Арлин Одергон
Отель «Война»: Что происходит с психикой людей в военное время

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчики: К. Назаретян и П. Назаретян

Редактор: О. Ключинская

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Василенко

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Улантикова, Мария Смирнова

Компьютерная верстка: Павел Кондратович

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2005 WHURR PUBLISHERS LTD

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Предисловие

«Отель “Война”» – это книга о том, как нашу психологию используют для разжигания вооруженных конфликтов. Нас делают соучастниками. Иногда мы впадаем в ярость, а иногда молчим, словно воды в рот набрали. На протяжении всей истории находились умельцы, которые знали, как использовать человеческую природу, чтобы разделять людей и совершать жестокости. Нами манипулируют для разжигания насилия, и это очень грустно. Но в этом можно увидеть и росток надежды: раз уж мы являемся игроками в вооруженных конфликтах, значит, наша сознательность может изменить ситуацию.

Работа над этой книгой продолжалась около семи лет. Политические события и перемена настроений привели к росту общественного интереса к этим вопросам. Кинорежиссер Жан-Люк Годар однажды сказал: «Базовое пространство книги – ее поля, потому что они едины с полями предыдущих страниц. На полях можно писать и делать пометки, и это столь же важно, как и основной текст». Я надеюсь, что вы прочтете этот текст с карандашом в руках – не только чтобы сделать книгу более актуальной, но и чтобы наполнить ее контекстом, в котором живете, работаете и мечтаете.

Я занимаюсь психологией, разрешением конфликтов и театральным искусством. Моя точка зрения и большинство изложенных здесь идей сформировались во время учебы и практической работы с отдельными людьми, коллективами и сообществами. Я применяю теорию и методы процессуально ориентированной психологии. Мне посчастливилось учиться и много лет сотрудничать с доктором Арнольдом Минделлом, который разработал этот подход, называемый также «процессуальной работой». Совместно с супругой Эми Минделл и коллегами он создал теорию и прикладные методы работы со сновидениями и болезнями, межличностными отношениями и семейными проблемами, пограничными состояниями и душевным здоровьем, а также с проблемами организационного развития и разрешения конфликтов. Будучи изначально юнгианским психотерапевтом и ученым-физиком, Минделл разработал прогрессивные методики работы с динамикой поля и нашей глубинной креативностью, будь то внутреннее напряжение отдельного человека, организации или сообществ, сталкивающихся с политическими и социальными конфликтами.

В своей книге я показываю, каким образом чувство справедливости, переживание страха и психологическая травма, а также опыт самопожертвования и любви могут внезапно оборачиваться вооруженными конфликтами и как наше осознанное – индивидуальное и коллективное – отношение к таким метаморфозам способно предотвращать насилие. В книге приведены примеры из зон вооруженных конфликтов по всему миру. Много внимания я уделяю балканскому конфликту, потому что мне довелось работать в этом регионе в течение нескольких лет. Я выросла и много лет прожила в США, поэтому буду говорить и о насилии в собственной стране, включая притеснение коренных американцев и американцев африканского происхождения (которое было в прошлом и продолжается по сей день), войну во Вьетнаме и нынешнюю «войну с террором». Я также привожу примеры из истории гитлеровского Третьего рейха, палестино-израильского конфликта, ЮАР с ее Комиссией по установлению истины и примирению после отмены апартеида, а также конфликта в Руанде, коммунизма и его падения в Европе и т. д. В 1996–2002 годах я много раз посещала Хорватию: вместе с коллегой Лейном Арье мы проводили общественные форумы в рамках проекта по послевоенному примирению и нормализации общественной жизни. Этот проект осуществлялся при поддержке Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев и других организаций вместе с хорватской неправительственной организацией Udruga Mi. В книге я описываю события, произошедшие во время нашей работы над проектом в Хорватии, и сама идея этой книги родилась именно там.

Я очень надеюсь на то, что некоторые идеи из нее обогатят общественный диалог, в процессе которого может не только расти напряженность между людьми, но и развиваться способность к сопереживанию и взаимопониманию – и появляться надежда на разрешение серьезнейших конфликтов. Читая о вооруженных столкновениях, травмах, неразрешенных вопросах и жестоких разногласиях, невольно чувствуешь ярость, печаль, безысходность, нервное напряжение или даже апатию. В таком случае важно найти людей, с которыми можно было бы обсудить эти чувства. Я заранее приношу извинения за боль, которую может причинить ограниченность моего авторского видения и мои формулировки. Эта книга написана с верой в способность общества справляться с трагедиями и жестокостью, оказывающими влияние на нашу жизнь, и преодолевать их. Мой опыт показывает, что это возможно. Вместе мы можем преодолеть общественную травму и, используя глубокую любовь к жизни, проложить путь к лучшему будущему.

Когда журналист Чарли Роуз брал интервью у Десмонда Туту, они говорили о 10-летней годовщине падения апартеида в Южной Африке. С лучезарной улыбкой Туту сказал, что, когда мир кажется ему совсем безрадостным, он вспоминает: мы пребываем в процессе творения.

АРЛИН ОДЕРГОН,

Лондон, октябрь 2004 года

Автор с благодарностью примет ваши отзывы о книге по адресу: warhotel@cfor.info

Oб авторе

Доктор Арлин Одергон – психотерапевт и специалист по разрешению конфликтов. Она преподает процессуально ориентированную психологию в Великобритании и других странах. С рабочими визитами ей довелось посещать Хорватию, Косово, Словакию, Польшу, Германию, ЮАР, Индию, Великобританию и США. После войны на Балканах она долгое время вела общественные форумы по примирению и восстановлению общественной жизни в Хорватии. Арлин – один из соучредителей CFOR, организации, которая работает над предотвращением и послевоенным урегулированием конфликтов, проблемами мирного сосуществования и построения демократии. Живет в Лондоне, где занимается также театральной режиссурой.

Благодарности

В создании этой книги очень важную роль сыграли многие люди. Когда-то, избежав холокоста в Германии, мои родители встретились в Чикаго. Благодаря их теплоте и поддержке я всю жизнь сопереживала всему, что происходит вокруг. Мой интерес к теме насилия и разрешению конфликтов отчасти связан с потребностью преодолеть холодность, с которой мы реагируем на травматические события – как на индивидуальном, так и на коллективном уровне.

Я благодарна Арни и Эми Минделл за создание процессуально ориентированного подхода и метода «работы с миром», столь существенно и глубоко повлиявшего на меня и давшего мне возможность понять самой – и помочь это сделать другим, – что даже самые тяжелые личные и общественные проблемы можно преодолеть. Спасибо Арни и Эми за многолетнюю дружбу и отдельное спасибо Арни за личную опеку, профессиональное сопровождение и постоянное вдохновение: в сложнейших ситуациях он умеет погрузиться в самую суть проблемы и найти новый, творческий подход к ее решению. Я благодарна ему за то, что он постоянно поддерживал меня в погоне за мечтой, даже когда этот путь вел меня к трудностям! Однажды, когда я рассказала ему сон, увиденный в Хорватии, он посоветовал мне написать эту книгу.

Мой супруг Жан-Клод Одергон несколько лет помогал мне создавать эту книгу. Нам доводилось работать с ним бок о бок в бесчисленном множестве напряженных ситуаций, начиная с форумов с участием уличных банд и заканчивая общественными конфликтами на расовой почве и конференциями по проблемам душевного здоровья. Не обошлось и без личных разногласий, которые мы улаживали у кухонной мойки. Он не только всегда был бесконечно терпелив, в том числе и в моменты, когда мне требовалась помощь в проработке идей, мечтаний, чувств, деталей и множества черновиков, но и активно помогал, когда я находилась в самом центре бушующего конфликта на другом конце телефонного провода. Он всегда был и остается моим другом и учителем, любовью всей моей жизни. Он поддерживал мои попытки исследовать самые сокровенные мысли и психологические зажимы в их связи с моей работой. Меня всегда вдохновляла его отвага и умение совершать невозможное ради того, чтобы жить полной жизнью и быть ее самым активным участником.

Сердечно благодарю Лейна Арье за нашу совместную работу в Хорватии – не только за то, что он был замечательным соведущим в работе, которая так много для нас значила, но и за верную дружбу. В течение шести лет наряду с радостью и огромным опытом, который мы приобретали, мы делили с ним и все трудности нашего хорватского проекта. Особое спасибо Тане Радочай и Миреле Михарии за то, что они реализовали проект в Хорватии, последовав за своей мечтой, а также Тане и Нивес Ивелье за постоянное сопровождение проекта и всю их огромную и потрясающую работу, а также за дружбу. Я благодарна и их семьям. Особое спасибо Эди и Бобо и всем сотрудникам неправительственной организации Udruga Mi. Спасибо каждому из участников тех форумов, хотя я не смогу назвать их всех по именам. Особое спасибо Мишко Мимице за его веру в этот проект, Управлению Верховного комиссара ООН по делам беженцев – за возможность его осуществления, а также Международному комитету спасения (IRC), Институту «Открытое общество» (OSI), Управлению по разработке переходных инициатив (ОТI), Агентству США по международному развитию (USAID), Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и Threshold Foundation. Спасибо жителям города Сараево, принимавшим участие в нашей первой конференции в 1996 году. Их рассказ о том, что они пережили, подтолкнул нас к энергичному поиску и глубокому изучению вопросов, связанных с общественной травмой. Особое спасибо Фаруку.

Я хотела бы выразить благодарность членам многих организаций и участникам форумов и семинаров в Великобритании, Германии, Словакии, Польше, ЮАР, Косове, США, Греции и Индии, на которых я выступала ведущей или соведущей, изучая динамику конфликта, психологической травмы и ответственности.

Несколько человек согласились прочесть отдельные главы этой рукописи и текст в целом и высказать свое мнение о нем. Я благодарю Лейна Арье, Жан-Клода Одергона, Дэвида Кларка, Таню Радочай, Нивес Ивелью, Арни Минделла, Эми Минделл, Ника Тоттона, Джана Джонсона, Ричарда Уильямса, Майкла Грэма, Харви Мотульски, Гретель и Арно Мотульски, Сару Халприн, Дэвида Лисбону и Чарльза Хэнли. Спасибо Фелиму Макдермотту, Джулиан Крауч и Ли Симпсону из «Невероятного театра» в Лондоне, Гаю Дартнеллу и театру «Роял-Корт» за нашу совместную работу над постановкой SPIRIT, в которой мы исследовали некоторые из приведенных в книге идей с помощью творчества и театра. Огромное спасибо Джуди Уолкер и Дэну Боноу за их гостеприимство на Кауаи, где я заканчивала работу над этой рукописью. Спасибо Джейн Шугармэн за живой интерес и внимательное отношение к процессу редактирования, а также Кэрол Саумарес за участие и правки. Спасибо Стане Студентовой за постоянную поддержку и дружбу, за совместную работу, прекрасное чувство юмора и усилия по подбору иллюстраций.

Благодарю Арпану Каур за разрешение безвозмездно включить некоторые из ее прекрасных художественных работ в главу, посвященную психологической травме. Арпана родилась в семье сикхов, которым при разделении Индии и Пакистана в 1947 году пришлось покинуть Лахор и переехать в Дели. Ей довелось стать свидетельницей бунтов и убийств сикхов в 1984 году. Ее работы на тему насилия, травмы и жизненной силы экспонировались по всему миру. Я с восторгом включила в издание три фотоснимка Нэнси Джо Джонсон, сделанные в Тибете. В ее объективе отразилась вся Южная Азия. Нэнси – член совета директоров Комитета по Тибету США и в своих фотографиях стремится привлечь внимание к проблеме Тибета. Я также благодарна за возможность использовать потрясающие снимки Джулиан Эдельстайн из ее проекта и книги «Правда и ложь» (Truth and Lies), отражающих работу Комиссии по установлению истины и примирению в ЮАР. Многие люди, организации, музеи и архивы не только помогли мне получить репродукции и разрешили их публиковать, но и дали ориентиры и оказали поддержку на этом захватывающем, непростом пути. Я хочу поблагодарить Метрополитен-музей в Нью-Йорке, Южноаллегейнский художественный музей в Пенсильвании, Библиотеку Хантингтона, Университет штата Огайо, Ullstein-Cinetext Berlin, Warner Brothers Entertainment Co., Dave Neal Multimedia, Osservatorio sui Balcani в Роверето, Марен из фотоархива Музея холокоста в США, Рэндалла Битверка из Немецкого архива пропаганды, The New York Times, Лоренца Бобке из Висбадена, школу «Саммерхилл» в Лейстоне, Лору Андерсон, издательство Diogenes Verlag AG Zurich, Музей Фицуильяма в Кембридже, Марию Уорнер за книгу «Прочь, Бугимен» (No Go the Bogeyman), Роберта Шмидта из Реасе Party и Blue Corn Comics, Алана Ховарда из Университета Вирджинии, Джорджа Кохенура из Музея города Нью-Йорка, Библиотеку Конгресса США, Институт Гувера при Стэнфордском университете, Полин Исмаил за помощь в переводе с китайского языка, лондонскую полицию, Ферна Клементса из Комитета 500 лет достоинства и сопротивления, Музей Джима Кроу Государственного университета Ферриса, Associated Press, соавтора книги «Мост у Но Гун Ри» (The Bridge at No Gun Ri) Чарльза Хенли, Пола Вульфа с сайта http://www.cointel.org, издательство South End Press, автора книги «Программа Феникс» (The Phoenix Program) Дугласа Валентайна, Фотоархив Абрахама Писарека, Дэниса Гоуи из Британского института кинематографии, Ассоциацию Чаплина и Roy Export Co. Establishment, Алекса Джонсона, Государственный музей Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Британскую библиотеку, Брайанта Холмана, Станислава Славика из отдела современной истории Национального музея в Праге, Марка Шумахера из Onmark Productions, Майю Хару и Национальный музей Киото, а также Дэна и Кристен Чипрари.

Введение
Добро пожаловать в отель «Война»!

Независимо от того, вовлечены ли в вооруженный конфликт непосредственно или наблюдаем за ним по телевизору, мы все равно участвуем в нем, хотя часто этого не сознаем. Человеческая душа подобна горючему, и даже самые возвышенные чувства способны побудить нас к насилию.

Однажды, обсуждая этот вопрос на занятии со студентами, я пришла к неожиданному выводу: сами по себе социальные противоречия могут быть незначительными, однако всегда находятся люди – политические и военные лидеры, – которые, хорошо зная человеческую психологию, умеют направлять события в нужное им русло. Эти люди знают, как преданность и благородство способны всех рассорить и под видом борьбы за справедливость спровоцировать геноцид. Они хорошо понимают человеческую природу и используют это для изобретения все более изощренных форм насилия и тактик террора, помогающих им господствовать над собственным и соседними народами. Они находят способ эксплуатировать наше желание унять боль исторической травмы, провоцируя все новые ужасы войны, и превращают наше возвышенное стремление к солидарности в национализм и насилие. Эти «спецы» убеждены, что и впредь смогут использовать нашу наивность для разжигания войн.

Думая, будто политические события не связаны с нашей психологией, мы тем самым облегчаем задачу таким провокаторам. Они уверены, что общество никогда не научится противостоять их приемам. В действительности же манипулировать нами тем легче, чем меньше мы знаем о механизмах индивидуальной и коллективной психологии. Пока разделяем уверенность воинствующих лидеров в их всемогуществе, мы фактически являемся их невольными пособниками. Большинство людей полагают, что войны случаются независимо от них. Но чтобы противодействовать конфликтам, каждому необходимо осознать собственную роль в развитии событий.

Моя книга посвящена обсуждению четырех основных тем: это справедливость, террор, психологическая травма и измененные состояния сознания[1]. События, почерпнутые из истории вооруженных конфликтов прошлого и настоящего, помогают лучше понять эти четыре темы. Мы рассмотрим, как развивались конфликты на территории бывшей Югославии (Хорватии, Боснии и Косова) в 1990-х годах и геноцид в Руанде в 1994 году, к каким последствиям приводило стремление американцев безраздельно доминировать на мировой арене. Мы также изучим израильско-палестинский конфликт, гитлеровский Третий рейх, историю коренных американцев (индейцев) и афроамериканцев в США, войну во Вьетнаме и т. д. Мы не рассматривали многие важные проблемы, конфликты и горячие точки, нет в книге и комплексного социального, политического или экономического анализа какого-либо конкретного региона. Я в основном опираюсь на личный опыт организации послевоенных форумов в Хорватии и форумов по разрешению конфликтов в других странах мира. При описании событий и психологической подоплеки войн я не могу представить все точки зрения, как не могу в полной мере описать и безграничные страдания людей, испытавших ужас войны. Приведенные здесь примеры иллюстрируют лишь некоторые, самые важные аспекты психологической динамики вооруженных конфликтов и то, какую роль в этих конфликтах играем мы все. За более подробным анализом событий в конкретных регионах и более полной информацией о ходе военных действий можно обратиться к другим источникам, и я надеюсь, что вы продолжите изучать психологические процессы, сопровождающие возникновение, обострение и разрешение вооруженных конфликтов.

Я со своей стороны постараюсь показать, как нашу психологическую безграмотность могут использовать для разжигания войн и – вместе с тем – какую положительную роль способно сыграть знание психологических механизмов. В последних главах высказано предположение, что человечество начинает осознавать происходящие в мире процессы и что благодаря этому мы уже не безвольно крутимся в колесе истории, а имеем возможность сознательно предложить и осуществить альтернативные действия.

Название книги – «Отель “Война”» – подсказано моим странным сновидением в 1996 году в Хорватии. Мы с коллегой Лейном Арье организовали форум для многих людей, занимавшихся вопросами послевоенного урегулирования в своих регионах. Форум был частью проекта послевоенного урегулирования, рассчитанного на несколько лет, в котором участвовали представители разных сторон конфликта (хорваты, сербы, боснийские мусульмане и др.). Мы обсуждали сложные и болезненные проблемы восстановления мира в Хорватии и Боснии. Форум проходил в аудитории с видом на море, недалеко от города Сплит. Спокойное зеленое море внушало бесконечную тоску людям, приехавшим со всех концов Хорватии и из Боснии; многие из них впервые вернулись к морю со времен войны. После напряженных дней форума я решила остаться в этом местечке еще ненадолго и поселилась в маленьком отеле. Там мне и приснился этот сон: я выхожу из отеля и оказываюсь в параллельном мире, в зловещем лабиринте улиц, где дует сильный ветер, а за прилавками лотков на тротуарах стоят военные. У меня перед глазами – огромная неоновая вывеска: «ОТЕЛЬ ВОЙНA», а в голове бьется мысль: мне надо найти обратную дорогу в свой отель. Анализируя сон, я поняла, что должна вступить в зловещий параллельный мир психодинамики войны и найти дорогу в этом лабиринте. Написание книги стало одновременно дорогой и в этот мир, и в мой «отель». Я поняла, что, пока мы считаем насилие параллельным жутким миром, а не пытаемся понять его психологические механизмы и осознать собственную роль в его развитии, нас очень легко сбить с пути.

Связь между психическими процессами и состояниями, с одной стороны, и вооруженными конфликтами – с другой, чрезвычайно существенна. Мы часто считаем войну порождением неких абстрактных свойств человеческой психологии и тем самым оправдываем как войну вообще, так и собственную беспомощность в противодействии ей. Многие считают жестокость и агрессию естественными для человека. Но чем дольше я изучаю динамику вооруженных конфликтов, тем больше убеждаюсь: психологическим сырьем для войны становятся те самые качества, которые мы особенно ценим: преданность, любовь, чувство сопричастности и готовность к самопожертвованию, стремление защитить слабых, нетерпимость к жестокости и боли и потребность найти смысл жизни за пределами своей лишь жизни и смерти.

Журналисты и люди, составляющие аудиторию СМИ, обращают внимание на политические факты и хитросплетения, но психологическая подоплека войны остается за кадром. А эту тему необходимо широко обсуждать, чтобы мы перестали быть безучастными наблюдателями, не сознающими своей роли, своей ответственности и способности изменить ситуацию.

Многие общественные и политические лидеры ратуют за то, чтобы люди были осведомлены обо всем происходящем. Но что значит «осведомлены»? В этой связи стоит обратить внимание на три момента.

Средства массовой информации захлестывают нас односторонними, непроверенными, а то и просто ложными сведениями, поэтому на их основании невозможно получить полноценное представление об истории и текущих событиях. Чтобы не захлебнуться в этом потоке, нужно хорошо ориентироваться в международном праве и понимать, в чем состоят права человека. Рой Гутман и Дэвид Рифф в книге «Военные преступления»[2] показывают, насколько важна такая подготовка. Они приводят свидетельства того, что журналисты неточно информировали общество о насилии в Боснии и Руанде, путая понятия «геноцид» и «гражданская война». Понимая, какими большими возможностями обладают СМИ, Гутман и Рифф считают тем более важным хорошее знание журналистами международного гуманитарного права, ведь без него они не способны правдиво рассказывать о событиях или комментировать их в условиях информационной неопределенности и стресса. Вскоре стало ясно: эта книга важна не только для профессиональных журналистов, но и для широкой публики, которой тоже необходим доступ к достоверной информации, чтобы понимать, что же все-таки происходит в горячих точках.

Вместе с тем осведомленность общества предполагает определенную свободу мышления и способность самостоятельно рассуждать, а не пассивно реагировать и приспосабливаться. Вовлеченность в общественные события обусловлена относительными привилегиями и взглядами, которые все мы редко подвергаем сомнению. Феминистское движение долгое время использовало термин «рост сознательности». Бразильский педагог Паулу Фрейре – любимый герой многих социальных движений – говорил о том, что господствующая мифология способствует подавлению людей и что гражданам необходимо более сознательно и активно участвовать в мировых событиях[3][4]. А Говард Зинн подчеркивает: «Наш образ мышления – это не просто занимательная тема для интеллектуальной дискуссии, а вопрос жизни и смерти»[5].

Наконец, осведомленность общества обо всем происходящем в мире включает духовно-психологический аспект: каждый из нас и все мы вместе должны представлять себе, по каким причинам мы на одни события откликаемся, а других не замечаем. Каждый из нас по-своему воспринимает мир и вносит в него уникальный вклад. А еще каждый из нас ограничен; сталкиваясь с жизненными проблемами и решая их в условиях неопределенности, мы расширяем диапазон своей личности. Ганди полагал, что личность имеет право воспринимать мир и жить по-своему и в то же время может избавиться от противопоставления «я – другие», начав отождествлять себя с человечеством и всеми живыми существами[6]. Политическое лидерство Ганди основывалось на идее, что духовность и политика неразрывны. Наш внутренний мир и мир внешний он считал составляющими единого целого, а политику – духовной деятельностью, в которой дух достигает высшего расцвета[7]. Древнекитайский философ Чжуан-цзы говорил, что внутри нас и в окружающем мире неизбежно повторяются одни и те же модели мышления и поведения, поэтому не следует разделять социальное действие и внутреннее развитие[8]. Используемое Арни Минделлом понятие «глубинная демократия»[9] подразумевает, что обществу нужны диалог и взаимодействие не только в сфере политики, но и в обычной жизни и в отношении к давним историческим событиям – ко всему, что способно спровоцировать размолвки и конфликты. Понимание того, с чем и почему мы себя идентифицируем и что воспринимаем как «чуждое» во внутреннем и внешнем мире, помогает нам смягчать конфликты, вместо того чтобы увязать в них.

Чтобы понять, какую роль мы сами играем в политических конфликтах и какие возможны альтернативы, люди должны быть хорошо информированы, свободно мыслить и уметь выявлять как внешние, так и внутренние источники конфликтов.

Некоторые политические лидеры и военачальники пользуются знаниями о психологической и духовной динамике конфликта ради достижения власти и обогащения ценой социальных трагедий, но мы тоже можем получить дивиденды от психологических знаний, и ответственность за то, как мы распорядимся ими, лежит на всех нас. Ниже я привожу краткое содержание пяти частей этой книги, чтобы предварить ваше знакомство с ней.

Содержание книги

Часть I.

Справедливость и круги истории

История повторяется, и конфликты почти всегда возникают во имя справедливости. Совершая жесточайшее насилие, люди обычно убеждены, что делают это ради восстановления справедливости. Мы склонны считать себя правыми и справедливыми независимо от того, находимся ли в привилегированном положении или в униженном. Первая часть книги показывает, как наше стремление к справедливости используется для нагнетания конфликта. Как можно спровоцировать вражду между людьми, апеллируя к их преданности и ответственности. Вместе с тем чувство ответственности используется и для пресечения конфликтов. В этом состоит задача Международных трибуналов, комиссий правды и примирения, так называемых процессов люстрации в бывших социалистических странах, организованных дискуссий по поводу сложных вопросов личной и коллективной ответственности и т. д. Изучение проблем личной и коллективной ответственности необходимо для того, чтобы понять, как мы участвуем в воспроизведении конфликта и как можем перестать это делать.

Часть II

Террор и нерушимый дух

Государственные тактики террора и акты «терроризма» разрабатываются с учетом нашей индивидуальной и коллективной психологии. Неустойчивые политические режимы, правящие только за счет насилия и устрашения, основывают свои жестокие методы управления на государственном терроре и репрессиях. В части II внимание сосредоточено главным образом на государственных тактиках террора: умышленном провоцировании напряженности с целью сломить сопротивление недовольных граждан, дегуманизации, демонизации, притуплении чувствительности, психологическом узаконивании насилия, пытках, репрессиях, преследовании лидеров, дезинформации и стремлении уязвить душу общества. Мы исследуем, как психологию используют для того, чтобы любой ценой подавить человеческий дух, и как дух этому сопротивляется.

Часть III

Травма: исторический кошмар

Для разжигания конфликтов активно используется историческая память о нанесенных обидах. Людьми можно манипулировать до тех пор, пока они не осознают, что их травматический опыт превратился в устойчивый психологический комплекс. Мы рассмотрим динамику индивидуальных и коллективных травматических переживаний и то, как она влияет на международное взаимодействие. Травматический комплекс выражается не только в острых воспоминаниях о пережитых жертвах – неблагоприятным симптомом становится также безразличие перед лицом жестокости, и это, в свою очередь, составляет социально-психологическую предпосылку политического насилия. Психическая травма представляет собой опасное общественное явление, и, чтобы двигаться вперед, необходимо вплести личный и коллективный опыт травматических событий в общеисторический контекст. Мы анализируем, как травматические события воспроизводятся в памяти отдельных людей и сообществ, в частности, как раскручиваются циклы мести и как ради ее осуществления каждый раз пересматривается история. Если травматическая история остается нерассказанной, она, как ненайденная братская могила, не находит своего завершения.

Часть IV

Боевой клич – измененные состояния сознания во время войны

Во время трагических событий войны люди чувствуют себя вовлеченными в мифическую битву. Отдельные личности и целые общества сталкиваются с лишениями и смертью, оказываются вырванными из привычной жизни. После войны те, кто выжил, иногда чувствуют неспособность или нежелание вернуться к мирной жизни. В напряженной военной атмосфере люди порой испытывают духовный подъем, пьянящее ощущение востребованности и осмысленности своего бытия. Человеку присуще стремление выйти за пределы обыденного: в поисках смысла жизни мы обращаемся к религии, духовным практикам, искусству, науке. Самые возвышенные качества человеческой природы – потребность в обретении смысла жизни и причастности к бесконечному, преданность и желание почувствовать себя частью великого целого – тоже используются для пробуждения в нас жестокости. Пока этого не поймем, мы не сможем сознательно и творчески сопротивляться манипуляциям.

Часть V

Процесс осознанности в горячих точках

Еще одним глубинным свойством человеческой природы является стремление к критическому самосознанию. Но и это стремление, если оно недостаточно развито, может использоваться для разжигания ненависти. На протяжении всей истории основным способом взаимодействия была власть одних людей над другими. В конфликтных ситуациях люди часто сводят дело к доминированию одной идеи над другой внутри самих себя. Между тем всегда есть возможность возвыситься над этой примитивной схемой. Мы попытаемся разобраться в том, что люди подразумевают под сознательностью и каким образом восприятие конфликта и отношение к нему определяется общим мировоззрением. Рассмотрев пример создания карт, вспомнив основы теории систем, теории хаоса, теории сложности и нелинейности, мы попытаемся понять, как осознание может проявиться в горячих точках и помочь нам в критическом осмыслении ситуации. Если смотреть на вещи оптимистично, то человечество находится в начале долгого пути: вместо того чтобы пассивно привыкать к разрушительным конфликтам, наблюдать за ними или участвовать в них, оно может научиться в полной мере использовать свои возможности.

Часть I
Справедливость и круги истории

Глава 1
Во имя справедливости

Стремление к справедливости дает нам мужество жить… и нести смерть другим. Вера в справедливость придает смысл нашей борьбе за свободу… и оправдывает террор и господство над другими. Чувство справедливости и ответственности можно использовать для разжигания вооруженных конфликтов, и понимание этого необходимо для того, чтобы этих конфликтов избежать.

Золотая жила справедливости

Несправедливость вызывает у нас гнев, мы жаждем справедливости – и эта страсть течет по нашим венам и только и ждет искры, чтобы разгореться. Самая страшная жестокость легко может быть оправдана стремлением к возмездию. Ответом на нечестное отношение может быть или молчание, или ярость. Кажется, что эта горючая смесь взорвется под давлением. Но слишком часто кто-то сознательно поджигает ее.

В 1930-х годах, чувствуя себя несправедливо униженными после поражения в Первой мировой войне, немцы сплотились вокруг идеи о том, что они – высшая раса. Им хотелось гордиться собой. Гитлер убедил их систематически осуществлять геноцид, уверяя: вновь стать могущественной нацией возможно, и такой путь справедлив и оправдан. При этом евреи, коммунисты, гомосексуалы и цыгане были объявлены предателями, ответственными за все настоящие и прошлые унижения. В Германии пожилые люди рассказывали мне: в момент прихода Гитлера к власти они были еще маленькими, однако помнят ощущение наступившей справедливости и радости в обществе.

Во время кровопролитий в Хорватии, Боснии и Косове люди совершали ужаснейшие преступления и говорили, что справедливость на их стороне. Для того чтобы возбудить ярость по поводу исторических обид, использовались специальные термины, и таким образом создавалась лингвистическая и эмоциональная подоплека для новых витков насилия. Сербский националист Воислав Шешель, лидер Сербской радикальной партии, желая освежить память о хорватском ультранационалистическом движении усташей времен Второй мировой войны, начал использовать слово «четник» для обозначения сербского националистического движения. Четники воевали против режима усташей. Усташи же были ответственны за резню сербов, евреев и цыган. В ходе войны в бывшей Югославии в 1990-х годах хорватов стали называть усташами, а сербов четниками. А мусульман иногда называли «турками», по аналогии с захватчиками XIV века. Одного слова оказалось достаточно, чтобы превратить страшное насилие в подвиг в борьбе за освобождение и справедливость.

В феврале 2003 года Воислав Шешель был обвинен по восьми пунктам в преступлениях против человечности и по шести в нарушениях военного права[10]. Даже несмотря на это в конце 2003 года, пока он был в гаагской тюрьме, Радикальная партия получила на парламентских выборах 82 места – больше, чем любая другая партия в Сербии. Временный председатель Радикальной партии Тонисия Никдик сказала: «Мы добыли эту победу для Воислава Шешеля и других гаагских обвиняемых, а также для граждан Сербии, которых уже достаточно унижали»[11].

В Руанде в 1994 году гражданское население племени хуту всего за три месяца вырезало примерно 750 000 тутси и умеренных хуту, объясняя это тем, что их племя когда-то несправедливо притесняли. Ученые спорят об историческом значении категорий «хуту» и «тутси», но большинство согласно с тем, что в доколониальное время эти две группы этнически не были четко разделены. У них был один язык и одинаковые религиозные обряды. Разделение произошло по социальным, экономическим и политическим признакам. Хуту и тутси заключали между собой браки, а представитель племени хуту, приобретший крупный рогатый скот, мог считаться тутси. У тутси (около 14 % населения) было больше власти, они занимали руководящие должности и выращивали скот, в то время как хуту, составлявшие примерно 85 %, в основном были земледельцами. Представители третьей, маленькой группы – тва, или батва, – считались коренными жителями Руанды и составляли около 1 % населения. Это племя жило в лесу, занималось охотой, собирательством и гончарным делом. По некоторым данным, около 30 % тва тоже были убиты во время геноцида 1994 года[12].

Когда в Руанду приехали миссионеры, они заметили, что тутси находятся в привилегированном положении. И за несколько последующих десятилетий сформировалась устраивающая как европейцев, так и тутси легенда, что они с хуту действительно разные народы. В 1930-х годах бельгийская администрация ввела удостоверяющие личность документы, где указывалась этническая принадлежность каждого человека. Еще больший разрыв произошел в социальной сфере. Но если в начале колониального периода идея о «естественном» привилегированном положении тутси была использована для того, чтобы оправдать их власть в стране, то в 1950-х годах она стала поводом для восстания хуту. На этот раз миссионеры встали на сторону хуту, распространяя среди них мысль, что тутси веками нещадно их эксплуатировали и несправедливо с ними обращались. В 1959 году произошла революция и власть от тутси перешла к хуту. На представителей племени тутси при этом совершались нападения. Несправедливости, чинимые колониальным правительством, остались при этом вне поля зрения, и колониальных администраторов не трогали[13]. В 1994 году прежние несправедливые действия тутси по отношению к хуту снова были использованы как основное оправдание геноцида тутси, развязанного экстремистами хуту.

Безграничное правосудие

Под влиянием жестоких событий мы впадаем в такое неустойчивое состояние, что на наших чувствах и представлениях о справедливости довольно легко можно сыграть. После 11 сентября 2001 года президент Буш поклялся наказать тех, кто совершил это нападение. Военная операция в Афганистане, ставшая первым этапом «войны с терроризмом», была названа «Безграничное правосудие». Мусульманские общины выступили против такого названия, так как в исламе «безграничное правосудие» может вершить только Аллах. Тогда операция была переименована в «Несокрушимую свободу».

Перед тем как начать бомбардировки Ирака в 2003 году, правительства США и Великобритании заявили: их цель – защитить мир от иракского оружия массового уничтожения. Но когда все больше и больше людей стали требовать доказательств того, что такое оружие существует, акцент сместили. Теперь речь уже шла о жестокостях, чинимых Саддамом по отношению к гражданам Ирака.

Таким образом у людей пытались вызвать возмущение режимом и оправдать военное вмешательство. Нас как бы попросили забыть о серьезных сомнениях по поводу справедливости (и смысла) упреждающего и одностороннего удара по стране с целью установить «демократию». Очень многие в мире наблюдали за этими событиями, понимая, что их попросили поверить в сказку о добре и зле, и возмущались несправедливым доминированием США на мировой арене.

Что такое справедливость?

Чтобы понять, как разгораются вооруженные конфликты, необходимо разобраться в понятии «справедливость» и нашем отношении к ней. Справедливость предполагает взаимозависимость между устойчивостью общества (или любого сообщества, группы, семьи или организации) и индивидуальными правами и обязанностями. Справедливость означает отправление правосудия. В основе любых политических систем лежат идеалы справедливости, будь то демократические идеи свободы и закона или социалистическая философия равного распределения благ.

Справедливость – это кодекс взаимоотношений, кодекс гражданского общества. Кто-то верит в высшую, бесконечную справедливость, находящуюся за пределами личных возможностей, и в ограниченность нашего тягостного и несправедливого мира. Мы можем считать, что справедливость находится в руках всеблагого и всезнающего Бога (христианского, иудейского, мусульманского или любого другого). Или, согласно индуистской идее кармы, справедливость – это закон природы, по которому все мы связаны друг с другом и несем ответственность за наши взаимоотношения. В буддизме бодхисатва сострадает всем живым существам и дает клятву оставаться в этом мире до тех пор, пока мы все не станем свободными и не обретем понимания. Гнев же Будды разрывает оковы наших иллюзий.

Рис. 1.1. Афина с совой в руке олицетворяет мудрость в вопросах правосудия и гражданского права, около 460 г. до н. э.

Рис. 1.2. Дипанкара Будда. На фестивале Самьек в Непале каждые пять лет демонстрируют больших Дипанкара Будд. «Самьек» означает уникальность каждого чувствующего существа, а фестиваль обозначает путь бодхисатвы

Рис. 1.3. Будда Матри («Мать Будд») Вайраварахи / Кадгха Дакини, около XVIII в. Как Вайраварахи она олицетворяет женский аспект херука (миролюбивых/гневных) Будд. Как Кадгха Дакини она своим мечом мудрости разрушает иллюзии

Рис. 1.4. «Пока шла игра, Королева беспрестанно ссорилась с игроками и кричала: “Отрубить ему голову! Голову ей с плеч!”» (из книги «Алиса в Стране чудес», иллюстрации Артура Рэкхэма)

Различия в религиях, культурах и стиле политического мышления влияют на наше представление о справедливости. Тем не менее существует понятие универсальной справедливости – кодекса прав человека, которые не зависят от культурных, религиозных и политических различий. Международная правовая система и светские демократические государства призваны гарантировать свободу выбора духовных ценностей. И все же некоторые люди используют понятие «универсальная система права» для других целей – доказательства, что именно их фундаменталистские религиозные ценности лежат в основе этой универсальной системы.

Когда мы говорим о справедливости, сразу вспоминаются любимые супергерои с суперспособностями, готовые сразиться со злом, противостоять хулиганам и защитить слабых. Справедливость часто представляют как сведение счетов: если нас унизили или оскорбили, нам хочется наказать обидчика. Некоторые популярные мультфильмы обыгрывают эту черту человеческого характера: в бесконечных сериях герои продумывают планы мщения и стремятся восстановить справедливость.

Часто справедливость связывают с расплатой за содеянное зло, однако правило «око за око, зуб за зуб» в свое время подразумевало некое ограничение, то есть наказание за несправедливость должно было быть адекватно проступку. В наше время призывы к справедливости нередко предполагают месть, а месть, как правило, не ограничивается одним «зубом». В нескольких псалмах содержится просьба к Богу отомстить врагам. И кое-кто верит, что наказание преступников – это карающая десница Божья.

Люди, у которых есть возможность участвовать в восстановлении справедливости, – будь то судьи, арбитры, религиозные деятели или старейшины, – могут быть в нашем представлении более или менее суровыми или благосклонными. Один из самых почитаемых христианских святых – Николай Мирликийский, он же Санта-Клаус, в одних странах считается могущественным и строгим, в других – добрым и веселым: он знает, кто из детишек ведет себя плохо, а кто хорошо, и в соответствии с этим наказывает или дарит подарки.

Справедливость (правосудие) – это, среди прочего, субъективные решения, которые могут провозглашаться высшей властью («Отрубить ему голову!»), а могут выноситься присяжными после выслушивания и взвешивания всех показаний. В личной жизни нам тоже приходится выносить такие решения, когда жизнь ставит нас перед тяжелым выбором или этическими дилеммами. Справедливость – это еще и наше отношение к своей ответственности, своим собственным действиям, действиям своей группы или даже своих врагов.

Призывы к справедливости предполагают также, что находящиеся у власти люди априори добродетельны, даже если они кого-то подавляют, эксплуатируют или убивают. Например, в США в эпоху рабства «рабовладельческий кодекс» в рамках «правовой» системы разрешал использовать пытки для наказания беглых рабов[14].

Справедливость связана и с феноменом ответственности. Ответственность необходима обществу для того, чтобы прекратить споры, «закрыть» прошедший период истории, найти путь, по которому можно вместе двигаться в будущее. Ответственность иногда подразумевает наказание. Иногда – возмещение ущерба. Ответственность – это восполнение недостающей информации. И память о прошлом. Иногда мы призываем к справедливости ради правды и прощения.

В главе 3 мы рассмотрим, как вопросы ответственности решаются в трибуналах и комиссиях правды и примирения. Мы также рассмотрим, как идет борьба за справедливость и ответственность на общественных форумах, в наших сердцах, в общении отдельных людей и внутри различных организаций.

Искажение времени

Для оправдания этнических чисток и геноцида в 1990-х годах в бывшей Югославии люди вспоминали события далекого прошлого. Так, в Боснии серб, учитель по профессии, участвовавший в осаде Сараева, сказал журналисту: «До конца лета мы выгоним из города турецкую армию так же, как они выгнали нас с Косова поля в 1389 году». Дэвид Рифф пишет:

Мужчина смотрел сверху на Сараево – землю, которую он целый год обстреливал из пулемета пятидесятого калибра, – и вместо красивейшего некогда города видел только палаточный лагерь турецкой армии, завоевавшей Балканы в XIV–XV веках. Должно быть, он знал: среди тех, в кого он целился, были мирные жители; за год осады погибло 3500 детей. Но для него в этом расположенном в низине городе не существовало ничего, кроме вооруженных захватчиков. Он был уверен, что не убивал. Ведь захватчиков не убивают – от них защищаются. «Мы, сербы, спасаем Евроnу», – утверждал он[15].

По воспоминаниям многих очевидцев, во время войны в Боснии было очень сложно узнать актуальные новости, зато все рассказывали о событиях в Косове в 1389 году. Поражение сербов в битве на Поле черных дроздов обсуждали так, как будто оно произошло вчера. Технология разжигания национализма заключалась в том, чтобы вскрывать и бередить исторические раны. В 1996 году, находясь в Южной Боснии, президент Сербской Республики заявил, что сербы, живущие бок о бок с мусульманами, «будут уже не сербы, а турки или католики (хорваты)»[16].

Люди с такой легкостью и быстротой вырабатывают фантастическую квазилогику, искажая время в своем сознании, что возникает пугающее ощущение паранойи, психоза или сюжета из научно-фантастического романа. Попытки остановить рост напряженности в бывшей Югославии потерпели крах отчасти из-за того, что на ситуацию оказывали влияние разнонаправленные факторы и разобраться в них было непросто. Разговоры о том, что и когда происходило в то или иное время, будили коллективную память о пережитых травмах; к этому добавлялись распространявшиеся пропагандой страх, подозрительность и ненависть.

В период с 1996 по 2002 год мы с Лейном Арье были фасилитаторами на крупных форумах, в которых принимали участие люди со всех пострадавших от войны территорий Хорватии. Форумы были посвящены проблемам послевоенного урегулирования и формирования единого общества. Проводились они дважды в год в разных регионах Хорватии, длились по четыре дня, и в каждом из них участвовало 60–85 человек. Всякий раз приходило много новых людей, но были и такие, кто посещал не один форум или даже присутствовал почти на всех. Проект координировала хорватская неправительственная организация, поддерживало Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев и другие международные организации, а также организации Европейского союза и частные фонды, занимающиеся проблемами послевоенного урегулирования и общественного строительства. В форумах участвовали работники правительственных учреждений, главы муниципалитетов, неправительственных и международных организаций. Среди них были педагоги, врачи, мэры городов, социальные работники, юристы, психологи, то есть работники социальной сферы или специалисты по общественному планированию, люди разных национальностей и верований: хорваты, сербы, мусульмане, цыгане, венгры, а также дети, рожденные от смешанных браков. Каждый из них терпел боль и тяготы войны – многие перенесли тяжелую душевную травму, были беженцами, перемещенными лицами, кто-то только недавно вернулся в свою страну. Участники в группах обсуждали болезненные вопросы и конфликты, с которыми сталкивались в жизни и на работе. Одна из идей, лежавших в основе проекта, была следующей: люди могут успешно работать в своих сообществах только в том случае, если они способны мирно уживаться друг с другом. Вопросы об общественных конфликтах, о насилии и проблеме ответственности вызывали болезненные и эмоциональные споры. Дискуссия о проблемах в конкретном сообществе быстро перерастала в горячие дискуссии о том, что и когда произошло. При этом мог обсуждаться очень короткий период во время войны в Боснии, непосредственно перед ней, а также события Второй мировой, Первой мировой или XIV века.

У меня на стене уже долго висит желтый стикер с надписью: «Либо все сошли с ума, либо история не в прошлом». Если придерживаться точки зрения, что история развивается по линейной оси, очень сложно разобраться в многоуровневом, очевидно неуправляемом конфликте. Еще сложнее при таком подходе повлиять на него. Но встаньте на другую позицию – что вся история находится в настоящем[17][18], – и многое из того, что казалось невероятно сложным, станет гораздо понятнее. Например, то, как людей втягивают в войну и превращают в убийц, почему так легко трансформируется сознание, делая возможными убийства и насилие, а также каким может быть механизм налаживания отношений и как стать посредником в ситуациях, где каждый убежден в своей правоте и может ее доказать.

Справедливость и власть

Конфликт редко бывает просто противостоянием двух разных позиций. Одна из них, представляя социальную, политическую, институциональную или военную власть, может доминировать над другой. Исторический контекст всегда играет очень важную роль в конфликте, и расстановка сил на его протяжении часто меняется. Например, в современной Словакии венгры подвергаются дискриминации. Предубеждение против них отчасти связано с действиями венгров во времена, когда они господствовали в регионе.

«Гегемония» означает доминирование одной группы, социальной прослойки или культуры над другой. Речь идет не столько о политическом, военном или экономическом контроле как таковом, сколько об узаконивании этого контроля, который ассоциируется в обществе со здравым смыслом[19], ибо призывы к справедливости питают освободительные движения точно так же, как претензии на справедливость и моральное превосходство – гегемонию. Выступая в военной академии США Вест-Пойнт, Джордж Буш заявил: «Америка – единственная существующая модель человеческого прогресса»[20]. Многие люди, слыша такие комментарии, закатывают глаза, – и тем не менее концепция «предначертания судьбы» провоцирует серьезный международный конфликт[21]. Неравенство проникает даже в движения за права человека. В связи с этим Билефельдт пишет: «Иногда наши американские друзья говорят, что борются за права человека, и тут же добавляют, что еще и за американский стиль жизни. Здесь кроется противоречие»[22].

Гегемония и мир

Точно так же, как конфликт часто возникает между двумя неравными силами, термин «гегемонический мир» предполагает процесс примирения между двумя очевидно неравными участниками[23]. Именно таким некоторые считают процесс переговоров о мире между Израилем и Палестиной[24]. Переговоры ведутся о том, примет ли Израиль обратно своих беженцев, демонтирует ли поселения в секторе Газа, вернет ли захваченные земли, и если вернет, то сколько. У палестинской автономии нет равных по мощи рычагов. Единственная возможность влияния на Израиль, которая есть у палестинцев, – отказ от его предложений[25]. И хотя Израиль в военном и экономическом отношении сильнее Палестины, эту разницу в силе он воспринимает специфически. Израиль видит себя маленькой еврейской страной в центре огромного арабского мира, который всегда был и продолжает быть враждебно настроенным по отношению к его существованию.

Политолог Гленн Робинсон пишет о том, как процесс достижения гегемонического мира может дестабилизировать обе стороны. После Первой мировой войны союзники были достаточно сильны по сравнению с Германией, чтобы заключить односторонний Версальский мир. Однако это привело к нестабильности и еще одной мировой войне[26]. Гегемонический мир порождает нестабильность внутри каждого общества, между обществом и правительством, а также между двумя сторонами конфликта. В менее сильной группе возникает оппозиция правительству по вопросу мирного договора, который в той или иной мере ущемляет права людей. В более сильной начинаются разногласия по поводу каких-либо уступок. Сильная сторона считает, что она по определению не должна ни в чем уступать под давлением более слабой, а оппозиция – что уступки не имеют под собой законных оснований и являются признаком слабости и предательства со стороны правительства. Пример такой нестабильности – убийство израильского премьер-министра Рабина в 1995 году. Реакционный поворот в общественном дискурсе израильтян после Осло и переговоров 2000–2001 годов тоже можно рассматривать в этом свете[27].

Раскол общества ради чьей-то выгоды

Неразрешенные исторические проблемы не проходят бесследно. Если человек хочет посеять раскол в обществе ради своей выгоды, он должен знать, как использовать на практике эти неразрешенные вопросы и психологическую динамику развития событий. Понимать эту динамику необходимо и в случае, если мы не хотим стать объектами манипулирования и желаем трезво оценивать события и лучше владеть ситуацией.

Нельсон Мандела рассказывал, как люди, предпочитавшие войну потере своей власти в Южной Африке, использовали уже возникающий раскол в обществе для нагнетания обстановки и эскалации насилия в конце периода апартеида. Мандела обладал достаточной духовной мощью, а также психологической и политической грамотностью, чтобы не поддаться на провокации: он взял на себя роль лидера и противостоял попыткам извлечь выгоду из создавшейся в стране ситуации.

Вопросы, которые могут легко расколоть общество, – золотая жила для ищущих выгоды. Перед войнами 1990-х годов в бывшей Югославии Слободан Милошевич увидел шанс получить власть. Составлявшее меньшинство сербское население Косова было недовольно преобладанием албанского населения, хотя албанцы жили в угнетенном состоянии. Спровоцировав серию событий, Милошевич разжег огонь розни и постепенно пришел к власти в Сербии, расколов конфедерацию бывшей Югославии своими призывами к созданию «Великой Сербии».

Хорватский лидер Франьо Туджман, получив поддержку хорватских националистов внутри страны и за рубежом, воспользовался случаем извлечь выгоду из этих событий. Возродив хорватский национализм, он повел Хорватию к независимости.

Расчеты и миф о подавленной враждебности

Один из распространенных мифов о причинах войны в бывшей Югославии таков: после смерти Тито подавлявшаяся прежде неприязнь этнических групп друг к другу всплыла на поверхность и разгорелась с новой силой[28]. Тито провозглашал «братство и единство», затушевывая этнические различия, но после его смерти, как утверждается, давняя ненависть разгорелась с новой силой. Однако это неправда. Нельзя сказать, что враждебность просто всплыла на поверхность и стала причиной войны[29].

Все группы и общности, организации и сообщества существуют в едином, коллективном историческом пространстве. Конфликты, связанные с гендерной, классовой, этнической принадлежностью, цветом кожи, культурой, физическими возможностями, вероисповеданием или возрастом, существовали всегда. Несправедливость, за которую никто не несет ответственности, остается частью нашей повседневной жизни. Но это не значит, что прошлые обиды все время мучат людей и в конце концов выходят наружу. Абсурдно думать, что в регионе, где столько смешанных браков и дружеских связей[30], хорваты и боснийцы постоянно подавляли в себе желание поджечь дом друга или убить соседа и скрепя сердце вместо этого шли на танцы или влюблялись. Ошибочная идея о том, что насилие рождается из застарелой ненависти, заставила весь мир рассматривать события на Балканах как «гражданскую войну». Добавьте к этому идеалистическую мысль, что сохранять «нейтральное» отношение к событиям – значит быть справедливым, и вот уже «нейтральные» люди во всем мире спокойно позволяют народам Балкан «разбираться самим».

Перед войной многие люди – особенно молодые, которые позже были вовлечены в военные действия, – практически не думали об этнических или национальных различиях. В прекраснейшем городе Вуковаре они неделями укрывались под землей, пока на поверхности все превращалось в руины. Когда они вышли из убежищ, журналист спросил одну женщину о ее однокурсниках: сколько среди них было сербов и сколько хорватов? Она ответила: «Понятия не имею. Мы не придавали этому значения. Мы все были одинаковыми»[31].

Спустя 10 лет после войны, когда мы с Лейном оказались в Вуковаре, город все еще лежал в руинах. Весь город, каждая улица со сгоревшими, обуглившимися домами, почерневшими оконными рамами, не скрывающими то, что осталось от красивых отделанных плиткой кухонь, с деревьями и кустами, проросшими сквозь полы, повсюду камни и пыль – настоящий памятник войне. Люди живут в основном за чертой города, потому что их дома сгорели: отремонтированы лишь немногие. Хорваты и сербы существуют в условиях практически полного апартеида: у них раздельные игровые площадки и бары. Однажды мы ужинали с друзьями на берегу Дуная, был прекрасный вечер, и местный житель рассказал нам: «Когда в Хорватии начались все эти проблемы, мы были абсолютно уверены, что в нашем городе ничего такого произойти не может. Здесь, в Вуковаре, жило 20 разных этнических групп, и мы очень гордились тем, что у нас такое разнообразие культур».

Для того чтобы вскрыть прошлые обиды и насадить террор во имя справедливости, нужно было использовать заранее спланированные тактики террора. «Конфликт разразился не из-за того, что разные этнические группы не могли жить вместе. Их разделила чья-то политическая воля»[32].

Чтобы расколоть общество, нужно уметь рассчитать и предсказать, как люди будут реагировать на те или иные события. Воспоминания о прошлых обидах обостряют в нас ощущение несправедливости, а призывы к справедливости заставляют подчиняться. Страх делает нас верными тому, кто предлагает защиту. Мы отказываемся от человечности ради сохранения комфорта. Если этого недостаточно, наше молчание и сотрудничество обеспечивается с помощью силы. В этих расчетах учтены мы все: те, кто находится в гуще событий, те, кто наблюдает за ними с более безопасного расстояния, и те, кто во всем мире смотрит на все это по телевизору.

Как мы рассуждаем

Мы живем, опираясь на собственные расчеты, но редко думаем о том, как именно рассуждаем – и какими могут быть последствия. Чтобы занять какую-либо позицию, мы прислушиваемся к своим чувствам, а если ничего не чувствуем, делаем вывод, что нам все равно. Если же нам кажется, что не можем повлиять на события, – мы выбираем «нейтралитет». Нас смущает сложность вопроса, и мы вообще не занимаем по нему позиции. Мы взвешиваем, есть ли нам что терять. В результате наших расчетов выходит, что в любом случае мы ни на что серьезно повлиять не можем.

Верность

Верность может рождаться и из страха, и из обладания привилегиями. Верность – это фундаментальное и очень глубокое качество, которое есть у большинства людей. Наши самые серьезные кризисы в личных отношениях, в семье, организации, обществе или в национальном масштабе часто возникают из-за предательства. Предательство может восприниматься как глубокая несправедливость. Верность связана с экзистенциальными вопросами выживания и ощущением уверенности, когда ты подставляешь плечо кому-то и знаешь, что и он не оставит тебя в трудную минуту.

Верность: бывшая Югославия

Даже после десятка мирных лет общество в Хорватии все еще разделено недоверием. Ее граждане заняты выяснением того, кто как вел себя во время войны. Вопросы и сомнения омрачают отношения между людьми и мешают построению общества. Эти вопросы непосредственно связаны с верностью. Почему ты сбежал? Почему остался? Что ты делал? Куда уехал? Многие, пережив ужасы войны, несправедливость, ссылку и потери, очень тяжело переносят подобные подозрения.

Психологическая травма на войне часто возникает из-за ощущения, что соседи, семья, друзья, общество или правительство обманули ваше доверие и верность. Я наблюдала серьезнейшие травмы у людей, которые чувствовали, что, не сделав чего-то, совершив ошибку или дав совет, оказавшийся смертельным, предали собственных друзей, семью или общество.

Когда в бывшей Югославии началась война, люди не могли найти себя, своего места в обществе, в семье. Раскол между сербами, хорватами и боснийцами-мусульманами, взаимные обвинения в предательстве разожгли подозрительность и насилие.

Нужно было сделать выбор. Люди должны были защищать свои семьи. По мере того как разгоралась война, проблема верности постоянно и незаметно влияла на действия людей, поляризуя общество, подкидывая дров в огонь розни. Женщина-хорватка рассказывала, как хотела написать письмо своей близкой подруге-мусульманке, поспешно бежавшей в Боснию, когда в Хорватии началась война. Но так и не написала. По ее словам, она боялась, что оно может не дойти или подруга не ответит, потому что из Боснии было сложнее послать письмо в Хорватию. Она сказала, что действительно так думала, но в то же время знала: в глубине души она просто боится, что ее могут заподозрить в предательстве. Что скажут мать и сестра? Вдруг они усомнятся в ее верности хорватам, если она напишет письмо подруге-мусульманке? Теперь же эта женщина задается вопросом, почему она не была верна подруге, которую больше ни разу не увидела.

Верность: Израиль

Во время новой интифады в начале нового тысячелетия многие замечали, что израильтяне становятся все более консервативными и теряют веру в мирный процесс.

Некоторые говорили мне, что больше не чувствуют себя вправе в принципе обсуждать политику Израиля, «даже в кругу прежде свободомыслящих друзей». Учащение атак породило кодекс верности: «В момент опасности нужно держаться вместе».

Это проявление верности в самый важный момент – часть нашей природы и одно из мощнейших орудий войны. Замечательно знать, кто твои друзья и на кого ты можешь положиться в момент опасности. Вместе с тем, если бездумно держимся вместе, мы можем способствовать расколу и эскалации насилия. Это происходит очень быстро и незаметно для игроков, уверенных, что поступают «правильно» и «справедливо».

Верность: банды Лос-Анджелеса

Начало 1990-х в Лос-Анджелесе ознаменовалось разгулом насилия, совершаемого бандами молодых людей. Мы с мужем Жан-Клодом Одергоном и коллегой Дэвидом Криттендоном работали тогда с большой группой членов этих банд в возрасте от 6 до 18 лет[33].

Некоторые из них состояли во враждующих группировках. Многие участвовали в перестрелках и с готовностью задирали футболки, гордясь своими шрамами. Мы очень подробно обсуждали с ними, что они пережили в бандах и почему в них состоят. В какой-то момент один из взрослых, работавших с детьми, эмоционально высказался против насилия. И тут 10-летний мальчик заговорил о том, что значит для него жизнь в банде. Он сказал, что сделает для своей банды все, что потребуется, и долго, подробно и искренне делился своими воспоминаниями: когда ему было пять лет, братья и другие «кореша» заботились о нем, приносили печенье, окружали теплом и вниманием. Пока он говорил, мы все затихли, чувствуя описываемую им атмосферу любви и защищенности. Дети поняли, что кто-то готов их выслушать, а к взрослым стало приходить отрезвляющее понимание: для ребят банды означают не насилие, а любовь, верность и защиту.

Под влиянием магнитных полей

Когда Лейн рассказывает о теории Минделла про поля, поляризацию и роли[34], он любит вспоминать школьное занятие, на котором клал на блюдце горсть металлических предметов и, водя под блюдцем магнитом, двигал эти предметы. Если вы проследите свой собственный опыт конфликта в любой сфере, даже в собственной семье, то с изумлением обнаружите, что стороны очень быстро оказываются по разные стороны баррикад. Выражение «адвокат дьявола» показывает, насколько легко мы принимаем непопулярную точку зрения или встаем на несвойственную себе позицию, если нам кажется, что эта точка зрения в данном споре представлена недостаточно убедительно. Мы чувствуем, что вынуждены как бы уравновесить ситуацию, представить все стороны дискуссии, чтобы диалог получился как можно более полным и плодотворным.

Рис. 1.5. Указатель дороги на Осиек

Чем меньше мы знаем о том, как наша личная или коллективная история влияет на наши эмоции и взгляды, тем легче вовлекаемся в процесс поляризации общественного конфликта. Такое участие иногда даже идет вразрез с нашими личными ценностями. Большинство из нас знает себя недостаточно, чтобы на фоне формирующегося раскола осознать, что именно заставляет нас действовать или бездействовать, почему мы оказываемся во власти идеалов или становимся самодовольными, циничными, теряем надежду или пугаемся. Мы знаем себя недостаточно хорошо, чтобы разобраться, как сиюминутные потребности или потенциальный комфорт заставляют нас принимать нетипичные решения. Мы этого просто не замечаем. Нас словно засасывает в эту зону конфликта, мы переполнены эмоциями и видим все как в тумане.

В Хорватии я часто слышала: самое тяжелое на войне – не знать, что ты можешь сделать для изменения ситуации, и позже понять, что в неведении сдался задолго до того, как ситуация стала действительно неуправляемой.

Грубые ошибки простодушия

Большинство из нас любит представлять себя либо справедливыми, либо наивными и беспомощными. Мы обычно уверены, будто все, что делаем, – правильно. А когда мы ничего не делаем, то склонны думать, что ни в чем не виноваты и вообще от нас наверняка ничего не зависит. Когда мы считаем, что не имеем никакого отношения к происходящим событиям и не можем ничего изменить, нас легче всего незаметно сделать их участниками.

Мы также придумываем сложные логические обоснования своей позиции и бездействия. У драматурга Вацлава Гавела, активиста и политического лидера Чешской Республики, есть пьеса «Протест»[35]. В ней всего один акт – диалог двоих мужчин в Чехословакии времен коммунизма. Один из них – диссидент, а другой, некогда разделявший его взгляды, теперь оказался на высоком государственном посту. Они обсуждают петицию. Диссидент не может прямо попросить старого друга подписать ее. Они ходят вокруг да около, рассуждая, какое влияние подпись или сама петиция будет иметь на существующий политический режим и насколько ее подписание угрожает жизни, безопасности и комфорту граждан. Их диалог отражает реальность того времени – репрессивный режим – и показывает, как попытки рационализации ради примирения со своей совестью могут иногда скрывать нашу сделку с ней.

Иногда мы втягиваемся в вооруженный конфликт из-за того, что одну за другой делаем ошибки. Есть такой фильм – «Как на моем острове началась война»[36]. Это прекрасно сделанная трагикомедия о том, как люди наивно продолжают играть свои роли, пока на их глазах разыгрывается трагедия. Фильм в пародийном ключе обыгрывает начало войны в Хорватии. На маленьком острове разворачиваются абсурдные события, ссорятся армия и общество, хорваты и сербы – при этом каждый совершает эксцентричные поступки и поглощен национальным и личным тщеславием.

По ту сторону наивности

После событий прошедшего века (в частности, последнего его десятилетия) и начала нового тысячелетия стало очевидным, что наивность и «незнание» – национальные или личные, настоящие или придуманные, внутри ситуации конфликта или в стороне от него – не избавляют от личной и коллективной ответственности.

На общественных форумах в Хорватии, посвященных проблемам послевоенных конфликтов и примирения, я видела: люди продолжают придерживаться «наивной» позиции, хотя и сильно от нее устали. После такой глубокой трагедии, в которой все пострадали, вера в собственную невиновность открывает перед нами мрачную перспективу. Убежденность, что наши действия ни на что не влияют, провоцирует чувство безысходности перед лицом построения нового общества. Но участники общественных форумов были готовы с энтузиазмом делать то, что удовлетворило бы их больше: они готовы учитывать ошибки прошлого, ориентироваться на многообещающее будущее и принимать ответственность за свое общество.

Высокий и низкий мифы о справедливости

Идеалы справедливости переполняют нас эмоциями. «Высокий миф» – термин, введенный Минделлом для описания чувства уверенности и эйфории, которое мы испытываем под влиянием великих идеалов[37]. Ощущая себя частью чего-то великого, мы парим над миром на крыльях энтузиазма и радости. Но, потеряв эту связь с высоким мифом, со своими идеалами, понимая, что они преданы, мы можем упасть в область низкого мифа – состояние депрессии, озлобленности, горечи и апатии[38]. Высокий и низкий мифы в одинаковой степени могут быть использованы как топливо для разжигания огня вооруженных конфликтов. Высокие мифы объединяют, дают нам почувствовать связь друг с другом в наполненной смыслом и энергичной атмосфере. Низкие мифы тоже объединяют людей, но на этот раз на почве чувства безысходности, бессилия, гнева или решимости исправить зло. Мы впадаем в состояния высокого и низкого мифов так же, как влюбляемся и перестаем любить – испытывая множество эмоций и плохо понимая, что с нами происходит.

Если мы разберемся в своем поведении и эмоциях, связанных с высоким и низким мифами, то сможем начать общаться и продуктивно взаимодействовать, а не бессознательно разыгрывать заранее известные роли. Понять, как поведение связано с высоким и низким мифами, – значит разобраться в идеалах. Понимать свои самые глубокие, потаенные чувства и мысли по отношению к людям также означает жить в соответствии с идеалами, преодолевая на этом пути внутренние и внешние трудности.

Большинство людей стесняется обнародовать свои идеалы, и им очень сложно жить в соответствии с ними. Но когда этим идеалам не соответствует кто-то другой, они возмущаются или впадают в отчаяние. Не умея разобраться в своих идеалах, мы бессознательно действуем под их влиянием. Чтобы научить детей хорошо себя вести и не шуметь, мы громко кричим на них. С кем такого не бывало? А не случалось ли, что кто-то из ближних не соответствовал вашим идеалам доброты и вы со злостью набрасывались на этого человека? Мы совершаем чудовищные поступки, руководствуясь идеалами справедливости. Со стороны наше поведение может казаться очень странным, но в нашем собственном восприятии оно нормально.

Мы поддерживаем своих лидеров в убеждении, что для защиты высокого мифа необходимо применять силу. Не подозревая о том, чтó с нами произойдет после крушения идеалов, мы действуем под влиянием горечи, безысходности, возмущения или мести. Иногда нам удается поймать момент, когда высокий миф рушится, и тогда еще можно его спасти, попытаться восстановить и начать жить в соответствии с ним. Проследив разрушение высокого мифа, можно также понять, когда и как в личной и коллективной истории зарождаются боль и беспомощность.

Высокие и низкие мифы напоминают приливы и отливы. Они составляют часть нашей индивидуальной психологии. Под влиянием высокого мифа формируются целые регионы и исторические периоды. Когда в США набирало силу движение за гражданские права и удалось совершить великие завоевания в области прав человека, многие были влекомы высоким мифом. Вспомните слова Мартина Лютера Кинга: «У меня есть мечта». Но после убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди многие в США впали в состояние низкого мифа.

Глава 2
Страдания, привилегии и правота

Большинству из нас нравится считать себя невиновными и справедливыми, мы убеждены в своей правоте. В конфликте, особенно когда речь заходит о справедливости, каждая сторона обычно воспринимает себя как жертву. Способность чувствовать себя жертвой и при этом подвергать гонениям других потрясает. В отношениях, где присутствует насилие, тот, кто бьет другого, почти всегда чувствует себя его жертвой, даже в момент избиения. Он ощущает свою неспособность справиться с конфликтом, с собственной яростью и фрустрацией, поэтому считает себя слабым или неспособным использовать свою силу. Именно такое бессознательное использование силы ведет к злоупотреблениям. Подобная схема типична для развития вооруженного конфликта. И в обществе, и в душе конкретного человека происходит одно и то же. Мы видели, как военизированные сербские формирования стреляли в мирных жителей, считая себя при этом жертвами. Снайперам казалось, что они не нападают, а защищаются.

Каждому из нас легче думать о собственных проблемах, чем о том, как наши действия или бездействие влияют на окружающих. Зачастую адекватно представить свое место в конфликте и степень вовлеченности в него нам мешает привилегированное положение или боль и гнев.

Привилегии порождают безразличие

Когда у нас есть некие привилегии, мы, как правило, ничего не желаем знать о тех, кто этими привилегиями не обладает. Такое отношение («меня это не касается») усиливает разделение, которое и так существует между людьми из-за проблемы неравенства. Наличие привилегий в сочетании с наивностью, незаинтересованностью и уверенностью в собственной правоте усиливает проблемы, которые, как мы часто думаем, не имеют к нам никакого отношения. Такая тенденция, если не обращать на нее внимания и не принимать никаких мер, способствует «узаконенному» угнетению меньшинств: гомофобии, расизму, сексизму, дискриминации людей с ограниченными возможностями.

Если вы физически здоровы, то скорее будете волноваться по поводу пробок на дорогах или стертых ног, чем думать о том, что способность самостоятельно ходить – привилегия, которая есть не у всех. И хотя это нормально, в результате мы склонны безразлично относиться к проблемам живущих рядом людей с ограниченными возможностями и считать, что трудности передвижения – это «их проблема», а не проблема общества.

Мы сами себя изолируем и фактически подвергаем других дискриминации, потому что нам нравятся привилегии и комфорт. Мы делаем это неспециально и, как правило, этого не замечаем. Если же мы принадлежим к дискриминируемой группе, то тоже можем не замечать, что сделали внутренний выбор в пользу личностных черт или культурных особенностей, характерных для доминирующей группы и дающих нам преимущества, или что стали поддерживать в себе качества, помогающие переносить страдания: способность собрать волю в кулак, рационализировать происходящее или навыки самоконтроля. Независимо от того, пользуемся ли мы привилегиями или страдаем от несправедливости по отношению к себе (а может быть, сталкивались и с тем, и с другим), в определенных условиях мы можем почувствовать себя изолированными, отрезанными от части собственного «я» и от исторического контекста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Измененные состояния сознания, которые описаны в части IV, означают переживания и восприятие, выходящие за рамки привычного душевного состояния.

Вернуться

2

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton; см. также: Crimes of War Project 1999–2003, www.crimesofwar.org/resources/resources.html (2002–2004).

Вернуться

3

Пауло Фрейре использовал термин «консциентизация» («conscientization»).

Вернуться

4

Heany T. Issnes in Freirian pedagogy: http://nlu.nl.edu/ace/Resources/Documents/FreireIssues.html (состояние на 2003 год) и Freire P. (1973) Education for critical consciousness. New York: Seabury. Краткую биографию Пауло Фрейре можно найти на странице профессора Моасира Гадотти, генерального директора Института Паоло Фрейре Университета Сан-Пауло, и Карлоса Альберто Торреса, директора Института Пауло Фрейре и директора Центра Латинской Америки Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, UCLA: http://nlu.nl.edu/ace/Homage.html (состояние на 2003 год).

Вернуться

5

Zinn H. (2003) Passionate Declarations: Essays on War and Justice. New York: Perennial, Harper Collins.

Вернуться

6

Parekh B. (1989) Gandhi’s Political Philosophy. London: Macmillan Academic and Professional LTD, pp. 94, 95.

Вернуться

7

Там же, pp. 90, 104.

Вернуться

8

Chan W. (ed. and trans.) (1963) A Sourcebook in Chinese Philosophy. Princeton: Princeton University Press, p. 208; Perry J. W. (1987) The Heart of History: Individuality in Evolution. New York: State University of New York Press, p. 77.

Вернуться

9

Mindell A. (1995) Sitting in the Fire: Large Group Transformation using Conflict and Diversity. Portland: Lao Tse Press.

Вернуться

10

Пресс-релиз, Гаага, 14 февраля 2003 года: www.un.org/icty/pressreal/22003/p.278-e.htm. Полный текст см. на www.un.org.icty (состояние на январь 2004 года).

Вернуться

11

Dahl F. Hardline nationalists win Serbian general election: Radical party led by war crimes suspect, Reuters News Agency. Toronto Star, 29 December; Robinson M. (2003) Serbs back party led by war crimes suspect. The Scotsman, 29 December.

Вернуться

12

The Forest People’s Program, 31 October 2000. People of Clay: The Twa of Rwanda. Television Trust for the Environment www.tve.org/news, www.forestpeoples.org (состояние на январь 2004 года).

Вернуться

13

Longman T. (2001) Christian churches and genocide in Rwanda. In: Bartov O., Mack P. (eds.) (2001) In God’s Name: Genocide and Religion in the 20th Century. New York; Oxford: Bergahn Books, pp. 139–159.

Вернуться

14

См.: Zinn H. (2002) A People’s History of the United States. New York: Longman Publishers.

Вернуться

15

Rieff D. (1996) Slaughterhouse: Bosnia and the Failure of the West. London: Vintage, Random House, p. 103.

Вернуться

16

Sucic, Daria Sito говорит о комментариях Биляны Плавшич в Праге, Чехия, Open Media Research Institute, Special Report: Pursuing Balkan Peace, No.36, 10 Sept. 1996.

Вернуться

17

В своей теории и методологии процессуально ориентированной психотерапии и работы с массой Арнольд Минделл говорит о том, что история принадлежит настоящему и она влияет на наши даже самые незначительные взаимодействия. См.: Mindell A. (1995) Sitting in the Fire. Portland: Lao Tse Press.

Вернуться

18

Glover J. (2001) Humanity: A Moral History of the Twentieth Century. London: Pimlico, Random Housе, p. 411. Гловер пишет: «Эта книга никогда не появилась бы на свет, если бы я не верил в то, что прошлое продолжает жить в настоящем». Он приводит цитату из автобиографии Р. Дж. Коллингвуда (p. 411): «Пока прошлое существует отдельно от настоящего, знание о прошлом почти бесполезно в настоящем. Но что, если представить себе, будто прошлое продолжает свою жизнь в настоящем? Скрытое на первый взгляд, оно заслонено противоречивыми, хорошо заметными чертами настоящего, но все же остается живым и активным. Поэтому историка так же можно сопоставить с неисториком, как местного лесника – с безграмотным путешественником».

Вернуться

19

В курсе «Марксистская теория информации» в Университете Уэльса (г. Абериствит) Дэниел Чандлер вслед за итальянским теоретиком марксизма Грамши (1891–1937) использует термин «гегемония»: www.aber.ac.uk/media/Documents/marxism/marxism13.html (состояние на ноябрь 2003 года).

Вернуться

20

Pfaff W. (2002) Geopolitics have changed for the worse: The temptation of hegemony, International Herald Tribune, 11 September.

Вернуться

21

Там же.

Вернуться

22

Билефельдт в диалоге Хайнера Билефельдта с Мохаммадом Саидом Бахманпуром (2002) на тему «Политика социальной справедливости: религия или права человека?» в рамках дебатов «Как насчет веры?» в Лондонском институте им. Гете, сайт «Open Democracy», www.opendemocracy.net (состояние на 2003 год).

Вернуться

23

Robinson G. The Peace of the Powerful. In: R. Carey (ed.) (2001) The New Intifada. London: Verso, p. 112.

Вернуться

24

Там же.

Вернуться

25

Там же.

Вернуться

26

Там же.

Вернуться

27

Там же.

Вернуться

28

Эта идея о внезапном появлении этнических разногласий муссировалась в средствах массовой информации; между тем ряд авторов отмечали, что такой подход ошибочен. См.: Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999) Crimes of War: What the Public Should Know. New York: W. W. Norton and Crimes of War Project 1999–2003, www.crimesofwar.org.

Вернуться

29

Little A., Silber L. (2005) The Death of Yugoslavia. London: Penguin Books, а также из личных бесед и впечатлений от пребывания в бывшей Югославии.

Вернуться

30

В поисках информации о точном проценте смешанных браков я столкнулась с существенными расхождениями в оценках. Гловер говорит о 40 % семей, имевших смешанный этнический состав. Glover J. (2001, p. 132).

Вернуться

31

Little A. (2001) Viewpoint: The west did not do enough, в программе World: From our Correspondents на BBC News Online, 29 June.

Вернуться

32

Gutman R., Rieff D. (eds.) (1999, p. 52).

Вернуться

33

YES Project (1993), Los Angeles: я работала фасилитатором в рамках программы YES вместе с Жан-Клодом Одергоном и Дэвидом Криттендоном.

Вернуться

34

См.: Mindell A. (1995).

Вернуться

35

Havel V. (1991) Protest. In: Antaeus Plays in One Act. London: Tangier.

Вернуться

36

Bresan V. (режиссер) (1996) How the War started on my Island. Производство компании HRT Zagreb.

Вернуться

37

Терминология и теория высокого и низкого мифов разработаны Арнольдом Минделлом.

Вернуться

38

См. примечание 28.

Вернуться