Катерина Колесница
Бес. Будешь моей

– И че? Ты мне предъявить, может, хочешь? Не много ли на себя берешь, чепушила? – быкую, прижимая к дереву подкрылка Зеленцова.

– Бойся, падла. Наши тебя в рог скрутят и сзади отымеют. Собака, ты сутулая, а не волк, – верещит этот долбоящер.

– Выкуси!

Моментально теряю самообладание и прописываю чмошнику в табло. Тот оседает и, сорвав пучок травы, припечатывает ее к носу, из которого кровища хлещет. Орет, как баба. Нос ему сломал, да. Но теперь будет знать, как указывать, ходить мне этой дорогой, или не ходить, падла.

– Умойся, зелень плешивая, – сплевываю рядом с ним, поднимаю свою папку с документами и топаю, куда шел.

Подал, называется, документы в колледж, мать вашу. Теперь еще и опаздываю, наверняка.

Смотрю, по тротуару вдоль дома девчонка сивая топает. Прижимает к груди кучу папок и книг. Вытираю о штаны сбитые костяшки и окликаю ее:

– Эй, бледная, тормози. Скока время? – делаю уверенный шаг в ее сторону. Но та шугается, дернувшись в сторону. Странно, обычно девки сами на меня бросаются, а эта какая-то дикая.

– Два часа, – бурчит себе под нос, даже не поднимая на меня глаза. Ускоряет шаг и в подъезд влетает уже бегом.

Шуганная, какая-то. Но задница зачетная. Да и мордашка симпатичная. Моей будет.

Глава 1

(Есения)

– Как же я тебе завидую, Еся, – вздыхает сестра, усевшись на подоконник.

– Чему тут завидовать, Лидусь? – тихо отвечаю застегивая блузку на все пуговицы.

– Ну, как же. Ты теперь будешь в центр выбираться каждый день. Можно по парку погулять, в магазинчики заглядывать.

– Лид, я же учиться буду, а не гулять. Колледж еще ответственнее, чем школа. И нагрузка больше, не до гуляний будет. Тем более, папа уже посчитал, во сколько я должна возвращаться с учебы. И слезь с подоконника, пока он не увидел.

Лидуся тут же спрыгивает и поправляет юбку.

– Дурацкое первое сентября. Ненавижу, – тихо, но со злостью бросает она.

– Почему ты так говоришь? – оборачиваюсь на сестру и пытаюсь пристыдить ее взглядом, как это обычно делает мама.

Да, наша семья отличается от среднестатистической. Наши родители более религиозны и придерживаются наставлений Отца Сергия. Поэтому и выглядим мы с Лидусей немного иначе. Скромнее, я бы сказала.

– Потому что я не хочу выделяться, понимаешь? А с первого сентября каждый год начинается одно и то же.

Я уже привыкла, что одноклассники задирают меня. Хотя в старших классах этого стало меньше, наверное, они просто привыкли, что я немного отличаюсь. А вот Лида с этим мириться никак не хочет. Я понимаю, что ей сейчас очень тяжело. Мне тоже было сложно в переходном возрасте. Но потом я перестала реагировать на выпады одноклассников и, утратив ко мне всякий интерес, они практически перестали доставать. Ну, или мы просто повзрослели к восемнадцати годам.

– Тебе вообще не страшно? – возмущенно смотрит на меня через отражение в зеркале. – Не боишься, что там все чужие? Опять дразнить начнут.

– Лидусь, ну им же не по десять лет. Там все взрослые люди, которые пришли получать профессию, – успокаиваю я и себя заодно. Провожу гигиенической помадой по губам. Цветными и с блеском мы не пользуемся, нам нельзя. Это смотрится вызывающе и вульгарно.

Волнение у меня, конечно же, присутствует. Но по большей степени из-за того, что это мой первый учебный день в колледже. Но я уверена, что все будет хорошо.

– Девочки, готовы? – заглядывает в комнату мама. – Папа уже ждет в машине.

– Да, мама, готовы. Сейчас спустимся, – улыбаюсь я в ответ. И заключительным штрихом наношу на запястье капельку масла мяты. Оно помогает справиться с волнением и восстановить учащенное дыхание, которое иногда возникает, когда я нервничаю.

Сначала родители завозят в школу Лиду.

– Всевышний пусть поможет тебе в учебе, дочка, – перекрещивает ее мама.

– После школы не задерживайся, – не в тон маминому тихому голосу строго напоминает отец.

– Да, папа, до вечера, – послушно кивает Лидуся и выпрыгивает из машины.

Но как только мы выезжаем со школьной парковки, я оборачиваюсь и замечаю через заднее стекло, как сестрица подворачивает резинку юбки, чтобы та стала выше колен. Хорошо, что родители этого не видят. Ну, Лидия! Она точно когда-нибудь доиграется. Она хоть и подчиняется отцу, но как подросток, иногда бунтует. Я так никогда не делала, но сестру сдавать не собираюсь. Она сама скоро поймет, что это глупости и нужно быть скромнее. Ни к чему эта вульгарность. Ведь человека ценят не за его внешность, а за внутренние качества, честность, веру, чистоту помыслов.

Возле колледжа полно машин, поэтому папа высаживает меня немного дальше.

– Есения, помни мои напутствия. И не совершай никаких глупостей, – напоследок он стращает и меня.

– Я помню, папа. Буду дома сразу после занятий.

Захлопнув дверцу машины, выдыхаю. Я понимаю, что родители слишком опекают нас. Но это нам во благо. Нужно покорно принимать это. Хотя, мне иногда кажется, что Лида в чем-то права. Например, что у нас мало свободы и выбора. Но я тут же гоню от себя эти дурные мысли. Это все от лукавого.

Прижимая к груди рюкзак, не спешу закинуть его через плечо. Кажется, что он служит мне своеобразной защитой. Вот только от чего? Или от кого? Сама не понимаю.

Прохожу мимо сборища парней, которые толпятся возле машины и громко смеются. Стараюсь не обращать на них внимание, но не получается.

– Салют, святоша! – пронзает мой слух издевательски знакомый голос Осипова из уже бывшей школьной параллели. Нет, быть того не может. Спокойно, Еся, он просто глупый мальчишка, который все никак не повзрослеет.

Бросаю взгляд на толпу, но сталкиваюсь им не с Осиповым. Рядом с ним, прямо на капоте черной машины сидит темноволосый парень, выпуская сигаретный дым. Смотрит точно на меня. Я пугаюсь его темного взгляда и чуть ли не отскакиваю в сторону. Кажется, что я заглядываю во врата ада, а не в его глаза. Настолько его взгляд бесноватый. Аж мурашки бегут по мгновенно заледеневшей коже. Миллионы иголочек протыкают нежную защиту, загоняя под нее яд. Дышать становится тяжелее. Тут же касаюсь пальцами мочки уха, так мое запястье находится на уровне носа, и я глубоко вдыхаю мятный запах. Парень пристально смотрит и лишь усмехается.

Ускоряю шаг, даже не поздоровавшись с Осиповым. Сама не знаю, что на меня нашло. Уже за спиной слышу гогот всей компании. Бегом влетаю в двери колледжа и тороплюсь к общему стенду с расписанием пар и указанием кабинетов. Нахожу номер своей группы. Поворачиваюсь к рядом стоящей девушке.

– Извини, не подскажешь, на каком этаже четырнадцатая аудитория?

– Это общий лекционный зал, – отвечает, наградив меня неприятным оценивающим взглядом. – Первый этаж, правое крыло.

– Спасибо, – киваю и стараюсь выбраться из толпы студентов.

– Да уж, – слышу ее вердикт, уже повернувшись спиной.

Спокойно, Есения, никто не говорил, что будет все легко и идеально. Но в общем же все хорошо. Просто меня вывел из равновесия чужой взгляд. Странный взгляд. Хотя, скорее всего мне это просто показалось из-за волнения.

Найдя нужный лекционный зал, занимаю свободное место во втором ряду.

– Привет, ты тоже на дошкольное? – улыбается мне низкорослая девушка с ярко-розовой прядью у лица. – Я Вероника Чудова.

– Привет, – поворачиваюсь и улыбаюсь в ответ. – Есения Светлова. Да, я на дошкольное поступила.

– Класс! Значит, мы одногруппники.

– Эй, зазнайки, кто там из вас старостой будет? – обращается к нам рядом сидящая блондинка, подстриженная под каре. Ее блузка настолько просвечивает, что виден даже узор ее нижнего белья. Господи, стыд-то какой! – Чатик не забудьте запилить, чтобы мы не искали всю инфу. Туда же задания скидывать будете. Можно даже готовое, – усмехается она, а ее подружки, видимо, такие же не блещущие выдающимся умом создания, поддерживают это своим смехом. Ладно, просто они еще не понимают, что мы все равны, а внешние признаки у всех индивидуальны.

Я молча отворачиваюсь, не хочу участвовать в этом пустом разговоре. А вот Ника с удовольствием берет на себя инициативу.

– Точно, я сделаю. И ссылку сейчас скину, добавляйтесь.

Через минуту в зал заваливается толпа ребят, а мне снова становится непосебе. Никогда не страдала боязнью к людям. На воскресных службах, которые мы часто посещаем с родителями, всегда много народу. Поэтому я спокойно отношусь к толпе.

Но сейчас боюсь поднять взгляд и чувствую себя некомфортно, когда один из них проходит мимо. И я сразу узнаю этот бесовский взгляд. Не знаю, случайно или специально, но он задевает рукой мое плечо. Кожу моментально обжигает пламенем даже через блузку. Проваливаюсь в какую-то трясину, откуда пышет жаром. Кажется, меня обдало дыханием самой преисподней. Какие странные и неприятные ощущения. Меня даже передергивает.

– Чего опять не здороваешься, бледная? – бросает он возле моего уха. Странное сочетание горячего дыхания с сигаретным дымом и мятной жвачки, от которого я перестаю дышать. Внутри бушуют не менее странные ощущения, словно меня достают из кипящей воды и окунают в чан со льдом, и так несколько раз. От волнения у меня даже ладони становятся мокрыми.

Боже мой. Дыши, Есения, дыши. Да что с тобой такое?

– Ты чего побледнела? – возвращает меня реальность Чудова. – Все хорошо?

– Что? А, да, все в порядке.

Бледная. Зачем он меня так назвал? Не бледная я, просто блондинка, у меня тонкая кожа и светло-голубые глаза. Тогда он кто, если у него черные волосы и глаза такие же. Демон, не иначе.

– А это кто? – спрашиваю у Ники и незаметно киваю на крупных и шумных парней, которые занимают весь последний ряд.

Но интересует меня все же только он. Ведь я его узнала, увидев сбитые костяшки. До внутренностей пробирает липким страхом от того, что в мыслях всплывает та картинка. Он злой, разъяренный, идет мне навстречу. Так быстро я еще никогда не бежала до подъезда и вверх по ступеням. Казалось, что он преследует меня. Хочет напасть в подъезде. Но это, конечно же, оказалось лишь моим страхом и результатом переутомления. Ведь подъездная дверь так и не хлопнула. А значит, он и не собирался бежать за мной. Наверное.

– Пф, это физкультурники, – смешно кривится она. – Тупые качки. Будут задирать, не обращай внимания. А конкретно крайний, это Роман Бессонов. Самый на голову отбитый из этой компании, как мне кажется. Хотя, они там все такие.

– И откуда ты все это знаешь?

– Просто некоторые из моей школы. А еще сосед из их компании, – улыбается в ответ непоседливая Вероника. И тут же переключается. – Так, ребят, нужно еще выбрать того, кто будет мне помогать. Желательно, у кого есть машина, а то я загребусь всю эту канцелярию на себе таскать.

– Доброе утро, студенты, – входит в лекционный зал преподаватель. – Поздравляю с началом учебного года. Сейчас мы ознакомимся с планом обучения и общими организационными моментами. После вы преследуете в аудитории по группам и… – начинает он речь, а я чувствую, как мою спину жжет чужим взглядом. Зачем-то поворачиваю голову в сторону задних рядов.

Вздрагиваю, когда понимаю, что на меня в упор снова смотрит он. Еще и подмигивает.

Осипов что-то шепчет ему, тоже бросая взгляд на меня. Не сложно догадаться, что обо мне разговор. Кажется, мне и здесь спокойной жизни не видать.

Глава 2

(Роман)

Сегодня первый день учебы. Но мне вообще насрать. Я пришел сюда только потому, что Волков настоял. Хочет, чтобы я человеком стал. Нашел, кого учить.

Сижу на капоте тачки и дымлю, разглядывая толпящихся возле колледжа сучек в коротких юбках.

– Привет, Ромео, – подходит к нам брюнетка, гоняя леденец за щекой. Лицо знакомое, у меня хорошая зрительная память. Но вот имени ее, хоть ты тресни, не помню. Да и зачем? Все равно я второй раз ни с кем не трахаюсь. Принципиально. Они для меня уже отработанный материал.

Ее тут же начинает лапать Осипов, притягивая к себе прямо за задницу. Та даже не сопротивляется. И такая девка каждая вторая. А каждая первая лишь делает вид, что ее не интересует секс. Просто не тот подкат или не тот подкатывает. Вот и вся правда о девках. Так что нет ничего удивительного в моем отношении к ним.

Лениво цепляю взглядом первокурсницу, что топает к зданию колледжа по тротуару, прижимая к груди огромный рюкзак. Классические прямые брюки, глухая блузка, застегнутая по самый подбородок, словно броник. Светлые волосы заплетены в тугую косу. Только круглых очков не хватает для полной картины. Сразу видно – недотрога и зубрилка. Но и такие дают, просто к ним подход иметь надо.

– Бес, зря туда таращишься, – бросает Не́кит. – Я ее знаю. Мы в параллельных классах учились. Она не даст, не теряй время зря.

– Тебе может и не даст, – усмехаюсь.

– Да не, я серьезно. Она двинутая. Из какой-то секты что ли, хер поймешь. Там, короче, вся семейка такая. Поэтому лучше не связывайся.

– Некит, – грубо обрываю знакомого. – Я не нуждаюсь в советах. Тем более в твоих.

– Ладно, понял, – затыкается.

А когда девчонка равняется с нами, он выкрикивает:

– Салют, святоша! – и ржет, придурок.

Та поворачивается и, упершись взглядом в меня, дергается, словно ее током ударили. Срывается и чуть ли не бегом скрывается в здании. Точно, это ее я недавно видел в соседнем районе.

– Бессонов, ты чего здесь околачиваешься? – окликает меня Петрович.

Он лучший в городе тренер по боксу. Мы с ним раньше пересекались на соревнованиях. Он даже к себе в секцию звал. Я же ни заниматься, ни учиться дальше не планировал. Хотел тулить в армейку сразу после школы. Волков отговорил. Вернее даже сказать, настоял.

– А он с нами учиться будет, – снова Осипов сует свой нос куда не надо.

– Да ну? – не дойдя до дверей, Петрович сворачивает с тротуара и заинтересованно топает к моей тачке. Да блин.

Тормозит передо мной и вскидывает своим кривым подбородком.

– Правда?

– Типа того, – отвечаю преподу, отправляя в урну окурок двумя пальцами.

– После пар ко мне в спортзал придешь. Понял?

– Лады.

Петрович нормальный мужик. Свое дело знает. Он раньше сам по соревнованиям ездил, кубки брал на раз-два. Легенда, можно сказать. А сейчас в основном только молодняк возит. Хотя, у него и опытные боксеры есть.

В аудиторию вваливаемся со звонком. На глаза тут же попадается недотрога, когда топаю между рядами. Она сидит с краю, поэтому намеренно задеваю ее:

– Чего опять не здороваешься, бледная? – бросаю, наслаждаясь тем, что она аж голову в плечи вжимает. А у меня от этого кайф по венам растекается. Так бы и прижал ее где-нибудь в темном подъезде. Люблю таких портить.

Плюхаюсь на сиденье в последнем ряду и наблюдаю за реакцией. Щеки скромняшки тут же приобретают насыщенный розово-персиковый оттенок. Кто бы сомневался. Целка.

Девчонка хоть и зажатая, но мордаха зачет. Да и фигура – огонь. Уверенная двойка, округлый зад и тонкая талия. Все, как я люблю.

– Некит, как говоришь, ее зовут?

– Есения Светлова. У них родаки не просто верующие, у них там типа что-то вроде общины, короче…

– Заткнись, Некит. Я подробностей не спрашивал. Мне на них похрен.

– Бес, мы после пар покуражиться хотим, погнали с нами? Девочки, бухло, все по канону, – переводит он тему.

– Угу, – отвечаю, не сводя пристального взгляда с девчонки. Она словно чувствует, ежится и обнимает себя за плечи. А я, как волчара одичалый, пускаю на нее слюни. Странно, обычно меня так не прет.

Она медленно ведет головой в мою сторону. Снова сталкиваемся взглядами. Вздрагивает и резко отворачивается. Угораю, пока та нервно перебирает на столе ручки своими тонкими пальчиками, заправляет светлую прядь волос за ухо. Да, перебор с демонстрацией своей недоступности. Но ничего, так даже интересней.

После пар чалю в спортзал к Петровичу. Уже догадываюсь, в какую сторону разговор пойдет.

– Почему профессионально не занимаешься? – сходу по делу базарит.

– Смысла не вижу, – отвечаю честно. Меня улица растила. А там свои правила, поэтому и бросил полтора года назад.

– Значит, так, – всерьез запрягает. – Будешь ходить ко мне на тренировки. Ты парень способный, я тебя давно приметил. А зная, как ты учился в школе, не трудно догадаться, что долго ты здесь не протянешь. Будешь ходить в мою секцию, будут и послабления по учебе, сечешь? Так, глядишь, и дотянешь до диплома.

– Петрович, ты ж мариновать будешь, – кривлю морду.

– Еще как буду. Я таких, как ты, знаешь, сколько в люди вывел, в большой спорт?

– Зачем мне большой спорт? Я так, любитель, – ухмыляюсь, усевшись прямо на маты.

– Вы все любители кулаками помахать. Вот только в пустую и машете. Только воздух понапрасну сотрясать можете.

– Че эт, понапрасну? – возмущаюсь. Я всегда только по делу носы ломаю. Ну, или за деньги.

– А то эт, – грубо обрывает меня. – Ты думаешь, я мало знаю? Я сам на улице рос. Так что ты мне не заливай тут. А я подольше твоего живу, за жизнь знаю. Поэтому у тебя два пути: либо ты и дальше деградируешь, либо пытаешься человеком стать.

– Петрович, ты прям как Волков лечишь.

– Значит, правильно ваш Волков лечит.

Ага, прям сам доктор Айболит. Вертел я этого дядю. Но Петровича все же уважаю.

– Так что давай, тренировка четыре дня в неделю. Сначала по часу. Дальше дольше, чаще и усердней. Начинаем с завтрашнего дня. Если просрешь шанс, то или сторчишься, или сдохнешь в канаве.

– Перегибаешь, Петрович, – свожу брови к переносице.

– Поверь, сынок, я еще ни разу не ошибался, – без прежнего напора отвечает он. – Но выбирать тебе.

Не люблю, когда меня жизни учат или свои советы гребаные советуют. Но сейчас Петрович прав. Много, кого я знал, уже не топчут землю. Пацаны по наклонной быстро пошли. А мне нельзя. Мне, мать его, еще и каким-никаким примером надо быть для младшего брата, пока ему восемнадцать не стукнет.

– Лады, – поднимаюсь и топаю на выход.

Петрович провожает, сверля меня тяжелым взглядом.

Выхожу к парковке, где уже трется Осипов. Еще и с какими-то бабами.

– Ну че, Ромыч, погнали на движ?

– Без меня. Я передумал, – подкуриваю и едва успеваю выпустить дым, как снова на глаза попадается скромняха.

Стоит недалеко от колледжа на остановке и то и дело поглядывает на часы. Ее фигурку заливает солнечным светом. Но кажется, что это она светится изнутри. На ангела похожа. Но ничего, скоро этот ангел станет падшим. К моим ногам.

– Бро, да харош на нее пялиться, она же сейчас в обморок грохнется от такого, – ржет Осипов.

– Неделя, Некит. И девчонка моя, спорим?

Глава 3

(Есения)

– Ну, Есь, рассказывай скорее. Как прошел день? – не терпится Лидусе узнать подробности.

– Нормально, – отвечаю, пожимая плечами. Молчу, что мне до сих пор не по себе от того темноволосого парня. Нет, он совсем не страшный, даже наоборот, очень красивый, привлекательный, широкоплечий, со спортивной фигурой. Но вот его глаза… Глаза такие, словно это прямой портал в ад.

– Нормально, и все? – возмущенно хмурится и дует губы. – Есь, ну расскажи.

И все, за исключением того, что Бессонов учится в моей параллели. Да уж. Терпеть мне теперь его странный взгляд почти три года на общих лекциях. Надеюсь, я привыкну и меня не будет это беспокоить. Не хочу заново привыкать к подколам и издевкам. Мы же взрослые люди, в конце концов.

– Лид, у нас всего-то было общее собрание и две пары. Но с завтрашнего дня будет полноценное расписание, – аккуратно вешаю одежду в шкаф, пока болтаю с сестрой.

– Да блин, я ж не про учебу, Есь.

– Кстати, насчет этого. Я видела, как ты подвернула юбку на подходе к школе, – разворачиваюсь и строго смотрю на Лидию.

– Ты же не расскажешь родителям? – испуганно сжимается в кресле, но во взгляде читается протест. – Есь, я просто не хочу отличаться. Не хочу, чтобы надо мной шутили и смеялись, понимаешь? Я хочу быть такой же, как все.

– Говори тише, пока мама не услышала о том, что ты говоришь, – грожу ей пальцем. – Хочешь быть грязной? Распутной? Как все?

– Есь, – уже шепотом. – Неужели тебе самой иногда не хочется свободы, а? Не хочется коснуться того, кто нравится? И это не грязь, сестрица, а простые человеческие желания.

– Что ты такое говоришь, Лида? Что значит, нравится? Мы должны быть чистыми и хранить себя для своего будущего мужа. А о своих желаниях лучше помалкивать.

Лида вскакивает с кресла и обхватывает себя руками. Глаза наполняются влагой.

– Есь, – отвечает дрожащим голосом. – Я не хочу замуж. Не хочу делить постель с тем, кого выберет мне отец. А вдруг он мне не понравится? Я не хочу так!

– Лидусь, успокойся, – подхожу к сестре и обнимаю ее, прижав к себе. – Почему ты сейчас об этом беспокоишься? Тебе еще далеко до этого. Все будет хорошо, вот увидишь. Папа любит нас и выберет нам в мужья самых достойных мужчин. Они будут добры, честны, заботливы.

– Ты думаешь, папа любит маму?

– Конечно, Лид, ты чего?

– Но он никогда не обнимает ее, не жалеет, не помогает, когда она не справляется с домашними делами. Постоянно обвиняет ее во всем.

– В чем? – растерянно смотрю на сестру.

– Если сломалась стиральная машинка – виновата мама. Если потек кран, значит, мама не правильно им пользуется. Если выбило пробки, виновата снова мама, в том, что включила несколько приборов одновременно. Это же неправильно.

А мне, если честно, даже и ответить на это нечего. Стою рядом с сестрой и перевариваю ее слова. В душу закрадываются двоякие ощущения. Вроде и папа прав, мама должна следить за хозяйством. А с другой, мама ведь и так старается. А если что-то не получается, на нее действительно сыпятся обвинения. Даже мне помнится один из таких эпизодов. Года два назад папа накричал на маму, что она сапоги не проносила и сезон, как они расклеились. И да, он в этом винил не их качество, соответствующее цене, а мамину походку.

– Почему ты сейчас говоришь об этом? – с тревогой замираю. Надеюсь, это всего лишь эмоциональный скачок из-за подросткового возраста.

– Есь, – всхлипывает Лида. – Я слышала разговор родителей. Честное слово, случайно. Они о тебе говорили. Есь, если ты уедешь, я здесь одна останусь, а я не хочу. Мне будет одиноко.

– Куда я уеду, глупенькая?

– Папа говорил, что нашел для тебя жениха.

– Ну, это же не значит, что я скоро выйду замуж. Мы же еще даже не знакомы, – успокаиваю, гладя ее по волосам.

– Есь, а если он тебе не понравится? Вот только представь, что он какой-нибудь старый, с огромным ртом, крючковатым носом и бородавкой на щеке. Ну что, нравится?

– Мне кажется, ты перегибаешь. Все будет хорошо. Ведь все знакомые нам девушки, которых уже выдали замуж, счастливы.

– А ты точно уверена, что они счастливы, Есь? Может, это все только на словах. Что, если они скрывают, что страдают?

– Лид, откуда такие мысли? – округляю глаза на нее. – Все будет хорошо. Вон, Варю в прошлом году замуж выдали, она всегда с улыбкой на лице приходит, счастливая.

– Ага, или дура просто. Муж ее бьет по голове, вот она и улыбается.

– Лида!

– Девочки, ужинать, – зовет нас мама, а Лида спешно вытирает слезы и, схватив со стола мою тетрадь, обмахивает ею лицо. В комнату распахивается дверь. – Лида? Что случилось?

Я молчу, не зная, как ответить. Вряд ли маме понравятся такие разговоры. Она тут же передаст все папе, а тот уж не поскупится на лекцию о правилах жизни. А на Лиду сейчас не стоит давить, она и так не в себе.

– Да ничего, мам, мизинцем ударилась о ножку стола, аж слезы из глаз брызнули. Больно так.

– Вот неуклюжая, приложи холодное к пальцу. Сейчас найду что-нибудь в морозилке.

Как только мама выходит из комнаты, я ошарашенно поворачиваюсь к сестре.

– Ты соврала матери, Лида! – шепчу с ужасом в голосе.

– И что? Так будет лучше для всех, – уверенно заявляет, нарушив одно из главных правил нашей семьи.

– Это же грех, Лидия, – отчаянно опускаюсь на кровать. Чувствую, что сегодняшний день словно какая-то новая точка отсчета в моей жизни. И уже ничего не будет, как прежде.

– Есь, я не хочу быть, как папа с мамой. Не хочу ходить по воскресеньям на службу, не хочу слушать этого Отца Сергия, не хочу выходить замуж не по любви!

– Лида! – в расстройстве смотрю на сестру. – Не говори так!

Но она уже не слушает. Вылетает из комнаты, хлопнув дверью.

Боже. Боже. Боже.

Что происходит? Почему все привычное вокруг стало каким-то шатким? Словно тот бетонный пласт, на котором все держалось, вдруг начинает осыпаться? И самое страшное, что я не понимаю, почему я не уверена на все сто процентов, что все это неправильно, что Лида ошибается? Словно внутри меня кто-то нашептывает, что сестра права. Точно бесы.

А вечером, когда папа возвращается с работы, происходит то, что меня снова заставляет задуматься над словами сестры.

– Вера, сколько можно, – смотрит папа на маму так, словно испепелить ее хочет. Нет, на нас с Лидусей он реже кричит. Просто потому, что нам достаточно одного его взгляда, чтобы нас пригвоздили к полу, и мы чувствовали себя виноватыми. – Это невозможно есть. Отвратительно. Ты снова пересолила.

– Прости, я…

– Это я солила суп, папа, – зачем-то перебиваю маму и впервые вру отцу. Это все Лида. Это точно из-за нее я так поступаю. Плохой пример заразителен. Просто мне не хочется, чтобы он снова отчитывал маму. Мне становится обидно за нее.

– За что мне все это? – со вздохом причитает отец. – Еще не хватало, чтобы меня опозорила собственная дочь. Вера, это все ты виновата. Почему ты не научила ее? Ей уже исполнилось восемнадцать, а она не в состоянии посолить нормально еду? – кричит, уничтожая еще и взглядом.

– Прости, я все поняла. Я исправлю, все сделаю, – тараторит мама.

Папа швыряет ложку на стол и выходит из кухни. А потом и из дома. Мы с Лидой выдыхаем. Кажется, гроза миновала. Папа когда психует, идет в церковь. Там он находит успокоение. Поэтому ближайший час его не будет. А когда вернется, его настроение уже будет сносным.

– Есения, зачем ты соврала отцу? – осуждает меня мама. Смотрит так, словно это действительно я пересолила чертов суп и свалила всю вину на нее. – Разве мы не учили тебя говорить только правду? Разве ты не знаешь, что за это Всевышний накажет тебя?

– Прости, мама. Я… я хотела, как лучше.

– Иди к себе в комнату и помолись. Раскайся и попроси прощения за свою ложь, – со злобой отчитывает она. Недовольно поджимает губы в тонкую линию и указывает мне пальцем на выход из кухни.

– Хорошо мама, – беспрекословно выполняю и ухожу к себе.

Следом за мной в комнату входит Лида.

– Есь, вот скажи, это справедливо? – взмахом руки указывает на дверь.

– Я не знаю, Лидусь. Не знаю. У меня двоякие мысли по этому поводу.

– Я уже не маленькая. Мне шестнадцать. И я уже понимаю, что это не нормально. Есть, ты же еще старше. Как ты не понимаешь, что это абсурд?

– Что именно, Лид?

– Все. Все эти дурацкие правила, традиции, посты, предписания, служения. Это не для всех. Пусть этим занимаются те, кто хочет, кому это нравится, по душе. Почему я должна им следовать?

Кажется, что мой прежний мир начинает стремительно рушиться, словно среди белого дня чистое небо разрывает молниями. Хотя нет, не начинает, не кажется. Уже рушится. Как все это остановить?

– Я хочу жить так, как мне нравится. И я это сделаю, вот увидишь! И очень скоро!

– Лида! – оседаю на край кровати, пораженная словами младшей сестры.

Глава 4

(Роман)

После пар торможу возле школы, чтобы забрать мелкого.

– Твою ж мать, Ярик, – рычу, увидев, что брат идет, волоча за собой рюкзак. Бомбер абы как завязан на бедрах. Губа разбита.

Открыв дверцу, плюхается на сиденье.

– И че это? – рявкаю на него.

– Ничо, не агрись, поехали давай.

– Ты мне, блять, так не дерзи, – заряжаю мелкому подзатыльник. – Че за нахрен, спрашиваю?

– А сам не допираешь? – скалится, но под моим взглядом быстро тухнет. – Да там, пришлось одному тюбику на пальцах объяснять, как надо с девочками разговаривать.

– За девчонку, что ли, вступился? – уже без агрессии уточняю.

– Типа того.

– Ладно, поехали, – выкручиваю руль и выезжаю на дорогу.

Просто так кулаками махать, как говорит Петрович, и я не люблю. Просто обстоятельства вынуждают защищать свои права и интересы. А иногда это просто вынужденная мера. Поэтому ругать Ярослава за то, что он за девчонку вступился, конечно же не стану. Слабый пол на то и слабый, чтобы их защищать. Все правильно он сделал.

– Давай только без глупостей. Больше никаких драк в школе, понял? Волкову это не понравится, знаешь же.

– Угу, – гундосит себе под нос.

– И губу вытри, там в бардачке салфетки.

Приезжаем домой. Я сразу загоняю тачку. Сегодня уже никуда не поеду. И так уже сутки не спал. План пойти в душ и завалиться спать.

Но мои планы корректирует Волков.

– Сюда, оба, – без лишней суеты подзывает к себе в кабинет.

Он никогда не орет. Но авторитет имеет. Причем, не только у нас с Яриком. У него свой бизнес, автосервисы на Технической, какие-то дела с перевозками и мы. Волков уже пять лет, как наш опекун. Он родственник по материнской линии. Поэтому после гибели родителей, взял под свою опеку. И по завещанию отца распоряжается еще и его бизнесом, пока мне не исполнится двадцать один, а Ярику восемнадцать. Такова отцовская воля, как оказалось. Охренеть просто. До сих пор не могу понять такого поступка отца. Все ведь отписал не сыновьям, а родственнику. Короче, здесь что-то не чисто. Но докопаться до истины никак не могу. Отец был не глупым человеком, точно не повелся бы на разводилово. Однако подпись в документах действительно его. И факт, что всем нашим теперь заправляет Волков, дико бесит. Вот с какого хера, спрашивается, если мне уже есть восемнадцать?

В особенности мне жалко нашу турбазу, там крутые тропы. Тем более, что она популярна и зимой и летом. Я помню, как родители нас мелких туда раньше возили. Круто было. С тех пор бываю там крайне редко. Почти никогда. Там все напоминает о тех хороших днях, которые были в моей жизни. И которых никогда больше не будет. Заправляет базой, естественно, тоже Волков. Я поднимал этот вопрос, но он четкого ответа не дает.

– Руки мне на стол ладонями вниз, – командует нами Волков, не повышая голоса.

Ярик понял, что дело паленым запахло, но делает, как велено.

– Ты тоже, Роман, – не обделяет и меня своим тяжелым взглядом.

Да твою ж мать. Вздохнув, нехотя, но все же показываю костяшки, но на стол ладони не кладу. Много чести. Пресмыкаться перед ним я никогда не буду.

– Объяснитесь, – требует. – Ярослав?

– В школе терки. Один токсик девчонку хейтить начал, рамсы попутал, пришлось…

– Ярослав, – прерывает его, сидя в своем кресле Волков. – Тоже самое, но человеческим языком.

– Да блин, я че вам аристократ? – возмущается мелкий.

– Я жду, – безапелляционно чеканит Андрей, мать его, Богданович.

Ярик вздыхает, но все же подчиняется.

– Одноклассник начал девочку задирать, за волосы дергать, обзывать. Я вступился за нее. Дело до драки дошло. Так яснее?

– Роман? – переводит взгляд на меня, удовлетворившись ответом Яра.

– Что? – реально не понимаю. И мне что ли отчитываться? Я вообще-то уже не ребенок.

– Почему костяшки сбиты?

– Я на допросе что ли? – сую руки в карманы и с вызовом вскидываю подбородком.

– Нет, но объясниться все же придется. И пока даже без санкций.

Решил надавить? В его характере. И я бы никогда не прогнулся даже под него, но чем все это закончится, уже знаю, не первый раз сталкиваемся во мнениях.

– Давно было, еще несколько дней назад, – нехотя отвечаю. Не отстанет же.

– Подробности.

Да блять. Не скрывая вздыхаю. Но все же отвечаю:

– Недалеко от колледжа сцепился с одним. Инициатором был не я.

Бесит, падла. Какого лешего он вообще лезет в мои дела?

– С кем сцепился?

Но Волкову врать не получится. Я не знаю, каким шестым чувством он обладает, но ложь считывает на раз-два. И методы борьбы у него с ложью и остальным вполне примитивны, но не особо приятны. И я бы даже сказал, вполне действенные. Может жалования лишить, или тачку, например, забрать. Мою тачку!

– Из зеленых кто-то.

– Твою мать, – тихо, но грубо. – Я просил не связываться с ними?

Просил. Не раз даже. Ну а хрен ли они сами нарываются? Я сам на рожон не лезу, только ответки кидаю. Ну, в основном.

– Предупреждаю последний раз. Иначе заберу машину. Так доходчивее, надеюсь, звучит моя просьба?

– Вполне, – выплевываю.

Тачку он заберет. Это моя тачка, вернее отца. Заберет он, блять. Но приходится промолчать, потому что он реально заберет. И это бесит. Все, сука, уже бесит!

– Свободны.

Молча выходим из кабинета любезнейшего Андрея Богдановича. Перед тем, как завалиться спать, выхожу во внутренний двор и закидываю в рот сигарету. Вообще не понимаю, что всем от меня надо. Каждый, мать его, хочет мозги вправить. Волков в особенности. Возомнил из себя батю. Задолбал уже. И я бы давно плюнул на его манию величия и смотался куда-нибудь подальше, если бы не младший брат. Его я не могу бросить.

– Мне тоже дай, – выходит за мной Ярик и тянет руку.

– Облезешь, мелкий еще дымить.

– Ага, конечно, – скалится. – Можно подумать ты только в прошлом году закурил. А я прям и без этого не найду.

– Отвали, Ярик, – отмахиваюсь от него.

– Как знаешь. А я хотел за бои перетереть. В курсе, что в “Неоне” завтра махач будет?

– Я-то в курсе. А ты откуда знаешь?

“Малиновый неон” самый популярный клуб в нашей части города. Он хоть и малиновый, но явно не для деток.

– Я даже знаю, кто на ринг выйдет.

– Ну?

– Скажу, если меня с собой возьмешь.

– Ага, умойся. Мал еще, по таким злачным местам таскаться.

– Ну Ром, да харош. Возьми меня с собой!

– Нет, сказал.

С психом разворачивается и хлопает входной дверью. Похрен, пусть обижается. Рано ему еще по клубам шарахаться. Тем более таким, как “Неон”. А вот я в субботу именно туда и собираюсь. После промежуточного боя будет известно, кто со мной в финальный выходит. Но мне в принципе похрен, я любого сделаю, не в первый раз. А главное, что там реальные бабки поднять можно. А подачки Волков пусть себе оставит.

Покурив, заваливаюсь к себе и, рухнув на кровать, моментально отключаюсь.

Утро наступает неожиданно быстро. Чертов будильник. Какого хера он орет? Отключаю. Через пять минут противный звон повторяется.

– Да твою мать, – отключаю и со стоном утыкаюсь мордой в подушку.

Через очередные пять минут он окончательно выбешивает меня. Хватаю телефон и уже мечусь швырнуть его в стену, как вспоминаю, зачем я его вообще ставил.

Звездец.

Поднимаюсь и иду в душ. Включаю прохладную воду, чтобы быстрее проснуться. Интересно, сколько я продержусь ходить на эти долбаные пары?

Выхожу из дома и торможу на пороге. Морщусь, хватаю толстовку. Кажется, сейчас дождь ливанет.

Еду в колледж, но торможу возле тротуара, увидев, как там ее? Блин. Светлова, кажется. А вот имя ее я так и не запомнил, ну и похер. Бледная, короче.

– Прыгай в тачку, – киваю, опустив стекло.

– Нет, спасибо, я сама дойду, – прижимая к себе рюкзак, топает дальше.

Ого, она даже разговаривать умеет? Усмехаюсь, наблюдая, как она реально игнорит и идет дальше. Какие мы гордые.

Даю по газам, выруливая на дорогу. Буквально через две минуты врубаю дворники. Хорошо так ливануло. Торможу. Разворачиваюсь. Светлова, держа рюкзак над головой, бежит к укрытию в виде раздолбанной остановки. Такое себе укрытие от ливня.

– Бледная, садись, говорю, нам все равно в одну сторону, я тоже в колледж, – перекрикиваю шум дождя, распахнув пассажирскую дверцу.

Еще секунду помявшись, она все же ныряет ко мне в тачку. Ну вот, сразу бы так, а то выеживается.

Заинтересованным взглядом прохожусь по ее намокшей блузке, которая прилипает к телу, являя мне нежно-розовый цвет лифчика. Шикарный видок. Но обзор моментально прикрывается вездесущим рюкзаком. Ухмыляюсь. Ну-ну, не долго тебе еще от меня прятаться. Цель определена окончательно.

Глава 5

(Есения)

Промокнув до нитки, все же сажусь в машину к однокурснику. Я бы никогда не села, если бы не ливень, из-за которого я могла опоздать, и предательская блузка. Намокнув, она прилипла к телу, и я стала похожа на Риту Павлову, которая вчера светила бельем в своей полупрозрачной кофточке перед всем курсом. Спешно прикрываюсь рюкзаком. Вот как я сейчас явлюсь на пары в таком виде? И не пойти, естественно, нельзя. Жутко переживаю по этому поводу. Еще и этот Бессонов пялится. Что ж за день сегодня? С самого утра не задался.

– Напомни, бледная, как тебя звать? – бросает на меня взгляд, на секунду отвлекаясь от дороги.

– Есения.

– Прикольно, не слышал ни разу. А если как-то покороче? – ухмыляется. Это у всех крутых парней такая фишка, хищно обнажать свои белые зубы?

– Тебе не обязательно, – отвечаю, прижимая к себе рюкзак. Боже, блузка точно не высохнет до пар. Вот же позор. Еще и, как назло, первой парой общая лекция. Позориться, так по-крупному? Так и придется прятаться за рюкзаком, пока не обсохну. Боже, за что мне это испытание? А, знаю, за вранье отцу.

Бессонов только хохочет в ответ. Весело ему. Конечно, это не он оказался в такой неприятной ситуации. И как я не додумалась взять с собой зонт? Видела же, что тучи надвигаются.

Бессонов останавливает машину на парковке возле колледжа и вдруг тянется ко мне. Испуганно дергаюсь от него, как от прокаженного, врезавшись правым боком в дверцу.

Он цокает и качает головой, словно показывая этим, какая я дура. Протягивает руку на заднее сиденье и, достав оттуда, сует мне свою толстовку.

– Держи, бледная.

Не хочу брать его вещь. Но смотрю на нее и понимаю, что это единственный вариант не позориться перед всем потоком. Все же принимаю. Надеваю толстовку и застегиваю молнию до самого верха. Сразу становится тепло и удивительно комфортно, хоть вещь и чужая.

– Спасибо, после пар верну, – бросаю и дергаю за ручку.

Выскакиваю из машины Бессонова и тороплюсь ко входу. Мне навстречу попадается Осипов. С неподдельным удивлением останавливается, переводя ошеломленный взгляд с меня на идущего позади Бессонова.

– Охренеть, – слышу от него, когда пролетаю мимо. – Ромео, ты как это делаешь?

Вот обязательно обсуждать свое удивление так, что я тоже это слышу?

– Учись, пока я жив, – довольным голосом отвечает Роман.

Еще один, не заботящийся о чужих чувствах. Их всех что, в одном инкубаторе выводят?

Вхожу в лекционную и в спешке достаю тетради, ручки, карандаш. Выкладываю все перед собой, только чтобы занять руки и не поднимать глаза на остальных одногруппников.

Часто дышу от волнения, но мне становится только хуже. Ведь я вдыхаю запах, который исходит от толстовки. И он только дополняет образ Бессонова. Такой же яркий, дерзкий, вызывающий, с нотами грейпфрута и розмарина. Он окутывает меня, проникает глубоко в легкие, обжигая. Но тем не менее запах очень приятный, не отталкивающий.

– Привет, – плюхается рядом со мной Ника. – Вот ливануло, да? О, а что это на тебе? Это же мужская толстовка. Колись, с кем уже мутки? – играет она бровями и улыбается.

– Конечно ни с кем, – задыхаюсь от возмущения. – Просто я промокла.

– И? Кто дал тебе толстовку? Кто этот таинственный ухажер?

– Опачки, как интересно, – подсаживается рядышком Диана. – Говорят, ты девочка-паинька. Врут? Уже на второй день с кем-то тусишь.

Вот же пристали. Какая им вообще разница? Молчу, стараюсь не обращать внимания. Им надоест, станет скучно и они отстанут. Проходили уже. Главное не вступать в диалог.

– Ну и ладно, по-любому какой-нибудь задрот, – фыркает Диана своей подружке Рите Павловой. – Другого у нашей святоши все равно не будет.

– Да кому она сдалась такая стремная, – поддакивает Павлова.

И эти туда же, уже подхватили. Ну, Осипов, язык, как помело. Думала, что это прозвище забудется вместе со школой, так теперь и здесь так называют. На этом фоне прозвище от Бессонова “бледная” уже кажется практически безобидным.

– Хотя… я бы не сказала, что задрот, – с прищуром смотрит на меня Рита. Трогает толстовку, разглядывая. – Вещица дорогая, фирменная, знакомая. И, кажется, я даже подозреваю, чья она. Но такого просто быть не может.

Боже, да какая вам разница, чья на мне кофта? Господи, пожалуйста, пусть они все от меня отстанут!

В этот момент в аудиторию толпой вваливаются парни. Бессонов сразу бросает взгляд в нашу сторону. Вот, блин, еще и сюда идет. Обязательно именно по этому проходу нужно пройти? Сейчас посыпятся новые подколы.

– Павлова, руки убери, и не трогай то, что тебе не разрешали, – так и фонит от него агрессией.

Я же не решаюсь поднять на него взгляд. Главное, чтобы он сейчас при всех не заставил меня вернуть ему толстовку, моя блузка еще не высохла до конца. Но нет, он просто проходит мимо и садится на последний ряд. И все? Обошлось даже без обзывательств?

После его слов от меня словно ветром сдувает всех, кроме Ники. Та только ошарашенно, смотрит на меня.

– И что это было? Ты правда в одежде Бессонова? – любопытничает. Делает хитрую, как у лисицы, мордашку.

– Боже, да что в этом такого? – нет, я конечно, понимаю, что это не есть хорошо, но это же просто помощь. – Он просто одолжил мне свою толстовку, потому что я промокла. Здесь нет никакого подтекста.

– Есь, ты серьезно? У Бессонова ничего не бывает просто, кроме секса. И все это знают. Вот девчонки и удивились. И если честно, я тоже.

У меня сразу появляется желание снять с себя его вещь и вернуть, как можно скорее. Просто чтобы не думать обо всем этом. Не быть объектом обсуждений. И чтобы от меня отстали и больше не смотрели с презрением, как сейчас смотрят Рита и Диана. И еще добрая половина всей женской части аудитории, которая с первого дня вешается на этих самых спортсменов. А еще мне кажется, что мою спину снова жжет от пристального взгляда одного из них. Но оборачиваться и проверять я больше не буду.

Хорошо, что мы не в одной группе с Бессоновым учимся, иначе я не знаю, как бы проходили семинары. Я не могу из-за него сосредоточиться. Чувствую себя неловко, постоянно мысленно отвлекаюсь, сбиваюсь, теряю сосредоточенность. Наверное, это из-за непривычного запаха, которым я теперь дышу.

После пар выхожу во двор и глазами ищу машину Бессонова, но не нахожу. И что мне делать? Возвращаться домой в одежде чужого парня мне категорически нельзя, родители будут ругать, мягко сказать. А Бессонова нигде не видать, как и его компашки.

Стою возле ворот еще минут пять и в итоге топаю домой. Чтобы не мерзнуть, снимаю толстовку только подходя к дому, за углом. Набрасываю ее на плечи. В подъезде и вовсе придется засунуть ее в рюкзак. И только я поворачиваю к своему дому, как торможу, словно вкопанная, чуть не уронив кофту на землю. Возле моего подъезда стоит машина Бессонова. Что он тут делает?

– Эй, бледная, чего застыла, я, между прочим, тебя жду.

Тяжело сглатываю. Подхожу ближе и оглядываюсь. Боюсь, что нас мои родители увидят. Папиной машины нет, значит, он еще не приехал. Поэтому нужно торопиться, иначе у него возникнет много вопросов.

– Спасибо, ты меня выручил, – сразу же протягиваю толстовку Роме.

Но он зачем-то наклоняется и ведет носом рядом с моей шеей. Вздрагиваю. Ошалело таращусь на него? Что он себе позволяет?

– Ты пахнешь мной, – отстраняется, довольно улыбаясь.

А у меня все тело покрывается мурашками. Кажется, что озноб пробегает. Наверное это из-за порыва ветра просто. Нервно сглатываю и настойчивее протягиваю ему кофту.

– Возьми, пожалуйста.

– Хочешь покатаемся? – не спешит забирать свою вещь.

– Нет, мне домой пора, – говорю, а сама даже в глаза ему не смотрю, куда-то в районе подбородка. – Еще раз спасибо.

– Ну, спасибо с губ не слижешь. Отблагодаришь? – нагло заявляет.

– Что? – округляю глаза и, сделав шаг назад, с возмущением встречаю его взгляд.

– Да чего ты так шугаешься, это же просто поцелуй. Благодарственный поцелуй. Можно даже в щеку, для начала.

Вот же наглец! Поражаюсь, как можно быть таким. И вот после такого пусть Лида мне скажет, что выбор жениха отцом, это плохо. А кто-то ведь добровольно встречается с этим Бессоновым, ужас.

Он делает шаг ближе. Чувствую, как у меня учащается сердцебиение. А спасительной мятой от запястья уже практически не пахнет. Не знаю, бледнею я в этот момент, или краснею, но я просто сую ему в руки его толстовку и бегу к подъезду со всех ног.

– Да стой, ты, бледная, я же пошутил, – глухо смеется он.

Останавливаюсь, вспомнив, что оставила в кармане свое любимое зеркальце.

– Так-то лучше. Чего ты такая дикая? Я вообще-то не кусаюсь.

Глава 6

(Роман)

Есения останавливается и явно хочет вернуться. Я даже успеваю обрадоваться, что лед недотроги тронулся, но она вдруг чего-то пугается и снова срывается с места, пулей влетает в подъезд. Так не пойдет, я не привык проигрывать.

Рядом тормозит неприглядная серая тачка. Из нее выходит старпер и топает в тот же подъезд. Такой же бледный, еще и седой. Его она испугалась? Отец что ли?

Уже собираюсь уезжать, как вижу старого знакомого с разбитым носом.

– О, Колян. А ну топай сюда.

– Че ты опять здесь трешься? Свалил отсюда, – обиженно гундосит. Не понял, мало что ли я ему нос поправил? – Или ты проблем хочешь? Скажи лучше спасибо, что у тебя их еще нет. А вот если не свалишь, появятся.

– Ты мне что ли угрожаешь? И что ты сделаешь? – усмехаюсь. – Друзьям своим пожалуешься? Мне похрен, можешь хоть самому Зеленцову нажаловаться.

Зеленцов это их покровитель, если так можно выразиться. Собрал возле себя отбитых на всю голову и через них что только не толкает. А те и рады стараться, некоторые еще и жопу ему нализывают за то, что он якобы им помогает с баблом и крышей. Отморозки конченные, короче. А Колян с ними тоже походу из-за бабок, у него родаки алконавты вроде. Но вот подробностей, толкает ли он, не знаю, утверждать не буду.

– Че надо? – все же подходит.

– Ты в этом подъезде живешь? – киваю на железную дверь.

– Ну допустим.

– Светловы че из себя представляют?

– Не лез бы ты к ней, – сразу чухает, зачем интересуюсь.

– Я не спрашивал, куда мне лезть, Коля.

– Сектанты они. Вон в ту церковь по воскресеньям ходят. – отвечает, а сам нервно оглядывается по сторонам. – Там батюшка повернутый, всех на путь праведный направляет. А че?

– Да так, из любопытства интересуюсь.

Фига се, значит, Осипов правду сказал. Капец, блин. Хотя, она не особо похожа на сдвинутую по фазе. Показалась мне даже прикольной.

– Но ты здесь больше не появляйся. Это я тебя просто предупреждаю. В следующий раз нарвешься на кого-нибудь из наших, мало не покажется. Они волчат терпеть не могут, сам знаешь.

– Мне похрен, Дудин. Я никого не боюсь. Ни ваших, ни наших.

– Как знаешь, – хмыкает он и уходит.

Волчатами это нас так называют, тех, кого рядом с собой Волков собрал. Но у нас все пацаны толковые. Кто в сервисе работает, кто так, по мелким поручениям Волкова, кто посерьезней и постарше – в транспортной. Да, наши тоже не подарок, но откровенной херней не страдают, под себя подмять никого не стремятся, ничего такого не толкают и молодняк не прессуют, в отличии от плешивой зелени. Которых только за то что они под Зеленцовым ходят, пиздить можно. Поэтому, когда мы пересекаемся где-нибудь в клубах, барах, на треках, без драк редко обходится.

Вечером причаливаю к “Неону”. Сегодня наших немного, за одним столиком умещаются. Подруливаю к ним.

– Бес, опаздываешь, давай штрафную, – тут же в мою сторону скользит по столу стакан с вискарем.

Опрокидываю залпом. Заваливаюсь на диванчик и кайфую. Ко мне сразу прилипают две соски, чтобы я их потискал. Но я сбрасываю их с колен, увидев Данчика.

– Какие люди, Красава! – смачно хлопаем ладонями и обнимаемся.

Даниил Красавин хоть и не из Волковских, но пацан четкий, мы с ним еще со школьной скамьи дружим.

– Ты че такой груженый, братка? – хлопаю его по плечу, заметив его недовольную физиономию.

– Да так, – отмахивается, – родаки прессуют.

– Давай тогда оттянемся, покуражим.

– Ром, мне бы с вашим Волковым побазарить.

– Нахрена? – туплю на него взгляд.

Красавин из обеспеченной семьи, родился с золотой ложкой во рту. Да, иногда чудит, бывает и по-крупному, но под родаков прогибается. Это норм. Он единственный наследник Красавиных, вот они и трясутся над ним, над его репутацией. А мне вот прогибаться уже не перед кем.

Волков не в счет.

Я, конечно, благодарен ему, что он тогда взял нас с Яриком под опеку, но свои претензии тоже имеются.

– Без подробностей пока. Ну так что, поможешь?

– Ну раз так надо, – киваю.

– Спасибо, бро. Так что там насчет “оттянемся”? – улыбается Данчик.

Понеслась.

Тусим не по-детски, заливаем все, что горит, качаем клубешник. Только Данчик какую-то пургу гонит про свою мамзель с обложки плейбоя. Вообще не пойму, какого он так парится. Вроде нормальная с виду телка. Ну да похер, пусть сам со своими бабами разбирается.

Отвлекшись на базар с пацанами, выпускаю Даника из виду буквально на пару минут. А когда у бара кто-то начинает нехило толкаться, подруливаю туда.

– Красавчик, тормози, – одергиваю друга за плечо, но тот даже не реагирует. Вмазывает какому-то челику в табло.

– Бес, да он права тут качает, гнида.

Подскакивают еще какие-то пацаны. Завязывается нехилая такая потасовка. Приходится немного помахать кулаками.

Охрана даже не вмешивается, знает, что под руку попадать не стоит. Тупо потом выводит этих залетных, что попытались быкануть. Выходим следом, чтобы проконтролировать, что они точно убрались отсюда. Закуриваем с Даником и, выпуская вверх дым, ржем. Адреналина хоть и маловато хапнули, но было весело. Возвращаемся в клуб и бухаем дальше.

Утром вчерашняя попойка дает о себе знать тупой головной болью. С трудом отрываю от подушки свою башку. Словно она свинцом накачана вперемешку с тротилом. Еще движение, и разорвет, к херам.

Как всегда помогает прийти в себя контрастный душ и шипучка. Одеваюсь, хватаю ключи и спускаюсь вниз.

– Роман, – слышу за спиной голос Волкова.

Да бля, надо было попасться мне ему на глаза. Нехотя торможу и медленно оборачиваюсь.

– Ты же помнишь наш уговор? – сверлит меня своим холодным осуждающим взглядом. Задрал уже, контролер херов.

– А я куда, по твоему, в восемь утра собрался, на прогулку? – раздраженно бросаю. И, не дожидаясь его реплик, сваливаю.

О просьбе Красавина помню, но вот не сейчас, не сейчас. Да и не нравится мне, что Данчик какие-то мутки с Волковым заиметь хочет. Нахрен его.

Пока доезжаю до колледжа, выпиваю литр минералки. Вроде легчает. Всю первую пару вообще сплю на последней парте. Ко второй уже на человека вроде похож. Вот это мы вчера покуролесили.

– Ромео, в спортзал пойдешь? – толкает меня Осипов. Могу отмазать, там все равно совмещенная с другой группой. Петрович даже не заметит.

Ага, Петрович-то не заметит? Слабо в это верю. Мне уже передали, что он искал меня, так как я на тренировки не хожу.

– Совмещенная, говоришь? С кем?

– С одиннадцатой группой.

– Я иду, – сгребаю со стула мастерку и топаю со всеми в спортзал.

Правда, не дохожу до него, сворачиваю в курилку. Свежий воздух и табачный дым окончательно приводят меня в чувства.

– Ром, куда пропал? Я думала, ты позвонишь после вчерашнего.

Поднимаю глаза. Лицо знакомое, вроде. А, вчера. Ну да. Вчера мы по полной жару дали. Но вот обещаний я никогда никому не даю. И надежд на продолжение тоже. Даже по пьяни. Исключено. Какого хера тогда от меня надо?

– Мы вчера переспали? – уточняю, так как смутно помню подробности. Обычно я так не накидываюсь, но вчера решил расслабиться.

– Да, – улыбается, наматывая волосы на палец.

– Ну все тогда, свободна, съебись, – грубо бросаю. Не до нее сейчас.

– Урод, – обиженно бросает. Да похуй. Такие, как эта вообще всегда мимо. На лице крупными буквами написано “шлюха”. Просто перебрал вчера.

Отправляю окурок в урну и топаю в спортзал. Захожу со звонком. Сразу глазами ищу Светлову. А когда нахожу, подвисаю. Потому что она стоит ко мне задом и разминается, делая наклоны. Охренеть. Но даже спортивные штаны и свободная футболка не скрывают ее женственности. Вернее, округлости.

– Ром, ты лучше скажи, как ты умудрился ее к себе в тачку затащить? Просто я охренел, когда она вышла из нее в твоей кофте. Она ж пиздец, какая недотрога, – жужжит рядом Осипов.

– Осипов, это тебе никто не дает. А мне дают даже недотроги, – ухмыляюсь и двигаю в ее сторону.

– Че эт, не дают? С чего ты взял? – обиженно возмущается за моей спиной.

– Бессонов, быстро в каптерку, – откуда-то сбоку прет на меня Гранкин, сбивая с намеченного пути. – Остальные три круга, бегом марш!

Тяжело вздохнув, топаю за Гранкиным. Одни обломаторы вокруг, мать их.

– Я помню, Петрович, просто некогда было, – приземляю зад на стопку матов.

– Не принимается. Поставлю два балла за пропуск, – недовольно бурчит он.

– Да с какого? Это это ж секция, а не пары, – откровенно возмущен я таким раскладом.

– Поговори мне тут. Здесь я командую, понял? Не сдашь мой предмет, отчислят. А ты не сдашь, если не будешь ходить на секцию. Улавливаешь?

– Да мля, Петрович, ты издеваешься?

– Сегодня после пар жду. Не будет, ставлю еще два балла, – бросает, не оставляя мне выбора, и выходит в зал.

Зашибись, блин. Обложили со всех сторон. Волков требует, чтобы я получил образование, иначе лишит меня того, что по праву мне же принадлежит. А Петрович грозит отчислением, если я не буду в его секцию ходить. Охренеть просто. Еще кто-нибудь от меня чего-то хочет? Давайте, уж до кучи, хер ли.

Выхожу и вклиниваюсь в толпу, которая наяривает круги по спортзалу.

– Привет, бледная, – хватаю за талию Есению.

Охренеть, даже запомнил, как ее звать. Сам в афиге. Та от неожиданности чуть не спотыкается. Сбрасывает с себя мои руки, словно обожглась. Я думал, что она переигрывает, а она на самом деле до такой степени правильная? Родаки мозги промыли, или просто недотрога до мозга костей?

– Привет. Не прикасайся так, пожалуйста, – ведет плечами, словно ей не комфортно от того, что я рядом.

– Ладно, а как можно? – без напряга бегу рядом.

– Тебе никак, Бессонов. Не нужно вообще этого делать, хорошо?

Какого… Меня что, сейчас отшили? Вот это поворот. Охренеть! Ну, нет, так не пойдет.

Глава 7

(Есения)

После физкультуры переодеваюсь и немного задерживаюсь. Приходится переплести косу из-за того, что она растрепалась от бега. Поэтому выхожу из женской раздевалки самая последняя.

Пугаюсь, когда меня резко придавливает к стене мужское тело.

– Бессонов, ты что делаешь? – упираюсь ладонями в его грудь.

От осознания того, что под моими ладонями сейчас разгоряченные после тренировки мужские мышцы, все тело обжигает адским пламенем. Клянусь, я даже слышу смех бесов, которые радуются тому, что я сейчас заглянула в их владения. И я правда смотрю. Прямо в глаза Романа. А в них плещется адское пламя. На нем-то меня и поджарят за то, что мое тело сейчас реагирует на такую близость. Реагирую тахикардией, одышкой и паникой. Но даже такого быть не должно!

Пытаюсь оттолкнуть Бессонова, но он словно каменное изваяние, даже на сантиметр не сдвинуть.

– Ром, пожалуйста, я же просила не прикасаться ко мне, – жалобно умоляю его. Ведь физически совладать с ним просто не реально. Передо мной танк, а не человек.

Мой голос больше похож на писк потерявшегося котенка. В отличии от Бессонова, который хищно улыбается, явно чувствуя свое превосходство.

– Так я и не касаюсь, – демонстрирует свои руки. – Это ты меня лапаешь.

Только соображаю, что все еще касаюсь его, хочу одернуть руки, но он не позволяет, накрыв их своими ладонями.

– Чего ты боишься? Я к тебе со всей душой, а ты отталкиваешь. Разве у вас, у святош, не положено помогать, не бросать нуждающихся?

– В чем же ты нуждаешься, интересно? – распахиваю глаза, уставившись на него. Сумасшедший.

– Ну как, в чем. В заботе, понимании, сострадании, например, – делает голос более мягким. Нет, меня не проведешь. Я уже знаю, что внутри него ад и бесы. Разве там уместна искренность? Точно нет.

– Что ж, хорошо, – улыбаюсь. Я ему не игрушка. Хочет понимания и сострадания? Пусть обращается туда, где его выслушают и дадут советы. – Если так, приходи в воскресенье в церковь.

– А ты там будешь? – дышит прямо мне в ухо, отчего по венам начинает бежать, не кровь, а лава из центра самого первородного греха. И дышать становится все тяжелее. Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Даже ответить не могу, просто киваю.

Там и мне помогут, и тебе, Бессонов. После службы все шальные мысли из головы уходят. Отец Сергий еще и не из таких пропащих демонов изгоняет. Хотя, иногда явно перебарщивает, еще и поит их чем-то. Но с таким, как Бессонов, лишним не будет.

– Ну, ок, договорились, – нагло ухмыляется и все же отпускает меня.

Уходит в сторону курилки.

А меня потом все оставшиеся пары колотит. В школе никто себе такого не позволял, все ограничивалось дразнилками и шутками в мой адрес. Все было по-детски, я бы сказала. Но чтобы кто-то вот так зажимал меня в темном углу! Это ужас! Я ведь еще и касалась его груди. А он специально играл мышцами. Боже, до сих пор не могу убрать запястье от носа. Вдыхаю и вдыхаю мятный запах, пытаясь успокоить колотящееся до предела сердце. Аж в глазах потемнело, когда он был так близко. Надеюсь, что никто не видел всего этого, иначе, если дойдут хоть какие-нибудь слухи до родителей, меня просто убьют. Я буду проклята ими. И вообще всеми. Меня даже замуж потом не возьмут.

– Есь, ты чего? Какая-то бледная после физры, – касается моего плеча Вероника. – Может, тебе к медичке сходить?

– Нет, я в порядке, правда. Все хорошо, спасибо, Ник, – хочется окунуть до сих пор горящие ладони в ведро со льдом. Я точно сунула их в кипящий грех.

– Слушай, может, я тебя провожу до дома? Мне кажется, что ты можешь в обморок грохнуться, – переживает за меня Чудова.

– Да, пожалуйста, если тебе не сложно, – смотрю на нее жалобным взглядом. Я и правда боюсь идти одна домой. Не потому, что могу упасть в обморок, а потому, что не хочу снова встретиться с Бессоновым.

И как только звенит звонок с последней пары, мы с Никой быстро покидаем колледж. Под руку идем в сторону моего дома. А когда почти перед нами останавливается черная машина, я начинаю паниковать, вцепившись в руку Вероники. Она сразу следит за моим взглядом. Но на божью милость, из нее выходит не Бессонов, а совершенно посторонние люди и идут по своим делам. Я выдыхаю.

– Есь, скажи честно, что у вас с Бессоновым творится? – останавливает меня встревоженная Ника и требует ответа. – Эта машина похожа на его тачку. Поэтому ты испугалась? Он тебя обижает?

– Нет, не обижает, – не вру я. Ведь он и правда даже не прикасался ко мне в коридоре раздевалок. Это я, сама. Но прижал-то он меня он! Ладно, Еся, спокойно, больше такого не повторится. Он просто проверял границы.

– Есь, ты не подумай, но я чисто по-дружески тебе это говорю. Не связывайся с ним. Он не ценит девушек, просто пользуется ими. Там все парни из его компашки такие, я знаю некоторых, ты же помнишь? Он разобьет тебе сердце, если ты влюбишься в него.

– Что? Нет! Как ты могла подумать о таком, я не влюблюсь никогда. Тем более, что мне это запрещает вера. Я должна хранить себя для будущего мужа, которого выберет мне отец.

– Отец? Есь, ты серьезно? Ты вроде не из богатой семьи, где часто бывают браки по расчету. Зачем тогда? – не понимает Ника. Но я ее не осуждаю, она хорошая. Просто менее верующая, чем я, например. – Нет, я знаю, что у тебя верующая семья. Но я впервые слышу, что так положено. Вроде церковь не запрещает выходить замуж по любви. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Нет, не запрещает. Но наставник говорит, что мы должны любить своих мужей. А выбирает нам их отец и наставник. Потому что богу свыше виднее, кто нам нужен рядом.

– Есь, это не нормально, – с полной уверенностью заявляет она. – Вы точно в обычную церковь ходите?

– Конечно, Ник. Туда многие ходят. Просто наша семья более приближена к батюшке. Поэтому наши родители слушают его наставления. Это все во благо. Его сам господь направляет.

– Ага, понятно, – кивает она, поджав губы. – Это, конечно, твое дело, я не буду спорить. Но мое мнение ты теперь знаешь. Мне кажется, что ваш наставник преувеличивает свою значимость.

– Ник, ты говоришь, прям как моя младшая сестра, – смеюсь я. – Но у нее просто сейчас сложный подростковый период.

– Ага, у меня тоже? Ты здесь живешь? – кивает на пятиэтажку.

– Да, пришли. Ник, спасибо, что проводила меня и отвлекла. Мне правда стало легче.

– Да не за что, мы же теперь подруги вроде как. Ты мне нравишься, как человек. Но у меня возникли сомнения по поводу твоей веры.

– Все хорошо, правда, не переживай.

– Ладно, до понедельника, – обнимает меня Вероничка.

Хорошо, что сегодня пятница, у меня целых два дня, чтобы не видеть Бессонова. А он за эти дни, надеюсь, отвлечется и забудет обо мне. Ну, или переключится на другую жертву.

Поднимаюсь и захожу в квартиру. Родителей еще нет дома, поэтому я сразу иду к себе в комнату. Но останавливаюсь возле комнаты сестры, она дома? Толкаю дверь. Лида испуганно что-то прячет под подушку.

– Фух, Есь, это ты? Я уж думала, что это мама, – с облегчением выдыхает.

– А что у тебя там? – киваю на подушку, успев заметить ткань ярко-красного цвета. У нас в доме такого не бывает.

– Да ничего, подружка кофточку одолжила на выходные. В понедельник верну.

– Зачем тебе чужие вещи? – возмущаюсь, а сама вспоминаю то, как полдня проходила в толстовке Бессонова. Поэтому снижаю градус своего недовольства, сама не без греха.

– Просто перед зеркалом покрасоваться. Мне просто любопытно, как я буду выглядеть в чем-то отличном от того, что носим мы. Вот и все, – смотрит на меня честными глазами.

– Ну хорошо, только верни чужое скорее, а то если кто-то из родителей увидит, будет скандал на весь дом.

– Угу, не волнуйся, Есь, – часто кивает в ответ. – А ты чего сама такая бледная, случилось чего?

– Нет, все нормально, – отмахиваюсь. Вот, во что я превращаюсь? Слишком я часто врать стала своей семье. Это плохой знак. Нужно обязательно в воскресенье помолиться подольше.

– Ты иди, Есь, у тебя наверняка полно забот с учебой. Не обращай на меня внимания, – как-то странно улыбается сестра.

Глава 8

(Роман)

Когда прижал святошу к стене, чуть башню не снесло. Думал, что прям там накинусь на нее. Такая невинная, недоступная. И что самое главное, не напускное, как это обычно бывает. Сначала ломаются, а потом сами вешаются, сосут и умоляют лишить их девственности. Эта не такая. Она чуть в обморок не грохнулась только от того, что я приблизился к ней. Смешная, ей богу. Но это капец, как завело меня. Хотелось прям в момент сорвать с нее все и испортить, сделать своей. И еще этот чертов запах мяты. Свежий, невинный, как и сама Есения. Однозначно испорчу ее. Моей будет.

Какого-то черта она не выходит у меня из головы, несмотря на то, что с меня уже три пота сошло, пока Петрович дрючит. Наверное потому, что просто такого трофея у меня еще не было.

– Быстрее! – требует он. – Сильнее бей, груша тебе – не девка, чтобы ласкать ее. Сильнее, сказал!

А я только угораю над тем, что у меня в голове и правда девка. Угадал Гранкин, в яблочко прям попал.

Захожусь смехом и валюсь на мат.

– Все, Петрович, не видишь, не могу больше, выдохся, – раскидываю руки в стороны и тяжело дышу. А самого лыба распирает.

– Нет у спортсмена слова “не могу”. Есть “надо”. И надо до тех пор, пока бой не закончится. Встал!

Немного отдышавшись, поднимаюсь. С новыми силами начинаю молотить по макиваре.

– Молодец. Торс контролируй! Резче выбрасывай!

Под конец тренировки чувствую себя выжатым лимоном. Стою под душем и не шевелюсь. Чувствую, как непроизвольно дергаются мышцы. Но одновременно с этим приходят какие-то новые ощущения. Например охреневания от того, что оказывается могу больше, чем сам думал. Петрович из меня каждый подход вытягивает столько сил, сколько у меня, кажется, никогда и не было. Но откуда-то он их все равно вытаскивал из меня. Удивительно, но после приходит дичайшее умиротворение, чистый кайф.

Все херня, Петрович не шутит. И только за то, что я пропустил предыдущую тренировку, приходится ехать на нее еще и в субботу с утра.

Волков молча наблюдает за тем, что я каждое утро смываюсь из дома. Но сегодня он явно в непонятках.

– Роман, что это? – выходит следом за мной и дергает подбородком на мою спортивную сумку, которую я закидываю в багажник.

– Гранкин настоял. Хочет, чтобы я в его секции занимался.

Одобрительно кивает.

– Хорошо, дай ему мой номер.

– Это еще зачем? – не спешу садиться в машину.

– На снаряжения ему подкину, он хорошим делом занимается.

Думал ради контроля, уже возмутиться хотел, но тут прям удивлен. Видимо, Волков сегодня в хорошем расположении духа.

– Лады. А, кстати, Красавин просил твоей аудиенции.

– Зачем?

– Не сказал, – пожимаю плечами. – Что ответить?

– Вечером пусть подъедет, в семь.

На этом наше общение заканчивается. Я сажусь в тачку и еду к Гранкину. По дороге набираю месседж Данику. Договариваемся после семи вместе стартануть в “Малиновый неон”. По плану сегодня бой. Не особо важный, но можно срубить бабок, да и для авторитета полезно. Во что-то большее я пока не суюсь, нет нужды. Там, конечно, уже другие ставки и люди посерьезней. Но так как среди важных шишек там и Зеленцов, то путь они идут лесом. Я даже косвенно, через бои, не хочу иметь с ним никаких дел. И тем более, брать его бабки.

До обеда отрабатываю у Петровича, потом жру и заваливаюсь спать, пока меня не будет телефон. Поднимаю голову и одним глазом смотрю на экран. Красавин. Время почти семь. Вот это я выдрыхся.

Сажусь на кровать и взлохмачиваю волосы.

– Алло, ща выйду, Красавчик, ты подъехал?

– Да, подъезжаю.

– Лады.

Поднимаюсь и спускаюсь во двор. Встречаю Даника и веду его к Волкову.

– Так и не скажешь, зачем приехал?

– Давай позже, ок? Не хочу заранее обсуждать.

– Ладно, буду ждать тебя во дворе. “Неон” в силе, едешь?

– Да, меня подожди, – кивает и заходит в кабинет Волкова.

Успеваю выкурить две сигареты, пока жду друга на лавке во дворе. Ковыряюсь в общем чате, нахожу номер бледной и пишу ей сообщение в личку. Не надеюсь, что ответит, но она таки удивляет. Наблюдаю за мигающим карандашиком. Что-то строчит. Улыбаюсь, как дебил.

Через полчаса наконец Красавин выходит. Кажется, выглядит довольней, чем был до. Садится рядом и тоже закуривает.

– Красавчик, че за траблы? – медленно выпускаю дым.

– Родаки наследства лишить хотят. Надо как-то самому вертеться. Волков обещал к себе пристроить, если нужда сильно прижмет. Страхуюсь.

– Даник, ты гонишь? Нахрен тебе все это? Помирись и дальше живи, как сыр в масле. Волков много не платит. Только тем, кто в приближении, а это еще заслужить надо. В общем, не твой уровень.

– Это ты гонишь, Ромыч. Ты видел, на ком они меня женить, хотят? Нашли, блять, племенную кобылу. На какой хрен она мне сдалась?

– Ясно, бунтуешь, значит. Самостоятельность решил показать?

– Типа того. Ты кому там настрачиваешь? – кивает на телефон.

– Новая цель, – хищно улыбаюсь. – Нетакуся. Причем, реально, без выебонов. Вымирающий вид.

– И ты решил последнего мамонта кончить? – ржет, туша окурок в пепельнице.

– Естественно. Это же истинный кайф, поиметь редкий экземпляр.

– Ага, а что насчет текучки? В “Неон” валим, пока еще мою карту не блокнули?

– Да, погнали. Не дрейфь, бабло сегодня будет сто процентов.

В клубе сегодня народу больше обычного, не протолкнуться. Оно и понятно, все хотят крови и зрелищ. Будет им и кровь, и зрелище. За это бабки уплачены. Плюс выигрыш. Деньги, конечно, не лишние, но больше я здесь для того, чтобы адреналина хапнуть и бесов своих погонять.

Бои, конечно же, нелегальные, но владелец клуба большие бабки на них рубит. Да и менты у него прикормленные, вот и процветает тут полная свобода действий. Ну, почти. Насмерть никто друг друга колошматить не собирается. Так, больше показное. Хотя, морду подрихтовать могут знатно. У некоторых дело даже до больнички доходило.

Оставляю своих пацанов, которые расположились в випке, чтобы было удобнее наблюдать за боем, и иду готовиться. Волнение отсутствует полностью. Кто против меня сегодня стоит, я знаю. Да, мы в одной весовой категории, он далеко не слабак, но и я не пальцем делан. Рассчитываю уложить его в четвертом раунде, чтобы зрители успели насладиться боем.

Вскоре объявляют участников.

– В правом углу нашего ринга победитель прошлого боя. Встречайте, Арес!

Ага, сейчас я из него Аполлона сделаю. С полной реконструкцией табла.

– В левом углу ринга многократный победитель наших боев – Бес! – старается чувак, который выступает здесь в качестве рефери. Норм чувак, кстати.

Зал восторженно гудит, что дополнительно начинает гонять по венам адреналин.

Здесь нет защиты, кап, перчаток и прочих приблуд. Голая рукопашка. Единственное, на руках тактические перчатки, вот и вся экипировка. Спасибо, что хоть штаны оставили. Но девки бы пищали громче, если бы их не было.

Первый раунд проходит на равных. Да я и не особо напрягаюсь. Подозреваю, что противник тоже. Но ничего, это только разогрев. Во втором уже все значительно жестче. Начинаем прощупывать друг друга уже ближе. Даже разок в торс отхватываю. А к концу раунда уже всерьез начинаем махач. Ну все, понеслась!

В зале шум, в венах адреналин. На импровизированном ринге капли первой крови. Не моей. Но в один момент кулак Ареса пролетает уж слишком близко, царапнув бровь. Без рассечения, но все равно чую, что и мне кровь пустили. Но это только прибавляет азарта. Влево, вправо, уворачиваюсь. Выбрасываю джеб. Ровняю красавчику нос. Его кровища на моих руках. Стекает по локтю.

Зал взрывается оглушительными криками, свистами, визгами. Клоуничаю, давя лыбу и клянясь залу. Но в момент застываю.

Чего, блять?

Я не мог ошибиться. Она точно не прикидывалась.

Тогда какого хрена она здесь делает?

Но прям рядом с рингом стоит бледная святоша, закрывая рот руками. Реально прям бледная. В ужасе смотрит на меня. Глаза по два пятака. Нет, даже по фаре от шахи.

Охреневаю.

И, как результат, пропускаю удар.

Глава 9

(Есения)

В субботу занимаюсь тем, что помогаю маме по дому с уборкой, стиркой и прочим. Стараюсь не попадаться на глаза отцу. Он в последнее время какой-то слишком нервный. Не хочется лишний раз слушать, что мы что-то делаем не так. Но это все ерунда. Большее беспокойство у меня вызывает поведение Лиды. Она старается меньше выходить из комнаты, все время делает вид, что занята уроками. И так уже который день. Она избегает не только родителей, но и меня.

Освободившись, иду к ней в комнату.

– Лидусь, можем поговорить? – прошу мягким голосом.

– Проходи, – делает вид, что ничего не происходит. Но я-то вижу, что она не такая, как обычно.

– У тебя что-то случилось? Расскажешь?

– У меня? Нет, с чего ты взяла? – таращит на меня глаза, будто я сказала глупость.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной обо всем?

– Есь, хватит, а. Не могу. Потому, что ты все больше становишься похожей на маму, – звучит с упреком.

– С чего ты так решила? И почему это плохо? – растерянно хлопаю глазами.

– Я думала, ты на моей стороне, а ты…

– Лидусь, конечно же я на твоей стороне. Что происходит? – тревожусь за сестру. – Тебя кто-то обижает?

– Ага. Все. Я устала, понимаешь? Я хочу жить, а не существовать. А плохо, потому что ты словно барашек согласна идти на убой. А я нет.

– Ты снова про это? Лидусь, с чего ты взяла? Может, мне понравится мой будущий муж и я буду счастлива?

– А может нет. И что тогда? Я, между прочим, видела тебя с тем парнем возле подъезда. Он смотрел на тебя с интересом. А ты перед ним вся трепетала, – произносит чуть громче, чем шепотом.

– Тише, Лидусь, – оглядываюсь на дверь. – Это всего лишь однокурсник. Он подвез меня и одолжил свою кофту, когда я промокла. Но больше никаких контактов с ним не будет, – умалчиваю я о том, что было возле раздевалок. Потому что Лида права. Рядом с ним во мне все трепетало. И не просто трепетало, а истерично билось в каких-то сумасшедших конвульсиях. До сих пор в себя не до конца пришла.

– Знаешь, что, Есь. Если ты на стороне родителей, тогда просто оставь меня в покое.

– Лидусь, скажи правду. Ты в прошлое воскресенье не ходила в церковь не потому, что плохо себя чувствовала, не так ли?

– Именно так. Что, расскажешь родителям? – с вызовом вздергивает подбородком.

– Нет, не расскажу. Я понимаю, что у тебя сейчас сложный период. Но прошу, не делай глупостей, хорошо?

Но Лида так и не отвечает. Лишь обиженно отворачивается, демонстрируя, что на этом разговор окончен.

Ухожу к себе и плюхаюсь на кровать. Телефон моргает, наверное, это Ника написала. Хватаю его и открываю мессенджер. Мои глаза лезут на лоб.

Бессонов: “Привет, бледная, поболтаешь со мной, а то я сижу, скучаю”.

Светлова: “Поболтать больше не с кем?”

Не желаю я любезничать с посторонним человеком. Тем более с Бессоновым.

Бессонов: “Почему не с кем? Может, я с тобой хочу”.

Светлова: “А я с тобой не хочу. Мне возле раздевалки хватило”.

Бессонов: “Да ладно тебе, обиделась? Давай я исправлю это. Сходим завтра вечером куда-нибудь?”

Светлова: “Нет, я никуда не хожу по вечерам. Найди себе другую компанию”.

Сначала карандашик загорается, но быстро перестает активничать, и Бессонов больше не пишет. Вот и хорошо.

Сразу же удаляю переписку, от греха подальше.

Сижу смотрю на шкаф. В самой его глубине спрятана книга с женским романом, который откуда-то принесла Лида. Она ее прочла и отдала мне, но читать ее я не стала, просто спрятала и благополучно забыла. А сейчас почему-то вспомнила о ней.

Родители уже легли, поэтому я достаю книгу и решаю просто взглянуть на первые страницы. Не понимаю, почему эти романы так любят читать. Что в них такого?

Провожу пальцами по обложке и названии. Открываю роман и он захватывает меня с первых же страниц. Сложно описать чувства, которые я испытываю. Это и непонимание и возмущение и даже принятие. Какая же Элизабет интересная девушка! Я зачитываюсь до такой степени, что напрочь забываю о времени. А на часах уже без малого двенадцать.

Спрятав книгу обратно, быстро расстилаю постель. Но лечь не успеваю. Мой слух улавливает едва различимый щелчок входной двери. Странно, мама всегда закрывается. Может, это у соседей?

Встаю, чтобы проверить и, действительно, дверь оказывается не заперта. Удивленная, поворачиваю замок и на цыпочках иду обратно. По пути что-то заставляет заглянуть в комнату к сестре. С ужасом понимаю, что ее нет!

Боже, неужели это она вышла? На кровати лежит ее пижама и оставленный телефон. Трясущимися руками беру его и открываю. Нахожу переписку с неизвестным номером. Читая, зажимаю рот ладонью. Она с кем-то договаривается встретиться. В переписке упоминается какой-то ночной клуб под названием “Малиновый неон”.

Мое сердце колотится так, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Что же ты наделала, Лида!

Если родители узнают, дома будет не просто скандал. Даже предположить страшно, какое наказание последует за такой проступок. И не только для Лиды.

Не знаю, что делать и в панике пишу Веронике. Описываю ситуацию дрожащими пальцами, едва попадая по нужным буквам.

Ника знает, где это и предлагает просто поехать и забрать оттуда Лиду. Я тут же соглашаюсь. Другого выхода у меня нет. И за сестру страшно, как бы не натворила чего. Влетит всем: и мне, и маме. Будет в доме судный день, не меньше.

Впопыхах одеваюсь и так же на цыпочках крадусь к двери. Не дышу, пока открываю дверь. На лбу даже проступает испарина от нервного напряжения. Только выхожу из подъезда, сразу несусь к дороге, где должна ждать меня Ника. Она уже вызвала такси.

Сажусь в машину.

– Скорее, пожалуйста, – тороплю водителя дрожащим голосом. Сама я дрожу не меньше. Да что там дрожу, меня всю трясет. Да так, что руки ходуном ходят.

– Есь, да не переживай ты так. Сейчас заберем Лиду и вернетесь домой, никто даже не заметит, – пытается успокоить меня Вероника.

Мало того, что я безумно переживаю за сестру, за всю эту ситуацию, так еще и страшно в такое время находиться на улице. Чувствую, как леденеют мои конечности от этих жутких переживаний. Ну, Лида, вот же учудила. Боже, помоги нам!

Машина останавливается возле темного здания из серого кирпича с неоновой вывеской ярко-малинового цвета. Я ежусь и обнимаю себя за плечи, провожая взглядом отъезжающее такси. Снаружи почти никого нет. А внутрь нас не пропускают. Говорят, там закрытое мероприятие. Я отчаянно смотрю на двери и не знаю, что делать.

Ника же крутит головой по сторонам. Вдруг выкрикивает:

– О! Городецкий! Привет, – отходит она от меня и общается с незнакомым мне парнем. Буквально через минуту возвращается. – Эт мой сосед, пошли, Есь. Он проведет нас внутрь, – подбежав, тянет меня за руку.

Внутри творится хаос. Приходится заткнуть уши руками, чтобы не оглохнуть от гомана. Я морщусь от ужаса и стараюсь не потерять из виду Веронику.

Весь народ столпился практически в одном месте. Я не понимаю, что происходит, но мы идем туда. Я вообще ничего не понимаю. Как и то, зачем люди вообще ходят в такие зловещие места. Это же похоже на преисподнюю.

Ника расталкивает людей локтями и тащит меня за собой.

– Пошли, из центра будет виднее толпу, – старается она перекричать весь этот шум. – Попробуем найти ее.

Я киваю и иду за ней. От того, что столько людей касаются меня, хоть и случайно, мне становится плохо.

Прорвавшись через толпу, Ника оглядывает всех стоящих.

– Черт, темно, весь свет приглушили.

А я стою и смотрю туда, где сосредоточено все освещение. Прихожу в дикий ужас, увидев, что там дерутся двое парней. Повсюду кровь, жуткий запах алкоголя, табака и еще чего-то приторно сладкого. Чувствую, что меня скоро стошнит. Но когда один из парней падает на колено, а другой поворачивается к нам лицом, я чуть не отдаю богу душу.

Узнаю в нем Бессонова. Он в крови, а на его лице сумасшедшая дикая улыбка. И он тоже смотрит на меня.

Срываюсь с места и бегу к выходу. Вылетаю на улицу, как ошпаренная и хватаю ртом холодный воздух. Не могу продышаться, голова кружится. Едва успеваю добежать до ближайших кустов, как меня выворачивает. Все тело бьет в ознобе, меня трясет.

– Еська, – подлетает ко мне Вероника. – Ты чего, тебе плохо?

А я даже ответить не могу.

– Подожди, я сейчас.

Ника убегает и возвращается буквально через минуты три уже с бутылкой воды.

– Вот, прополощи рот, – помогает мне, поднося горлышко к губам.

Немного легчает.

Вероника под руку доводит меня до ближайшей скамейке и сажает.

– Ник, что это было? – все еще с ужасом в глазах спрашиваю.

– Городецкий сказал, что сегодня бои. Ну, в общем, парни дерутся на ринге.

– Зачем? – с неподдельным

– Ну, – пожимает плечами. – За деньги, наверное.

– Ты видела его? – колотит меня так, что в руках бутылка танцует.

– Кого? – непонимающе смотрит на меня.

– Бессонова. Это он дрался, я его сразу узнала.

– Пф, Есь, это даже не удивительно. Мне кажется, уж кто-кто, а Бессонов родился для этого. Ладно, успокойся, пожалуйста. Нам надо твою сестру найти. Правда, как сделать это, я пока не знаю. Там народу тьма.

Сижу на скамейке и чуть не плачу. Хотя нет, плачу. По щекам уже текут слезы.

Боже, смилуйся!

– Эй, бледная, ты чего здесь забыла? – слышу знакомый голос.

Глава 10

(Роман)

Пока поднимаюсь с колена, вижу только удаляющийся силуэт святоши.

Пора заканчивать это представление. Сплевываю слюну вместе с кровью. Тряхнув головой, фокусируюсь на Аресе. Лыбится, падла. Думает, это его заслуга, что он меня коцнул? А вот нихера. И сейчас я это докажу.

Пру танком на соперника. Сейчас я этого Ареса спущу с Олимпа. Двойной джеб, кросс, завершающий апперкот, и этот олень у моих ног. Спасибо не говори.

Не дожидаясь поздравлений, вламываюсь в раздевалку. По-быстрому умываюсь и хватаю чистую футболку. Двигаю к выходу из клуба.

Не понял.

Торможу, заметив за одним из столиков Ярика с какой-то девчонкой. Вот, сучара мелкая, сказал же дома сидеть. От злости аж зубы до скрежета сводит. Ладно, с ним разберусь чуть позже.

– Бес, ты куда? – Тормозит меня Данчик.

– Дело важное. Слушай, Красавчик, по-братски, присмотри за Яриком, а? Я сейчас вернусь.

– Ок, – кивает, хлопнув меня по плечу.

Выхожу на улицу и оглядываюсь. Взгляд цепляет хрупкую фигурку в тени. Топаю туда. Выдыхаю. Нашел.

– Эй, бледная, ты чего здесь забыла? – одновременно злюсь и офигеть как удивлен.

– Бессонов, не ори, а! – подает голос ее подружайка. – Не видишь, ей и так плохо.

– Слушай, как тебя там…

– Вероника.

– Вероника. Не лезь. Я не с тобой разговариваю, – зло выплевываю. – Вы как вообще туда прошли, мать вашу?

– Нас Городецкий провел, – игнорит подружайка мой посыл слинять отсюда. Бросаю на нее убийственный взгляд. Затыкается и отходит в сторону.

– Голову подними, – цепляю Светлову за подбородок. – Нормально все?

– Нет, – плачет.

– Испугалась, что ли? Да подумаешь, пацаны кулаками машут, – сажусь перед ней на корты. – Или обидел кто?

– Испугалась. Но плачу не из-за этого, – всхлипывает.

Видно, сильно расстроена, что даже не сопротивляется тому, что я держу ее руки.

– Выкладывай, бледная. Помогу, чем смогу.

– Я… Я сестру найти не могу. Она сбежала, здесь должна быть, – снова всхлипывает. – Нас убьют дома, если узнают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.