Ася Плешкова
Осколки прошлого

Глава 1

«Странно, каких только путей

мы не выбираем, чтобы скрыть свои

истинные чувства»

Эрих Мария Ремарк, «Ночь в Лиссабоне»

25 изока (июня) 1119 (1997) года

– Чтоб тебя, братец, это всего лишь выпускной бал! Даже не твой! А ты собираешься, как девица на выданье!

– Это не просто выпускной бал, братец, а бал, на который я иду в составе свиты почётных гостей адвокатского цеха. Стоит выглядеть соответствующе.

Миша уже в который раз расправил тёмно-синюю ткань кафтана, отороченного по краям чёрной атласной нитью. Серебряные петли перехватывали начищенные до блеска пуговицы с эмблемой адвокатского цеха: ворона, склонившего голову пред ликами закона и правосудия. Стоячий воротник, неприятно упиравшийся в шею, не позволял расслабить мышцы ни на минуту, буквально вынуждая парня держать такую привычную со службы в гвардии военную выправку.

– Расслабься, малой, – небрежно махнул рукой Юрка, – ты унаследовал от матушки смазливые черты, которые так нравятся бабам, от отца – грёбанные дворянские манеры, до сих пор повергающие в трепет добрую половину твоего же собственного цеха, выползшего если не из ямы с дерьмом, то из мест близких ей. А в гвардии тебе так отбили лопатки, что ты не преклонишь спины даже перед английской королевой. Поэтому успех вечеринки тебе гарантирован.

Юрка полулежал в кресле, дымя крепкой сигаретой. Его вечер, в отличие от брата, был совершенно свободен, поэтому он собирался провести его с пользой для себя: пойти в бар. На нём были надеты такие модные сейчас свободные джинсы, яркая спортивная куртка и, мать их, белые кроссовки, вырванные на московском базаре кровью и потом. Буквально.

Братья были одновременно и похожи, и нет. Поставь их рядом, и никто в здравом уме не скажет, что они родня. Только спустя некоторое время, отбросив в сторону такие разные образы, оставленные первым впечатлением, маги начинали замечать безбожное сходство. Оба высокие, темноволосые, с правильными чертами лица, широкоплечие и крепко сложенные. Только если Миша, сейчас старательно строивший адвокатскую карьеру, выглядел всегда, что называется, «с иголочки», то Юрка больше походил на тех юнцов, что старательно клеили девчонок в мини-юбках на городских дискотеках. Небритый, помятый и немного похмельный, он проживал каждую свободную минуту своей жизни, как последнюю. Ввязывался в драки, соглашался на сомнительные авантюры. Миша, любивший брата и бывший ему бесконечно благодарным за всё, что тот для него сделал, лишь молча вытаскивал его из передряг.

Бросив в зеркало взгляд на Юру, Миша буднично спросил:

– Тебе почти тридцатник, ты в курсе?

– Хочешь подарить мне подарок прямо сейчас?

– Хочу узнать, когда ты угомонишься.

– О чём ты? Жизнь одна и прожить её надо на полную катушку!

– Ты поэтому меня заставил наизусть выучить учебник по истории на четвёртом курсе?

– Ты мне это всю жизнь будешь припоминать? Ответ – нет. Это было в воспитательных целях, потому что тебе, братишка, вдруг стрельнуло в голову, что учёба на хер не нужна, а свою жизнь ты посвятишь борьбе за справедливость в рядах Изгнанников. Как твой обожаемый старший брат.

– И что изменилось?

– Твоё положение, малой. Разве я мог тебе позволить повторить свою судьбу и стать грёбанной шестеркой, выполняющей грязную работу по поручениям мелких сошек, на вроде Лисницкой? Нет. Ты тот, кто эту самую Лисницкую может одним взглядом заткнуть.

Миша, пропустив нескрываемое восхищение брата мимо ушей, взял с комода старые наручные часы, никак не шедшие безупречному образу. Кожаный ремешок потёрт, а циферблат пересекает трещина. Но молодой человек уверен затянул их на запястье.

– Не тебе говорить о грязной работе. Профессия адвоката порой вынуждает якшаться с худшими мира сего.

Юрка ответил не сразу. Затушив сигарету в уже забитой до отказа бычками пепельнице, мужчина медленно поднялся и подошёл к брату. Развернув его к себе, он внимательно окинул того взглядом, ещё раз расправил идеально лежавшие петли кафтана. Наконец, натягивая на лицо улыбку, хлопнул того по плечу.

– Не путай грязную работу с трудной. Ты – архитектор в нашем деле. Я же простой рабочий. Но никогда не забывай, чьи подзатыльники привели тебя туда, где ты есть сегодня.

Настойчивый стук в стекло отвлёк обоих братьев. Повернувшись, они увидели сидевшего на карнизе ворона. К его лапе был привязан маленький кожаный тубус с письмом. Белая кожа. Письмо от самого Совета Одиннадцати, верховного органа управления Изгнанников, руководившего сотнями и тысячами разбросанных по стране ячеек, курировавшего каждый их шаг. Переглянувшись, братья поняли: без сомнения, письмо адресовано младшему.

***

– В преддверии экзаменов напоминаю, что использование Энергии классифицируется по трём базовым направлениям, – монотонно бубнила Елена Анатольевна, длинная и тощая преподавательница пространственной магии, – наговоры, отговоры и заговоры. Наговор – преобразование силы в зоне доступности. Подразделяется на силовые удары, требующие контроля тела, и воздушно-преобразовательные, требующие контроля разума и эмоций. Отговоры – обратное использование Энергии, позволяющие повернуть вспять уже направленную силу. И заговоры, относимые к разряду высшей магии. Они подразумевают работу с человеческим телом, разумом, эмоциями. Согласно официальной статистике заговорами владеют только тринадцать процентов населения Зазеркалий. Поэтому, если не хотите попасть в остальные восемьдесят семь, слушайте внимательно и конспектируйте каждое моё слово.

Студент третьего курса, тринадцатилетний Миша Орлов, скучающе наблюдал за парой божьих коровок, сношающихся на подоконнике учебной аудитории. Мальчика, полночи корпевшего над этеми самыми конспектами, бывшими залогом допуска к итоговому годовому экзамену, безумно клонило в сон. Майское солнце, уже неделю проверявшее выдержку каждого жителя Китежа, сейчас нещадно било в огромные, настежь распахнутые окна. Миша ловил себя на мысли, что то и дело мучительно оттягивает воротник пропотевшей вместе с телом рубашки. Лёшка Свистов, его верный и надёжный друг, уперев раскрасневшееся лицо в сложенные в замок ладони, смотрел на Елену Анатольевну абсолютно бездумным взглядом. Его брат, Сашка, бывший точной копией, и вовсе спал за их спинами.

– …таким образом мы видим, что контроль эмоций является базовой составляющей успешного применения…

Звонок раскатом грома пронзил сонную аудиторию. Ребята, встрепенувшись, с надеждой вперили в любившую задержаться на перемене преподавательницу несколько десятков пар глаз. С минуту молча оглядывая их, женщина, наконец, тяжело вздохнула:

– Да идите уже.

Семьдесят пять детей, как один, подскочили со своих мест и, перепрыгивая через ступеньку, заспешили прочь из большой, уходящей рядами ввысь лекционной аудитории.

– А это вообще законно: проводить пары в такую жару? – утирая рукавом пот со лба, просипел заспанный Сашка.

– Конечно нет! – живо ответил Миша. – За такое вешают. Ты разве не знал?

– Иди ты знаешь, куда, Орлов?

– Под юбку к твоей мамке?

– Ох я тебе сейчас врежу!

– Орлов! Миша! – послышался за спинами мальчишек знакомый голос. Одновременно обернувшись, троица увидела спешащего к ним Ивана Михайловича Шигарёва, преподавателя арифметики и, по совместительству, лидера дома Хорса.

– Здравствуйте, – в унисон поздоровались ребята.

– Здравствуйте, – бросил тот в ответ. Шигарёв, как отметил про себя Миша, выглядел каким-то помятым и взволнованным. Он нервно теребил пуговицу манжета, вот-вот готовую оторваться, и отводил взгляд, стараясь смотреть куда угодно, только не на мальчика. – Орлов, иди за мной.

– Ты чё натворил? – успел шепнуть Лёшка. Миша в ответ лишь коротко пожал плечами и заспешил по людному коридору вслед за мужчиной. Он понял, что его ведут в кабинет ректора сразу, как только они свернули в переход между первым и вторым корпусами академии.

– Иван Михайлович, – тихо начал мальчик, – что-то случилось?

– Сейчас всё узнаешь, – нервно отмахнулся от Миши преподаватель. И ему это совсем не понравилось.

Мальчик еле поспевал за широким шагом лидера дома Хорса, но чуть было не налетел на мужчину, когда тот резко остановился. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, взяв парня за плечи, учитель тихо прошептал:

– Просто знай, что я в это не верю.

Миша не успел ничего ответить, когда Иван Михайлович также неожиданно буквально втолкнул его в кабинет ректора. Мгновение иступлено вглядываясь в захлопнувшуюся перед самым его носом дверь, мальчик, наконец, обернулся.

Его уже ждала сурового вида женщина, в которой Миша сразу же признал коллегу отца. Дурное предчувствие заползло в самые подкорки сознания. Мальчик, мгновенно догадавшись, что ему сейчас скажут, считая себя уже достаточно взрослым, мужчиной, смело шагнул вперёд.

– Здравствуй, Миша, – начала женщина из Тайной Стражи. – Ты помнишь меня?

– Да. Вы служите вместе с папой. Только извините, я не помню вашего имени.

Лёгкая улыбка тронула сжатые в тонкую линию губы женщины.

– Поручик Черных Дарья Изяславовна. Можно просто, Дарья.

Мальчик кивнул. Женщина продолжила.

– Мне сказали, ты парень сообразительный. А значит, уже понял, что я пришла сюда не с добрыми вестями.

– Да. Отца убили?

От его не по годам внимательного взгляда не скрылось, как от такой прямоты Дарья растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Нет. Он жив. Ты расслабься. Присаживайся. – Женщина небрежно махнула рукой в сторону потёртого кожаного дивана, распоряжаясь в кабинете так, будто бы он принадлежал лично ей. – Жарко сегодня, верно?

– Как и всю неделю, – опускаясь напротив Дарьи, спокойно ответил Миша. – Вы не сказали, что с папой.

– Имей терпение, – холодно и даже немного резко одёрнула его ведьма. – Лучше скажи мне: ты был близок со своим отцом?

Мальчику очень хотелось ответить, что это не её собачье дело, но он сдержал себя.

– Папа много времени проводит на службе.

Дарья понимающе кивнула.

– А с твоим братом? Юрием.

– Юра в армии. Служит во флоте. Мы все с ним сейчас редко общаемся. Осенью вернётся – наверстаем. И вы так и не сказали, что с папой.

Поручик Черных выудила из внутреннего кармана чёрного мундира измятую пачку сигарет. Не сводя с мальчика взгляда, она, зажав одну обветренными губами, чиркнула спичкой, закуривая. Кабинет наполнил тяжёлый сигаретный дым. Миша поморщился, но не более того.

– Константин Юрьевич был на рейде вместе с Тамбовским боевым отделом. Лично ему было поручено задержать главу Раненбургской ячейки Изгнанников, некую Ладу. Всё шло, не побоюсь этого слова, по плану. Ровно до того самого момента, пока твой отец не начал преследовать пытавшуюся сбежать беззаконницу. События последующих нескольких минут ни мне, ни кому бы то ни было ещё не известны. Но Костя отпустил Ладу, а вместе с ней позволил ускользнуть ещё троим. Когда мы нашли капитана Орлова, он просто стоял у распахнутой настежь двери и смотрел вслед ускользающим в туннеле магам. Он не проронил ни слова. До сих пор. Поэтому моя задача – выяснить вплоть до мельчайших деталей, что именно подтолкнуло его к столь опрометчивому решению. Мне уже довелось побеседовать с твоим братом, бабушкой, дедушкой. Они не знают, как такое могло произойти. Может, тебе что-то известно? Повторюсь, ты мальчик не по годам смышлёный.

Да, смышлёный. И далеко не дурак. Поэтому Миша сразу понял, что его просто-напросто проверяют.

– Я ничего об этом не знаю, – живо ответил он, – потому что такое вообще невозможно. Мой папа – капитан Тайной Стражи, уважаемый маг. Он всю свою жизнь посвятил борьбе с Изгнанниками. Вы знаете, сколько у него медалей? На кителе места не хватает. Его дважды награждали в самой Государственной Думе. Поэтому, я думаю, что вам стоит ещё раз всё внимательно перепроверить. Уверен, здесь какая-то ошибка.

Странный огонёк мелькнул в карих глазах женщины.

– Он твой кумир. Хочешь стать, как папа? Тайным Стражем?

– Да, – уверенно ответил Миша, гордо вскидывая подбородок.

Дарья уважительно склонила голову.

– Похвально. Правда. Если не передумаешь – найди меня, как подрастёшь. Помогу. И не сомневайся, мы обязательно всё перепроверим. Но, увы, я знаю, что никакой ошибки нет. Потому что я лично была на том рейде и видела всё своими глазами.

Поднявшись, Дарья шагнул прямо к нему. Она склонилась к самому его лицу, от чего мальчик мог рассмотреть паутинки тончайших шрамов, покрывавших всю кожу женщины. Чувствуя, как решительность и уверенность медленно покидают его, Миша заволновался.

– Твой отец, – продолжила поручик Черных, – предал нас, подставил своих магов, друзей, родных и всё государство. Он позволил опасным преступникам сбежать. Представляешь ли ты, Миша, на что способны Изгнанники?

Он кивнул, а внутри что-то дурное начало сворачиваться тугими кольцами, вконец давя его непоколебимую веру в отца, донося до самых дальних уголков сознания мысль о том, что произошло.

– Молодец. Значит, ты догадываешься, что бывает с теми, кто им помогает?

Мальчик снова кивнул.

– Тогда я задам свой вопрос ещё раз: тебе что-то известно об этом?

Конечно, он ничего не знал. Как не знал и Юрка, не знали его бабушка, дедушка. Но их отцу это никак помочь не могло. Он стойко держался на допросах три месяца, не говоря ни слова. Миша не мог тогда думать ни о чём, кроме того, что же с ним делают в подвалах чёрных. Не зная, восхищаться ему стойкостью капитана Орлова или проклинать его за предательство, мальчик всё больше погружался в себя, чувствуя невероятное, разрывавшее изнутри одиночество. И разочаровывался. В отце, который по неясным причинам их всех предал. В Тайных Стражах, обратившихся вмиг против того, кто до этого прикрывал их собственные спины. В системе, не дававшей права на ошибку. Разочаровывался и делал выводы.

***

– Они хотят встретиться, – пробежавшись глазами по маленькому клочку бумаги, исписанному красивым витиеватым почерком, тихо сказал поражённый Миша.

– Кто? – не до конца понимая суть происходящего, глупо спросил Юрка.

– Совет, – от чего-то неуверенно ответил ему младший брат.

– Уверен? То есть, это ведь не шутка, да? Тебе прилетело письмецо от самого… – мужчина не договорил, лишь красноречиво поднял вверх указательный палец.

– Есть только один способ проверить, – пожал плечами Миша. – Сгоняю на встречу.

– Сейчас? – удивлённо вскинул брови Юрка.

– Сейчас.

– А бал?

Миша быстро взглянул на часы, блеснувшая в свете ламп стрелка которых неумолимо бежала вперёд.

– Успею.

– Туннель построишь? Далековато ведь. Здесь прыжков десять, не меньше. А потом ещё обратно в Китеж. Вымотаешься и застрянешь где-нибудь под Татарском.

– Это где?

– Заодно узнаешь.

Парень покачал в ответ головой.

– Они здесь, в Липовске.

Юрка даже присвистнул от удивления. Хлопнув брата по плечу, он воскликнул:

– А ты поднялся, малой, раз такие большие тёти и дяди заглянули в такую дыру, как Липовск, ради одного лишь общения с тобой!

– Уверен, что только ради этого? – недоверчиво покосился на брата Миша.

– А у тебя есть иные мысли? Ты что-то от меня скрываешь? – закуривая и окидывая Мишу проницательным взглядом карих глаз, спросил Юра. В детстве парень не мог вынести этого взгляда. Отцовского. Весь сжимался под ним до размеров клубочка вязальных ниток, которые всюду валялись в доме их бабушки и дедушки. Просторном доме, заставленном скопившимися за годы жизни лакированными комодами, пыльными вазочками, скрипучими диванами, бережной, но трясущейся рукой Лидии Ратмировны Орловой устланными клетчатыми пледами. Кошки, которых всегда чета стариков любила и баловала, гоняли разноцветные шерстяные клубки по цветастым коврам, заставляя тогда ещё маленького Мишу Орлова весело смеяться.

Сейчас он снова почувствовал себя тем самым клубком, который непоседливый котёнок загоняет под тёмный диван.

Но на лице старшего брата уже заиграла знакомая кривая ухмылка.

– Расслабься. Шучу. Да, я уверен, что ради этого. Более того, я думаю, что это шанс. Для тебя. Подняться. Хватит уже вытаскивать из КПЗ всяких придурков, которые не в состоянии нормально шифроваться.

– Напомню, что пару раз этим придурком был ты.

– Не путай хер со сливочным маслом. Меня оба раза принимали за драку в баре.

Миша, промолчав, ухмыльнулся.

Два года назад окончив юридическую академию и устроившись на работу в адвокатский цех, мужчина был уверен, что уже знает, как Изгнанники используют это. В их рядах было немало служителей Фемиды, и все они день за днём выполняли одну и ту же работу: представляли интересы тех, кто за решёткой, а следом и в петле, оказаться никак не должен был. Юный Михаил Орлов не жаловался: кураторы Липовской ячейки, в коей состоял и он сам, не оставляли парня без работы, тем самым давая ему возможность набираться опыта, оттачивая мастерство.

– Знаю, ты не особо набожен, – вырвал Мишу из раздумий голос брата, от чего-то решившего помянуть богов. – Предпочитаешь чествовать лишь сурового Хорса. Но, поверь, другим богам всё равно не плевать на тебя. Они всё слышат, будь то громкие мольбы с воздетыми к небу руками на капище, или молчаливая просьба, проскочившая тёмной ночью в голове, когда ты уже готовился как следует вздремнуть. Всё это неважно.

– Кто ты и куда дел моего брата? Эй, дух Александра Сергеевича, покиньте, пожалуйста, это тело, оно вам ни к лицу, – засмеялся Миша, стремясь поскорее перевести тему и как можно быстрее выскользнуть под покров медленно густеющих летних сумерек. До полуночи он должен был успеть переговорить с кем-то из Совета и добраться до Китежа. Путь был неблизкий, но строить туннели никогда не было для парня сложностью. Он с лёгкостью мог проскочить до сотни километров, ведя машину сетью покрывавших страну шоссейных дорог. А пока мотор Mercedes будет рычать под бескрайним небосводом, он подхватит Энергию для нового прыжка. – Попробуй загнать что-нибудь похожее девицам в баре. Глядишь, и перепадёт что-то.

– А ты не прихуел ли, малой? Давно не прилетало?

– Давно, – задорно оскалился Миша, подначивая старшего брата. – И уж точно не от тебя, старик.

– Ох, попадись мне завтра! Я тебе…

Миша уже не узнал, что сделает с ним завтра брат. Громко рассмеявшись, он выскользнул прочь из дома.

***

Дверь, тихонько скрипнув, закрылась за спиной парня, оставляя позади нервно мигающий свет болтающейся на крыльце лампочки и колючий мороз, пронизывавший буквально до костей. Миша, шмыгнув носом, скинул с плеча тяжёлую сумку, забитую вещами и учебниками. Приземлившись с глухим стуком, та раскрылась, вывалив всё содержимое на пол. С минуту бездумно глядя на него, парень, наконец, на выдохе выпалил:

– Блять.

За спиной послышался шорох. Чуть было не выскочив из ботинок от неожиданности, Миша подпрыгнул и, подлетев к выключателю, заставил свет залить коридор.

На широком деревянном сундуке, стоявшем в углу и обычно заваленном куртками, подложив потёртую сумку посыльного под голову, спал Юрка. Несмотря на шум, свет он не проснулся. Лишь немного подвинулся во сне, устраиваясь поудобнее. Миша же, боясь потревожить брата, как вкопанный замер на месте.

Константина Орлова казнили за государственную измену тридцать первого рюена. Уже на следующий день Юра сидел в обнимку с кипой документов в пустынном коридоре органов опеки. Он сильно нервничал, поэтому то и дело бросал взгляд на часы, подаренные, по традиции, отцом на десятый день рождения. Стрелка предательски не спешила вперёд, оставляя парня всё ещё далеко от назначенного времени.

Бабушки и дедушки по обе стороны старательно отговаривали Юру Орлова, которому вот-вот должно было исполниться девятнадцать лет, от этой затеи. Он и слышать ничего не хотел, принявшись собирать документы сразу, как вернулся с двухлетней службы во флоте. И чета Орловых, и чета Алимовых одинаково сильно хотела взять младшего внука на воспитание. Но Юрке удалось убедить их, что он прекрасно справится сам.

И вот сейчас Миша, боясь даже дышать, смотрел на своего спящего старшего брата, последние несколько месяцев на износ работавшего на посыльном посту. Сам же мальчик буквально час назад сошёл с поезда, вернувшись домой, в Липовск, на новогодние каникулы. Бросив беглый взгляд в просторный зал, начинавшийся за распахнутыми настежь двойными дверями, Миша, расстроившись, отметил про себя, что Юра даже не поставил ёлку.

Тяжёлое чувство, преследовавшее мальчика не одну неделю после того, как он узнал об аресте отца, а следом и о его казни, навалилось вновь. И это была самая обыкновенная тоска. Понимание того, что как раньше уже не будет никогда. Те новогодние ночи, в которые вечно занятый на службе отец всегда спешил домой, уже не повторятся вновь, а атмосфера праздника, каждый год устраиваемая в их доме руками самих братьев, сломала себе шею в той же петле, что и капитан Орлов.

«И какого лешего ты приехал сюда, Миша? На что рассчитывал?» – прозвучал в голове голос самого мальчика.

«На самого себя!» – упрямо ответил он себе.

Взглянув на часы, Миша отметил, что ещё не поздно, и магазины, наверняка, работают. Ступая как можно тише, мальчик подошёл к раззявившей на полу рот сумке. Пошарив по карманам, он выудил несколько купюр, оставшихся от стипендии, спущенной на новогодние подарки. Не густо, но на ёлку и продукты точно хватит. Сунув деньги в задний карман джинсов, Миша, всё также бесшумно ступая по коридору, достал из шкафа клетчатый плед, который они раньше брали с Юрой на веранду, часто за разговорами засиживаясь допоздна. Укрыв им брата, мальчик выскользнул на улицу, полный решимости устроить им обоим праздник столь же радостный, как было раньше.

***

Липовск никогда не был большим городом, притягивавшим толпы туристов или работников. Вся его жизнь десятилетиями вращалась вокруг пяти огромных металлургических заводов, составлявших здесь буквально основу бытия. Согласно официальной статистике властей, семьдесят пять процентов населения работали именно в сфере промышленности. Остальные же двадцать пять были заняты в социальной сфере, общепите, торговле или числились безработными. Заводы, зарабатывая немалые деньги бюджету ещё недавно существовавшей страны, вкладывали их в благоустройство и инфраструктуру. Поэтому, если закрыть глаза на кислотно-жёлтые рассветы и тошнотворный запах шлаковых отходов, шлейфом витавшим над всем Механизаторским районом, составлявшим четверть города, жизнь тут была не так уж и плоха. В детстве и юности Юра и Миша проводили много времени в больших зелёных парках, на спортивных площадках, ходили в кино, на дискотеки. Компания местных мальчишек, среди которых они толкались долгими летними месяцами, предпочитала не задавать вопросов о том, куда ребята исчезают во время учебного года. Их вполне устраивало то, что оба Орловых были надёжной опорой в нередких драках между дворами, неплохими игроками в футбол летом, а на зимних каникулах в хоккей, не уводили чужих девчонок и вместе со всеми скидывались на ту самую пачку сигарет, что была старательно спрятана в вентиляции одного из заброшенных гаражей кооператива.

Но годы шли. Развалившийся Советский Союз унёс с собой в трепетно вспоминаемое небытие и огромные заводы, и благоустроенные парки, и друзей, которых суровая новая жизнь раскидала так далеко, что теперь и не сыщешь. Кто-то продолжал работать на единственном устоявшем в водовороте событий сталелитейном комбинате, горбя спину и полной грудью вдыхая ядовитые пары за копеечную зарплату, кто-то уехал, кто-то прибился к многочисленным бандитским группировкам, самых крупных из которых в городе насчитывалось четыре. Они буквально поделили территорию между собой, контролируя целые районы. И вот сейчас Михаил Орлов, припарковав автомобиль, спешно шагал в ресторан «Чайка», располагавшийся в Литейном, землях, образованных из рабочего посёлка того самого единственного уцелевшего завода. Контролировали его люди Володи Штыря, одного из самых жестоких главарей городских банд, которого Миша помнил как Вовку Штырёва, пацана из соседнего двора, всегда державшегося в стороне от драк, но любившего потом заявиться к обидчикам самолично, вылавливая их вечерами по одному. Несмотря на дурную славу, в Литейном они поддерживали порядок, не трогая местных, но и не пуская чужих. Оставив привлекающий к себе в Яви много внимания кафтан в машине, Орлов шагнул под яркий свет огней «Чайки» и громкая музыка, разбавленная смехом надушенных девиц, окутали его. Рыжеволосая красавица, высоте химической завивки волос которой позавидовали бы самые дорогие парики восемнадцатого века, оценивающим взглядом проводила мужчину, выпуская кольца сигаретного дыма. Накрашенные ярко-красным лаком пальцы сжимали мундштук, а неприлично короткое платье открывало глазам всё самое интересное. Подавив улыбку, Миша уверенно зашагал к вип-столикам, спрятанным в дальнем конце зала. Двое крепких Изгнанников, ростом и габаритами явно соперничавшие с парочкой гранитных мемориальных камней на городской окраине, узнав его, покорно расступились. Отодвинув в стороны тяжёлые синие шторы, мужчина, наконец, увидел ту, что пригласила его сегодня.

За столиком, на котором уже стояли запотевший графин водки и блюдо с закусками, сидела немолодая, но сохранившая остатки былой красоты, колдунья. Несколько прядей её золотых, слегка тронутых сединой волос, выбились из-под голубой косынки, расшитой серебряной нитью языком богов. На кончике прямого носа покоились очки в золотой оправе, а худые корявые пальцы держали стопку, которую ведьма готовилась опрокинуть в себя. Марфа Аркадьевна Тихомирова, лидер Верховного Совета Одиннадцати. Даже не рассчитывая на такой почёт, Михаил опешил.

– Миша, проходи, – заметив его, женщина пригласила Орлова за стол, для убедительности жестом указав на кресло напротив. Тяжёлые серебряные браслеты на её худых запястьях со звоном ударились друг о друга. – Выпьешь?

– Спасибо, я за рулём, – опускаясь в кресло, с лёгким поклоном вежливо отказался мужчина. Внутри него всё буквально бурлило от осознания того, с кем он сидит за одним столом. Некая смесь удивления и восхищения. Но при этом, как ни старался, Миша не мог отделаться и от толики разочарования. Он, конечно, знал, что шестидесятипятилетняя ведьма уже давно отошла от активных дел, предпочитая более слушать, чем действовать. Знал, что она не брезгует крепкими напитками. Знал, что в Совете были маги, которых её лидерство уже не устраивало. Знал всё это, но в голове всё равно настойчиво стучала мысль о том, что от встречи с Марфой Тихомировой, которую он, безусловно, представлял себе, мужчина ожидал большего.

– Тогда принесите ему кофе, – махнула женщина рукой официантке.

– Сахар, молоко? – обратилась фигуристая девочка к Орлову.

– Да, пожалуйста. Две ложки.

Как только она скрылась за шторами, Миша приковал всё своё внимание к Марфе Аркадьевне, ожидая, что она вот-вот озвучит причину столь неожиданной встречи. Но та лишь снова наполнила стопку, а осушив её, отправила следом пару ломтиков селёдки. Да, парень был разочарован. Только после того, как девочка вернулась с чашкой ароматного кофе и скрылась вновь, ведьма, наконец, обратила на него внимание.

– Ты сегодня приглашён на выпускной бал в Китежскую академию. Похвально.

– Всего лишь в составе свиты моего цеха, – скромно улыбнулся он в ответ.

– В адвокатском цеху почти три тысячи магов, – глядя на него немигающим взглядом уже хмельных серых глаз, проговорила Марфа Аркадьевна, – в свите же десять. Если не считать цехового голову, то девять. Восемь прочих – уже состоявшиеся адвокаты, за чьими плечами годы верной службы государству и закону. Ты же состоишь в цеху два года, а, значит, ещё числишься учеником. Даже твой наставник, господин Бургомистров, не был отобран цеховым советом в состав свиты. Поэтому давай-ка мы оставим скромность домам призрения и прочим богадельням.

Это было чистой правдой. Любой вновь прибывший в цех, неважно, был то адвокатский или промышленный, сначала прикреплялся к наставнику и получал статус ученика мастера. Естественно, это отражалось и на сложности работы, которую ученикам доверяли, и на оплате их труда. На нехватку средств Мише жаловаться не приходилось, но его по-своему задевал тот факт, что наставник, Илья Никитич Бургомистров, буквально скидывал на парня всю работу, не взирая на сложность, а вот финансовые лавры пока доставались ему. В должности ученика Орлову предстояло пробыть ещё год из трёх, отведённых цеховым уставом. И тогда-то он, наконец, сможет послать надоедливого старика в задницу.

– Стараюсь ответственно подходить к любой работе, за которую берусь, – уклончиво ответил Орлов.

– Да, я наслышана, – со странной ухмылкой проговорила ведьма. Парень не сомневался, что думает она сейчас отнюдь не о судебных делах. – Такая удача найти мага… вдохновлённого.

Ему не понравилось это слово. Создавалось впечатление, что ведьма нарочно ломает перед ним спектакль, швыряя дешёвые комплименты, как подачки с барского плеча. Но мужчина промолчал, давая Тихомировой возможность продолжать.

– Спрошу прямо, Миша: тебе нравится то, что ты делаешь?

– Смотря о чём вы спрашиваете.

– Меня мало интересует твоя карьера адвоката. Я – член Совета Одиннадцати. И мой вопрос может быть только о нашей миссии.

Он видел, как, произнося эти слова, Марфа Аркадьевна гордо выпрямила спину, как окинула его надменным взглядом. Она хочет показать ему, где его место. Это не удивило Орлова, хотя и в который раз заставило разочароваться в представительнице словенского народа. Сам он давно для себя понял, что чем выше сидит маг, тем чаще ему хочется напоминать об этом другим. Но проблема таких, как Тихомирова, была в том, что они забывали, кто на самом деле вращает шестерёнки в их деле.

– Если вы спрашиваете, нравится ли мне посреди ночи мчаться на другой конец города, где меня ожидает в кабинете следователя очередной кретин, позабывший о том, что в его голове важное донесение, но решивший пропустить в баре пару стопок водки, – спокойно ответил Миша, – то отвечу вам честно: нет. Я не получаю от этого ни малейшего удовольствия. Потому что сколько бы я их не вытаскивал – кретины не заканчиваются. Понимаю, даже столь мелкая работа важна, но я был бы сильно благодарен вам, если бы вы позволили мне показать себя в чём-то другом. Поверьте, я готов на многое. И не разочарую Совет. Знаю, все решения вы принимаете коллегиально, но, строго между нами, всем, с кем я имел честь общаться, давно понятно: именно за вами последнее слово.

Лесть была столь явной, что, услышь его сейчас Юрка, завалился бы под стол, зайдясь в приступе неудержимого хохота. И обязательно добавил бы что-то вроде: «Иди с такими подкатами старушек клеить». Но, да поимеет его дух прабабки, именно это сейчас и было нужно парню. Клеить старушку.

Слова подействовали на захмелевшую Тихомирову максимально плодотворно. Щёки заалели румянцем, а тонкие губы тронула улыбка.

– Да, последнее слово всегда за мной, – подтвердила она. – Именно поэтому ты сейчас и говоришь не с кем-то другим из Совета. Хотя, как ты верно ответил, любое решение мы обсудим коллегиально. Я же прибыла сюда сегодня именно для того, чтобы предоставить тебе возможность проявить себя в чём-то другом.

Миша почувствовал, как натянулась ткань рубашки на напрягшихся мышцах. Он никогда не сомневался в том, что трудолюбивый и терпеливый человек будет вознаграждён. А именно таким парень себя и считал: трудолюбивым и терпеливым.

– Весь во внимании, Марфа Аркадьевна.

– Ты знаешь, кто такая Эмира Вишневская?

Имя было ему знакомо, но не вызывало каких-то конкретных ассоциаций. Он знал, что женщина преподавала в Китежке историю и право. Кажется, недавно возглавила дом Симаргла, он натыкался на небольшую сводку об этом в газете. Но не более того.

– Учительница в Китежской академии, – ответил он Тихомировой. – Чести познакомиться лично не представлялось.

– Это хорошо. Очень даже хорошо, – загадочно протянула ведьма и выпила ещё стопку водки. Миша молча подождал, пока та закусит выпитое парой колец лука. – Потому что мне как раз нужен маг, которого не связывает с Вишневской ничего. Ты знал, что у неё есть дочь?

– Смею предположить, что когда-то сталкивался с этой информацией, но не придал ей значения.

– Аня Вишневская. Этой ночью она торжественно получит свой аттестат и станет ещё одной среди тысяч и тысяч других выпускниц Китежской академии.

– Тогда, возможно, сегодня мне представится случай познакомиться с ней.

– Возможно – это не то слово, – склонившись над столом и дохнув на парня перегаром и луком, прошептала женщина. Серебряный кулон выскользнул из-за ворота её платья и с глухим стуком ударился о застеленную белой скатертью поверхность стола. – Сегодня ночью ты, Миша, должен познакомиться с Аней Вишневской.

Парень немного растерялся от такого напора, но быстро взял себя в руки, с самого начала прекрасно понимая, что разговор о семье Вишневских Марфа завела не просто так.

– Хорошо, – пожимая плечами, ответил он, – уверен, она невероятно интересная личность. Но могу я узнать причину столь живого интереса к девочке?

– Эмира Вишневская – Хранительница Китежского Зазеркалья, – буднично махнув рукой, проговорила Марфа Аркадьевна, – следовательно, её дочь – наследница.

Для неё всё оставалось обычным, но вот Миша удивился искренне. Хранители или, как их звали в древности, Тайники были магами высшего уровня секретности. Практически никто не знал, кто они, где прячутся, ведь только им были подвластны ключи от Сфер: сгустков живой концентрированной Энергии, собранной воедино, чтобы удерживать Зазеркалья. Много лет назад, когда их только начинали строить, тайными знаниями о месте расположения Сфер обладали все маги, тем самым имея возможность расширять Зазеркалья, соединять их между собой. Но очень скоро выяснилось, что открытость ключей для такого большого количества людей, умевших контролировать Энергию, делала Зазеркалья нестабильными, приводя к их разрушениям и гибели магов. Тогда-то и были выбраны Тайники. Выбраны из достойнейших. Веками их имена знал каждый ребёнок, относясь к ним с почётом и уважением. Но с приходом в их мир Изгнанников, сначала большинство из них, а затем, и все Хранители предпочли скрыться, опасаясь, что новый неведомый враг объявит на них охоту. Пропаганда веками потчевала магов сказками о том, как Изгнанники, якобы, пачками убивали Тайников, уверенные в том, что с их смертью Зазеркалья падут. Но это было абсолютным бредом. Смерть Хранителей приводила лишь к тому, что Врата оказывались навечно запечатаны. Сегодня большинство потомков тех Тайников сотрудничали с их организацией, стремясь внести свой вклад в раскрытие тайны падения Зазеркалий. Но Миша точно знал, что Китежское, крупнейшее в восточно-европейской части России, оставалось нерасколотым орешком. Почему – этого ему разведать не удалось. Но теперь всё становилось на свои места.

Он не был лично знаком с Эмирой Вишневской, но кое-что про неё знал. Женщина была дочерью Олега Князева, поверенного Светлейшей Государственной Думы по вопросам взаимодействия с Явью, и женой, а точнее, вдовой, Виктора Вишневского, его первого помощника. Оба мужчин были убиты в тысяча сто четвёртом году во время так называемого «Акта возмездия: взрыва, устроенного Изгнанниками в Китежском амфитеатре, где шла открытая для газетчиков конференция, подводившая итоги громкого судебного дела, за пару месяцев до этого отправившего на виселицу пятерых членов Совета Одиннадцати. Невосполнимая потеря для братства. Справедливая реакция оскорблённых. Но Миша был уверен, что подобное импульсивное поведение не стоит поощрять в их рядах. Ведь потом все удивляются, почему мало кто идет с Изгнанниками на диалог. Методы, которыми зачастую пользовались его люди, были просто бессмысленными. Все это лишь настраивало магов против них. А теперь его поколение пытается разгрести это многовековое дерьмо.

Поэтому заполучить доверие Эмиры Вишневской не представлялось для Изгнанников возможным. Но вот откуда у Тихомировой такая уверенность в том, что юная Аня последует за ним?

– Ух ты, – проговорил он наконец, – это… неожиданная информация. Признаюсь, я удивлён. И вы хотите, чтобы я убедил девочку принять нашу сторону?

– Не просто убедил, – широко улыбаясь идеально ровными и неестественно белыми зубами, протянула Тихомирова. И Мише совсем не понравилась эта улыбка, – ты должен сделать так, чтобы Аня Вишневская принадлежала нам всецело. Чтобы у неё даже мысли не было о том, что её судьба связана с кем-то ещё кроме нас. Проще говоря – соблазни её.

***

Летняя погода выдалась просто отличной. Жаркая ровно на столько, чтобы не сходить от невыносимого зноя с ума, но дни напролёт проводить на узкой полосе поросшего травой пляжа, который они с ребятами их улицы лично разгребали от мусора и веток целую неделю. Вооружившись молотком и гвоздями, мальчишки соорудили пару корявых лавочек, стол. Даже сделали из старого дырявого пледа гамак, натянутый меж двух покосившихся вязов. Доски старой мостушки, бывшей здесь задолго до них, местами успели прогнить, вот-вот готовые сломаться и сломать кому-нибудь ногу. Но друзьям было всё равно. Они толкались, стоя на самом её краю, смеялись, в очередной раз скинув кого-то в воду. Всё чаще этим летом к ним присоединялись и девчонки, зачем-то старательно красившиеся и наряжавшиеся для походов на речку. По началу ребята уплывали от них на другой берег, предварительно завязывая в целлофановые пакеты вещи. Но очень скоро решили, что общество девочек не так уж и плохо. Да и яркие короткие юбки им ой как шли!

Но всё это последние пару дней проходило мимо Миши Орлова, по указу брата корпевшего над старым учебником по истории, отрытым Юркой в пыльном книжном шкафу.

– Вот, – сказал тот, с грохотом опуская потрёпанный фолиант на стол перед младшим братом. – Вызубришь всё до сто пятидесятой страницы. Я на смену. Вернусь – проверю.

Сказав это, брат, хлопнув входной дверью, ушёл.

Причина его злости была проста, но совершенно не понятна Мише.

Многие говорили парню, что тот не по годам сообразителен и внимателен. У него был талант буквально подмечать каждую деталь: перемены в настроении, вкусах, словах. Он мог заметить, как вечно спокойный преподаватель нервно теребит пуговицу рубашки, или как вечно опаздывавшая на пары одногруппница внезапно пришла вовремя, а сосед, души не чаявший в своей румяной жене, вдруг не вышел встретить её после работы. Чувствовал волнение в голосе, улавливал едва отведённый в сторону взгляд, подмечал не к месту смахиваемую с уголка стола пылинку. Поэтому перемены в настроении брата Миша заметил сразу. Немного больше времени ему понадобилось, чтобы выяснить причину.

Парень был не только внимателен, но и аккуратен. Заходя в комнату, он в первую очередь старался запомнить, где и что лежит. Странная привычка, привитая неряшливым соседом по комнате в Китежке, любившем иногда брать чужие вещи. Они с близнецами Свистовыми быстро отучили гадёныша трогать их вещи, но привычка осталась. Теперь же, благодаря ей, парень мог позволить себе зайти в любое помещение, посмотреть то, что его интересовало и уйти так, что никому даже в голову не придёт, что здесь кото-то был. Поэтому выяснить, что же именно стало причиной перемен в поведении Юры, для него не составило труда. Но вот хотел ли Миша это узнать?

Минувшей весной Юра вступил в одну из ячеек Изгнанников. Мише, только-только окончившему четвёртый курс Китежки, всё ещё временами скорбевшему о казнённом отце, ломавшему голову над таинственной причиной тех событий, было невдомёк, почему же и его старший брат решил ступить на эту скользкую дорожку. Брат, который никогда не принимал неправильных решений. Его Юрка, уверенный в себе, с улыбкой шагавший по жизни, не взирая ни на какие трудности. Не самый прилежный ученик, но душа компании и мечта всех старшекурсниц в академии. Тот самый брат, который ждал его в изоке на вокзале, как то всегда делал отец.

Он не мог так глупо наступить на те же грабли, что унесли жизнь Константина Орлова! Должна быть причина!

И очень скоро мальчик понял, что она была. И у Юрки, и у отца, и у тысяч других Изгнанников. Всегда кружила где-то рядом, просто он, Миша Орлов, никогда её не замечал! Не потому, что не хотел или был слишком глуп для этого. Просто рядом не было того, кто мог бы подсказать ему, куда надо смотреть. Теперь же проводником для него стал старший брат. Как и всегда. Он вдруг так явно увидел ту несправедливость, что веками творилась в Зазеркальях. Да сами Зазеркалья были просто воплощением этой самой несправедливости! Как можно было разделить всех живых людей на два вида, словно они были и не люди вовсе, а всего лишь породистые лошади, которых конюхи разводят по разным стойлам, чтобы, не дай боги, на свет не явилось смешанного, бракованного потомства! Ведь маги суть те же люди, отличные лишь тем, что им дарована Сила, возможность подчинять себе, контролировать разные источники Энергии. Но именно это единственное различие породило три Великих войны, на века разбросавших их предков по разные стороны баррикад. Века, полные скрытности, недоверия, подозрительности и, самое главное, страха. Именно страх по сей день заставлял магов с содроганием думать о том, чтобы когда-нибудь покинуть Зазеркалья, открывшись людям. Не осознание реальной угрозы, а дикий первобытный страх, больше походящий на животный инстинкт. Тот самый, что заставляет прекрасного благородного оленя бросаться грудью на колючую проволоку, всё больнее впивающуюся в тело, но не подпускать к себе человека, тянущего руку, чтобы помочь.

Многие практически ничего не знали об Изгнанниках, предпочитая считать, что они похожи на какую-то редкую заразу. Редкую и далёкую, а, значит, неопасную и нестоящую внимания. Другие, слишком рьяно впитавшие в себя поток пропаганды, вливаемый в головы с самых ранних лет, также ничего толком о них не знали, но, при этом, боялись и ненавидели. Третьи, понимая благие помыслы, сочувствовали им, даже тайно поддерживали, но, страшась карательного закона, держали свои мысли при себе. Но были и те, кто решил рискнуть всем, лишь бы приблизить день, когда Зазеркалье падёт. День, когда они все станут свободными.

Юрка был именно таким. Миша не сомневался, что их отец тоже. И сам он, четырнадцатилетний пацан, решил бросить учёбу и примкнуть к рядам Изгнанников.

Услышав обо всём этом, брат не сказал ни слова. С минуту глядя на Мишу, он буравил его взглядом. Тем самым невыносимым отцовским взглядом, которого так страшился парень. Затем, видимо что-то для себя решив, Юра ушёл в гостиную, долго возился там, а вернулся уже с тем самым старым учебником по истории. И тоном, не терпящим возражений, дав задание, ушёл. Это было вчера утром.

Стрелка часов подкралась к десяти. За окном стремительно темнело. Заварив себе крепкого чая и захватив со стола пачку крекеров, Миша устроился на диване в гостиной, размышляя, когда же вернётся Юрка. Ненавистный учебник лежал рядом, но сил его читать больше не было: буквы буквально наслаивались друг на друга, не желая снова складываться в слова. Сильно хотелось спать, но Миша, чья голова была забита совершенно другим, не запомнил из порученных ста пятидесяти страниц ровным счётом ничего. Да и зачем ему это было надо? Вряд ли Изгнанникам в их деле требуются знатоки истории Древнего Мира. Всё, что по мнению парня ему сейчас требовалось – это как можно больше времени посвятить тренировкам. Конечно, он никогда не был слабым или болезненным. Миша ходил на бокс, среди ребят своего потока был всегда одним из самых высоких, а зачёты по физподготовке тренер ставил ему автоматом. Но, наверняка, этого не хватит для борьбы с Тайными Стражами. Там тоже маги не пальцем деланные! Все, как на подбор! Тем более, что они, в довесок ко всему, ещё и владеют несколькими видами оружия, а наговоры для них и вовсе не представляют сложности. Значит, Миша должен стать лучше.

В замочной скважине провернулся ключ. Юрка вернулся домой. Вскочив на ноги, парень уверенно вышел брату на встречу. Тот лишь бросил на него быстрый взгляд и, швырнув сумку на сундук, прошёл в кухню. Миша молча наблюдал, как Юра заваривает себе чай, разогревает ужин, неспешно ест. При этом, он продолжал не смотреть на младшего брата. Помыв тарелку, он вновь уселся за стол. Тяжело вздохнув, парень устало потёр глаза.

– Кажется, пора нам серьёзно поговорить, братец, – начал он. Миша, весь сжавшись, как пружина, ловил каждое слово. – Ты, оказывается, уже вырос, а я, кретин, и не заметил. Ты думаешь, я злюсь на тебя? За то, что ты решил к нам присоединиться? Нет. Наоборот. Я горжусь тем, что ты принял такое решение. Знаешь, не каждый четырнадцатилетний пацан думает о чём-то, кроме своего полового созревания и зудящего в штанах мелкого члена. Ты принял… мужское решение.

– Тогда какого хрена я второй день сижу над этим дурацким учебником? – не сдержавшись, буркнул в ответ Миша.

– Потому что я не хочу, чтобы ты стал мной, – серьёзно ответил брат. Парень хотел было возразить, но Юра не дал, продолжая: – Посмотри на меня. Только посмотри внимательно. Мне девятнадцать лет. Осенью стукнет двадцать. И у меня ни хера нет. С учёбой не срослось, Ленка ушла от меня. Вкалываю от заката до рассвета на посыльном посту. Думаешь, меня большое будущее ждёт? Да у нашей прабабки больше шансов, чем у меня! Эта работа – всё, что у меня есть. Она будет и завтра, и послезавтра. Она не принесёт мне славы, золотых гор или большой любви. Я просто крепкий парень, который умеет быстро бегать и держать рот на замке. Думаешь, я у Изгнанников занимаюсь чем-то другим? Нет. Я всё также быстро бегаю и держу рот на замке.

– Ты их посыльный? – благоговейным шёпотом спросил Миша.

– Да, я их посыльный. И через меня проходят сотни поручений, важных и не очень. Но ни одно из них не адресовано мне. И вряд ли это когда-то изменится. Но ты, малой – другое дело. Ты должен учиться, понял меня? Учиться хорошо! Чтобы, когда ещё немного подрастёшь, утереть им всем носы!

– Да зачем мне это? Я к вам не книжки иду читать, а…

– А что? Драться? Вперёд, грудью на амбразуру? Может ты не заметил, но у нас тут не линия фронта! Большую часть времени мы понятия не имеем, где свои, а где чужие. С кем ты собрался драться?

– Со Стражами!

– Вот оно что! А кто такие, по-твоему, Тайные Стражи? Кучка дуболомов с пистолетами? Не хочу тебя разочаровывать, малой, но чёрные – это грёбаная элита. Они тебя не только щелчком пальцев пополам переломить могут! Самое главное – это то, что они могут тебя передумать, понимаешь? Там не дураки сидят. Каждый в лучших институтах учился. А ты их собрался из-за угла камнями закидывать!

– Я не…

– Собрался! И не спорь! Учёбу решил бросить? Давай, вперёд. Пополнишь ряды грубой физической силы. Бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит. Ты этого хочешь? Или ты реально хочешь помочь? По-настоящему.

Миша молчал. Буравил Юру взглядом, решая, что же ему ответить. Конечно, он хотел помочь! Но вот о том, что Изгнанникам нужны не просто солдаты, а знающие своё дело кадры, парень совершенно не подумал. И теперь решал, как же согласиться с братом так, чтобы он не подумал, будто бы умнее его.

– А если у меня не получится? – неуверенно начал Миша. – Что, если я…

– У тебя всё получится, слышишь меня? Я всё для этого сделаю. Если надо будет – стану работать и ночью! Но ты ни в коем случае не должен повторить моей судьбы! Пообещай мне!

– Обещаю.

***

За столом повисла тишина. До слуха Орлова доносились приглушённые звуки музыки, игравшей в зале, смех кокетливых девиц, мечтавших встретить в этой дыре того самого, с деньгами и связями, чтобы он увёз их навсегда из погибающего провинциального городка. Их переливчатые голоса сливались воедино с громкими и грубыми голосами мужчин, бесстыдно этих самых девиц лапавших на танцплощадке, прекрасно знавших, что те их не оттолкнут, что именно за этим они сюда и пришли. А те, кто подобного отношения к себе не желал, этим вечером остались дома смотреть новые выпуски «Чистосердечного признания». Одни девушки уходили, на их место приходили новые. И так по кругу, пока что-нибудь не произойдёт. Кто-то не выпьет лишнего и не решит выяснить отношения не с тем парнем. Пока не подлетят его дружки, и вся эта взволнованная толпа не высыплет на улицу. Обязательно кто-то схватится за оружие. Пистолет или нож – сегодня уже было неважно. И под крики особенно впечатлительной из девиц вечер прекратится.

Но за столом повисла тишина. Неожиданно ощутив давящую на него духоту, Миша, прочистив горло и сделав большой глоток уже остывшего кофе, немного оттянул тесный ворот рубашки. Бросив ещё раз взгляд на Тихомирову и убедившись, что женщина не шутит, Орлов, аккуратно, но уверенно проговорил:

– Ей шестнадцать.

– Тебя это смущает?

– Да.

– Тридцатого червена ей исполнится семнадцать. Так и быть, можешь повременить с постелью до этого дня.

Миша, который в этот момент залпом допивал холодный кофе, поперхнулся и закашлялся.

– Не волнуйся, девица красивая, – махнула рукой Тихомирова. Велесовы тяжёлые браслеты вновь со звоном ударились друг о друга. Неужели, она расценила его реакцию только как страх оказаться в постели со страшненькой девочкой?! Да его смущал сам факт того, что ему только что сказали сделать! За кого эта клятая ведьма вообще его принимает? Нет, если такова цена его ухода от работы мальчика на побегушках, то он, Миша Орлов, с удовольствием прямо сейчас отправится представлять интересы очередного бедолаги!

– Я не могу, – прокашлявшись, тихо сказал парень. Прекрасно понимая, что одного его нет может быть для члена Совета недостаточно, он добавил: – У меня есть девушка. Она… не поймёт.

– Ты про ту миловидную блондиночку, что сладко спит в вашей съёмной квартирке в Воронеже?

Жар прилил к его лицу. Это уже были не просто слова. Это была самая настоящая угроза. Они следили за ним, следили за Милой. Возможно, даже делают это прямо сейчас. От мысли о том, что кто-то посмел пробраться к его девушке, парня охватила такая злость, что ему огромных трудов стоило прямо сейчас не опрокинуть на старую ведьму весь этот стол вместе с вонявшей на нём селёдкой и, разорвав ткань пространства прямо в центре танцплощадки, рвануть к Миле. Но он сдержал себя. Потому что хорошо это умел.

– Да, именно про неё, – холодно ответил он. – У нас всё очень серьёзно. Я не поступлю с ней так.

– Какой же ты романтик, – притворно сложив руки на груди, проворковала Тихомирова. – Даже жаль возвращать тебя с небес на землю. Миша, если ты ещё не понял, это не просьба, а приказ.

– Ваш? – более резко, чем того требовали приличия, спросил Орлов. Глаза Марфы Аркадьевны недовольны сузились за отражавшими свет ламп стёклами очков.

– Да, мой.

– А что говорят остальные члены Совета?

Он прекрасно понимал, что глупо вот так лезть на рожон перед ведьмой, но другого выхода просто не видел. Он не собирался этого делать! Он был готов ради Изгнанников на многое. И он делал многое! Он, мать их всех, подчищал за ними грязь, вытаскивая из передряг их людей, не позволяя не тем магам заполучить не ту информацию! И порой это были действительно мерзкие персоны, которым и стоило бы оказаться на виселице, но Орлов честно делал свою работу. Но соблазнять Вишневскую он не собирался!

– Остальные члены Совета меня поддержат, потому что каждый их них прекрасно понимает, как важно заполучить ключи от Китежского Зазеркалья.

– Но ведь девочка ещё не Хранительница.

– Она ей станет.

– Может, тогда и стоит заняться этим вопросом?

– Ты смеешь мне указывать, что и когда делать? – процедила женщина.

– Что вы, и в мыслях не было! – окончательно взяв себя в руки, притворно испугался Миша. Покорно склонив голову и делая вид, что боится смотреть ведьме в глаза, он продолжал: – Просто посудите сами. Сейчас Хранительница её мать, Эмира. На сколько мне известно, женщина она… нестарая. Кажется, ей около тридцати пяти. Что помешает ей, узнав, что дочь приняла нашу сторону, вновь выйти замуж и родить ребёнка? Не из большой любви к этому абстрактному мужчине, но из ненависти к дочери, которая, как она будет полагать, предала её. И тогда всё, что было сделано, окажется насмарку. Разве могу я допустить, чтобы кто-то потом посмел упрекнуть ваш план в несовершенстве?

Марфа Аркадьевна уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Она как-то более внимательно взглянула на Мишу, изучая его взглядом серых глаз чуть дольше, чем первый раз. Парень, всё это время скромно взиравший на свои руки, уже чувствовал разливающийся внутри триумф. Он не сомневался, что его слова задели надменную ведьму. Мише хорошо было известно, что в Совете давно назревает раскол. Половина его членов поддерживали Тихомирову, но половина медленно, но верно, начала примыкать к другой женщине. Агнессе Штейновой. Именно она пятнадцать лет назад организовала взрыв в Китежском амфитеатре, тем самым отомстив за убитых соратников и громко заявив о себе самой. После такого Совет единогласно избрал её новым членом. На тот момент ей был двадцать один. Агнесса Штейнова стала самой юной избранной в Совет за последнюю сотню лет. И сейчас Марфа чувствовала, как молодая энергичная ведьма тянет силы в свою сторону.

– А ты умнее, чем кажешься, – поразмыслив, сказала Тихомирова. Прозвучало обидно. Как-будто Миша производил впечатление круглого идиота. Но он снова промолчал, лишь смущённо и польщённо улыбнувшись. – Возможно, нам действительно стоит быть осторожнее. Вишневская женщина далеко не глупая. И преданная своей идее. Это заслуживает уважения. Но она готова на всё, лишь бы помешать нам. Поэтому сегодня ты должен быть осторожен.

– Но я думал, что мы…

– Здесь решаю я, не мы. И я говорю тебе быть осторожнее. Подойди к девушке, заведи разговор. Но не напирай! Девчонка немного скованная. Дай ей время осознать, что к ней действительно проявляет интерес мужчина старше и опытнее. Попробуй понять, что ей интересно, чем она увлечена. А потом… влюби её в себя. Уверена, с этим у тебя не возникнет проблем.

– Предлагаете подмешать ей приворотное зелье? – усмехнувшись, спросил Миша.

– Мне плевать, как ты это сделаешь. Магией или поиграв у неё перед носом бицепсами. Главное сделай! В рюене Аня отправится на службу в армии. Так вот пусть весь этот год она только и делает, что вздыхает о тебе.

– А Эмира?

– Постараемся за этот год избавиться от неё.

Звуки в зале сменились. Переливчатый смех девиц сменился их же криками и плачем, а басовитому гоготу их ухажёров на смену пришли крики и тяжёлые звуки ударов, мешавшиеся со звоном бьющейся посуды. «Чайка» по праву носила звание самого приличного заведения города. Но и здесь всё и всегда оканчивалось одинаково.

– Свободен.

***

– Пиздец.

Они с Юркой сидели в машине, нещадно прокуривая её салон. Сумерки сменились ночной темнотой, а с неба начал накрапывать дождь.

– Не, ну, с другой стороны, тебе же не надо с ней спать прямо сейчас, да?

Медленно повернувшись в сторону брата, Миша посмотрел на него, как на идиота.

– Согласен. Всё равно пиздец. Что делать думаешь?

Парень молча пожал плечами.

– Блять. Как-то это… неправильно. Она же ребёнок совсем.

– Спасибо, что ещё раз напомнил.

– Пошёл ты. – Юра, приоткрыв дверь, держал её коленом. Миша лишь бросил короткий взгляд на следы от кроссовок, оставленные на чёрных порогах. Сегодня ему было всё равно. – А Совет? Думаешь, они правда её поддержат?

– Надеюсь, нет. Они уже давно не делали ничего серьёзного. А убийство Хранительницы тянет на солидную подготовку. Вот только загвоздка в том, что, если мы завалим Вишневскую, её дочь ни за какие пряники к нам не примкнёт. Уверен, девочка сможет сложить два и два. Так что план просто тупой.

– Но тебе приказали.

– Но мне приказали.

– И они за тобой следили.

– Следили.

– И за твоей белокурой подружкой с трассы.

– Ударю.

– Извини. За твоей девушкой, с которой ты познакомился, меняя ей колесо на трассе.

– Всё так.

– Суки. Кто бы мог подумать, что Тихомирова на такое способна.

– Будь уверен, не она одна.

– Знаю, что ты скажешь, брат, но ты должен кому-то об этом рассказать!

– Вот с тобой поделился. Легче не стало.

– Придурок! Я про кого-нибудь посерьёзнее.

– Предлагаешь стукануть Совету на одного из их же членов?

– Да, если понадобится! Блять, да это просто беспредел лютый! Она принимает такие решения в обход остальных. У неё нет такого права! Остальные члены…

– Не пойдут открыто против неё. Если только…

– Если только что?

Если только попытаться выйти лично на Агнессу Штейнову.

Нет, это была плохая идея. Попытаться выйти на Агнессу означало бы поддержать раскол, а это могло привести к ужасным последствиям. Совет был силен именно в своём единстве. Каждый маг, делавший свою маленькую работу в рядах одной из тысяч разбросанных по стране ячеек, точно знал, что за его плечами сила Совета. Знал и ничего не боялся. Разобщённый Совет ослабит их, а, значит, сделает уязвимыми для чёрных. Выйти на Агнессу означало подставить Юрку, ничего не подозревающую Милу и самого себя. Нет. Эта мысль – минутная слабость. Не более.

– А, забей. Глупость.

– То есть вот так, да? Мой младший братишка просто сдастся? Ты что, реально это сделаешь? Трахнешь малолетку?

– Завались, Юр! Не стану я этого делать!

– А что тогда?

– Выкручусь. Как всегда. Иди давай отсюда, мне ехать пора.

– Как всегда, – швырнув на мокрый асфальт бычок, передразнил брат. – Всегда я за тебя впрягался, малой.

***

Последний раз он был здесь ровно семь лет назад. В ту ночь Китеж, и в другое время не славившийся тишиной и чопорностью, и вовсе поразил его буйством красок. Так было и этой ночью.

Большой Выпускной бал Китежской академии был буквально общегородским праздником. Все магазины, государственные учреждения не работали с самого утра не взирая на день недели, а вот рестораны, клубы, напротив, не запирали дверей до рассвета. На улицах города уже где-то с шести-семи часов вечера было не протолкнуться, хотя сам бал начинался ровно в полночь. В этот день было запрещено передвигаться по мощёным булыжником мостовым на автомобилях, каретах и лошадях. Да и смысла не было. Празднично украшенный миллионами цветов город заполонили цветные палатки с мороженым, сладкой ватой, холодными лимонадами и горячими сэндвичами, наряженные в сияющие блёстками костюмы акробаты, жонглёры показывали чудеса ловкости на радость детям. Гибкая черноволосая гимнастка, зависнув на перекинутом прямо над улицей канате, улыбаясь, демонстрировала прохожим невероятную гибкость тела, балансируя на высоте пяти метров над землёй без всякой страховки. А её брат, стоя внизу, ловко перекидывал из одной руки в другую десяток горящих факелов, заставляя замеревших от ужаса и восторга девушек испуганно вскрикивать.

Буквально все китежане, надев свои лучшие парадные одежды, подхватив детей, спешили в восточную часть города. Ту самую, где на берегу широкой спокойной реки Дарницы высились корпуса академии. Десятки зданий, строившихся на протяжении сотен лет, соединялись между собой лабиринтом крытых переходов. Одни могли вывести к рядам дверей учебных аудиторий, другие – в спальное крыло того или иного дома, третьи – в заставленные колбами и порошками лаборатории, четвёртые – в раскинувшиеся под стеклянными крышами оранжереи. Ребята, впервые попадавшие сюда, не редко, заблудившись, глупо бродили в незнакомых коридорах, пока, наконец, совсем уже отчаявшись, не натыкались на кого-нибудь из учителей или старшекурсников. Сейчас же вся эта деревянная громада буквально сияла тысячами огней, напоминавших спустившиеся с неба звёзды. Белые и золотые фонарики тянулись вдоль резных галерей, обвивали расписные колонны, подмигивали гостям из-под скатов крыш. Негаснущие свечи с белым пламенем горели среди аккуратных садов, прятались в зелёной траве газонов, издали напоминая увивавшие днём деревянные стены академии цветы вьюнка. Вокруг звучала музыка, а официанты в бурых ливреях ловко скользили между гостями, предлагая покоившиеся на подносах напитки и закуски.

Кажется, что всё было точно также. С той лишь разницей, что тогда семнадцатилетний парень был переполнен радостью и предвкушением будущих неизвестности и свершений. Сейчас же, широко улыбаясь, пожимая руки представляемым ему господам и галантно целуя увенчанные перстнями пальцы дам, Миша был как никогда погружён в собственные тяжёлые мысли. Подхватив с подноса скользнувшего мимо официанта бокал шампанского, парень залпом осушил его. Заметившая это госпожа Елена Сентябрьская, прибывшая в составе свиты его цеха вместе с ним, покачала головой, но тактично промолчала.

– …рекомендую вам господина Орлова, Ярослав Владимирович. Возраст таланту не помеха – это про него! – распинался перед каким-то толстяком голова его цеха, Серафим Андреевич Шельман. – Вы читали про дело Ильи Измайлова? Да-да, всё верно, то сфабрикованное дело. Но как грамотно оно было слеплено! Да, герой того судебного процесса прямо перед вами! Так ловко вывел на чистую воду тех лжесвидетелей, что они и сами теперь оказались под следствием. Михаил, ты-то что молчишь? Поделись с господином Кирьяновым секретом своего успеха!

– Никакого секрета, господа, – скромно склонил голову Орлов, – просто привык доводить любую работу до конца.

– Не слушайте его, господин Кирьянов. Скромный парень! Но его точно при рождении мудрая Макошь в макушку поцеловала.

Ага, а неугомонный Стрибог ужалил в задницу.

– Кирьянов – крупный фабричный делец, – как только толстяк исчез из виду, зашептал Мише Шельман, – сейчас взялся за новый проект в Новороссийске и ищет грамотного юриста, который будет вести его дела.

– Хотите от меня избавиться? – улыбнулся Орлов.

– Тьфу ты, дурак! Я тебе возможность предлагаю! Будешь у него, как сыр в масле кататься.

– Не уверен, что это именно то, что мне нужно, – взяв ещё один бокал с шампанским, Миша выпил. – Тем более, что ваш Кирьянов производит впечатление мага, который по выходным любит заглядывать в гости к молодым и красивым мальчикам.

Шельман, вскинув густые седые брови, внимательно посмотрел на парня.

– Сколько ты выпил, Орлов?

– Недостаточно.

Мужчины в парадных кафтанах кружили вокруг в танце, обнимая за талию девушек, от роскоши и блеска чьих платьев у Миши начала болеть голова. Всё новые и новые незнакомые лица мелькали перед ним. Каждому он что-то отвечал, улыбался, поддерживал беседу. Но взглядом не переставал искать в толпе худенькую черноволосую девушку. Её фотографию на выходе из «Чайки» сунул ему один из тех громил, что прибыли вместе с Тихомировой. Аня Вишневская и впрямь была красива. Гладкая бледная кожа делала её похожей на миниатюрную фарфоровую куклу. Пушистые чёрные ресницы обрамляли большие карие глаза, а на щеках алел странно неуместный румянец. Красивая, но какой в этом прок, когда человеческая жизнь становится предметом интриг и банальной торговли? Интересно, чего будет стоить Тихомировой убедить остальных членов Совета в том, что её тупой план вовсе не тупой?

– Знаешь, пожалуй, с тебя уже хватит, – услышал он голос Сентябрьской, а затем почувствовал, как её сухие тёплые пальцы мягко высвободили бокал с недопитым шампанским из его рук. – Иди лучше потанцуй. Уверена, любая из полусотни девиц, что последние десяток танцев не отрывает от тебя полного надежды взгляда, будет рада приглашению.

– У меня девушка есть, – глупо пробормотал Миша, бросая короткий взгляд на улыбающееся круглое лицо женщины.

– Это просто танец, – беря его под локоть, проворковала Елена. – Как тебе, кстати, вон та черноволосая девушка?

Он почувствовал подкатившую к горлу дурноту. Проследив по направлению взгляда Сентябрьской, Миша, ожидаемо для себя, увидел Аню Вишневскую.

Наверное, красивая девушка могла бы покорять мужчин одним лишь взглядом карих глаз. Могла бы, если бы всем своим видом не давала окружающим понять, как ей хочется раствориться. На ней было надето простое темно-зелёное платье, широкие рукава которого ниспадали до пола, а худые руки, замочком сложенные на животе, виднелись из широких разрезов, выполненных на бархатной ткани аккурат на уровне локтей. Она сильно сутулилась, и тонкие ключицы выдавались вперёд. Чёрные волосы были уложены в сложную причёску, состоявшую из накрученных прядей и увенчанных золотыми бусинами заколок. На шее в свете праздничных огней блестела тонкая нить бус из жёлтого агата, а на груди красовался золотой значок отличницы. Девушка, опустив глаза в пол, держалась немного в стороне от своих подруг, если они таковыми были. Но, как верно отметила Сентябрьская, тоже украдкой поглядывала на мужчину.

Медленно повернув глаза на Елену, Миша столкнулся с её холодным и проницательным взглядом. Она продолжала улыбаться, но, при этом, лицо её так и шептало: «Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор». Перед глазами промелькнула Мила. Она сидела за кухонным столом по-турецки сложив ноги и медленно помешивала уже остывший чай. Её взгляд был задумчивым и обращённым куда-то далеко. Она думала о нём. Где он сейчас, что делает, когда вернётся. Парень сразу понял, что это не просто образ. Это Мила. Прямо сейчас. Они следят за ней.

Глупо было не подумать о том, что на балу полно людей Марфы.

Медленно зазвучала новая музыка. Мужчины, галантно склоняя головы, приглашали на грёбаный вальс разрумянившихся от танцев и шампанского девушек.

– Не трогайте её, – тихо проговорил Миша, – я всё сделаю.

– Вот и умница, – ответила Елена.

Немного трясущейся рукой расправив тёмно-синюю ткань кафтана, парень уверенно зашагал к стайке девушек, среди которых была и Аня. Он видел, как они резво выпрямили спины, выпячивая вперёд затянутые в корсеты груди, как быстрыми ловкими движениями убрали выбившиеся пряди. И как заметно скисли, когда Орлов, поклонившись, протянул руку Вишневской. Румянец залил её щёки. Присев в неумелом реверансе, она холодными пальцами крепко ухватилась за его руку.

Ему казалось, что музыка играет нестерпимо долго. Он смотрел на девушку, улыбался, но видел только задумчивое лицо Милы, ждавшей его дома.

Иногда Миша думал об этом. Как неправильно было начинать с ней отношения. Студентка факультета психологии Воронежского университета, дочь крупного бизнесмена. Человек. Он был вынужден обманывать её каждый день. Врать о семье, работе, друзьях. Врать о том, где он и с кем. А теперь, видимо, ещё и об этом.

Нет. Они не смогут заставить его. Не смогут распоряжаться его жизнью и телом, как товаром на полке в магазине. Это было омерзительно. Он пока не знал, как ему выйти сухим из этой истории. Но не сомневался, что что-нибудь придумает.

Иногда, он думал и о другом. О том, насколько правильным или нет было решение присоединиться к Изгнанникам. Импульсивная идея, родившаяся в голове четырнадцатилетнего подростка. Почему он пронёс её с собой через годы? Став старше, он уже не испытывал в этом такой потребности. Перед ним были дороги. Много дорог. И он выбрал верную. Но параллельно ей всегда шагал и по тёмной тропе. Зачем? Ведь он… уже не хотел этого.

Музыка закончилась. Ещё раз поклонившись и легко коснувшись губами всё также холодных пальцев девушки, Миша уже собирался раствориться в толпе, найдя что-то покрепче шампанского.

– Вы курите? – неожиданно выпалила Аня.

– Да, – растерявшись, не сразу ответил Орлов.

– Не составите ли мне компанию?

Она смотрела на него своими большими карими глазами с какой-то смесью надежды и страха. При этом, девушка всё время озиралась, словно бы боялась кого-то. «Свою мать», – живо решил парень. Но её предложение не сулило неприятностей. Тем более, что курить и впрямь хотелось сильно. Поэтому, пожав плечами, Миша зашагал в её компании к выходу.

Праздник шумел и здесь. Хрустевшие гравием дорожки академии были заполнены людьми, смеявшимися, общавшимися. Скинув неудобные туфли, девушки, уже изрядно хмельные от предлагаемых здесь и тайно принесённых с собой напитков, полулежали на зелёных примятых газонах, болезненно прикрыв глаза, а их взволнованные кавалеры спешили со стаканами воды со льдом. Миша вдруг подумал о садовниках, которые завтра утром будут клясть на чём свет стоит и выпускной, и девиц. Но Аня уводила его дальше, туда, где высились деревья английского сада, разбитого на территории академии ещё в девятнадцатом веке. Музыка здесь с каждым шагом становилась всё тише, а новые лица встречались всё реже. Только глупо хихикающие парочки проносились мимо. Парень отчётливо вспомнил свой выпускной, когда он вот также уводил от любопытных глаз Дашу Сорьину. Она была красивой, но безбожно глупой. Принималась хихикать даже над самой дурацкой шуткой. Как девушке хватило сил дотянуть до выпускного – оставалось загадкой. Но в ту ночь Миша был благодарен богам за это.

Худенькая фигурка Ани, смутно различимая в свете белого пламени свечей, таившихся и здесь, всё спешила вперёд. Парень решил, что она так боится быть застуканной матерью с сигаретой в зубах, что готова утащить его на другой берег Дарницы и залечь в поле среди хлебных колосьев.

– Стой, – окликнул он её. Замерев, девушка обернулась, тараща на него свои огромные испуганные глаза. А она странная. – Мы в лесную чащу что ли покурить пошли?

– Нет, – чуть слышно шепнула она.

– Тогда куда ты меня тащишь?

– Просто… чтобы никто не видел.

– Да мы и тут никому не всрались.

Сказав это, парень скинул с плеч кафтан и, бросив его на землю возле дерева, опустился рядом, привалившись к стволу спиной. Аня, опешившая от столь неожиданно пропавшей галантности, продолжала молча стоять рядом, глядя как Миша закуривает. Бросив на неё взгляд, он протянул ей пачку Marlboro. Минуту помявшись, девушка взяла сигарету. Парень не отрывал от неё взгляда, пока она неумело прикуривала, а потом долго кашляла после первой же затяжки.

– С почином, – сказал Орлов, когда девушка, наконец, смогла нормально вдохнуть.

– Я просто подавилась, – попыталась оправдаться Аня.

– Мм, – лишь неясно протянул Миша в ответ.

– Как тебя зовут?

Точно. Они же даже не знакомы.

– Миша.

– А я Аня.

Он кивнул. Девушка неопределённо переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Миша же, имевший достаточно чёткие указания касательно его дальнейших действий, предпочёл закурить вторую сигарету.

– Ты от матери пряталась что ли?

Резко вскинув голову, Аня удивлённо взглянула на него:

– Ты знаешь, кто моя мать?

– Да. А это была тайна?

– Нет, просто… и ты не боишься её?

Искренне удивившись, Миша не смог сдержать смеха.

– С какой стати мне её бояться?

– Нуу… она у меня немного… резкая.

– Всё ещё не понимаю, как это относится ко мне.

– Потому что ты со мной.

Она сказала это так обречённо, что парню невольно стало жаль девочку, хотя он и не до конца понимал, в чём причина.

– И что? Ты заразная что ли?

– Нет! – обиженно воскликнула Аня, а Орлов снова рассмеялся.

– Я пошутил. Ты просто какими-то загадками говоришь. Я ни пня не понимаю. Поэтому давай-ка пойдём обратно.

– Тебе здесь не нравится? – неожиданно спросила девушка.

– Здесь нечего выпить, поэтому да, я бы предпочёл вернуться.

– Ты приехал, чтобы напиться?

– Слушай, давай-ка не будем копаться в моей жизни, а просто пойдём обратно.

Мишу напрягала эта девушка. И боги свидетели не только потому, что его самого тяготило мерзкое задание Тихомировой. В конце концов, сегодня задача Орлова заключалась лишь в том, чтобы познакомиться с Аней Вишневской. Нет. Она сама по себе была… странной. Всё время озиралась по сторонам, нервно теребила рукава платья. В голове парня даже мелькнула дурацкая мысль о том, что всё это напоминает засаду, а девушка здесь – приманка, пребывавшая отнюдь не в восторге от своей роли. Но он знал, что это десяток бокалов шампанского подкидывают ему глупые мысли. Поднявшись на ноги и накинув кафтан, Миша бросил через плечо «догоняй» и уже зашагал в направлении академии.

– Подожди, – услышал он за спиной.

Мысленно выругавшись, он обернулся.

– Ты что, блять, делаешь?!

Аня стояла, прижавшись спиной к дереву, под которым он сам пол минуты назад сидел и курил. Её темно-зелёное платье лежало на траве у её ног. Сама она, опустив глаза и стыдливо прижимая руки к груди, стояла полностью обнажённой.

– Ты что, блять, делаешь?! – повторил Миша.

– И-иди к-ко мне, – дрожащим голосом пролепетала заикающаяся девушка.

Орлов прикрыл глаза. Он перепил, определённо. Завтра будет болеть голова. Шампанское всегда плохо на него влияло. Парень легко справлялся с крепкими напитками, но вот грёбанная газировка сшибала его с ног. Но, вновь открыв глаза, он понял, что французский напиток ни при чём, потому что Аня, успевшая подойти к нему, в тот же момент обхватила его лицо ледяными руками и поцеловала. С силой оттолкнув её, Миша отступил на пару шагов назад.

– Ты дура что ли? Оденься!

– Я т-тебе н-не нравлюсь?

– Нет! Быстро оденься!

Она продолжала стоять на месте, тараща на него свои глаза. Зарычав и выдав длинную браваду самой грязной ругани, на которую только был способен, Миша широкими шагами подошёл к лежавшему на земле платью и, схватив его, с силой всунул идиотке в руки.

– Одевайся сама, или я завяжу тебя в этот чехол!

Её губы задрожали, а по щекам, оставляя чёрные разводы туши, побежали слёзы. Но платье она надела.

– Вот и отлично! В следующий раз думай головой, а не… Аааа!

Она тряслась рядом, глотая немые слёзы, и всё никак не могла попасть дрожащей рукой в разрез рукава. Миша, которого самого била мелкая дрожь, снова закурил. Приятная нега, навеянная выпитым, ушла также быстро, как и появилась. Ему понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Наконец, немного остыв, он искоса взглянул на зарёванную девушку.

– Приключений захотелось?

Аня молча мотнула головой, как бы говоря «нет».

– Тогда какого хера это было?

– Я просто… – но она так и не смогла ответить, что «просто».

– Выпускной – время чудес, – пробормотал парень. – Ты хоть понимаешь, чем всё могло закончиться? Не думала, что нарвёшься на какого-нибудь отбитого ублюдка? Знаешь, ты бы, скорее всего, в последний момент передумала. Но вот объяснить такое парню, который хер уже из штанов вывалил, было бы сложновато! В этом возрасте туда кровь приливает намного чаще, чем к голове.

– Я просто хотела почувствовать, каково это, – давясь вновь накатившими рыданиями, ответила девушка.

– Даже так…

Они молча сидели на земле. Миша не знал, сколько времени прошло. Полчаса, не меньше. Эмира Вишневская уже, наверняка, хватилась дочь. Его же самого вряд ли кто-то искал. Напротив, Сентябрьская вне всяких сомнений была довольна, не наблюдая ни Миши, ни Ани. Покрутив между пальцами очередную сигарету, счёт которым парень уже потерял, он протянул её девушке. В этот раз она не закашлялась, хотя и курила не в затяг.

– Лёгкими вдыхай, что ты этот дым во рту, как леденец гоняешь.

– От него в горле першит.

– В том и смысл.

Небо над кронами деревьев начало светлеть, приобретая странный иссиня-голубой оттенок, предвещая близившийся рассвет, а воздух стал заметно холоднее. Миша почувствовал, как девушка начала дрожать.

– Замёрзла?

– Немного.

Скинув кафтан, парень накинул его ей на плечи. Хотя и сам чувствовал, как от холода напряглись мышцы. Внезапно, Аня буквально рухнула лицом себе в колени и воскликнула:

– Мать меня убьёт!

– Не обязательно ей об этом рассказывать.

– Да? И как же я ей объясню, что делала в лесу?

– Скажи, что гуляла. Устала от шума.

– Гуляла? – она вскочила на ноги. – Посмотри на меня!

Миша бросил на неё беглый взгляд. Да, выглядела она и в правду помято. Платье испачкано, причёска растрепалась, а макияж размазан. Как-будто её на пеньках драли трое по очереди.

– Когда она узнает, что я сделала, она запрёт меня в комнате и не выпустит до самого отъезда в армию!

– Не преувеличивай.

– Да ты мою мать не знаешь! Она тиран, самодур! Шагу мне не даёт ступить. Она…

– Остановись, пожалуйста, – тихо попросил Миша, но Аня его послушалась, – у меня от тебя голова болит.

Голова и впрямь начала трещать. Была в этом виновата юная Вишневская или шампанское – не имело смысла. Но в одном девушка была права: ситуация действительно выглядела неприятно. При чём, и для него самого тоже. Наверняка, кто-нибудь заметил, как она скрылась в его обществе в тени сада. И можно было только предположить, как долго ему придётся оправдываться перед Шельманом.

– У меня есть идея.

Достав из кармана брюк фляжку, парень протянул её Ане.

– Пей.

– Что это?

– Виски.

– И как мне это поможет?

– Ты напьёшься.

Девушка продолжала буравить его непонимающим взглядом. Тяжело вздохнув, Миша объяснил:

– Пьяной тебе не придётся объяснять матери, где и чем ты занималась. Просто пополнишь ряды тех, кто в свой выпускной доблестно нажрался. Огребёшь, естественно. Но не больше других.

Несколько секунд переводя взгляд с фляжки на лицо парня, Аня уверена протянула руку.

– До дна.

***

– Аня! Боги, что с ней?!

– Всё нормально. Выпила лишнего и прилегла поспать в саду.

Миша медленно шёл по хрустящей гравием дорожке. Аня, укутанная в его кафтан, бормотала что-то несвязное, покоясь у него на руках. Эмира Вишневская, с перекошенным от ужаса лицом, выбежала им на встречу. Её седые волосы, растрепавшись, развевались следом. Склонившись над дочерью, она в удивлении отшатнулась, сражённая стойким запахом алкоголя.

– Анечка, милая, ты как?

– Охуенно, – громко и чётко ответила девушка. Миша же с трудом подавил улыбку.

Эмира, недовольно поджав тонкие губы, обратилась к парню:

– Вы нашли её, спасибо! Как мне вас отблагодарить?

Взглянув на красивое лицо, уже прорезанное в уголках глаз морщинками, он, скромно улыбнувшись, ответил:

– Ну что вы, госпожа Вишневская. Разве мог я поступить иначе?

Глава 2

Чёрный Mercedes, шурша колёсами по мокрому асфальту, притормозил рядом с промокшей до нитки девушкой, безуспешно пытавшейся поменять колесо на ярко-красной «девятке». Отбросив со лба налипшие светлые пряди, она сделала вид, что совершенно не замечает белого света фар и мерно рычащего мотора. Тонированное стекло медленно поползло вниз.

– Девушка, вам помочь? – через шум проливного дождя донёсся до неё молодой мужской голос. Наверное, подумала она, было бы правильно послать этого кого-то куда подальше. Ведь она была ночью на трассе в полусотне километров от города совершенно одна. Могло случиться что угодно. Шёл грёбанный 1996 год и ожидать от него, как и от всех предыдущих, ничего хорошего не приходилось. Но что-то в этом незнакомом голосе заставило её задуматься. Его низкий, обволакивающий бархат, рассеянный нотками хрипоты, подаренной толи осенней простудой, толи выкуриваемой ежедневно пачкой сигарет. Голос был одновременно пугающим и манящим, но не сулившим угрозы. Это действительно было всего лишь предложение помощи. Обернувшись, она столкнулась с взглядом странных иссиня-голубых глаз, нечеловеческим контрастом выделявшихся в полумраке салона. Но на этом всё подозрительное и заканчивалось. За рулём неприлично дорогой иномарки сидел молодой парень, не старше двадцати пяти лет. Тёмные волосы, коротко подстриженные на затылке, но задорными прядями спадавшие на глаза, красивое лицо, вежливая улыбка. Кого она обманывает! Она так устала!

– Было бы здорово, – широко улыбнувшись в ответ и сверкнув белыми зубами, ответила девушка.

Включив аварийку, незнакомец вышел под проливной дождь. Выбившись из сил, промокнув буквально до белья и продрогнув так сильно, что выбиваемая зубами дробь заглушала все прочие звуки, она не заметила, что как только парень ступил из машины, беспощадные потоки воды небесной буквально стали обходить их стороной, образовав что-то вроде нерушимого круга, коими в незнакомом для неё мире люди ограждали себя от рвавшихся из Нави духов. Все её мысли вращались вокруг связки ключей, крепко зажатой в кулаке в кармане куртки. Если парень окажется обманчиво подлым, она воткнёт ему эти ключи в глаз и сбежит на его же тачке, которую тот так непредусмотрительно оставил заведённой и открытой. Но незнакомец лишь скинул пальто и, достав из багажника инструменты, принялся за работу.

– Меня Мила зовут, – сквозь гул промчавшейся мимо фуры прокричала девушка.

– Миша.

***

Он почувствовал, как её мягкие волосы скользнули по его лицу. Холодные пальцы с длинными острыми коготками нежно прошлись по руке, заставляя кожу покрываться мурашками. Цветочный аромат окутал его, когда девушка, обжигая ухо горячим дыханием, склонилась над ним. Пряди защекотали шею, а вкрадчивый голос прошептал:

– Просыпайся, пьянь.

Миша резко распахнул глаза, но тут же прикрыл их снова. Яркий свет лился из широко распахнутого окна, ослепляя, вынуждая жмуриться сильнее. Мила, бесцеремонно навалившись на него, перекатилась на край постели. Она сделала это быстро, и в другое утро парень, скорее всего, даже не проснулся бы. Но сегодня потревоженная движением голова тут же отозвалась болью. Натягивая повыше одеяло, Миша застонал.

– Что такое? – услышал он голос девушки, уже поднявшейся на ноги и что-то делавшей по комнате. – Голова болит? Странно. С чего бы вдруг? Ведь ты всего лишь приполз в пять утра в жопу пьяный!

– В своё оправдание замечу, что уже светало, – пробурчал Орлов из-под одеяла.

Он услышал, как босые ноги живо прошлёпали по паркету, подлетая к постели. В следующую секунду Мила резко сдёрнула с него одеяло, скидывая его на пол.

– Что ж, лови зайчика за свою наблюдательность. Ты не дал мне поспать – я не дам поспать тебе. Что это, если не равенство всех перед законом?

В голове стучали отбойные молотки, всё норовившие вырваться прямо сквозь виски наружу, но Миша всё равно не смог сдержать улыбки. Потому что даже сейчас просто не мог на неё злиться.

Каждый раз встречая Милу, слыша её голос, он думал лишь о том, как сильно любит девушку. Ему нравилось в ней абсолютно всё: большие серые глаза, прорезанные карими капельками, светлые волосы, кольцами химической завивки обрамлявшими узкое лицо, стройное гибкое тело, бывшее округлым ровно там, где это требовалось, тонкий белый шрам, пересекавший подбородок, её неудержимая энергия, дурацкий хрюкающий смех. Миша любил смотреть, как она, окрылённая какой-то новой безумной идеей, буквально летала по просторной квартире, что-то быстро рассказывая ему, отвечая самой себе. Нравилось, как по утрам она, варя кофе, пританцовывала в кухне, а потом, покидав в машину вещи, мчалась сначала на пары в университет, а потом в просторный офис отца, державшего в городе несколько торговых точек.

Он любил в ней всё. Иной раз задумывался: как такое вообще возможно? Быть привязанным к кому-то настолько сильно, что буквально не представлять без этого человека своей жизни. И почему именно она? Ведь у него было много девушек до. И парень никогда не слыл романтиком. Отношения были для Миши скорее приятным способом развеять опостылевшие будни. Но вот он встретил Милу, смешно сказать, на трассе. И даже не спросил у неё номер. Вообще не думал о том, что захочет встретиться вновь. Но, проснувшись следующим утром, поймал себя на странной, совсем не свойственной ему мысли: переживал за девушку. Интересно, как она добралась до дома? Не случилось ли с «везучей» блондинкой по дороге чего-нибудь ещё? И решил разыскать её. Это было несложно. Специфика работы Орлова давала ему доступ ко многим архивам. Пробив номер машины Милы, Миша нашёл её. Девушка удивилась, но обрадовалась. Хотя по началу она и обозвала его сталкером, свой номер всё равно дала. А заодно попутно намекнула, во сколько у неё заканчиваются пары, и что машина всё ещё в сервисе. Сначала парень просто встречал Милу после занятий. Мило беседуя, они делали большой крюк по городу, стремясь как можно дольше побыть вместе, но при этом стараясь не выглядеть слишком увлечёнными друг другом. Потом молодые люди пару раз поужинали. Даже вместе съездили в гости к друзьям Милы в Тулу. А дальше… дальше как-то всё само сложилось. И теперь он любил Милу.

Иной раз, проснувшись утром и взглянув на спавшую рядом девушку, Миша задавался вопросом: а что дальше? Свадьба? Дети? Он никогда не задумывался об этом всерьёз, всегда было как-то… проще. Да и сможет ли он скрывать от неё, кто он на самом деле? Маг. Изгнанник. Преступник. В такие минуты его охватывала странная тревога и тоска. Но Мила, словно бы чувствуя сквозь сон его терзания, аккуратно подвигалась ближе, прижимаясь всем телом. И сразу становилось легче. Потому что он, упырь его раздери, был влюблён.

Но этим утром Орлов очень хотел, чтобы девушка, собравшись, как можно скорее, поехала в университет, оставив его один на один с похмельем и ожидавшей в холодильнике запотевшей бутылкой пива. Параллельно с учёбой работая секретарём на кафедре, Мила приобрела на это лето обязанность высиживать часы в приёмной комиссии, которая сейчас была в самом разгаре. Заведующий их кафедрой, преподаватель психологии Земцов, хоть и безукоризненно знал свой предмет, а на экзаменах всегда был справедлив, на дух не переносил опоздания. А Мила уже трижды за этот месяц влетала в коридоры ВУЗа на десять-пятнадцать минут позже. Опоздай она сегодня, и Земцов вне всяких сомнений вышвырнет её с кафедры.

Миша почувствовал, как девушка опустилась на постель рядом с ним.

– Хоть ты и разбудил меня, как чёртов петух, на рассвете, я всё равно тебя люблю, и поэтому приготовила завтрак. Но если ты ещё раз так сделаешь, будешь каждое утро просыпаться под аромат жареной печёнки. А я знаю, как ты её ненавидишь.

Не удержавшись, Миша сипло рассмеялся в подушку. Мила же, быстро поцеловав парня, поднялась.

Хлопнула входная дверь. Провернулся замок. Миша, наконец, остался один на один со своим похмельем.

***

Проблема по имени Аня Вишневская, нарисованная ему Марфой Тихомировой, никуда не исчезла. Старая ведьма продолжала наседать на парня, поторапливая того с осуществлением её идиотского плана. Как ни странно, спасла Мишу от этой мерзкой работы мать девушки, Эмира, которая после выпускной ночи действительно посадила девчонку на недельку под домашний арест, после позволив той проводить время лишь в компании единственной подруги – одногруппницы Саши Морозовой, широкоплечей долговязой девчонки, фигурой напоминавшей хоккейного вратаря. Издалека её и вовсе легко было принять за парня, а коротко подстриженные рыжие волосы и мешковатая одежда дополняли этот образ. Хвостом за ними двумя всё время таскался непомерно для своего возраста огромный парень по имени Слава Клюев. Миша уже успел выяснить, что тот не первый год безответно влюблен в Сашу. Та, в свою очередь, великодушно позволяла ему шествовать рядом, но не ближе, чем на два шага. Эта троица, уверенная в том, что они сами по себе, вальяжно прогуливалась по Петроградским улочкам. Только вот никто из них не знал, что по пятам за ними временами следует воспитанник Хранительницы Китежского Зазеркалья. Ратибор.

Разузнать кто он и откуда труда не составило. Когда Ане было пять лет парень, с простой дорожной сумкой наперевес, появился на пороге квартиры Вишневских. Его родители были убиты при невыясненных до сих пор обстоятельствах. А свойником в их старом и покрытом пылью завещании был назван вот уже три года как пребывавший в Нави Виктор Вишневский. Эмиру не связывали с осиротевшим мальчиком никакие обязательства, но, отдавая дань памяти упокоившемуся мужу, она приняла Ратибора в свой дом.

Сейчас невысокий крепкий парень был на пару лет младше Миши. Окончил техникум, работал в автосервисе, снимал неподалеку комнату в коммуналке, болел за «Зенит». На этом вся его нормальность заканчивалась. Орлов всё силился понять, что же с ним не так. Не столько из необходимости, сколько от скуки. Не маг, но магию от него не скрывали. Не слуга, но верно несёт службу. Возможно, парень себя накручивал и это была банальная благодарность. Но что-то подсказывало Мише, что этот крендель его ещё удивит.

Орлов же проводил дни за банальной слежкой за подростками. Нельзя было сказать, что эта работа сильно его удручала. Лето в Петрограде выдалось солнечным, а ежедневные перестрелки и резня в подворотнях города тысяч духов не сильно отвлекали Орлова, выпускавшего через приоткрытое окно машины кольца сигаретного дыма. Но клятая Марфа, ежедневно требовавшая отчёт о проделанной работе, не давала забыть, для чего это всё. Близился семнадцатый день рождения Ани, и Миша не сомневался, что все ограничения будут сняты с девушки. И тогда ему уже не удастся отмахнуться от ведьмы коротким письмом, в котором он детально опишет какое пиво сегодня попробовала Саша, и как Аня испуганно отказалась даже от глоточка. Тогда Тихомирова, не забывавшая напоминать Орлову о том, что за каждым его шагом и шагом Милы следят, потребует выйти из тени. Неожиданная встреча на берегу Невы. Случайная беседа. Галантный поцелуй руки на прощание. А дальше дело тела. И это было омерзительно. Сама мысль о том, что его просто используют, как ходячий хер, а ни о чём не подозревающую девочку, как свиноматку, вызывала у него приступы тошноты, всё более распаляя ещё недавно скрытое им самим где-то очень глубоко желание бросить всё и сбежать. Забрать Милу, Юрку и свалить куда-нибудь за бугор. Парень неплохо знал немецкий и французский, даже начал изучать сербский, хотя и понятия не имел, зачем, поэтому в первую очередь продумывал пути отхода в эти страны. Он знал, что просто так выйти из игры ему никто не позволит. А это могло означать лишь то, что исчезнуть они втроём должны всецело. Новые имена, друзья, биографии. Никаких связей с прошлым. Миша думал об этом, но ничего не предпринимал, не уверенный в том, что готов к такому.

Готова ли к такому Мила.

Проснувшись очередным днём, который парень собирался посвятить бессмысленной слежке за Вишневской, Миша увидел, что Милы нет дома. Парень не сразу сообразил, что девушка вовсе сегодня не ночевала здесь, оставшись с убитой горем подругой, Алёной, которую буквально в ЗАГСе бросил жених. Устало потерев болевшие от вечного недосыпа глаза, Орлов тяжело поднялся на ноги. Работа в адвокатском цеху, требовавшая от него постоянных разъездов то к обвиняемым, то на судебные заседания, на следственные эксперименты, часов работы с документами, постоянных отчётов перед Бургомистровым, теперь мешавшихся с ежедневной слежкой за дочерью Хранительницы, буквально выматывали Мишу, валя с ног в конце дня. Бросив взгляд в зеркало в ванной, парень про себя отметил, что неплохо бы побриться, потому что тёмная щетина в сочетании со столь же тёмными кругами под глазами делали его похожим на давно ушедшего в запой соседа. Приняв душ и заглянув в холодильник, Миша увидел, что Мила заботливо приготовила ему оладьи, а на столе, прикрытая салфеткой, стояла вазочка с вареньем. Нежная улыбка сама собой расплылась на лице, подпитываемая изнутри чувствами невероятной любви и благодарности, но тут же померкла, стёртая гадким чувством вины. Он ничего не рассказал ей. А как? Ведь это значило раскрыть и себя самого, то, что он маг. Такого права парень не имел. Миша знал, что многие, кто жил в семьях людей, не скрывали истины. Но это всегда был риск. А учитывая, что сам Орлов был наполовину вне закона, такое решение поставило бы под угрозу и Милу. Поэтому он просто мрачной тучей ходил мимо неё, ссылаясь на проблемы на работе.

Миша точно знал, что раньше полудня Аня из дома не выйдет, потому что её верная подруга, наслаждаясь последними неделями воли перед армией, ночи напролёт проводила в клубах. А значит сейчас он мог себе позволить неспешно собираться, разгуливая по дому с зубной щёткой и полотенцем. На фоне что-то в полголоса болтал телевизор, повествуя толи о погоде, толи о политике. Грустно взглянув на запотевшую бутылку пива в холодильнике, парень уверенно взял минералку и теперь уже холодные, но всё такие же вкусные оладьи с яблоками. За окном медленно начал накрапывать дождь, звонко барабаня по железным карнизам. Мчавшиеся внизу машины нетерпеливо сигналили друг другу. Телеведущий начал что-то рьяно доказывать своим немым зрителям, рассевшимся по ту сторону экрана. Загудел старый холодильник «Орск». В подъезде засмеялся чей-то ребёнок. Звуки окутали его, поглощая и убаюкивая. Парень и сам не заметил, как, привалившись головой к стене, начал дремать. Ему снился маленький деревянный домик на краю обрыва, белыми известняковыми плитами упиравшегося в морскую глубину. На небольшой веранде, укрывшись мягкими пледами, сидели родители его мамы. Вокруг них со смехом гонялись двое темноволосых мальчишек, невероятно похожих друг на друга, а следом прыгала добродушная немецкая овчарка Лида.

Звонок в дверь вырвал его из дрёмы, заставив буквально подпрыгнуть на месте. Врезавшись коленом в стол, Миша опрокинул чашку с кофе, и та со звоном упала на пол и разбилась. Выругавшись, парень аккуратно переступил через осколки и пошёл к двери.

– Здорова, малой, – бесцеремонно шагнув в квартиру, поприветствовал его Юрка. Миша про себя отметил, что брат, напивавшийся прошлой ночью в баре, выглядит странно бодро, но при этом на скуле красовалась свежая ссадина. Похоже, он вчера успел с кем-то подраться. – Ты спишь что ли ещё?

– Кофе пью, – хрипло бросил парень в ответ. Голова начала болеть, и бодрый громкий Юрка разбередил её ещё сильнее.

– С пола? – заглянув на кухню и кивком головы указав на кофейную лужу, спросил брат.

– Конечно. Лакаю. Ты чё припёрся?

– А ты чё, не рад мне?

– Не успеваю соскучиться.

– Зря. Я ведь как венеролог: никогда не угадаешь, с какими новостями.

– Если ты пришёл поделиться тем, что что-то подцепил, то лучше проваливай.

– Упаси щур прабабки знахарки! Не, я по делу, вообще-то. Есть чем подлечиться?

– Пиво в холодильнике.

– О! Совсем другой разговор!

Пока Миша убирал остатки старого кофе и наводил новый, Юра успел не только достать пиво, но и котлеты, колбасу, хлеб и даже пару яблок.

– Ну и что у тебя за дело? – садясь рядом за стол, спросил Миша.

– Да просто решил тебе сегодня компанию составить. А то ты последнее время сам не свой ходишь.

– Есть причина.

– Да кто бы спорил! И это лишь доказывает, что решение моё верное и тебе, братец, нужна компания.

– Не уверен, что Марфа одобрит. Ты вообще знать не должен о том, чем я занимаюсь.

– Забей. Старухе плевать. – В ответ на это Миша лишь скептически поднял бровь. – Ну, может и не по хер. Но, поверь старому посыльному, она уж точно не сидит где-то там поблизости, проверяя один ты или в компании своего сногсшибательного брата.

Парень сомневался. С одной стороны, идея провести этот день не в одиночестве была соблазнительной. С другой же, заиметь новых проблем совершенно не хотелось. Но куда, леший их поимей, хуже?

– Машину прогрей.

***

По центру разбитой улицы с грохотом проехал трамвай, сигналом оповещая ближайшие обшарпанные дома о своём прибытии. Несколько машин, чуть было не сбив высыпавших на дорогу людей, неприлично быстро промчались мимо, взвизгнув шинами, скрывшись за поворотом. Одинокий музыкант, привалившись спиной к покрытому граффити бетонному ограждению, вяло бренчал на струнах «Группу крови», а компания разукрашенных панков с гоготом вывалилась из ближайшего бара.

– Раньше мне нравился этот город, – пробормотал Юрка.

– Он всегда был таким, – отмахнулся Миша, – может, только немного чище.

– И ты мне раньше нравился, – проигнорировав брата, продолжил мужчина, – а теперь ты вечно надутая задница. Эй, ты, задница! Куда ты дела моего мелкого братца?

Миша не смог сдержать улыбки.

– Верну его тебе, как только разберусь с Вишневской.

– Идеи есть? – в миг посерьёзнев, спросил Юра.

– Парочка. Одна хуже другой.

– Поделишься мыслями?

– Нет. Не хочу тебя в это втягивать.

– Какой же ты всё-таки еблан, малой! Когда до тебя уже дойдёт, что ты втянул меня во все свои проблемы, как только родился?

– В тот самый день, когда ты перестанешь вести себя, как пиздюк, и влипать в передряги. Ты вчера успел подраться? Когда ты мне звонил всё сто процентов было отлично.

– Вот, не поверишь, малой! На лестнице растянулся! Грёбаные соседские дети опять спиздили у меня лампочку над входом!

– Не пробовал оградить крыльцо магией? Или хотя бы ту же лампочку наговором приклеить.

– Неее, – мечтательно улыбаясь, протянул Юрка, – это не спортивно. Я придумал кое-что поинтереснее. Сделал из новой лампочки разовый портал. Как только эти ублюдки к ней прикоснутся, Энергия вышвырнет их задницы в дальнем поле ближайшего зажопинска.

Миша, поперхнувшись сигаретным дымом, громко рассмеялся.

– Да ты больной на всю голову! Над таким порталом пару дней работать, а после ещё и часов двенадцать отсыпаться.

– Месть – блюдо, которое подают холодным.

Они сидели в машине, по очереди передавая друг другу термос с отвратительным растворимым кофе, разбавленным сухим молоком. Изредка братья бросали взгляды на двери дома, в котором жила Саша Морозова, но девушки пока видно не было. Миша точно знал, что без неё Эмира дочь из дома не выпустит. Поэтому не видел смысла тереться под окнами Вишневских, которые за прошедшие недели уже могли и приметить его машину. Парень уже было подумал, что этой ночью девица хлебнула в клубе лишнего и день грядущий проведёт в обнимку с унитазом, как из-за угла показалась крепкая фигура Славы Клюева. А буквально через минуту выскользнула и Саша. Как всегда быстро поздоровавшись и держась друг от друга на пуританском расстоянии, парочка зашагала в направлении Кутузовского.

– Ну что, старичок, пройдёмся? – пихнув брата локтем в бок, криво улыбаясь, спросил Миша.

– Пошёл ты, молодой!

Петроград не радовал погодой, сегодня обратившись неким жалким подобием лета. Солнце нещадно припекало, испаряя с земли влагу утреннего дождя, от чего становилось душно. Рубашка неприятно липла к взмокшему телу, а вонь загаженных каналов и вовсе становилась нестерпимой. Но Миша с надеждой смотрел на север города, откуда резкие порывы ветра уже гнали новую порцию чёрных низких туч.

Мужчины неспешно прогуливались по северной столице, держась на почтительном расстоянии от Морозовой, Клюева и присоединившейся к ним вскоре Вишневской, но, при этом, не выпуская их из вида. Могло даже показаться, что они и вовсе ими не интересовались. Лишь пару раз направили в направлении троицы волну плотной Энергии, чтобы узнать, о чём те говорят.

– Займи полтинник, – безуспешно роясь в карманах, сказал Юра. Братья остановились напротив десяток раз перекрашенного, но всё же вновь исписанного посредственным граффити и облепленного наклейками из жвачек киоска. Похмельного вида небритый паренёк продавал самую разную дребедень, но, главное, сигареты. Вздохнув, Миша протянул брату купюру. «Занимать» на столько вошло у старшего Орлова в привычку, что никто из них даже и не думал поднять вопрос о возврате долгов.

– Посыльным хорошо платят, – как бы между делом бросил Миша.

– Мы с Наташкой ходили в ресторан, – забирая из окошка ларька пачку Явы, отмахнулся от брата мужчина.

– Кто такая Наташка?

Юра проигнорировал вопрос, продолжая:

– Должен тебе сказать, что аппетит у этой девицы отменный. Я уже, грешным делом, подумывал, а не слинять ли мне, оставив её с этим неподъёмным чеком один на один. Но вовремя вспомнил, что её тёплые ладошки вытворяли ночью. Ты знал, что…

– Нет! Не смей! Не хочу слышать подробности твоей половой жизни.

– Зря. Научился бы чему-нибудь новому. А то прирос, как гриб, к кроватке своей Милы. Не надоело?

– Ты просто завидуешь, старичок.

– Чему? Тому, что ты уже почти год юзаешь одну и ту же девицу? Нет, малой, это не по мне.

– Тогда не плачься мне, когда у тебя от сифака нос провалится.

– Сплюнь, придурок!

С наслаждением затянувшись ядовитым дымом, Миша ленивым движением руки направил в сторону троицы подростков очередной поток вязкой, плотной Энергии, при этом продолжая удерживать его, словно щенка за поводок. Тем самым парень соорудил нечто напоминающее телеграф. Спустя десять минут выслушивания непрерывного поливания Эмиры Вишневской грязью, Юрка не выдержал:

– А она всё время на мать жалуется или я пропустил день помина предков? – спросил он.

– Постоянно. Сегодня ещё ничего. Слышал бы ты её в первые дни после заточения.

– Не, ну меня когда батя дома запирал, я его тоже такими хуями крыл, что, будь покоен, Симаргл мой дух когда в Навь поведёт, это точно припомнит.

– Блять, Юр, да кто её запер? Целыми днями со своей незатыкающейся подружкой где-то бродит. Она дома всего недельку посидела. И то наверняка потому, что блевала дальше, чем видела, а потом бульончиком куриным подлечивалась. Если бы меня посадили под домашний арест, из-под которого я бы мог выходить только с друзьями погулять, я бы ещё и спасибо сказал.

– Возможно. Но тебя в её возрасте запереть было некому.

– Есть плюсы быть сиротой, да?

Обменявшись взглядами, братья громко и глупо заржали, от чего проходившая мимо девушка испугалась и выронила авоську с продуктами.

– Прости, красавица, – улыбаясь во все тридцать зубов (два выбили ещё на выпускном), кинулся к ней Юра, а Миша, предвкушая спектакль, закатил глаза, – напугали тебя. Не хотели. Разве могли мы знать, что столь прекрасное и нежное создание лебедем проплывёт рядом.

Миленькая темноволосая девушка, чьё лицо было густо усыпано веснушками, смущённо потупила взгляд, пряча улыбку, а брат уже театрально склонился в полупоклоне и, взяв незнакомку за руку, легко коснулся губами худых пальцев.

– Меня, кстати, Юра зовут.

– А меня Юля, – пролепетала в конец очарованная девушка.

– А я пошёл, – усмехнувшись, бросил Миша и заспешил дальше, туда, где набережная Кутузова пересекалась с Литейным. Вишневская с друзьями как раз успела скрыться за поворотом. Парень слышал, как за спиной удалялся голос Юрки, продолжавшего сыпать комплиментами. Он не сомневался, что эту ночь брат проведёт в маленькой убогой комнатке какой-нибудь коммуналки, где та самая Юля живёт. Узкая кровать полночи будет докучать своим скрипом соседям, а на утро даст недельный запас сплетен. Розовый румянец будет заливать усыпанные веснушками щёки девушки каждый раз, как нахально улыбающийся брат будет возникать в дверях квартиры. Но через месяц-другой он исчезнет, напуганный медленно зарождающимся новым чувством. Исчезнет, как делает это всегда: оставив на столе букет лилий и короткую записку. Потом будет другая Юля, Маша, Даша и ещё леший разбери, кто. Будут внезапно нагрянувшие с работы ревнивые мужья этих девушек, их строгие отцы и матери, хихикающие соседи и подружки. Будут разбитые носы, губы и кулаки. А потом долгие ночные разговоры в кухне, где пьяный в ноль брат станет рассуждать о злой суке любви. Потом к ним присоединится Мила и, наслушавшись душещипательных историй, попробует познакомить Юру с кем-то из своих подруг. И всё повторится вновь.

Обогнув казарменный корпус, Миша двинулся меж наступавших на него с обеих сторон зданий. Он не любил большие города. Они давили на него, угнетали, вынуждали подстраиваться под их собственный ритм, лишая возможности поступать сообразно своему выбору. Будучи магом, легко овладевшим навыком строительства туннелей между пространствами, Орлов нередко прибегал и к помощи классических средств передвижения, навроде автомобилей или поездов. Ему вообще нравилось водить машину, чувствовать, как набирающий обороты мотор, рыча, тянет тонну металла вперёд. Но особое удовольствие парень получал, швыряя автомобиль на полном ходу в туннели. Это было похоже на безумную игру в «загонщиков», когда маги-охотники, перемещающие по пространству игрового поля тяжёлые мячи, вынуждают игроков-жертвы отступать в «клети» – три обведённых кругом зоны по разным сторонам поля. Только в отличие от игры, где у «жертв» есть возможность контролировать ситуацию и уходить от продуманных загонщиками траекторий, здесь Миша сам выступал в роли одного из десяти мячей, понятия не имея, где именно окажется в следующую секунду. Возможно, он неверно рассчитает направление, и туннель вышвырнет его не на автостраде, а десятью-пятнадцатью километрами правее в болото или дерево. Или же ровно в ту самую секунду, как с грохотом и рёвом его машина вылетит на дорогу, там же будет нестись тяжёлая гружёная фура, что с лёгкостью расплющит его об асфальт. Брат говорил, что ему просто нравится играть с Марой, мрачной, но прекрасной богиней смерти, женой владыки Нави Велеса. Сам же Миша был категорически не согласен с таким мнением. Он совершенно не рвался к предкам, но вот получаемое чувство адреналина было не сравнимо ни с чем.

Большие города лишали его этого. Галдящая толпа так стремительно напирала, что буквально вынуждала проталкиваться вперёд. Пару раз он терял из виду чёрные струящиеся волосы Вишневской и короткий рыжий ёжик Саши, но быстро находил их вновь, цепляясь взглядом за массивную фигуру Клюева. Парень и сам не заметил, как дистанция между ним и троицей друзей резко увеличилась. Сотни людей словно бы оттаскивали его назад, сдерживали, как извозчик держит непокорных, норовящих вырваться лошадей. Они все куда-то спешили, зазывая парня в свой бешеный ритм. Десятки автомобилей, душным днём застрявшие в городской пробке, безнадёжно сигналили друг другу, лелея мысль о том, что это хоть как-то поможет им сдвинуться с места. Обогнув Лермонтовскую библиотеку, Вишневская с друзьями скрылась на Пестеля. Выругавшись, Миша бесцеремонно оттолкнул в сторону устроивших трёп посреди узкой, забитой людьми улицы девчонок. Те что-то крикнули ему в ответ, но он уже не слышал. Вынырнув из гущи толпы, парень понял, что троица скрылась.

Он стоял один на оживлённом перекрёстке. Люди обтекали его, но не как вода обтекает камень, а как свет обходит стороной тяжёлую преграду, раскалываясь на части, позволяя тьме забирать себе всё больше места. Они спешили по своим делам, не замечая одиноко застывшую, потерянную фигуру. Миша же просто стоял на месте, совершенно опустошённый, но внезапно со всей ясностью для себя увидевший, что всё это лишь начало чего-то грандиозного. Грандиозного и страшного.

Глава 3

18 червена (июля) 1997 года

Входная дверь, тихонько скрипнув, мягко закрылась за Аней. Узкий проход, уводивший влево, вёл в просторную кухню. Мать стояла возле печи. Поверх её тёмно-бордового в крупную синюю клетку домашнего платья был накинут цветастый фартук. Девушка слышала, как в топке живо трещали поедаемые огнём берёзовые поленья, а в чугунной закопчённой сковороде шипело сливочное масло и шкворчали обжариваемые сырники. Она сразу почувствовала их волшебный аромат. Эмира Вишневская, собрав седые волосы неаккуратным пучком на затылке, услышав, что Аня вернулась, отложила в сторону деревянную лопаточку. Обернувшись, она широко улыбнулась.

– Нагулялась? – спросила она.

– Ага, – просто ответила Аня, вешая на крючок так кстати взятую с собой куртку. – После обеда погода опять испортилась, и у Саши разболелась голова. Так что мы разошлись пораньше.

Скинув кеды, девушка живо юркнула в ванную, не дав матери спросить что-либо ещё. Не то, чтобы ей было, что скрывать. Просто не хотелось говорить.

Их отношения с Эмирой и близко не были похожи на тёплые. Строгая и властная женщина, с юных лет оставшаяся совершенно одна с маленькой дочкой на руках, привыкла «держать вожжи в руках». И Аня признавала, что восхищается матерью. Потеряв пятнадцать лет назад отца, мужа и сестру в страшном теракте, устроенном Изгнанниками в Городском Китежском амфитеатре, женщина не позволила себе пасть духом. Едва оправившись от страшных травм, полученных в тот день, она устроилась на работу в академию, где как раз спешно искали замену отправившемуся к предкам Ярополку Олеговичу, древнему, как и сам его предмет, учителю истории. Трёхлетняя же Аня оказалась на попечении внимательной, но строгой Людмилы Тихоновны, домработницы её деда, Олега Князева. Попав на службу в их дом совсем юной девушкой, она буквально стала членом семьи, не представляя своей жизни без них. Как, в прочем, и они без неё. Людмила Тихоновна всегда знала, где и что лежит, во сколько явятся с работы хозяева, а, следовательно, во сколько подавать обед и ужин, что пора бы уже подкупить, а что снести на свалку, чем лечат простуду и что прикладывают при ожогах, какая завтра будет погода и чем нынче живёт неугомонная соседка-потаскушка Лида. А как только у четы Вишневских родилась крохотная темноволосая дочурка, женщина сразу же обнаружила в себе любовь и внимательность к детям, так необходимые нянюшке. Людмила Тихоновна никогда не баловала девочку, но никогда и не забывала ни единой её просьбы, она не шла разбираться с дворовыми мальчишками-задирами, но давала столь дельные советы, что мальчишки сами исчезали из поля видимости. Словом, строгая женщина так и не сумела за годы стать для Ани родной, но именно ей девочка, а теперь уже и девушка, доверяла больше, чем кому-либо. Посоревноваться в этом с ней могла лишь Саша.

Мать же поначалу закопалась в работу, стараясь обеспечить их всем необходимым и, одновременно, отвлечься от рвавшей её на части боли утраты. Аня ей восхищалась. И ненавидела.

Неизменным помощником Людмилы Тихоновны во всех делах был Ратибор, которого Аня с детства звала просто Ра. Он появился в их доме, когда девочке минуло пять лет. Девушка точно не знала, кем были его родители. Мать всегда лишь уклончиво отвечала, что знала их. Но она странно хорошо помнила тот день, когда десятитилетний пацан, у которого из вещей с собой была лишь потрёпанная сумка, стоял в дверях их квартиры, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он был невысоким для своего возраста, крепким, с короткими жёсткими тёмно-русыми волосами, вечно торчавшими в разные стороны и огромными карими глазами. Странно чужой для этой квартиры, словно бы вообще из другого мира. Её мать долго изучала его взглядом, а потом показала одну из комнат, сказав, что теперь она его. С тех пор Ратибор Исаев жил с ними. Он не был магом, но Силу при нём никто не прятал, спокойно проходил Врата Зазеркалий, но учился в обычной школе в Яви, а когда окончил её, поступил в машиностроительный техникум на автомеханика. Став взрослым, Ра превратился из зажатого мальчишки, появившегося из ниоткуда, в простого, но обаятельного парня. Жёсткие волосы всё также лезли в разные стороны, а вытянутое лицо украшали пара забавно выпиравших клыков. Он шутил грубо и похабно, но Аня всегда смеялась. Никогда не ленился и не жаловался, с удовольствием и даже наслаждением берясь за любую работу, будь то починка телефона или стирка. А когда долгими вечерами девушка сидела дома одна, мечтая оказаться на вечеринке в компании своих друзей, куда её не пустила мать, Ра иногда составлял ей компанию. И Аня звала его не иначе, как братом.

Эмира, Людмила Тихоновна и Ра. Её странная семья, в которой вечно никому не было дела до темноволосой девочки, так похожей на своего безвременно почившего отца. Нянюшка была вечно занята домашними делами, а повзрослевший парень пытался строить свою собственную жизнь, почти позабыв о так скучавшей по нему Ане.

Эмиры же не было рядом слишком долго, поэтому девочка успела позабыть о том, что такое настоящая материнская любовь. А опомнившись, проявляла та её столь неуклюже, что вынуждала Аню отдаляться ещё сильнее. Она никогда не пыталась понять её, лишь день за днём навязывала своё мнение. Потеряв почти всю семью, Эмира Вишневская так вцепилась коготками в дочь, что напрочь позабыла о её собственных желаниях. Она контролировала каждый шаг Ани с того самого дня, как почти три года спустя после трагедии вспомнила о её существовании. По началу, девочка думала, что так оно и должно быть. Не важно, чего хочет она, главное, что мама снова рядом. Но с годами её присутствие начало надоедать, а то и вовсе нервировать. Аня взрослела, превращаясь из маленькой щуплой девчушки в красивую девушку, на которую иной раз заглядывались парни. Она уже была готова расправить невидимые крылья, собралась с силами для столь важного разговора с матерью! Аня не сомневалась, что та обязательно поймёт её. Но вышло иначе. Женщина так сильно разозлилась на дочь, что на целую неделю заперла ту дома. А ведь она всего лишь попросила отпустить её с друзьями на вечеринку в загородном доме одного из ребят с курса. Сидя в своей комнате, Аня всё силилась понять, что же она сделала не так? Пока, наконец, на неё не свалилась неожиданная, но единственно правильная мысль: её вины вовсе нет. Это всё мать, желающая навязать девушке свои правила. И пускай после того дня прошло несколько лет, Эмира остыла и много раз просила прощения за свою несдержанность. Аня забыть не смогла. Да и не хотела. Отдаляясь с каждым днём всё сильнее, девушка в итоге пришла к простому выводу: этот дом никогда не станет её. Он всегда будет местом детских страхов и обид.

Но совсем скоро она сумеет вырваться. Осталось немногим больше недели до её семнадцатого дня рождения. Девушка не сомневалась, что, став совершеннолетней, навсегда покинет эти стены. Эта мысль была одновременно и желанной, и пугающей. Целый мир, полный неизвестности, ждал её. Аня так боялась этой встречи, что даже словом не обмолвилась о готовящемся побеге Ра или Саше. Лишь молчаливые боги, глядя на неё своими мудрыми глазами, внимали долгими ночами взволнованному шёпоту.

В дверь ванной тихонько постучали, от чего Аня, вырванная из раздумий, подпрыгнула и чуть было не соскользнула задом в ванную.

– Аня, – донёсся до неё взволнованный голос матери, – у тебя всё хорошо?

– Да, – живо отозвалась девушка, в последний момент хватаясь за раковину, – а что такое?

– Просто. Ты там почти полчаса сидишь. Ужин остывает.

– Пять минут и бегу.

За дверью мягко прошуршали шаги, сообщая, что женщина ушла в кухню. Вернув себе вертикальное положение, Аня начала скидывать с себя пропотевшую и запылившуюся за несколько часов прогулки одежду. Оставшись лишь в нижнем белье, она внимательно посмотрела на себя в зеркало.

Если бы кто-то спросил её, нравится ли она сама себе, то вряд ли бы получил более-менее внятный ответ. Девушке нравилась её без единого изъяна кожа, но жутко огорчала мертвенная бледность, к коей никак не желал приставать загар, делая Аню лишь красной, как обваренного в кипятке рака. Нравились её блестящие чёрные волосы, ниспадавшие почти до пояса, но раздражала их неподатливость любому виду воздействия, будь то желание завить или осветлить. Как-то раз они с Сашей попробовали окрасить одну прядь. Получилось жалкое подобие, по цвету напоминавшее сдобный пирожок с вишней из школьной столовой. Нравилась её худоба, позволявшая не заморачиваться, что и в каком количестве она ест, но из-за неё тело продолжало оставаться угловатой пародией на подростка. Маленькая, почти незаметная под одеждами грудь, узкие костлявые бёдра, выпирающие коленки. И почему она всё время сутулится! Никак эта спина не желает оставаться прямой!

Расправив плечи, Аня, обхватив ладонями груди, приподняла их вверх. Как-будто стало лучше. Перекинув за спину чёрные пряди, девушка подумала о том, что неплохо бы их перед армией обрезать. Многие девчонки, уходя на службу, так делали. Это был своеобразный ритуал прощания с детством, безвозвратно уносившимся прочь под стук колёс поезда. Саша торжественно предала свои рыжие локоны огромному жаркому костру, что по традиции запылал в последний день экзаменов на берегу Дарницы. В огонь летели учебные тетради, шпаргалки, школьная форма и даже парочка библиотечных учебников, за что смельчакам ещё придётся ответить. Аня тогда стояла немного в стороне, не отрывая взгляда от стремительно пожираемой пламенем тетради по праву. Она видела, как сначала занялись зелёные уголки обложки, исписанные ровным почерком страницы. Видела, как вместе с бумагой исчезает и её собственное имя. Анна Вишневская. Седьмой курс. Дом Стрибога. Сгорели часы, проведённые за партой над кипами учебников, вечера в их маленькой угловой спальне под самой крышей пятого корпуса, построенного в академии одним из последних, бессонные ночи, когда мысли были заняты экзаменами, предстоящими чемпионатами по футболу и хоккею, мальчишками. Сгорела целая жизнь. И она по ней не будет скучать.

В дверь вновь настойчиво постучали.

– Аня, я уже второй раз разогреваю.

– Бегу, мам.

***

Они молча сидели за столом в гостиной. Белая фарфоровая супница, украшенная рисунком с изображением золотых рыбок, стояла меж ними. Рядом на точно таком же блюде лежали запечённые с грибами отбивные и несколько масляных картофелин, щедро посыпанных свежим укропом. Ломтики чёрного хлеба ровной стопочкой высились в маленькой плетёной корзиночке, а на самом крае стола парил заварник, распространяя кругом свежий аромат мяты.

– Я сырники испекла. Тебе принести? – спросила Эмира.

– А варенье есть?

– Грушевое и малиновое.

– Давай грушевое.

Кивнув, женщина торопливо вышла из комнаты, а уже через пару минут скользнула обратно, неся в одной руке тарелку с сырниками, а в другой вазочку с вареньем. Звонко опустив посуду на стол, она села обратно. Краем глаза девушка видела, что мать чем-то встревожена. Она то и дело бросала взгляд на покоившиеся на запястье часы, ломала хлеб пальцами, хотя и уже поужинала. Аня думала о том, что надо бы спросить, в чём дело. Но не спешила.

– А где Людмила Тихоновна?

– Ускакала к провизору. Говорит, что я перетаскала весь шалфей.

– Опять голова болит?

– Да, беспокоит немного.

Девушка знала, что после травмы, полученной в Китежском амфитеатре, мать иногда мучали назойливые головные боли, хоть та и старательно это скрывала. В основном, это бывало ранней весной или поздней осенью. Но сейчас от чего-то летом.

– Это от погоды, – ответила Аня.

– Я тоже так думаю.

И снова за столом повисла тишина.

– Ра не заходил? – спросила девушка. Её верный друг детства, пару лет назад устроившись на работу в хорошую автомастерскую, не взирая на протесты Эмиры, снял маленькую комнатку неподалёку.

«– Эмира Олеговна, – говорил он, улыбаясь своей «волчьей» улыбкой, – я взрослый парень, а живу у вас на шее. Хватит. Пора как-то самому крутиться».

«– Квартира большая! – пыталась убедить его женщина. – А мы с Аней большую часть года живём в Китеже. Ты что же, хочешь оставить Люду совсем одну?»

«– Наконец-то, – ворчливо бросила нянюшка, прошествовав мимо со стопками свежевыстиранного белья, парившего в воздухе прямо перед ней, – отдохну от вас всех».

«– Вот видите, – рассмеялся Ра, – она обещает не скучать».

И хоть парень постоянно заглядывал в гости, Аня никак не могла отделаться от чувства, что без него квартира опустела.

– Заходил утром, – ответила мать на вопрос девушки. – Он был тут недалеко. Отгонял машину одному из клиентов. Решил заглянуть к нам на чай.

– Как у него дела? – погрустнев от того, что не застала друга, спросила Аня.

– Всё по-старому. Дом-работа-дом. Иногда выбирается с ребятами в паб или на футбольный матч. В следующий раз звал тебя с собой.

– Круто. Жаль, что я не смогу.

– Почему? – удивлённо вскинула брови женщина.

– Ну, я же всё ещё наказана, разве нет? – не глядя на мать, как можно безразличнее проговорила девушка, но внутренне вся напряглась.

– Да, но… – неуверенно начала Эмира, старательно подбирая слова, – это же Ратибор. Вряд ли он втянет тебя в неприятности.

– Мало ли, – начиная злиться, пожала плечами Аня.

Она вдруг поняла, что не хочет больше находиться с матерью за одним столом. Не важно, уйдёт ли она прочь из квартиры, главное не здесь. Сойдёт и собственная комната, окно которой выходило на серебрящуюся Неву. Борясь с внезапно накатившим желанием швырнуть вилку и нож в сторону и просто убежать, девушка аккуратно отложила приборы.

– Что-то у меня тоже голова разболелась, – поднимаясь из-за стола, начала она, – пойду к себе.

– Ты не заболела? – встревоженно спросила мать.

– Нет. То есть, я так не думаю. Просто не выспалась.

С этими словами Аня широкими шагами прошествовала к лестнице, уводившей на второй этаж. Буквально взбежав по ней, она юркнула в свою маленькую, но уютную спальню. Закрыв за собой скрипнувшую дверь, девушка наконец-то почувствовала себя в безопасности.

Это было так странно. Она много раз ловила себя на этой мысли. Её дом был для неё местом страхов, их колыбелью. Каждое лето, возвращаясь сюда из Китежа, Аня ощущала внутри такую тянущую боль, острыми иглами расползавшуюся по всему телу, что хотелось тут же рвануть обратно. Но она заставляла себя снова и снова переступать порог квартиры. Чужой квартиры. Её домом была угловая спальня под крышей пятого корпуса Китежки. Здесь же девушка просто коротала унылые дни. Она не знала, в какой именно момент жизни поняла, что по-настоящему боится сюда вернуться. Не помнила то утро, когда, проснувшись накануне отъезда в Петроград, действительно испугалась того, что ждёт её впереди. Это было так неправильно, но стало обыденным. И лишь её собственная комната оставалась крохотным убежищем.

Девушка, опустившись на мягкую широкую кровать, огляделась. Светлые выцветшие обои, по которым вился цветочный узор, были почти сплошь завешаны плакатами любимых музыкальных групп: «Корабль в Атлантиду», «Квартира древних пращуров», «Калинов мост». Были здесь и плакаты полюбившихся Ане кинофильмов: «Привидение», «Грязные танцы». Истории о настоящей любви, которой самой девушке так не хватало.

Глядя на Сашу и Славу, она безумно им завидовала. Хоть подруга и делала вид, что ей совершенно безразличен «этот тупоголовый увалень», как она сама его именовала, Аня точно знала, что это не так. Девушке бесконечно льстило внимание парня, да и сама она давно на него заглядывалась, затаскивая саму Вишневскую на каждый матч Китежской команды по футболу. Поэтому, когда Слава Клюев пригласил Сашу на танец в выпускную ночь, она весь оставшийся праздник ходила, словно посланником окрылённая.

Она тоже так хотела. Хотела любить. И быть любимой.

От чего-то в памяти всплыл тот молодой адвокат, с которым Аня танцевала в выпускную ночь. Миша. Боги, как же она хотела, чтобы мужчина подошёл именно к ней, но понимала, что вряд ли это случится. Её пышногрудые высокие одногруппницы были намного прекраснее. Они так и стреляли в него глазками! Но он подошёл именно к ней, Ане. Весь танец, показавшийся девушке слишком стремительным, она не отводила взгляда от красивого лица, пожирая глазами каждую деталь.

А потом она сама же всё испортила. Дура!

Почувствовав, как стыдливый жар прилил к лицу, Аня постаралась выкинуть из головы свой позорный финал той чудесной ночи, но взгляд голубых глаз так и стоял перед ней. Несколько раз с силой хлопнув саму себя по щекам, девушка громко проговорила:

– Забудь его, идиотка! Он теперь к тебе на пушечный выстрел не подойдёт! Дура, дура, дура!

– Аня? – услышала она голос поднимающейся по лестнице матери. Похоже, забывшись, она слишком громко отчитывала саму себя.

– Да, мам? – живо отозвалась девушка.

– Ты звала меня? – дверь в комнату приоткрылась, являя ей встревоженное лицо Эмиры. – Мне показалось, ты кричала.

– Да, – ответила Аня. Давать заднюю смысла не было, поэтому она решила импровизировать, – хотела попросить тебя приготовить отвар шалфея. Голова ещё сильнее разболелась. Похоже, я отвыкла от Петроградской погоды.

– Конечно, сейчас сделаю, – ответила мать, но шагнула не в коридор, а прямо к ней. Наклонившись, женщина прижалась губами ко лбу девушки. – Милая, да у тебя температура! Быстро в постель! Я сейчас же сошлю Люду за липовым цветом. Ведь говорила же тебе утром, останься дома! Погода богами всю неделю взбаламучена!

– Мне хотелось подышать воздухом, – обречённо пробормотала Аня, понимая, что ближайшие дни вновь проведёт в четырёх стенах.

– Подышала? – упирая руки в бока,спросила Эмира. – Теперь с температурой слегла. И это перед Перуновым днём! Ратибор хотел тебя с собой на Новгородский праздник взять, а теперь куда уж! Пока жар собьём, потом на ноги тебя поднимем. Так и до самого рюена в постели проваляешься!

– Перунов день в Новгороде? – переспросила девушка. Праздник воинственного бога грома и молний, Перуна, всегда проходил с размахом. В городах устраивали масштабные парады, сопровождавшиеся бурными гуляниями и зрелищными представлениями, устраиваемыми суровыми служителями грозного бога. Маги шествовали по главным улицам, облачившись в одежды и кольчуги, подобные тем, что когда-то надевали в бой их предки, и исполняли древний танец, призванный даровать удачи в битве. Сейчас ритуальные пляски были лишь ради удачи в битвах будних: в работе, учёбе, а порой и с самим собой. Но та невероятная атмосфера, что наполняла их силой много веков назад, сохранялась и по сей день. Бой барабанов, чёткий шаг выстроившихся рядами танцоров, звучные грозные песни, взвивающиеся в небо красные огни фейерверков. А в самой гуще всей этой сияющей медными доспехами процессии медленно движущийся помост, на котором облачённые в волчьи шкуры немые служители Перуна сопровождают могучего жертвенного быка. И грозный рёв боевого рога, и звучная песня волынки. – Мама, я очень хочу туда пойти, пожалуйста!

– Ты заболела! – возмутилась женщина. – Никакого Новгорода! Давай-ка отдыхай, а я побегу Люде навстречу.

С этими словами, Эмира спешно покинула комнату, а Аня, оставшись вновь одна, неожиданно для самой себя разрыдалась.

Глава 4

Верховный Совет Изгнанников или, по-другому, Совет Одиннадцати. Вершина айсберга. Собрание, руководившее всеми действиями запрещённой организации. Как следовало из названия, оно состояло из одиннадцати магов, каждый из которых когда-то представлял один из народов, создавших Совет более шестисот лет назад. В годы, когда Изгнанники были молодой и полной сил организацией, Совет лично возглавлял самые отчаянные авантюры, сулившие магам смерть и славу. Для борьбы с ними даже существовала особая полиция, Тайная Стража: элитное подразделение, большая часть работы которого не одно десятилетие оставалась под грифом «секретно». Они бились, словно армии двух враждующих государств, при полном военном облачении выходя в чистое поле под бой барабанов и грозную песнь Перуна, покровительствовавшего воинам, а затем расходились залечивать раны, ожидая нового столкновения. Но годы шли, сменяя эпохи и традиции. Изгнанники оказались вымотаны чередой бесконечных поражений. Но не сломлены. И благородные битвы причастных ушли в прошлое. Им на замену явились заговоры, подкуп, шантаж и убийства высокопоставленных магов по обе стороны. Война превратилась в жуткую игру тайных агентов и наёмников. Но даже в этом искалеченном противостоянии, исход которого для многих уже был предрешён, сохранялся Совет. И одиннадцать магов, как и прежде, руководили Изгнанниками, направляя их, поддерживая. Хотя Совет и стал больше напоминать сборище уставших от жизни толстосумов. Маги годами сидели на своих сытых и безопасных местах, предпочитая философские рассуждения о будущем реальным действиям, боясь потерять то, что у них было. Одной из таких была как раз Марфа Тихомирова. Занимая свой пост более сорока лет, женщина искренне устала от своего бремени, но и расставаться с ним не хотела. Тем более, что последние годы в Совете всё чаще стали поднимать головы представители так называемой «молодой знати», рвавшиеся вперёд и полнившиеся идеями и энергией. К таковой, несомненно, относилась Агнесса Штейнова.

– …и заполучив девочку, мы, наконец, получим ключи от Китежского Зазеркалья, – торжественно закончила свою длинную и безмерно бравурную речь Марфа. Агнесса, по началу даже проявившая интерес к нежданно свалившейся активности старухи, где-то на середине описания её «гениального» плана без зазрения совести начала клевать носом. Тем более, что вся эта история уже была известна женщине из уст доверенного человека, вышедшего на неё буквально через неделю после того вечера, когда Тихомирова решила в обход остальных членов Совета покуражиться. Как она и ожидала, половина присутствующих согласно закивали. Другие же, воздержавшись от явных поддержки или осуждения, лишь бросили косые неуверенные взгляды на неё саму, ожидая вердикт ведьмы.

– А к чему нам ключи от Китежского Зазеркалья? – без всяких прелюдий спросила Штейнова. Десять пар глаз (точнее, девять, ибо у Владимира глаз был лишь один) уставились на неё.

– Не поняла тебя, Агнесса, – приторно улыбнувшись неестественно белыми зубами спросила Марфа.

– Что именно тебе не понятно, Марфа Аркадьевна?

– Твой вопрос.

– Я повторю, мне не сложно: зачем нам ключи от Китежского Зазеркалья? Что мы будем с ними делать?

– Мы получим контроль над ним, – вместо Тихомировой ответил Владимир Ульянов, высокий худой колдун, чей правый глаз скрывала чёрная повязка.

– Это понятно. А дальше что? – продолжала напирать женщина. – Мы получим контроль над ещё одним Зазеркальем. Точнее, даже не над ним, а над его Хранителем. Всё. Конец. Дальше ничего, потому что мы всё ещё не знаем, как разрушить Зазеркалья. И если ни у кого из присутствующих не появились на этот счёт идеи, то считаю сегодняшнее собрание лишённым смысла.

За столом повисла тишина. Агнесса точно знала, что долгие годы сидевшая на своём месте Марфа успела позабыть, каково это, быть оспоренной, а прочие маги просто привыкли к сложившемуся положению дел. Но Штейнова с этим мириться не собиралась. Совет создавался их предками на равных правах! Ничей голос не смел быть выше других! И Марфе придётся об этом вспомнить.

– Ставишь под сомнение значимость борьбы за ключи от Зазеркалий? – вкрадчиво проговорила Марфа.

– Именно, – спокойно ответила Агнесса, от чего сидевший рядом молодой Игорь Говоров как-то нервно заелозил на своём месте, – потому что борьба за них – бесполезная трата ресурсов. Взять хотя бы этого парня, Орлова, которого ты подрядила на свершение твоего плана. Я немного наслышана о нём, и должна признать – он определённо относится к той категории кадров, коими не стоит столь необдуманно разбрасываться. Это ведь он взялся за дело Крымского, разве нет?

– Он, – подтвердила Елена, высокая крепкая женщина, сидевшая за столом полубоком, словно бы пряча правую сторону лица, – красиво сработал. Даже мои люди были готовы поверить в то, что Николай не виновен.

– Отлично. А Лисовский? Начальник личной охраны Астафьева. Здесь Орлов, напротив, грамотно подготовил документы, так что господина Лисовского мы не увидим ещё лет пятнадцать. Мы бы ни за что не подобрались к Астафьеву, будь Сергей Сергеевич на своём месте. И такого человека мы отправляем следить за шестнадцатилетней девицей, а потом ещё и поиметь её, как племенную кобылицу!

– Помягче в выражениях, Агнесса, – начал было Владимир, но женщина лишь махнула на него рукой.

– Что именно из сказанного мной не звучало меж этих стен ранее? Возвращаясь к обсуждению твоего предложения, Марфа: мой ответ – нет. Я голосую против. И надеюсь, что всем остальным тоже хватит на это мудрости.

В зале повисла тишина. Каждый из присутствовавших погрузился в свои собственные мысли, принимая важное для себя решение. И касалось оно отнюдь не судьбы юной дочери Вишневской Ани или молодого адвоката Орлова, умело лавировавшего на грани двух жизней. Сегодня члены Совета должны были выбрать сторону. Последуют они за уставшей от своего бремени и потерявшей хватку Марфой Тихомировой или же за молодой и по-своему безумной на авантюры Агнессой Штейновой.

– Голосуем, – эхом прозвучал зычный голос Елены, – кто за то, чтобы поддержать план Марфы?

В воздух уверенно взвилась рука Ульянова. За ней медленно потянулись рябой кашляющий колдун Иван Трубицын, статная петербурженка Елена и юная круглолицая Ольга, только-только занявшая в Совете место её упокоившегося с предками мужа. Всё. Остальные сидели недвижимо.

– Кто выступает против? – уже зная исход голосования, но блюдя древнюю традицию, спросила Марфа.

Шесть рук уверенно взлетели вверх.

Глава 5

23 зарева (августа) 1997 года

– …и в этот самый момент в дверь начинает ломиться Толик. Мы с Алёнкой так подлетели, что она себе бутылкой пива чуть зуб не выбила. Честно, мы пересрались обе! А потом, как дошло, что это он, мы метеорчиками к двери. А ты же понимаешь, что этот гандон не в курсе был, что я там. И он давай ей заливать про большую любовь! А эта курица уже уши развесила! Я тебе клянусь, если бы меня там не было, она бы ему дверь открыла и резво снова ноги раздвинула. Такие щенячьи взгляды на меня бросала. Ну я это всё слушала, слушала. Честно, не хотела вмешиваться. Но когда он заявил, что, цитирую: «Ты, вообще-то, сама виновата, что я к Ленке пошёл», я не выдержала. Отталкиваю, значит, Алёнку в сторону, распахиваю перед этим мудаком дверь и начинаю его хуе… – звонко и красочно описывала Мила свои приключения прошлой ночи. Миша, внимательно слушая рассказ, не мог сдержать смеха, живо представляя и удивление неудавшегося жениха Милиной подруги, и Алёнино собственное негодование. Девушка же, не стесняясь в выражениях, резво жестикулируя, продолжала историю: – И ты знаешь, что дальше было? Толик решил на меня переть. Ну а что? Это же я главная причина того, что он мудак. Он, значит, свои узенькие плечики расправил и на меня шагнул. А ты меня знаешь, я долго думать не стану. Алёнка всё это время с пивом так и стояла. Я тут же у неё бутылку из рук выхватываю и швыряю в этого сукиного сына. Видел бы ты его лицо!

– Погоди, погоди, – прервал девушку Миша, – ты хочешь сказать, что он тебя ударить хотел?

– Не знаю, чего он там хотел. Додумать эта жопа не успела. Потому что дальше в него полетели табуретка, зонт, пакет с мусором, сапоги. Я, кстати, потом ещё Алёнку спросила, какого чёрта зимние сапоги у входа в августе стоят. А она в слёзы! То есть этот дебил её бросает прям в ЗАГСе ради той дворовой шкуры, я его выпихиваю теперь, а она ревёт! – Мила, взглянув на Мишу, замолчала. С минуту внимательно вглядываясь в его посмурневшее лицо, она сказала: – Да ничего он мне не сделает. Кишка тонка. Брось, он того не стоит.

Криво улыбнувшись и обхватив девушку за плечи, Орлов, наклоняясь к ней, заговорщически проговорил:

– А кто сказал, что я собираюсь что-то сделать?

– Твоя пасмурная мордашка. Поверь, Миша Орлов, иной раз тебе даже и говорить ничего не надо. У тебя физиономия с субтитрами. А если энергию деть некуда, так возвращайся на тренировки. Я в тот раз на районе Пашу встретила. Он спрашивал о тебе, куда пропал. Думал, ты к штырёвским прибился. У него к ним ползала ускакали. А я говорю: «Не, этот интеллигент: на работу в костюмчике ходит и каждый день ботинки чистит».

Миша громко рассмеялся.

– Не пойму, это комплимент или, напротив, порицание?

– Господи, слово-то какое! Порицание! Ты случайно в институте благородных девиц не учился?

– Липовскому педу льстят ваши слова.

Парень и девушка неспешно прогуливались по воронежской набережной, коротая время в ожидании позднего киносеанса. Мимо, смеясь, шествовали такие же глупо влюблённые парочки, родители с детьми, выбравшиеся субботним вечером из душных квартир, важные шестёрки новых русских бизнесменов, особенно громко трепавшиеся по столь редким для этого города мобильным телефонам. Нещадно палившее весь день солнце уже клонилось к линии горизонта, а светлые волосы Милы, пружинистыми кольцами обрамлявшие улыбающееся лицо, отливали золотом в его лучах. Миша невольно залюбовался.

Закрутившись в последние месяцы, парень непростительно мало времени уделял девушке, на что та лишь каждый вечер скромно и терпеливо улыбалась. Но сегодня Орлов решил всецело принадлежать ей.

– Как на работе? – аккуратно начала Мила, прерывая тишину.

– По-старому, – как можно безразличнее пожал плечами парень, – мы крутимся, а начальник считает деньги.

– Подумал на счёт папиного предложения?

– Работать на него? Подумал, но исключительно из уважения к тебе, mon amour. Мой ответ – нет. Мне нравится моя работа. А то, что происходит сейчас, не более, чем временные трудности.

– Временные трудности? – остановившись посреди набережной, скидывая руку Миши, воскликнула распалявшаяся девушка. – Мы поллета только по ночам пересекаемся. И то не всегда!

– Мила, пожалуйста, не надо. Мы об этом уже говорили.

– Мы ни о чём не говорили. Ты просто сказал, что всё разрулишь.

– Значит, так и будет.

Медленно вздохнув и беря себя в руки, девушка шагнула к Орлову. Глядя на него снизу вверх, она тихо и взволнованно проговорила:

– На сколько всё серьёзно?

Миша, искренне не понимая, к чему Мила клонит, удивлённо вскинул брови:

– Ты о чём?

– О твоих проблемах на работе. Не злись, но Юра мне всё рассказал.

Так вот откуда ветер дует. Борясь с невероятным желанием прямо сейчас рвануть к брату и как следует двинуть тому в челюсть, Миша изобразил на лице подобие смирения и понимания.

– Уверен, он немного преувеличил.

– Он сказал, что ваша адвокатская контора вляпалась в жуткие неприятности, потому что не смогла помочь какому-то важному бандиту. И теперь тот вам угрожает!

Блять, Юра! Ну твою же мать!

– Поэтому сейчас скажи мне, как есть: на сколько всё серьёзно?

Миша постарался натянуть на лицо подобие улыбки.

– Ах вот что он сказал! Он не так понял. Это не про нашу контору, а про конкурентов. Из-за этой истории их прикрыли, а вчерашние клиенты бегут к нам. Поэтому работы валом! За день успеть всё просто невозможно!

Мила, недоверчиво всматриваясь в лицо Миши, с сомнением протянула:

– И ты мне не врёшь?

– А вот это обидно!

– Звучит как-то… неестественно.

Улыбнувшись, парень прижал к себе девушку. Он сразу почувствовал, как та расслабилась в его объятиях, крепко обхватывая в ответ худыми руками. Она казалась ему такой маленькой и хрупкой, словно вот-вот сломается, как тростинка на ветру. Но это было не так. С самой первой встречи Миша почувствовал скрытую бурлящую силу, таившуюся в девушке. Она была похожа на полыхающий внутри огонь, готовый вырваться наружу. Но в тоже время это пламя не было опасным или разрушающим, оно согревало самого Орлова. Рядом с Милой ему начинало казаться, что нет ничего глупого или невозможного в его потаённом, пока ещё слабо обдуманном решении: бежать прочь от этой бесконечной невидимой войны, чей фронт давно затерялся среди сотен и тысяч виновных и безвинных. Миша не сомневался, что девушка обязательно поймёт его и будет рядом. Ведь и сам он был готов на всё, чтобы защитить её.

– Если бы случилось что-то страшное, разве оставил бы я тебя здесь?

– Нет, – буркнула уткнувшаяся ему в грудь Мила.

– Правильно. Мы бы с тобой уже были на полпути в Мексику.

– Не хочу в Мексику, – хихикнула в ответ девушка, – там жарко и на каждом шагу тебя могут завалить наркокартели.

– Тогда как на счёт Испании? Или Греция.

– А тебе принципиально тащить меня туда, где подошва сандалий прикипает к асфальту?

– Мне вообще всё равно, куда. Главное, чтобы ты поехала со мной.

– Тогда в Германию.

– Хорошо.

– Так просто? – немного отстраняясь и заглядывая парню в глаза, улыбаясь, спросила Мила.

– Я же уже сказал, – убирая выбившуюся светлую прядь за ухо девушки, ответил Орлов, – мне всё равно, куда ехать. Только бы с тобой.

***

– …а я сразу поняла, что Мюррей гавнюк.

– Потому что он с первых кадров вёл себя, как гавнюк?

– Нет. Просто женская чуйка

– Мила, это просто фильм!

– Конечно, отпирайся теперь. Я всегда права! В каждом фильме с первых кадров мне уже известно, кто главный злодей.

– Потому что они все предсказуемые.

– Ты просто упёртый тип, который не хочет признать мою правоту!

– Угу, – улыбаясь, пробурчал Миша, понимая, что этот спор обречён на провал. Закурив сигарету, он молча шагал рядом с продолжавшей доказывать свою правоту Милой. Когда они уже почти подошли к машине, парень заметил спешащую к ним из-за угла высокую фигуру, чьё лицо было скрыто тенью. Орлов, готовый к любому повороту событий, успел отбросить сигарету в сторону и выхватить из спрятанной под пиджаком кобуры пистолет. В следующую секунду он опустил оружие, признав в незнакомце своего брата.

– А говорил, что на работе всё спокойно, – осипшим голосом пробормотала из-за его плеча Мила.

– Разве в наше время только на работе могут ждать неприятности? – убирая оружие обратно, ответил Миша. Затем, повернувшись к спешившему к ним Юре, добавил: – А тебе в следующий раз прострелю ногу, чтобы не пугал так.

– Какие люди! – проигнорировав младшего брата, воскликнул тот. – Звёздами любуетесь?

– Не спится, баранов вышли посчитать. Одного уже нашли.

– Какое совпадение! Хотел пошутить точно также!

– Ты что в Воронеже забыл? – холодно спросил Миша. Он понимал, что столь позднее появление брата, явно явившегося сюда по делу Совета, не сулит ничего хорошего.

– Тебя зашёл проведать, – закуривая сигарету, ответил Юра. – Заходил к вам домой – там никого. Ну и решил, что ты пошёл сопровождать красотку в мир. И, как всегда, оказался прав. Но, если без шуток, я по делу. Людмила, я украду у тебя братца на минутку?

– Попробуй, – тоже подозревая неладное и мрачнея, ответила девушка.

– Подожди в машине, – отдавая ключи, попросил Миша.

– Мерси! – бросил Юрка, подхватывая брата под локоть и утаскивая того за угол обшарпанного здания кинотеатра.

– Выкладывай, – спросил парень, как только автомобиль скрылся с глаз.

Юра молча выудил из внутреннего кармана джинсовой куртки небольшой конверт, скреплённый белой печатью. Письмо от Совета.

– Сука, – зло принимая письмо из рук брата, спросил Миша, – и давно ты меня ищешь?

– Заприметил вас ещё на набережной.

– И какого лешего время тянул?

– Не волнуйся, письмо ко времени. Сейчас – как раз нужное. Да и проверял, в каком ты сегодня настроении. Вдруг ты хандришь, а там что-то плохое. Так и в окно недолго выйти!

– Если только ты будешь под ним курить, – бросил парень, разламывая печать. Письмо было коротким – место и время встречи. Похоже, Марфе надоело получать от Миши отписки, и она решила встретиться с ним лично.

Заглянув через плечо в письмо, Юра неуверенно спросил:

– Расскажешь потом?

– Смотря что сам узнаю. Отвезёшь Милу домой? Скажи, что меня на работу срочно дёрнули.

– Не вопрос, малой.

– Кстати, – уже призвав Энергию для туннеля, Миша замер, – ты чего, хер ведьмачий, Миле про мою работу наплёл? Я таким идиотом себя чувствовал!

– А что мне ещё было делать? – развёл в ответ руками Юрка. – Она спрашивала, где ты пропадаешь. Мне что же, надо было сказать, что ты следишь за малолеткой, которую тебе поручили вые…

– Заткнись! – воскликнул парень, с силой толкнув брата в плечо. – Если она хоть намёк от тебя услышит, поверь, я тебя…

– Отымеешь и продашь скоморохам, понял. Иди уже!

Усмехнувшись себе под нос, Миша шагнул в открывшийся перед ним туннель.

***

На этот раз встреча была назначена в небольшой скромной кофейне на окраине Воронежа. Это сразу насторожило Мишу, потому что Марфа произвела на него впечатление человека, не жаловавшего такие места. Ведьма во всём любила роскошь и пафос, будь то встреча с другими членами Совета или рядовым одной из ячеек. Уверенная в своей недоступности, Тихомирова даже практически не скрывалась, что делало её буквально невидимой для Стражей, искавших Изгнанницу в уголках столь тёмных, что даже огненный Симаргл не совал туда носа. Но сейчас, вышагивая из туннеля в тени вековых парковых деревьев и ступая по давно нестриженным пожелтевшим газонам, Миша поймал себя на мысли, что сегодня Марфа Аркадьевна хочет остаться незамеченной. Для кого – вопрос второй.

Парень не встретил на входе стражников, как в прошлый раз. Не было их и внутри. Лишь одиноко сидевшая за столиком у окна женщина. Её густые блестящие волосы цвета воронова крыла пружинистыми локонами рассыпались по плечам, а янтарные бусины играли отсветами пламени каждый раз, как она делала едва уловимые движения головой. Точёный профиль, словно взятый с реверса золотой античной монеты, большие чёрные глаза, накрашенные ярко-красной помадой губы.

Ему ни разу не приходилось видеть её раньше, но как именно выглядит Агнесса Ярославна Штейнова Миша прекрасно знал. Заинтригованный присутствием женщины, он направился прямо к ней.

– Добрый вечер, – склонив голову в лёгком полупоклоне, проговорил парень.

– Миша, – неожиданно радостно воскликнула ведьма, резво поднимаясь на ноги, – наконец-то я с тобой встретилась. Безумно рада знакомству. Агнесса.

Она протянула ему изящную ладонь, украшенную несколькими массивными перстнями с разноцветными драгоценными камнями. Пожав её, Орлов с удивлением для себя отметил, сколь крепкое рукопожатие у хрупкой на первый взгляд женщины.

– Присаживайся, – не переставая улыбаться, жестом указала Штейнова на стул напротив. – Кофе? Чай? Я угощаю.

– Нет, спасибо.

– Бережёшь аппетит к ужину? Это правильно. А я вот вечно довольствуюсь жалкими перекусами.

– Тогда, может, мне стоит вас угостить? – губы парня тронула лёгкая вежливая улыбка. Агнесса широко улыбнулась в ответ.

– А ты и правда сама галантность и воспитание, слухи не врут.

– Вот как? Про меня уже и слухи распускают?

Ведьма звонко рассмеялась.

– Я неправильно выразилась. Скажем так, перед нашей встречей мне было немного любопытно разузнать о тебе. Поэтому я кое-что поспрашивала. Ты же не против?

– Как вам будет угодно.

– Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты». Когда «выкают», я чувствую себя старой.

– Хорошо. Как тебе будет угодно.

– Вот и славно. Ты прости, что дёрнула тебя сегодня. Как-никак, суббота. Ты, наверное, хотел провести вечер со своей девушкой.

При упоминании Милы мышцы парня невольно напряглись, ожидая, как и прошлый раз, удара в спину. Он видел, как на секунду блеснули глаза ведьмы, заметившей его тревогу. Но Агнесса сделала вид, что безумно увлеклась оставшейся на дне чашки кофейной гущей.

– Никогда не понимала, как можно в этой жиже увидеть свою судьбу, – отстранённо пробормотала она. Затем, словно бы спохватившись, вновь устремила на парня взгляд чёрных глаз. – Я не займу тебя надолго. Просто мне показалось, что наше сотрудничество стоит начать с личного знакомства.

Удивившись, Миша вопросительно поднял бровь.

– Сотрудничество? О чём это ты? Мне казалось, что моя работа и так продиктована Советом.

– Ты про дочь Вишневской? – прямо спросила Штейнова. – Нет. Это был замысел исключительно Марфы. Потрепала она тебе нервы, правда?

– Ни сколько, – равнодушно пожал плечами Орлов, – для меня честь помочь Совету.

– Ой, хватит, не паясничай! Я же не идиотка! Тебя подрядили следить за девицей, а после дали недвусмысленный намёк, что было бы недурно её ещё и обрюхатить. Ты думаешь я поверю, что тебя это устроило?

– Мы на войне, – уверенно глядя прямо в глаза ведьме, ответил парень, – а здесь, как известно, все средства хороши.

Сложив пальцы в замок, Агнесса положила на них голову. Странный огонёк блеснул в её глазах, а по губам скользнула хитрая улыбка. Она живо пробежалась по Орлову оценивающим взглядом, словно бы только что заметила в нём какую-то диковинку. С минуту молча вглядываясь в его лицо, Штейнова, наконец, тихо проговорила:

– Но не для тебя.

Миша молчал, не отводя глаз от красивого лица. Красивого и опасного. Похоже, ведьма пыталась вывести его на откровенный разговор. Но зачем? Ищет единомышленников в свою молодую, но уже надёжно сколоченную команду? Или же просто хочет втереться в доверие, добраться до его сокровенных мыслей, а после избавиться? Словно упырица, на чьей бледной, тронутой тленом коже покоится маска добродетели. Она пела дивную песнь Нави, заманивая его в свои цепкие руки. Но, как только приблизишься, она вопьётся в тело острыми зубами, стремясь утолить свою безудержную жажду крови.

Она вела свою игру уже давно, задолго до того, как Марфа сделала Орлова своей безвольной марионеткой. И Миша знал, что к Агнессе примыкали люди достойные, сильные. А значит, эта женщина стоит того, чтобы довериться ей.

Да будет так. Если она этого хочет – значит, получит.

– Ты права, не устроило. Скажем так, это противоречит достаточно длинному списку моих личных убеждений.

Таинственно улыбнувшись, Агнесса как можно ближе наклонилась навстречу Мише. В её чёрных глазах мелькнуло что-то, что заставило мурашки пробежать по коже. Уж не ошибся ли он в своём выборе? Вперив в парня немигающий взгляд, женщина заговорщически прошептала:

– Тогда очень хорошо, что я первой узнала обо всём.

Орлов совершенно не понимал, к чему она клонит разговор. Но не мог отрицать, что заинтригован женщиной.

– Скажи мне, Миша, – неспешно начала Штейнова, – как много тебе известно о… расколе в Совете?

Орлов невольно усмехнулся.

– Ты не спросила, знаю ли я о нём. А значит, для тебя не секрет, что известно мне много.

Искренняя и приятная улыбка заиграла на лице женщины.

– Наблюдательно. Что ж, твоя правда. Считай это маленькой проверкой. – Она махнула рукой бледной официантке, что скучала возле барной стойки. – Два кофе. – Как только девушка скрылась в кухне, Агнесса вновь повернулась к Мише. – И что ты об этом думаешь?

Парень пожал плечами:

– Думаю, что это не моё дело.

– Врёшь, – беззлобно улыбаясь, отрезала женщина.

– Мою работу диктует весь Совет, какие бы распри его не терзали.

– Снова врёшь. Ты прекрасно знаешь, что это не так, и вот уже не первый год многие приказы исходят от конкретных членов. Как, например, тот, что касается девицы Вишневских.

– Если я запорю работу, спросят с меня все одиннадцать членов.

– Что верно – то верно.

– Поэтому я повторюсь: раскол – не моё дело. Моя работа – подчищать следы, коих немало тянется за нашим братом. – Прошаркав туфлями по грязноватому кафелю, к ним подошла официантка, опуская на пластмассовую поверхность стола две чашки кофе. Размешав сахар, Миша сделал глоток. Для той дыры, в которой они сидели, кофе был весьма недурён. – Но если бы вдруг мне представилась возможность выбирать поручения, то я бы, безусловно, остановил свой выбор на тех, что приближают падение Зазеркалья, а не продляют и без того слишком долгие сроки полномочий уже изрядно засидевшихся на своих местах стариков и пьяниц.

Агнесса, отпив немного кофе, медленно поставила чашку на стол.

– Вот это совсем другой разговор. А то заладил, «не моё дело».

Открыв покоившуюся у неё на коленях лакированную сумочку, Штейнова достала несколько рублёвых купюр, небрежно бросая их на стол.

– С этого дня, – продолжала она, – забудь про Марфу. Теперь ты работаешь на меня. Спектр возможных поручений широкий, но будь покоен, я не стану использовать тебя там, где ты сам не захочешь быть. Мне не нужен слуга, как верный пёс выполняющий все мои хотелки. Но мне нужен надёжный друг, на которого я могла бы положиться. Мне показалось, что ты – именно тот, кто прекрасно справится с этой задачей. Молю, не заставляй меня разочаровываться.

С минуту они молча пронзали друг друга немигающими взглядами. За окном медленно начал барабанить дождь, усиливаясь с каждой секундой. Первым нарушил тишину Миша.

– Почему именно я? Уверен, у Совета много приближённых. И каждый из них отдаст руку на отсечение, лишь бы оказаться на моём месте.

– Вот именно, – кивнула Агнесса, – отдаст на отсечение руку. Как верный слуга. Молчаливый и покорный. Ты же не такой. Ты посмел возразить Марфе, хотя и прекрасно знал, что она одним щелчком пальцев сотрёт тебя в порошок. Согласился, лишь почувствовав угрозу любимой женщине. Это благородно. Моё уважение. А ещё ты сумел ловко крутить Тихомировой в течение целого месяца, кормя её завтраками и пустыми отговорками. Марфа далеко не дура, поэтому для такого тоже нужен талант. Но главное, тебе удаётся то, что не под силу большинству нерядовых Изгнанников: успешно совмещать две жизни. Ты у всех на виду. Посещаешь светские балы, сверкаешь улыбкой перед чиновниками и громишь умело слепленные уголовные дела. Но в тоже время, ты твёрдой поступью идёшь по нашим собственным следам, заметая их. Я впечатлена.

Она хочет говорить откровенно. И он даст ей это.

– Мне это не нравится, – тихо, но твёрдо проговорил Орлов, – отмазывать просчитавшихся посыльных и попавшихся с головой наперевес наёмников. Знаю, Маяковский говорил, что «все профессии важны, все профессии нужны», но мне бы хотелось быть действительно полезным Совету.

– Знаю, – посерьёзнев, ответила Агнесса, – и предоставлю тебе такую возможность.

Миша с сомнением вглядывался в лицо Штейновой, не понимая, блефует ли коварная Изгнанница или говорит абсолютно серьёзно. Тем более, что подобное ему уже приходилось слышать. Тогда всё обернулось не лучшим образом.

– Ведь я уже сказала, что не использую тебя там, где ты сам не захочешь быть. А ты не хочешь играть роль оправдателя убийц и коррупционеров. Признаюсь, мне это и не нужно. Вашего брата в моей свите с избытком. А вот толковых ребят не хватает.

– И что же я должен делать? – всё ещё сомневаясь, принимать ли загадочное предложение Агнессы, спросил Орлов.

– Разное, – пожав худыми плечами, ответила ведьма, – собирать информацию, заметать следы, вести переговоры. Всё будет зависеть от ситуации.

– А Вишневская?

Штейнова задумалась. Но Миша был уверен, что это лишь отвлекающий маневр, попытка казаться… человечнее. Парень не сомневался, что ведьма продумала каждое своё сегодняшнее слово. И тем больше заинтересовала Орлова. Было в ней что-то, что вызывало доверие, что давало какую-то странную, почти неощутимую, но надежду на будущее. Будущее их всех, всех Изгнанников. Может, он ошибался, но, похоже, у Агнессы есть то, чего не было в Совете слишком долго: план.

– Приглядывай за ней, – ответила, наконец, женщина, – одним глазком. Уверена, девица ещё сыграет свою роль в грядущих событиях.

Орлов задумался. Всё это было столь быстро и неожиданно. Но мужчина прекрасно понимал, что времени подумать ему никто не даст. Решать надо здесь и сейчас: оставаться марионеткой Марфы, которую та имеет, как хочет, или рискнуть всем и перейти на сторону Агнессы.

Выбрать сторону.

То, чего он так не желал делать. Поддержать раскол в Совете. Но почему-то именно сейчас это совершенно не пугало Мишу. Потому что он в друг со всей ясностью для себя увидел, что, хочет он того или нет, раскол в рядах Изгнанников неизбежен. Все, кто хоть сколько-нибудь были знакомы с истинными причинами противостояния Марфы и Агнессы, невольно делали выбор: продолжать ждать, надеясь на какое-то неведомое чудо, или же начинать действовать. Орлов не знал, хочет ли он вступать на путь борьбы. Ведь он уже давно задумывался о том, чтобы вовсе всё бросить и, забрав Милу и брата, уехать из страны. Но парень точно знал, что ждать – не в его правилах. Поэтому решил рискнуть.

Немного подумав, Миша произнёс:

– Марфа будет недовольна.

– Нет! – широко улыбнулась Агнесса. – Она будет в ярости! Давно никто не смел сманивать её людей.

Парень почувствовал, как невольная улыбка растягивает губы.

– Тогда я в деле.

Глава 6

6 червена (июля) 1120 (1998) года

Устало потерев покрасневшие от бессонной ночи глаза, Агнесса, широко зевнув, потянулась, заставив затёкшие суставы хрустнуть. Бросив расстроенный взгляд на уже пустую чашку из-под кофе, женщина тяжело вздохнула.

– Как думаешь, кто убьёт меня быстрее: чёрные или сердечный приступ?

Миша, не отрывая глаз от разложенных перед ним таблиц амурских поставок, криво усмехнулся. Они со Штейновой пытались разобраться в хаосе бухгалтерии со вчерашнего утра. Отвечавший за неё ранее господин Прытков, бывший правой рукой Агнессы, весьма некстати был двумя днями ранее арестован Тайными Стражами, но, учитывая, что дата очередной поставки трав из Японии неумолимо приближалась, ведьме, не столь давно отвечавшей за весь Дальневосточный округ, пришлось спешно браться за работу. Орлов же помогал ей в этом.

С их первой встречи прошёл почти год. За это время Миша и Агнесса немного успели сблизиться, считая друг друга если не друзьями, то весьма надёжными партнёрами. Мужчина поначалу испытывал определённую тревогу, уверенный в том, что месть покинутой им Марфы Аркадьевны не заставит себя долго ждать. Но шли дни, недели, а Тихомирова, казалось, вовсе забыла о нём. Штейнова смеялась, что старуху просто подводит память, но Миша был уверен: та просто не хочет напрямую сталкиваться с Агнессой. Такое положение дел полностью устраивало Орлова. Остальные члены Совета, быстро узнав о покровительстве Штейновой, чувствуя её силу и растущие амбиции, оставили мужчину в покое.

Ему действительно нравилась эта женщина. Она была яркая, жизнерадостная, общительная. Даже болтливая. В её голове, увенчанной блестящими чёрными локонами, всегда роилась сотня идей и замыслов, готовых вот-вот вырваться наружу. Агнесса знакомила Мишу с новыми полезными людьми, таская на скромные, но закрытые от посторонних глаз банкеты, делилась планами касательно будущего братства, советовалась, искренне желая слышать его мнение. Но, главное, женщина сдержала данное прошлым летом слово: не требовала от Орлова того, чего бы он сам делать не хотел. Миша же был подле Штейновой практически всегда: сопровождал её, передавал поручения. И, конечно, выполнял их.

Но, работая на умную и хитрую ведьму, мужчина не забывал и о себе, аккуратно выстраивая полезные знакомства. Прослужив в адвокатском цеху три года, Миша, наконец-то, распрощался со статусом ученика Бургомистрова и начал свою собственную карьеру. Новые знакомые в этом неплохо помогали: быстро сообразив, сколь напорист и циничен в работе Орлов, они советовали его услуги приближённым, доверяя дела непростые, но хорошо оплачиваемые.

Менее чем за год жизнь Михаила Орлова коренным образом преобразилась, даря ему всё больше уверенности в завтрашнем дне. Его больше не терзали малодушные мысли о том, чтобы всё бросить и скрыться где-то далеко. Сейчас мужчина как никогда был уверен: вступить в ряды Изгнанников было самым правильным решением в жизни, буквально определившим его судьбу.

– Думаю, на первом месте в списке твоих смертей стоит Ульянов. Вряд ли он простил тебе Степнова.

– Признаю, заиметь в своей свите этого пьяницу – не предел моих мечтаний, но в нашем деле любой голос важен. Даже если от него разит дешёвым виски.

Миша рассмеялся:

– А ты всех своих людей обнюхиваешь? И меня? Боюсь спросить, во сколько ты оценишь мои привычки.

– Ты пахнешь крепкими Marlboro и дорогим парфюмом. Но не принимай близко к сердцу: во всём виновата твоя собственная привычка выкуривать пачку сигарет в день. Что до парфюма… Моё почтение итальянцам и твоему вкусу. Это Versace?

– Есть!

– Нашёл? – в миг встрепенувшись от навалившейся было сонливости, Агнесса подскочила со своего места к мужчине.

– Да. Смотри: здесь по накладной проходят пять контейнеров, стандартных, сорокафутовых. У него объем примерно…

– Шестьдесят семь кубов. Да в них больше сотни тонн груза влезет!

– Если мы не планировали накурить этими травами половину столицы…

– То Прытков оформил минимум один контейнер пустым. Или нет…

– Думаешь, он решил на деньги Совета себе тачку из Японии пригнать?

– Поверь, Миша, – проговорила Агнесса, улыбнувшись лишь уголками губ, – я бы об этом знала. А раз мне ничего не известно…

– …то Прытков работал не только на тебя, – закончил мысль Орлов.

В небольшом, просто обставленном кабинете повисла тишина. Штейнова понимала, что если предположение Миши окажется верным, то у неё могут быть серьёзные проблемы. Женя Прытков был молодым и талантливым экономистом, с расчётами «на ты». Но и ничто человеческое ему было не чуждо. Поэтому они с ним буквально ухватились друг за друга: Агнессе был нужен смышлёный маг, а Жене было важно подняться.

Ведьма редко когда ошибалась в людях, предпочитая какое-то время изучать каждого из магов, попадавших в её свиту. Исключением стал лишь Орлов, копаться в жизни которогопопросту не было времени. Но Агнесса наверстала упущенное после. И теперь буквально знала мужчину, как свои пять пальцев. По крайней мере, она так думала.

– Похоже, – прервав затянувшееся молчание, начала Штейнова, – любовь к деньгам пересилила его разум.

– Это ещё надо доказать, – откидываясь на спинку скрипнувшего стула и закуривая последнюю сигарету, ответил Миша. – Женя жадный, но не глупый.

– Теперь это не имеет значения, – устало отмахнулась Агнесса. Шагнув к окну, она резким движением распахнула его настежь, впуская в комнату бодрящий утренний воздух. Краем глаза ведьма заметила, как Миша быстро поёжился, что заставило её улыбнуться. Вернувшись к столу, она продолжила: – Чёрные умеют выбивать информацию. Мы всё равно потеряем поставку. Велес! Мы год ждали этот ликорис! И выложили за него круглую сумму! Не знаю, как ты, Миша, но я после таких совпадений начинаю верить в злой рок.

Орлов молча курил, слегка раскачиваясь на стуле. Внезапно он замер, будто резко вспомнил что-то невероятно важное. Агнесса уже собиралась спросить, всё ли с ним в порядке, когда мужчина с грохотом опустил стул на пол. Быстро затушив бычок в уже до отказа забитой пепельнице, Миша наклонился к Агнессе.

– А ты уверена, что это совпадение? – приблизив своё лицо к ней на столько, что в консервативном обществе его поведение сочли бы вульгарным, почти прошептал мужчина.

– Ты это о чём? – также тихо ответила Штейнова.

– Смотри: тебя ставят курировать Дальневосточный округ ровно в тот момент, когда Совет ждёт одну из самых важных поставок в этом году – ликорис. Без него прахом идёт добрая половина усыпляющих зелий и минимум парочка ядов. Ответственная работёнка, верно?

– Если ты намекаешь на то, что не стоило мне её доверять, я тебе между ног яйца пашот сделаю.

– Да подожди ты! Дослушай! Кто предложил твою кандидатуру?

Агнессе показалось, что она начала улавливать ход мыслей Орлова.

– Марфа, – тихо ответила ведьма. Миша же продолжил:

– Да. Та самая Марфа Тихомирова, которая тебя на дух не переносит. Ты тогда ещё посмеялась, что старуха признала поражение. Похоже, ты поспешила с выводами.

– Хочешь сказать, что она сдала Женю чёрным?

– Да, Велес её поимей, именно это я и хочу сказать! Хотя и сомневаюсь, что сделала она это своими руками. Как показывает опыт, ей больше нравится манипулировать другими людьми. Фетиш у неё такой.

На минуту Агнесса задумалась, прокручивая в голове сказанное Мишей. Затем она придвинулась к мужчине настолько близко, что сейчас буквально заглядывала за завесу горевших ледяным огнём голубых глаз.

– Осторожнее, Орлов, – заговорщически прошептала женщина, – за такие обвинения можно и с жизнью проститься.

Губы мужчины тронула знакомая кривая усмешка, а в глазах заплясали льдинки.

– Ты меня не сдашь, – уверенно ответил он.

– Конечно не сдам, – улыбнулась в ответ Штейнова, – ведь мне теперь, упырь меня раздери, страх, как хочется проверить твою велесову теорию. Но единственный, кто мог хоть что-то знать, сейчас сидит в подвалах Стражей. Предлагаешь прошествовать прямо к нему?

Лёгкая улыбка тронула губы мужчины. Но сколько в ней было предвкушения.

– Да. Именно это я и предлагаю.

***

– Добрый день. Орлов Михаил Константинович. Адвокат господина Евгения Прыткова. Мне бы хотелось незамедлительно побеседовать с моим подзащитным.

Пока угрюмый дежурный минуту переводил взгляд с Миши на его документы и обратно, мужчина надеялся лишь на то, что ледяной душ и две чашки крепкого чёрного кофе вернули ему более-менее сносный вид. Потому что времени на отдых у него совершенно не было. Женя мог сломаться под натиском Тайных Стражей в любую минуту, что означало бы единственно возможный в этой стране вердикт для Изгнанников: смертная казнь. Но раз его, Михаила Орлова, не выставили за порог в ту же секунду, как он сюда явился, значит Прытков продолжал упорно молчать.

Наконец, устав от бессмысленного рассматривания его документов, дежурный, седеющий грузный мужчина лет сорока, начал что-то записывать в толстые журналы. Делал он это столь медленно, что Мише страсть, как захотелось по пояс ввалиться в то самое окошко, за которым маг сидел, схватить его за чёрный ворот кителя и как следует приложить носом об эти самые журналы. Но он себя сдержал, всем своим видом показывая, что происходящее здесь для него не более, чем будничная работа. Скучающе взглянув на часы, Орлов отбросил со лба выбившуюся прядь тёмных волос и принялся незаметно, но внимательно осматривать КПП.

Одиноко сидящий неповоротливый дежурный был всего лишь обманкой, ширмой. Миша чувствовал, как воздух буквально вибрировал от пронизывающих его потоков Энергии. Если закрыть глаза, можно было легко представить, что он стоит не среди выложенных серой гранитной плиткой стен, а застрял головой в новогоднем яблочном желе, которое так любит готовить его уважаемая бабуля. С той лишь разницей, что здесь пахло не яблоками, а пылью, свежей краской, металлом и грёбаным страхом. Орлов не мог видеть Энергию, не обладал таким даром, но однажды встречал женщину, которая была наделена этой способностью. Она говорила, что Энергия похожа на сотканное из тысяч теней чудовище, слепо рыскающее вокруг, пытающееся дотянуться своими когтистыми лапами до любого живого существа, оказавшегося поблизости. От чего-то те слова тогда вызвали у Миши улыбку. Ведь сам он был из дома Хорса, а значит черпал силу в холоде и тьме. Он мог управлять тенями, заставить их скрыть его от посторонних глаз или обратиться сверкающим клинком. Может, вся Энергия есть не что иное, как тень? Только не та, что в жаркий знойный день прохладной ложится на землю, отбрасываемая деревьями, а та, что таится глубоко внутри каждого из нас?

Чтоб тебя, Орлов, ты не спал почти двое суток!

– Ваши документы, – вырвал мужчину из раздумий хриплый голос дежурного. – Распишитесь здесь, что согласны с правилами посещения подозреваемых. Колющие, режущие предметы есть с собой?

– Оставил шпагу дома.

– Горючие смеси, ядовитые вещества?

– Фляжка с бурбоном подойдёт?

– Огнестрельное оружие?

– Могу я уже пройти к моему подзащитному?

Дежурный словно бы не услышал его.

– Теперь распишитесь здесь.

– А это за что?

– За то, что в случае нападения подозреваемого на вас вы не будете иметь к нам никаких претензий.

– Естественно. Ещё что-то?

– Пройдите в комнату досмотра.

– Надеюсь, его будете проводить не вы?

– Не бойся, красавчик, – услышал Миша за спиной, – я буду нежной.

Обернувшись, Орлов столкнулся взглядом с невысокой симпатичной девушкой. Её огненно-рыжие волосы были заплетены в несколько причудливых кос с вплетёнными в них алыми лентами. Серьги в ушах в форме колокольчиков при каждом её шаге издавали мелодичный звон. Проколотый нос был густо усыпан веснушками, а закатанные рукава рубашки открывали забитые татуировками руки. Сверкнув просто ослепительно белоснежной улыбкой, девушка поманила Мишу за собой в комнату досмотра. Усмехнувшись, мужчина пошёл следом.

– Если ты собираешься меня раздеть, должен сразу предупредить: я женат.

– Велес! Вот невезуха! – наигранно всплеснула руками девушка-ефрейтор. – Только встретишь нормального парня, как его уже кто-то захомутал.

– У меня есть брат. Он, конечно, не столь хорош, но зато божественно играет на укулеле.

Девушка, не сдержавшись, громко рассмеялась, а перезвон серёжек-колокольчиков вторил ей. Протянув руку, она представилась:

– Лада.

– Миша, – улыбаясь, ответил Орлов. – Как же тебя сюда занесло, Лада?

– Когда ты мент в четвёртом поколении вопрос о том, куда пойти работать, не стоит, – пожала плечами девушка. – А теперь стой и не двигайся. Мне надо тебя досмотреть.

– Вдвоём справимся быстрее: ты снимай брюки, а я займусь рубашкой.

– Сдались мне твои брюки. Просто не двигайся.

Взмахнув рукой, она схватилась за проникавшие в душную комнату через грязное окно золотые солнечные лучи, в свете которых кружили тысячи пылинок. Повинуясь её воле, они медленно заскользили по телу мужчины, просвечивая его насквозь. Миша чувствовал, как в тех местах, где они касались кожи, разливалось приятное тепло, словно бы кто-то проводил по телу нежными, едва ощутимыми касаниями.

– Вау, – выдохнул Орлов. – А ты всех так досматриваешь?

– Представь, что для тебя сделала исключение, – подмигнув, улыбнулась Лада. Открыв дверь и по пояс высунувшись в коридор, она крикнула: – Запрещенки нет, пропускайте.

– Редкий дар, – забирая со стула портфель, сказал ей Миша, – управлять солнечной Энергией. Даже среди детей Даждьбога ты – вымирающий вид.

– Бери выше, красавчик: дети Ярило. Киевская академия.

– Как и было сказано – вымирающий вид. Моё почтение.

– Дай-ка угадаю, откуда ты. Дом Стрибога?

– Мимо.

– Странно, – не переставая улыбаться, хмыкнула Лада, – такой же самоуверенный. Тогда дом Перуна.

– И снова мимо, ефрейтор…

– Круглова. Хотя я предпочитаю госпожа ефрейтор.

– Увы, не могу, – развёл руками Орлов, – не по чину. Разрешите представиться: старший унтер-офицер гвардии Орлов. Поклоны не обязательны.

– Откуда же ты такой нарисовался, господин старший унтер-офицер? – сложив руки на груди и оперевшись спиной о видавший виды огромный железный сейф, с толикой восхищения и азарта проговорила девушка.

– Так и быть, удовлетворю твоё любопытство. Я из дома Хорса.

Лада даже всхрюкнула от удивления.

– Да ладно! Не может быть! Вы там все мрачные, как на поминальной тризне.

– Плохо ты знаешь наш дом.

– Буду рада услышать о нём больше.

Окинув взглядом явно пытавшуюся склеить его девушку, Миша про себя расстроенно вздохнул, потому что явился он сюда с вполне конкретной задачей, в которую вечер с дерзкой и безумно красивой Ладой явно не вписывался. Поэтому мужчина, усмехнувшись, ответил:

– Хочешь совет?

– Нет, – вызывающе глядя на Орлова снизу вверх, ответила Лада, – но ты всё равно его дашь. Поэтому валяй.

– Не просри свою жизнь здесь. Ещё увидимся, Лада, – сказал Миша. Подмигнув на прощание, он вышел прочь.

Угрюмый дежурный уже ждал его, сверля недоверчивым взглядом.

– Что-то ещё? – спросил Орлов.

– Ваш пропуск, – мужчина протянул ему небольшую деревянную табличку, на которой магическими рунами было выжжено: «Орлов М.К. Адвокат. Количество визитов: один». Письмена отливали бронзой в лучах летнего солнца, напоминая тлеющие угли костра.

– А если мне понадобится ещё одна встреча с моим подзащитным?

Страж недобро усмехнулся.

– Не понадобится.

Миша, хоть и был раздражён, мысленно с ним согласился. Уже повернувшись, чтобы проследовать по наэлектризованному Энергией коридору, он услышал за спиной:

– Сколько же тебе заплатили?

Остановившись, Миша оглянулся.

– Смею вам напомнить, господин фельдфебель, что все граждане нашей необъятной страны имеют право на получение квалифицированной юридической помощи.

– Ну-ну, – хмыкнул в ответ Страж. От чего-то, его пропитанная презрением реакция оскорбила Орлова.

– Все не любят адвокатов, – тихо, но чётко начал Миша, – до тех пор, пока сами не начнут в них нуждаться.

Испытав небывалое удовольствие от последнего взгляда дежурного, Орлов уверенно зашагал вперёд.

***

– Добрый день, господин Прытков. Меня зовут Орлов Михаил Константинович. И я ваш адвокат.

Миша мысленно восхитился Женей, который ни единым своим движением не показал, что знает его или хотя бы удивлён встрече. Молодой мужчина вовсе производил теперь впечатление старика, упрятанного в ещё не успевшем одряхлеть теле. Плечи его поникли, спина ссутулилась, а лицо он поднял лишь на миг, чтобы взглянуть, кого к нему принесло. От былой спеси, раздражавшей Мишу при каждой встрече с магом, не осталось и следа. Возможно, Прытков был бы гораздо больше рад заглянувшему сюда жрецу Хорса. Бог был защитником магов в самые тёмные временами, поэтому его служители нередко посещали осуждённых на смерть или неизлечимо больных, даря утешение и добрые слова, помогая отчаявшимся людям вновь обратиться к богам.

– Адвокат? – сухо переспросил Женя. – Неожиданно. И кто же вас прислал?

– Поверьте, Евгений Павлович, у вас много друзей. И все они верят в вашу невиновность.

– Я и так невиновен, – совершенно без эмоционально, даже механически ответил мужчина.

– Совершенно верно. Но, увы, ваших слов недостаточно. Моя задача – доказать вашу невиновность уважаемым господам Тайным Стражам. – Орлов расстегнул свой портфель, выкладывая на стол бумаги и блокнот для записей.

– Если вы здесь рассчитываете на право адвокатской тайны – забудьте. Они слушают каждое наше слово.

Губы Миши тронула лёгкая улыбка.

– Я знаю.

Опустив руку в портфель якобы для того, чтобы достать ручку, Орлов быстрым движением провернул маленький рычаг на неприметном серебристом тубусе, искусно покрытом замысловатой резьбой. На первый взгляд предмет можно было принять за вычурный футляр для очков, но тот им не являлся. Раздался небольшой хлопок и воздух словно бы стал ещё более густым. На секунду у Миши даже перехватило дыхание, но он сумел совладать с собой. Ему ещё ни разу не приходилось бывать, а уж тем более работать в подвалах чёрных, поэтому к подобному стечению обстоятельств он был не готов, но надеялся, что никто ничего не заметил. Кроме Прыткова. Несколько секунд пораженно вглядываясь в лицо Орлова, мужчина, наконец, прошептал:

– Как ты протащил это сюда? От него же фонит, как от куска плутония! Тебя что, не досматривали?

– Досматривали. И ради одного единственного разговора с тобой мне пришлось использовать всё обаяние, на которое я только был способен после двух бессонных суток, в течение которых мы с Агнессой разгребаем то дерьмо, что осталось после твоего ареста!

– Тебя досматривала баба, ну конечно.

– Не баба, – спокойно поправил Прыткова Миша, – а невероятно обаятельная девушка, которую зовут Лада.

– И ты, конечно, не собираешься с ней встречаться сегодня вечером.

– Хочешь обсудить это? Серьёзно? По-твоему, я для этого ей зубы заговаривал? Знаешь, я, вообще-то, жутко рискую просто находясь рядом с тобой. Хотя обвинения ещё не выдвинули.

– Правда? – с надеждой поднимая на мужчину взгляд, спросил Женя.

– Кривда! Будешь меня перебивать, и мы оба останемся ни с чем.

– Ты просто псих, Орлов.

– Знаю. Поверь, мне от ужаса к горлу уже подкатил вчерашний ужин. И прекрати шептать! Эти придурки всё равно сейчас слышат абсолютную муть.

– Сколько ты отдал за барабоху?

– Хватит на хороший отпуск.

Барабоха или пустомеля. Так назывался спрятанный в портфеле Орлова предмет. Сложная, набитая хитросплетениями наговоров конструкция позволяла заглушить любые разговоры, подменяя их для окружающих совершенно ничего не имеющими с реальностью диалогами. Незаменимая вещь в быту, особенно, когда тебе приходилось периодически беседовать с взяточниками, изменниками и прочей набитой деньгами мразью, нанимающей адвоката. Единственная проблема барабохи заключалась в том, что её нужно было «научить», то есть наполнить вполне осознанными фразами, чтобы, когда та подменяла от лишних ушей диалоги, не получался бессмысленный бред, который сразу же раскроют.

Конечно, барабоха была запрещена.

– У нас мало времени, – быстро заговорил Миша, – скоро чёрные поймут, что наш диалог ходит по кругу. Поэтому, пожалуйста, Женя, говори правду сразу.

– Ты вытащишь меня отсюда? – неожиданно спросил Прытков. Орлов опешил от его вопроса. Когда мужчина шёл сюда, у него была одна вполне конкретная цель: выудить из попавшегося Изгнанника всю необходимую информацию и спешно покинуть это место. Но он совершенно не думал о том, что сейчас и впрямь является для Жени последним шансом на свободу. Поэтому, увидев блеснувшие в серых глазах слёзы, искренне растерялся.

– Ты что-то им рассказал? – взяв себя в руки, вопросом на вопрос ответил Миша.

– Нет. Но, поверь, долго я не протяну.

– Бьют? – мрачно спросил Орлов.

– Нет. Пальцем не тронули. Да только их главе дознания это и ни к чему.

Миша понимающе кивнул.

– Морально давят. Прости, Жень, но сейчас я тебе ничем помочь не могу. Пока ты молчишь – ты всего лишь подозреваемый. Подержат недельку-другую и отпустят. Но, пожалуйста, возьми себя в руки. И давай ближе к сути.

Немного подумав, Женя кивнул, смахнув сбежавшую по щеке слезу.

– Ладно, спрашивай, зачем пришёл.

– С кем ты говорил о поставке кроме Агнессы?

– Какой поставке?

– Не тупи, Жень. Поставка ликориса. Она со дня на день, а ты сидишь здесь. Человек, который буквально протащил эту сделку через все Нави мира. С кем ты её обсуждал?

– С Советом.

– Конкретнее.

– Да со всеми! Или, по-твоему, я должен был от них отмахнуться?

– Плевать я хотел, кому и что ты должен. Сейчас мне нужны имена. И больше не пытайся меня убедить в том, что Степнов или Мойша вдруг заинтересовались азиатскими травками.

Прытков буравил Мишу взглядом, полным с трудом сдерживаемой злобы. Он уже понял, что ошибочно принял за спасителя того, кто просто выполняет свою работу. Буквально скрипнув зубами, мужчина ответил:

– С Ульяновым.

– Что б тебя волки сожрали, Женя! Он же правая рука Марфы!

– А что мне было делать? Он угрожал моей сестре!

– Рассказать Агнессе! Или ты думаешь, что она бы не нашла выход? Блять, Прытков: тебе нет равных в работе с цифрами, но, когда дело касается других людей, ты просто идиот.

– Ты за этим сюда пришёл? Сказать, что я идиот?

– Да! – рявкнул теряющий самообладание Орлов. Он понимал, что подобная вспыльчивость непростительна в сложившейся ситуации, но не смог себя сдержать, чувствуя жуткую усталость. Но он был хорош в своём деле. Поэтому, помолчав, добавил: – И вытащить тебя отсюда.

Повисла тишина. Лишь еле слышный треск барабохи из портфеля заполнял пространство. От столь сильной концентрации Энергии начала болеть голова. Нужно было спешить.

– Что именно он спрашивал? Быстрее Женя, время не терпит!

– Да всё! Время, место, массу груза, количество контейнеров, наших людей в порту. Всё!

– И ты всё ему рассказал?

Прытков ответил не сразу. Несколько секунд он выжидательно смотрел на Мишу, мысленно что-то для себя решая. В голове Орлов собрал все известные ему ругательства, но вслух не сказал ни слова, отвечая на этот взгляд. Наконец, тяжело вздохнув, Женя опустил голову.

– Я знал, что это Марфа. Чувствовал. Ульянов хотел, чтобы я запорол поставку, – не поднимая взгляда, начал Прытков. – Как угодно. Хоть анонимку чёрным послал. Ему было важно, чтобы Агнесса провалила своё первое важное дело. Они все жуть как хотят от неё избавиться. Марфа чувствует угрозу своему положению. Старуха засиделась у власти.

– Ну а ты? – перебил его Миша, уже считавший минуты до того момента, как Стражи ворвутся в допросную и скрутят его.

– А я не предатель! – неожиданно громко воскликнул Женя, вскакивая на ноги и нависая над Орловым. Миша же с места не двинулся, сохраняя внешнее спокойствие. – Агнесса дала мне возможность показать себя, работать. В конце концов жить нормально! Я рассчитался с долгами, дом родителям купил, помог сестре. Я не предатель, так и передай ей! Я ей верен!

– Хорошо, Жень, я всё ей передам. Только скажи мне: что ты сделал?

Растрескавшиеся губы мужчины растянулись в вымученной, но победной улыбке.

– Я сделал две поставки. Первая – пустышка. Контейнеры придут набитые соломой. Ликорис будет во второй. Она прибудет на три дня позже вместе с китайскими контрабандистами. А остальное ты услышишь от меня только тогда, когда я выйду на свободу.

Смысл сказанного не сразу дошёл до Орлова.

– Что? – переспросил мужчина. – Издеваешься? Поставка меньше, чем через неделю! Ты действительно думаешь, что я смогу вытащить тебя так быстро? Мне, конечно, льстит твоя уверенность, но…

– Прекрати, Орлов, – холодно перебил его Прытков. – Мы оба знаем, что ты уже продумал каждый свой шаг в этом здании. И я почти на сто процентов уверен, что в твоём волшебном чемоданчике найдётся парочка свидетельских показаний, где будет сказано, что я никак не мог быть связан с Изгнанниками.

Ударить. Со всей силы врезать по этому самодовольному лицу. Чтобы зубы прокатились по полу, как шары в боулинге. Вот чего сейчас хотелось Орлову. Но вместо этого он молча выключил барабоху:

– Господин Прытков, ответьте мне ещё на один вопрос. – Его поза, взгляд не изменились, лишь голос, казалось бы, принадлежал совершенно другому магу. – Кто-либо из сотрудников Тайной Стражи оказывал на вас давление? Физическое или моральное?

– Да, – уверенно ответил Женя, сообразив, что именно это Миша хочет использоваться в качестве основы его защиты.

– То есть, вы хотите сказать, что сотрудники Тайной Стражи, оказывая на вас давление, вынуждают подписать уже составленное чистосердечное признание?

– Да, именно это я и хочу сказать.

– Спасибо, господин Прытков. Если вы позволите, я на некоторое время удалюсь. Но очень скоро мы с вами встретимся вновь. Прошу вас, не поддавайтесь на провокации тех магов, что пытаются предать своё благородное дело. Закон – на вашей стороне.

***

– Что ты там говорил? За неделю не справишься?

– Заткнись, Женя. Ты даже не представляешь, сколько теперь мне должен. Ведь это моё лучшее дело! Велес, да контору уже с утра завалили звонками!

С их прошлой встречи прошло четыре дня. Выдвинув встречные обвинения против сотрудников Тайной Стражи и доказав полную безосновательность задержания Прыткова, Миша утром субботы встретил Женю на пороге отделения чёрных. Сейчас же, ведя машину туннелями, Орлов спешил доставить мужчину к Агнессе.

– Я был бы не против сначала заскочить домой. Весь провонял подвалами чёрных.

– Потерпишь, – отрезал Миша.

Мимо стремительно проносились высившиеся вдоль трассы деревья, мелькали безымянные деревни, оставались за спиной начинавшие цвести необъятные водохранилища. Орлов был вымотан за эти дни настолько, что сейчас просто мечтал передать Женю Штейновой и завалиться спать. Он вёл машину неаккуратно, то и дело цепляя обочину или рискуя врезаться в чей-то бампер, выскакивая из туннеля на встречной полосе.

– Не угробь нас, – тихо попросил надоевший ему за эти дни Прытков. – Обидно будет только распрощавшись с маячившей невдалеке петлёй на шее, попасть в Навь через лобовое стекло твоей машины.

Ничего не ответив, Орлов погромче включил музыку.

Агнесса была в розыске за организацию убийств пары десятков видных политиков. Поэтому добраться до неё было сложно. Маленькая деревенька, в коей и притаилась Изгнанница, затерялась далеко в таежных лесах. Ни на одной карте её не было, а дорога петляла среди болот. Всего пара десятков аккуратных бревенчатых домиков, изрезанных причудливыми знаками, узкие тропинки между ними, кем-то заботливо выскобленный стол. Во дворах дремали упитанные дворняги, обленившиеся за годы безделья, а с покосившегося забора на них нагло смотрел рыжий кот, принадлежавший никому иному, как хозяйке местной усадьбы.

И как же здесь тихо.

Припарковав машину напротив симпатичного зелёного забора, Миша зашагал в дом. Небольшое скромное жилище, включавшее в себя просторную гостиную, где обычно собирались встречи Совета, кабинет, в котором ещё несколько дней назад Штейнова и Орлов разбирали десятки ничего не значащих для них бумаг, маленькая кухня, пара спален и просторная открытая терраса. Агнессу они нашли именно на ней.

– Женя, – женщина вышла им навстречу, крепко обняв Прыткова. Миша, закурив, немного отстал. – Рада тебя видеть! Признаюсь: даже сейчас, видя тебя перед собой, до конца не могу поверить в то, что всё получилось. Миша, ты – наше спасение и наше же проклятие.

– Готов подписаться под словом «спасение», – склонив голову в полупоклоне, ответил Орлов, – но вынужден требовать объяснений за слово «проклятие».

– Мы с тобой не расплатимся, – шутливо отмахнулась Агнесса. – Но лавры после. У нас есть одно незаконченное дело. Миша?

Затушив бычок в стоявшей на деревянных перилах грязной хрустальной пепельнице, мужчина устало потянулся, разминая затекшую в машине спину.

– Кофе есть?

Агнесса приятно улыбнулась.

– Для тебя – сколько угодно.

***

Трое магов сидели над документами в кабинете Агнессы. Женщина что-то быстро обсуждала с Женей, то и дело с сомнением начиная листать бумаги. Прытков же, мягко и терпеливо улыбаясь, разъяснял ей тонкости своего плана. Миша, допив третью чашку крепкого чёрного кофе, привалился к подоконнику, стоя у распахнутого настежь окна. На улице уже смеркалось, и вечерняя прохлада пронизывала воздух. Закурив, мужчина выпустил столб дыма, устремив взгляд туда, где за верхушками вековых деревьев скрывалось солнце червена.

– Почему китайцы? – спросила Штейнова. – У нас хватает своих людей и кораблей.

– Так надёжнее, – спокойно ответил Женя. – Мне показалось, что наших людей могут проверить. На всякий случай.

– Ты на столько никому не доверяешь? – изогнув чёрную бровь, спросила Агнесса.

– Не без основательно, правда? – рассмеялся Прытков. И звонкий смех ведьмы вторил ему. Миша же молчал, не в силах отделаться от странного чувства, рождённого событиями после освобождения Жени.

Прытков, ничего не знавший о планах Марфы подставить Агнессу, делает две поставки ликориса: липовую и настоящую. Зачем? Страховка? От кого? Ведь если бы он на самом деле подозревал о готовящемся предательстве, отменил бы поставку. Мужчина знал, на сколько та важна. Её потеря больно била по Изгнанникам. Не был уверен в своих подозрениях? Звучало логично: как бы он объяснил срыв? Своими внутренними сомнениями? Но почему ничего не сказал Штейновой? Не доверял никому? Возможно, ведь его сестре угрожали. Но почему так разговорчив сейчас? И почему левые поставщики?

– Миша, – услышал мужчина своё имя, вырываемый из раздумий, – ты с нами вообще?

– Да, я здесь. Голова уже плохо соображает. Поспать бы.

– Полностью поддерживаю, – согласился Женя. – Поставка ночью. Неплохо бы быть бодрыми.

– Убедили, – развела руками Агнесса. – Миш, останешься? Или домой?

– Останусь. На туннели сил нет. Позвонить тут можно?

– Да. Пару лет назад организовала старую добрую телефонную линию. На кухне.

Кивнув, Орлов вышел из комнаты. По дому туда-сюда сновали люди, отобранные Агнессой и Женей для ночной поездки в порт. Большинство из них Миша видел впервые, с некоторыми пересекался по делам, на которые его направляла Штейнова. Завидев знакомое лицо, маги приветливо кивали Орлову, кто-то даже по-дружески хлопнул мужчину по плечу, похвалив за быструю и ладную работу по делу Прыткова. Бросив что-то бессвязное в ответ, Миша вошёл в маленькую кухню. Набрав их с Милой домашний номер, мужчина, напряжённо вслушиваясь в гудки, замер. На том конце провода было невыносимо тихо слишком долго. Но, наконец, он услышал уставший голос Милы.

– Да, алло.

– Привет.

– Миша? Ты где?

– Прости, но, кажется, сегодня меня снова не жди к ужину.

Трубка тяжело вздохнула.

– У тебя всё нормально? – помолчав немного, спросила Мила.

– Да, всё отлично. Просто работы навалилось. И… чертовски устал. Но я думаю, что через пару дней мы со всем разберёмся.

– Ты хоть помнишь про выходные?

– Выходные? – непонимающе переспросил Орлов.

– Чёрт тебя дери, Миша! Ты что, забыл? Мы же переезжаем! Долго я на этих коробках спать буду? Итак три недели откладывали!

– Чтоб меня… да, конечно, я помню. Всё будет. В субботу дома. Вне всяких сомнений.

– Только попробуй опоздать или, не дай бог, прислать вместо себя Юру! Убью обоих!

Миша рассмеялся.

– Я приеду. Обещаю.

Повесив трубку, Орлов вернулся в кабинет. Здесь уже никого не было, но документы всё также лежали на столе. Прислушавшись и убедившись, что Агнесса и Женя суетятся на втором этаже, мужчина ещё раз склонился над бумагами. Он пробежался по ним глазами без определённой цели, просто хотел ещё раз закрепить в памяти списки цифр, ничего не значащих для стороннего обывателя. Неожиданно, взгляд зацепился за даты, проставленные на документах. Немного подвинув в сторону копию письма, направленного Женей китайским контрабандистам, Миша замер, перечитывая договор аренды грузовых контейнеров. Ничего особенного, самый обычный договор. Но в этот раз Орлов обратил внимание на буквенную аббревиатуру, дополнявшую номер документа. КС. Проведя рукой над бумагами, Миша достал второй договор, тот, что был составлен на первые три контейнера. Точно такая же аббревиатура. КС. Что бы это могло значить? Тип контейнеров? Сроки действия договоров? Большую часть своей работы проводя именно за документами, Орлов быстро уяснил, что кажущийся бессмысленным набор цифр в бумагах всегда имеет за собой чёткую структуру. Здесь наверняка было также. С той лишь разницей, что между заключением первого договора и второго прошли несколько месяцев. Номер полностью отличался. Но не эти буквы. Поразмыслив минуту и несколько раз пробежавшись взглядом по номерам металлических боксов и запомнив их, мужчина положил бумаги ровно так, как они лежали до этого. Словно бы его здесь не было. Ему было важно кое-что проверить. Он, Велес его поимей, не уснёт, если не сделает этого.

– Агнесса, – заглядывая на второй этаж, окликнул ведьму Миша. Через минуту её голова показалась из комнаты. – Я съезжу до города. Закончились клятые сигареты. А вы, сукины дети, или курите какое-то дерьмо, или не курите вовсе.

Женщина кинула быстрый взгляд на настенные часы. Удостоверившись, что до приема поставки ликориса ещё много времени, она кивнула.

– Заскочишь к Сёме? – крикнула Штейнова уже Мише в спину. – За булочками с рисом.

– Серьёзно? Пирожки?

– Да, Миша Орлов, я хочу эти грёбаные пирожки!

Мужчина, рассмеявшись, кивнул. Подхватив на веранде пиджак и сбежав по ступеням во двор, Миша живо запрыгнул в машину. Мерно зарычал мотор, приветствуя хозяина. В бардачке лежали минимум две пачки сигарет.

***

Найти телефон-автомат в маленьком городишке оказалось проблемой. Миша сделал пару кругов по медленно укрываемым вечерними сумерками улицам, прежде чем наткнулся на один возле заброшенного здания почты. Закинув монету, гулко звякнувшую в полупустом приёмнике, Орлов набрал номер.

– Да, слушаю, – прохрипела трубка.

– Здравствуйте. Мне нужен Игорь Кривошеев.

– Это я. Чем обязан?

– Меня зовут Сазонов Денис, я из ООО «ТрансАзис». Вопросик возник по заказу номер тринадцать, семнадцать, двадцать два.

– Подождите. Журнал открою… Какой номер, говорите?.. Так, тринадцать, семнадцать, двадцать два… Аренда трёх сорокафутовых?

– Да, всё верно. На имя Прыткова Евгения Павловича. Это мой помощник. Какого числа был оформлен договор? А то у нас тут маленькая накладка с поставкой выходит. Теперь думаем, с кого спросить за сорванные сроки.

На том конце провода послышался смех.

– Так… Аренда от двадцать четвёртого марта.

– Понял. Слушайте, Женя после себя такой хаос в документах оставил. Аббревиатура КС рядом с номером заказа – что она значит?

– Это местоположение контейнеров. Ангары, где мы храним их, огромные, их много. Да и контейнеры все разные. Сорокафутовые первой очереди – ТН, второй – МР, третьей – КС.

– То есть это местоположение контейнеров на ваших складах?

– Да. В голову даже не берите.

– А вы обычно контейнеры одной очереди отпускаете за раз?

– Ну да. А что нам их, по всем ангарам по одному собирать? Кран работает в одном месте, потом в другом. Перетаскает – поедет дальше. А в чём дело?

– Да так, заморочки с бумагами. А можно ещё глянуть заказ номер семнадцать, одиннадцать, четырнадцать?

– Так… это июльский… ага… да, точно первого июля. Снова ваш Прытков.

– Это тоже КС?

– Ммм… Да, верно. Странно, вот так совпадение. Хотя погодите… Тут пометка стоит от моего помощника. Дотошный парень, всё записывает. Так… что это у нас… ага, нашёл. Похоже, у вашего Евгения Павловича амнистия.

– Вы это о чём?

– О сроках вашей поставки. Кто бы там что не наворотил – это повторный договор. Я бы назвал его передоговором… Да, ваш парень за каким-то чёртом оформил на одни и те же контейнеры два договора аренды. Похоже, потерял первый и был готов заплатить двойной тариф, лишь бы не получить от кого-то по шее. Так… точно. Вот он, договор за номером тринадцать, семнадцать, двадцать три от двадцать четвёртого марта. Три и два контейнера. Похоже, в ваших накладках по срокам виноват кто-то другой. Потому что, если товар везли не в феврале, то парень всё успел оформить.

Миша засмеялся в трубку.

– Нет, не в феврале. Действительно, Женя молодец. Всё сделал заранее. Спасибо, навели порядок в нашей бухгалтерии.

– Да не за что. Звоните.

Повесив трубку, Орлов пулей вылетел из телефонной будки под начавший накрапывать летний дождь. Запрыгнув в машину, Миша быстро и даже грубо рванул Энергию тьмы из ближайшей укрытой полумраком подворотни. Не терпевшая столь грубого обращения Сила ночи больно хлестнула мужчину по запястью, оставляя тонкой полосой вздувающийся волдырь. Направив Энергию прямо в центр безлюдной улицы, Миша открыл туннель, впереди которого замаячила грунтовая дорога, ведущая в богами забытый посёлок Агнессы. С хрустом включив передачу, Орлов рванул вперёд.

Стемнело быстро, поэтому бревенчатые стены усадьбы, через несколько минут возникшие перед глазами мужчины, были скрыты полумраком. Лишь одинокий фонарь над крыльцом пятном света выхватывал ступени. Влетев по ним, Орлов вошёл внутрь. Он сразу понял, что здесь уже никого нет. Агнесса вместе с остальными уехали в порт раньше. Разозлясь на самого себя за так глупо потерянное время, Миша заспешил обратно в машину, даже не удосужившись запереть за собой дверь. Сейчас важно было лишь успеть на встречу.

Автомобиль выпрыгивал на пустующих, скрытых темнотой трассах снова и снова. Орлов, вжимая педаль газа в пол, прямо на ходу хватал леденящую вязкую Энергию тьмы, грубо скрепляя её нити между собой, вынуждая ткань пространства разрываться впереди. Усталость уже наваливалась, стремясь утянуть в объятия сна, но Миша отмахивался от неё, выжимая все соки не только из куска металла, но и из самого себя, боясь не успеть. Но вот давящая пустота, в очередной раз распахнувшись перед мужчиной, открыла взгляду сияющий огнями порт. Бросив машину на парковке, Орлов заспешил сквозь лабиринт грузовых контейнеров, рядами возвышавшихся здесь, превративших порт в настоящий город со своими улицами, переулками и законами. Но не это сразу насторожило мужчину. Куда больше его беспокоило то, что здесь кроме него не было ни души.

Обогнув очередной темнеющий в ночи грузовой контейнер, Миша, наконец, вышел к ним. Агнесса, Женя и ещё с десяток магов, чьих имён мужчина не знал, стояли напротив двух распахнутых боксов. Внутри виднелись аккуратно выстроенные друг на друге деревянные ящики, наполненные, судя по всему, ликорисом. Пара китайцев что-то быстро говорили переводчику, живо и яростно жестикулируя.

– Миша? – удивилась Штейнова, когда мужчина поравнялся с ней. – Догнал нас.

– Надо поговорить, – быстро шепнул женщине Орлов, беря ведьму под локоть и настойчиво уводя за собой, подальше от остальных. Агнесса, понимая, что подобное поведение мужчины вряд ли вызвано желанием обсудить, почему они уехали, не дождавшись его, покорно зашагала следом.

Отойдя на расстояние достаточное, чтобы не быть услышанными, но и не выглядеть подозрительно, женщина мрачно спросила:

– Что случилось?

– Почему вы уехали раньше? – выпалил Орлов неожиданно для самого себя, хотя собирался сказать совершенно иное.

– К Жене ворон прилетел. Поставка прибыла раньше времени. Пришлось поторопиться. Не могли же мы ждать, когда ты с сигаретами вернёшься, – улыбнулась Агнесса. – Ты поэтому такой взволнованный? Расстроился, что тебя дома оставили?

– Эти маги, – Миша, проигнорировав колкий вопрос, кивнул в сторону стоявших невдалеке людей, – ты их знаешь?

– Конечно!

– Всех? – не унимался мужчина.

– Половину, – признала Агнесса. – Остальные – люди Жени, а значит, и я им доверяю. Советую тебе сделать также. Мы с ним не один год бок о бок работаем.

Мишапокачал головой.

– Что-то не так.

– С кем? С тобой?

– Со всем. Это всё… слишком просто.

– Просто? – Штейнова не смогла сдержать ехидный смешок. – Женю арестовали, несколько дней допрашивали, мы чуть было не потеряли поставку ликориса, а теперь стоим здесь под покровом ночи, потому что кто-то из людей Марфы вставляет нам палки в колёса. Уточни: что именно из этого тебе показалось простым?

– Всё, – ответил Орлов. – Ты сама говоришь, что Прыткова арестовали и допрашивали. По выдвинутым обвинениям ему виселица светила. Но я вытащил его за четыре дня.

Агнесса примирительно улыбнулась. Положив крепкую ладонь на плечо мужчины, она проговорила:

– Ты действительно хорошо справился с задачей. И я рада, что ты на нашей стороне.

– Четыре. Дня, – повторил Миша. – Большая часть людей из подвалов чёрных вообще не выходят. Я, конечно, хорош в своём деле, но не на столько.

Ведьма, замолчав, окинула его внимательным взглядом. Она быстро сообразила, что причина столь резкой перемены настроения Орлова не может быть беспочвенной. Бросив быстрый взгляд на стоявших невдалеке магов, Агнесса сказала:

– Ты что-то нашёл.

Миша улыбнулся.

– Ты не спрашиваешь, утверждаешь. Значит и так это знаешь.

– Отличная у нас команда сколотилась. Выкладывай.

– Лишние контейнеры. Те два, что сейчас смотрят прямо на нас. Прытков арендовал их вместе с тремя остальными ещё в сухие.

– Ты что-то путаешь. Я видела договор, он от…

– Первого червена. Нет. Договор – подделка. Точнее, подправленная копия. Аренда от двадцать четвёртого сухия, как и первые три.

– Как узнал?

– Не поверишь: просто позвонил в компанию.

– А как догадался?

– Буквенная аббревиатура рядом с номером договора. Она совпадала. Мне показалось это странным. Решил проверить.

– Не пойму: ты гений или просто везунчик?

– Всего понемногу.

– Велес! – неожиданно выругалась Штейнова. – Хочешь сказать, что Прытков заранее знал о том, что случится летом? Он сказал, что сделал вторую поставку буквально за месяц, потому что ему начали угрожать.

– Не хочу быть пессимистом, но, похоже, Женя нам соврал, – усмехнулся Миша. – И две поставки были подготовлены сразу.

– Но на кой леший? – тихо спросила Агнесса, будто бы обращаясь и не к Мише вовсе, а к самой себе.

Ответ мог быть лишь один.

– Чтобы ты была здесь одна, – одними губами проговорил Орлов. – Чтобы твои люди приняли первую, липовую посылку. А ты пришла сюда лишь с крохотной свитой, уверенная в том, что вся эта таинственность – против Марфы. Кто-то просто использовал вашу давнюю вражду.

Ей не нужно было говорить дважды. Картина сама живо сложилась в голове ведьмы, этой ночью так глупо доверившейся своим же магам. Неожиданно, Агнесса рассмеялась.

– Невероятно, – сквозь смех проговорила она. – Меня решили просто убрать. И так грубо! Убить ночью в пустом порту. Я даже расстроена. Надеялась, что такое обставят с помпой.

– Ты представляла своё убийство?

– Не думай, что это первая попытка.

– Знаешь, куда больше меня напрягает тот факт, что я оказался сегодня здесь с тобой, – усмехнулся Орлов.

– Самое весёлое не это, – переходя на заговорщический шёпот, склонилась к мужчине Штейнова. – Ты, раскрыв всё это, сам припёрся сюда.

Внимательно глядя в глаза женщины, Миша не смог сдержать смех. Они с Агнессой стояли, буквально не в силах держаться на ногах, привалившись друг к другу, и хохотали. А эхо их голосов отскакивало от металлических портовых контейнеров, вихрем разносясь вокруг.

– Всё нормально? – услышали они голос Прыткова, но проигнорировали мужчину.

– А мне нельзя умирать. Никак, – прерывая смех, сказал Орлов.

– Почему это? Мила молодая, красивая. Найдёт себе кого-нибудь, не переживай.

– Ну ты и сука, – улыбнулся Миша. И они с Агнессой вновь рассмеялись.

– Эй, хорош ржать! – услышали они грубый голос позади. Грубый и нетерпеливый. Похоже, остатки самообладания покидали их палачей. Или они уже получили какой-то известный лишь им сигнал. Орлов почувствовал, как густая Энергия тьмы, клубившаяся вокруг него, зашевелилась, притягиваемая с разных сторон магами. Кто бы не планировал покушение, они подготовились на совесть: набрали в команду детей Хорса. И сейчас Миша надеялся лишь на то, что люди Агнессы тоже окажутся не из дома Даждьбога.

Ведьма неожиданно крепко схватила Орлова за запястье.

– Не планирую сегодня умирать, – сказала она, и улыбка осветила её красивое лицо. Резкий порыв ветра, подхваченный дочерью Стрибога, чуть было не сшиб Мишу с ног, но мужчина устоял. Резко развернувшись, Агнесса с силой толкнула впереди себя прочную стену из пыли и песка, вынуждая приготовившихся к нападению магов броситься в рассыпную. Толкнув Орлова в сторону высившегося во тьме ночи лабиринта контейнеров, Штейнова резво метнулась в противоположном направлении. Краем глаза Миша успел заметить, что уже завязался бой между людьми Агнессы и теми, кого привёл Прытков. Самого же гадёныша видно не было. Пробежав несколько поворотов, Орлов замер в тени портового крана. Поведя по воздуху пальцами, словно бы он стремился погладить лоснящуюся шерсть невидимого пса, мужчина подхватил несколько холодных нитей Энергии ночи. Повинуясь его приказу, Сила волной помчалась вперёд, словно бы ощупывая ладонями покрытый мраком проход. Сначала Энергия шла свободно, не натыкаясь на преграды, но вдруг рассыпалась осколками, словно бы налетев на камень. Сердце Миши забилось чаще. Кто-то шёл за ним по следу, точно также выискивая его самого. Выбора не было.

Раз, два, три, четыре –

– Мы уже в твоей квартире…

Прикрыв глаза, он её почувствовал. Силу ночи, наполнявшую собой каждый сантиметр вокруг. Она клубилась, как тяжёлый холодный туман, и пузырилась, словно кипящая смола. Казалось, что стоишь не в сыром, пропитанном морским воздухом порту, а тонешь в мерзкой, обволакивающей с ног до головы болотной грязи. Она хватал мужчину за руки, тянула на дно, высасывала силы из сопротивлявшегося тела. Энергия мечтала подчинить живое существо себе, навсегда превратив его в безвольного раба тьмы и холода. Но он был сыном Хорса. И суровая мощь молчаливого бога всегда была с ним.

…пять, шесть, семь, восемь –

Не пугайся – очень просим…

Сжав ладони в кулаки, Миша резко схватил непокорную Силу. Он чувствовал, как она извивается змеями, стремясь вырваться на волю, но не позволял ей этого сделать. И тьма подчинилась. Она наполняла ослабевшее было тело, проникала внутрь, ледяными электрическими разрядами пробегая по коже, заставляя волосы вставать дыбом. Грудь сдавила знакомая приятная тяжесть, плёнкой растекаясь дальше по венам.

Когда незнакомый Изгнанник появился перед ним, Орлов даже не открыл глаза. Повинуясь его приказу, Сила рванула вперёд, отбрасывая предателя спиной на покрытый морской влагой железный контейнер. С грохотом врезавшись в него, мужчина сполз на землю, оставив глубокую вмятину на месте удара. Миша почувствовал, как хрустнули ломающиеся рёбра. Выйдя из тени, он медленно подошёл к лежащему на земле. Тот тяжело дышал, хватая ртом воздух, и смотрел на Орлова полными боли и страха глазами. Оглядевшись по сторонам и не заметив никого больше, Миша склонился над человеком.

– Кто вас послал? – тихо спросил он. Но мужчина молчал. Орлов чувствовал разливающийся по телу раненного жар. Кровь фонтаном била из разбитой головы. Ему осталось недолго. Поэтому Миша повторил вопрос: – Кто вас послал?

Но Изгнанник уже не мог ему ответить. Последний раз содрогнувшееся в конвульсиях тело замерло. Мара забрала свою жертву. Орлов же, поднимаясь на ноги, заспешил обратно. Туда, откуда раздавались звуки боя.

Картина, представшая взгляду мужчины тогда, когда он вернулся к причалу, была полна красок. Большая часть людей Агнессы уже погибли. Лишь двое Изгнанников, одна из которых была серьёзно ранена и безуспешно пыталась зажать рваную рану на боку, продолжали сопротивляться, зажатые четырьмя предателями у самой воды. Сама же ведьма в одиночку сражалась ещё с тремя немного поодаль, хотя и не ясно было, откуда они все взялись. Те, кто пришёл по душу Агнессы, были явно подготовлены лучше. Самому же Мише драться так раньше не приходилось. Но он всегда неплохо импровизировал.

Буквально вырвав из стены стоявшего рядом с ним железного контейнера кусок металла, Орлов швырнул его в направлении тех четверых, что оттесняли людей Штейновой к воде. Разорванный в воздухе на десяток заточенных лезвий, он смертельным ударом прошёлся по всем предателям сразу. Они не были к такому готовы, успев парироваться лишь половину из клинков. Двое упали сразу. Третий, раненый, рухнул от удара людей Агнессы. Ещё один продолжал сражаться, хотя кровь из рассечённой осколками брови и заливала лицо. Сам же Миша рванул к Штейновой. Не сильно заморачиваясь, мужчина просто двинул в челюсть тому из палачей, что стоял ближе всех. Кожа на костяшках пальцев разошлась от удара, но Орлов не обратил на это внимания, швырнув в другого незнакомца силовой удар. Мужчина его парировал, но тут же получил сфабрикованный Агнессой клинок под рёбра. В третьего они с Штейновой ударили одновременно. Изгнанник отлетел на несколько метров и, ударившись спиной о бетонную канатную тумбу, замер. Резво обернувшись, Миша увидел, что минуту назад рухнувший на землю от удара в челюсть Изгнанник успел вскочить на ноги и собирался бежать. Орлов успел отвести в сторону наотмашь брошенный пронзающий удар, с грохотом вонзившийся в металлический контейнер за его спиной. Мужчина не видел искорёженного ударом железа, а потому не отвлекался на мысли о том, что сделал бы этот удар с ним самим. Но Миша всё же невольно подумал о том, что приказ был получен предельно чёткий: убить Штейнову и всех, кто встанет на пути. Чего бы это не стоило.

Орлов рванул за беглецом. Зелёные стены металлических портовых контейнеров, на несколько метров возвышавшихся над головой, быстро заскользили мимо, оставляя освещённый причал позади, вновь погружая мужчину во тьму. В царство Хорса. Пронизывающий холод Энергии тьмы снова струился вокруг, колким бархатом заползая в подкорки сознания. Кровь стучала в висках, адреналин подгонял разгорячённое боем тело вперёд, но свернув за очередной поворот портового города, Миша понял, что потерял Изгнанника из виду. Резко замерев на месте, Орлов прислушался. Вдали были слышны голоса, скорее всего Агнесса и её уцелевшие люди. Где-то шумело море, разбиваясь невысокими пенящимися волнами о бетонный причал. И всё. Тишина. Свежий морской воздух бесшумно прошелестел мимо, остужая кожу, вынуждая мужчину поёжиться от внезапно накатившего холода. Кураж битвы отпускал его. До этого бешено колотившееся сердце успокаивалось, дыхание становилось ровнее. Но, главное, возвращалась возможность ясно мыслить. Надо было вернуться.

Орлову казалось, что гнался за незнакомцем он долго, но вышел к причалу уже через пару минут. Незнакомая раненая девушка, бившаяся до этого за Агнессу, сейчас лежала на земле и болезненно стонала. Правая сторона её груди была неестественно впалой, словно её кости с силой вбили внутрь. Невольно Миша подумал о том, что осталось Изгнаннице недолго. Совсем молодой парень, показавшийся в пылу битвы Орлову намного старше, сидел рядом с девушкой и что-то тихо говорил, гладя её по чёрным лоснящимся волосам, мокрые пряди которых выбились и налипли на лоб. Агнесса же стояла подле распахнутого контейнера с ликорисом, внимательно проверяя содержимое. Миша пошёл прямо к женщине.

– Всё на месте, – произнесла она через минуту, – ликорис на месте. Я послала ворона. Максимум через час здесь будут наши люди. Надо убрать трупы, забрать раненых и переправить поставку в Албазин. Там сортировочный пункт. Травка поедет по всей России. Ты догнал его?

– Упустил, – сипло ответил мужчина. Только сейчас он понял, что всего его колотит мелкая дрожь. И причина явно была не в сырой Приморской погоде.

– Плохо. Он может привести ещё кого-то. А Прытков? Ты его видел?

– Нет. Он улизнул сразу, как началась заваруха.

– Заваруха, – задумчиво повторила Агнесса. – Велес, пожалуй, это самое подходящее слово для того дерьма, которое только что случилось. Ты хоть понимаешь, что это сейчас было?

– Тебя попытались грохнуть, – ответил Миша, трясущимися руками шаря по карманам в поисках сигарет. Но не нашёл. Похоже, он где-то выронил пачку.

– Нет, – неожиданно широко улыбнулась Агнесса. – Сегодня я убедилась в наличии заговора против меня. Причём, заговор этот на самом верху. Если они сумели подобраться ко мне так близко, переманить моих людей, внедрить своих в мою свиту, значит у тех, кто всё это провернул, обширные ресурсы.

– Так ты знала?

– Подозревала. Когда ломаешь старые стены, будь готов, что в тебя полетят куски.

– Тогда какого лешего взяла так мало проверенных людей? – разозлился Орлов. – Нас тут чуть не убили!

– Почему мало? – искренне удивилась ведьма. – Ты же рядом.

Миша не успел ничего ответить женщине. В тот самый миг сбежавший Изгнанник буквально выпрыгнул перед мужчиной, оказавшимся аккурат между убийцей и Штейновой. Он не стал тратить время на призыв Энергии, а просто поднял руку с зажатым в ней пистолетом. В следующий миг Миша почувствовал сильный толчок в бок. Рухнув на одно колено, Орлов, не растерявшись, призвал силу зимнего бога. Тьма будто бы только этого и ждала, резво запрыгнув в руки. Сорвавшись с места, Миша с силой толкнул незримую стену перед собой, бестелесный поток воздуха, сбивая предателя с ног. Не поняв, как именно Орлов нанёс удар, тот растерялся. И это стоило ему жизни. Выхватив из кобуры, спрятанной под пиджаком, пистолет, Миша выстрелил. Один раз. Точно в голову.

Медленно опустив трясущуюся руку, Орлов обернулся.

– Агнесса!

Женщина лежала на грязном сыром бетоне причала, пытаясь ослабевающими руками зажать хлещущую из раны на плече кровь. Рухнув на колени рядом с ней, Миша с силой прижал её холодные пальцы своими.

– Велес поимей ваши души! – выругалась ведьма, размазывая по шее и щеке кровь, отчаянно хватаясь свободной рукой за Мишу. – Откуда… они все… взялись? И где… этот Навий прислужник… Прытков…

– Заткнись, дура! – рявкнул на неё Орлов. Затем, повернувшись к глупо стоявшему в стороне парню, пару минут назад что-то пытавшемуся сказать теперь уже мёртвой девушке, крикнул: – Где ближайший знахарь? Ну!

– В Хабаровске. Мара Темирова. Только далеко это. Не довезём.

– Довезём! – со злостью рявкнул Орлов. Подхватив на руки истекающую кровью Агнессу, он быстро помчался между высившимися рядами грузовых контейнеров. Второй изгнанник бежал рядом, зачем-то неся на руках уже мёртвую девушку. Её стеклянные глаза бездумно смотрели в пасмурное небо, а кровь, шедшая из рта, засохла на лице.

– Она мертва, оставь её.

– Никогда, – прохрипел парень в ответ.

Добежав до парковки, где Миша бросил машину, он мысленно обрадовался, что не закрыл её. Открыв заднюю дверь и уложив ведьму на сиденье, Орлов сам прыгнул за руль. Взревел мотор. Завизжала на мокром асфальте резине. Автомобиль, заносясь на поворотах, рванул вперёд.

– Агнесса, ты меня слышишь? – поворачивая зеркало заднего вида так, чтобы видеть Штейнову. Спросил Миша.

– Заяц, ты меня слышишь? – тихо ответила женщина и попыталась засмеяться, но лишь страшно захрипела и закашлялась кровью.

– Блять! Не отключайся только! Говори что-нибудь! Агнесса! Агнесса?!

Но она молчала.

***

– Мара! – вламываясь в дом, прокричал Миша. Огромная кавказская овчарка во дворе заливалась грубым лаям, стремясь сорваться с цепи и разорвать непрошенных гостей, но Орлову было всё равно. Вбежав по ступеням с истекающей кровью Агнессой на руках, он быстро зашагал по комнатам небольшого домика Темировой. – Твою мать! Мара!

– Какого… – из ванной выглянула испуганная хрупкая темноволосая девушка. Её большие карие глаза округлились от ужаса при виде представшей пред ней картины. Но лишь на секунду. Мара была знахаркой. И своё дело знала. – Неси её в кухню, живо. Маркус! Горячую воду и мои отвары!

Мимо Орлова шустро проскользнул юный худой парнишка.

– Клади её на стол. Аккуратно! – девушка, склонив над бесчувственной женщиной яркую лампу, внимательно осмотрела рваную рану. – Что произошло?

– Попали в засаду, – выпалил Миша.

– Мне насрать, как это случилось. Я спросила, что произошло! Нож, пуля, наговор, заговор или она просто с лестницы упала и напоролась на тяпку! Ну?

– Пуля.

– Так-то лучше. Маркус, ножницы. Режь платье. Ей повезло, пуля прошла навылет. Кровоостанавливающий отвар.

– Повезло? – глупо переспросил Орлов, камнем стоявший посреди кухни, превратившейся за секунду в операционную. – Да из неё крови, как из жертвенного быка натекло!

– Спасибо за столь яркое описание того, что я и так вижу своими глазами. А теперь катись к лешему с моей кухни и жди.

– Замечательно! – рявкнул Орлов, широким шагом уходя прочь. С силой толкнув скрипнувшую входную дверь, он быстро вышел во двор. Начинался дождь. Большие капли с грохотом стучали по карнизам дома и железному навесу, под которым стояли пара старых кресел и проржавевший мангал. Собака, пару минут назад заливавшаяся громогласным лаем, сейчас, не желая промокнуть, поспешила забиться в будку, легко сошедшую бы за маленький сарай. Парень Изгнанник, промчавшийся по туннелям следом за Орловым, сидел в одном из кресел. В руках он сжимал какую-то серую ткань, испачканную кровью. Взгляд его был пустым, направленным в никуда. Миша не сомневался, что с погибшей девушкой его связывало нечто большее, чем идея, и сейчас тому нужно время, чтобы принять своё горе. Но Орлов шагнул прямо к нему.

– Миша, – протянул он руку парню.

– Денис.

– Денис, ты знаешь людей, за которыми послала Агнесса?

– Каких людей? – недоумевающе спросил парень. Орлов мысленно выругался.

– Она успела послать ворона. Ты знаешь людей, которым она его отправила?

– Да, – немного подумав, ответил Денис.

– Отлично. Тогда возвращайся на причал, встреть их и расскажи, что случилось. Если увидишь хоть одно незнакомое лицо – бей. Не думай. Лучше потом извинишься.

– А как же Дина?

– Кто? – не понял Миша.

– Дина. Ей же надо помочь.

Тут до Орлова дошло, что Денис говорит о мёртвой девушке, что сейчас лежит в его собственной машине. От чего-то к горлу подкатила дурнота.

– Ей уже не поможешь, – сухо ответил он парню. – Мне жаль.

Это было вранье. Ему не было жаль. Не потому, что он испытывал какую-то неприязнь к этому парню или к погибшей Дине. Миша вообще их не знал и оказался с ними на том причале волею богов или дурацкого случая. Но ему было всё равно, потому что самого мужчину сейчас изнутри разрывала странная пустота. Казалось, что огромный шар надувается в груди, стремясь переломать рёбра, выжать воздух из лёгких. От чего-то стало жарко, хотя темнеющее из-за дождя небо предрекало холодный день.

– Денис, я не знаю этих людей, – устав от молчания парня, начал Миша. – И если сейчас на причале нас ждёт очередная банда изменников, я этого даже не пойму. Я не в свите телохранителей. Я, поимей меня предки, адвокат. Бумажки перекладываю и речи на судах толкаю. Но ты – в свите. И из людей Агнессы остался тоже только ты. Поэтому возьми себя в руки и возвращайся к причалу.

Орлов не стал дожидаться ответа парня. Развернувшись, он зашагал обратно в дом. Немного помедлив у дверей кухни, мужчина прошёл дальше, в ванную. Зайдя внутрь, он почему-то с силой хлопнул дверью, да так, что небольшое зеркало на стене издало мелодичный звон и покачнулось. Открыв воду, Миша тяжело облокотился на раковину.

Его всё ещё трясло. Но если на улице ему удавалось держать себя под контролем, то сейчас колотило так сильно, что дыхание сбивалось, а дробь, выбиваемая стучащими зубами, заглушала звуки вокруг. Медленно подняв голову, Миша взглянул на себя в зеркало. Его рубашка, пиджак, шея, лицо, руки были в крови Агнессы, а над бровью запеклась собственная кровь от свежего глубоко пореза. Странно, но он даже не помнил, когда именно его зацепили, хотя рана была глубокой. Но не это пугало мужчину в отражении, а его собственный взгляд. Орлов смотрел на себя испуганными глазами побитого бездомного пса, которого однажды загнали в тупик и теперь в каждом он видит угрозу.

Он смотрел на себя, но не узнавал. А перед глазами неслись такие яркие теперь образы людей, убитых его собственной рукой меньше часа назад.

– Ты их убил, – одними губами прошептал Миша. – Их всех. Одного за другим. Рука не дрогнула. Сукин ты кот.

Там, в порту, всё было проще: опасность, адреналин. Он не думал, просто делал то, что было нужно. Но сейчас, оставшись наедине с самим собой, пришёл в безмолвный ужас. Опустив глаза на свои руки, Орлов увидел, как сильно они трясутся. Ладони, испачканные кровью и обожжённые десятками спешно отпущенных наговоров. Кожа, словно припаянная раскалённой сковородой, покрылась волдырями и язвами, и кровь сочилась из пальцев. Сунув ладони под обжигающе горячую воду, Миша что есть сил начал тереть кожу, буквально срывая её с обожжённого мяса. Дикая боль вынуждала до скрежета сжимать зубы, чтобы не закричать, но он продолжал, словно бы пытался вместе с кровью, грязью смыть и то, что сделал. А лица убитых, теперь так ясно вставшие перед глазами, продолжали мелькать в памяти. Не в силах больше этого вынести, Миша, обхватив голову руками, медленно сполз на пол, зажавшись в углу, словно испуганный ребёнок. Он пытался унять дрожь, но мысленно продолжал повторять себе: «Ты их убил. Их всех».

Предатели. Наёмники. Но, всё же, люди. Живые люди. Они медленно вышагивали перед ним выверенным строем, похожие на полки мертвецов. Шли молча, а их восковые лица не выражали ровным счётом ничего. Кого-то он знал, других же видел впервые. Мама, отец, Агнесса, Юра. Мила. Даже та зашуганная девчонка, Аня Вишневская, и её мать, Эмира. Мёртвым не было конца. Орлов пытался приблизиться к ним, но каждый его шаг лишь сильнее отдалял мужчину.

– Нет, – выдохнул Миша. – Нет! Нет! Это неправда! Вы живы! Они живы! Слышите? Они живы! Вы мне лжёте! Нет!

– Эй, ты там?

Стук в дверь привёл его в чувство. Мужчина, встрепенувшись, понял, что уснул прямо на полу в ванной, привалившись головой к стиральной машинке.

– Да. Я. Минуту, – прохрипел Орлов. Поднявшись, он чуть было не упал снова. Так сильно затекли ноги. Скинув пиджак и рубашку, мужчина взял кусок стирального мыла и принялся рьяно тереть им кожу. Подсохшие было на руках язвы открылись вновь, доставляя жуткую боль. Грязно выругавшись, Миша закинул мыло куда-то в угол.

– Открой, пожалуйста. Не надо разносить нашу ванную.

Тяжело и обречённо вздохнув, Орлов открыл дверь. Перед ним стояла Мара. Уставшая, но улыбающаяся.

– Как она? – спросил мужчина.

– Много крови потеряла. Хотя, помнится, это ты и сам заметил. Но жить будет. Рану я зашила, заговорила швы, накачала её отварами, поставила капельницу. Теперь надо ждать. Никакая магия не поможет, если тело откажется бороться.

Миша кивнул, понимая, о чём говорит девушка.

– Дать переодеться?

– Боюсь, мне твои блузы не пойдут.

– Дурак, – улыбнулась уставшая Темирова. – Забыл: я же знахарка. Ко мне периодически кого-то, да приносят. То с ножом в бедре, то с палкой в…

– Не стоит деталей, – Орлов улыбнулся в ответ. – Да, если у тебя что-нибудь найдётся, это было бы здорово. Спасибо.

Внимательно окинув мужчину взглядом, девушка протянула руку для знакомства.

– Мара Темирова.

– Миша Орлов.

– Что ж, будем знакомы, Миша Орлов. Надеюсь, в такой обстановке больше не встретимся. Агнесса без сознания, но, если хочешь, можешь побыть с ней. Только… Велес, твои руки!

– А, всё нормально.

– Нормально? Ты их наговорами до мяса сжёг! Идём, надо обработать. И не спорь! Знахарка здесь я.

Как только Мара перевязала искалеченные руки Орлова, Миша смыл с себя кровь и переоделся. Проходя мимо старого трюмо, раскорячившегося в узком коридоре, парень невольно усмехнулся: на смену безнадёжно испорченному серому костюму тройке пришли футболка Spice Girls, клетчатая рубашка и потёртые джинсы. Затем он тихо прошёл в спальню, где лежала без чувств Агнесса. Опустившись в кресло напротив, мужчина устремил на ведьму взгляд. Она тяжело дышала, грудь поднималась резко, а воздух выходил с хрипом. На лбу выступили капли пота, а кожа была мертвецки бледной. Орлов не сводил с женщины взгляда, всё ожидая, что она вот-вот очнётся. Но этого не происходило. Немного склонившись вперёд, Миша прошептал:

– Ты спасла меня. Спасибо. Кажется, я у тебя в долгу.

И, привалившись к спинке кресла, мужчина задремал.

***

– Эй, Орлов, ты что, правда спишь?

Миша открыл глаза. За окном во всю светило солнце. Даже, казалось бы, начало клониться к закату. Он не знал, сколько времени проспал, но надеялся, что всего несколько часов. Потому что, закрутившись событиями прошлой ночи, Орлов совершенно позабыл про Милу, которая со вчерашнего дня не знает где он и с кем. Но сейчас взгляд его живо приковался к Агнессе. Всё ещё бледной и измученной, но живой.

– Как ты? – протирая заспанные глаза, сразу спросил Миша.

– Кажется, сегодня не умру, – с сомнением прохрипела ведьма. – Где мы?

– У Мары Темировой. Денис сказал ехать сюда.

– Всё правильно. Из знахарей она была ближе всех.

– Маловато у нас знахарей, – грустно усмехнулся Орлов.

– Что есть, то есть, – с вымученной улыбкой ответила Штейнова. – По правде сказать, Мара тоже не знахарь. Вылетела из университета на третьем курсе. За что – не признаётся. Да нам и не важно. Маркус ещё при ней?

– Болтался тут какой-то мальчишка.

– Он её брат. Парню всего пятнадцать, но уже на подхвате у сестры. Надеюсь, его судьба сложится лучше.

Не зная, что ответить, Миша просто ободряюще улыбнулся. Сама же ведьма аккуратно ощупывала белые повязки, перетягивавшие раненое плечо. Они оба ненадолго замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, а может просто собираясь с силами для разговора. Потому что обоим было что сказать.

Попав к Агнессе чуть больше года назад, Миша не думал о том, что сможет так приблизиться к ведьме. Для него то предложение было единственным шансом избавиться от грязной работы, навязанной Марфой Тихомировой. Но Штейнова в нём что-то увидела. Что-то, о чём пока не догадывался даже сам Орлов. Женщина доверилась ему. И вчера это доверие чуть не стоило Мише жизни. От того-то сейчас мужчина был в смятённых чувствах, разрываясь от мыслей, что же ему делать дальше.

– Ты меня вчера спасла, – начал он издалека. – Оттолкнула, хотя первая пуля была моя. Я, конечно, не берусь утверждать наверняка, но меня бы она убила. Спасибо. Похоже, я вновь твой должник.

Агнесса приятно улыбнулась.

– Считай это моей платой за хорошую работу. Если бы не ты, мы бы вообще не узнали о предательстве Жени. И нас всех там просто положили. В рядок, как добротные берёзовые поленья.

– Вчера ты сказала, что догадывалась о заговоре.

– Но не была готова к такому повороту. Ждала удара в спину от Совета, попытку сместить меня. На крайний случай, что меня сдадут чёрным. Но так грязно. Наёмники. Да ещё и столь непрофессиональные.

– Эти непрофессиональные наёмники положили почти всех твоих людей.

– Но не справились с служителем Фемиды, – усмехнулась Штейнова, но тут же поморщилась от боли и устало прикрыла глаза.

Миша промолчал. Перед глазами вновь промелькнули лица убитых им людей. Невольно сжав ладони в кулаки, мужчина поморщился от боли. Он совсем позабыл об обожжённых руках. Агнесса скользнула взглядом по белым повязкам.

– Я видела, что ты вчера сделал. И я… впечатлена. Не каждый день доводится видеть столь продуманные и чёткие действия.

– Ситуация того требовала. Но… – Орлов осёкся, не до конца уверенный, стоит ли говорить Штейновой о своих переживаниях. Но в итоге решил, что теперь их связывает нечто большее, чем просто работа: они друг другу обязаны. – Я убил их, Агнесса. Убил людей.

Ведьма понимающе взглянула на него, как бы говоря, что знает о его чувствах.

– Понимаю. Тебе раньше никогда не приходилось совершать ничего подобного.

– Конечно нет! – разозлился Миша. – Я, блять, адвокат! Не наёмник! Я не убиваю людей! И вчера я… я не хотел, понимаешь? Оно как будто само всё вышло. Вот я смотрю на того парня, а в голове уже чёткий план действий, что и как надо сделать. И я, Велес меня побери, это делаю! Но я не хотел никого убивать!

– Миша, успокойся.

– Да как? Как мне успокоиться? – не в силах усидеть на месте, Орлов вскочил на ноги и начал расхаживать взад и вперёд по маленькой спальне, медленно погружающейся в вечерние сумерки. – Боги! Тебе легко сейчас говорить, потому что те ребята – не первые в твоём списке. Прости за прямоту. Но для меня это… в новинку. И я не хочу больше этого! Я не убийца, понимаешь?

Мужчина замер у изголовья кровати. Агнесса смотрела на него снизу вверх своими чёрными, сейчас невероятно уставшими глазами. Её худая рука, увенчанная тяжёлыми перстнями, покоилась на белой повязке, туго перетягивавшей раненое плечо. Она слегка сжимала его длинными пальцами, словно бы боялась, что то рассыплется.

– А по-твоему я родилась убийцей?

Опешив от такого вопроса, Миша ничего не ответил, а Штейнова продолжила.

– Мы все рождаемся хорошими людьми. Со своими мечтами и надеждами на светлое будущее. Но жизнь крутит нашими судьбами, как ей вздумается. И вот мы уже не те, кем были или хотели стать в детстве. У меня была семья, родители. Они меня очень любили, были готовы свернуть горы, лишь бы я была счастлива. Мы были настоящими друзьями и ничего не скрывали друг от друга. Но так вышло, что мою семью предали близкие люди. И маму с папой казнили, а я оказалась в приюте. Я прошла через многое и, поверь, многое отдала бы за то, чтобы это забыть. Да, я стала убийцей, хотя тоже этого не хотела. Не всегда всё идёт так, как нам хочется. Но идёт.

– Прости, – ответил Миша. – Не хотел тебя обидеть. Просто… я не знаю, что мне теперь делать. То, что было вчера…

– То, что было вчера, – перебила его Агнесса, мягко беря за руку и сажая на край кровати рядом с собой, – раскрыло тебя с совершенно иной стороны. Ты ещё этого не понял, но я кое-что увидела.

– Поехавшего от адреналина адвоката?

– Силу, – просто ответила Штейнова. – То, с какой лёгкостью ты творил наговоры. Раньше я такого не встречала. Энергия буквально сама рвалась в твои руки. Ты не думал, не останавливался, чтобы призвать её. Один твой приказ – и сила тьмы и холода, сила грозного Хорса подчинялась тебе. Это дар, Орлов. И таким не стоит пренебрегать.

– Называй это, как хочешь, – покачал головой Миша, – но я не хочу использовать свою силу ради чужой смерти.

Женщина улыбнулась.

– Помнится, я как-то сказала тебе, что не попрошу делать того, что ты сам не захочешь. Ты не хочешь причинять вред другим людям. И я это уважаю. Прошу лишь об одном: не зарывай свой талант. Вчерашний бой показал, что тебя не пугает пыл битвы. Ты был расчётлив, спокоен. Каждый шаг, каждое действие – чётко спланированы.

– Я уже говорил, что не хотел этого. Просто действовал по ситуации.

– Именно! Ты этого не хотел, но точно знал, как надо поступить. И спас нас. Нас всех.

– Прости, но из твоей свиты уцелел лишь Денис.

– А ещё я и ты. И поставка ликориса не сорвалась. Ты в одиночку сделал работу целого отряда. Знаешь, мне бы пригодился рядом такой человек.

– Эй, тебя вроде в плечо ранили, не в голову. Я и так работаю на тебя.

– Да. Но как ты смотришь на то, чтобы стать ещё ближе к моим делам?

– Хочешь зазвать меня в свою свиту мордоворотов?

– Нет. Дуболомов с пистолетами мне хватает. Мне нужен верный человек рядом. Тот, на кого я могу всецело положиться. Прошлая ночь показала, что это не лишнее. Среди Изгнанников слишком много тех, кого не радуют мои методы войны. Признаю, мне казалось, что Женя Прытков – на нашей стороне. Умен, немногословен, верен. Ошиблась.

– Предлагаешь стать твоей правой рукой? – усмехнулся Миша, уверенный в том, что ведьма шутит.

– Да, – просто ответила Агнесса. – Именно это и предлагаю. Стань моим заместителем. И, если со мной что-то случится, ты займёшь место в Совете.

Орлов молчал, пытаясь переварить свалившееся на него предложение. Оно было неожиданным и… заманчивым. Да простят боги его гордыню, но в глубине души Миша чувствовал, как, несмотря на ужас от произошедшего, ему льстят слова Агнессы.

– Не думаю, что это именно то, что мне сейчас нужно, – с сомнением ответил мужчина.

– Верно. Сейчас тебе нужно домой. К Миле. Уверена, ты, гадкий щурий прихвостень, ей даже не позвонил.

– Велесовы дети…

– Иди домой, Миша. Но помни о моём предложении. Подумай. Не тороплю. Но, прошу, подумай хорошо. Второй раз предлагать не стану. И, если передумаешь, обратно не приму.

***

Медленно провернув ключ, чтобы замок открылся как можно тише, Миша вошёл в погружённую во мрак квартиру и тут же налетел на одну из картонных коробок, заполнявших половину коридора вот уже несколько недель. Они с Милой готовились к переезду, но из-за истории с Прытковым и поставкой ликориса это пришлось отложить. Молодая супруга невероятно злилась, но терпела таинственные выходки мужа. Как говорится, и в горе, и в радости. Скинув ботинки и тихо ступая по залитому лунным светом паркету, Орлов прошёл в кухню, рассчитывая, что Мила уже спит, а он сейчас немного перекусит скудным содержимым холодильника, потому что у Мары кроме овощных салатов ничего не нашлось, а путь до Воронежа вымотал мужчину на столько, что он даже не подумал притормозить у какого-нибудь Макдональдса. Но в кухне он оказался не один.

Щёлкнул выключатель. Жёлтый свет залил всё вокруг, вынуждая Мишу прикрыть уставшие глаза.

– Надо же, кто вернулся. А чего не через неделю? Или месяц? Подумаешь, я тут одна сижу на этих грёбанных коробках, как ворона на суку! Жду его, жрать готовлю! А тебе даже минуту найти позвонить мне сложно было! Я чуть с ума не сошла! Больше суток ни слуха, ни духа. И не смей говорить, что был на работе! Не ври мне! Я звонила в вашу шарашкину контору. Тебя там никто две недели не видел! Дела с собой забрал, прикинулся больным, обещался работать дома. Только вот не задача: дома я тебя тоже не видела! Думала, с тобой случилось что-то. По больницам весь день звоню, катаюсь! Какого чёрта ты молчишь?! И что за херня на тебе надета?!

На Миле было надето сиреневое трикотажное платье, так нравившееся мужчине, потому что оно идеально подчёркивало фигуру девушки. Светлые волосы неаккуратным пучком покоились на затылке. Мила даже не сняла запылившиеся кеды, стояла посреди кухни прямо в них, сжимая в трясущихся руках телефонную трубку, издававшую чуть слышные короткие гудки. Всё её тело била мелкая дрожь. Не ясно лишь было, причиной тому страх, злость или нежданно налетевший северный ветер. Но девушка всё равно была прекрасна.

Не отрывая от неё взгляда, Орлов опустился на так кстати оказавшийся рядом кухонный стул. Они смотрели с Милой друг на друга, испытывая странную гамму чувств: она одновременно ненавидела мужа и была счастлива от того, что он вернулся домой. Живой и почти невредимый, не считая глубоко пореза на лбу и перебинтованных рук. Миша же думал о том, как сильно любит девушку, но страстно желал, чтобы именно сейчас она молча ушла куда-нибудь. Он уже ненароком подумал о том, чтобы озвучить эти мысли. Но вместо этого прошептал:

– Мила, я людей убил.

– Что? – недоумевающе переспросила девушка. Слова, сказанные мужем ночью в кухне, были столь страшными, что она попросту отказалась поверить в услышанное.

– Я. Убил. Людей, – медленно и чётко повторил мужчина.

Мила неуверенно сделала к нему шаг. Потом ещё один. И, наконец, попросту кинулась на колени, с силой прижимая Мишу к себе, покрывая поцелуями каждый сантиметр его измождённого лица, в то время как по её собственному градом катились солёные слёзы.

– Я с тобой. Всё будет хорошо, – шептала она, тяжело дыша. – Я с тобой. Слышишь? Мы со всем справимся вместе. Потому что я люблю тебя. И мне всё равно, что ты сделал. Я с тобой. С тобой.

Миша, обхватив хрупкое тело жены, крепко прижимал Милу к себе, зарывшись лицом в пахнущие ванилью и горьким шоколадом волосы. Её слёзы капали на его лицо, мешаясь с его собственными.

– У нас всё будет хорошо, – продолжала повторять девушка. – Ты не плохой человек. Ты просто не мог иначе. У тебя не было выбора.

– Выбор всегда есть, – прошептал Миша. – Убей или будешь убит.

– Дурак! Дурак! – что есть сил закричала Мила, отстранившись от мужчины и начав лупить его кулаками по груди. – Это не выбор! Ты мне нужен, слышишь? Я не смогу без тебя. Мы не сможем без тебя.

– Кто это, мы? – непонимающе спросил Орлов. Вместо ответа девушка взяла его за руку и уверенно положила себе на живот.

– Мы, – прошептала Мила, и её раскрасневшиеся губы тронула робкая нежная улыбка. – Я беременна.

– Что? – не веря собственным ушам, переспросил Миша.

– Я беременна.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Мила, такими вещами не шутят.

– Я бы не посмела. Пожалуйста, скажи, что ты рад.

Орлов мог поклясться, что почувствовал под искалеченными пальцами тихое, едва слышимое сердцебиение. Такое крохотное сердечко. Сердечко его ребёнка. Их ребёнка.

– Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни, – прошептал Миша. – Я люблю тебя. Вас. Я люблю вас.

И подхватив Милу на руки, мужчина закружил её в маленькой кухоньке их съёмной квартиры, из которой молодые люди вот-вот должны были переехать в большой просторный дом за городом. Девушка, обхватив мужа за шею, смеялась сквозь слёзы и просила поставить её на пол, сетуя на то, что родит ему прямо сейчас, если он не прекратит. Но Миша не мог остановиться. Ему хотелось раствориться в ней и в этом счастье, свалившемся на него столь нежданно после ужасного дня. Он забыл обо всём, что произошло прошлой ночью, забыл об убийствах, о словах Агнессы, о её предложении. Сейчас для него существовали только эта женщина и их будущий ребёнок. Весь мир может подождать.

Глава 7

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.