Сайёра Шапранова
Амалия. История об одном из последствий распада великой страны

Глава 1

***

Темная непроглядная ночь. Маленькая девочка лежит на глади воды черного цвета. Возможно это море, только очень тихое. Она никогда не видела настоящего моря. Ее тихонько несет течение и темно-синее хлопковое платье с рукавами-фонариками и перламутровыми пуговками совсем не промокло. Над ней темное небо, на котором рассыпаны мириады звезд, больших и маленьких. Вокруг глухая тишина, и только слышны громко раздающиеся, будто бы отовсюду, звуки коротких гудков телефона. Ту-ту-ту-ту. С головы до ног девочку пронизывает холод ужаса. Ту-ту-ту-ту. «Мама, мамочка, где ты?…»

Амалия проснулась в холодном поту. Это сон. Это был снова один и тот же сон, который снился ей, когда она заболевала, и она всегда знала, чем закончится сон. Тяжело поднявшись с постели она направилась в родительскую спальню. Ей сейчас очень необходимо было мамино объятие и ее теплый молочно-цветочный запах.

– Ты вся горишь, – беспокойным голосом зашептала мама и направилась за лекарствами на кухню, как будто она и не спала вовсе, а ждала пока дочь придет к ней. Напоив ее горькими микстурами, померив температуру, положив холодную влажную марлевую салфетку на горячий лоб девочки, она уложила ее между собой и папой и стала тихонько говорить ласковые слова, под которые девочка мгновенно успокоилась и забылась, и еще через мгновение, почувствовав себя в полной безопасности, уснула.

В эту же ночь она снова проснулась одна в большой родительской кровати. С окна мелькали трассирующие огни, отражаясь подвижным тусклым красным светом на стене. Где-то далеко были слышны знакомые девочке звуки огневых снарядов, но она их больше не боялась. Ей было привычно слышать их почти каждую ночь. Самое главное правило, которому учили родители – не подходить в эти моменты к окнам. Разрешено было только сидеть под окном, и она, примкнув своим маленьким худощавым тельцем к холодной батарее, наблюдала за огоньками. Батарея была холодной в любое время года. Централизованного отопления в стране не было уже очень давно, по ее детским ощущениям его не было вовсе никогда. В памяти Амалии остались только смутные воспоминания тех дней, когда она плескалась в большой теплой ванной, полной игрушек и веточек ели, которую мама запаривала в ванной в лечебных целях.

Пролежав еще несколько минут в теплой постели, она услышала доносящиеся с кухни голоса родителей и еще один незнакомый мужской голос. Они пытались говорить шепотом, но низкий срывающийся голос мужчины звучал так, будто он говорил совсем рядом. Не в силах усмирить свое детское любопытство девочка выскользнула из-под одеяла и на цыпочках направилась по темной комнате, подобно ночному мотыльку, на теплый кухонный свет. Дверь на кухню была прикрыта, рассеивая свет по прихожей, благодаря чему можно было видеть пол, покрытый серым линолеумом, и босые девичьи ножки. Но свет был очень мутный. Это светила керосиновая лампа, и ее блуждающий тусклый свет бегал по стенам и полу. Голой пяткой девочка наступила на что-то влажное. Опустив голову вниз, она обнаружила под ногами небольшие темные пятна и, присев на корточки, чтоб рассмотреть их, дотронулась до пятна своими маленькими пальчиками и поднесла к носу, мгновенно вспомнив этот специфический металлический запах. Это была кровь. Маленькое сердечко Амалии забилось быстрее без чувства страха, только лишь небольшое волнение нагрузилось на ее хрупкое нутро. Сквозь щель кухонной двери она смогла разглядеть часть маленькой кухни, по центру которой над кем-то суетилась мама. Папа держал рядом с ней металлический таз, в котором мама смачивала марлю и прикладывала к голове неизвестного человека. Рядом с ними на табуретке сидел сгорбившийся очень большой мужчина в военной форме. Его трясло и, кажется, он плакал. Обработав раны на голове мужчины, мама стала накладывать повязки. Огромный плачущий человек на кухне показался девочке медведем из сказки, который был сильным, добрым и очень грустным, потому что он не хотел никому зла, он только защищал себя и беззащитных людей.

Постояв немного и побоявшись быть замеченной родителями, Амалия тихонько отступила назад и направилась обратно в темную спальню. В темной и большой постели она накрылась с головой одеялом, оставив маленькое пространства для того, чтобы видеть окно, и еще долго лежала совсем без мыслей, наблюдая как в темном квадрате окна, где-то очень далеко, летят красными огнями снаряды.

Через какое-то время, когда небо за окном начинало светлеть, а звезд уже почти не было видно, она услышала звук открывающейся входной двери и шепота родителей. Они провожали большого мужчину, а он, заикаясь, говорил очень много раз «спасибо». Дверь захлопнулась, но родители уже больше не ложились спать, они общались тихо на кухне. Из этих разговоров она поняла, что большой мужчина был русский военный, которого преследовали оппозиционеры-моджахеды. Они распознали его по российской военной форме, отобрали оружие и жестоко избивали до тех пор, пока он не вырвался и не скрылся от них во дворах спящего города. Поэтому папа перед его уходом отдал ему свою гражданскую одежду и отпустил только под утро, когда во дворе уже стих топот от армейских ботинок преследователей. Ночью они его искали, стучали в случайные двери квартир и спрашивали о нем, пугая мирных жителей.

Отец Амалии, Али, тоже с недавних пор относился к российским военным. Когда в стране прекратили платить зарплату, жить стало очень сложно. Но люди все равно ходили на работу, потому что это стало жизненной необходимостью. Кому-то заработную плату выдавали продуктами. К слову, в хлебном магазине люди получали зарплату хлебом, а на пивзаводе – пивом и пепси-колой. Однажды Али вернулся домой с завода, где он работал, посадил жену рядом с собой за стол и сказал: – Ты не должна больше выходить из дома, оставайся с детьми здесь и никому не открывай дверь. Таких, как ты теперь убивают. – Это оппозиционеры? – испуганно спросила Марина. – Я уже не знаю кто они. Возможно, это просто молодчики, которым на последнем митинге раздали оружие, и они теперь бесчинствуют, грабят и убивают, под видом оппозиционеров, которые хотят свергнуть власть в стране. В городе больше небезопасно.

После этого у супругов был очень долгий разговор, свидетелем которого также была их маленькая дочь. Али предложили подписать контракт на несение военной службы в полку пограничных войск, который размещался в городе еще со времен принадлежности страны к Советскому Союзу, в целях обороны границ Республики, в связи с военными действиями в соседствующем Афганистане. Принять решение нужно было за один вечер, и оно было принято супругами положительно, это давало им шанс не умереть с голода и получить хоть какую-то гарантию защиты семьи. Но тяжелее всего было осознать, что они в любой момент могли потерять отца и любящего мужа. Марина проплакала всю ночь, но все же взяла себя в руки, чтобы не расстраивать Али и дать ему возможность отдохнуть перед тем, как он вступит в ряды защитников мирного населения новой и совсем незнакомой ей страны. Страны, которая уже не была частью Советского Союза, а поэтому была уязвимой перед новыми радикальными исламистами, в которых не было ничего святого. Некогда светская республика стояла теперь на пороге возрождения Ислама, но совсем не того, который был привычен для советских таджиков, а воинствующего и жестокого, который проповедовал кару и смерть всем неверным.

***

В доме, где жила Амалия, на первом этаже когда-то был большой магазин с витринными стеклами, но она уже даже не помнила, как он выглядел, когда еще был нормальным магазином. Стекла были побиты, в магазине стало пусто и разгромлено. Оставалось только маленькое закрывающееся на огромный замок окошко, в котором продавали хлеб. В это окошко каждое утро выстраивалась очередь из людей, живущих в доме Амалии и в соседствующих домах микрорайона. Однажды утром, находясь рядом со своим домом, девочка стала свидетелем того, что ее очень напугало и удивило. В очереди за хлебом стоял мужчина, который взял свежеиспеченный хлеб из рук, которые то появлялись, то исчезали в окошке. Положив его себе за пазуху, он стремительно пошел прочь от дома к дороге. Вдруг из магазина выбежал хозяин пекарни, скверно выругался, схватил кирпич, валявшийся где-то поблизости, и запустил прямо в уходящего мужчину, попав ему в спину. Мужчина покачнулся и без единого звука, словно он был совсем бесчувственен, упал от нанесенного удара, но тут же встал и, оглядываясь, убежал… Девочка была в ужасе от жестокости хозяина и совсем не могла понять, зачем он так поступил. Это ведь кирпич, и она знала, что он тяжелый, зачем же он так? Он ведь взял хлеб, не заплатив, не потому что он плохой, а потому что у него не было денег. У многих не было денег, даже у семьи Амалии.

– Это вор, дочь, – объяснил папа, – нельзя брать чужого просто так. Лучше голодать, чем идти на воровство.

Девочка молчала и пыталась понять. Но все же до конца так и не понимала. Он ведь всего лишь украл хлеб, а ему за это сделали так больно… Круговорот ее детских мыслей все еще сохранял в себе эту картинку до самого вечера. Она еще послушала, как папа обсуждал это с мамой на кухне, а потом она про это забыла, как и про многое другое, которое происходило вокруг, но не вписывалось в ее понимание этого огромного и неизведанного ею мира. Ее первые уроки жизни были таковы – вокруг небезопасно, страшно и надо быть начеку. Но, к счастью ребенка, мама с папой всегда были рядом и никогда не сгущали краски. Они всегда улыбались, обнимали и вселяли в свое чадо теплую надежду, что все хорошо. А то, что сейчас происходит в стране – это еще не конец света. В этом огромном страшном мире все еще остается место для нормальной жизни, где есть добро и понимание, любовь и свет.

Амалия была самым обычным ребенком тех непростых времен. Летом, вечерами ей разрешали выходить на улицу и играть с соседскими детьми. Двумя этажами выше жила девочка Юля. Наверное, она была одного возраста с Амалией. Тихая и спокойная, но очень интересная. Они играли в палисаднике под балконом, где жила девочка, так, что мама всегда могла увидеть ее и позвать домой. Однажды соседские мальчишки подстрелили трех голубей из рогатки. Бедные голубки погибли, и Амалия горько плакала над ними. У одной вытек глаз, а у другой практически ничего не осталось от головы. Все три голубки лежали мертвые в палисаднике. Девочке было так грустно и не понятно, зачем причинять боль птицам, они ведь беззащитные, они ведь живые… Юля, смуглая и крепкая, в поношенной и не совсем опрятной одежде, подошла к Амалии и сказала:

– Ты не плачь, давай мы их похороним. Они попадут в рай.

– Давай, – сказала Амалия, и они принялись копать ямки в мягкой и рыхлой земле палисадника.

Уже через некоторое время на их импровизированном кладбище красовались три свежие могилки. В основном все сделала Юля. Амалия немного боялась прикасаться к птицам да и не знала, в общем-то, ничего о похоронах, только слышала или видела по телевизору. На каждый бугорок Юля положила по две спички, найденные во дворе, в виде крестов, и что-то еще пробормотала себе под нос, что очень напоминало христианскую молитву. Амалия немного сконфузилась, поскольку была мусульманкой, но все же стояла и любовалась, как красиво Юля выкладывала лепестки роз на могилки. Девочке почему-то стало спокойно на душе, теперь птички в полной безопасности в своих красивых, опрятных и осыпанных цветами могилках.

Глава 2

***

Сегодня с самого утра новости по радио звучали очень громко. Амалия разобрала только то, что мужской хриплый голос вещал о каком-то взрыве в военной части. Не надев ничего на ноги, девочка побрела по холодному полу на кухню, где увидела маму рядом с радиоприемником в полном опустошении. Ее стеклянные, почти неживые, глаза смотрели в одну точку, сама она была где-то в том месте, о котором серьезный голос говорил по радио.

– Мамочка, что случилось? – тихо спросила Амалия хриплым спросонья голосом.

– Моджахеды подорвали российскую военную часть, дочь, – и слезы хлынули у нее из глаз. Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась в голос. Амалия почувствовала, как ком подступил к ее горлу, и она уже ничего не видела от слез. Более она ничего не говорила, только утирала слезы, которые, как назло, не прекращались. Она села рядом с мамой и обняла ее колени.

– Мамочка, не плачь, пожалуйста…

Папа Амалии служил по контракту в одной из двух российских частей, которые располагались в приграничных зонах страны. Он уходил рано утром, а вечером возвращался. Он всегда надевал гражданскую одежду, а уже на месте переодевался в военную форму. Российских военных преследовали и отстреливали, как чуть не убили того большого мужчину, по счастливой случайности оказавшегося в доме Амалии. По радио передавали о погибших военных, но имен не называли. Дочь с мамой плакали целый день и слушали бесконечно радио. Они ждали хороших новостей. В этот день мама даже отпустила дочку на улицу, и она целый день наблюдала с окна за Юлей, которая копошилась в палисаднике одна. В этот же день она также с окна наблюдала картину большого переселения людей в стоящее напротив заброшенное общежитие текстильного комбината, которое пустовало уже очень давно.

– Это памирские беженцы. Видимо там совсем неспокойно. Теперь они будут нашими соседями, – сказала мама, также наблюдая за этой картиной. Глаза ее были пустыми и отрешенными. Амалия никогда не видела ее такой грустной. Когда она прижалась к ней, понимая, о чем она грустит, она снова расплакалась. И девочка вместе с ней.

Папа вернулся поздно вечером. Целый и невредимый. Сколько же было там женских и девичьих слез счастья на его отросшей щетине. От папы пахло его папиросом Беломорканал и мазутом. О был измучен и еле держался на ногах. Сердце девочки колотилось от переполняющих чувств к отцу, такому сильному и смелому, а самое главное – живому.

Родители направили дочку спать в этот день поздно, но сна у нее не было ни в одном глазу. Она лежала и прислушивалась к разговорам родителей на кухне, из которого она поняла, что когда подорвали военную часть, по счастливой случайности папы там не было. В этот день их направили в другое место. Не менее страшное, она потом поняла. Их всех забрали на оказание посильной помощи в разгрузке вертолета, который перевозил груз двести. Как потом девочка поняла из разговора – это были погибшие солдаты с таджико-афганской границы. Папа, тихо, заикаясь говорил, что там было месиво из рук, ног, голов и туловищ солдат. Они с мамой говорили мало, в основном молчали. Но папин голос звучал как-то по-особенному в эту ночь. Впервые Амалия слышала в его голосе страх. Она не видела его лица, не видела реакцию мамы, но в силу своей безграничной фантазии, она четко представляла их обоих в этот момент. Впервые она понимала, что взрослые тоже могут бояться. А если взрослые боятся, то есть ли кто-то еще, кто может их защитить и утешить? Может это Всевышний, о котором красивым горловом голосом поет мулла? Но Амалия никогда не слышала, чтобы родители молились. Молитвы она слышала только на больших праздниках из которых она ни слова не понимала. Понимала только, что это что-то очень важное и ценное для всех мусульман, что нужно покрывать голову, что нужно сидеть во время молитвы и молчать. Ей нравились эти красивые мужские голоса в молитвах, ее сердце всегда замирало в эти моменты. А еще, в свои 7 лет, Амалия понимала, насколько хрупкая жизнь, ведь она может оборваться в любую минуту. Но все же, спустя какое-то время, она засыпала с легким чувством на душе от того, что папа вернулся живой. В эту ночь во сне Амалия гуляла с папой и мамой в парке, в руках она несла огромный воздушный шар желтого цвета. В парке было много народу, повсюду слышались поздравления с первым мая. В какую-то секунду на них налетела гурьба мальчиков-школьников и, не успев ничего сообразить, девочка услышала громкий хлопок. Шарик лопнул! Амалия зарыдала громко и отчаянно «Шарик лопнул! Мама, мамочка, мамааа!!!»

***

Амалия кричала и кричала во сне, звала маму, она будто слышала саму себя, свой голос, полный ужаса и отчаяния и, пробираясь сквозь цепкие лапы сна, она наконец смогла проснуться. Слезы застилали ее опухшие глаза, и наяву она продолжала слышать голос, зовущий маму, громкий звонкий голос, который в рыданиях издавал «Мама! Мамочка! Мамааа!». Она подскочила в кровати, не веря своим ушам. Закрыла уши – тишина. Снова открыла, а там снова звучало «Мамочка, мама!!!». Окончательно поняв, что она не спит, Амалия поднялась с постели на пол. Детский голос доносился с улицы. Голос рыдал, кричал, страдал. И в этом голосе она слышала знакомые интонации. Как же этот голос напоминал ей…. Она подбежала к окну, открыла его и увидела Юлю. Ее сердце заколотилось. Юля сидела на корточках так, что ее лица не было видно, она обхватила голову руками и истошно рыдала, повторяя одно и то же: «Маму убили! Маму убили! Маму убили!». Холод пробежал по спине, язык онемел от страха, ком в горле нарос так, что было тяжело дышать. Амалия знала, что Юля жила только с мамой, отца у нее не было. Было так страшно понимать, что однажды можно остаться без мамы. Оторвавшись от окна, она побежала в родительскую спальню, где уже практически собранная выходить на работу стояла мама. Она иногда работала и оставляла девочку одну на целый день дома. Она так не любила эти дни. А тут еще с Юлей такое произошло… Девочка прижалась к маме, обхватила ее обеими руками и всхлипнула «не уходи!». Мама присела рядом с ней и сказала своим бархатным спокойным голосом:

– Я буду тебе звонить. Никому не открывай дверь. Смотри в глазок. И не скучай, я очень скоро вернусь, – а потом, вздыхая, добавила:

– Юлю очень жаль, все утро слышу, как она плачет…

– Что теперь с ней будет, мам? – сказала девочка, уткнувшись в мамин живот.

– Я надеюсь, что у нее еще остались какие-нибудь родственники. Может бабушка с дедушкой. Не переживай так. С ней все будет хорошо. Ну, полно. Мне пора.

Мама поспешно встала, поцеловала дочку на прощанье и ушла. Дверь захлопнулась и Амалия, как и всегда побежала к окну, чтобы помахать маме еще один раз в окошко. Юли там уже не было, во дворе не было слышно голосов играющих детей, только пение майны – индийского соловья, прерывало это несвойственное молчание. Девочка, как обычно, стала разглядывать свой маленький палисадник. В нем никогда не росли цветы, слишком жарко было летом, чтобы им было там комфортно. Только лепестки роз на их с Юлей импровизированном кладбище могли украшать землю ярко-розовыми цветами. Но сегодня там что-то было не так. Амалия пригляделась к тому секретному месту и сначала не поверила своим глазам, а потом закрыла рот руками, чтобы не издать звука. Могилки птичек были разрыты, а сами они смешались с землей, разорванные и разбросанные в разных частях палисадника. Только лепестки розовых оттенков как будто пытались спасти произошедшее и все также лежали, но уже разрозненно и хаотично. Внутри себя девочка очень громко плакала, разнося только тихие девичьи стоны сквозь закрытый ладонями рот. Слезы текли по ее щекам такие горькие, что вскоре все ее лицо, руки до локтей были мокрыми. Успокоившись через какое-то время, она легла на тапчан, устланный подушками и одеялами. Юлю она больше никогда не видела.