А. Скилл
Семь
Фантастический роман

* * *

© А. Скилл, 2025

Творец

Я лениво надел виртуальные очки и начал конструировать себе «девочку на ночь». Я давно перестал контактировать с живыми женщинами. Они были для меня скучными предсказуемыми существами, которые легко поддавались внушению и дрессировке. Я был мастером наплести чушь в женские наивные уши, взять своё и раствориться в тумане. Эти игры со временем осточертели. Я предпочитал контроль, рациональность и прикладывание минимальных усилий для достижения результата. Мне повезло, что в наше время додумались до киборгов-конструкторов. Я мог слепить кого угодно и отыметь «это» в своей спальне без лишних прелюдий. Правда, в последнее время и эта опция поднадоела, и я стал извращаться в предпочтениях, чтобы ощутить былое возбуждение.

Я залил канистру блудного топлива в свои шестерёнки и стал вдохновенно сочинять мою одноразовую Мадонну… На экране высветились части тела. Обычно я предпочитал сочных загорелых девочек с упругими большими задницами, пятым размером груди и осиной талией, желательно с отливом звёздности и шика. Я любил чрезмерность и вычурность. Обычные серые мыши не грели. Нужна была максимальная разрядка, и я отпустил фантазию.

Воздержание подобно ботинкам на два размера меньше. Ходишь в них весь день, мучаешься, не можешь снять. Поздним вечером, возвращаясь домой, развязываешь шнурки и, выпрыгивая из ненавистной обуви, ощущаешь невиданный прилив гормонов счастья. С сексом так много геморроя! Маешься, не находишь себе места, всё время думаешь, куда слить то, что разрывает изнутри. Хорошо, что стриминговые платформы развлечений и рука всегда с собой, это хоть как-то облегчает неудобство на непродолжительный срок. Но верхняя конечность не даёт самоутверждения, а вот количество перетраханных биороботов подкидывает удовлетворённое эго за облака.

У меня есть бабки, чтобы иметь того, кого хочу. Я иногда ощущаю себя Богом-творцом, хоть и не верю в создателя. Я атеист, прагматик и радикальный гедонист. Предпочитаю удовлетворять все свои желания, вне зависимости от способа их достижения.

Через час стараний объект вожделения был почти готов, оставалось несколько штрихов в виде тату и пирсинга. Я не любил чистые тела, они вызывали во мне отторжение и наводили скуку, а нательные рисунки всегда добавляли объекту «шлюховатости», а мне драйва. Я нажал кнопку «загрузка» и, как только на экране выскочило сообщение «готово», перевёл на счёт компании «Dreams come true» сумму, превышающую годовой бюджет Зимбабве.

Я снял виртуальные очки и, выйдя в часть дома с искусственным садом, ничуть не уступающим настоящему, а даже наоборот – превосходящим его в позиции «отсутствие насекомых и прочих паразитов», стал томиться в ожидании.

Живорождённые

Я успел проработать торс в тренажёрном зале с мускулистой голограммой – Аполлоном. Затем настроил атмосферу бассейна на Средиземное море и полчаса барахтался по волнам где-то около берегов воображаемой Италии. После отужинал на крыше своего трёхэтажного пентхауса под аккомпанемент бестолковых музыкантов, которых пригласил из любопытства. В наше время это было запретной экзотикой. Всю музыку уже давно сочинял искусственный интеллект. В его прошивке стояла чёткая задача: ровная мелодия с успокоительными элементами.

Два дня назад я случайно наткнулся на беспризорного бомжа, которого сдал патрулю, но перед этим он поделился со мной информацией, которая засела в голове и не давала покоя. Изрядно помятый дед резко схватил меня грязной рукой за штучный экземпляр пиджака, пока я тщетно пытался допрыгать в три шага до своего беспилотного авто, и, основательно прокашлявшись едким перегаром, прокряхтел:

– Старая музыка, сочинённая вручную музыкантами, похожа на секс. Сейчас нигде нельзя услышать такое, но я – прожжённый живорождённый – знаю тайные лазейки в прошлое. Пожалуй, одна из самых интересных, на мой взгляд, песен, отражающая интимный процесс, есть у Уитни Хьюстон: «Я всегда буду любить тебя». Она начинает прелюдию с придыханием, нежно и чувственно, но затем с каждой секундой накал возрастает и через полторы минуты выливается в эмоциональный оргазм из огромной силы и красоты голоса. Четыре с половиной минуты чистого кайфа. Катаешься по волнам экстаза туда-сюда. Но ещё круче рок-музыканты. Они – гении возбуждать.

– Какой ваш порядковый номер, живорождённый? Я сообщил о нарушении границ. Вам нельзя быть здесь и, уж тем более, вступать в диалог с местным населением.

– Это у тебя номер, глупый вылизанный щенок, затраханный искусственным интеллектом, а я – обычный человек без штампов и инструкций к применению.

Я с пренебрежением осмотрел хама. Захотелось дать в морду этому наглому бродяге, но это было не в моей компетенции. К этому времени уже подлетели солдаты на дежурном вертолёте и скрутили меломана.

Я пришёл в себя уже дома. Никак не удавалось забыть эту неприятную встречу. Я любил всё эксклюзивное и необычное. Меня зацепила идея, о которой рассказал незнакомец. Проверив карманы перед тем как сдать пиджак в химчистку, я обнаружил визитную карточку мезозойской эпохи, не меньше, с названием непонятной музыкальной группы «Мина». Я порылся в «паутине» и ничего не обнаружил. Оно и неудивительно. Вся музыка, не прошедшая проверку искусственного интеллекта, считалась «вне закона» и блокировалась для общего пользования. Интерес охватил меня: неужели старая музыка и секс похожи? Я соединился по номеру, указанному на визитке по видеосвязи, но вместо изображения увидел пустой экран и услышал томный женский голос:

– Добрый вечер, уважаемый поклонник живого звучания мелодий! Рады, что вы решились пригласить нашу талантливую команду к вам в гости. Послезавтра, вечер, подходит?

– Да, хорошо.

Зная, как мой дом напичкан системой безопасности, я ни разу не усомнился в том, что проблем не будет. Все люди и роботы сканируются на входе и молниеносно заносятся в базу данных, поэтому даже если музыканты захотят ограбить меня, у них не получится. Дом увешан камерами в режиме реального времени и тревожными кнопками.

Девушка записала мой адрес и радостно воскликнула:

– Ого, вы Никита Соколов? Ваши данные только что высветились в общем списке жителей. Я наслышана о ваших финансовых успехах. Быть одним из самых богатых и влиятельных людей, наверное, очень приятно?

– Безусловно. Это факт.

Я не был намерен флиртовать с какой-то непонятной фанаткой, которая возбудилась от моего материального состояния. Терпеть не могу этих лживых потаскух, которые нелепо подлизываются и пытаются побыстрее пробраться в штаны, думая, что выиграют в лотерею и будут жить долго и счастливо за счёт папика. Продажные куски дерьма с одинаковыми «дырками». Мои мысли прервала назойливая «невеста»:

– А меня Катя зовут. Если будет желание, можем встретиться!

– Не будет. Жду музыкантов в указанную дату.

Не попрощавшись, я отключился, чтобы не слышать очередной бред «золотоискательницы» о том, как нам будет хорошо вместе, и что именно она – та, что мне нужна.

Мой мир был идеальным, если не считать кучки отбросов, которых высылали за пределы города для никчёмного существования. Иногда они забредали в неположенные места, как сегодняшний бомж, и, нарушая спокойствие и размеренность городских инкубаторных, отправлялись обратно. После трёх нарушений, по закону, их сжигали и утилизировали.

Почти у всех младенцев, рождённых естественным способом, наблюдались побочные эффекты, которые мешали нормально функционировать элитному обществу.

Мне повезло застать то время, когда большая часть женщин отказалась рожать самостоятельно, и те, кто мог себе позволить, вынашивали наследников в искусственных матках специализированных инкубаторов. Внедрение генов успешности производилось за дополнительную плату. Эта опция наконец-то уравняла права гомосексуалистов, трансгендеров и прочих сексуальных ответвлений. Я, хоть и не сторонник однополых отношений, но считаю толерантность одной из основ культуры и равенства. Пусть те, кто хочет детей, их имеют.

С пробирочными отпрысками всё обстояло проще – ещё на стадии созревания эмбриона им внедряли ген, блокирующий творческий импульс и эмоциональные неконтролируемые всплески. Впоследствии с ними всё было чётко и структурированно. Им везде был «зелёный свет» и сплошные привилегии.

Одушевлённые дети оказывались неподвластными системе. Их приходилось усмирять. Живородящим не разрешалось выгуливать младенцев в парках и на улицах. Посещать общественные места и контактировать с инкубаторными. До пяти лет детей должны были воспитывать в домашних условиях, чтобы те не мешали порядку, не устраивали истерики и не совершали поступки, противоречащие общепринятым нормам. Все заботились о гармонии и психологической устойчивости ежеминутно и категорически были против насилия своих глаз и ушей.

Спустя десять лет правительство приняло новый закон о целесообразном разделении во избежание конфликтов. Тех, кто был не из пробирки, признали изгоями и ненавязчиво отправляли в изоляцию небольшими партиями, чтобы не разжигать массовые беспорядки. Остальных встраивали в инкубаторное общество с помощью новейших технологий. Когда ребёнку исполнялось пять лет, в силу вступало интернет-пространство. Каждому в подарок от президента выдавалась персональная нейронная капсула с полным погружением в запатентованную обучающую систему для «иных», набором игр и нужных программ. Это быстро приводило в порядок «горячие умы», смещая уровень интеллекта до средних значений и взращивая на виртуальных просторах адекватную человеческую особь. Все живорождённые могли заключить договор о добровольной сдаче в интернат-школы их детей без права восстановления родительских прав и полного отказа от ребёнка. Так адекватные особи давали надежду на светлое будущее. Тех же, кто отказывался от данной процедуры, ждали неутешительные прогнозы.

Естественный отбор разгонялся к подростковому возрасту и свирепствовал на всем его протяжении. Алкоголь, наркотики, половая распущенность, недовольство жизнью, поиски смысла и собственной никчёмности давали мрачную статистику. Около пятидесяти процентов самоубийств, двадцать процентов убийств и ещё десять процентов несчастных случаев.

Те жалкие двадцать процентов, кто доживал до сознательного возраста, оставались «за забором» благ и цивилизации. Они создавали отряды сопротивления. Было смешно наблюдать за их попытками сломать устоявшийся режим. Они дохли как мухи от голода и антисанитарии. Больные фанатики, которые были против любых профилактических прививок и оздоровительных инъекций, вшитых в правое запястье qr-кодов, искусственного интеллекта, биороботов и полного отслеживания жизни… Их глупость была непробиваема. Государство заботилось о своих жителях и, таким образом, сводило к минимуму эпидемии, беспорядки и преступления в зародыше. Они, одержимые верой непонятно во что, стояли на своём до последнего, умирая в грязных лужах и забвении, так и не приняв «печать» для пропуска в наш мир.

Я больше не мог слушать скачущие весёлые ноты, раздражающие моё спокойствие, и прервал отвратительную какофонию, которая даже отдалённо не походила на секс. Доев стейк из тигровой акулы, я громко сказал:

– Как называется песня, которую вы исполняете?

Музыка и голоса стихли. Случилась долгожданная тишина. Вокалист, еле сдержав улыбку, ответил:

– «Чунга-Чанга», одна из самых популярных песен прошлых времён.

– Сыграйте мне какую-то Хьюстон или что-нибудь из рока.

– О, простите, к сожалению, это не наш репертуар.

– Тогда пошли вон отсюда! Эта дребедень мне не по вкусу.

Один из участников группы пристально посмотрел мне в глаза и, сказав на прощание: «Незабываемой ночи!» – удалился в сопровождении прислуги куда подальше. Никогда не любил живых, хоть и сам из них. Меня всегда передёргивает, когда я вспоминаю свои корни и сколько всего мне пришлось пройти, чтобы стать своим на «верхушке общества».

Робот, исполняющий роль дворецкого, доложил мне о том, что фирма «Dreams come true» доставила товар. В радостном предвкушении я зашагал в гостиную.

Двойник

Она стояла в стеклянном резервуаре и покорно ждала меня. В который раз я возгордился моим безупречным вкусом и стал пристально разглядывать ту, которая займётся удовлетворением моих сексуальных фантазий.

Смуглая кожа была нежной и бархатной на вид, большие округлые бёдра украшала латексная мини-юбка, оголяющая загорелые пышные ноги, ступни были обуты в чёрные босоножки на толстой платформе с двенадцатисантиметровой шпилькой. Я устремил взгляд выше и «пустил слюни» от узенькой талии и груди пятого размера в чёрном прозрачном бюстгальтере.

Лицо было восхитительно. Чётко очерченный овал в виде перевёрнутого треугольника, внушительный рот с пухлыми губами, маленький носик и выразительные тёмнокарие глаза разгоняли полёт воображения. Всё это очарование подчёркивали густые волнистые пряди фиолетовых волос.

Я взял пульт и отключил прислугу, поставив дом на сигнализацию. На телефон пришёл код с активацией, и я незамедлительно набрал цифры, чтобы выпустить из заточения мою Нимфу. Дверь заклинило, такое было впервые на моей памяти.

Подойдя к ёмкости сзади, я по привычке проверил кнопку многофункционального навигатора по выбору развлечений, который находился на пояснице у биоробота в виде бриллиантовой капли, но не найдя её там, злостно выругался матом и в ярости стал связываться с косячными придурками, которые продали мне бракованный товар.

Пока я безуспешно слушал гудки, отвернувшись от неработающей игрушки, в одну секунду в доме вырубился свет, и стало так темно и тихо, что я замер от страха и не мог пошевелиться. Я понял, что сигнализация отключена, и сейчас меня, скорее всего, убьют. Но как? Как такое возможно, мать твою!!! У меня же самый передовой дом, напичканный новомодными системами безопасности. Неужели есть кто-то умнее, чтобы всё это взломать?

Я услышал резкий щелчок. Я знал этот звук – так открывается резервуар с куклами. Мёртвую тишину разорвал оглушающий стук двенадцатисантиметровых шпилек. По моей спине пробежал холод, и я медленно повернулся в сторону шагов.

Яркая вспышка ослепила, и я, полностью дезориентированный, стал покорно дожидаться смерти.

– Не так скоро, ублюдок. Привыкай к свету.

Я с трудом разлепил веки и увидел мутное очертание. Передо мной стояла одноразовая шлюха с фонарём и говорила хриплым мужским голосом:

– Коды доступа ко всем банковским счетам! Если откажешься сотрудничать, будешь умирать долго и мучительно. Я люблю издеваться над уродами типа тебя.

Я знал, что он не шутит. Я чувствовал его интонацию и решимость. Признав в себе труса, я ответил:

– Все коды доступа зашиты в запястье. Я открою их, но с одним условием.

– С условием? А ты смелый. Не думал, что страх так быстро вернёт тебя в реальность. Ваша прогнившая верхушка из живых, делающих вид, что они инкубаторные, порядком достала. Вонючие лицемеры, за роскошь и признание в обществе теряющие человеческий облик…

– Вы всё знаете про меня?

– Больше, чем ты думаешь, Никит! Ладно, давай без сантиментов, как вы любите. Я качаю твои бабки и даю фору в один день, чтобы ты слинял и больше никогда не попадался на глаза. Забудь всё, что у тебя было, теперь тобой буду я.

В доли секунды робот трансформировался в полную копию меня и уже моим голосом сказал:

– Тебе пора лечиться, больной озабоченный хорёк, регулярно сующий свой отвратительный отросток в мёртвые железки.

Совсем кукушка съехала. За какие-то десять лет превратился в фирменный шлак с внушительным состоянием и раздутым самомнением. Так не пойдёт, во всяком случае, мне это не нравится.

– Какого чёрта? Вы кто?

– Дед Пихто! Хватит болтать. Коды доступа!

Двойник одним движением руки непонятно откуда выхватил скальпель и, полоснув меня по левой щеке острым лезвием, сказал:

– Это – напоминание.

Я еле разлепил сквозь боль губы и спросил:

– О чём?

– О том, что живой.

Кровь быстро закапала на пол. Как больно… как больно. Слёзы подступили к горлу.

– Хватит нюни распускать!

Я разблокировал запястье и передал всё, что у меня было, хакеру. Когда скачивание было завершено, двойник объявил:

– Бери полотенце и проваливай.

– Полотенце? Зачем?

– Чтобы остановить кровотечение, придурок, не могу не позаботиться о тебе напоследок. И да, теперь ты изгой и официально объявлен в розыск. Так что, если успеешь перемахнуть забор, останешься жив, в противном случае в ближайшие два-три часа тебя сожгут в общей печи для диссидентов. Я позаботился о твоём порядковом номере. Два нарушения у тебя уже зафиксировано, третьим будет несанкционированное нахождение в ночное время в зоне, не предназначенной для живорождённых. Если думаешь, что у тебя есть шанс спастись, обратившись в правоохранительные органы, то на, познакомься с новой биографией о себе. – В темноте высветилась моя голограмма в полный рост и немногочисленные сведения: живорождённый номер девять тысяч девятьсот девяносто один, нарушений два.

Двери дома автоматически распахнулись, и я шагнул в ночь. В голове расцвёл хаос и страх приближающегося конца. Я неподвижно стоял в подсветке огней ночного города и не был готов к смерти, а она дышала в затылок.

Мне тридцать три. С учётом «сыворотки молодости», доступной единицам, я мог спокойно прожить до ста пятидесяти лет, а потом пройти трансплантацию по перекачке сознания в любого биоробота, которого сочиню. У меня была мечта стать мощным брутальным красавцем под два метра ростом с филигранно прорисованными мышцами по всему телу и убийственно большим «нефритовым стержнем». Моё достоинство от рождения было скромных размеров, это не могло не огорчать меня. Десять лет назад я сделал операцию по наращиванию плоти, и милый короткий «щекотун» превратился в длинного объёмистого «штыря».

Я многое исправил в себе. Изменил структуру и цвет волос, сделал более аккуратный аристократический нос, откачал лишний жир в животе и на его место вставил импланты, имитирующие накачанный пресс. Я был очень строг к себе и заморачивался каждой мелочью. Мне хотелось быть идеальным во всех отношениях и, глядя на себя в зеркало, восхищаться отражением.

Единственное, что я не тронул, – глаза. На удивление, они мне всегда нравились. Миндалевидная форма и лазурный цвет, как правило, выручали на деловых переговорах с женщинами. Они часто «залипали» именно на глаза и после долгих дискуссий о выгодных сделках оказывались в моём рабочем кабинете на коленях в обнажённом виде.

Сегодня мы поменялись местами. Меня «отымел» и поставил на колени человек, способный на грандиозные махинации. Он с лёгкостью смог обставить всех и «оказаться в дамках». Тридцать минут назад какой-то суперумный хакер вышвырнул меня из мира, который я создавал по крупицам, и оставил умирать на улице, вручив из нажитого полотенце! Какой низкосортный стёб у этого мудака!

Я поймал себя на том, что ощущаю прохладу. И – главное – мысли перестали биться друг о друга. Страх немного отступил. Стоя у дома в лёгкой белой рубашке, домашних брюках и спортивных мокасинах, я искал решение – как быть дальше? Кровь стекала по шее, стало холодно, я приложил полотенце к щеке и выругался в пустоту.

В этот момент слух уловил слабый ритмичный звук, который шёл сверху. Это патрульный вертолёт, тот самый, который отлавливает живых нарушителей и после непродолжительных пыток кидает их в общую печь. Вертолёты не расстреливают по ночам, как раньше, иначе я бы уже был труп. Около четырёх лет назад, по ошибке, был убит важный чиновник. После этого инцидента правительство обязало блюстителей порядка поднимать на борт всех нарушителей и ликвидировать только после полной идентификации.

Адреналин в мгновение разогнал кровь, и я побежал на пределе возможного через каменные джунгли к единственному шансу на спасение. Мне нужно было перемахнуть забор и оказаться среди живых…

Канализация

Повсюду были камеры. Меня засекли, и вертолёт полетел в мою сторону. Сейчас технический прогресс был не на моей стороне. Я бежал, как заведённый, не глядя по сторонам. Предсмертная спринтерская дистанция по спящему городу предвещала скорое окончание. На финише ждали серый пепел и забвение вместо кубков и почестей бессмертной богатой жизни. В одночасье я стал тем, кого всегда презирал. Бесправной букашкой, располагающей только собой.

Силы покидали меня, я начал замедляться и принимать тот факт, что скоро умру. Вдалеке я разглядел открытый люк канализации и понял, что это – единственный шанс на спасение. Там нет камер, только летающие дроны, от которых можно легко скрыться в подземных лабиринтах. Помню, этой информацией со мной поделился один барыга, который оставлял там закладки психоделиков для элитных детишек. Все психотропные вещества уже давно были узаконены наравне с алкоголем. Рестораны, пабы и увеселительные заведения имели в меню достойный список увлекательной «дури», но были ограничения по возрасту. Детям до 14 лет запрещалось публичное употребление. Малолетним юнцам приходилось ныкаться в потайных местах, хотя, как по мне, это было не толерантно и приводило к незапланированным беспорядкам. Уж лучше это делать красиво с родителями в ресторане за накрытым столом, чем в грязной вонючей канализации.

Я успел запрыгнуть в «чёрную дыру» за секунду перед тем, как патрульный вертолёт снизился до того уровня, чтобы выпустить железные клешни, которые подсекают нарушителей спокойствия и поднимают на борт.

Я пролетел вниз примерно два этажа и с громким шлепком упал прямиком в жидкие нечистоты. Невообразимая вонь душила. Я старался дышать как можно реже, чтобы сдерживать рвотный рефлекс. Было темно, я не видел берегов. Балансируя на месте с помощью рук и ног, я ощутил, что двигаюсь. Это течение, плотно обняв тело, медленно несло в глубины водосточных труб.

Примерно через час мои восемьдесят два килограмма прибило к небольшому островку. Как только я почувствовал опору, организм автоматически вырубился от стресса и усталости. Сквозь сон я услышал обрывки разговора между мужчиной и женщиной. Первым в диалог вступил мужчина…

– Он не наш. Ты видишь перекроенные части тела, выбитый на правом запястье qrкод и отвратительную пластмассовость его образа?

– Да, но у него нет инкубаторного индикатора. Значит, он живой.

– Живой предатель? Зачем он тебе?

– Каждый имеет шанс на спасение.

– Твоя доброта и наивность злят меня. Сколько можно верить оборотням? Уже не раз я прикрываю твою спину от ударов, а ты, как баран, прёшь напролом и веришь в сказки.

– Вадим, я очень ценю твою заботу, но ты знаешь, что я уже всё решила. Можешь поворчать ещё немного, и давай примемся за дело. Нужно помочь этому парню прийти в себя, а там посмотрим.

Я притворился спящим и ждал, что будет дальше. Резкий запах неизвестной жидкости ударил в нос, и я открыл глаза. Неясные очертания двух людей в свете карманных фонарей склонились надо мной, и женщина сказала:

– Привет, как ты здесь оказался?

Я слегка закашлялся и, не придумав, что соврать, начал правдивый рассказ о своём изгнании. Когда я закончил, мужчина и женщина странно переглянулись и отошли в сторону. Их дальнейший диалог проходил на повышенных тонах. Я подумал о том, что мне уже всё равно, оставят меня в живых или нет? Я так устал и замёрз, что готов был добровольно залезть в печь. Вскоре ко мне подошла женщина и начала беседу:

– Меня зовут Ева, я командир отряда сопротивления живых. Всё, что ты рассказал, даёт мне право убить тебя здесь и сейчас, но я хочу дать возможность выбора, которого тебя лишили.

Я внимательно посмотрел на Еву. Это была типичная серая мышь, которых я всегда недолюбливал. Ей было лет тридцать на вид. Мальчишеская стрижка, невысокий рост и хрупкое телосложение с отсутствием выдающейся грудной клетки навевали скуку и грусть. В сумерках было непросто разглядеть черты лица, но большие глаза смотрели в упор так, что я ощущал себя нашкодившей паршивой овцой, отбившейся от стада.

– Что я должен сделать?

– Стать собой.

– Это всё?

– Да.

Я подумал, что она больна, но решил сыграть по её правилам. Так у меня есть призрачный шанс остаться в живых.

– Хорошо, я согласен.

Ева грустно улыбнулась в ответ и позвала Вадима, который всё это время стоял в стороне и явно был не рад внезапной находке в виде меня.

– Вадим, надо высушить Никиту, а то ещё пара часов, и он заработает двустороннюю пневмонию.

– Сейчас сделаю.

Вадим достал из рюкзака неизвестное устройство, напоминающее по форме открытую пасть дракона, и, направив в мою сторону, нажал кнопку. Мощный напор горячего воздуха мгновенно высушил меня до костей, и я с благодарностью посмотрел на канализационных путешественников. Сделав глубокий вдох, я покорно побрёл по следам Вадима и Евы в мир живых.

За время пути никто ни разу не обмолвился словом. Я не привык так много ходить. Суставы ломило и выкручивало от трёхчасовой бродилки по сырым подземельям. В горле стоял гадкий ком, ноги промокли, ступни с каждым шагом тяжелели и отказывались слушаться. Казалось, ещё немного, и я крикну в спину этим двум:

– Эй, угрюмые кретины! Я остаюсь умирать. Идите к чёрту с вашим вонючим забором и гнилой философией жизни!

Но что-то меня останавливало проскандировать этот протестный лозунг. Я матерился про себя по-чёрному и брёл вслед за спасителями, словно бездомная собака, надеющаяся на чудо. Спустя примерно полчаса мы подошли к чёрной громадной двери, метров шесть-семь в высоту, и остановились. Ева обернулась и спросила:

– Ты как?

– Возможно, было бы лучше, если бы я умер до того, как снёс ноги в кровь.

– Успеешь. Оттуда мало кто живым возвращается.

– Умеете поддержать в трудную минуту! Получается, нет никаких шансов, просто отсроченная смерть?

– Давай к делу!

Ева задумалась и, попросив Вадима оставить нас наедине, заговорила:

– Тебе нельзя в наш мир сразу. Ты заражён своей неотразимостью и другими тяжёлыми вирусами, которые сможет вылечить только чистилище. Нужна большая кружка Эсмарха, чтобы всё то дерьмо, которое ты преумножаешь, покинуло душу.

– Душу? Это что такое вообще?

Мой рот расплылся в кривой ухмылке, захотелось сплюнуть на пол от этого слова. Ева, нисколько не смутившись, продолжила:

– Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным. Не знаю, насколько тебя хватит, но вдруг дело выгорит, рискнём. – Ева подошла к двери и набрала незапоминающуюся комбинацию цифр. Через несколько секунд та с грохотом распахнулась настежь. Я посмотрел Еве в глаза и увидел в них жгучий интерес, перемешанный с тревогой и страхом. Мне стало не по себе.

– Никита, дальше – один. Это твой путь, нам туда нельзя.

– Хорошо, Ева, я понял, спасибо.

– Удачи.

Я шагнул вперёд и сразу полетел вниз с бешеной скоростью. Я подумал, что наконец-то сейчас сдохну. Внутри была пустота, и только в груди слабо стало пульсировать что-то, не знакомое мне ранее. История Никиты Соколова подходила к концу. Я пролетел недопустимое расстояние, чтобы остаться целым и невредимым. Разбиться вдребезги в самом расцвете лет, имея всё и даже больше, – это уму непостижимо. У меня было столько планов и проектов по завоеванию этого мира, а теперь я лечу вниз, в ожидании, когда наконец-то всё закончится. Они меня обманули. Просто выкинули в «мусорку», чтобы не заморачиваться. Сколько таких же, как я, идиотов, расколотых на части, там лежат? Вскоре я больно ударился о толщу воды и, погрузившись в глубину, потерял сознание.

Город Ч

Я очнулся на тёплом белом песке и подумал о том, что предсмертные потуги стоили того, чтобы оказаться в раю. В раю? Так он есть – этот рай? Судя по обстановке, я был где-то на ушедших под воду Мальдивах или около того. С трудом открыв глаза, я вновь зажмурился от слепящего яркого солнца и решил немного позагорать. Нет, ну а как ещё? Не могу не воспользоваться подобным бонусом от щедрых туроператоров Евы и Вадима.

Если это чистилище, то я остаюсь здесь. Возможно, командир отряда сопротивления перепутала дверь и прямиком отправила меня в эдемские сады боженьки всемогущего. Как только я додумал эту мысль, мою правую руку словно обожгло коротким огнем. Я мгновенно вскочил на ноги от неожиданности и боли.

Передо мной стояло гигантское мохнатое существо с револьвером в лапах и довольно улыбалось. Раскрыв обезображенную пасть с гнилыми клыками, оно заговорило:

– Как мне нравятся твои атеистические мысли, с налётом грубого стёба! Красиво разложил про всевышнего. Ты насквозь пропитан уродством и глупостью, с тобой будет легко справиться. Зачем такую бестолочь отправили сюда? Назови имя того, кто дал тебе шанс?

Я замер, как жертва, которую обнаружил хищник. На меня смотрела помесь бурого медведя со змеёй. Из густой шерсти то и дело выползали кобры и обвивали мохнатое тело причудливым узором. Глаза чудовища были холодно-жёлтого цвета с вертикальными зрачками. В них читалось презрение. Я молча смотрел ему в глаза и содрогался от ужаса.

– Ну что молчишь? Твою гниль мы растили вместе день за днём. Заворачивали в красивые фантики «пустышку» и любовались яркими плодами жизни, не раскрывая содержимое конфеты. Слабак! У тебя ничего не получится. Не понимаю, зачем эта комедия? Но я не могу отступить от договора.

– Какого договора?

– За тебя вступилась одна светлая душа. Она даёт шанс на искупление, и я не в силах отменить это. Разве что могу подгадить напоследок, лишив тебя правой руки.

Я посмотрел на верхнюю конечность. Кровь быстро стекала на белый песок, рука онемела и не двигалась. Я начал понимать, что по уши погряз в чём-то жутком и сверхъестественном. Оставалось только часто моргать, внимательно слушать и стараться не сойти с ума. Это походило на какой-то ночной кошмар. Будто я выпил лошадиную дозу снотворного и никак не могу проснуться. Всё вокруг было пугающе реалистично, но не покидала надежда, что скоро я открою глаза и окажусь дома в постели. Немного успокоившись, я спросил:

– Что я должен сделать?

– Я тебе не навигатор, сам разберёшься.

Чудовище залезло грязной лапой себе в пасть и достало оттуда связку ключей.

– Удачи желать не буду. Слишком долго я сюсюкался с тобой, чтобы потерять.

Кинув связку ключей под ноги, чудовище растворилось в воздухе и оставило меня наедине с собой.

Я попытался остановить кровотечение, но это плохо получалось. Правая рука повисла и превратилась в бесчувственный обрубок. Было тепло, даже жарко. Солнце светило в лицо, волны мягко накатывали на берег, покрывая его шипящей пеной. Я сел на берегу. Новоиспечённый однорукий инвалид со связкой непонятных ключей от монстра.

И что мне теперь делать? Где искать двери, которые нужно отпереть? На меня свалилась бесконечная череда потерь и разочарований. Отчаяние переполняло. Я вспомнил, что не ел с момента «вылета» из моего особняка. Как только я подумал об этом, чувство голода тут же пронзило спазмом в желудке. Я тяжело поднялся и пошёл вглубь острова на поиски пищи. В мощной листве красивых раскидистых пальм не было ни одного плода. На песке валялись колючки и сухие водоросли. Я брезгливо осмотрелся и увидел вдалеке, в тропических зарослях, солнечный блик. С каждым новым шагом свет становился ярче и больно слепил глаза.

Подойдя вплотную к источнику моей ближайшей катаракты, я увидел золотую дверь, неистово отражающую солнечные лучи. Связка ключей, глухо звякнув, упала на песок. Я нагнулся, чтобы поднять её, и почувствовал, как свет резко ушёл. На песке валялись семь странных ключей. На каждом была выгравирована буква.

Я всмотрелся в один, самый большой и неуклюжий. В ту же секунду ключ с буквой Ч задвигался в связке. Сердце учащённо забилось в груди. Я стал развлекать себя как мог, чтобы справиться с нарастающей тревогой. Че? Челядь, черновик, чучело, чемодан, чушь… Сначала я улыбнулся во весь рот от моего ассоциативного ряда на букву Ч, потом слегка хихикнул и в конце заржал, как лихой жеребец, на весь остров так, что пальмы содрогнулись и, пошелестев между собой, совершенно точно определили актуальный диагноз: «Идиот».

Резко запахло свежей выпечкой. Я сглотнул слюну и посмотрел на дверь. Теперь она была холодно-неприступная, отливающая золотым металлом, с символичной вывеской «Город Ч». Я вставил ключ в замок, дверь неторопливо распахнулась, и меня тут же засосало внутрь, словно заработал гигантский пылесос.

Я опомнился в сыром подземелье. Стало зябко и тоскливо. Я перестал удивляться той дичи, которая происходит, и ждал следующего уровня «игры». За время незабываемого персонального трипа, устроенного талантливым хакером, я погас. Столько всего обрушилось в одночасье, что для безопасности мой организм настроил чувствительный функционал на минимальные всплески. Мне знакомы защитные механизмы психики, один из них – вытеснение. Именно благодаря ему я стал таким успешным и влиятельным. Уметь вырубать из сознания травмирующие события – в этом моя сила. Конечно, бесследно это не проходит, я до сих пор сижу на препаратах, позволяющих мне поддерживать инкубаторное мышление. Чёрт! Мои капсулы, где их взять? Скоро начнётся обратный эффект, если бросить лечение.

Я огляделся по сторонам. Глаза привыкали к темноте, и я начал видеть мутные очертания извилистых узких коридоров. Поднявшись на ноги, я ощутил сильную слабость и состояние, близкое к обмороку. Голод, кровопотеря и отсутствие сна давали о себе знать. Сил почти не осталось, но я решил, что пока могу – буду двигаться вперёд.

Я нырнул в первый попавшийся коридор и сразу наткнулся на три железных двери, подсвеченных неоновыми лампами. На первой был нарисован довольный жирный боров, валяющийся в грязи. Из приоткрытого рта свисали помои. Внизу надпись: «Сытая свинья на вольном выпасе». Есть резко перехотелось. Я перевёл взгляд дальше.

Вторую дверь украшала тоненькая изящная балерина изможденного вида с выдающимися рёбрами и утончёнными чертами лица. Каштановые волосы аккуратно убраны назад в пучок. Розовая пачка болтается на стройном тельце, длинные ноги украшают кремовые пуанты. Она красивая, но очень печальная. На узком деревянном столе заискивающе лежат охапки съедобной травы в богатом ассортименте: шпинат, руккола, кинза, петрушка. Кувшин с простой водой царственно располагается по центру. Танцовщица прижимает к подобию груди гигантскую морковь и кокетливо закусывает нижнюю губу для соблазнительного эффекта. Её зелёные глаза отчаянно зовут меня в мир травоядных. Надпись на двери соответствующая: «Застолье с примой Большого». Я подумал, что за это время стал отдалённо похож на что-то лёгкое и костлявое. Если я сейчас отужинаю за этой дверью, точно двину кони, но перед этим, возможно, сделаю несколько изящных па с анорексичной красоткой из самого престижного театра страны. Третья дверь была более-менее подходящая, но без кретинизма опять не обошлось. За круглым стеклянным столом с бокалом вина и сигарой в волосатой руке расположилась фантастическая особь. Вполне себе человеческое атлетическое туловище, скрытое строгим костюмом баклажанного цвета, дополняла голова гамадрила с седыми бакенбардами и пресквернейшей вытянутой мордой, подмигивающей мне. На столе обосновались мастерски сервированные деликатесы. Я был гурманом и всегда ел только самые изысканные и дорогие блюда. Вино и сигара разыграли воображение. Аппетит мгновенно вернулся, и я потянулся к ручке двери, чтобы разделить трапезу с обезьяночеловеком. За секунду до того, как открыть дверь, я вспомнил, что забыл прочитать надпись. Послание гласило: «Романтический ужин с Бобби». Меня напрягло слово «романтический», но я попытался прийти в норму. Змееподобный медведь уже прострелил правую руку и наградил семью ключами от каких-то городов. Возможно, гамадрил Бобби тоже организует «дивиденды» и откроет новые горизонты, надеюсь, не голубые. Что мне ещё оставалось, кроме чёрного юмора и самоуспокоения? К сытой свинье и худосочной балерине не тянуло. Выбор пал на макаку и его ништяки на столе. Я взбодрился, повернул ручку двери левой рукой и мгновенно очутился за стеклянным столом. Напротив меня довольно щурился кареглазый партнёр по застолью, разливая вино по бокалам.

Пахло свежей прохладой после тёплого ливня. Мы сидели на высоте примерно тринадцатиэтажного здания. Внизу расположился неизвестный мне город. Было тихо и спокойно. Я немного расслабился и стал ждать дальнейшего разворота событий.

Бобби смотрел на меня с нескрываемым превосходством. Я, как приличный человек, ждал, когда будет отмашка, чтобы уже начать есть. Я сразу приметил белые трюфели, белужью икру и попсовые устрицы с морскими ежами вперемешку. Вдруг из глубин памяти поднялся забавный случай, и я погрузился в воспоминания.

Когда я был ещё «зелёный» и только-только научился зарабатывать достойные деньги, решил выпендриться перед девушкой, нравившейся мне тогда. Я заказал столик в одном из престижных ресторанов, надел лучший костюм и отправился покорять даму сердца романтическим пафосом, гастрономическими изысками и своей чертовски сексуальной харизмой.

Она опоздала на тридцать минут. Я сидел за столиком и откровенно скучал. Когда она вошла в зал, я немного растерялся, потому что впервые увидел её в реальности. До этого мы около недели перекидывались формальными сообщениями. Она явно мало ела и много времени проводила у пластических хирургов и в спортзале. Несуразность её образа заключалась в очень худеньком жилистом тельце, обтянутом загорелой кожей, и внушительными имплантами в груди и заднице. Лицо, по классике, перекроено по образу одной из хитовых кукол того времени: высокие большие скулы, нос-кнопка, утиные шлёпающие губы и тяжёлая метёлка из нарощенных ресниц. Когда я заметил, как ей трудно моргать, еле сдержал смех. Белое платье шилось во времена дефицита тканей, потому что еле прикрывало туловище. Возможно, было проще прийти в трусах, потому что лёгкая вуаль была полупрозрачной, и все детали нижнего белья прекрасно читались. Я возбудился, конечно, и уже попереворачивал её в разных позах, пока она шла на высоченных красных шпильках мне навстречу.

Она надменно уставилась на меня и вместо того, чтобы поздороваться, сразу обозначила свои предпочтения:

– Я ем только устрицы и морских ежей. Из алкоголя буду «Дом Периньон».

Я заказал бутылку шампанского и большое блюдо моллюсков. Немного выдохнув скопившееся напряжение, я на радостях макнул ежа в винный уксус для устриц. Мою спутницу тут же скрючило так, что нужно было срочно звонить её пластическому хирургу для экстренной коррекции лица. Я в недоумении спросил:

– Что-то не так? В чём дело?

Она оскалила свои старомодные виниры и выпалила:

– Ты в своём уме? Где твои манеры? Впервые в ресторане? Тут стоят два соуса. Один для устриц, другой для ежей. Ты тупой???

Я покраснел и почувствовал себя беспардонным бомжем с грязного вокзала.

– Прости, в первый раз пробую устриц и ежей. Теперь буду знать, какой соус для кого. Спасибо, что просветила.

Злость на её лице сменилась индюшачьей спесивостью. Мне перехотелось есть и трахаться. Я думал о том, как можно её унизить в ответ. Когда она допивала последний бокал шампанского, я спокойно сказал:

– Такси прибудет через пятнадцать минут.

– Я езжу только в пятизвёздочные гостиницы.

Мне стало не по себе. Кажется, я кормлю проститутку, чтобы поиметь её в красивом месте. Может, она сейчас и прайс выкатит? Не успев додумать эту мысль, я получил сообщение на телефон с её умениями и навыками, а также тарифами. Было забавно, что в будни и днём дешевле. В остальном я впечатлился степенью разврата и раскрепощённостью девицы.

Я подозвал официанта и попросил счёт. Затем очаровательно улыбнулся продажной женщине в глаза и попросил подождать за столиком, пока я отойду в туалет. Я вышел в холл к блондинистой хостес и оповестил о том, что девушка за столиком пожелала оплатить счёт. Такси как раз подъехало к входу. Водитель вежливо открыл мне дверь, и я укатил домой отомщённый. Так я запомнил навсегда, в какой соус макать ежей и что все женщины – продажные шлюхи.

Бархатистый ровный голос Бобби вырвал меня из воспоминания:

– Не все.

– Что не все?

– Не все женщины.

Так, этот тоже умеет читать мысли? Нужно быть предельно осторожным и контролировать то, о чём я думаю.

– Ага, контролируй. Угощайся. Ты голодный, надо подкрепиться.

Наплевав на этикет и манеры, я набросился на еду, а Бобби начал свою проповедь.

– Добро пожаловать в наш город. Здесь каждый болеет по-своему. Твой недуг – самый утончённый из всех, я называю его «что-то на богатом». Гастрономическое фееричное извращение в дорогой обёртке гораздо интереснее сытой свиньи, которая ест всё без разбора, и дистрофичной балерины, плавно откидывающей копыта из-за недостатка массы тела и раздутого тщеславия.

Я, как обычно, мало что понял, но всё-таки один вопрос не давал мне покоя. Оторвавшись от вкуснейших белых трюфелей, я спросил:

– Бобби, что скрыто в названии вашего города за единственной буквой? Теряюсь в догадках…

– О, конечно, наш город один из самых популярных и основополагающих. От него разрослись остальные. Он, так сказать, отец, папа… родитель душевной гнили. Все чревоугодники отправляются сюда для истязаний.

Я попробовал представить, как можно издеваться над людьми, которые в поисках наслаждения выбирают еду? В голову приходила всякая ерунда и глупости. А ещё я подумал о том, что тело человека – это его собственность, и он вправе распоряжаться им так, как ему заблагорассудится. И если индивидуум хочет быть жирным бесформенным куском мяса, это его личное дело.

Бобби противно заржал и пристально посмотрел мне в глаза.

– Ты похуже будешь…

– Похуже кого?

– Жирных ублюдков.

– Почему?

– Свинья честно жрёт всё без разбора, набивая утробу, пока не лопнет, а ты – ещё тот избалованный перфекционист.

– Бобби, вы слабоумный? Хватит говорить загадками. Мне это надоело.

Кто-то неожиданно положил на моё плечо тяжёлую руку и задышал в затылок. Тело окаменело и стало неподвижным. Запахло тошнотворным смрадом. Жуткий голос, не похожий на человеческий, произнёс:

– Давно ждал тебя, дорогой. Не думал, что встретимся при жизни. Сейчас ты не просто увидишь, какую мы берём плату за чревоугодие, а будешь главным участником шоу.

Бобби расплылся в улыбке и приветствовал незнакомца.

– Добрый вечер, босс. Могу я уже обратить эту паскудную иллюзию в реальность?

– Конечно, Бобби. Покажи волшебство мальчику.

Бобби ухмыльнулся и, что-то прошептав, исчез. На столе вместо деликатесов закопошились чёрные гадюки и ленточные черви. Из бокала с вином полезли сколопендры. Меня тут же вырвало. Голова закружилась, я начал проваливаться куда-то далеко.

Я очнулся на сцене, прикованный цепями к холодному металлическому трону. Яркие софиты слепили глаза. Воняло протухшей едой и скисшим молоком. Внезапно раздались оглушающие аплодисменты и возбуждённый гул толпы. Я ощущал себя безвольным посмешищем, выставленным на всеобщее обозрение сборищу непонятного сброда. Не о такой славе я мечтал всю жизнь. Хотелось провалиться сквозь землю, но, кажется, ниже падать было некуда. Справа фальшиво заиграл оркестр из скрипок и виолончелей. Шоу началось…

На сцену вышел стокилограммовый ведущий в расстёгнутом оранжевом пиджаке на голое тело и серых шортах, которые явно были малы. Его выражение лица стремилось к непроходимой тупости.

Маленькие чёрные глазки, заплывшие жиром, длинный орлиный нос и узкие губы, покрытые гнойными язвами, вызывали стойкое омерзение. Тело было похоже на расплывшуюся медузу в форме пирамиды, перевязанную в области живота и ног тугими верёвками. Он раскрыл безобразный рот и проорал в микрофон:

– Добрый вечер, мои любимые грешники! Сегодня в наш город прибыло свежее мясо! Прошу любить и жаловать: Никита – гурман, помешанный на изысканной жрачке и элитном алкоголе. Благодаря новичку у вас сегодня передышка от вечных мук, возрадуйтесь и наслаждайтесь страданиями другого. – Толпа взорвалась аплодисментами и петушиными криками. Довольный ведущий направился в мою сторону, держа в руке серебряный поднос, на котором я разглядел три стеклянных шарика, каждый величиной с перепелиное яйцо.

– Дорогой Никита! Наше милосердие безгранично. Любой шарик – на твой выбор, прошу…

Ведущий протянул мне поднос и стал внимательно наблюдать. Толпа стихла. Стало слышно жужжание мух. Я в замешательстве смотрел на прозрачные сферы и не знал, что за участь меня ждёт и как облегчить свои муки? На вид все шары были одинаковыми и только их сердцевины отличались непонятными иероглифами. Долго я не думал, и как только определился с речью выступления, мне ко рту поднесли микрофон:

– Добрый вечер, уважаемые свиньи. Идите к чёрту со своими упоротыми фокусами!

Зрители вновь взорвались бурными овациями, а шоумен истошно заголосил:

– Друзья! Только что было запятнано наше благородство. Думаю, лучшим наказанием для этого непокорного сквернослова будут три шара разом!

Все в унисон начали скандировать «дада-да», и я понял, что сейчас мне придётся вытерпеть нечто троекратное. Шарики подскочили в воздух и направились к моему рту. Я плотно сжал губы и зубы, решив бороться до последнего, но когда они коснулись моей шеи, я почувствовал запах гари, а потом сильную боль от ожогов. Я понимал, что больше не смогу держать рот закрытым. Наружу вырвался истошный крик. Шары мгновенно залетели внутрь по очереди, я был повержен. По телу пробежала мелкая дрожь, а затем стало нестерпимо горячо. На моих глазах из-под кожи на расстоянии сантиметра начали пробиваться чёрные острые шипы. Кровь мелкими струйками засочилась из ранок. Каждая игла пронзала тело с такой силой, будто внутри орудовал свихнувшийся маньяк с вековым стажем. Вместо острого быстрого прокола он медленно прокручивал шипы, наслаждаясь каждым мгновением, и не собирался останавливаться. Ведущий воскликнул:

– Оркестр! «Вальс цветов» Чайковского!

Все с замиранием сердца или его отсутствия пялились на «кусок земли», из которого пробиваются «первые подснежники».

Как только мелодия доиграла, я почувствовал слабое облегчение. Шипы перестали прокручиваться в коже. Ведущий весело заключил:

– Мальчик расцвёл!

Я почувствовал, как из моего рта что-то настойчиво просится наружу. Это был один из шаров. Он взлетел вверх и, нарисовав в ночном небе три шестёрки моими каплями крови, улетел за облака. Вновь раздались бурные аплодисменты и крики «браво».

Запахло моим любимым элитным алкоголем. По аромату напомнило «Russo-Baltique». Из свежих ран вместе с кровью на сцену полилась водка. Боль пронзила с новой силой. Было невыносимо всё это терпеть, да ещё на глазах у ликующей толпы. Из хриплых динамиков донеслась неизвестная мелодия. Ведущий не замедлил пояснить:

– «Moonlight and Vodka» в исполнении Криса де Бурга – лучшее музыкальное сопровождение. Обожаю нашего звукорежиссёра, какое чувство стиля…

Меня поглотили стыд и беспомощность. Хотелось погасить свет и закончить спектакль, но шёл всего лишь второй акт. Я посмотрел на небо и впервые в жизни подумал: если есть все эти черти, значит, и Бог тоже???

Внезапно замки на оковах пыточного трона, щёлкнув, открылись. На лице шоумена промелькнула тревога. У зрителей перекосило рты. Я, кажется, понял, чего они так испугались. Собрав остатки сил, я прокричал:

– Бог есть!

В ту же секунду из меня вылетели два шара и раскололись вдребезги. Сценарий шоу провалился. Все смотрели на меня с недоумением и настороженностью. Я думал, как быть дальше? В груди затеплилась надежда на спасение.

Озеро

Резкий порыв ветра подхватил меня вместе с троном в воздух и понёс в неизвестном направлении. Люди города Ч неподвижно наблюдали, как я удаляюсь от них. Я смотрел на этот, словно застывший, «мертвяк» с высоты и думал о том, что ни одно самое дорогое лакомство в мире не стоит тех пыток, которым меня подвергли. Спустя примерно час полёта я увидел вдалеке кристально-чистое озеро посреди скалистых бледно-серых гор.

Кажется, я летел именно к нему. Захотелось смыть водой боль и горечь, которые я пережил. Ветер стал теплее и ласковее. Осторожным движением он поменял траекторию и, словно включив тормоза, мягко приземлил меня у самой кромки воды. Я увидел отражение и ужаснулся. Моё тело было похоже на кровавое месиво. Правая рука повисла плетью и начала покрываться трупными пятнами – пулевое ранение сделало свое дело. Я был далёк от глубоких медицинских знаний, но посмел предположить, что случилось заражение, и для выживания нужна скорейшая ампутация.

Мне оставалось недолго. И, возможно, кто-то добрый и мудрый есть в этом мире? В сердце потеплело, оно стало как будто мягким, к глазам подошли слезы. Уйти на тот свет в таком красивом месте – лучший предсмертный подарок…

Я шёпотом произнёс:

– Если Ты, правда, есть, прошу – покажи путь! Помоги найти выход в этом запутанном лабиринте! Я хочу, чтобы та девушка, которая дала мне шанс на искупление, не разочаровалась. Совсем недавно я верил только в себя, а теперь совершенно точно знаю, что есть нескончаемо глубокая тьма. Она манит искусственным светом, и, как только «мотылёк» попадает в ловушку, лампочка выключается, а капкан захлопывается, обрекая наивное создание на скорую гибель.

Тихую гладь озера взбаламутила огромная волна, несущаяся по мою душу. В груди проснулось запрятанное детское воспоминание.

Мама… Я вспомнил её грустные голубые глаза и вымученную полуулыбку. Каждый вечер перед сном я любил сидеть у неё на коленях и вдыхать сладковато-нежный запах её ладоней, которыми она прижимала меня к груди. Я не знал, как пахнут другие мамы, но её запах был вкуснее всех.

Мне было шесть, когда её расстреляли на моих глазах за несоблюдение режима живорождённых. Я помню – в тот вечер нечего было есть. Я долго капризничал и не мог заснуть. Мама решила быстро проскочить в подпольную квартиру, где можно взять в долг бутылку молока. Она схватила меня, лёгкого из-за недоедания, на руки и побежала тёмными запутанными тропами за добычей. Я втайне от неё взял с собой фонарик, который недавно нашёл на улице, и, как важный шпион, подсвечивал дорогу, когда мама отворачивалась в другую сторону. Так нас засёк патруль. Её расстреляли на месте. Она хотела прекратить мои голодные муки, но лишилась жизни. Из любви ко мне.

Меня нельзя было ликвидировать по закону. Департамент по обеспечению безопасности и жизнедеятельности несовершеннолетних определил меня в интернат на перевоспитание. Моя психика оказалась подвижной, и я быстро встроился в систему, закончив интернат на отлично и стерев из памяти, как страшный сон, истинное происхождение.

Я вернулся в реальность. Волна почти сравнялась со мной и стала накрывать с головой.

– Мам, прости! Я предал тебя. Я живорождённый, мам!!! Я больше не мертвец с красным дипломом. Я хочу любить! Как ты любила… самоотверженно и честно, до последнего вздоха.

Вода окутала меня и стала целовать в глаза, шею, губы… Она исцеляла израненное тело и плавно, почти без боли вымывала острые чёрные шипы. Я чувствовал умиротворение и спокойствие. Впервые я захотел стать настоящим и всё исправить.

Когда вода закончила исцеляющую работу, меня прибило к берегу. Я смог подняться на колени, а затем с трудом встал на ноги. В изумлении я смотрел на свою чистую, покрытую целебными каплями кожу и здоровую руку без пулевого отверстия и трупных пятен.

– Неужели я был так глуп и слеп?

Я сделал несколько шагов вперёд, неуверенно и шатко, будто годовалый малыш, и наткнулся левой ногой на что-то холодное в траве. Это был ключ, отлитый из золота, на котором сияла буква Т. В новом теле, прикрытом лохмотьями, я отправился на поиски второй двери.

Город Т

В горном ущелье я отыскал чистый родник и, утолив жажду, осмотрелся по сторонам. На живописном природном холсте выделялась инородная субстанция красного цвета, по форме напоминающая звезду. Я направился к ней и, подойдя ближе, разглядел нужную надпись на двери, горделиво парящей в воздухе: «Город Т».

Надеюсь, этот город будет немного ласковее. С этой мыслью я прокрутил золотой ключ в замке. Дверь легко распахнулась, и я зашёл внутрь. Жёлтый свет ослепил глаза, и первое время пришлось пробираться почти на ощупь. Минут через пять я привык и начал исследовать место, в котором оказался.

Повсюду стояли роскошные особняки. Один краше другого. Идеально ровные дороги украшали изысканно стриженные зелёные газоны, монотонность которых «взрывали» белым и сиреневым гортензии. Секунда… и я уловил мощный звук мотора. Из-за угла вылетел серебристый красавец «Lamborghini Marzal». Я был в восторге от ретромобилей, особенно тех, которые не были предназначены для серийного производства и походили на произведение искусства. В моей коллекции хранилась игрушечная модель данного концепт-кара, и стоила она внушительно даже для меня. Данное творение итальянского дизайнера Марчелло Гандини использовалось в качестве пейс-кара на Гран-при Монако в 1967 году, которое открывали князь Ренье и принцесса Келли. Интересно, какой аристократ сидит на этот раз в этом красавце?

Из авто вышел статный молодой мужчина. Высокий рост, безупречное тело и густые светло-русые по плечи волосы выдавали в нём человека, который следит за собой ежедневно. Строгий деловой костюм и начищенные до блеска ботинки говорили о высоком статусе. Я машинально слегка сжался и скромно потупил взор. Сейчас конкурировать с этим франтом я не мог. Скорее, я напоминал его антипод: босой парень в отрепьях, скитающийся на своих двоих в богатых окрестностях. Продемонстрировав мне улыбку Чеширского кота, незнакомец произнёс проникновенным баритоном:

– Никита, дорогой! Тебя все заждались! Ты так долго, мы начали волноваться. В честь тебя сегодня даёт бал сам господин. Гости ждут! Срочно едем в лучший бутик выбирать твой шикарный образ. Я – Слава, ведущий стилист этого города и твой личный помощник.

Я насторожился от такой неслыханной любезности и спросил:

– С чего такие почести?

– Ты что??? Не знаешь? Ещё никто из живых никогда не проходил город Ч. Ты первый, кто попал к нам! Мы уже отливаем тебя в бронзе в трёх экземплярах.

– Ладно, предположим. Что мне нужно делать?

– Наслаждаться своим величием, мой друг! Это всё.

Я смотрел на сероглазого распинающегося стилиста и не верил ему. Слишком уж всё ванильно. Что-то не так. Слава приглашающим жестом направил меня к автомобилю. Прозрачные двери, созданные по системе «крылья чайки», взлетели вверх.

– Прошу, Никита.

– Спасибо.

Я почувствовал себя Принцем Ренье, не меньше. Машина рванула с места, как оголтелый гепард, перепивший энергетика, и мы со Славой понеслись вдоль аллей и бульваров повсеместного шика и великолепия. Вскоре мы подъехали к двухэтажному стеклянному зданию, напичканному брендовыми тряпками. Я разбирался в моде и следил за последними тенденциями. На первый взгляд, казалось, что бутик кишит штучными коллекционными вещами, которые могут себе позволить единицы в нашем мире. А в этом городе, похоже, все живут на широкую ногу и ни в чём себе не отказывают. Что за фееричная утопия здесь творится? И как расшифровывается «Т»?

Я ощутил себя в своей тарелке, когда тощий продавец, смахивающий на неказистого кузнечика-переростка с откляченными назад коленками, услужливо проводил меня на второй этаж и усадил в мягкое кресло.

– Кофе, чай? Коньяк, водка?

На слове водка меня «замкнуло», и я отказался от напитков.

– Слава сейчас подберёт вам лучшие наряды, а пока можете отдохнуть и посмотреть про себя фильм.

– Фильм? Вы шутите?

– Какие шутки, Никита. Вы – звезда! Я – ваш фанат. Мечтал увидеть гения вживую.

Продавец голосом включил монитор, встроенный в стену. На экране высветилось название фильма: «Безупречный герой». Заставка уплыла вверх, обнажив на экране многотысячный ревущий стадион и прямоугольную сцену, в центре которой стоял я в окружении неизвестной группы.

Одежда на мне была «петушиная», не меньше. Кремовые атласные брюки, пошитые дизайнером явно нетрадиционной ориентации: одно неосторожно движение – и всё треснет по швам. Красная кожаная куртка на голое тело и босые ноги, напротив, компенсировали узость штанов свободой и комфортом. В руках я держал чёрный микрофон, готовясь раскрыть рот.

Толпа стихла. Две бас-гитары взорвали воздух невероятной мощью, и я запел на неизвестном языке удивительно красивым проникновенным голосом. Так вот о чём говорил бомж, когда сравнивал музыку с сексом! Я уловил темп и звучание. Да! Так и есть, та мелодия, которую я исполнял, действительно отдалённо напоминала ритм и страстную одержимость, заключённую в половом акте. Стало ясно, почему у нас вся старая музыка была заблокирована. Она была слишком хороша! Я вдохновился и ощутил творческие импульсы, искоренявшиеся среди живорождённых в пользу рациональных инкубаторных. Захотелось сделать что-нибудь новое, нестандартное, наполненное смыслом и мной.

Вскоре эйфорию, запустившую мозгоблудие на тему нереализованных талантов, прервал здравый ум, и я возмущённо обратился к продавцу, который вместе со мной пялился в монитор.

– Это не мой голос! Я так никогда не пел в жизни. Что за подстава?

– Вы мало о себе знаете. Если бы люди могли представить, какими способностями обладают, они сошли бы с ума от счастья. Вам стоит только немного помочь.

– Спасибо, не нужно. Я и так уже достаточно свихнулся, куда дальше-то? И с какой стати такая забота?

– Это не моя компетенция, я всего лишь продавец бутика. Сегодня на балу господин раскроет все подробности сделки. Разве вы никогда не мечтали быть знаменитостью и повелевать людьми? Поклонение и восхищение толпы, которая раскупает в секунды билеты на концерты, не может не возбуждать воображение. Представьте, вы купаетесь в лучах славы, извлекая из себя звуки, которые повергают сердца людей в экстаз и заражают их кровь особым кайфом, похлеще наркоманской иглы. Несметные богатства, любые путешествия, самые роскошные виллы и женщины у ваших ног.

– Я примерно так жил раньше, но в «тени». Я не думал о том, чтобы выставлять себя напоказ. Тем более, в наше время музыканты не пользуются популярностью. Искусственный интеллект их затмил. Это сейчас больше напоминает экзотику, да и набор песен у них маловыдающийся, какая-то странная белиберда. В последний раз встреча с музыкантом обошлась мне потерей привычной жизни, так что вряд ли я хочу пройти этот путь… Ассоциации так себе.

– Вы в нашем мире, дорогой друг. Здесь свои правила. Вы уже знакомы со сладким чувством власти. Встроиться в систему не составит труда.

Беседу прервал Слава, вошедший с кучей грандиозно дорогого барахла.

– Гордей, тебе не кажется, что ты торопишься? Вырубай кино, гость слишком часто моргает, у него перегруз.

Шмоточник два раза хлопнул в ладоши, экран погас. Слава начал суетиться около меня, составляя крутые образы. Когда я вышел из примерочной в белом костюме-тройке на чёрную рубашку, «поклонники» восторженно ахнули в один голос:

– Оно!!!

Гордей подвёл меня к зеркальному отражению и сказал:

– Полюбуйся! Разве не прекрасно? Как можно быть таким идеальным? Ты лучший!!!

Я внимательно осмотрел себя. Из зеркала смотрел стройный мужчина в костюме с иголочки и начищенных ботинках цвета слоновой кости. Великолепие нарушали взъерошенные лохматые волосы, землистый цвет лица и усталый взгляд. Гордей, моментально уловив мои мысли, выпалил:

– Через три минуты прибудет визажист. А пока расскажи, как тебе удалось выбраться из города Ч.?

– Я не уверен… Мне кажется, одна мысль, которую я буквально выкрикнул в лицо смерти, испугала жителей.

– Какая?

– Бог есть.

Лицо Гордея исказилось, глаза налились кровью, казалось, он лопнет от гнева и ненависти.

– Кажется, в вашем городе эту мысль тоже не особо приветствуют?

Продавец сквозь зубы произнёс:

– Поосторожней с выражениями. Как можно думать о том, что есть кто-то эфемерный и сказочный?

Я притормозил с откровениями… Умолчал про исцеляющее озеро.

– Как тогда объяснить вашу магию и волшебство? Всё, что происходит в городе, нельзя назвать среднестатистическим. Не нахожу соответствия в словах и делах.

– Ну что ты такой дотошный, фу! У нас есть главный чародей, он здесь управитель. Каждодневно волнуется о том, чтобы все жили в роскоши и ни в чём себе не отказывали. Гедонизм с элементами волшебства и неисчерпаемого исполнения желаний, что может быть увлекательнее?

– Волшебство бывает с подвохом. До сих пор не могу забыть романтический ужин с Бобби.

– С кем?

– Неважно. Что-то не сходится во всей этой истории.

– Тебе не идёт быть сыщиком.

Накал страстей остановила низкорослая чахлая женщина, напоминающая дрожащую недокормленную чихуахуа. Из крошечного рта выскочило:

– Пряди красить будем?

Гордей приветствовал даму и подробно описал, что и как укладывать, красить и завивать. Около двух часов парикмахерша мудрила над моей шевелюрой. Она высветлила несколько прядей, сделала укладку по форме и закрутила несколько волнистых локонов для шика. Затем затонировала лицо бронзовым загаром, нанесла розовые румяна и зачем-то подвела глаза чёрным карандашом.

Я был готов к балу. Слава довольно потёр руки и, попрощавшись со служителями прекрасного, сопроводил меня к машине.

В салоне, который напоминал капсулу в космическом корабле, я расслабился. Не так уж и плох этот город. Все заботятся обо мне, приседают в глубочайших реверансах и превозносят до небес. С этими мыслями я отрубился, покачиваясь в такт движению красивого итальянского авто, мчащего меня на встречу с господином.

Сквозь сон я услышал резкий визг тормозов и нарастающий шум. Машина остановилась. Я открыл глаза и увидел в окно серый кирпичный замок, подсвеченный бледно-жёлтыми огнями и окаймлённый искусственным водоёмом. Пассажирскую дверь открыли снаружи, и кто-то приторно ласковым голосом сказал:

– Никита! Мы заждались. Как чудесно, что вы соизволили прибыть на наш скромный бал.

Я вышел из авто, чтобы приветствовать очередного чрезмерно заботливого жителя, но не смог выдавить ни слова, когда мы встретились взглядами. Передо мной стояла странная «худая шпала» мужского рода с разрисовкой «Джокера» на лице. Одежда из восемнадцатого века в виде фрака и панталон никак не сочеталась с агрессивно – депрессивным художеством. Разве что клоунские красные ботинки немного соответствовали стилистике грима. Пародия Джокера нарушила тишину задорным:

– Прошу на красную кровавую дорожку!!!

– Что, простите? Кровавую?

– Ох, Никита! Так волнуюсь, что путаю слова и дрожу, как осиновый лист на осеннем ветру. Конечно же, ковровую!

«Шпала» взором показал путь, и я шагнул под вспышки фотокамер, аплодисментов и восторженные крики неизвестных встречающих. Пока шёл, накрывало приятное чувство – быть в центре внимания и осознавать свою уникальность, вот только пока не совсем ясно, какую? Надеюсь, мне объяснят, и, возможно, если сделка окажется выгодной, я задержусь здесь.

На входе меня встретили две полуголые фигуристые нимфы в прозрачных чёрных платьях, под которыми отсутствовало бельё. Я уже приготовился фантазировать на тему «тройничка», как вдруг проникновенный голос сзади остановил меня громким:

– Не сейчас.

Я обернулся и увидел, пожалуй, одного из самых красивых мужчин на моей памяти. Возраст был неясен и разбросан в промежутке от двадцати пяти до сорока лет. Одежда подобрана, скорее, для пляжного отдыха, чем для светского мероприятия. Белые укороченные джинсы, такого же цвета футболка-поло и чёрные мокасины «Prada», которые я сам хотел когда-то купить, но передумал. Фигура древнегреческого бога, а возможно, и лучше. По крайней мере, я никогда не восхищался мужской красотой, а тут это случилось… непроизвольно. Черты лица удивительно правильные: умеренно пухлые губы, прямой нос средней длины, выразительная форма глаз и ярко-синий цвет, будто не настоящий, густые тёмно-русые короткие волосы небрежно растрепались в модной укладке. Всё в нём было идеально. Я любовался и не мог оторвать взгляд.

– Добрый вечер, Никита. Меня зовут Анатас, ударение на первую букву. Я рад видеть тебя на балу в твою честь.

– Анатас? У вас прибалтийские корни? Что за имя? Никогда не слышал.

– О, у меня многовековые разнообразные корни, и не сосчитаешь, сколько их! Прогуляемся, я покажу свои владения?

– С большим удовольствием.

Анатас с первых секунд расположил к себе. Такие люди как магниты, к ним тянет с непреодолимой силой. В нём была какая-то магия и тайна, которые хотелось разгадать.

Сиюминутно к нам подлетела юная официантка с подносом, на котором кучковались бокалы с шампанским, и предложила отметить встречу. Я замешкался. Возможно, если бы я не пережил муки в городе Ч. и не помнил жгучую боль от водки, которая сочилась сквозь мои раны, я бы с удовольствием взял бокал с шампанским, и не один…

Но сейчас я не мог. Я чувствовал отвращение. Впервые в жизни из моего рта вырвалось:

– Спасибо, я не пью.

Оживлённый зал, наполненный нарядными гостями, стих. Гости подозрительно уставились на меня. Я смутился, но, не отступив от заявления, повторил:

– Я не пью алкоголь, можно воды?

Все хором заржали и синхронно отвернулись от меня, продолжив увлекательные великосветские беседы. Спустя несколько минут мне принесли стакан с водой, и мы с Анатасом неспешно направились изучать окрестности.

Повсюду искрило от блеска и великолепия. Складывалось впечатление, что каждый из гостей прошёл трансформацию преображения в бутике у Гордея. Мне стало смешно от мысли, как Слава отлавливает на своём пижонском авто всякий уличный сброд и дарит «путёвку в жизнь», отформатированную «тяжёлым люксом». Мужчины и женщины мило беседовали. Кто – то обнимался, кто-то выпивал на брудершафт. На круглых мраморных столах полыхало всеми цветами изобилие еды и напитков. В воздухе витала непринуждённая лёгкая атмосфера, заставляющая забыться и наслаждаться происходящим. Анастас разглядывал меня и улыбался во весь рот, обнажая белоснежные ровные зубы.

– Никита, нам нужно поговорить наедине. Не против покинуть это место?

– Да. Могу сначала немного перекусить? Я голоден. Вот только я бы хотел простой еды, которой здесь не увидел.

– Заказывай всё, что пожелаешь! Наш повар исполнит заказ.

Я вспомнил, как мама готовила мне на завтрак гречку с молоком. Когда я доедал кашу, она ставила передо мной большую кружку с горячим какао и тоненький кусочек хлеба.

– Можно гречку с молоком, какао и кусок хлеба? Я сто лет не ел ничего подобного.

– О, сентиментальные лакомства из детства? Как трогательно! Сейчас сделаем. Пройдём в сад. Там есть специальный столик для тебя.

Мы вышли на свежий воздух. Пахло свежескошенной травой и лавандой с близлежащих полей. Поблизости виднелась летняя беседка, окутанная гроздьями винограда. На столе ждал мой заказ. Внутри всё сжалось от воспоминания о маме. Мягкие бархатные кресла манили остаться здесь надолго. Я сел и принялся за ретроспективное угощение, а Анатас начал посвящать меня в подробности сделки.

– Никита, я в этом городе главный, так скажем, мэр по-простому. У меня есть полномочия сделать тебя знаменитым и успешным певцом самого высокого уровня. Но поскольку ты не обладаешь выдающимися вокальными данными, нужен апгрейд. Я могу преобразить твой голос в нечто грандиозное.

– Это очень странно, если честно. Я никогда не мечтал о такой карьере. Я ровно отношусь к музыке и пению, но чувство, которое возникает от ревущей в экстазе толпы, потрясающе сильное и в высшей степени приятное. Я – звезда… Никогда раньше такого не испытывал.

– Пфф, это только промоверсия, ты ещё не распробовал кайф. Представь, когда ты заживёшь такой жизнью! Все будут у твоих ног… любить, поклоняться, превозносить!

– Звучит вкусно, но какова плата? Что я должен отдать за возможность быть на «гребне волны»?

В глазах Анатаса мелькнул азарт. Он хлопнул по столу, на котором тут же появился кусок потрёпанного пергамента.

– Это – договор. Твоё согласие и подпись дают пропуск в мир славы и успеха.

Протянув контракт, мэр откинулся на спинку кресла и мечтательно уставился в ночное звёздное небо. Я начал внимательно изучать бумагу. Красивым почерком были прописаны все привилегии, которыми я буду обладать. Пока читал, думал, что ни один здравомыслящий человек не сможет отказаться от такого предложения. В конце мелкими буквами другим почерком было нацарапано: «В обмен на все вышеперечисленные блага душа Никиты Алексеевича Соколова после его физической смерти отходит в безраздельное владение к Князю мира сего».

Стало не по себе. Совсем недавно слово «душа» для меня было бессмысленным набором букв. В мире, где я жил, технологии дошли до обеспечения бессмертия человеку. Там я был богат и имел возможности сделать свою жизнь бесконечной. Мысли о душе не приходили в голову, пока меня не выкинуло сюда. И кстати, да, в каком я городе? Как он называется?

– Анатас, я могу подумать над предложением? Так сразу не могу ответить. Скажите, каково полное название города Т?

Собеседник ответил:

– Конечно, Никита. У тебя есть три дня. Пока можешь пожить в замке. Я распоряжусь, чтобы тебе выделили лучшую спальню. Ты разве ещё не догадался? Т – это талант! Город талантов, и ты – один из них! Гости очень ждут твоего выступления. Сегодня я покажу, как ты можешь петь и очаровывать публику. Я дам новый голос ровно на два часа, чтобы ты по достоинству оценил всю прелесть обладания им. Исполнишь мою любимую олдскульную песню?

– Какую?

– «Eagles» – «Hotel California». Я как-то давным-давно помогал сочинять её одному парню.

– Вы тоже музыкант?

– В какой-то степени…

– Но я не знаю эту песню. Как я смогу её исполнить?

– Это не проблема. Просто доверься мне! Нам пора.

Мы вышли из беседки и направились на моё первое выступление.

– Никита, зайдём с чёрного хода сразу на сцену! Твоя группа уже ждёт.

– Моя группа?

– Да, три лучших гитариста. Ах да, забыл сказать про бонус. Ты умеешь играть на ударных. Будешь одновременно петь и барабанить! Гениально, правда?

– Согласен.

Незаметно прошмыгнув с «чёрного хода», я оказался в свете софитов и окружении статных гитаристов. Оглушительные аплодисменты взорвали тишину. В секунду в меня будто что-то проникло и, задержавшись в области грудной клетки, разлилось горячей волной по телу. Я сел за барабаны, начался проигрыш, фанаты завизжали от возбуждения. Через минуту я открыл рот и не своим голосом запел на английском: on a dark desert highway…

Это было так мощно и красиво, что разорвало меня внутри в счастливые клочья. Эндорфины и адреналин зашкаливали. Никогда не испытывал ничего подобного. Я владел публикой безраздельно, управляя её эмоциями и поведением через песню. Манящая и сладкая власть поглотила меня…

Казалось, ещё немного, и начнётся оргия. Многие из присутствующих девушек начали извиваться в соблазнительных танцах и оголяться топлес. Заворожённые женскими прелестями мужчины не терялись, хватая податливых искусительниц в цепкие объятия. Моя музыка заставляла людей терять контроль и поддаваться общему сексуальному психозу. На это было очень увлекательно смотреть, особенно со сцены. Я, конечно, принял бы участие в этой вакханалии, но не сегодня – слишком устал.

Отыграв двухчасовой концерт, я увидел в толпе Анатаса и его выставленную вперёд ладонь, обозначающую «стоп». Я вышел на поклон, ещё раз искупавшись в лучах славы и покинул сцену в окружении двух нелицеприятных амбалов. Меня завели в подвальные лабиринты, и, сыграв в непримечательную бродилку, я вышел с другой стороны замка.

На выходе меня встретил маленький сухой старик с длинной седой бородой и глазами-пуговками.

– Я – Пыль. Анатас попросил проводить вас до спальни.

– Пыль? Ну и имена здесь.

Старик молча пошёл вперёд, я следом за ним. Достав из кармана резной ключ змеевидной формы, он открыл железную дверь, и мы зашли внутрь. Увидев винтовую лестницу, я напрягся. Пыль тут же «обрадовал» меня:

– Всего шесть пролётов, и мы на месте. Только б дойти и не сдохнуть по дороге. Старикашка резво зашагал по ступенькам, показывая своим видом превосходство надо мной. На последнем издыхании я, похожий на сутулую псину, участвующую в дневном марафоне на дистанции пятьдесят километров спортивной ходьбой под раскалённым солнцем, покорил последнюю ступеньку и пришёл на финиш.

– Добрых снов, Никита!

Пыль распахнул дверь спальни. Я зашёл в спасительное пространство и, не глядя по сторонам, рухнул на кровать.

Я очнулся от того, что кто-то усиленно пинал меня в бок. Вокруг было темно, я почему-то валялся на сырой холодной траве. Что за фокусы? Я могу хоть немного отдохнуть в этих краях? Где-то недовольно просипел мужской голос:

– Отдохнёшь в гробу!

– Кто здесь? Что вам нужно от меня?

– Хочу рассказать свою историю, пока ты не завяз в трясине и не продал душу за фуфло.

Чиркнув зажигалкой, незнакомец поджёг подготовленные поленья. Вспыхнуло ровное пламя и осветило рассказчика. Это был сгорбленный жилистый парень. Вроде молодой, но изрядно помятый: сторчавшийся букет хронического алкаша с белоснежными прожилками кокаиновых дорожек. Всклокоченные немытые патлы, одутловатая образина, стеклянный отсутствующий взгляд и резко пахнущие отрепья, покрывающие измождённое тело, вызывали рвотный рефлекс. Парень закурил вонючую сигарету и сказал:

– Знаю, блевать хочется. Я превратился в неслыханное дерьмо. Всё верно.

– Кто ты?

– Рок-звезда старого пошиба.

– Тебя сдали в утиль?

– Можно и так сказать. Давай ты не будешь перебивать! Мало времени. Возможно, то, что я скажу, даст тебе шанс удрать из этого города сломя голову.

– Хорошо, я слушаю.

– Я в заточении уже триста лет. Все страсти связаны и цепляются одна за другую, поэтому меня мотает из одного города в другой транзитом. Однажды, когда система «перелётов» залагала, меня случайно выкинуло на заброшенную поляну, которая находилась вне зоны наблюдения хозяев. Здесь можно ненадолго укрыться и чуть-чуть передохнуть от вечных мук. Иногда сюда забредают живые заблудшие души, как ты.

– А ты уже мёртв?

– Я же просил не перебивать!

– Прости.

Парень нервно вздохнул и продолжил:

– Я всегда хотел прославиться. Жил музыкой с детства, умел играть на разных инструментах, имел безупречный слух и красивый голос. Мечтал о всемирной известности, но к двадцати пяти годам только и мог что бренчать на корпоративах и в дешёвых забегаловках в окружении третьесортной группы единомышленников.

С четырнадцати лет я начал заливать себя алкоголем, перепробовал всевозможные наркотики и оставался на задворках славы, чувствуя себя непризнанным гением. Я обозлился на людей, которые не признавали моих песен. Думал, что они непроходимые идиоты, раз не понимают тех мелодий и стихов, которые я творил. Мне только и оставалось, что перепевать чужие хиты и выть по ночам от тоски и разочарования.

Но однажды счастливый случай постучал и в мою дверь. Со мной договорился о встрече влиятельный продюсер и выкатил предложение, от которого я не смог отказаться. Как только контракт был подписан, я «попёр в гору», выпуская один альбом за другим. Я собирал многотысячные стадионы. Оголтелые фанатки ночевали у моего дома и плакали навзрыд от неразделённой любви. Высокопоставленные люди дарили неслыханные подарки и платили на закрытых выступлениях суммы, на которые можно было спокойно жить лет пять, ни в чём себе не отказывая. Я погряз в легкодоступных женщинах, наркотиках и всевозможных наслаждениях.

Год я жил под кайфом. Но потом всё обрушилось. Почувствовав вкус славы, я не заметил, как изменился. Стал заносчивым, грубым. С пренебрежением относился к людям ниже по статусу, хотя, казалось бы, совсем недавно сам был никем. Во мне начала разрастаться чёрная дыра, которая день за днём поглощала меня, не оставляя шанса на спасение.

Я начал искать утешение в более жёстких извращениях – сексе, тяжёлой «дури» и дорогих игрушках в виде яхт и машин, но ничего не помогало. Я задыхался от боли, которая, как стервятник, вырывала куски плоти у раненого зверя и ждала смерти, чтобы утащить к себе в гнездо и раскрошить до костей. Знаешь, музыка – одно из самых сильных орудий в борьбе за душу человека. Она проникает сразу в сердце, минуя разум, и в этом таится главная опасность. Есть поистине гениальные произведения, пронзающие острой иглой и погружающие в диалог с вечным, таинственным и одновременно хрупким смыслом познания жизни. Классика не увядает со временем, потому что наделена сокровенной глубиной, бьющей точно в цель. Она затрагивает самые сложные и тонкие струны души и увлекает за собой на поиски истины. Я же играл музыку, которая рождала в людях духовный нигилизм и поднимала на поверхность низменные инстинкты. Моя сделка включала в себя следующие заражающие постулаты: сотвори себе кумира и бери от жизни всё, что хочешь.

Я был кумиром многих и вдохновлял людей на похоть, разврат, гнев, зависть, глупость, которые скидывали заражённых магическими нотами людей прямиком в пропасть. Я стал причастен ко многим падениям, став «убийцей без ножа». Под мои песни кончали жизнь самоубийством, участвовали в оргиях, напивались и обкалывались до смерти.

Я перестал сочинять песни – за меня их писали. Я чувствовал себя глупой игрушкой в умелых руках кукловода. Сцена перестала приносить радость. Каждый день я мечтал побыстрее сдохнуть. И, наконец, в тридцать семь лет умер от передоза, оставив после себя нелицеприятную биографию с внушительным шлейфом разрушений, пять внебрачных детей, два платиновых альбома и кучу недвижимости, купленной в разных концах света.

Парень замолчал и уставился на огонь. Я висел на волоске от заключения контракта. Почему этот человек появился именно сейчас и окатил меня «ледяной водой», чтобы я очнулся?

К чёрту эту славу, мне нужно двигаться дальше! Но как? Как я теперь выберусь из этого города? Куда бежать? Где искать следующий ключ? Связка, дарованная чудовищем, потерялась. Я нарушил молчание, полюбопытствовав:

– Как тебя зовут?

– Это уже неважно. Ты в городе Тщеславия, и нужно уносить отсюда ноги.

– Но как? Ты знаешь выход?

– Анатас не отпустит тебя просто так. Если ты не подпишешь сделку – от пряников он перейдёт к кнуту. Будет пытать и мучить тебя до тех пор, пока не согласишься на его условия. Он не терпит непокорных. Рок-звезда пошарил в кармане и протянул мне ключ в форме козлиного рога.

– Я однажды выкрал дубликат ключа от города Б у глупого прислужника, сам не знаю, зачем. Мотался с ним без надобности, не находя применения, и вот теперь стало ясно, для чего он был нужен.

– Город Б? Ещё не легче. Какое полное название?

– Даже гадать не придётся, когда в нём окажешься. Там никто не скрывает название.

– Почему ты мне помогаешь? У тебя тоже есть выгода?

– Я натворил много зла при жизни и теперь расплачиваюсь. Немногие живые души залетают сюда, и если у меня получится быть причастным к твоему исцелению, это хоть как-то смягчит бесконечные страдания. Пусть всё получится! Дверь на дне искусственного водоёма мерцает бордовым светом. Как проснёшься, беги без оглядки из замка, ныряй в воду и плыви на сияние.

У музыканта преобразилось лицо. Я протёр глаза, чтобы убедиться, что это не глюк. На меня смотрел добрый голубоглазый мальчишка с ярким румянцем на лице, золотистыми светлыми кудрями и очаровательной улыбкой. Ком подступил к горлу. Музыкант «считал» моё растерянное выражение лица и сказал:

– Ты что, видишь меня мелким, да? Сколько мне лет?

– Лет семь-восемь от силы. Это как?

– Так работает искупление. Я на миг становлюсь чище. В детстве мы все – добрые светлые ангелы с открытыми сердцами, но со временем сами себе обрезаем крылья, чтобы не летать, а ползать.

– Я во сне?

– И да, и нет. Будь осторожен! Он начинает догадываться…

Резкий звук расколотого стекла выдернул меня из сна. Я открыл глаза и увидел перед собой улыбающегося Анатаса.

– Никита! Нельзя так долго спать, нас ждут великие дела. Даю тебе тридцать минут на сборы, и поедем на презентацию твоей новой песни.

– Доброе утро! Да, конечно.

Я старался не думать о том, что было со мной ночью, и, как заведённый, напевал про себя приставучую мелодию со вчерашнего концерта, чтобы «продюсер» не смог прочитать мои мысли. Как только за Анатасом закрылась дверь, я судорожно начал ощупывать себя в поисках ключа. Он оказался в кармане брюк. Дело оставалось за малым. Пробраться к пруду и нырнуть вглубь на поиски.

Я осмотрелся по сторонам. В комнате, украшенной в стиле барокко, царила гиперболизированная помпезность. Витиеватые изогнутые линии, обилие декора и кремовозолотистые оттенки интерьера страстно шептали на чувственном итальянском о том, что здесь живут аристократы, ежедневно купающиеся в изобилии и шампанском. Я привёл себя в порядок и, спрятав ключ в потайном кармане пиджака, спустился вниз.

В лицо ударил тёплый утренний ветер. Круглая жёлтая звезда на ярко-голубом небосводе широко раскидала ослепительно белые лучи. Она мягко обнимала пышные кроны оливковых деревьев, ласковым светом пробуждала к новому дню заснувшие купола хрустальных колокольчиков и резвилась с водной гладью – шустрые солнечные зайчики от её лучей то и дело играли друг с другом в догонялки.

Идиллию прервал чёрный «Rolls-Royce Phantom», подкативший ко мне. Из салона выскочило сто шестьдесят сантиметров недоразумения, на вид лет сорока, с приплюснутым лицом французского бульдога. Хаотично раскидывая коротенькие ручонки в разные стороны, оно экспрессивно заголосило:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.