Энн Корлетт
Театр стекла и теней

Робу, который любил музыку, истории и все миры за пределами этого

The Big Book

Anne Corlett

THE THEATRE OF GLASS AND SHADOWS

Copyright © Anne Corlett, 2024

All rights reserved

Перевод с английского Ирины Залогиной

© И. Н. Залогина, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®коллеги и блогеры об Энн Корлетт и «Театре стекла и теней»

Потрясающе… Чарующая, не вполне избытая тоска по неведомому, по невыразимо прекрасному и незримому, до которого рукой подать, и неодолимая тяга продолжать поиски. Замечательно придуманный мир, а поскольку это роман, здесь магия театра предстает перед нами во всем своем эпическом великолепии.

Бриджет Коллинз, автор романов «Переплет» и «Предательства»

От «Театра стекла и теней» я в восторге – замечательно атмосферная, иммерсивная история об альтернативном Лондоне и тайнах Шоу, которое продолжается вечно. Блестящий роман!

Сара Брукс, автор романа «Территория чудовищ. Путеводитель для осторожных туристов»

Эта неповторимая, завораживающая, прихотливо сотканная история пленила меня с первой же страницы… В Театральном округе таятся страшные секреты и скрытая угроза. Мне не хотелось оттуда уходить.

Карен Коулс, автор романа «Приют гнева и снов»

Лиричная проза и дивно увлекательный сюжет. За кулисами таятся загадочные убийства, и соперничающие театральные фракции, и конфликты интересов, но на сцене разворачивается великолепный спектакль. Волшебный роман о том, что, отправляясь на поиски правды, надо быть очень-очень уверенными, что мы хотим ее знать.

Paradise Library

Сказочное, пьянящее чтение – невозможно избавиться от его чар.

A Dream of Books

Хитроумная, обольстительная и замечательно живая, эта темная история поднимает занавес, являя нашим глазам мир, где искусное притворство скрывает смерть и хаос, Режиссер цепляется за власть во что бы то ни стало, а исполнители не остановятся ни перед чем.

Rambling Mads

Я вошла в Театральный округ и пропала навсегда. Петляющие улочки, тупики, запертые двери и странные, дивные персонажи, которые живут в его стенах… «Театр стекла и теней» – ни на что не похожий роман, а его автор обладает блестящим талантом сочетать реальное с фантастическим.

My Bookish Blogspot

Яркий и самобытный, как спектакль в иммерсивном театре, этот роман околдовывает – в него можно нырнуть и остаться навсегда.

Culture Fly

«Театр стекла и теней», замечательно оригинальный, бурлящий изобильной фантазией, распахивает двери в завораживающий мир.

Love Reading UK

В этот роман погружаешься с головой – он уносит тебя в другой мир, фантастичный и причудливый. Не терпится туда вернуться.

Jan’s Book Buzz

Чудесная, опасная книга, с которой невозможно расстаться.

Page to Stage Reviews

Изобильный и живописный от начала до конца, «Театр стекла и теней» волнует, заинтриговывает и пронзает душу насквозь.

Hair Past a Freckle

Пленительный, колдовской роман – этому миру дыма и зеркал невозможно противиться. Просто ошеломительная книга.

Book Literati

Фантастически прекрасная история, полная тайн, драм и интриг.

Nadia’s World of Books

«Театр стекла и теней» полон черных тайн, страшных, тревожных событий и загадочных персонажей в самодостаточном мире, который существует в нашей реальности на особых правах. Завораживающая история.

Lynda’s Book Reviews

«Театр стекла и теней» заполнил пустоту, о которой я даже не подозревала, и я жадно поглощала каждое слово, будто взаправду подглядывала в этот мир мерцающего стекла и густо-черных теней. Очень атмосферная история, от которой невозможно оторваться.

Jaffa Reads Too

Темная, пленительная история, полная тайн и интриг.

All Books Great and Small

Волшебно, опасно, интригующе, порой мрачно. Восхитительно написано – фантазия у автора бездонная. Однажды этот роман станет классикой.

Bookchatter@Cookiebiscuit

Блистающая, головокружительная, манящая – не хочется, чтобы эта гипнотическая история заканчивалась. Это одна из лучших книг, что я прочитала за год. Роскошный фантастический пейзаж, идеальная комбинация лиризма, поэтической прозы и напряженного действия.

Emma’s Biblio Treasures

Сюжет и персонажи, которые не отпускают до самого финала.

JeanzBookReadNReview

Замечательная книга, от неотразимого начала до захватывающего конца. Воображение и язык Энн Корлетт просто завораживают. С этим миром и этими персонажами невозможно расстаться.

Brown Flopsy’s Book Burrow

«Театр стекла и теней» поглощает тебя целиком с первой же фразы. Открываешь – и ты на крючке, и отложить этот роман невозможно, пока не дочитаешь до конца.

Books by Your Bedside

1669 год: Второй Великий лондонский пожар охватил город, и трущобы на южном берегу пылали.

Когда пожары подобрались к Театральному округу, пожирая беспорядочную толчею доходных домов, теснящихся на его Окраинах, Зикел Дейнс, двадцать третий Режиссер Округа, по обыкновению криво усмехнулся и произнес: «Шоу должно продолжаться».

Глава 1

Кто-то накинул покрывало в цветочек на кислородный аппарат.

Джульетта ненавидела его механический хрип, но теперь аппарат был выключен, и наступившая тишина сурово напоминала о том, как мало осталось времени.

Джульетта сделала шажочек к кровати.

Мачеха вздохнула:

– Он тебя там не увидит.

Он меня и так не видит. Джульетта не сказала это вслух.

Ей было трудно разговаривать в этой комнате. Медсестры смотрели на нее с одним и тем же выражением, словно его заказали оптом у медицинского поставщика вместе со всем прочим, что требуется в деле умирания.

Марля.

Антисептик.

Четкий наклон головы.

Острое и выверенное сочувствие.

– Джульетта.

Резкий голос мачехи привел ее в движение.

Джульетта подошла, села на стул у кровати. Желтоватую бледность отцовского лица обрамляла хрустящая белизна подушки. Его приподнимали, чтобы облегчить дыхание, но он все соскальзывал сутулым кулем, будто внутри теплилось слишком мало Стивена Грейса – нечему удерживать форму. Глаза его были открыты, но взгляд уже поплыл.

– Побудь с ним немного.

И мачеха зацокала каблуками, оставляя Джульетту глядеть на умирающего отца.

Взять его за руку? Так ведь и задумано, да? Она видела в кино. Наклоняешься вперед, берешь его руку в ладони, словно бы никогда не отпустишь. Драматизм этой сцены отвлекал. Джульетта представила себя: вся в черном, завитки темно-рыжих волос рассыпались по скорбно поникшим плечам.

Стул стоял слишком далеко от кровати, и пришлось подтащить его ближе, а потом все никак не получалось сплести свои пальцы с отцовскими. Она вообще когда-нибудь держала его за руку? Не вспомнить. Она уже готова была сдаться, но тут отец судорожно, сипло вздохнул.

– Мадлен. – Голос сдавленный, лицо как кулак – он напрягся, пытаясь оторвать голову от подушки. – Ты помнишь? Ты…

Что бы он ни хотел сказать, голос его туго скрежетал, он закашлялся и кашлял очень долго, под конец разразившись жутким бульканьем. Вцепился в руку Джульетты и сильно сжал.

– Мадлен. – Глаза его закатились. – Мад… лен.

Джульетта вскочила, и тут раздались шаги: в дверях появились мачеха и за ней медсестра.

– Что случилось? Он что-нибудь говорил?

– Нет. То есть ничего осмысленного.

Стивен вцепился в простыню костлявыми руками, захлебываясь кашлем все сильнее, и Джульетта, резко отпрянув, столкнулась с медсестрой.

– Да господи боже. – Клэр раздраженно поморщилась. – Иди вниз и побудь с девочками.

Всегда «девочки». Никогда – «твои сестры». Джульетта не двинулась с места, и на лице Клэр отразилась эмоция, настолько близкая к неприязни, что разницы не разглядеть.

– Хорошо бы еще сегодня, Джульетта.

* * *

Джульетта нашла единокровных сестер в игровой. Десятилетняя Ребекка сидела с книгой у окна, восьмилетняя Элизабет расставляла мебель в кукольном домике. Джульетта заметила, что кукольная фигурка отца спрятана под жестким покрывалом в одной из спален.

Она попыталась улыбнуться.

– Все хорошо, – сказала она, хотя ее ни о чем не спрашивали.

Возникла пауза, потом Ребекка все-таки спросила:

– Что происходит?

– Все…

Нет, это она уже говорила. Джульетте стало грустно: оказывается, она не помнит, как с ними разговаривать. Они ходили за ней по всему дому и звали ее Дули, когда были совсем крошками, но потом подросли, и мачеха нашла способы отдалить их от нее.

– Все в порядке. Ваш отец… В смысле, отец… Наш… – Прозвучало так, словно она молилась. – Он…

Эхо шагов разнеслось по коридору, и дверь открылась. Пройдя мимо Джульетты, мачеха распахнула объятия дочерям, а те вскочили и кинулись ей навстречу, уткнулись в нее.

Обнимая девочек, мачеха обратилась к Джульетте через их головы:

– Не пропусти звонок в дверь. Доктор должен быть уже скоро. Не знаю, сколько еще…

Она осеклась, сжала губы, в последний раз обняла девочек, потом отстранилась и быстро вышла.

* * *

Врач приехал и поднялся к отцу. Вскоре мать одной из подруг Ребекки забрала девочек, и те покорно ушли. Джульетта бесцельно слонялась, прислушиваясь к неясному скрипу и шарканью наверху. В гостиной на серванте скопилась нехарактерная стопка почты. Джульетта рассеянно перебирала ее, когда услышала сначала голоса в прихожей, а затем стук входной двери. Тишину разорвали шаги, дверь в гостиную открылась, и вошла мачеха.

Она уперлась взглядом в конверты в руках у Джульетты:

– Что ты делаешь?

– Ничего. – Джульетта отложила почту. – Что происходит?

– Твой отец мертв. – Мачеха забрала стопку, упрятала в карман и повернулась к Джульетте. – Ты слышала, что я сказала?

У Джульетты перехватило горло, словно она надышалась пылью.

– Да.

Та кивнула:

– Мне надо к девочкам. Они останутся на ночь у Джейн, и она же отведет их завтра в школу.

– В школу?

– Будет лучше, если все будет нормально, как всегда.

Мачеха направилась было к двери, обернулась:

– Соболезную. Тебе должно быть непросто.

– Кто такая Мадлен?

Мачеха остановилась, ладонь застыла на дверной ручке.

– Где ты услышала это имя?

– Он сказал. Перед тем как вы вошли.

До этой была другая мачеха и еще множество мимолетных фигур, которых Джульетте, если постараться, может, и удалось бы назвать по именам, но об одной женщине она не знала ничего. За эти годы отец рассказывал кучу историй, избавляясь от старых версий так же небрежно, как от порушенных отношений. Для прекраснодушного романтика она была первой любовью. Для измученного миром циника – той, что завлекла его, разбила ему сердце. Она была танцовщицей, девушкой из бара, цыганкой. Он потерял ее из-за несчастного случая, другого мужчины, неизлечимой болезни. В раннем детстве Джульетта не замечала нестыковок. Только позднее она осознала, что у других людей родители понятные. Больше ни у кого мать не преображалась, не меняла форму, как персонаж греческого мифа. Но истории уже успели так запутаться, что она еле-еле продиралась к тому, о чем хотелось спросить. И даже если спрашивала, ее вопросы встречали непривычной резкостью. Это не имеет значения. Ее мать мертва, и он не хочет об этом говорить.

Были времена, когда она думала додавить его, но правда состояла в том, что отец был мастер уходов, Гудини сердца, и глубоко внутри она опасалась, что ее саму тоже оставят в прошлом. Так что она позволяла ему плести эту запутанную сеть историй, пока сама не перестала понимать, что слышала от него, а что соткалось из ее собственной отчаянной тоски.

– Не знаю никакой Мадлен. – Мачеха открыла дверь. – Мне пора.

Она вышла, и через несколько минут Джульетта услышала, как закрылась входная дверь.

Джульетта стояла, мысленно ощупывая рваные, неровные края неведомо чего внутри грудной клетки, и тут затрезвонил телефон. Он прозвонил несколько раз, прежде чем Джульетта сообразила, что надо ответить.

Она вышла в прихожую и сняла трубку:

– Алло?

В динамике трещали помехи. Сквозь них она едва разбирала голос.

Стивен? Стивен?

Она крепче прижала трубку к уху.

– Кто говорит?

Наступило молчание – возможно, в ответ на ее слова, – и затем голос раздался снова:

Стивен? Стивен?

Джульетта ответила сердито и нетерпеливо:

– Он умер. – Она повысила голос и повторила: – Он умер.

Мелькнуло воспоминание. Мачеха стоит на этом же самом месте, и в голосе ее дребезжит такое, чего Джульетта еще не слышала. Он здесь не живет. Больше не звоните.

Сквозь скрежет помех как будто бы донесся чей-то плач. Затем в трубке громко щелкнуло, и из динамика раздался жестяной голос с характерной автоматической интонацией:

…на линии. Пожалуйста, повесьте трубку. Неисправность на линии. Пожалуйста, повесьте трубку. Неисправность…

Связь оборвалась, наступила тишина, такая внезапная и полная, что сердце Джульетты застучало о ребра. Она замерла на мгновение, затем положила трубку на рычаг и поднялась к себе, а голос все раздавался эхом у нее в голове:

Стивен? Стивен? Стивен?

Глава 2

Смерть оказалась хлопотным делом.

Джульетта слонялась у дверей, разглядывая приходящих и уходящих, пока мачеха не спросила, не могла бы она, ради всего святого, заняться чем-нибудь полезным. Не мешало бы прибраться в игровой и перестелить постели у девочек. По очевидным причинам уборщицы сегодня не будет.

По пути наверх Джульетта попыталась было обидеться, но, по правде говоря, ее редко о чем-нибудь просили. Она бы, может, и предпочла, чтобы с ней обращались, как с прислугой. Тогда был бы повод обижаться и все стало бы почти как во всех историях про мачех. Но что прикажете чувствовать к человеку, который удовлетворяет любые ваши материальные нужды, игнорируя все остальные?

Джульетта бегло прибралась в игровой, но чуть дольше задержалась у кроватей, раскладывая по подушкам девочек их любимых плюшевых медведей. Она едва закончила, как ее позвали: мачеха стояла у подножия лестницы, пальто перекинуто через руку.

– У меня пара встреч, девочек придется забрать тебе. Ключ на столе, и я приготовила бутерброды к чаю.

Едва закрылась дверь, Джульетта пошла к себе и достала из-под кровати сумочку. Вернувшись, взяла ключ, который обычно ей не доверяли, вышла на улицу, помедлив за колоннами на случай, если мачеха увидит и начнет допрашивать. Почему она так рано? Куда-то еще собралась? Почему нельзя просто сделать, как ей сказали?

Даже странно, думала Джульетта, как мало человек может думать о тебе и как много – о том, что ты делаешь.

* * *

Академия мисс Аббелин для юных леди – великолепное здание в конце улицы с дорогими магазинами, недалеко от Сент-Олбанского собора и его садов. Джульетта поступила туда еще до того, как ее отец повстречал мачеху. А ушла несколько месяцев назад, когда мачеха постановила, что Джульетте нужно отказаться от несбыточной мечты о балетной школе и научиться чему-нибудь осмысленному.

Сейчас она поднялась по ступенькам к двери с медным колоколом, и внутри набухли обида и гнев. Все, что ей было дорого, растворилось в воздухе из-за нескольких невозмутимо сказанных слов. Все ее мечты о будущем заменили тупой, душной серостью, и при одной мысли об этом она задыхалась.

Дверь открыла одна из помощниц преподавателей.

– Джульетта, – сказала она. – Давно тебя не было видно.

Интересно, как мачеха преподнесла ее уход в своем заявлении, поданном в идеальный момент, чтобы избежать неустоек.

– Я пришла забрать сестер. Но рановато. – Она с надеждой улыбнулась. – Можно подождать возле зала?

– Хочешь убедиться, что мы учим их как положено? – Помощница улыбнулась в ответ. – Обычно семьи ожидают в гостиной, но ты другое дело… – Она попятилась, пропуская Джульетту. – Мисс Лоренс будет тебе рада.

Танцевальный зал располагался в конце обшитого панелями коридора. Через окно Джульетта увидела группу девочек: розовые трико, воздушные юбки, руки подняты над головой. Среди них были Ребекка и Элизабет, и Джульетту кольнула зависть.

Другой зал был поменьше и попроще; в углу лежала стопка нот. Закрыв дверь, Джульетта скинула туфли и чулки и вытащила из сумки балетную обувь. Твердые пуанты казались жесткими и узкими – она очень давно их не надевала. Она не раз пыталась танцевать в своей комнате, но там слишком тесно. В коридоре было бы лучше, но до недавнего времени она редко оставалась в доме одна.

Джульетта наскоро размялась у станка, затем перешла в центр зала и начала танец, который неплохо знала, – можно не думать о движениях. Можно расслабиться, отдаться ритму, мыслям, которые перенесут ее на сцену, к сияющей роскоши. За софитами огромная толпа, шумная и размытая, восхищалась четкой линией ее арабеска, ослепительным огнем ее прыжка.

Джульетта закончила этот танец и перешла к более сложному, заставляя себя двигаться точнее, дотянуться за пределы совершенства. Для нее танец был не просто словом, напечатанным в дипломе, в рамочке на стене гостиной. Когда она танцевала, мир словно вращался вокруг нее. Она была на своем месте.

Что-то мелькнуло сбоку. Испугавшись, она выпала из танца – из дверей за ней наблюдала мисс Аббелин.

– Простите. – Джульетта метнулась прочь, схватила чулки и засунула в карман. – Я пришла рано. Я не хотела…

– Не нужно извиняться, Джульетта. – Мисс Аббелин была высокая и стройная, с гладкой прической и прямой осанкой балерины. – Давно не видела, как ты танцуешь.

У любого другого человека эти слова, вероятно, сопровождались бы улыбкой сожаления, но такой взгляд Джульетта видела у мисс Аббелин и прежде – спокойный, оценивающий, с намеком на что-то более сложное в глубине. Всякий раз, когда директриса Академии смотрела на нее так, Джульетту глодал страх, что этой женщине она, вообще-то, не нравится.

– Я не хотела бросать занятия, – сказала Джульетта.

– Ты теперь в колледже.

Сказано было совершенно бесстрастно, и Джульетта не поняла, означает ли это пора повзрослеть и двигаться дальше или просто констатацию факта.

Мисс Аббелин отвела глаза:

– Слышала о твоем отце. Не знала, что он так болен. Соболезную.

Соболезную твоей утрате.

Все так говорили, но на лице мисс Аббелин была настоящая печаль. Несколько раз Джульетта видела, как отец разговаривал с директрисой, и не так, как говорили с ней большинство отцов – спина прямая, грудь колесом, – а привалившись к стене, точно болтал со старым приятелем. Стивен редко выказывал интерес к занятиям Джульетты, поэтому она порой пыталась сплести из этих встреч историю. Мисс Аббелин была влюблена в отца; он выбрал не ту женщину и теперь жалеет. Мисс Аббелин – ее тетя; почившая мать Джульетты просила позаботиться о дочери, и теперь мисс Аббелин притворяется, будто они друг другу просто педагог и ученица. Однажды в голову закралась мысль, которая так ни во что и не оформилась, потому что в мисс Аббелин было нечто непреклонное и Джульетта с инстинктивной уверенностью догадалась, что та никогда не была ничьей матерью.

– Спасибо. – Джульетта поискала какой-нибудь правильный ответ. – Это был шок.

– Что теперь будешь делать?

– Делать?

Джульетта не поняла. Отец мало участвовал в ее жизни. Это мачеха заботилась о том, чтобы дом был в порядке, чтобы все были умыты, сыты и посетили положенное количество музеев и экскурсий по загородным особнякам.

– Ты же скоро окончишь колледж? – сказала мисс Аббелин. – Какие планы после?

– Не знаю.

Мисс Аббелин кивнула:

– Если что-то понадобится, пожалуйста, дай мне знать. Я серьезно, Джульетта. Ты всегда можешь ко мне обратиться.

У Джульетты запершило в горле. Пока она пыталась с этим справиться, директриса еще раз коротко кивнула и вышла из зала.

Глава 3

Дома девочки скрылись наверху, оставив Джульетту накрывать стол к чаю с тем, что приготовила для них Клэр.

Джульетта как раз снимала фольгу с тарелки бутербродов, когда в дверь постучали, – наверное, какие-нибудь доброхоты принесли очередную кастрюлю с едой. Джульетта на ходу стряхнула крошки с юбки: кое-кто из соседей не упустит случая исполнить свой долг и рассказать мачехе, в каком виде ее падчерица открывает двери – как будто вылезла из корзины с грязным бельем.

За дверью оказались двое мужчин в костюмах. У старшего были волосы серо-стального цвета, а глубокие морщины вокруг губ и в углах глаз явно появились не оттого, что он часто смеялся. Другому под тридцать – темные волосы, широкие плечи.

– Мы ищем миссис Клэр Грейс, – сказал старший. – Она дома?

– Боюсь, что нет.

По какому из множества посмертных дел пришли эти двое? Не похожи на флористов или доставщиков еды.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Как вас зовут? – бесцеремонно спросил седой, окинув Джульетту оценивающим взглядом, отчего у нее по спине пробежал холодок.

– Простите, – ответила она тем тоном, какой мачеха припасала для людей, с которыми не желала разговаривать. – Позвольте узнать, кто вы?

Седой вытащил бумажник, раскрыл и показал металлический значок:

– Я детектив-инспектор Мансфилд. Это детектив-констебль Ламберт. У нас несколько вопросов, касающихся Стивена Грейса. Вы его родственница?

Джульетта ощутила приступ иррациональной вины и про себя от него отмахнулась. Наверное, что-то такое всегда бывает, когда кто-то умер. Сейчас он скажет что-нибудь о процедуре и рутине, как детективы в кино.

– Я его дочь. – Она постаралась ответить по-взрослому, уверенно. – В чем дело?

– Просто несколько вопросов. – (Ни рутины, ни процедуры.) – Позволите войти?

Она провела их в гостиную, раздумывая, стоит ли предлагать им чай. Правила этикета в обращении с полицейскими не входили в программу ее последнего учебного года. Не успела она принять решение, Мансфилд сел в одно из кресел и подбородком указал ей на диван напротив, словно это он тут хозяин, а она гостья.

С тенью возмущения, тоже позаимствованной у мачехи, Джульетта села, наклонила колени вбок и сложила руки, как ее учили. Младший офицер прислонился к стене у двери и разглядывал комнату слишком нарочито бесцельно, чтобы кто-то ему поверил. Детектив Мансфилд, напротив, изучал Джульетту открыто, чуть склонив голову. Раскрывать причину этого визита он не спешил.

– Прошу прощения. – Джульетта поискала вежливый способ спросить «что вам нужно?». – Чем я могу вам помочь?

– Ваш отец Стивен Грейс недавно умер. – Мансфилд помедлил. – Соболезную. Вашей утрате. – Ответа он явно не ждал. – Полагаю, однако, что миссис Грейс вам не мать. Сколько вам лет?

– Мачеха, – жестковато ответила Джульетта. – Мне почти двадцать.

– А ваша мать? – спросил Мансфилд.

Волосы у Джульетты на загривке встали дыбом. Всякий раз, когда девочки в школе спрашивали такое, она за словом в карман не лезла, но сейчас использовать экстравагантные выдумки нельзя. Она была кинозвездой в Голливуде, офицер. Или: Простите, ничего рассказать не могу. Приказ правительства, видите ли.

– Она умерла. – Джульетта прикрылась краткой, официальной версией, которую использовала мачеха, если кому-нибудь случалось задать тот же бестактный вопрос. – Когда я родилась.

– Как ее звали?

– Я…

Странное ощущение, как в тот раз, когда один гость на ужине все подливал Джульетте вина в бокал, а мачеха улыбалась, стиснув зубы, и потом больше никогда его не приглашала.

– Отец не хотел о ней рассказывать.

Мансфилд поднял брови:

– Вы не знаете ее имени?

Джульетта разозлилась. Он понятия не имеет, каково жить в семье, где тебя не хотят. Ходишь по льду каждый день, ступаешь как можно легче, ждешь, что тебя вот-вот окатит презрительным холодом, а любви станет еще меньше.

– А в чем, вообще, дело? – Получилось слишком громко. Мисс Аббелин посмотрела бы со значением. – При чем тут моя мать?

– Давно вы здесь живете? – Мансфилд перешел к следующему вопросу, как будто она сейчас ни слова не сказала.

Джульетта хотела надавить, но не знала как. Это все не рутина и не процедура.

– С девяти лет.

– Домом владеет ваш отец?

Она покачала головой:

– Мачеха. Мы переехали сюда, когда она вышла за отца.

– А где вы жили раньше?

Кожу покалывало словно бы зарядами статического электричества. Они здесь не из-за смерти отца. Они здесь, чтобы узнать то, о чем никто никогда не позволял Джульетте спрашивать. О том, что было прежде. Пришлось побороться с собой, чтобы голос звучал ровно, пока она вкратце излагала свои воспоминания о годах до мачехи. Первый брак отца. Женщина, с которой они сколько-то пробыли, – она позволяла Джульетте играть со своей косметичкой.

Мансфилд слушал молча, с непроницаемым лицом, а когда Джульетта закончила, сразу продолжил:

– Где вы родились?

– Не знаю.

– Вы видели свое свидетельство о рождении?

Это уже существенно отдаляло их от заявленной цели прихода, и Джульетта рискнула:

– Как это связано со смертью моего отца?

– Не могли бы вы, пожалуйста, ответить на вопрос, мисс Грейс?

У двери детектив-констебль Ламберт переступил с ноги на ногу. Ему некомфортно, поняла Джульетта. Он думает, что им не стоило заявляться сюда и изводить ее вопросами сразу после смерти отца, или дело в чем-то другом?

– Нет, – сказала она. – Не видела.

– Вам известно, где родился ваш отец?

– Нет.

Все труднее и труднее вдыхать полной грудью. Все «нет» и «не знаю» слипались внутри. Никогда прежде их вот так не сталкивали друг с другом, и негативное пространство вокруг них как будто складывалось в картинку, вроде вазы, что превращается в два лица, если долго смотреть.

– Вам эта информация никогда не требовалась? – спросил Мансфилд. – Для работы, например?

– Я учусь в секретарском колледже, – сказала Джульетта. – Меня записывала мачеха.

– А в школе?

– Я ходила к мисс Аббелин.

– Мисс Аббелин?

– В Академию мисс Аббелин. – Джульетта опустила часть для юных леди. – Это школа для девушек с упором на драму и танец.

Она как будто рекламировала школу сомневающейся паре потенциальных родителей. Если так, миссия была провалена, потому что Мансфилд сменил тему:

– Когда ваша мачеха вернется?

– Не знаю, – сказала Джульетта. – У нее какие-то дела.

Детектив встал и вытащил из кармана визитку:

– Это мой номер. – Тон внезапно стал резким. – Пожалуйста, попросите ее позвонить мне.

– Это все? – Разговор закончился внезапно, и Джульетта растерялась.

– Благодарю за уделенное время, мисс Грейс. – Мансфилд двинулся было к двери, но остановился и обернулся. – Вы сказали, что в Академии учат танцу и драме. А много учениц потом работают в этой области? У меня сложилось впечатление, что в наши дни такой работы маловато. Во всяком случае, за пределами Театрального округа.

Тон непринужденный, но Джульетта как будто расслышала в нем тщательно отточенный умысел. Или, может, это просто жалкая попытка светской беседы, предпринятая человеком, который не привык к светским беседам.

– Да нет, немного.

Она не добавила, что мало кто из учениц Академии вообще собирается работать.

– Вы когда-нибудь бывали в Театральном округе?

Театральный округ. Мистический, блистающий Театральный округ. Прославленный во всем мире, огромный лабиринт чудес вокруг Шоу, что длится веками. Там нет ничего скучного и обыкновенного. Туда можно попасть, только если ты особенный, и тогда ты предан Округу настолько, что никогда не задаешься вопросом, ради чего живешь. Когда-то она любила представлять, что поехала в Театральный округ, каким-то образом стала играть в Шоу и ослепляет зрителей блеском своего танца. Но она не придумала, как именно это случится: постоянный состав известен своей скрытностью и туда никогда и никого не берут со стороны. В конце концов очарование этой несовершенной фантазии померкло. Что до вопроса Мансфилда, – конечно, Джульетта там не бывала. Кто бы ей разрешил? С тем же успехом она могла бы летать. Музеи, картинные галереи, пристойные сценические постановки пристойных воспитательных пьес – такова была культурная валюта, которую сдавала ей мачеха.

Джульетта покачала головой:

– Нет.

Мансфилд, кажется, собирался спросить что-то еще, но его коллега с упреждающей нотой в голосе произнес:

– Сэр.

Старший офицер коротко кивнул:

– Благодарю вас, мисс Грейс.

Джульетта как-то читала сказку о девушке, которой нужно было закончить какую-то работу – пряла она, что ли, – и работа шла, но все умножалась и умножалась. Всегда было то, о чем Джульетта не знала, но теперь новые вопросы без ответов сплелись в гигантский запутанный ком, а Мансфилд уходил, предоставляя ей выпутываться самостоятельно.

Движимая приступом гнева, Джульетта догнала полицейских в коридоре.

– Зачем вы приходили? – спросила она, когда Мансфилд уже открыл дверь. – Что вам нужно?

– Обычная процедура, мисс Грейс. – Мансфилд и бровью не повел. – Рутинный опрос.

Слова произнесены, но слишком запоздало.

– Я вам не верю.

– Мне очень жаль. – И он вышел.

Детектив-констебль Ламберт шагнул за ним и слегка кивнул Джульетте, что могло сойти за намек на извинения.

Джульетта не сдержала порыва и коснулась его руки:

– В чем дело? Пожалуйста, мне нужно знать.

Ламберт замялся, но его резко окликнул Мансфилд. Молодой офицер тряхнул головой:

– Простите.

Джульетта проследила, как он спустился по ступенькам вслед за коллегой, закрыла дверь и прислонилась к ней; голова кружилась от недозаданных вопросов. Ясно было одно: что бы ни привело детектива-инспектора Мансфилда к ее двери, ни рутина, ни процедура тут ни при чем.

И сквозь разочарование Джульетта различала еще кое-что. Покалывание в затылке. Такое бывало время от времени – некое напряжение, знание: что-то вот-вот случится. Возникало от чего угодно – прохожий, поймавший ее взгляд на улице, едва знакомый запах, даже внезапный звонок в дверь. Кожу на голове покалывало, все чувства обострялись. Вот оно, шептал голос в глубине сознания, прерывистый и требовательный. Вот оно. Но никогда ничего не случалось, и ощущение меркло, оставляя лишь тоску и скуку, будто Джульетта упустила сказочную возможность.

– Кто приходил? – С верхней ступеньки на нее смотрела Элизабет.

– Никто. – Джульетта отлепилась от двери. – Скажи Ребекке, что чай готов.

* * *

– Элизабет говорит, кто-то приходил. – Клэр никогда не стучала, прежде чем войти к Джульетте. – Кто? Почему ты не сказала?

– Ничего важного.

Джульетта ковыряла грушу от флакона духов на серванте. Она чуть не рассказала Клэр о визите полиции, уже потянулась было за визиткой детектива-инспектора Мансфилда, но сопротивление пересилило. У всех есть секреты. И если она расскажет мачехе, причина визита ускользнет в пространство закрытых дверей и приватных разговоров, превратится в очередной вопрос без ответа.

– Что-то продавали. – Она приукрасила: – Кухонные полотенца. Я сказала, чтоб ушли.

Мачеха поджала губы – она не одобряла коммивояжеров, убежденная, что большинство из них побывали в тюрьме, – и сменила тему:

– Завтра тебе придется сходить в пару мест. Я заказала похороны через две недели. Нужно напечатать приглашения.

– Мисс Аббелин, наверное, захочет узнать дату, – сказала Джульетта. – Я ее сегодня видела. Она выразила соболезнования.

– Церемония будет скромная, – ответила мачеха. – Только близкие Стивена. – Она отвернулась и выровняла какие-то вещи на полке. – Что-нибудь еще она сказала?

В голосе зазвучала странная нота. Клэр всегда была холодна с директрисой Академии, никогда не участвовала в борьбе за положение в классе, как другие родители.

– Нет.

Едва ответив, Джульетта пожалела, что не соврала поумнее, – может, мачеха выдала бы то, что сейчас скрыла, отвернувшись. Но момент был упущен, и Клэр уже шагала к двери, удостоверившись, что Джульетте нечего сказать и тратить на нее время незачем.

* * *

Было, наверное, около полуночи, когда Джульетта проснулась, что-то услышав в коридоре, поднялась и пошла к комнате Ребекки. Там было тихо, но так, словно кто-то пытался замереть и выровнять сбившееся дыхание.

– Ты как? – тихо спросила Джульетта.

Молчание.

– Мне показалось, я услышала, что ты плачешь.

Молчание.

Джульетта уже хотела уйти, но тут звук раздался снова, слабый и сдавленный. Она поколебалась, потом переступила порог. Подошла к кровати, где Ребекка сжалась в комок под покрывалом, скользнула к ней, обняла ее со спины. На мгновение Ребекка застыла, но потом слезно вздохнула и прижалась к сестре.

Джульетта держала ее крепко, чувствуя сдавленное дрожание ребер; прежде они иногда так и спали. У Ребекки случались кошмары, она прокрадывалась к сестре, и Джульетта обнимала ее, пока та не переставала дрожать.

– Ты по нему скучаешь? – внезапно спросила Ребекка.

Если бы ее спросили днем, Джульетта ответила бы: «Конечно скучаю». Но темнота требовала честности.

– Не знаю. А ты?

Долгое молчание.

– Не знаю.

Джульетта подождала, но сестра ничего больше не добавила, а спустя несколько минут ее дыхание выровнялось до ритма спокойного сна. Руке было неудобно, но Джульетта не хотела тревожить Ребекку и лежала неподвижно, глядя во тьму.

Когда они сюда переехали, ей бывало трудно заснуть. Что-то ломкое возникало в этом доме по ночам, и, лежа в кровати, одеревеневшая и бессонная, она отвлекалась, воображая свое другое «я», – как принцессы в сказках, которые становились собой в холодные часы за гранью полуночи, а днем были заперты в лебяжье оперение или в холодную чешую жуткой змеи. Ночь за ночью она сплетала такие истории, пока это другое «я» не сложилось ясно и отчетливо и не зажило собственной жизнью. Потерянный близнец Джульетты, более темная, менее уступчивая версия. Она не нуждалась в семье, не нуждалась в чужом одобрении. Она жила во тьме, в тенях, где-то на рваных окраинах обыденности, и была там счастлива.

И сейчас эта другая Джульетта просыпалась вновь.

Чего-то я не понимаю, думала она. Не понимаю и не знаю, как выяснить.

А вот и знаешь, пришел ответ и в подарок принес с собой идею.

Внутри что-то щелкнуло – пришло решение. Зарываясь лицом в подушку, Джульетта покрепче обхватила Ребекку и не стала сопротивляться сну.

Мы шестеренки в механизме. Мы делаем свою работу, и мир продолжает вращаться.

Девочка в серебряных туфлях не помнит, кто это сказал, но слов не забыла. Она знает, что такое шестеренка. На камине стоят часы с прозрачным стеклянным кожухом – видно металлический механизм. Мысль о том, что сама она – маленькая часть чего-то большого, ее не пугает. Она же и правда маленькая. Но она вырастет и станет одной из тех историй, что протекают здесь, силой повествования уносят всех за собой. Впрочем, это в будущем, а сейчас у нее неотложное дело.

Девочка в серебряных туфлях скользит сквозь путаницу переулков, держа под мышкой посылку. Поднимается по крутой лестнице на тропу, что идет по верху крошащейся стены, – из-под ног летит камешек-другой, но она слишком хорошо знает эту дорогу и не оступится. Краткая перебежка по стене, потом она поворачивает, встает на край, глядит на улицу внизу. Там собралась небольшая толпа – смотрит вдоль улицы с тоской, которую девочка наблюдала уже много раз. Она понимает, что это значит, – все только что случилось. Странник выбрал кого-то из толпы и увел, оставив прочих обездоленными, потому что выбрали не их.

Девочка улыбается. Не волнуйтесь, думает она, нежная, как мать, утешающая ребенка после плохого сна. Не волнуйтесь, я здесь.

Лишь спустя несколько секунд кто-то поднимает голову и видит ее. Весть о ее присутствии пробегает в толпе шорохом, долгим вздохом, черной рябью, и одно за другим лица в масках обращаются к ней. Она старательно держит кривоватую, потайную улыбку, которая говорит: «Я знаю то, чего вы никогда не поймете», а затем устремляет взгляд на узкий провал между верхними этажами двух домов на той стороне улицы, вытягивает свободную руку и шагает в пустоту.

Снизу доносится вздох, когда девочка пальцами ног обвивает натянутую проволоку. Проволока едва видна, но девочке не нужно видеть. Она ходит по проволоке, сколько себя помнит. Ее маме это не нравится. Она боится, что проволока порвется, или нога соскользнет, или кто-то крикнет и напугает ее. Она боится падения, которое затем последует, но девочка не понимает почему. Ходить по проволоке – в ее природе. В этот миг, когда лица в масках обращаются к ней, а под ногой туго натянута проволока, девочка в серебряных туфлях становится Девочкой в Серебряных Туфлях.

Она направляется к провалу, шаги гладкие и точные, пакет крепко прижат к боку. Она знает, что толпа его увидела, – они будут судачить о том, что он означает, как сочетается с той историей, которую о ней рассказывают. Они никогда не узнают, что просто нужно было срочно доставить посылку, а девочка в серебряных туфлях быстрее всех подняла руку, заполучив и задание, и блестящую монетку в награду в конце пути.

Когда она сходит с проволоки в узкую щель между стенами, ей слышны шум и топот внизу. Некоторые знают эти места и могут предсказать, где она выйдет. И точно: когда она появляется, на нее, затаив дыхание, снизу вверх смотрит стайка зрителей. Спускаясь, она не глядит на них, и они расступаются, а потом идут следом по улице.

Ее цель прямо впереди – один из маленьких театров. Толпа останавливается у подножия лестницы, но, ныряя в дверь, девочка чувствует их взгляды. Затем дверь за ней затворяется, и Девочка в Серебряных Туфлях снова превращается в девочку в серебряных туфлях, несет посылку, предвкушает монетку.

Глава 4

Перейти от плана к действию Джульетта смогла только через два дня.

Дел было невпроворот, и одна дома Джульетта оставалась разве что ненадолго. Однако на третий день Клэр, похоже, решила, что пора вернуть хозяйство на обычные рельсы.

– Можешь оставить ключи в ящике комода, – сказала она, когда после завтрака все было убрано. – Когда вернешься из колледжа, я уже буду дома.

У Джульетты оборвалось сердце. Накануне вечером, когда мачеха выложила список сегодняшних встреч, ее остро кольнуло предвкушение.

Решимость поколебалась, затем окрепла.

– Сегодня у меня нет занятий, – сказала Джульетта.

Мачеха сузила глаза:

– Сегодня понедельник.

– Расписание изменили. – Джульетта впилась ногтями в ладони. – Звонили вчера.

Мачеха воззрилась на нее, потом раздраженно пожала плечами и отвернулась. Джульетта опустила голову, пряча румянец нервического триумфа. Конечно, мачеха проверит и обман встанет в десять раз дороже, но сейчас Джульетте было плевать.

* * *

Когда дверь закрылась, Джульетта выждала немного на случай, если кто-нибудь что-нибудь забыл и вернется, и пошла в спальню отца и его жены. Она не вполне понимала, что ищет, – значит придется искать везде. Она нервничала, но вдобавок различала дрожь преступного возбуждения при мысли о том, что заглянет во все те места, что обычно проходили по категории «Тебя не касается» или «Тебе тут делать нечего».

С методичной непокорностью она листала записную книжку на ночном столике Клэр, совала руки в карманы ее одежды в шкафу, разглядывала каждый ключ в ящике тумбочки у отцовской кровати. Ничего не обнаружив, пошла наверх. Комоды в свободной комнате оставляли пустыми для гостей, но в углу стоял деревянный сундук с сентиментальными сувенирами сестер. Старые школьные учебники. Рисунки. Первые туфли. Никаких вещей Джульетты там не было, и от этого внутри заворочалась старая боль – тупая и медленная, но в груди все равно заныло.

Вернувшись вниз, она вошла в кабинет. Формально отцовский, но его жена бывала там чаще – скрупулезно подсчитывала домашние расходы за столом. Книжный шкаф забит тетрадями и справочниками. Стивен писал книгу об истории английского театра. Когда-то – урывками между лекциями, а женившись на Клэр, заявил, что теперь посвятит себя писательству целиком. Насколько могла судить Джульетта, это никак не увеличило его писательскую продуктивность, лишь резко сократило склонность к любой другой работе.

Из книжного шкафа она вытащила тетрадь. Все страницы исписаны заметками, только изредка – эскиз или диаграмма. Начала было читать, но почерк у Стивена был такой мелкий и убористый, что она сдалась и перешла к пианино. Отец играл нечасто, но порой до Джульетты доносился музыкальный обрывок, неуверенный, с паузами, как будто Стивен вспоминал то, что знал когда-то давно. На нотной странице он записал простую мелодию с несколькими аккордами в левой руке. Тут и там зачеркивал неверные ноты, вписывал другие.

Джульетта положила руки на клавиатуру, припоминая единственный триместр, когда ее учили играть в школе. Вышло неуклюже и медленно, но она узнала мелодию, которую пытался сыграть Стивен. Необычная тональность и тоскливые переливы застряли в памяти, и Джульетта жалела, что не слышала всю вещь целиком.

Отвернувшись от пианино, она обошла стол и принялась открывать все ящики по очереди. Скрепки. Ручки. Старый счет от портного. Мачеха надула бы губы, увидев его, и тут же извлекла бы лист с несведенными счетами. Ящик слева оказался заперт, и Джульетта вспомнила про связку ключей в отцовской тумбочке. Сбегала наверх в спальню, забрала ключи и вернулась в кабинет.

Третий ключ подошел. В ящике обнаружились неровная стопка писем и видавшая виды медная шкатулка. Джульетта взяла верхний листок из стопки. Письмо, адресованное отцу, – на вид официальное, с неброской шапкой.

«Марлоу и К», стряпчие Иннер-Темпл, Лондон

Отправлено несколько месяцев назад и касается какого-то платежа. Ниже еще пачка идентичных писем, только даты другие – по одному в год. Но в самом низу Джульетта нашла кое-что иное: рукописные буквы в письме, нацарапанном поспешно и неровно, смазанные тут и там, словно автор слишком торопился, чтобы дожидаться, пока высохнут чернила. Датировано пятнадцатью годами ранее, и наверху – адрес, почти неразборчиво.

Пал… дин-стр… 3 Лонд…

Первые строчки совершенно неразборчивы, но дальше почерк немного устаканился, и несколько слов Джульетта прочла:

Какой родитель… своего ребенка… мне так жаль…

Она быстро вдохнула и наклонилась ближе, пытаясь выудить смысл из этих неровных букв.

Если… увидишь ее… девочку… серебряных туфлях…

Серебряные туфли.

И вновь напряжение зазвенело внутри, но на сей раз не исчезло. Оно становилось все настойчивее – болезненное томление по недосягаемому.

Серебряные туфли.

Джульетта еще покрутила эти слова в голове, и ее пронзило воспоминание. Она маленькая, лет восемь или девять, стоит у двери гостиной в ночной рубашке – ее погнала вниз пульсирующая боль в ухе. В гостиной Клэр кричит на Стивена, размахивая листом бумаги. Голос гневно дрожит, и в животе у Джульетты все переворачивается от тревоги: в мире взрослых что-то пошло не так. Ускользая прочь, она улавливает финал этой странной короткой тирады:

…серебряные туфли.

Джульетта смотрела на письмо, пытаясь сопоставить рисунок сгибов с воспоминанием о листе в судорожной хватке мачехи. Эти слова правда звучали или ее разум складывает что-то из фрагментов ничего?

Нет. Что-то там было. Она чувствовала.

Отложив письма, Джульетта занялась шкатулкой. Самый маленький ключ в связке подошел к замку, и шкатулка раскрылась, явив взгляду странный набор предметов. Черная шелковая маска с ленточками. Несколько серебряных подвесок-шармов на потемневшей цепочке. Ключ на бархатной ленте. Старая фотография.

Маска по краю отделана перышками, словно с живота черного лебедя. На обороте вокруг переносицы – похоже, мазок грима. Ткань пахла плесенью, но с примесью чего-то еще – возможно, легчайший намек на духи.

На фотографии молодая женщина. Что-то смутно знакомое было в ее улыбке, хотя Джульетта понятия не имела, кто это. Голос отца раздался в памяти, надломленный последним, предсмертным отчаянием.

Мад… лен.

Джульетта отложила фотографию и взяла ожерелье. На вид – дешевка с хлипким замком, подвески слишком легкие – вряд ли настоящее серебро. Маска – миниатюрная версия той, что лежала на столе, – балетная туфля (серебряные туфли), роза, перо, фонарь, корона и птица.

В отличие от шармов, ключ был цельнолитой и увесистый, с необычной резьбой на головке. Он висел на фиолетовой ленте – концы истрепаны, как и завязки на маске. Джульетта положила на стол и его; она будто складывала пазл, не зная заранее, какая картинка должна получиться.

Маска. Фотография. Подвески. Ключ.

Неразборчивое письмо, размазанное, возможно, слезами.

Имя, которого она раньше никогда не слышала.

Полицейские, которые спрашивают о неизвестном прежде.

В школе они читали стихотворение о морском чудовище, спящем на дне океана. Мисс Аббелин сказала, что это про секреты, про то, что забыто. Каждая строчка сочилась опасностью – кроме последних:

Он с громким воплем Всплывет и на поверхности умрет[1].

Джульетта до сих пор помнила разочарование от этого финала. Все эти темные обещания, эта медленная, дрейфующая угроза – и в итоге ничего. А вдруг тут то же самое? Вдруг этот клубок смятения, это чувство, будто что-то витает прямо за гранью понимания, распадется, рассеется, вновь оставив ее обыкновенной и одинокой?

Погруженная в эти мысли, Джульетта лишь спустя секунду или две различила шум в прихожей. И тут же запаниковала – накатил безмерный, застилающий глаза страх ребенка, пойманного на запретном. Руки стали неуклюжими, и она дважды уронила ожерелье, запихивая его обратно в шкатулку. Это ей удалось, и она уже ловила ключ на столешнице, но было слишком поздно. Шаги приблизились, и в дверях возникла мачеха.

С обреченным вздохом Джульетта выпрямилась и подождала, когда разразится шторм.

Мачеха подошла к столу и нагнулась посмотреть.

– Стивен всегда запирал этот ящик. – Звучало почти приветливо. – Что там было?

Джульетта протянула ей маску. Клэр взяла, повертела.

– Вы знаете, что это? – К Джульетте вернулся голос.

– Сувенир, полагаю. На память о какой-то другой женщине. – Клэр отдала ей маску, кивнула на фото. – Может, об этой.

Джульетта коснулась пальцами лица женщины на фотографии.

– Вы знаете, кто она?

Мачеха коротко, холодно усмехнулась:

– Мадлен. – И затем, когда сердце Джульетты сжалось: – По крайней мере, ты так думаешь, верно?

Джульетта прикусила губу. Мачеха всегда читала ее как открытую книгу. Это было особенно болезненное унижение. Не успела Джульетта ответить, Клэр стряхнула несуществующую пушинку с рукава.

– Ты спрашивала. Он ее упоминал. Однажды. Когда мы только поженились. Когда… – Ее лицо закаменело. – Не важно. Он назвал меня Мадлен. По-моему, и сам не заметил, а я об этом никогда не говорила.

– Кто она?

– Я же сказала, что никогда не говорила об этом, – резко повторила мачеха.

– Она моя мать?

Пальцы у Джульетты дрожали. Может, одна из отцовских историй о разбитом сердце была правдой. Может, он не мог говорить о ней, потому что было слишком больно. Может… – ее осенила тень надежды, – может, Джульетта слишком напоминала ему о потерянной любви.

Глаза мачехи сузились.

– Перестань.

– Что?

– Я знаю это лицо. Фото, имя – и ты не здесь, сочиняешь сказочку о том, что ты украденная принцесса, а она придет и унесет тебя в замок на том конце радуги. Я слышала, что ты рассказывала девочкам. Чушь несусветная по большей части. Но иногда твой голос менялся, и ты замолкала. Это ты рассказывала сама себе то, что считала правдой.

– Но это не просто сказочка, – возразила Джульетта. – Он хранил ее фотографию все эти годы.

Клэр покачала головой:

– Ты опять. Ты даже не знаешь, правда ли на фотографии твоя мать.

Джульетта вспомнила, о чем спрашивал Мансфилд, – один из тех вопросов, на который нечего ответить, кроме «я не знаю».

– Мое свидетельство о рождении, – сказала она. – Там же указано имя моей матери?

Можно затребовать его у… кто там занимается такими делами, и оно придет в тисненом конверте. Джульетта откроет его и разгладит на столе, и там будет сказано…

Ее мысли прервались. Мачеха направилась в угол, к книжному шкафу. Отперла его и вытащила папку. Оттуда извлекла лист бумаги, вернулась и вручила Джульетте.

– Мне нужно было твое свидетельство о рождении, чтобы записать тебя в колледж. Вот все, что я нашла.

Письмо на бланке. Адрес в шапке: Сомерсет-хаус, Лондон.

Уважаемая миссис Грейс,

благодарю Вас за обращение. К сожалению, выполнить Ваш запрос о предоставлении копии свидетельства о рождении не представляется возможным. В реестре существует запись, детали которой совпадают с присланными Вами, однако рождение было зарегистрировано в одной из вольниц Лондона. Эта вольница ведет свой собственный реестр, и хотя в соответствии с законодательством архивариус обязан предоставлять ежегодный список зарегистрированных событий для внесения их в реестр Центрального бюро регистраций, эта информация ограничена именем физического лица и районом, где произошло событие.

Для получения более полных сведений, пожалуйста, обратитесь по адресу:

Архивариусу

Килнер-стрит

Вольница Южных Святых

Лондон

Искренне Ваш,

И. Халлидэй,

старший архивариус

Джульетта прочитала письмо дважды, пытаясь понять, что это значит.

– Вы написали? – спросила она. – Куда он сказал?

Мачеха покачала головой:

– Я в итоге обошлась без свидетельства. Судя по тому, что я про них слышала, мне бы вряд ли ответили, так что я не стала тратить время.

– Про кого?

Вольница Южных Святых. Что-то смутно знакомое.

Мачеха отвела глаза:

– Вольница Южных Святых – настоящее название Театрального округа.

Даже странно, каким беззвучным может быть взрыв. Мысли разлетелись шрапнелью, пронзили дальние глубины ума. Мгновение Джульетта силилась собрать их воедино, а потом ее вознесло на крыльях чистейшей радости, какой ей никогда не доводилось знать. Она из Театрального округа. Вот оно. Вот какой секрет она предчувствовала все эти годы.

– Что он вам говорил? – Она попыталась сосредоточиться. – О том, откуда он пришел?

– Он говорил, что жил в Театральном округе, – ответила Клэр. – Говорил, что твою мать знал совсем недолго, что она умерла, когда ты была маленькой, и больше никто не захотел тебя взять. Это все.

– И вы никогда не хотели узнать больше? – Эта мысль казалась непостижимой.

– Мне было довольно, что он не пьяница, не преступник и не банкрот. Это главное, что меня волновало. Мне было все равно, где он вырос и что делал с другой женщиной за много лет до того, как встретил меня. – Клэр говорила отрывисто, и Джульетта вгляделась пристальнее.

Ты завидуешь, подумала она с внезапной уверенностью.

Не приемной дочери или другой женщине. Не настолько банально. Но Джульетта – не просто ненужный плод нежелательного союза. Она – нечто редкое и прекрасное, а мачехе никогда не стать ни тем ни другим. Вот почему она пыталась сокрушить сияющие мечты Джульетты. Вот почему Джульетту записали в колледж, где у девочек единственная мечта – печатать со скоростью восемьдесят слов в минуту.

Истории, которые она себе рассказывала, – не просто истории. Видимо, глубоко в душе она знала, что никогда не была предназначена для этой скучной жизни без любви. Она из Театрального округа, и теперь, зная это, может вернуться, и выяснить правду, и, возможно…

– Ты опять, – сказала мачеха. – Если бы послушала меня – хотя я знаю, что это вряд ли, – то перестала бы тратить время на фантазии о том, что могло или не могло случиться в далеком прошлом. Лучше бы ты думала о будущем.

– Это не далекое прошлое, – резко сказала Джульетта. – Это моя жизнь.

– Тогда предлагаю тебе продолжать ее жить, – ответила мачеха так же резко. – И не в фантастическом мире, где ты вступаешь в Театральный округ под трубный глас и пение ангелов.

– Я не это…

– Именно это, – перебила ее мачеха. – Именно об этом ты и думаешь. Что ты заявишься туда и они бегом принесут тебе все, чего тебе в жизни хочется.

– А почему нет? – разозлилась Джульетта. – Почему мне нельзя хоть раз получить то, чего мне хочется? Другие же получают.

– Никто не получает всего, чего хочет, – сухо ответила Клэр. – Большинство просто находит способ обойтись тем, что есть.

– Как вы? – бросила ей Джульетта. – Когда вышли за моего отца?

Мачеха слегка усмехнулась:

– Я всегда знала, на какую сделку иду. Я выполнила свои обязательства, он выполнил свои. По большей части.

– Сделка? Вот, значит, каков был ваш брак?

– Как любые отношения. Всегда все сводится к одному: чего ты стоишь для кого-то другого. Как ты думаешь, чего ты стоишь для того, кто в Театральном округе правит бал… – ее губы скривились, – буквально?

– Вам-то какое дело? – обиделась Джульетта.

– Честно? – Мачеха невозмутимо встретила ее взгляд. – Никакого. У меня две дочери – мне есть о ком волноваться. Но говорю тебе, Джульетта: там тебя ничего не ждет. Твоя мать мертва. Умерла много лет назад.

– Вы не знаете наверняка, – сказала Джульетта. – Он же врал как дышал.

– Дело не в твоем отце. Женщины не уходят. Матери не уходят. Это мужчинам уйти легко. – Она в упор посмотрела на Джульетту. – Скажи мне, ты правда думаешь, что он бы тебя взял, будь у него выбор?

Подразумевалось, что это больно. Может, боль и была, где-то в потайной глубине, но Джульетта столько всего обернула вокруг этой старой боли, что едва ее слышала.

– Мы не знаем, что случилось, – сказала она. – Может, это планировалось ненадолго.

– Тогда почему он говорил, что она умерла?

– Он много чего говорил.

Возможно, он говорил, что будет любить тебя вечно.

Взгляд Клэр затвердел, будто она поймала эту невысказанную мысль.

– Это да, – сказала она. – Говорил. Но ты правда думаешь, что, будь у него шанс не растить ребенка, он бы им не воспользовался?

Джульетта подняла на нее глаза:

– Считая и остальных его детей?

Та изобразила ледяную улыбку:

– Скорее всего. Однако он остался. Кто еще мог себе позволить с ним возиться? – Она помолчала, как будто размышляла над вопросом. – Может, в итоге он бы и ушел. Но женщины – нет. Женщины остаются. Матери остаются. Они делают все, чтобы защитить своих детей. – Что-то мелькнуло в ее лице, и она тряхнула головой. – Ты будешь носиться со своими фантазиями, что бы я ни сказала. – И она протянула руку. – Письмо.

– Нет. – Джульетта стиснула пальцы. – Я его сохраню. И остальное.

Прежде она никогда открыто не бросала вызов мачехе, но мысль о том, что она не принадлежит – никогда не принадлежала – этому миру, придала ей смелости. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом Клэр пожала плечами:

– Ладно. – И кивнула на письма стряпчих. – Но эти я заберу.

Джульетта отдала ей всю стопку; руки тряслись. Победа должна была принести триумф, но казалось, будто едва она дотянулась до того, на что можно опереться, как все рухнуло. Джульетта сама не поняла, как так вышло, что она опять смотрит на мачеху и спрашивает:

– И что теперь?

Клэр натянуто улыбнулась:

– Я над этим работаю.

С. Л. Корран

История и архитектура Театрального округа Лондона

Впервые опубликовано в 1942 году

Ф р а г м е н т

Архитектура Театрального округа сложна, как и Шоу, которое скрыто в его сердце. Принято считать, что Округ состоит из двух полусамостоятельных районов – внутреннего и внешнего, также известного как Окраины. Внутренний по большей части охватывает все улицы, расположенные под центральным куполом. Граница Окраин уже давно спорный вопрос, как и сущность их взаимоотношений с внутренним районом и агломерацией метрополии снаружи.

Фасадная стена Округа представляет собой отдельно стоящую конструкцию из крупных, тщательно ограненных блоков, по дуге отходящую от главных ворот в обоих направлениях. Через промежутки от основания до центрального купола высятся стальные фермы. Посвящение на ферме справа от ворот увековечивает память о строительстве купола и фасадной стены под руководством великого британского инженера Изамбарда Кингдома Брюнеля[2], который также руководил ремонтом фрагментов существующей крыши и ее расширением до новой внешней стены. По всеобщему мнению, изначально

господин Брюнель не выказывал склонности браться за эту задачу, но в конечном итоге был убежден. Точные суммы, о которых шла речь, никогда не раскрывались, но общеизвестно, что вознаграждение позволило господину Брюнелю завершить самый дорогой его сердцу проект – подвесной мост Клифтон.

Если смотреть с фасада, ничто не указывает на то, что грандиозное сооружение не опоясывает Округ целиком. Однако, как и многое другое в Вольнице Южных Святых, это иллюзия. Если идти вдоль насыпи в любую сторону, можно увидеть, что фасадная стена тянется по дуге лишь до определенного предела, а затем сливается с окружающей мешаниной зданий. За стеной располагается широкий проспект с магазинами, кафе и барами, предки которых – лавки и аттракционы, лепившиеся между ферм на заре истории Округа. В стиле и материалах этих зданий мало общего, а некоторые конструкции оставляют впечатление, будто от коллапса их удерживают лишь старания многих поколений неумелых рук.

Миновав турникеты главного входа, посетители могут пройти центральным променадом до главной площади или свернуть в переулки, чтобы исследовать улицы, скверы и тротуары, в основном и образующие внутренний район. Зачастую новая инфраструктура строилась прямо на старых фундаментах, оставляя лабиринт скрытых подземных пространств, некоторые возрастом почти в тысячу лет. Ссылки на Glіwesgaderung, или «Игровое собрание», обнаруживаются в источниках не позднее IX века; а в 1083 году Арнульд Биллингсгейтский, монах и историк, неодобрительно описывал занятия в «Гливезбурге» на южном берегу Темзы: «Приют для дураков, притворщиков и шарлатанов. Обиталище лжи, созданное, дабы вводить людей в заблуждение и отвращать их от мыслей о долге своем пред Богом и господами».

Самое раннее упоминание о театре «Дом дверей» обнаруживается в географическом справочнике XII века; несколько источников XIV века описывают «великое шоу» и отмечают, что актеры «не ограничены» стенами театра, а отваживаются выходить на окрестные улицы. К XV веку облик Округа уже не слишком отличался от нынешнего: центр, где находились «Дом дверей», несколько других небольших театров, а также гостиницы, постоялые дворы и торговые лавки, был окружен лабиринтом улочек с тесными жилыми домами, где находили приют актеры и другие работники, поселившиеся в Округе.

Центральная площадь была детищем Зикела Дейнса, Режиссера Округа с 1651 по 1672 год. Он вопиял в недовольстве бессистемной планировкой района и скученностью жалких домишек на его окраинах. Эта последняя проблема была решена радикально, когда Второй Великий лондонский пожар выжег широкую полосу окрестных трущоб дотла.

После этого Дейнс приступил к крупномасштабной перестройке. Проект включал переселение всех обитателей в жилые дома за пределы центра, а также снос двух театров, фундаменты которых, предположительно, расположены под нынешней площадью. На этом этапе проект замер, вероятно из-за нехватки средств, а число посетителей по-прежнему было невелико, поскольку город опустошили чума и пожар. Со временем центральное пространство замостили, но результат был плачевно далек от амбициозного видения Дейнса.

В 1693 году Округ, управляемый тогда преемником Дейнса, Байроном Баллардом, посетил принц Генрих Уэльский. Принц был, судя по всему, глубоко очарован и стал неофициальным покровителем Округа*. Он убедил своего отца, короля Якова II, сделать Округу щедрый финансовый дар, а также направил королевского архитектора Джона Бойда обсудить проекты обустройства, включая расширение «Дома дверей». В 1695 году началось строительство купола с целью превратить центр Округа в единое пространство для представлений, и к концу века центр обрел черты той главной площади, которую видят современные посетители.

В 1699 году король, предположительно по просьбе сына, издал указ, известный как Королевский дар, подтверждающий права вольницы для «всех жилищ и заведений, которые располагаются под сенью крыши» Округа и дающий им серьезные налоговые льготы. Несколько театров и коммерческих объектов находились тогда за пределами описанной указом территории. В результате этого указа начались несколько независимых строительных проектов, собравших под свежерасширенную крышу еще шесть театров и другие заведения. В то же время некоторые жители окраин использовали любые материалы, чтобы тоже попасть в границы назначенной территории. Ряд проектов имели успех, и их дома и улицы сформировали часть нынешнего внутреннего района; другие были заброшены – участки, которые они должны были занять, теперь входят в состав Окраин.

Примерно в этот период Совет Режиссеров начал вводить ограничения для тех, кому было разрешено жить и работать в Округе. К концу века все не-артисты были вынуждены отказаться от аренды жилья и в большинстве своем перебрались в жилые дома, построенные взамен сгоревших в Великом пожаре. Что касается коммерческих помещений, многие из них, по-видимому, остались во владении первоначальных собственников, ныне поселившихся в современном внешнем районе**.

В соответствии с условиями королевского указа неоспоримой и безусловной властью в Округе обладал Совет Режиссеров***. Это не слишком устраивало преемницу короля, королеву Анну. Возможно, свою роль сыграли хорошо известные отношения между Театральным округом и племянником королевы, опозоренным и лишенным наследства, – Анна отказывалась называть бывшего принца Уэльского по имени, а в частных разговорах якобы именовала его «дважды проклятым бастардом», – но, вероятнее, все объясняется просто-напросто ее возмущением из-за потери налоговых поступлений от такой огромной городской территории.

Несмотря на утрату королевского покровительства, Округ продолжал расти и процветать. Его репутация распространилась по всей империи и за ее пределами, и к XIX веку существенно выросло число богатых иностранных гостей. Округ вступил в новую эру финансового благополучия, постановки становились все роскошнее****, и многие знаменитые танцевальные и театральные труппы стремились играть в маленьких театрах и залах Округа, несмотря на солидные сборы и ограничения, налагаемые на внешних гастролеров.

К 1843 году крыша нуждалась в обширном ремонте. Режиссером в этот период был Гаррард Блайт, и именно он прибег к услугам Изамбарда Кингдома Брюнеля.

– -

* Много было написано о связи между Театральным округом и принцем Генрихом, особенно в связи с периодом сразу после легитимации этого последнего, когда в изобилии распространились слухи о его наклонностях. Научный и взвешенный анализ этой сложной и злополучной фигуры см. в: Сэмюэл Коннингтон «Генрих Вильерс: бастард, принц и патрон», 1915.

** Это переселение ознаменовало создание Окраин как территорий, отличных по характеру и, как утверждали некоторые, по правовому статусу от окрестных территорий, в тот период включенных в древний приход Ламбет. Большая часть восстановительных работ после Великого пожара была, по-видимому, выполнена подрядчиками Совета Округа, однако новые строения находились на земле, исторически входившей в поместья Ламбет и Кеннингтон-Норт. Похоже, что архиепископ Кентерберийский, который владел этими поместьями с самой Реставрации, был вполне доволен тем, что финансовые траты легли на плечи Округа, – до тех пор, разумеется, пока не стало очевидно, что жители больше не считают себя сколь-нибудь обязанными в основном отсутствующему владельцу поместий и предпочитают относить себя к Театральному округу. Случившееся судебное разбирательство было закрыто на раннем этапе, но заложило основу для других юридических исков в последующие столетия. Несмотря на отсутствие ясности относительно своего статуса, Окраины продолжали расширяться, пока не заняли целиком всю выгоревшую территорию к востоку и югу от Округа, а также довольно значительную площадь к западу. На момент написания настоящего вопрос о статусе этих территорий остается нерешенным, причем особую озабоченность вызывает тенденция их жителей регистрировать рождения, браки и смерти в местном реестре. Регистрация актов гражданского состояния внутри независимых вольниц приводит к тому, что единственной доступной записью будет краткая форма указателя записи в Центральном бюро регистраций, и доступность даже такой ограниченной информации полностью зависит от того, как вольница соблюдает свои предусмотренные законом обязанности.

*** Округ не был целиком освобожден от соблюдения законов страны – полиция сохраняла полномочия для проведения некоторых уголовных расследований, – но по большей части находился под самоуправлением.

**** Стоит отметить, что финансовое положение Округа всегда оставалось загадкой. Известны имена нескольких высокопоставленных патронов; по общему мнению, покровителей у Округа гораздо больше, но в основном они предпочитают оставаться анонимными.

[Продолж.]

Глава 5

Все прошло быстро и гладко – надо отдать мачехе должное.

В жестких условиях, озвученных адвокатом в полосатом костюмчике, Джульетта различила эхо ледяной эффективности Клэр. Соглашение было полным и окончательным. В обмен на однократную выплату Джульетта отказывалась от любых претензий на имущество почившего отца или активы его вдовы, хотя ничто в соглашении не должно рассматриваться как признание того, что подобные претензии возможны.

– Просто распишитесь. – Адвокат вытащил из нагрудного кармана серебряное перо. – Здесь. – Он постучал по странице. – И здесь.

Перо холодное, словно у адвоката карман с охлаждением. Джульетта потерла перо пальцем, глядя на страницу. Ну так ведь положено? Нельзя же просто подписывать любой листок, который тебе подсунут. Но она не чувствовала, будто от чего-то отказывается. Вся ее жизнь здесь взята у кого-то взаймы, и этот кто-то – она всегда знала – однажды захочет вернуть ее себе, и Джульетта не рассчитывала на справедливую компенсацию. Ей никогда не приходилось иметь дело с деньгами, но она и вообразить не могла, что будет владеть суммой, которую тут написали.

Она нацарапала подпись на пунктирной строке. Едва она добавила дату, адвокат подхватил документ и протянул руку за пером, как будто думал, что она его прикарманит. Столь же стремительно женщина, когда-то бывшая ее мачехой, подняла адвоката с места и вытолкала за дверь.

Скрывается за кулисами, подумала Джульетта, плетясь за ними в коридор, где адвокат шнуровал ботинки – он, вероятно, не ожидал, что их попросят снять. Затем он выпрямился и уперся взглядом в фотографию на стене:

– Ваши дочери?

Клэр распахнула дверь:

– Благодарю за уделенное время.

Выпроводив его, она помедлила, а затем обернулась к бывшей падчерице:

– Что ж, дело сделано. У тебя есть какие-то планы? Разумеется, это не к спеху.

– Разумеется. – Джульетта не сдержала колкости в тоне.

Если Клэр и заметила, то виду не подала:

– Одна лондонская знакомая Мэри Холлам ищет помощницу для матери на несколько месяцев начиная с января, с проживанием. За это время подыщешь что-то более основательное. Передать Мэри, что тебе интересно? – Пауза. – До тех пор можешь остаться.

Джульетта понятия не имела, которая из одинаково респектабельных подруг Клэр зовется Мэри, и ее не интересовала никакая работа, которую та могла предложить.

– Было бы чудесно. – Она нацепила неискреннюю улыбку. – Благодарю.

Когда она отвернулась, эта улыбка уступила место другой, скупой и тайной. Очень скоро все это не будет иметь никакого значения.

Она так и не рассказала Клэр о визите полиции. Если детектив Мансфилд вернется, разверзнутся врата ада – Джульетта понимала это, но в последние дни складывала свой пазл и ни о чем другом не думала. Она нашла старый справочник «Лондон от A до Я», но там не было ничего похожего на адрес в размазанном письме, а Театральный округ был окрашен сплошным серым, и в нем выделялся лишь квадратик центральной площади.

Клэр взяла пальто.

– Зайди в «Росситерс» после колледжа и купи черное платье для похорон. – Она вытащила несколько банкнот из кошелька. – Не забудь чек.

Джульетта взяла деньги, и сердце забилось чаще. У нее был план, но неизвестно, когда на ее свеженький банковский счет поступит выплата. А теперь и ждать не нужно.

Едва Клэр ушла, Джульетта кинулась к себе. Переоделась в серебристо-серый джемпер и черную юбку чуть короче допустимого, отыскала школьный рюкзак, положила туда маску, фотографию, ожерелье, ключ и, после короткого колебания, письмо из бюро регистраций. Сверху упаковала смену одежды, несессер и новую банковскую книжку. Конечно, вечером она вернется сюда, но кое-что не помешает взять с собой. На всякий случай.

* * *

На станции было людно: отменили поезд, объяснила какая-то недовольная старушка. Следующий пришел набитый битком, половину потенциальных пассажиров, в том числе Джульетту, оставил на платформе дожидаться следующего, и до Лондона она добралась только к полудню. Еще полчаса блуждала в лабиринте подземки, и с каждой минутой ее нетерпение росло.

Когда она наконец очутилась на набережной, мутная морось размывала зрение, а река волновалась, и лодки лихорадочно рвались с привязи. Но там, на дальнем берегу, из унылого городского хаоса вырастал огромный изогнутый купол Театрального округа. Джульетта шагала по мосту, и внутри электрическими импульсами мерцало «вот-вот» и «так близко». Все рождественские ночи, все дни рождения, все волшебство, которое прежде случалось с другими людьми, но не с ней, сплавились сейчас воедино, и от предвкушения она едва дышала.

На южном берегу Джульетта пристроилась за немолодой парой в пальто винного цвета, слегка смахивающих на халаты. Где угодно еще на них глазели бы с усмешкой или фыркали, но здесь это выглядело так, будто они знают то, чего не знают другие. Джульетта оглядела себя – теперь она была собой недовольна. Украдкой подвернула пояс на юбке, чтобы ее укоротить, но все равно вышло плохо. Джульетту накрыло что-то похожее на панику. Миг, когда она в первый раз вступит в Театральный округ, должен быть идеальным, особенным, но ничего особенного она не видела. И сама особенной не была. Просто некто в толпе. Что за нелепость: ей так не терпелось сюда попасть, а теперь она предпочла бы сделать паузу; но нескончаемый людской поток повлек ее вперед. Сладкое предчувствие, возбуждение билось пульсом в этой толпе.

Скорей. Скорей. Скорей.

Впереди выросла фасадная стена Округа с гигантскими стальными ребрами ферм. А вот и знаменитые ворота, и дальше все завертелось слишком быстро. Джульетта не была готова, но ворота уже высились перед ней, над ней, и вот она уже нырнула под них, потрясенная, помятая толпой в бутылочном горлышке входных турникетов.

Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух пахнул чужими волосами, пальто и духами, но сквозь эти запахи она уловила что-то еще, неопределенное и соблазнительное. Крыша здесь спускалась низко, и теплый свет ее фонарей отражался в окнах магазинов и кофеен, притулившихся у стены. Толпа слегка поредела: часть отделилась, но большинство встали в очередь к следующим турникетам.

Очередь ползла черепашьим шагом, и Джульетта тоже встала, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, что впереди. Там служащие раздавали простые черные маски, но не все их брали: похоже, кое-кто принес свою. Джульетта пожалела, что спрятала покрытую перьями маску на дно рюкзака. А могла бы тоже улыбнуться служащему, удовлетворенно и заговорщически, и покачать головой, как девушка справа, у которой на спине извивались ленты от расшитой блестками маски.

Вместо этого Джульетта взяла обычную маску и завязала на ходу, вынырнув на мощеную улицу, где было еще больше магазинов, билетных касс и прочих заведений. С ферм свисали здоровенные железные лампы – гирлянды хлипких бумажных фонариков обвивали их цепи. Откуда-то спереди долетали отзвуки музыки, далекий дискант и низкий гул толпы. Болтовня заметно стихла – люди отвлекались от разговоров и смотрели вперед. Большинство посетителей шли, видимо, прямо в центр Округа, но некоторые скрывались в дверях или узких улочках.

Беспокойство сгладило ожидания: Джульетта сообразила, как мало знает об Округе. Есть ли тут администрация? Нельзя же просто подойти к билетной кассе и представиться. Озираясь, она зацепилась взглядом за оживленное движение в устье переулка: стайка посетителей торопилась за высокой седовласой женщиной. Та шагала быстро, как будто не подозревая, что за ней следом идут люди, и на ней не было маски.

Актриса, с восхищением поняла Джульетта. Одна из таинственных обитателей Театрального округа, чье истинное имя ведомо только тем, кто здесь свой. Мгновение она думала побежать за этой бодрой группой, но слишком долго колебалась, они завернули за угол и пропали. Джульетта тряхнула головой, отгоняя сожаление. Она здесь не за этим. Она не обычная зевака – она сюда пришла не просто развлечься на полдня.

Сворачивая в другой переулок, Джульетта закрыла глаза и вдохнула многослойный пирог ароматов.

Я уже бывала здесь. Она произнесла каждое невысказанное слово в уме, нащупывая в них реальность. Я бывала здесь прежде.

Ничего не шевельнулось. Не всплыло никаких забытых воспоминаний. Никакое эхо голосов не позвало ее из прошлого, не сообщило, что она родом отсюда. Она открыла глаза, отмахиваясь от разочарования. Не важно. Когда она найдет дорогу в сердце этого лабиринта, все сомнения и неуверенность улетучатся и она не просто узнает – она узнает.

Джульетта зашагала по боковой улице – у́же, чем главная, а магазины на вид в основном старомодные, с низкими дверями и освинцованными окнами. Кондитерская с банками ярких разноцветных сластей на полках за прилавком, ювелирная лавка, часовая, галантерея, где торговали только черными пуговицами да лентами, а также прочие магазины и ларьки, и возле многих, разглядывая товары, толпились посетители.

На перекрестке Джульетта свернула наугад. Эта улица была еще у́же, дома на ней еще разномастнее. Одни основательные, с выступающими верхними этажами, другие втиснулись между соседями, как запоздалая мысль. Ее внимание привлек изысканный кованый вход в крытую галерею – Джульетта направилась туда. Внутри растерялась: все эти пресс-папье, миниатюрные воздушные змеи и телескопы на витринах продаются? Продавца не видно, но у одной двери стояла посетительница в маске и длинной нефритово-зеленой юбке – вероятно, чего-то ждала. Когда женщина обернулась, Джульетта в смятении вздрогнула: возможно, это не женщина. В ее прямом взгляде Джульетта как будто прочла вызов, неловко взмахнула рукой – возможно, извинилась, – и с пылающими щеками заспешила дальше.

Она выскочила из галереи на другую улицу, свернула на следующую, и еще раз, и еще. Дело шло к вечеру, и Округ оживлялся. У внешней, видимо, границы Округа улицы все еще относительно пустовали, но, когда блуждания завели Джульетту ближе к центру, пришлось пробираться через толпы. Среди повседневной одежды встречались престранные и чудесные наряды – бальные платья в пол, кимоно, расшитые шаровары, – в сочетании с изысканными прическами и великолепно отделанными масками.

Пару раз Джульетта выходила на край знаменитой площади с шумным обрамлением из кофеен и баров и мерцающим над головой большим стеклянным куполом. В центре расположились уличные артисты. Женщина с такой же серебряной кожей и волосами, что и складки ее длинного платья. Субтильный силуэт фокусника – в бледных, тонких руках мелькают карты. Темнокожий мужчина на ходулях жонглирует горящими факелами.

На окрестных улицах кишели новые дивные зрелища. Бесовские лица выглядывали из теней, пока Джульетта бродила среди очертаний арок, деревьев и колонн. Зеленоглазая гадалка подзывала ее из проема за шелковыми занавесями, а уличный художник рисовал сцену, которая слегка сместилась, когда Джульетта прошла мимо, и явила искаженный автопортрет – черты художника, выступающие из кирпича, камня и гнутой кровли.

Лестница в конце одного переулка, составленная из корзин воздушных шаров, мягко покачивалась под ногами Джульетты. На верхней платформе стоял медный телескоп – сквозь череду прорех между крышами он смотрел на другую платформу, где медленно вращались заводные фигурки. Черепичный тоннель, казалось, вел по кругу, но вышла Джульетта совсем не там, где входила. В саду шелковых цветов гости из плоти и крови смешались с туманными проекциями женщин в платьях из далекого прошлого. В центре лабиринта подземных залов лежал бассейн, окруженный осыпающимися статуями, и в пыльном столбе света из потолочного люка поблескивали серебристые плавники карпов. Дверь башни распахивалась на переплетение веревочных мостов, и люди внизу не замечали балансирующую в вышине Джульетту. На дальней стороне винтовая лестница, увешанная китайскими воздушными колокольцами, спускалась в новый немыслимый клубок переулков.

* * *

Еще некоторое время поблуждав, Джульетта очутилась у главного входа. Она остановилась перевести дух на мощеной площади и тут заметила деревянную доску для объявлений, покрытую флаерами, постерами и какими-то, что ли, расписаниями, – слоистая мешанина информации. По краям внахлест топорщились записочки, рукописные и невразумительные.

Буду в КН на час с семи. Дж. Г.

ПМЦ – Ушел вперед. Встречаемся на южном конце Поперечной. К.

На обороте доски Джульетта обнаружила карту Округа, вырезанную прямо на дереве. Она было воодушевилась, но, приглядевшись, поняла, что карта неполна. В центре названия улиц и схематичные изображения театров и баров, но чем дальше к краям, тем названий меньше, а улицы уступали место большим пустотам. Ни легенды, ни конторы, ни справочного бюро.

Джульетта огляделась, размышляя, не попросить ли кого-нибудь о помощи, и заметила небольшую толпу неподалеку. На секунду ей показалось, что смотрят на нее. Потом она поняла, что взгляды направлены мимо, и обернулась: чуть в стороне стояла странная фигура.

Он – если это «он» – был в плаще с капюшоном, лицо скрыто под маской из всякой металлической всячины. Винты и шестерни, гайки и болты, частая сетка, скрученная в контуры пугающе реалистичного лица, сейчас обращенного к Джульетте.

Фигура подняла руку, расправив металлические пальцы, и напряжение окатило Джульетту, потекло по плечам и позвоночнику. То самое чувство, но в тысячу раз сильнее и настоятельнее. Она шагнула вперед, отвечая на безмолвный призыв, и время как будто сконцентрировалось вокруг – на удивление интимный миг, несмотря на толпу зрителей. Ни с того ни с сего ее оттолкнули в сторону – молодая женщина с черным цветком в волосах выскочила вперед и схватилась за вытянутую руку. Внутри Джульетты полыхнуло справедливое негодование, и она понадеялась, что фигура проигнорирует самозванку. Но незнакомец повел девушку к близлежащей двери и на пороге пропустил вперед. Прежде чем войти следом, остановился и снова обратил непроницаемый взгляд на Джульетту.

Затем коснулся груди, крутанул рукой и что-то ей кинул. Джульетта сделала рывок и поймала это что-то в воздухе. Разжав пальцы, увидела серебряную розу, близнеца той, на цепочке шармов. А мужчина и перехватчица уже исчезли.

Толпа накатила, сгрудилась под дверью: одни дергали ручку, другие прижимались лицом к темному стеклу окна. Джульетта стояла, не понимая, что произошло, но ясно чувствуя холод разочарования и потери.

– Что ж вы так нерасторопно, – произнес голос позади нее, и она обернулась – ей улыбался худощавый мужчина.

Он был одет в старомодную серую визитку, которая отлично сидела бы на человеке повыше. Вокруг глазных отверстий маски топорщились перья, отчего он походил на не вполне оперившуюся сову, а на лацкане было пришпилено серебряное перо.

– Первый раз? – Когда Джульетта кивнула, он улыбнулся шире. – Всегда сразу видно.

Она посмотрела на дверь:

– Что это было?

– Странник. – Человечек умудрился артикулировать заглавную С. – Еще немного – и вы пережили бы то, о чем здесь грезят все. – Он улыбнулся. – Но все прошляпили, разумеется.

Джульетта, наверное, раздраженно скривилась, потому что он состроил сочувственную гримасу:

– Простите. Справедливости ради, от вас тут мало что зависело. Постоянные иногда способны двигаться молниеносно, если видят возможность.

– Какую возможность?

Человечек задумчиво склонил голову набок:

– Что вам известно? О том, как тут все устроено.

– Немногое, – сказала Джульетта. – Что в газетах пишут, такое.

Человечек фыркнул:

– Из газет ничего не узнаешь. – Он понизил голос. – Тут есть место, куда я могу вас отвести, если хотите понять Округ. Насколько возможно его понять.

– Я ищу администрацию. – Джульетта глянула на карту. – Где можно узнать… – Она запнулась на том, чего не могла выговорить, и фраза растворилась в туманном финале: —…кое-что.

– Администрация? – Он улыбнулся. – Ах если бы. Здесь ничего не бывает просто. Даже для последователей.

Слово сопровождалось быстрым взглядом из-под полуприкрытых век. Очевидная наживка, но Джульетта дала себя поймать:

– Последователей?

Он всплеснул руками:

– Знаю, знаю! Но нам же нужно название, чтобы отличаться от обычных зевак. – Улыбка снова обернулась гримасой. – Звучит так себе, но в Округе бывает два вида посетителей. Те, кто приходит, и те, кто возвращается. Для большинства Округ – развлечение на один вечер. Они вернутся домой, обсудят, как было потрясающе и надо бы как-нибудь сходить еще, и на этом все закончится. А последователи проходят в ворота и понимают, что теперь ничто никогда не будет прежним. Я не уверен, что «последователи» – удачное название. Искатели, пожалуй, лучше. Хотя люди обычно не знают, чего ищут, когда приходят сюда впервые. Большинство из нас не знает по сей день. Казалось бы, можно уже и разобраться, если учесть, сколько мы об этом говорим. Вот что здесь прекрасно – можно говорить и говорить о том, что обычно не обсуждают. Что ты чувствуешь, во что уверовал. – Улыбка стала озорной. – Или как ты до сих пор обижен, что упустил встречу со Странником.

Джульетта снова посмотрела на дверь:

– А кто он?

Человечек досадливо щелкнул языком:

– Простите. Я, как обычно, бессвязен. Странники, они… ну, вот как он. Различать их трудно. В основном их узнают по тому, где они появляются. Этого мы зовем Привратник, потому что он никогда не отходит далеко от ворот. Что они сделают, предсказать невозможно. Иногда просто коснутся вас или куда-нибудь направят. Иногда преграждают путь без видимой причины. – Его губы искривились в печальной улыбке. – А иногда уводят с собой на приватный показ. На что все и надеются.

– И что тогда будет? – спросила Джульетта.

– Не знаю насчет Привратника, – сказал человечек. – Среди моих знакомых он никого не выбирал. – Ухмылка возникла и пропала. – Вы это чуть не изменили. Хотя, если бы вы ушли с ним, мы бы сейчас не разговаривали. Короче, некоторые Странники с вами танцуют. Или ведут туда, куда в норме вы бы не попали. Единственное, что у них общего, – на прощание все дарят подвеску. Их семь, но я не знаю никого, кто собрал бы полный набор. – Джульетта взглянула на розу, и он наклонился ближе, пригляделся. – Да, это одна из них. Странники нечасто раздают их просто так. – Он коснулся своего пера. – Вот еще один. Плюс балетная туфля, фонарь, кошка. Никак не могу запомнить все.

Корона, подумала Джульетта. Заводная птица. Маска.

– Какой у вас взгляд. – Человечек понимающе улыбнулся. – Узнаю его.

– Какой взгляд?

– Который говорит, что вы вернетесь. – Он снова понизил голос. – Так о чем я: есть одно место… Вам стоит увидеть своими глазами.

Джульетта представила холодное неодобрение мачехи. Пойти с незнакомцем? Она что, хочет стать девицей подобного сорта?

– Я даже не знаю, как вас зовут. – Она попыталась соблюсти видимость приличий.

– Это местная специфика, – сказал человечек. – Не все те, кем называются. – Он старосветски поклонился. – Я Юджин.

– По правде? – быстро спросила Джульетта.

– Вы быстро учитесь, – с улыбкой сказал он. – Но да, по правде. Я здесь не для того, чтобы притворяться.

– А для чего тогда?

Странно вести такую глубокую беседу с незнакомцем.

– Чтобы понять, – сказал он. – Здесь слой за слоем истории и тайны. Я не тешу себя иллюзией, что раскрою их все, но хочу разгадать как можно больше. И, к вопросу о разгадках, – желаете ли увидеть упомянутое мною место? – Он колебался, смотрел неуверенно. – Или у вас уже есть другие планы? По-моему, вы куда-то собирались, а я вас немножко сбил. И даже не спросил, как вас зовут.

– Джульетта.

Она не думала, что все обернется так, но, пожалуй, Юджин – прекрасный шанс выяснить, как тут все устроено. И вдобавок ей нравилось с ним разговаривать. Она не припоминала, чтобы люди рядом с ней нервничали или смущались, как будто им правда важно, что она о них думает. Она улыбнулась Юджину:

– И нет, у меня нет других планов.

Глава 6

Вслед за Юджином Джульетта перешла улицу и нырнула в переулочек.

Через несколько ярдов резкий поворот погрузил их в почти непроницаемую тьму.

– Давно пора заменить здесь лампы, – сказал Юджин. – Я сказал в кассе, но они никогда не отвечают – не поймешь, дошло ли сообщение дальше.

– Куда?

– В Совет Округа.

– Вы когда-нибудь с ними встречались? – как можно небрежнее спросила Джульетта.

Юджин рассмеялся:

– Мы, простые смертные? Без шансов.

Они вышли во двор с высокими стенами; вода мерцала в замшелой чаше фонтана, а под водой глянцем отливали серебро и медь.

– Традиция Округа, – пояснил Юджин. – Монетка за желание.

Джульетта сунула руку в карман. Она знала, что это неправда, но какой от этого вред? Достала монету, кинула в воду и поняла, что не может сформулировать связный запрос, который вместится в одно желание. Получилось сложносочиненное «и… и… и…» – Джульетта постаралась отогнать иррациональный приступ тревоги.

Это все не взаправду.

– И одну надо взять себе, – сказал Юджин. – Загадываешь желание и достаешь желание. Можно достать свое, а можно еще чье-нибудь.

Джульетта не хотела чужих желаний, но вытащила монетку, вытерла о рукав и сунула в карман.

Юджин двинулся к подворотне в дальней стене:

– Идемте.

– А вы не будете загадывать? – спросила Джульетта.

Он оглянулся и скривился в ироничной усмешке:

– Моих там уже слишком много.

Он вел ее лабиринтом проулков, вертлявых ступеней и почти невидимых проемов. Переулок воздушных змеев привел их в зеркальный лабиринт, который Юджин преодолел с непринужденным мастерством. Проход между деревянными панелями сужался до крошечной лазейки, за которой обнаружилась тропа, обсаженная тщедушными вечнозелеными. Землю покрывали опавшие иглы, и когда Джульетта задела ветку, та отозвалась ароматом старой смолы.

На горбатом мосту над ручьем Юджин перегнулся через перила:

– Здесь осторожнее. Один из Странников иногда прячется под мостом. Он единственный, у кого есть хоть сколько-нибудь чувства юмора. В основном они довольно резкие ребята. То же касается рабочих сцены – вот уж кто не видит в жизни ничего забавного. Есть версия, что Странники – что-то вроде рабочих сцены, только на улицах. И то сказать, они часто появляются, когда кто-нибудь делает то, чего делать не нужно. – Он склонился чуть ниже. – Или торчат на мостах дольше, чем стоило бы.

Среди местных причуд и странностей Юджин чувствовал себя как рыба в воде. Может, как раз из-за них. В нем и самом была похожая странность, и Джульетта гадала, хорошо ли он вписывается в свою неведомую жизнь снаружи.

В конце концов они вышли на узкую улицу, где по сторонам тянулись освинцованные окна, за которыми вполне могли жить один-два Боба Крэтчита[3]. Юджин остановился у здания, будто слепленного из материалов и стилей сразу нескольких столетий.

– «Корабельные новости». – Он указал на вывеску над дверью: на ней изображался коренастый человек, который стоял, широко расставив ноги, в манере Джона Булля, а за спиной у него покачивались высокие корабли над белыми барашками волн. – Прошу.

Паб внутри был намного больше, чем казалось с улицы, – однажды кто-то сделал пролом в соседнее здание и расширил зал. Наверху круговая галерея, внизу бар – остров испятнанных столешниц под черным балдахином, похожим на ярмарочный шатер. С потолка свисал колоссальный деревянный канделябр с лампами на месте стародавних свечей и электрическим проводом, который обвивал цепь и исчезал где-то между балками.

Здесь было довольно людно, и Джульетта заметила, что все без масок. Когда они оба сняли свои, обнаружилось, что Юджин моложе, чем она думала, – может, всего на несколько лет постарше ее.

Он улыбнулся ей:

– Так вот ты какая. – Он повесил сюртук на стул и повернулся к лестнице в углу. – Идем, покажу кое-что.

Дверь в конце верхней галереи вела в длинную узкую комнату. Казалось, на ней бар должен закончиться, но арки впереди и слева открывали еще две комнаты. И вот так тут всё? Иллюзия на иллюзии? Джульетта огляделась. Справа ряд деревянных сундуков и облезлых каталожных шкафов, но остальные стены сплошь завешаны бумагой – записи, рисунки, слой за слоем, многие пожелтели и выцвели, как старинные документы в музеях. Плотные строчки наспех накорябанных заметок плечом отпихивали страницы тщательно выведенной пером каллиграфии, а карандашные эскизы боролись за место с угольными или акварельными изображениями танцовщиков.

Джульетта медленно поворачивалась на месте – изображения окружали ее. Размытое пятно темного леса. Мужское лицо – нежность в нем так несомненна, что, кажется, он вот-вот шевельнется и заговорит. Алые и павлиньи оттенки витражного окна. Бронзово-серый набросок Странника – винты и шестерни обведены металлического цвета чернилами.

– Кто все это сделал? – спросила Джульетта, завершив полный оборот.

– Люди, которые любили Округ, – ответил Юджин. – Многие поколения. На этих стенах целое бумажное столетие – может, и больше, если учесть, сколько там слоев, а кое-что в шкафах даже старше. То ли первые последователи заняли эти комнаты с чьего-то дозволения, то ли просто нашли пустые и вселились самовольно, но, похоже, выселять нас никто не собирается. А если бы попытались, без рукопашной бы не обошлось. Здесь… – Он обвел комнату взглядом. – Ну, здесь всё. Какие бы тайны ни хранил Округ, здесь у нас больше всего шансов их разгадать.

– А ты уже раскрыл что-нибудь? – спросила Джульетта.

– Ах если бы. – Юджин улыбнулся. – Иногда задаюсь вопросом, есть ли хоть зерно истины в намеках и слухах или просто воображение разыгралось. Но иногда кажется, будто я уже так близок, что еле дышу.

Знакомое чувство.

– К чему близок?

– В том и проблема, – сказал Юджин. – Никто не знает наверняка. Ходят всякие истории – ну, обрывки историй – о людях, которых впустили. И что Шоу – только верхушка айсберга, а настоящие мистерии скрыты под поверхностью. И всё, что на виду, – это в основном… как бы сказать? Фойе? И нужно найти дорогу, чтобы добраться до следующего уровня. Никто никогда не признаётся, если что-то такое с ними случается, но каждый слышал про человека, который знает того, кто поклялся хранить тайну тому, кого никто никогда не встречал. Некоторые понимают это буквально: думают, что существуют секретные пути в скрытые районы Округа. Другие думают, что речь о Шоу, – что в Шоу есть сцены, которых большинство людей никогда не увидит. Поговаривают про пароли, или что нужно совершить определенные действия в определенном порядке, или в некий момент прийти в некое место. Часы, лабиринты, шифры, математические головоломки. Все, что можно вообразить, кто-то уже кому-то пересказал или где-то услышал. – Он указал на портрет Странника. – В нескольких теориях фигурируют семь подвесок – отчасти поэтому люди так жаждут попасть на приватные показы.

Джульетта мельком подумала об ожерелье в рюкзаке и напомнила себе, что она не обычный посетитель. И все же было что-то соблазнительное в том, как поколения людей усердно, по кусочкам складывали возможный фрагмент необъятной головоломки.

– А ты как считаешь? – спросила она.

Юджин покачал головой:

– Честно – не знаю. Рассудочная часть меня подозревает, что дело тут, вероятно, просто в более глубоком понимании. Истории настолько сложны, что можно потратить всю жизнь, только чтобы примерно увидеть, как оно все взаимосвязано. – Он улыбнулся. – Менее рассудочная часть меня предпочитает теорию секретных дверей. Однажды я думал, что одну даже нашел. Но это мы совершенно точно отложим до другого раза. – Он повернулся к арке. – Тут еще есть на что посмотреть.

– Как ты здесь вообще что-то находишь? – спросила Джульетта, шагая за ним следом.

– С большим трудом. Документы из одной эпохи, как правило, лежат в одном месте, но, помимо этого, боюсь, никакой системы.

Джульетта уже почти задала следующий вопрос, но тут что-то привлекло ее взгляд. Она замерла, уставившись на большую картину сбоку от арки – углы скрутились вокруг булавок. Очень тщательно написанный портрет молодой женщины в серо-голубом платье. Она стояла на пуантах, скрестив руки. Темно-рыжие волосы, как у Джульетты, а улыбка настолько знакомая, что Джульетта чуть не задохнулась.

– А! – Юджин оглянулся посмотреть, на что она отвлеклась. – Красавица, да? Эта картина, вообще-то, должна быть в дальней комнате, но кто-то явно решил, что она заслуживает большего.

– Кто… – Джульетта поперхнулась. Перед ней была женщина с фотографии. – Кто это?

– Лунария, – ответил Юджин. – О ней написано больше, чем о любом другом персонаже в истории Шоу. Так иногда бывает – какой-нибудь артист или сюжетная линия захватывают воображение, и всем кажется, будто ничего важнее в Шоу нет. Конечно, она была связана со многими давними сюжетами Шоу. И когда она исчезла, такая молодая…

– Исчезла?

Голос Джульетты дрогнул. Юджин взглянул на нее вопросительно, и она заставила себя улыбнуться:

– Все это ужасно загадочно.

– Не то слово. В Округе много непонятного, но вот это совсем невозможно понять. – Он улыбнулся. – Если я понятно говорю. Идем, покажу.

Джульетта пошла за ним к каталожному шкафу. Из нижнего ящика Юджин вытащил картонную папку.

– Вот. – Он разложил на шкафу несколько страниц веером. – Это список всех известных персонажей с тех пор, как последователи начали вести записи. Первые и последние известные появления, связи с другими сюжетами, играли они в Шоу или только на улицах. – Он взглянул на последнюю страницу. – Надо бы его обновить. Кое-что явно не вписали. Правда, в последний раз Шоу поменялось несколько дней назад. – Он криво улыбнулся Джульетте. – Проблема совместного решения головоломки в том, что невозможно предсказать, когда у кого и до чего дойдут руки. Прости, я отвлекся. – Он ткнул пальцем в имя внизу страницы. – Вот Лунария и когда она играла в последний раз.

Судя по дате – спустя несколько месяцев после рождения Джульетты; она медленно, осторожно вдохнула, пытаясь успокоить грохот сердца.

– Кто-нибудь знает, куда она делась? – Следующий вопрос она выдавила с трудом. – Она умерла?

– Мы так не думаем. – Юджин указал на пометку внизу списка. – В следующие несколько лет ее, судя по всему, несколько раз видели в Округе.

– А потом? – Джульетта смотрела на эти строки так, словно между ними пряталась тайна.

Юджин пожал плечами:

– Никто не знает. В Шоу остались отсылки к ее истории, но ее саму больше никто никогда не видел.

– А вдруг она еще здесь? – Джульетта старалась сохранять самообладание. – Может такое быть?

– Не знаю, – ответил Юджин. – Там вообще все получилось очень странно. Не только то, что она ушла из Шоу. А то, как она ушла.

Он повел Джульетту в соседнюю комнату и остановился перед изодранной газетной вырезкой, пришпиленной к стене:

– В газетах, похоже, только это и было.

Джульетта сощурилась, читая плотные столбцы газетного шрифта, пытаясь хоть что-нибудь понять. Актриса упала с галереи, а потом оказалось, что она ниоткуда не падала. Полиция проводила расследование, а потом оказалось, что никакого расследования не было.

– Я не понимаю.

– Добро пожаловать в наш клуб, – сказал Юджин. – Даже тогда ходили разные версии. Куча людей видели, как она упала. Кое-кто утверждал, что слышал вопль и как мужской голос выкрикнул имя. Один или двое даже заявили, что видели тело. Другие сказали, что видели, как она завершила петлю, и понятия ни о чем не имели, пока не явилась полиция.

– Полиция? – В памяти Джульетты всплыло лицо детектива-инспектора Мансфилда.

Юджин кивнул:

– Кто-то их, должно быть, вызвал. Воцарился хаос – так все говорили. Шоу, конечно, продолжалось, и, когда приехали полицейские, многие решили, что это тоже актеры. – Он усмехнулся. – Весело было, наверное. Толпа несговорчивых театралов считает, что им тут показывают новую захватывающую историю, а ты пытаешься собрать свидетелей и взять показания. На следующий день все как обычно, Лунария на месте, отрабатывает свою петлю. Но это был последний раз, когда она появилась в Шоу.

– Имя, – сказала Джульетта. – Ты сказал, кто-то выкрикнул имя.

Юджин кивнул:

– Не имя персонажа – обычное имя. – (У Джульетты болели ладони там, где в них вонзались ногти.) – Мадлен.

Мир придвинулся вплотную, а когда отступил, оказался уже другой формы. Все очертания четче, все, чего она не знала, – рельефнее. Мадлен была Лунарией и матерью Джульетты. Джульетта родом отсюда. Она дочь всеми любимой актрисы Округа, и здесь ее настоящий дом.

– Голова кругом, да? – Юджин за ней наблюдал. – Я помню, как пришел в первый раз. Все тут облазил – хотел понять, как оно устроено. И вот я здесь и сейчас, по-прежнему пытаюсь. В процессе, заметим, я кое-что выяснил. Может, расскажу как-нибудь. – Его улыбка явно задумывалась как лукавая. – Если вернешься. Ты как – вернешься? – И когда Джульетта рассеянно кивнула, он просиял. – Я так и знал! Как только тебя увидел, сразу понял, что ты одна из нас. И кстати, о нас – нам пора спускаться.

Джульетта все еще многого не знала, но откровения этого вечера были слишком ошеломительны и пока не уложились в голове. Рано или поздно придется уехать домой, но она вернется сюда снова и найдет дорогу туда, где должна быть, и там ее будут ждать – там ее встретят, улыбаясь и распахивая объятия.

Мы по тебе скучали. Мы тебя любим. Мы наконец-то тебя нашли.

Глава 7

В баре они обнаружили за своим столом группу людей.

Коротко стриженная женщина лет пятидесяти подняла на них глаза:

– Придержали тебе место. – Она отодвинула стул для Юджина. – Еще раз бросишь перо без охраны – заберу. И мне останется добыть всего две подвески. – Она посмотрела на Джульетту. – Подруга твоя?

– Это Джульетта, – сказал Юджин. – Я подобрал ее после облома с Привратником. – Он отодвинул для нее стул и сел рядом. – Знакомьтесь, – сказал он. – Это Мейси.

Женщина подняла бокал, а Юджин указал на светловолосую девушку, почти ровесницу Джульетты. Хрупкая, с тем естественным румянцем, которому не нужен макияж, и в темно-голубом платье, сильно открывавшем плечи.

– И Эсме.

Девушка коротко улыбнулась, а Юджин между тем называл другие имена. Последним представил юношу у торца стола:

– И Ян. Редактор нашего информационного бюллетеня. – Он окинул взглядом всех. – Так, о чем речь?

– Призраки, – усмехнулся Ян. – Точнее, чем мы займемся, если умрем и возвратимся в Шоу привидениями.

Эсме задумчиво наклонила голову:

– Я бы пошла на верхний этаж и танцевала между колоннами. Посетители проходят мимо и почти меня замечают, а если глядят в упор – ничего не видят. Но уходят с ощущением, что приблизились к чему-то чудесному.

– Прекрасная идея. – Юджин повернулся к Джульетте. – Эсме замечательно танцует.

– Я тоже танцую, – сказала Джульетта. – Хотела в балетную школу, но…

– Я ходила в Лондонскую школу балета, – резко сказала Эсме. – Три года.

Тень враждебности мелькнула в ее глазах, и Джульетта ощутила, как внутри поднимается ответный холодок неприязни. Она поискала ответ, но, метнув взгляд на Эсме, вступил Юджин и вернулся к теме.

– Я бы витал над бальной комнатой, – сказал он. – Проплывал бы прямо сквозь запертые двери и нормально разглядывал те сцены, которые вечно плохо видно.

– А ты? – спросил Ян у Мейси.

Та улыбнулась:

– Я пока не планирую откидываться. И, кроме того, будь я призраком, я бы не смогла удержать ручку и добавить на стены все, что видела.

– Но ты бы видела, – возразила Эсме. – Читать – это, конечно, хорошо, но пережить все это самой – совсем другое дело.

Мейси покачала головой:

– Сомневаюсь. В первый день я понятия не имела, что происходит. И почему-то меня выбрал Архитектор – он тогда еще устраивал показы в том потайном проходе. Это было замечательно, но я вышла с ворохом вопросов, и мне даже не с кем было их обсудить. А с тех пор, как я нашла этот бар, все перестало быть просто странным опытом, которого я не поняла, – теперь это элемент большой картины. Видишь, куда вписывается твой маленький кусочек опыта. – Она улыбнулась. – А когда уходишь, оставляешь чуть-чуть себя.

Повисла пауза, а потом вокруг загрохотало: люди по всему залу вскакивали, отталкивая стулья.

– Жеребьевка. – Эсме тоже вскочила и унеслась прочь.

– Давай. – Юджин поднялся. – Надо торопиться. Сегодня здесь людно.

Джульетта пошла за ним к бару, где люди столпились вокруг деревянного ящика, ожидая своей очереди вытащить конверт.

– А что там? – спросила она.

– Билеты на Шоу. – Юджин не отводил глаз от ящика. – Власть имущие присылают сюда понемногу каждый день. Для большинства из нас слишком дорого бывать здесь так часто, как хотелось бы. – Он ухмыльнулся. – То есть, понятно, каждый день.

Джульетта попятилась.

– Я, наверное, сегодня не успею.

– Нет-нет-нет. – Юджин подтолкнул ее вперед. – Нельзя прийти в Округ и не попытаться увидеть Шоу.

Пробившись к стойке, он сунул руку в ящик и вытянул конверт. Джульетта последовала его примеру – конверт оказался неожиданно тяжелым. Внутри что-то перекатывалось. Вернувшись к столу, Юджин улыбнулся и скрестил пальцы. Джульетта вскрыла конверт; ее колебания сменились предвкушением. Встреча с Юджином, приход сюда, портрет матери – все вставало на свои места, словно так и было задумано. Пальцы покалывало уверенностью; Джульетта выудила из конверта два простых металлических жетона.

– Ой, не повезло, – сказал Юджин. – Пустышки.

– Пустышки?

– Билеты на Шоу – это ключи, – сказал Юджин. – Пустые жетоны кладут, чтобы люди не вытаскивали конверт с ключами на ощупь.

Под ребрами у Джульетты растеклась пустота разочарования. Другие последователи качали головой – все, кроме Эсме, которая взвизгнула, болтая на пальце парой серебристых ключей.

– Отлично, – сказал Ян не без зависти. – Два раза подряд, да?

– Дважды на этой неделе и один на прошлой, – ответила Эсме. – Кто-то, видимо, ко мне неравнодушен. – Она оглядела всех. – Так, ну, кто был особенно мил со мной в последнее время? – Она посмотрела на Мейси. – Не ты. Тебе ключи достались несколько дней назад, и ты меня не взяла.

– Переживу, – сухо отозвалась Мейси.

Эсме погрозила пальцем Яну:

– А ты не напечатал тот последний кусок, который я тебе дала.

Скользнув взглядом по Джульетте, Эсме поджала губы и отвела глаза. Неприязнь в Джульетте росла по мере того, как Эсме указывала на остальных последователей:

– Эники-беники ели вареники…

Юджин попятился и тряхнул головой:

– Меня не считай.

Эсме продолжила, ни на миг не сбившись, и на последних «пончиках» указала на юношу с темными растрепанными волосами.

– Тебе сегодня повезло, Генри, – ослепительно улыбнулась она. – Не возражаешь?

Глядя, как Эсме дефилирует к выходу, а за ней рьяно трусит молодой человек, Джульетта чувствовала, что грудь распирает, а к глазам подступают слезы. Она же отсюда родом. Должны же были судьба или ангел-хранитель вмешаться, направить ее руку к правильному конверту.

Юджин пихнул ее локтем. Джульетта обернулась, и он с улыбкой предъявил ей пару ключей на ладони.

– Похоже, ты принесла мне удачу. Я не выигрывал жеребьевку уже лет сто. – Он слегка переломился в поклоне. – Почел бы за честь сопроводить вас на ваше первое Шоу.

Тяжесть разочарования упорхнула, словно кто-то привязал к нему воздушные шарики. Может, судьба, или что уж тут сыграло роль, вмешалась посредством Юджина.

– Спасибо. – Джульетта улыбнулась ему. – А долго идет Шоу?

– Пока ты хочешь, чтоб оно продолжалось, – ответил он. – Вечером исполнителей больше всего, но даже если прийти в театр в пять утра, там обязательно кто-то будет. Шоу идет всегда. С ключами можно прийти и уйти когда хочешь, но, как только выйдешь, вернуться уже нельзя. Обычно мой предел – четыре часа, но я знаю людей, которые выдерживали и по двенадцать. Не знаю никого, кто продержался бы дольше.

– Саша, – встрял Ян. – Он, правда, лег спать на кровати в комнате Красной Вдовы – это он зря, через несколько часов проснулся, а вокруг стоит толпа и на него пялится. Некоторые устраивают эстафету, вычисляют паттерн в расписании, но успеха никто особо не добился. В последний раз Женщине-Иве пришлось отработать восемнадцать часов подряд, и ни один из этих людей так и не признал, что они, возможно, были не правы.

– У некоторых артистов смены очень длинные, будем честны, – сказала Мейси. – Не знаю, как они это выдерживают изо дня в день. – Она хмыкнула. – Но восемнадцать часов, пожалуй, чересчур.

– А если купишь билет, но артистов, которых хочешь увидеть, не будет? – спросила Джульетта.

Юджин пожал плечами:

– Так устроен Театральный округ. Можно увидеть всех своих фаворитов, попасть на все приватные показы, а по дороге к выходу еще и повстречать Странника. А можно часами дрейфовать невидимкой. Как повезет. Не знаю, что будет, если пожаловаться, но сомневаюсь, что в ответ получишь сердечные извинения и бесплатный билет. Тебе когда надо уходить? – Он помедлил. – Ты, вообще, где живешь?

– Сент-Олбанс. – Джульетта поколебалась и добавила: – Но я перееду в Лондон, когда найду жилье.

– Сент-Олбанс? – переспросила темноволосая девушка, которая только что пришла. – Ты же не на поезде собиралась ехать? – Джульетта кивнула, и девушка сморщилась. – Прости, но у меня плохие новости: поездов с Сент-Панкраса сегодня больше нет. Вроде бы состав сошел с рельсов.

– Как нет поездов? – Сердце Джульетты ухнуло в пятки. – И что мне делать?

– У нас есть свободная комната, – сказала девушка. – Можешь переночевать, если хочешь. Я Салли.

Паника слегка утихла, но в животе все равно ныло. Что скажет мачеха – поди угадай. Тайная, менее послушная личность шептала Джульетте, что это все ерунда, но Джульетта годами училась избегать неодобрения Клэр, и страх укоренился глубоко.

– Комната свободна? До сих пор? – переспросил Юджин. – Поразительно. Не то чтобы комнат на Окраинах пруд пруди.

– А гости могут жить в Округе? – удивилась Джульетта.

– Окраины – вроде ничейной земли, – пояснил Юджин. – Не вполне Округ, не вполне… не Округ. В аренду там сдается мало.

– А почему у вас свободная комната? – спросил Ян.

– Милли уехала пару месяцев назад, – ответила Салли. – Ты не заметил, что она больше не с нами?

Ян покачал головой:

– Она всегда была такая тихая. Вернулась домой? Не помню, чтобы она говорила, откуда приехала.

– По-моему, нет, – сказала Салли. – Она как-то мутно объясняла, но у меня сложилось впечатление, что она, так сказать, движется вперед, а не назад.

– С Театральным округом так у многих, – сказала Мейси. – Приходят, остаются на время и вроде даже любят его. А потом раз – и больше ты их не видишь. – Она пожала плечами. – Наверное, находят новые интересы.

– Интересы за пределами Округа? – Юджин изобразил шок. – Какое кощунство. – Он посмотрел на Джульетту. – Так что, нормально тебе переночевать у Салли?

– Что, по-твоему, мы с ней сделаем? – спросила та. – Разве что индоктринируем.

– Может, и не потребуется, – возразил Юджин. – Мне кажется, она уже на крючке.

– Встретимся у ворот около одиннадцати, – предложила Салли Джульетте. – Тебе должно хватить времени на Шоу.

– Спасибо. – Когда Джульетта в конце концов вернется домой, разверзнется ад – если считать адом холодный, неустанный перебор всего, чем ты за свою жизнь умудрилась оттолкнуть чужую любовь, – но это проблема завтрашнего дня. – Если не сложно, спасибо.

– Идем, – сказал Юджин. – Нам пора.

Он вытащил Джульетту из паба и вел извилистыми улицами, пока они не вернулись к очереди, которая медленно заполняла переулок меж высоких стен. Когда они протискивались вперед, он вручил Джульетте ключ:

– Храни как зеницу ока. Не знаю, что будет, если ты его потеряешь, но вряд ли капельдинеры помогут. Ты можешь никогда не выйти. Вольешься в Шоу. Та, Которая Потеряла Ключ, – так тебя назовут. – Он наклонил голову. – Нет, так слишком просто. Может, Потерянная Девушка.

Джульетту мороз обнял за спину, но поддаться фантазии не было времени. Они достигли турникетов, и Юджин вставил свой ключ в слот. Клац – и ключ отскочил обратно ему в руку. Мельком улыбнувшись Джульетте, Юджин миновал турникет. Джульетта последовала его примеру, после чего они вошли через высокие двери в холл. На вершине короткой лестницы висел полуночно-синий занавес – он опустился у них за спиной, погрузив в полную тьму. Впереди слышалась музыка, тихая и немного зловещая.

Джульетта опасливо сделала шаг, и тут позади всплеснул свет и кто-то с ворчанием толкнул ее и обогнал.

– Иди-иди, – понизив голос, сказал Юджин. – Ты ни во что не врежешься.

– Шшшшш, – неодобрительно зашипели сверху.

Юджин фыркнул, но перешел на шепот:

– Внутри нельзя разговаривать.

Пробравшись сквозь другие драпировки, они вошли в какую-то комнату – полосы темно-красного бархата по стенам, несколько дверей. Две деревянные, в темных панелях, в тяжелых рамах. Одна покрыта странным металлом, в котором искривлялось отражение комнаты, еще одна – из бакелита. Юджин направился к той, что была сделана из китайского шелка, в раме из полированной латуни. За ней обнаружился узкий коридор, дальше – пространство пошире, тускло освещенное и окутанное мутью дыма или пыли. В воздухе стоял странный запах, как будто изношенный парфюм, мужской и старомодный, и Джульетта вроде бы уловила в нем что-то знакомое.

Они миновали узкий пролом и вышли на площадь – бревенчатые стены, мерцающие витражи в искусно вырезанных рамах. Их подсвечивали сзади, и небольшая толпа наблюдала за девушкой, танцующей в разноцветном перекрестье. Ее рубашка без воротника заканчивалась чуть выше колен и была расстегнута почти до талии, изгибы маленьких грудей открывались всякий раз, когда она поднимала руки. Джульетта резко вдохнула и почувствовала укол стыда за такую предсказуемую реакцию.

Все больше посетителей подтягивалось в толпу, и Джульетта заозиралась – ее разрывало от тревоги. Вероятно, подобные сцены разворачиваются по всему театру. А вдруг она пропускает что-то важное – то, что все прояснит? Юджин смотрел представление не отрываясь, и, когда кто-то втиснулся между ними, Джульетта ускользнула.

С. Дж. Хансону, эскв.

Гриндейл-авеню, 7

Кингстон-на-Темзе

Уважаемый мистер Хансон,

спасибо за Ваше письмо. Я действительно автор «Руководства по механике и мистериям Театрального округа». Сожалею, что у Вас возникли трудности с поиском моей книги. Увы, в настоящее время она недоступна для коммерческой продажи. После переговоров с ведущими издательствами мне стало ясно, что этот проект придется по душе лишь очень специфической и взыскательной публике.

Поэтому я принял решение опубликовать книгу сам. У меня есть несколько экземпляров, и я прикладываю один в качестве подарка для Вас. Буду признателен, если Вы порекомендуете книгу любому Вашему знакомому, который может быть заинтересован в покупке, и я готов предложить скидку любому, кто упомянет Ваше имя.

В письме Вы говорили, что Вас особо интересуют персонажи, известные как передвижники. Отсылаю Вас к третьей главе книги, где я для Вашего удобства выделил соответствующий раздел. На Ваш вопрос, касающийся слухов о том, что приватные показы бывают доступны за плату, могу ответить, что мои обширные исследования не выявили никаких свидетельств подобных соглашений.

Надеюсь, Вы получите удовольствие от моего скромного подарка.

Остаюсь искренне Ваш,

Дж. Д. Хитли

Глава третья

Общепринято относить резидентов Театрального округа к четырем основным категориям: принципалы, передвижники, номады и помощники. Должен пояснить, что я использую принятую терминологию с известной осторожностью, поскольку иерархия спектакля – не статичная структура. Несмотря на то что основополагающий характер уникальной роли резидента Округа неизменен на протяжении всей его жизни, ее проявления и относительная значимость с годами могут существенно меняться. Я твердо убежден, что все резиденты начинают как номады, без каких-либо формальных сценариев. Это подтверждается тем фактом, что ни одно из явлений исчезающего малого числа детей-артистов, замеченных в более отдаленных районах Округа, не следовало каким-либо регулярным распорядкам или петлям.

Тогда как некоторые, по-видимому, остаются номадами на протяжении всей жизни, большинство получает карьерное развитие посредством повышения до передвижников или принципалов. У обеих групп есть сценарные петли, которые являются элементом грандиозной сети взаимосвязанных историй, и передвижник отличается от принципала лишь тем, что его сюжетные линии разворачиваются на улицах Округа, а не в «Доме дверей». Обычный путь к статусу принципала – главного персонажа, – по-видимому, включает в себя период передвижничества; вероятно, подобным образом Округ проверяет популярность конкретного персонажа или сюжета, прежде чем включать их собственно в Шоу; но бывает и так, что персонаж-номад возносится прямиком в статус принципала.

Что до последней категории не принципалов, то есть помощников, они выполняют конкретные задачи, не связанные напрямую с Шоу. Годами о составе и характеристиках этой группы велись серьезные дебаты. Некоторые комментаторы утверждают, что она должна включать лишь тех, чья задача – развлекать: участников самодостаточных показов в разных локациях Округа и тех, кто вовлечен в более серьезные представления, например гадания или уличные выступления. Сторонники этой позиции исключают из состава помощников всех, кто занят повседневной деятельностью, необходимой для функционирования Округа. Но поскольку нет никакого способа удостовериться в том, что взаимодействие, например, с продавцом или барменом представляет собой сугубо торговый обмен, а не служит некой цели в хитросплетении историй Округа, я предпочитаю трактовать категорию помощников либерально. Я бы, таким образом, отнес к ним всех индивидов, которые не являются принципалами, передвижниками или номадами.

В эту же категорию я бы включил и рабочих сцены. Среди комментаторов существует тенденция воспринимать их как совершенно отдельную группу ввиду того, что рабочие сцены трудятся главным образом за кулисами и взаимодействуют с посетителями, только если это категорически необходимо. Такой подход может быть по меньшей мере частично обусловлен давним и несколько буржуазным предрассудком, который коренится в истории рабочих сцены как группы. Обычно считается, что они потомки цирковых семей, которым с конца XVII века было разрешено арендовать зимние квартиры во внешних районах в обмен на оказание услуг недавно расширенному Шоу. Тот факт, что сегодня рабочие сцены по-прежнему считаются обитателями внешнего контура, а не тайных анклавов внутреннего района Округа, вероятно, тоже дает самым скудоумным комментаторам основания увековечивать подобный статус группы.

[Продолж.]

Глава 8

Пересекая пространство, через которое они входили, Джульетта разглядела впереди высокие силуэты.

Вблизи они оказались хрупкими ветвями почти голых деревьев – целого леса деревьев. Между ними вилась узкая тропа, и Джульетта шла, пригибаясь под тщедушными ветками, пока не достигла прогалины. Сверху вниз лился белый свет, в бледном луче дрейфовала пыль. Жесткий, неестественный свет прожектора, и Джульетта подождала, но потом сдалась и зашагала дальше, не зная, пропустила ли сцену или свет горел постоянно, освещая медленный танец пылинок.

Тут и там на деревьях за прогалиной висели серебряные украшения. Одного Джульетта коснулась, оно повернулось на нити, и благодушно улыбающееся стариковское лицо сменилось злобно сморщенным лицом гнома. Джульетта убрала руку, и снова явилось лицо старика, но теперь она знала, что там, на обороте, и в доброй улыбке как будто различала тень насмешки. Джульетта пошла дальше, немного волнуясь, оставляя позади крутящиеся подвески, сменяющие друг друга оскал и улыбку.

За лесом открылась улица, окаймленная торговыми заведениями с освинцованными витринами. Обычная на вид галантерея соседствовала с магазином, полным разбитой домашней утвари, а в следующем не было ничего, кроме трех богато обрамленных портретов на мольбертах за прилавком. Портреты – пожилые мужчина и женщина и девочка в высоком жестком воротнике – смотрели наружу, как трио возмущенных владельцев.

За последней витриной открылась более теплая, успокоительная сцена. В янтарном свете магазина совсем седой мужчина полировал медные гирьки старинных весов. Мимо Джульетты прошла женщина в маске с лентами, открыла дверь, и он поднял глаза, просияв, словно увидел старейшего, любимейшего друга. Бросился навстречу, схватил женщину за руку и повел ее в глубину магазина. Джульетта подождала, но дверь за стойкой не открылась, ни старик, ни женщина так и не появились, и она пошла дальше.

В конце улицы она отыскала белую дверь, утопленную в стене из тяжелого камня. Из-за двери доносился перебор нот, ярче и ближе, чем музыка, игравшая с тех пор, как она пришла на локацию. Открыв дверь, она очутилась в небольшом клубе; пары в масках сидели за столиками, потягивали напитки и слушали, как старик играет на дряхлом пианино. Выглядел он так, словно вышел из голливудского фильма: на глаза надвинута федора, сигара свисает с губы.

Дверь в дальней стене открылась, и в зал вошла женщина. Она была в голубом бисерном платье и несла клетку, где стрекотала металлическая птица на проволочной жердочке. Клетку женщина поставила возле пианино и темным, хриплым голосом повела мелодию. Хотелось остаться, окунуться во все нюансы сцены, разобраться, что все это значит, но тысячи других неувиденных событий искрили и притягивали к себе. Перешагнув порог дальней двери, Джульетта ступила в вагон. Двери купе скрывались за голубыми бархатными портьерами, а ступеньки в конце вагона вели наверх – похоже, в церковь. Когда Джульетта повернула ручку, в тяжелой двери открылась лишь одна низкая панель, и пришлось пригнуться, чтобы протиснуться в галерею, полную стеклянных снежных шаров.

В художественной студии женщина рисовала девушку, обнаженную под текучей прозрачной тканью. За ними тикали часы, вторая стрелка бесконечно застревала. В широком зале с дорогим паркетом плакала в тени темноволосая девушка, а юноша уходил прочь. С галереи открывался вид на бальный зал с воздушными занавесями, и за ними танцевала, кружилась пара, а с других балконов и через окна в вышине наблюдали лица в масках.

Залы, залы, лестница за лестницей. Этажи друг с другом не совпадали, а некоторые коридоры откровенно нарушали законы физики. Порой двери не открывались, лестницы никуда не вели, окна смотрели в комнаты, которых иначе не найти. Одни выглядели так, словно их обитатель только что вышел, оставив раскрытую книгу на неубранной кровати. Другие – как будто в них годами никто не заходил. Стены покрыты фотографиями, набросками, страницами, вырванными из детских книг, письма и записки вываливались из ящиков на захламленные полы. В неосвещенных углах висели портреты – лица расплывчаты, как призраки в темноте.

Она видела артистов в самом конце коридора или за редкой решеткой стены в лабиринте, но снова и снова не успевала их догнать. Опять и опять она смотрела не с той стороны зеркального стекла или с балкона на лица без масок, бледно отсвечивающие вдалеке. Всякий раз, когда она натыкалась на сцену, артисты как раз уже уходили, а за ними тянулась прочь толпа. И неотступно, вечно стремясь к недостижимому крещендо, играла эта тревожная музыка.

В конце сводчатого перехода Джульетта помедлила у ручейка, что бежал по стене в железную решетку в полу, и тут услышала быстрые шаги. Явился темноволосый юноша в серой рубашке, за которым следовала толпа в масках. Джульетта шарахнулась, а он ступил в воду, прижал ладонь к стене, затем ко лбу, словно совершал обряд помазания. Затем обернулся, блестя каплями воды на лице, толпа подалась ближе, и Джульетта едва удержалась в первом ряду.

Юноша скользил глазами по лицам под масками, будто что-то искал. Когда его взгляд задержался на Джульетте, пульс у нее подскочил, внутри заискрило предвкушение. Из всеобщей ажитации было ясно, что происходит нечто важное, такое, чего стоит желать и требовать, как встреча со Странником. Напряжение раздувалось пузырем, а затем юноша повернулся и протянул руку молодой женщине рядом с Джульеттой. Женщина шагнула вперед, споткнувшись от нетерпения, и вместе с артистом исчезла в боковом коридоре, а за ними по пятам устремилась горстка отвергнутых. Прочие развернулись, пошли прочь, от разочарования поникнув плечами, и оставили Джульетту в объятиях внезапной ноющей боли.

Все здесь было почти, вот-вот, но не совсем, и ее шаги были тяжелы, когда она пошла дальше и в итоге очутилась у подножия лестницы. Нащупывая путь в темноте, она почувствовала под пальцами гладкий бархат. Отодвинув портьеру, вошла в маленькую комнату с пустыми белыми стенами – штукатурка местами осыпалась. Слева стоял шкаф, ящики выдвинуты, в них плотно упакованные рулоны кинопленки, а на дальней стене двигалось, беззвучно мерцало призрачно-тонкое, расплывчатое изображение.

Танцовщица – четкость движений и баланс классической балерины – была невыносимо знакома. К горлу снова подступил ком печали, рваный по краям. Изгиб улыбки Лунарии казался заговорщическим.

Не говори ей. Не впускай ее.

Джульетта развернулась, выскочила из комнаты и побежала вверх по лестнице. Нескончаемая музыка переливалась теперь угрожающе, и Джульетта уже не понимала, где она.

В конце концов она вновь вышла к мертвому лесу. Пригибаясь под низкими сучьями, она двинулась по тропе между деревьев и вышла из театра.

Глава 9

Спину тянуло, боль отзывалась в груди, угрожая излиться слезами.

Ты дура, нетерпеливо рявкнуло ее другое «я». На что ты надеялась?

Другой голос отозвался презрительно и резко: Вступаешь в Театральный округ под трубный глас и пение ангелов?

Джульетта вдохнула поглубже. Нет тут против нее никакого заговора. В Театральном округе никто знать не знает, что она здесь. Самообладание потихоньку вернулось, а взгляд на часы подтвердил, что встреча с Салли только через час. Она запрокинула голову к скату крыши, пытаясь сориентироваться, и зашагала туда, где вроде бы могли быть «Корабельные новости». Можно пока почитать, что еще найдется на стенах про Лунарию.

Однако улицы, как и театр, будто сговорились ей мешать и на каждом шагу подсовывали тупики и крутые повороты, которые возвращали ее туда, откуда она пришла. Свернув в мощеный переулок, она уперлась взглядом в указатель – один из немногих, что ей здесь попадались.

Килнер-стрит.

Название отозвалось слабым звоночком, и на середине улицы Джульетта замерла, уставившись на вывеску возле тяжелой деревянной двери.

Бюро регистраций Округа

Любые запросы о выдаче информации предоставляются в письменной форме и рассматриваются Советом Округа.

Через вентилятор над дверью сочился свет. Не успев подумать, Джульетта взялась за ручку, и сердце бухнуло, когда дверь открылась. В узком коридоре виднелась одна дверь. Джульетта оказалась в неопрятном офисе. Полки забиты томами в кожаных переплетах, на полу высятся шаткие башни бумаг, и все залито светом тут и там расставленных ламп. Из арочного перехода доносился шелест. Джульетта поколебалась и подала голос:

– Здравствуйте?

Тишина, а потом появился старик. По меньшей мере лет девяноста – лицо сморщенное, щеки обвисли, словно кожа стала ему велика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Цитируется сонет Альфреда Теннисона «Кракен» («The Kraken», 1830), перев. К. Бальмонта. – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.

Вернуться

2

 Изамбард Кингдом Брюнель (1806–1859) – реально существовавший британский инженер, построивший за свою жизнь 25 железных дорог, 8 пирсов и сухих доков и 130 мостов, в том числе Клифтонский подвесной мост через реку Эйвон у города Бристоль.

Вернуться

3

 Боб Крэтчит – персонаж новеллы Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» («A Christmas Carol in Prose, Being a Ghost Story of Christmas», 1843), низкооплачиваемый клерк ростовщика Эбенизера Скруджа, бедный и с большой семьей.

Вернуться