Сан Кипари
Агнец

Глава I. Смерть

Даменсток, 2 августа, 1044 год

Время 17:13

Литературный клуб «Зелёная лампа»

Агнец решил окончить жизнь самоубийством.

Ничего уже не прельщало его: ни семья, ни друзья, коих на самом деле не было, ни еда, ни любовь, ни карьера, ни работа писателя, ни хобби художника, – ничего уже не держало его в этом бренном мире. Ничего не приносило удовольствия, как это было пару месяцев назад, когда он еле-еле держался за свою жалкую жизнь и руками, и ногами и бился в попытках доказать себе, что жизнь – величайший подарок судьбы, который нужно беречь и которым надо наслаждаться сполна, пока есть время. Однако одновременно с этим он считал, что его время вышло и пора отправляться в мир иной, покоиться глубоко под матушкой-землёй.

Он правда пытался наслаждаться жизнью и жить, ощущать землю под ногами, наполнять грудь свежим воздухом и любоваться прекрасными видами на свой родной город и на природу, вдохновляться, как творец, и жить, жить! Однако попытки эти были ничтожно слабы и слабели ото дня в день. Ему было тяжело даже вставать по утрам, открывать глаза, умываться, чистить зубы, завтракать и садиться за работу; тело наливалось свинцом, желудок становился полон до тошноты и всё, что он мог делать, проснувшись, – лежать, смотря в потолок, и думать о том, когда это всё закончится, воображая свою активную деятельность, на которую уже не хватало сил. У него ни на что уже не осталось сил.

Агнец хотел закрыть глаза, чтобы никогда не проснуться; хотел, чтобы его погребли и простились с ним раз и навсегда, чтобы его вовсе забыли и вычеркнули из истории (хотя достаточно большой след в литературе и в художественном искусстве он всё равно оставил и ничем не мог его стереть). Если поначалу он приписывал слабость своей лени, то с каждым прожитым днём понимал, что его охватил дурной недуг, чьё лечение – смерть, и никакие доктора ему не помогут, никакие травы и лекарства не подействуют. Ему нет лечения, а уж тем боле спасения.

Конечно, он здраво осознавал, что смерть – не выход, что надо бороться до конца и не предаваться дурным мыслям, отбиваться от них и быть крепче, но думы о кончине привлекали его сильнее, нежели думы о жизни. В разваливающейся колеснице жизни Агнца уже не было радости, не было печали, – существовала лишь непроглядная тьма и вечная карусель трудных однообразных дней. И он с удовольствием представлял свою смерть, представлял, как лежит там, глубоко в земле и отдыхает от суетливой жизни, скрестив руки на груди и смежив уставшие веки.

Недавно, чтобы развеяться, он даже съездил в другой город и пробыл там целую неделю, заполняя все дни различными экскурсиями, лекциями, походами по магазинам и прогулками, но и обновление вида ему не помогло, и он с ещё большей печалью вернулся в свой родной Даменсток.

Агнец пытался полностью погрузиться в ранее любимую работу писателя и писать, писать, пока не устанет рука, пока не отяжелеет голова, пока не заболит спина, трудиться денно и нощно, однако работа совсем не шла, сюжеты и идеи ему совсем не нравились, и он, ненавидя себя и всё, что он делает, в приступе безудержной истерии рвал черновики, мял свои творения, сжигал их в тазу и до крови кусал пальцы от отчаяния. «Ничего не выходит!» – хныкал он в мыслях и презирал себя за эту слабость и безыдейность.

Агнец пытался влиться в художественную стезю, но вместо радости и удовольствия получил лишь выгорание: в припадках он рвал полотна, бумагу, ломал кисти от злобы, когда у него ничего не получалось, и в перерывах кричал в подушку, раздирая своё горло. Даже любимая работа утратила своё ранее сильное воздействие на него.

Он окончательно впал в отчаяние, ненавидел своё прошлое и не видел ни настоящего, ни будущего, потому решил бросить всё и с разбегу броситься в объятия так манящей смерти, однако даже смерть оказалась для него тяжела и непосильна. Агнец много раз пытался броситься под машину, но как назло машины вовремя останавливались или сердобольные люди не давали ему лечь под колёса; давился горсткой таблеток, но они выходили из него рвотой и не хотели отравлять его слишком здоровый организм; резался, но кровь тут же прекращала идти и слишком быстро сворачивалась; пытался прыгнуть из окна, но его останавливали соседи, а также мысли о том, что если его труп увидят дети и поломают себе психику, то он никогда не простит себе этот страшный грех, если выживет и станет инвалидом.

В общем, у него всё валилось из рук. Жизнь перестала ласкать его, и даже смерть повернулась к нему спиной, не желая разворачиваться и обнять его цепкими материнскими руками.

Нет, вы не подумайте, что Агнец всегда был меланхоликом и безумцем, желавшим себе смерти, нет: на людях он всегда казался весёлым, энергичным, отзывчивым и по-настоящему добрым человеком, который, казалось, стойко выдерживает любые жизненные испытания и заставляет остальных так же держаться на плаву, чтобы жить, жить, наслаждаться каждым прожитым днем!.. Но это всё был лишь образ, который все любили за душевность и сердобольность, любили за то, что он всегда приходил на помощь, никогда ни с кем не ругался, никого не обижал и мог поделиться дельным советом, одарить любовью, радостью и такой нужной для всех поддержкой. Но Агнец устал притворяться жизнерадостным, коим он на самом деле не являлся, потому на неделю заперся дома и не выходил на связь, лёжа в постели и проклиная свою жизнь, своё бессилие перед проклятой болезнью. Конечно, порой приходилось отвечать знакомым, чтобы о нём никто не беспокоился, однако и это ему давалось с трудом; каждое слово, смешок и фразы высасывали силы из и без этого бессильного тела. Ему просто хотелось молчаливо и бесследно исчезнуть из мира, никого не потревожив; хотелось зарыться в тёплую бархатную землю, слушать, как трава шуршит над головой, и как вороны утробно поют о нём умершем.

Что до внешности Агнца, то это был действительно агнец в человеческом обличии: чисто-белые волосы его формой и завитком походили на воздушный зефир, белый пушок ресниц ярко сверкал на фоне чёрных кругов вокруг голубых невинных, но измученных и уставших глаз, кожа его также сверкала белизной. Нос его был вздёрнут, губы бледные, тонкие, уши острые. Телосложением он был тощ и слаб, и одевался Агнец всегда в красивые кристально-белые костюмы с цветастыми галстуками-бабочками, за что его коллеги прозвали «святым прозаиком». Даже писательское имя его было «Агнец Божий», что полностью подходило под его таинственный и даже священный образ. Но пора, наконец, похоронить его и стать самим собой: душевно слабым, никогда не улыбающимся, уставшим и мрачным человеком с тяжёлыми гирями мыслей в пропитанной гнилью голове. Однако было единственное, что выбивалось из его миловидного мальчишечьего облика – низкий басистый голос, который своей бархатистостью поражал многих и даже покорял девичьи сердца. Гордился ли им сам Агнец? Не особо. Он вообще собой не гордился, будем честны.

Самое важное и тяжёлое решение в своей жизни он принял, сидя в литературном клубе «Зелёная лампа» за столом в окружении закадычных писателей: прозаика Луи Девиля, поэта Матвея Крутенко и прозаика-критика Иосифа Эпикура.

Луи Девиль был приезжим автором, решившим покорить великую и прославленную на весь мир столицу Яоки Даменсток, и самым младшим в компании: ему только-только исполнилось двадцать три года. Это был свежий и добродушный, но чрезмерно самоуверенный и упёртый юноша с тёмными волнистыми волосами, собранными в два хвостика по бокам, мягкими чертами лица, округлыми густыми бровками и большими ярко-малахитовыми глазами. Одевался он всегда в одно и то же: чёрный плащ с капюшоном, что к концам превращались в лацканы, белую блузку с воротом, коричневые широкие брюки и туфли на замочке. Говорил он ломано и любил вставлять иностранные фразочки в свою речь, потому не все всегда его понимали. Помимо иностранных словечек он очень любил спорить и спорил настолько рьяно, что смешивал иностранные слова друг с другом, превращая их в кашу, слюна у него пенилась на тонких губах, брови почти пересекались в переносице, а глаза сверкали азартным пламенем и самым настоящим праведным гневом. В творческой стезе он прославился своими спорными сюжетами и большой галерей различных интересных персонажей, коих он наделял чрезмерной карикатурностью и ласково насмехался над ними, зовя «своими любимыми дурачками».

Тридцатилетний Матвей Крутенко вечно привлекал внимание своей эпатажной внешностью и громким, даже нахальным поведением. Его все знали, но не все уважали и любили. С ним постоянно ругались из-за его наглости, острых словечек и выходок: то он кого-то мог дёрнуть за нос, то с кем-то подерётся на деревянных мечах, то просто кого-то ущипнёт за бока и больно потянет за щёки – в общем, он шалил, как злобный ребёнок, и за шалости его прозвали «Матвейка-шебушейка». Выглядел он под стать своему поведению: закрученные у лица, подобно бакенбардам, большие локоны ярко-красных волос сверкали огнём при свете, вечно скрывавшие его узкие глаза тёмные очки квадратной формы, поднятая вверх одна бровь и нахмуренная вторая привлекали к себе внимание, а ещё больше на него обращали внимание из-за одежды. Он до безумия любил асимметрию: то поднимет один лацкан пиджака, то поднимет одну сторону ворота рубашки, то одну штанину завернёт и по-настоящему гордо ходит в своих, зачастую, нелепых одеяниях. И в своих вызывающих произведениях он постоянно поднимал острые темы и колко высказывался о них, заставляя критиков и читателей трещать от возмущения или уважения.

Иосиф Эпикур был вторым после Агнца по молчаливости писателем. Его мало кто знал в творческом мире, но те, кто знал, уважал его за глубокие и интересные размышления на сложные и важные темы. Характером он был спокоен и рассудителен, всегда прерывал чужие ссоры и споры на корню и выступал третьим лицом в конфликтах, отыгрывая роль так называемого «судьи». Внешне это был двадцатидевятилетний мужчина с длинной смоляной тройной бородкой и усами, густыми пышными иссиня-чёрными волосами, голубыми «грустными» глазами (веки у него были немного опущены, создавая, так сказать, печальный взор) и бледной кожей, ибо он на улице в любую солнечную погоду разгуливал под чёрным зонтом из-за чувствительной кожи. Одевался он всегда стильно, и на сей раз не поскупился на внешнюю красоту: на нём была синяя рубашка с диковинным воротом, широкими рукавами-фонарями и длинными манжетами с золотистыми запонками, охристые брюки на бордовых подтяжках и лакированные туфли на небольшом каблучке. Порой он на нос цеплял пенсне, что весьма старило его и превращало в самого настоящего философа или мудреца.

После игры в карты, четверо творцов решили засесть за обсуждение щекотливых тем и первое, к чему они обратились, была тема жизни и смерти. Агнец, сидевший по другую сторону стола от коллег, молчаливо слушал их доводы, погружаясь в свои мрачные думы, и всякий раз возвращался к страшной мечте о смерти, бледнея от ужаса.

– На самом деле смерть – очень страшная вещь, – сказал Луи с циничной улыбкой. – Ах, если бы сейчас создали какую-нибудь пилюлю для вечной жизни, то есть для бессмертия!.. На самом деле я боюсь смерти и не хочу умирать, поэтому, если представится возможность обрести бессмертие, я буду первым в рядах испытуемых!

– Господи, зачем бояться смерти? Это естественный процесс, все мы когда-нибудь умрём и будем покоиться в земле! – восклицал в противовес поэт Матвей. – Вообще, кстати, по моему скромному мнению, смерть – самая справедливая вещь в мире! Её никому не избежать, потому смерть накажет всех, кто её достоин.

– Смерть нам не страшна, ибо пока есть мы, смерти нет, а если есть смерть, то уже нет нас, – добавил стоящий возле него критик Эпикур.

– Тоже верно. Но, Матвейка, что насчёт добрых людей? – спросил Луи у поэта.

– Ну не бывает полностью добрых людей, поэтому смерть карает всех, всех, всех! И даже добрых, казалось бы, людей. Вот я, к примеру, совсем не добрый и признаю это, я даже горжусь этим, так как все слепо стремятся к доброте, а я к нему не стремлюсь и вообще веду себя так, каким меня родила мать, то есть я искренен, в отличие от остальных лжецов, которых поощряет наше гнилое общество! И ты, Луи, совсем не добрый, и ты, Иосиф, тоже; я уверен, ваши мысли очень черны.

– Всё может быть. Но как же Агнец?

– А Агнец… Тоже, наверное, – он пожал плечами под пристальным взором мутных голубых глаз Агнца. – Вообще в нашем бренном существовании самое страшное не смерть, а самоубийцы, ибо они забирают не только одну свою жизнь, они разрушают себя и свой собственный мир, который должен быть ему дорог, как память. Да и насколько же человек может отчаяться, чтобы совершить этот страшный грех?

– Даже не представляешь, насколько… – пробубнил Агнец, задумавшись и подперев щёку кулаком.

– Но иногда люди совершают суицид по глупости, – сказал Иосиф.

– Да, но меня пугают именно здравомыслящие суицидники. Лично я бы ни за что не простился со своей жизнью. Вы уж простите, но я безумно берегу её!

– А свою репутацию не бережёшь… – тихо сказал Агнец, но его никто не услышал.

– А здравомыслящих suicidés (фр.: самоубийц) не существует, – возник Луи. – Все suicidés – нездоровые люди! Они либо больны психически, либо souffrent de la rate (фр.: страдают от хандры).

– А вот моё мнение, что суицидальные наклонности не являются точным признаком психического расстройства! – заспорил Матвей. – И вообще, лучше человека с такими наклонностями убить!

– Как? Убить? То есть исполнить его намерение?

– Э-э…

Крутенко запутался в своём мнении.

– Я считаю, что суицид – это манипуляция, – добавил Иосиф. – Страшная манипуляция, которая действительно работает на многих. Так сказать, суицид – это ферзь в шахматной игре манипуляций, которая чаще всего работает. Люди по природе своей сердобольны, только кто-то развивает свою сердобольность, а кто-то, наоборот, хоронит её.

– Во-во! – воскликнул поэт, до конца не разобравшись в себе. – Меня пугает, что самоубийцы вообще не думают о других! Эгоисты – вот они кто, а не суицидники! Нет бы подумать об окружающих, да и их пожалеть, в конце концов, раз себя не жалко! А тех, кто их трупы убирает? А тех, кто их по-настоящему любил и ценил? Они ни о ком не могут подумать, только и могут, что вызывать у других жалость и дикий страх!

– Et ils ont du mal à penser aux autres (фр.: А им тяжело думать об окружающих), – ответил Девиль. – Если ты не suicidé, то ты не поймёшь их образа мышления и мотиваций. Вообще, насколько я читал, suicides разделяются на несколько видов. Помню там говорилось об… избежании, самонаказании и призыве. Призыв – это крик о помощи, самонаказание – искупление мнимой вины, которая терзает измученные души, а избежание – способ уйти от страдания или наказания. Вот, к примеру, если бы вы не отдали какой-то большой долг, то что первое приходит на ум от отчаяния? Правильно: суицид! Увы и ах, так работает наш проклятый мозг.

– Ого, ты прямо-таки изучал это дело! – удивился Крутенко.

– Конечно! – подняв нос, загордился Луи. – Мне было весьма интересно почитать про их сложную, как мелкий механизм, психологию. Но в любом случае тут, среди нас, нет самоубийц, поэтому за них мы говорить не сможем, вернее, сказать, что они чувствуют и думают. Да и не нам их судить, в конце концов. Верно, Агнец?

Агнец не понял, почему обратились именно к нему, заметно побледнел, но тут же вырвался из прострации и кивнул, слабо улыбнувшись уголками губ.

– Кстати, – обратился к нему Матвей, – а ты что думаешь по поводу смерти и суицидников, а, Агнец?

Этот вопрос застал нашего героя врасплох, что заметил один лишь Иосиф, но он виду не подал и лишь траурно покачал головой.

– Мне очень жаль самоубийц и их родных людей. А смерть… я… я не боюсь смерти, – дрогнувшим голосом сказал Агнец. – Я скорее боюсь того, что за ней последует.

Внезапно тишину клинком прорезал хохот, – поэт Матвей Крутенко, держась за живот, смеялся, отчего его очки сползли на самый кончик носа, открыв вид на узкие красные глаза. Несколько иных людей обернулось в их сторону и зашепталось о Матвейке-шебушейке.

– Ещё забавнее страх, вы посмотрите! – восклицал сквозь хохот Крутенко. – Боязнь того, что будет после смерти! Вот умора! После смерти ничего не будет, Агнец, потому что не существует никаких Богов или Дьяволов, и уж тем более каких-либо небесных судов, которые все так панически боятся! Есть только наш, – он поднял палец, – че-ло-ве-чес-кий суд, да и тот дырявый, как сыр, и чаще всего подкупной! Ну согласимся, что если бы мы были судьями, то не удержались бы при виде этих драгоценных монет и купюр!

– Et je parie! (фр.: А я поспорю!) – вмешался Луи Девиль. – Во-первых, я бы не подкупился, будь в той стопке даже миллиард, ибо я считаю, что справедливость должна быть во всём, а во-вторых, считаю, что после смерти нас, всё-таки, ожидает суд, после которого нас отправят либо покоиться в земле, либо на перерождение!

– Моё мнение, что после смерти последует либо Рай, либо Ад. Как и говорится в Священном писании: за душой прибудет либо Белая Смерть, отправляющая души в Рай, либо Чёрная Смерть, тащащая грешников в Адский котёл, – добавил от себя Иосиф Эпикур.

Матвей хохотал без остановки; настолько ему было смешно от предрассудков и верований коллег, что он не мог остановиться. Утерев слёзы и поправив очки, он цинично осклабился.

– Смешные вы, друзья! Не думал, что вы верующие…

– Это наше мировоззрение, а не вера, – поправил Иосиф.

– Да это одно и то же! В общем, давайте сойдёмся на том, что мы – не суицидники, потому мыслить о смерти не будем! Хотя наш мозг и в этом странен: ему до одури страшно думать о смерти, но, тем не менее, люди сами тянутся к ней, несмотря на свой страх, и заставляют этот свой страх расти в геометрической прогрессии. Ну всё, я наболтался; давайте-ка ещё одну партейку в дурака… Эй, Агнец, ты чего?

– Я? Ничего…

– А побледнел чего так?

– Я всегда бледный.

– Ага, как поганка! Отравы обглотался, что ль? Ладно, шучу.

– Плохо шутишь… – шёпотом добавил Агнец. К счастью, Матвей его не услышал.

На том и завершился их философский разговор, за которым последовали обсуждения новинок в писательской стезе и их разгромная критика.

Агнец продолжал отмалчиваться, ибо особенно сегодня ему не хотелось ни говорить, ни видеть этих людей, коих он считал близкими, но всего лишь знакомыми. Для себя он решил, что смерть – его единственное спасение, верное лечение его недуга и более нет верных лекарств от извечного одиночества, паранойи и тревоги.

…

Сумерки куполом накрыли могучую столицу.

Возвращаясь домой в подвешенном и разбитом состоянии, Агнец прошёл мимо небольшой будки предсказателя с цветастой бисерной шторой вместо двери и остановился. Перед ним, споткнувшись о бордюр, упал на землю и простонал от боли невысокий старик в тёмно-синей мантии и густой белой бородой, что скрывала почти всё его лицо кроме прямого носа и молодых васильковых глаз. На лбу у него была синяя повязка с четырёхконечной звездой посередине. Агнец тотчас устремился на помощь и с трудом поднял незнакомца на ноги.

– Ах, спасибо, друг мой! – шумно улыбнулся незнакомец.

– Вы не ушиблись?

– Нет-нет, совсем нет! Кто может ушибиться о столь небольшую преграду? Только коленка начала болеть, ай-яй… – старик поправил мантию с капюшоном, и вновь добродушная улыбка тронула его губы. – Ещё раз спасибо, друг мой. Могу ли я тебя как-то отблагодарить?

– Нет, не…

Но не успел Агнец договорить, как вдруг старик взял его небольшую ладонь, закрыл глаза и что-то скороговоркой зашептал на непонятном языке. Отпустив его руку, он с печалью покачал головой и нахмурился.

– Ах, малыш Агнец, беда тебя ждёт!

– Ч-что?

– Беда, говорю! Зайдём ко мне, я тебе всё расскажу.

Агнец с недоверием покосился на странного старика, оказавшегося небезызвестным предсказателем Шиито-Крыто. Откуда он знает его имя? Не шарлатан ли это? Зачем он его к себе зовёт? Чтобы обокрасть? Но выбора ему старик не оставил, схватил за руку и повёл внутрь своей будки.

Они прошли в маленькую с битком набитыми книгами и прочими безделушками шкафами, гобеленами, медальончиками, выгоревшими горочками свеч, небольшими и большими гипсовыми и медными бюстиками Высших, пёстрыми атласными лентами и гвоздиками прибитыми на стенах расписными тканями. Посередине этого порядочного бардака стоял стол с четырьмя мягкими стульями. Агнец поражённо рассматривал это по-настоящему волшебное убранство и не мог наглядеться; казалось, огонёк вдохновения впервые за долгое время посетил его израненную душу.

Сев за стол, старик Шиито-Крыто указал ему на место напротив и снял капюшон, явив на свет короткие каштановые вьющиеся волосы. Казалось, что это был совсем юноша, носивший поддельную бороду, ибо седина не тронула его головы.

– Здесь удобнее говорить, да и нас слышать никто не должен, друг мой, – как-то глухо и более пискляво сказал он, но губы его не двигались. – Как-никак, говорить с предсказателем надо тет-а-тет, без посторонних любопытных глаз и ушей.

– Ага, да… да…

– Обрати на меня внимание, мальчик мой!

– Я с вами…

– Ты витаешь в облаках и рассматриваешь моё скромное жилище, но никак не присутствуешь со мной в разговоре! Посмотри на меня.

– Я смотрю.

– Вот, теперь другое дело.

– Ага… Вы меня позвали сюда, чтобы поговорить. Вернее, вы хотите сказать, что увидели моё будущее?

– Да, друг мой, мальчик мой, я вижу твоё будущее, и оно печально. Ожидает тебя возрождение, которое ты так долго искал, но его скоропостижно прервёт страшная беда.

– Беда? Какая?

– Этого я сказать не могу, иначе судьба станет только жёстче к тебе. Малыш Агнец, зачем же ты так отчаянно жаждешь смерти?

– Что? Откуда вы?..

– Я знаю многое о тебе, даже то, чего ты сам не знаешь, не дивись, а соизволь ответить на мой вопрос.

– Мне… – Агнец судорожно вздохнул. – Мне всё осточертело, потому…

– Поэтому ты так жаждешь своей смерти?

– Ну, можно и так сказать.

– Беда, ой беда! Нельзя тебе умирать, иначе на других страшную беду нашлёшь!

– Почему нельзя? И кому нашлю?

– Тем, кого будешь ценить больше жизни.

– Мама?

– Ты ведь на самом деле её не любишь, потому это не твоя мать. Поверь мне, на своём трудном жизненном пути ты ещё встретишь своё счастье, которого самого себя лишишь. Не смей умирать, нельзя тебе! Твоё призвание – жить, жить, во что бы то ни стало, дышать свежим воздухом, смотреть на мир и творить, творить!..

Агнец улыбнулся уголками губ. Ему стало так смешно со слов шарлатана, что было трудно сдерживать смех и ухмылка порой проскальзывала на его бледных губах. Он не верил ни единому его слову.

Поблагодарив старика за предсказание и уверив его, что он обязательно его послушается и не станет умирать, наш герой вышел из будки и направился по дороге дальше. Шиито-Крыто последовал за ним и, выглянув из-за бусин, проводил его опечаленным взором.

– Не поверил! – прошептал он с отчаянием себе под нос и покачал головой, обращаясь в пустоту. – Хорошо, судьба, я доверяю этого мальчика тебе. Научи его жизни, избави его от страшных и дурных мыслей, но не наказывай, не пытай слишком сильно! Этот мальчик не заслуживает зла; он и так измучен, лучше приласкай его и помоги полюбить жизнь! Слышишь ли ты меня, матушка-судьба?..

Но его никто не слышал.

Агнец вернулся в свой дом. Вернее, в квартиру, ибо назвать это жилище домом он не мог, так как не понимал до конца, где ему суждено находиться. Щелчок ключей, – и его окружили белые стены, из-за которых коридор походил на лечебную палату, увешанные его же пейзажами и большим портретом Создателя (главного, священного и живого! человека во всём мире) в позолоченной раме. Квартира пропахла блаженным ароматом клубники и банана.

Переобувшись в старые рваные тапочки, он сразу же зашёл в неубранную спальню, размерами похожую на гробик, сел за уставленный книгами стол и сделал пометку о своей встрече с Шиито-Крыто. Его позабавил этот старик и даже немного вдохновил, но по приходу домой это вдохновение, за которое Агнец отчаянно пытался держаться всю дорогу, как рукой смело. В бессилии оставив укатившуюся на пол ручку и толстую исписанную записную книжку, он в белых рубашке и брюках прилёг на пыльный холодный пол, покрытый пятнами от пролитых чая и кофе, и задумался, однако в то же время голова его была пуста, – в общем, но находился в странном состоянии и не мог разобраться, что с ним не так.

Пролежал Агнец на полу около получаса, рассматривая пылинки, что сверкали при свете лампы, и смотря под кровать, во тьму, где, как ему с детства казалось, кто-то обитает.

«Наверно Домовой давно уже съехал с этой грязной вонючей каморки и нашёл жилище приличнее моего», – усмехнулся мыслям Агнец, разлёгся, как ему позволял размер комнаты, «звёздочкой» и начал делать пыльного ангела на полу, словно дитём купался в белоснежном снегу. Тишину комнаты прорезал его ласковый смех, который вскоре затих.

Сев на полу и взглянув на большие старинные часы с гудевшим боем над столом, он стал белее полотна и безумно улыбнулся: пробила полночь. С тумбочки раздался телефонный звонок, но Агнец решил не брать трубки. Пусть думают, что он уснул, пусть забудут про него!..

И вот третьего августа 1044 года, в свой двадцать пятый день рождения, Агнец твёрдо решил завершить страницы своей только-только начавшейся истории и отправиться в Кричащий лес.

Глава II. Кричащий лес

Кричащий лес обрёл в народе скандальную известность благодаря обитавшим в нём диких кровожадных животных, готовых растерзать любого зашедшего без спроса в их травяное жилище. И Агнец хорошо знал эти слухи, ибо в литературном клубе их часто обсуждали, потому в час ночи он с воодушевлением собрал вещи, взял побольше мяса, чтобы его запахом скорее привлечь зверей, включил керосиновый фонарь, оделся в свой любимый белый костюм с острыми лацканами, золотистую галстук-бабочку с четырьмя крыльями и пешим ходом отправился сквозь всю столицу к лесу, что находился неподалёку от Алого Ингелоса (прим.: Ингелосом называют место, куда ходят отмаливать грехи Богу и просят помилования у Дьявола. Всего Ингелосов два: Изумрудный и Алый. В Изумрудном Ингелосе всё построено вокруг Бога, в Алом – на Дьяволе. Так же существует Хоспитум Создателя, который ранее назывался Золотым Ингелосом, но по решению священнослужителей поменял название) и Хатхорийского парка.

Душистый воздух глубоко проникал в лёгкие, красивые маленькие звёздочки благоухали, подобно цветам, и чувствовал Агнец, как в последний раз вдыхает этот излюбленный им ночной аромат. По пути в голове его проснулись воспоминания, как он сидел по ночам под настольной лампой и вместо сна писал или рисовал, вспоминал, как вдохновение сочилось из него и с каким энтузиазмом он творил, творил!..

Агнец внимательно осматривал улочки, где под картоном и драными куртками дремали бездомные, коим он отдал немного имеющихся денег, и пробегали здоровенные помойные крысы, бездомные скулящие собачки и мяукающие дряхлые кошки. Один раз рядом с ним прошёлся по закоулкам толстый серый кот с белыми пятнами на брюхе и спине, однако, завидев крысу, он бросился вслед за ней.

«Смешной кот», – подумалось Агнцу, и он продолжил свой путь.

Он, качая головой под такт придуманной им песенки, шёл витиеватыми путями и разглядывал дома, вглядываясь в каждый покрытый трещинкой или заросший мхом пыльный кирпичик, рассматривая крыши и тёмные глазницы окон, раздумывая над тем, кто бы мог обитать в той или иной квартире, тем самым ненадолго продлевая свою ненужную жизнь последней прогулкой по грязноватой, но родной и замечательной столице Яоки Даменстоку, которую он искренне любил и почитал, и в тёмной земле которой мечтал скорее оказаться.

Над головой то и дело пролетали большие угольные вороны и громогласно кричали, словно пели гимн самоубийцы и провожали нашего героя в последний путь. Агнец остановился посреди дороги, поднял голову, обращаясь к ночному небу, и захохотал, словно медленно сходил с ума. Хотя он и так был сошедшим с ума, раз решился на самый страшный и отважный шаг – бесстрашно предать своё тело земле, а душу послать в самые недра Ада.

– Наконец-то я умру! – воскликнул он и весело, вприпрыжку побежал вперёд, раскачивая фонарь в руке.

Мимо него прошёл напуганный его странным и вызывающим поведением молодой человек, к которому Агнец тут же подбежал и крепко обнял, как не обнимал родную мать.

– Здравствуй, дружище!

– Здравствуйте… – смущённо ответил незнакомец, которому Агнец уже пожимал и тряс руку.

– Я так рад тебя видеть! Но тебе лучше поспешить домой, а то ночью ходить одному по улочкам опасно! Знаешь, я краем уха слышал, что недавно тут начали происходить ночные убийства! Представляешь? Так что будь аккуратнее!

– Х-хорошо…

– Вот и славно! Кстати, как твои дела?

– В-всё хорошо…

– Отлично, от-лич-нень-ко! Спасибо тебе, друг мой, за наш первый и последний разговор! Я тебя люблю и крепко обнимаю, как самого-самого родного брата! Слышишь? Как брата!

Он вновь обнял незнакомца и, освещая себе путь, побежал дальше, оставив молодого человека в недоумении.

– Сумасшедший! – бросил он Агнцу вослед.

Луна сквозь кисею серых облаков следовала за нашим героем по пятам и с укором смотрела на него, не поощряя решение покинуть этот мир. Когда он поднял глаза к небу, над его головой одиноко пролетела яркая золотистая звезда. «Смотри, как красив этот мир!» – будто кричала ему луна, показывая красоту небес и звёзд, но Агнец в ответ лишь криво улыбнулся, тихо хохотнул и продолжил свой долгий путь.

– Звёздочки, звёздочки! – всё хихикал он.

Два часа он разгуливал и бегал по пустующей столице, обнимался со встречными, испуганными его поведением людьми, желал всем приятных снов, предостерегал от опасностей, махал рукой каждому проезжающему мимо водителю, что кричали на него благим матом, и сверкал своим белым костюмом в ночи даже ярче, чем луна. Никогда он не был так счастлив и свободен, как сейчас! Ему хотелось расцеловать каждый гектар земли, обнять каждого в мире человека и каждому пожелать всего хорошего, каждому подарить крупицу счастья, хотелось молиться каждому Богу и в каждого слепо уверовать, хотелось спасти всех нуждающихся в помощи людей, хотелось кричать, рыдать, прыгать, бегать и смеяться одновременно! Да, он действительно сошёл с ума.

Внезапно наш отчаянный герой заметил, как к нему навстречу шёл державший руки за спиной извозчик с шрамом вдоль левой стороны лица; одет он был в подпоясанную чёрную поддёвку и восьмиклинку. Длинный русый хвост его лежал на правом плече.

Остановившись напротив Агнца, он добродушно улыбнулся:

– Добрый вечер, сударь! Вас подвезти? Время позднее, да и вы, судя по вашему рюкзаку, с далёких краёв возвращаетесь домой. Не переживайте, дорого я не беру и буду рад скрасить вам вечер хорошим разговором.

Агнец хотел было отказаться, но призадумался и решил согласиться на поездку, даже если она будет стоить дорого. Надо же напоследок спустя долгое время попробовать прокатиться с извозчиком!

– Да, пожалуйста! Я тоже буду очень рад провести с вами время!

Извозчик кивнул в сторону чёрного автомобиля и сел за руль, когда Агнец расположился рядом.

– Куда держим путь?

– К Алому Ингелосу.

– А зачем вам Алый Ингелос? Он ведь закрыт.

– Мне… надо.

Агнец хихикнул. Извозчик пожал плечами, по-лошадиному встряхнул головой, открыл у себя окошко и рванул вперёд.

– Мне всё ещё интересно, зачем вам Алый Ингелос? Неужто вы настолько верующий, что готовы молиться даже ночью?

– Нет, я просто прогуливаюсь.

– А-а, хотите погулять в Хатхорийском парке?

– Можно сказать и так.

Они помолчали.

– Ах-ах, жизнь так коротка… Вы так не думаете? – неожиданно вопросил извозчик у своего пассажира.

– Думаю.

– И я думаю! Недавно видел, как девушку на машине сбили! Такая трагедия! Ей на вид было около двадцати… Такая молодая, а уже покоится в матушке-земле! Бедные-бедные её родители! Самое страшное – это хоронить собственного ребёнка! Знаете, смерть подступает к нам так неожиданно и резко, что становится очень страшно… Вам страшно?

– Нисколько.

– Да вы бесстрашный агнец!

– Агнец? Почему вы меня так назвали?

– Потому что внешне вы очень сильно походите на агнца! Вы весь белый, чистый и невинный, что невольно на ум приходит слово «агнец». Кстати, как вас зовут?

– Агнец.

– Ого! Значит, я угадал?

– Да, угадали.

– Что ж, будем знакомы! Меня зовут Равиль. Хотя к чему вам эта информация, сударь? Мы ведь, скорее всего, видимся в первый и последний раз в жизни, но я в любом случае рад с вами познакомиться и провести с вами толику времени.

Равиль ещё некоторое время беспечно болтал о том, о сём, пока Агнец улыбался бледными губами и смотрел в окошко, за которым кинолентой мелькали дома, и так странно ощущалась эта его финальная поездка. Казалось, он едет к вокзалу, чтобы отправиться в далёкое путешествие, о котором никто не знает. И ведь действительно он отправляется путешествовать, но не с целью насладиться поездкой, а с целью навсегда покинуть этот надоевший ему мир. И даже этот извозчик Равиль, с которым он больше никогда не увидится, не знает о его кошмарном замысле. Никто не знал о его плане, никто даже не подозревал, что у столь юного добряка могут быть такие ужасающие помыслы.

«Интересно, будет ли меня кто-то вспоминать? Будут ли искать? Будут ли скучать по мне или забудут, как страшный сон?» – кружились в темпе танго мысли, пока они проезжали реку Бездну.

Равиль между тем постукивал по рулю и тихо напевал песенку:

Я оказался на той стороне, но там без друзей одиноко и грустно.
При жизни своей я был окружён, теперь же отныне вокруг меня пусто.
Правильный выбор ли я совершил? Иль навеки мне крест одинокий нести?
Но сколько б ни думал я, нет уже обратно пути…

Наконец вдали показалась величественная кроваво-алая пирамида за чугунной оградой, и извозчик остановился. Агнец расплатился и вышел из машины.

– Хорошего вам вечера, сударь! Поскорее возвращайтесь домой и не гуляйте допоздна, а то знаем мы вас, дорогая молодёжь! – хихикнул Равиль, помахал рукой нашему герою и скрылся за поворотом.

Агнец проводил его взглядом и продолжил своё приключение. Пройдя мимо спящего Алого Ингелоса и минув чудесный Хатхорийский парк, он заметил вдалеке высокую красную ограду с предупреждающими табличками, что кричали: «Вход запрещён!», «Опасно!», «Не входить!» Но Агнца это, к сожалению, не остановило.

Он отыскал укромное место, где не было колючей проволоки, ловко перелез через ограду, спрыгнул на землю и с криком радости вприпрыжку побежал в самую чащу Кричащего леса, совершенно не думая, что его кто-то заметит и остановит. Он подбегал к каждому дереву и крепко обнимал холодные стволы, прижимался щеками к бархатному мху и целовал траву, здороваясь с муравьями и различными жучками, словно они могли его понять и в ответ крикнуть своими тонюсенькими голосками: «Привет, друг!» Щёки его горели алым пламенем, и эта алость постепенно заволокла всё его белое лицо.

– Здравствуй, лес! – закричал он и громко радостно рассмеялся, как дитя. Бедный фонарь в его руке крутился во все стороны, скрипел и освещал ему дорогу.

Остановившись у могучего дуба с хитросплетением тонких ветвей, он воскликнул: «Ау!» и с нетерпением, с прикушенной губой вслушивался в эхо своего голоса. Поняв, что слышно его прекрасно, он продолжил путь, громко распевая песенку:

Я гуляю по лесу, шагаю по траве,
Ожидаю встретить кого-то в темноте!
Будь то волк или лиса, или страшного лося
Встречу я, обязательно встречу я!

Вдали сверкнула тень, – прошелестела трава под тяжёлыми когтистыми лапами. Агнец остановился и улыбнулся во все зубы, блеснув ими во тьме. «Наконец-то!» – счастливо кричали его мысли, и он снова громко воскликнул: «Ау-ау! Есть тут кто!?» в ожидании, что к нему прибежит голодный дикий зверь.

Прошла минута, две… Никого больше не было слышно. Тогда он снова воскликнул: «Ау!», но громче. Вновь заметив шуршание в кустах, он замер и в нетерпении тяжело задышал.

Вскоре между тонюсеньких стволов осин сверкнули голодные волчьи глаза и мощная острозубая пасть, с которой обильно стекала блестящая вязкая слюна. Обернувшись на ещё один скрип, наш отчаянный герой увидел позади себя крупную и невероятно высокую медведицу, что с лёгкостью сгибала и ломала ветви деревьев, дабы протиснуться меж ними. Агнец был окружён.

Не веря своему счастью, он распростёр руки для объятий, уронив фонарь на землю, что разбился на мириады осколков, блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Наконец-то он падёт в сладострастные объятия смерти и покинет этот осточертевший мир! Но не тут-то было.

Медведица и волк, завидев блеск радости в его лице, испугано взвыли, покачнулись и вместе, спотыкаясь, помчались от него прочь, как от огня. Агнец удивлённо распахнул глаза и посмотрел им вслед.

– Эй! Куда же вы!? – с отчаянием вскричал он и побежал за зверьми, моля их вернуться, изодрать его на куски и обглодать его кости. Однако звери не слушали его и только ускорялись. Тогда Агнец решил замолкнуть и преследовать их, дабы понять, куда медведь с волком решили отправиться вместе. Он ступал мягко и тихо, пролетая над травой, словно пушинка, и не привлекая внимания испуганных зверей.

Около двадцати минут он бежал за ними, пока не заметил вдали дивный танец ярко-оранжевого бушующего костра. Агнец притаился за пышным ветвистым кустом малины, затаил дыхание и сквозь листву наблюдал невообразимую картину: звери, попав на свет, превратились в людей.

Медведица Урса стала невероятно высокой плотной женщиной с медвежьими ушами вместо человечьих, большими чёрными глазками, блестящими как бусинки, мясистым носом, пышными малиновыми губами и пушистыми короткими каштановыми волосами. Одета она была в подпоясанное кожаной сумочкой длинное бурое платье с коричневым мехом и брошью на груди в виде медвежьей лапы. Выглядела она весьма добродушно и мило, хоть и была до ужаса напугана.

Волк Вольф стал мужчиной с серыми колючими бакенбардами, охотничьими янтарными глазами, волчьими ушами, короткой стрижкой серых волос, где виднелся проблеск белоснежных прядей седины, и волчьим хвостом, торчащим из-под рубашки. Одет он был в серый костюм с мехом, чёрным галстуком, белой рубашкой и замызганные грязью чёрные лакированные туфли.

Агнец перевёл взор на остальных зверей, осматривая их диковинную наружность, но особенно его привлекала маленькая девушка, сидевшая во главе на высоком пне. Это была овечка с белоснежными пушистыми волосами, похожими общей формой на листву, маленьким округлым носиком, белым веером густых ресниц, пухленькими губками, округлыми бровками и овечьими ушками. Одета она была в меховую кофточку с рукавами-фонарями, коричневый корсет, удивительно белые перчатки, меховые шорты и цвета слоновой кости колготы с красными сапожками.

– Овис, мать и глава наша! – с поклоном обратились к ней запыхавшиеся медведица и волк.

– Да, дети и друзья мои? – ласковым голосочком вопросила их овечка.

– Мы встретили человека, хотели на него напасть и истерзать, чтобы, наконец, принести нашей семье драгоценную добычу, – сказал Вольф.

– Но он оказался очень, очень страшным человеком! – продолжила Урса.

– Что же в нём страшного? – удивилась Овис.

– Это был самый настоящий самоубийца! – в ужасе вскричали звери.

Все громогласно ахнули, словно услышали новость о чьей-то жестокой смерти. Однако Овис осталась хладнокровно-спокойной, нахмурила свои бровки и тем самым лицо её стало суровее.

– У нас нет мяса, то есть нет еды, дети и друзья мои, – строго начала она, – нам нужно хоть что-нибудь, чтобы поесть, иначе мы совсем исхудаем и помрём от голода! Принесите этого человека, даже если он самоубийца! И большой ли он по разм…

Она не договорила, так как словно по зову криво ухмыляющийся Агнец с распростёртыми руками вышел в свет, явив себя ещё более напугавшимся зверям.

– Вот он я, звериные люди! – засмеялся он, прокрутился вокруг оси и обратился ко всем пристальным взором пустых, будто мёртвых остекленевших глаз.

Все закричали: мелкие зверьки попрятались за большими, а те, кто находился рядом с Агнцом, скорее отбежали, словно обжигались об него. Всем стало жутко страшно от отчаяния, что зловещей аурой витало вокруг безумного самоубийцы, и никто не решался даже взглянуть на него. Даже Овис смертельно побледнела, и глаза её округлились от шока.

– Самоубийца! – взвыл Вольф. Но коварное любопытство взяло над ним верх, и он осторожно подошёл к человеку, коснувшись когтистой лапой его щеки. Агнец не двинулся и ещё сладостнее улыбнулся, словно говоря: «Давай, растерзай меня!»

– Почему вы боитесь, почему не нападаете на меня? – с печалью в голосе спросил Агнец спустя пару минут, однако ответа не последовало. Тогда он вытащил из сумки пакеты с большими кусками сочного мяса и поставил их на поваленное дерево с дощечкой, играющее роль стола. – Я принёс вам мяса. Насколько я понял, вам его не хватает.

– Зачем ты даруешь нам мясо, человек?.. – спросила огорошенная Овис.

– Я принёс его, чтобы вы по запаху меня обнаружили и, ну там, растерзали, убили, сожрали, в конце-то концов, но убивать вы меня, почему-то, не собираетесь!

– Потомуху что самоуху-бийц мы не уху-биваем! – вскричал филин Ноктуа.

– Но ведь для вас это – бесплатный источник мяса! – не унимался Агнец. Он всё больше разочаровывался в своей удаче на смерть. – Если я дам вам мясо, вы, наконец, убьёте меня? Я могу принести вам ещё мяса, только умоляю, убейте меня!

– Почему ты так отчаянно желаешь умереть? – спросила Овис. Ей было страшно смотреть на обезображенное лицо отчаявшегося самоубийцы, но в то же время в её белых глазах вспыхнул огонёк любопытства, ибо впервые в жизни она видела такое равнодушие к жизни у человека.

– Потому что я так решил.

– Что ты решил?

– Я понял, что жизнь моя – скучна и ничтожна. Я чувствую, мои дни сочтены и прошу вас убить меня, ибо умереть сам я никак не могу, сколько бы ни пытался. И не из-за страха перед смертью я не умер, а из-за череды неудач. Смерть, кажется, никак не хочет меня приютить к себе…

– Значит, – начала медведица Урса, – твоя судьба не умирать, а жить!

– Моя судьба – умереть, потому что я больше не выношу жизни! Мне даже просыпаться и открывать глаза в тягость, понимаете? Что уж говорить о еде и движении!

– Но ведь у вас, людей, есть богатства, деньги, власть! Почему бы не жить ради денег? – спросила его лисица Вульпес.

– Деньги для меня – ничто, даже несмотря на то, что благодаря ним я жил сытно и в какой-то мере счастливо. Зарабатывал я не шибко много, но мне хватало на еду и кров. Удивительно, однако деньги меня совсем не соблазняют.

– А семья? – вопросил лось Эльк.

– Я – обуза для семьи. Надеюсь, мама так же считает, потому что я действительно бесполезный и ни на что не годный человек, который ничего не может, кроме как портить листы. Кусок мяса с ртом и желудком – вот, кто я на самом деле.

– А как мама считает?

– Я не знаю.

– Но разве ты не разобьёшь ей сердце своей смертью?

– Нет, я в этом уверен. Погорюет и отпустит воспоминания обо мне, делов-то.

– А как же пг’иг’ода и… и вода?! – воскликнул шокированный его словами картавый бобр Касторий. Казалось, что его челюсть отломится и упадёт на землю.

– Природа – это, конечно, красиво и могущественно, но это не тянет на смысл жизни. Да, творцы, как я, часто берут вдохновение на фоне природы, пишут ей оды и восхваления, но даже это вдохновение покинуло меня, оставило на растерзание бессмысленной жизни. Ни вода, ни природа меня более не интересуют.

– А спорт?! – единогласно вопросили сестрёнки зайчиха Лепус и ежиха Эричиус.

– Я не спортивный, хоть и пытался спортом вернуть себя к жизни, однако ничего не вышло. Кажется, спорт совсем не для меня, да и как он поможет справиться мне с недугом, что кирпичом свалился мне на голову? Верно: никак.

– Но что насчёт тайны жизни? Почему мы живём? Ты разве не хочешь познать эту великую тайну? – поинтересовалась паучиха Аранея.

– Я не учёный, чтобы это познавать, и я не философ.

– А веселье? Шутки? Смех? Разве тебе не хочется жить счастливо в смехе и радости, травить анекдоты и радовать людей шутками? – спросил толстый кот Каттус.

– У меня больше нет сил даже улыбаться, понимаете? Я совсем отчаялся!

– Но ведь…

– А как же хобби? Неуху-жели у тебя нет никакого любимого занятия? – перебив кота, вопросил филин Ноктуа.

– Есть, но я уже не могу заниматься ими спокойно. Я окончательно выгорел, да и к чему это всё? К чему мне писательство, к чему рисование? Нет смысла в этом всём; я не сыскал великой славы, более не сыскал вдохновения. Мне незачем жить, понимаете?..

– Но в первуху-ю очередь ты это всё делаешь для себя, а не для кого-то! Творчество на то и творчество, чтобы высказывать через них свои мысли и чувства, чтобы гореть им ради себя, а не ради кого-то!

Агнец больше не нашёл в себе силы спорить и промолчал.

Звери переглянулись и один за другим уверенно кивнули друг другу, вперив испытующий взор на главаря, чей голос был решающим. Овис сложила руки в замочек и прижала их к своему маленькому округленькому подбородку.

– Сами небеса послали тебя к нам, чтобы мы спасли твою бедную измученную душу. Мы не убьём тебя, хоть ты и жаждешь смерти, а приглашаем тебя стать нам родным братом. Ты будешь жить с нами: мы постараемся вернуть тебя к жизни, а в ответ ты будешь рассказывать нам истории из людской повседневности и приносить мясо, дабы мы более не мучили людей своей кровожадностью и голодом. Нам всем ты ужасно интересен и важен, человек; ты интересен и… любопытен.

Агнец промолчал и с простодушием взглянул на всех:

– Жаль, что вы не хотите убить меня. Зачем вы обременяете себя моим жалким существованием?

– Потому что мы не хотим так просто отпускать тебя! – воскликнули все хором.

Агнец вздохнул.

– Кстати, как тебя звать, воин? – внезапно пробасил баран Ариен – правая рука Овис.

– Меня зовут Агнец.

– Агнец… У тебя даже имя звериное, значит, отныне ты наш брат.

Ариен поклонился ему. За ним последовали остальные, и Агнец с удивлением взирал на поклонявшихся ему, подобно Богу, существ, которых он даже людьми назвать не мог. Кто они были: люди или звери? Что с ними стало? В душе Агнца зародилось крохотное семя любопытства.

– Значит, теперь я ваш брат?

– Да!

– Тогда могу я вас спросить кое о чём, так сказать, потешить своё любопытство?

– Спрашивай, – кивнула Овис.

– Кто вы такие? Вы не животные и не люди… Кто вы?

– Нет, мы как раз-таки люди, но заколдованные злобной ведьмой Сивоей около ста лет назад. Она наслала на нашу милую деревню проклятье, из-за которого все стали кровожадными животными, но мы сдерживали свою кровожадность и не поддавались её чарам как могли. Поняв, что никто не хочет убивать друг друга, она приказала огню сравнять нас с землёй. Все присутствующие тут – выжившие после пожара, которые пытаются выжить, ведь вне деревни мы становимся дикими животными и тогда уже не можем контролировать себя полностью.

Агнец по очереди прошёлся по лицам присутствующих и каждый из них кивнул, подтверждая слова главаря.

– То есть каждому из вас здесь больше сотни лет?

– Да.

– А снять это колдовство вы можете или не хотите?

– Почему не хотим? Хотим, мы все хотим вернуться в людской мир и жить обычной, не кровожадной жизнью! – воскликнул кот Каттус.

– Но, увы, мы пока не узнали, как, – добавила лисица Вульпес.

– Понятно… – Агнец вздохнул. – Что ж, видимо, выбора у меня нет. Я останусь с вами и буду рад, если кто-то из вас решит вдруг убить меня и окончить мои мучения.

– Мы вернём тебя к жизни! – с воодушевлением сказали сёстры зайчиха Лепус и ежиха Эричиус.

– Да, вернём! – улыбнулась медведица Урса, подошла и крепко обняла Агнца, словно он был ей родным сыном.

– Поздравляю! Теперь ты в семействе Барбарорум! – посмеялся волк Вольф.

Так и началась новая, лесная жизнь нашего отчаявшегося героя.

Глава III. Библиотека и пирожки

Даменсток, 5 августа, 1044 год

Время 22:43

Кричащий лес: у костра

Вороньим крылом сгущалась сумрачная ночь, и стая, долгое время сидевшая у костра за забавными историями Агнца, разошлась в разные стороны: все отправились по домам после бурной беседы, сопровождаемой смехом и громкими возгласами. Всем нравилось слушать мелодичный баритон и литературное повествование Агнца, потому они просили его рассказывать ещё и ещё, пока у него не пересохнет в горле или пока ночь не посетит их.

Медведица Урса, подобно заботливой матери, взяла Агнца за руку и по протоптанной дороге повела в своё скромное, но уютное жилище, что находилось между домами волка Вольфа и супругов оленухи Червус и лося Элька, и представляло из себя небольшой деревянный домик, чьи стены скрывали развешанные ковры, служащие для утепления дома; над дверью висели колокольчики, что громко звенели при её открытии; на потолке пошатывалась небольшая люстра с пёстрыми висюльками различных форм и размеров; в коридоре висело одинокое бурое пальтишко.

– Вот, держи тёплые носочки, чтобы ножки не мёрзли. Ночи у нас холодные.

Протянув пару старых, но невероятно тёплых серых носков, Урса сразу отправилась на кухоньку, что была соединена со спальней, где стояла большая кровать, тумбочка со сломанным будильником и иконкой Создателя, шкаф с небольшим количеством старой потрёпанной одежды и столик с кувшином увядших одуванчиков. Над кроватью висел живописный пейзаж изумрудного леса с мило играющимися медвежатами.

– Сейчас я что-нибудь по-быстрому приготовлю, малыш Агнец. Потерпишь?

– Конечно. Могу чем-нибудь помочь?

– М-м, да, пожалуй. Нарежь овощей, а я возьмусь за мясо, которое ты для нас принёс.

Урса достала из крохотного холодильника, увешанного магнитиками с различных стран, мясо, надела бежевый фартук и встала за стол.

– Кстати, спасибо, что сегодня вернулся в мир людской и принёс ещё добычи, – между делом сказала медведица. – Овис тебя уже безумно любит.

– Было бы за что.

Сев над мусорной корзиной, Агнец начал чистить и нарезать в миску овощи. Он делал все быстро, уверенно и красиво, что очень поразило матушку Урсу, чьим любимым занятием была готовка.

– Ого, как быстро ты работаешь! Неужто ты когда-то был поваром или работал на кухне?

– Нет, просто со временем приловчился. А на деле я был писателем и художником. Хотя я уже не уверен, могу ли себя так уверенно называть… Бездарность я, короче.

– Не бездарность! А ну отбросить плохие мысли! Ты у нас вообще творческий мальчик и умничка! – она потрепала его по голове и по-матерински поцеловала в белую макушку. – Гордость наша!

Агнец смутился и был тронут до глубины души. Давно он не слышал похвалы, особенно от матери, которая никогда не интересовалась его творчеством и всё, что могла делать, так это критиковать: когда он пытался читать ей свои произведения, она не улавливала его сути и спорила по поводу описаний природы; когда он показывал ей картины, в частности портреты, она говорила, мол, «не похоже», «переделай» и прочее.

Однажды, когда наш герой ещё был совершенно юн, произошёл случай: мать поругалась с сыном из-за того, что тот никак не мог нарисовать её портрет, а рисовал иных людей, потому она жутко обиделась, а когда Агнец всё же добрался до её портрета, убрала его куда-то далеко в шкаф и навеки забыла о его существовании, ибо считала, что она вышла некрасивой и непохожей на саму себя. Но малыш Агнец всё помнил, держал страшную обиду на мать из-за этого случая и больше никогда не рисовал её портретов.

– Думаю, – начала Урса, – на днях Ноктуа (филин) возьмёт тебя под своё крыло и заставит что-то нарисовать или написать. Ты же напишешь или нарисуешь что-нибудь? Мне и, думаю, другим будет интересно посмотреть на твой талант!

– Если попросят – сделаю.

– Мы просим, просим! Особенно я хочу послушать твои рассказы; думаю, у тебя выходят просто изумительные описания и замечательные истории!

– С чего вы так решили?

– Ты выглядишь очень умным и начитанным человеком, который точно мастерски владеет пером!

– Зачем вы смущаете меня, матушка Урса?

– Потому что мне хочется тебя похвалить!

– Но пока не за что хвалить…

– Есть за что, малыш. Я в тебя верю и буду верить, чтобы ни случилось.

Она с нежностью поцеловала его в лобик.

На мгновенье воцарилась тишина, прерываемая бурлящей водой и стуком ножа о доску. Агнец посмотрел на фотографию на стене, где навеки застыла ещё очеловеченная Урса в красивом белом платьице со своими тремя корчавшими рожицы малышами и красивым, статным супругом с горбатым носом в синем фраке. Глаза его были грустны из-за нависших век, но в то же время счастливы и блестели радостью. От этой фотографии так и веяло семейным теплом и уютом, что растрогало Агнца сильнее.

– Это ваши дети и супруг? – спросил он.

– А? Да, это мои детишки, – Урса вздохнула, сложив руки перед собой в замочек. – Да, детишки и любимый… Я очень их любила, любила даже больше себя, но, будь он проклят, пожар отнял у меня всё. Теперь я осталась одна на этом свете; нет у меня рода, да и я уже бесплодна наверняка, – ласковая улыбка тронула её губы, и океан печали хлынул в чёрных глазах водопадом. Урса предалась воспоминаниям: – Иногда по вечерам мы садились здесь за столом и вместе пекли оладушки. Оладушки у нас вкусные получались, пышные, красивые, сынки мои радовались, так радовались, что готовы были заплакать от счастья. Представляешь, как мало им нужно было для счастья? Как мало они просили, но я всегда старалась дать им больше, сделать так, чтобы они ни в чём себе не отказывали, и у нас с Виэлем это получалось! Мы растили по-настоящему порядочных и добрых людей. И одёжку я сама им вязала и игрушки тоже, а они крутились тут по комнате, кричали «Мама, посмотри сюда!», «Мама, обними меня!» и прочее. Вот, кстати, любимая игрушка Митьки. Сохранилась на удивление, – она указала на плюшевого мишку, что с остальными детскими игрушками лежал на полке. – А вот Данька, самый старший и самый громкий из моих, любил кошек, потому я ему котёнка связала, трёхцветного на удачу! А Полли, младшенькому, нравились ящерки и змейки. Представляешь, я ему сшила длинную-предлинную змею! – она развела руками, показывая большой размер змеи. – Она была ярко-красного цвета, его любимого цвета… Правда, потеряла я этого змея. А если сошью такого же, это будет уже не то…

Урса отвернулась и смахнула слезу.

– Да… хорошие были времена. Теперь мне остаётся жить воспоминаниями, ведь они всё ещё живы, пока я помню о них. Ничто не заставит меня забыть моих малюток и Виэля.

– Виэль – ваш супруг?

– Да.

– Интересное имя… А как вы познакомились?

– О, мы знакомы были ещё со школы, где учились в параллельных классах. Мы были безумно влюблены друг в друга: он часто приходил к моему дому с цветами и звал гулять, а я, накрашенная, наряженная выходила к нему, и мы подолгу гуляли, держась за руки и болтая о том, о сём… Ох, какой он был умнючий! Я постоянно слушала его с восторгом и поражалась его разносторонности, а потом он слушал меня, глупенькую неначитанную девочку, и слушал внимательно, с улыбкой, задавая вопросы и искренне интересуясь тем, о чём я говорила. Ему было всё равно на мою неграмотность, и он любил меня такой, какая я есть: неуклюжую, глуповатую и боевую, хотя нас окружали очень талантливые и красивые девочки. А сам Виэль был главной звездой школы: умный красавец и прямо-таки жених мечты, и такой идол выбрал меня! Да, хорошие были времена…

– Что ж вы так о себе говорите? Вы очень красивая и добрая женщина, а не неуклюжая и глупая.

– Спасибо, малыш Агнец; мне очень приятно это слышать, особенно от тебя.

Внезапно со стороны раздался стук и звоночек, – к ним зашёл волк Вольф с пирожками на деревянном подносе. Сняв обувь, он прошёл на кухню и поставил пирожки перед Агнцем на стол.

– Не отвлекаю? – спросил он.

– Нет-нет, что ты! – нежно улыбнулась ему Урса, заставив волка покраснеть, как влюблённого мальчишку. Агнец уже давно заметил, как он смотрел на медведицу, и понял, что неуверенного в себе Вольфа связала крепкая и невинная любовь к Урсе.

«Интересно, сколько он её любит? И признается ли? Примет ли его любовь Урса, если она так предана покойному мужу?» – всё думал Агнец, смотря на волка.

С улицы раздалось плавное пение оленихи Червус:

Любовь моя, признаться тебе не в силах я,
Любовь моя, тебе до крышки гроба верен я,
Любовь моя, любимая, я знаю, как нам тяжело,
Но я люблю тебя, и на проблемы будет нам всё равно…

– Хорошо, что не отвлекаю! А я тут пирожки испёк и всех угощаю. Не хотите? – спросил волк.

– Хотим! – медведица попробовала один пирожок и взвизгнула от удовольствия. – Какая вкуснятина! Ты всегда был невероятнейшим пекарем, Вольфи!

Агнец тоже попробовал пирожок с картошкой, поблагодарил покрасневшего мужчину за угощение и предположил:

– Дайте-ка угадаю… Вы были пекарем?

– Да, угадал: у меня в своё время была пекарня. Я, как и сейчас, жил по соседству с Урсой…

– И каждый день угощал нас различными пряностями, – добавила Урса, разлила суп в чаши, поставила их на стол перед мужчинами и сама села за ужин. Вольф и Агнец поблагодарили её и принялись за еду.

– Да, были времена… – с ноткой печали вздохнул волк. – Помню, как вы с Виэлем в ответ готовили мне супы и приносили в обед, пока я работал.

– Конечно! Мы так выражали любовь к тебе и заботились о твоём здоровье. А ты не ел, не спал, совсем обнаглел! Ты тем ещё трудоголиком был и остаёшься им.

– Не спорю, но и вы с Виэлем трудились, не покладая рук. Они вместе содержали библиотеку, путешествуя по городам, и собирали различную литературу, дабы привезти её в нашу глушь и учить всех грамоте! – уточнил для Агнца Вольф.

– Ого, библиотека! – удивился юноша. – Удивлён, что не филин её содержал.

– А Ноктуа работал и у нас, и в школе, куда мы доставляли учебники, – сказала медведица. – Так что он тоже внёс большой вклад в наше дело.

– Никогда не мог найти общий язык с этим чёрствым пнём, – пробубнил волк, скрестив руки на груди. Кажется, он немного ревновал.

– Ну да, Ноктуа сложный по характеру, но это не умаляет его добродушия. Ученики очень любили его, хоть и боялись.

– Как говорится, хороший преподаватель не значит хороший учитель…

– Да ладно тебе, вы с Ноктуа ещё подружитесь.

– Ага, уже сто лет не можем сдружиться!

– Я думаю, вы правда наладите контакт, – сказал Агнец, подперев щёку кулаком. – Я так чувствую, а мои предчувствия, зачастую, сбываются.

– Пф-ф! – волк внезапно блаженно улыбнулся. – Слушай, Урса, милая моя, а помнишь тот случай, когда Виэль ногу сломал?

– Конечно, помню! Мы тогда с тобой вместо Виэля поехали в Кайдерск за книгами…

Агнец ещё долго слушал воспоминания зверей, задавая вопросы и всё больше узнавая о своей новой семье. Так он узнал, что Вольф и Урса познакомились, когда случайно разговорились в только-только открытой пекарне волка (они с Виэлем были первыми посетителями); узнал, что у Вольфа никогда не было жены, зато был приёмный сын Вафлёнок, что должен был пойти по стопам отца, однако умер во время пожара вместе со всеми поварскими книгами, которые писал сам Вольф; узнал, что Овис и её старший брат Ариен раньше были обычными пастухами, которые спасли оставшихся зверей от пожара, укрыв в своём крепком доме, и за свою рациональность они стали предводителями стаи. Вернее, предводительницей стала Овис, а Ариен – её правой рукой.

– А проклятье вообще снимается? – спросил Агнец. Звери в трауре покачали головой.

– Наверное. Ну, мы надеемся. Овис говорит, что ответа пока нет, однако мы активно пытаемся разузнать о проклятии больше, – ответил Вольф.

– И ничего нового не узнали?

– Пока нет.

– А если я помогу вам узнать, вы меня убьёте?

– Почему ты так отчаянно жаждешь смерти? – с беспокойством вопросила побледневшая Урса.

– Честно, сам не до конца понимаю. Просто… Я уже не вижу никакого света ни в настоящем, ни в будущем. Словно моя душа умерла, а оболочка, то есть тело осталось на этом свете. Меня мало что радует, и я даже не понимаю, почему. Что со мной стало? Самому бы узнать…

– Какой ужас, – побледнел с медведицей Вольф. Кажется, мысли и разговоры о смерти до одури пугали его.

– Мальчик мой… – она погладила его по белоснежной головушке и обняла. Агнец прижался к ней и тоже крепко обнял её, ощутив небольшой огонёк, что загорелся в его душе.

Неужели наступил час его воскрешения?..

Глава IV. Кошмар первый

Часы показывали полпервого.

Вольф вернулся в свой дом, попрощавшись и оставив зевающих Урсу и Агнца за столом.

– Ну что, малыш, пришла пора ложиться спать, – потрепала его по голове медведица и поднялась с места. – Пожар съел большую часть нашего с Виэлем дома, и из четырёх комнат осталась только эта. Я посплю сегодня на полу, а ты – на кровати.

– Протестую, – решительно поднялся с места вслед за ней Агнец. – Я буду спать на полу. Вы – женщина, тем более старше меня, вам нельзя ложиться на пол, притом холодный. И никаких отказов! Я настаиваю.

– Ох, малыш Агнец… Если хочешь… Но, главное, не замёрзни… – смутилась Урса. Вытащив из шкафа толстое одеяло, она протянула его Агнцу и велела укутаться в него. Помимо одеяла она дала ему один из своих свитеров и небольшую розовую комковатую подушку.

Агнец снял костюм с бабочкой, оставшись в одной рубашке, надел свитер, сложил одеяло напополам, разулся, положил его на пол вместе с подушкой и завернулся в него почти с головой. Сразу ощутилось, как холод покидает все члены и становится приятно, тепло…

Урса по-быстрому переоделась в длинное тёплое ночное платье, потушила свет и легла в постель.

– Спокойной ночи, малыш Агнец, – с любовью в низком голосе сказала она.

– Спокойной ночи, матушка Урса. Спасибо вам за всё.

– Не за что! Мы все тебя очень любим.

– А я вас люблю. Очень люблю.

И с счастливой улыбкой наш герой погрузился в царство сновидений.

***

Пятое августа, тысяча сорок четвёртый год. Матушка Урса любит меня и почти считает своим родным сыном. Отец Вольф по уши влюблён в неё и всячески заботится о ней, но матушка даже не догадывается о его сильных и по-детски невинных чувствах. Кажется, я вижу то, чего не должен видеть. Кажется, я нахожусь в месте, где не должен находиться. Кажется…

Румяное лицо синеет от нехватки воздуха. Сосуды лопаются и белок становится ярко-красным.

Крепкие зубы впиваются в плоть, раздирая её. Я слышу, как красная вода бежит по сосудам и постепенно утрачивает свою жизненную энергию.

«Я знаю, ты пришёл сюда по моему зову и будешь следовать моим указаниям», – раздался мерзкий смешок.

…

Открыв глаза, я не понял, где нахожусь. Вокруг была кромешная тьма; хоть глаза выколи, ничего не видно! А открыл ли я вообще глаза?..

Подняв руки, я наспех ощупал своё лицо. Глаза открыты, я даже случайно ткнул в хрусталик пальцем и айкнул. Но где я? Почему тут так темно?.. И ничего не слышно, будто я нахожусь в замкнутой клети.

Собравшись с остатками мыслей и подавив в теле дрожь, я стал ощупью продвигаться вперёд со страхом споткнуться и упасть. В голове гудела каша из разнообразных отрывочных фраз, пока фразы эти не погнали прочь страшные видения. Моё воображение рисовало мне выпотрошенные животные тела, склизкие простреленные мозги, гниющие потроха и бисер разноцветных глаз… Бр-р! Никогда бы не подумал, что моё воображение способно так красочно вырисовывать гадости и мерзости, да настолько живо, что к горлу подступала страшная тошнота. Подавив рвотный рефлекс, я пошёл дальше, пока не ударился лбом о стену, которой даже не было видно. Или это?..

Я поднял взгляд и, к своему ужасу, столкнулся лицом к лицу с самим собой. Вернее, это было чудовище в моём обличии, что злобно улыбалось мне острыми, как у акулы, зубами и безумными жёлтыми глазами. Я с криком отпрянул от своего двойника и пошатнулся, подобно хрустальной вазе. Тело моё ощутило невесомость, как только чудовище растворилось во тьме, и непроглядная тьма долгое время маячила перед глазами, пока над головой, ослепив меня, не зажглась большая люстра, украшенная пластмассовыми свечами и каплевидными стеклянными висюльками. Вскоре из-за тумана света я увидел во главе длинного стола свою безликую мать: у неё не было ни глаз, ни носа, только накрашенный красный рот, искривлённый в приветливой улыбке. Она что-то говорила многочисленным гостям, что поднимали кверху бокалы шампанского, однако я ничего не слышал, сидя напротив неё в другом конце стола с вилкой и ножиком в руке. Передо мной блестела пустая тарелка, в воротник рубашки над галстуком всучена белоснежная салфетка. Я был готов к трапезе, но вместо блюд стол украшали гнилые животные головы, над которыми в вальсе кружили шумные мухи.

Внезапно стол с гостями и мерзостями исчез, а материнский шёпот обжёг кожу на шее:

– Не доверяй никому, ничего не требуй, не чувствуй ни к кому привязанности, уж тем более любви, но и не будь мрачен и закрыт. Никому не груби, никому не вреди, ни с кем не спорь, не доставляй проблем и хлопот, веди себя прилежно. Не выделяйся, будь как все, но и не будь серой мышью. Никогда не задирай нос, но и не забивай себя в угол. Когда общаешься с людьми, шути, но не слишком часто и не грубо, делай комплименты и улыбайся, потешь самолюбие знакомых, но не лебези и не выдавливай из себя свою привычную лыбу. Делай то, что я говорю, слушай свою мать и не прекословь, тогда заживёшь счастливо и будешь идеальным человеком. Обществу нужны идеальные люди, ты же таким станешь. Ты уже такой, Агнец, мой малыш.

Я поморщился. Ненавижу, когда она меня так называет. Ненавижу, когда указывает мне, кем быть. Я всегда хотел быть собой, а не следовать этим проклятым устоям!

– Я не хочу быть идеальным, мама.

– Я тебе что сказала?! Не спорь, не прекословь, делай то, что должен, нет, обязан. Сейчас придут гости, встреть их как подобает.

– Снова гости? Они приходили вчера.

– Это другие гости, очень важные люди.

– Я не хочу.

– Агнец.

– Мама…

– Агнец, не смей спорить со мной. Делай то, что обязан. Твоя обязанность сейчас – встретить гостей, потешать их, обслуживать. Потом, когда мы с гостями перейдём в залу, уберёшь со стола, вымоешь посуду, если что-то разольют на пол или уронят, отмоешь или подметёшь.

Она поцеловала меня в макушку, взяла за руку и повела в прихожую. Она снова хотела показать меня своей «публике», как цирковую мартышку, чтобы похвастаться тем, что я умею! Я не хочу, я не хочу! Я не хочу снова притворяться пай-мальчиком, я не хочу снова встречать этих проклятых гостей, я не хочу играть роль, я не хочу быть слугой! Только не снова, только не снова!

Я схватился за голову, сел на корточки и закричал, что есть мочи, срывая голос. На языке проявился привкус крови, горло горело адским пламенем, но я продолжал кричать. Я не хотел, я не хочу! Не возвращайте меня снова в этот кошмар, прошу, умоляю!

– Агнец? Эй, Агнец!

Побледневший Агнец упал на колени и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. Холодная капля пота скатилась по его белому лбу и разбилась о тёмный пол. Придя в себя, он поднял голову и встретился взглядом с подмигивающей веснушчатой румяной девчонкой, что сидела на оранжевом диване перед ним в позе падмасана. Рядом с ней стоял, опёршись о диван, большой, потёртый временем двуручный меч с перебинтованной рукоятью, а на полу возле Агнца лежала персиковая, изрисованная чёрной ручкой шляпа-котелок с золотой полосой и рубиновым ромбом посередине.

Слегка очертим внешность Ловца Снов – Десятой. Это была невысокая лопоухая девчонка с пышными волнистыми рыжими волосами, собранными в ассиметричные свободные хвостики с двух сторон, большими оранжевыми, как два мандарина, глазами и щелью между передних зубов. Одета она была в персиковый плащ с золотистыми окантовочными лентами, оранжевое платьице до колен с плиссированной юбкой, белые длинные носочки с сердечками и бежевые туфельки на небольшом каблучке. По нраву это было само воплощение энергичности, веселья и невинности, за что Агнец её искренне любил, как младшую сестрёнку, ведь она помогала ему стряхнуть с себя тоску и погрузиться в безудержное веселье, коим он невольно от неё заражался.

Агнец с облегчением вздохнул, увидев на лице подмигивающей девчонки лукавую улыбку.

– Здравствуй, Десятая.

– Привет, Агни, братик мой!

Ловец поднялась на ноги и тут же спрыгнула с дивана в объятия пришедшего в себя друга, упав вместе с ним на пол и со смехом покатившись колбаской в сторону обклеенной рисунками стене.

– Я очень по тебе соскучилась!

– А я-то как скучал, сестрёнка! – Агнец отпустил девчонку и сел на полу, поправляя лацканы костюма и галстук-бабочку. – Спасибо, что вновь вызволила меня из лап кошмара. Это был действительно ужасный кошмар… Бр-р!

– Да не за что! Ты же знаешь, что спасать людей от этих мерзких, грязных кошмаров и плохого настроения – моя работа, которой я горжусь! А ты гордишься мной?

– Конечно горжусь!

– Хи-хи!

Окончательно успокоившийся Агнец потрепал её по голове и вздохнул:

– Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть то, как ты борешься с кошмаром… Наверняка это интересное зрелище! Тем более твоё оружие – большой двуручный меч, а ты такая миниатюрная…

– Зато я очень-очень сильная! – она показала свой бицепс и посмеялась. – А насчёт битвы… Ну-у, может, когда-нибудь бы увидишь, как я сражаюсь со страшными снами! Но в этот раз твой кошмар был совсем слабым, я даже не вспотела, так что интересного зрелища не было! И я снова победила, хи-хи-и!

– Кошмар хоть и был слабым, заставил меня понервничать…

– Тебе снова снилась мама?

– Да.

– И тьфу на неё! Она – страшная женщина, неприятная и вообще она ужасно с тобой поступала, а я таких не люблю и даже боюся! Надеюсь, ты не сильно напугался?

– Не сильно, но я уж подумал, что снова вернулся в детство…

– Не переживай, детство тебя больше не настигнет, ведь я тут! Мы в настоящем, нам хорошо тут, в нашем уютном домике Агни и Десятой! Вот, смотри, я тут даже для уюта цветочков посадила!

Девчонка указала в сторону окон, из которых лился тёплый солнечный свет, ласкающий листики и пёстрые головки одуванчиков, ромашек, тюльпанчиков и роз, чьи лозы распластались на пастельно-желтоватой стене и держались навесу бог знает как.

– Кстати, Агни, как ты относишься к кактусам?

– К кактусам? Ну… не знаю?..

– Я просто ещё кактус притащила; мне его Четвёртый подарил! Вот он!

Агнец посмотрел в угол комнаты, где притаился большой колючий кактус, украшенный гирляндой, что позабавило юношу.

– Ты так к новому году приготовилась?

– Нет, ещё же рано, лето только! Просто гирлянда так хорошо на нём смотрится, что мне понравилось и я решила её оставить! А ещё этот кактус умеет наливать какао!

– Что?

– Да-да! Смотри, внимательно смотри!

Десятая подбежала к кактусу, выдернула одну его иголочку, и из образовавшейся небольшой дырочки в подставленный стаканчик полилось самое настоящее какао! Налив шоколадный напиток до краёв, девчонка воткнула иглу обратно и принесла изумлённому юноше какао, который оказался очень сладким и вкусным.

– Вот это у вас технологии…

– Это всё Четвёртый! Он и не такое умеет.

Внезапно Десятая подбежала к столику, по которому рассыпались цветные карандаши, мелки и бумага, взяла рисунок и принесла его Агнцу.

– Кстати, я тут, пока тебя ждала перед битвой с кошмаром, нарисовала нас! Смотри, смотри! Это мы, мы!

Юноша взял рисунок, наклонил голову набок и стал с ласковой улыбкой рассматривать его. Коряво и по-детски, но с любовью нарисованные человечки до слёз умиляли Агнца, в чьей душе постепенно расцветал бутон радости. Всё-таки, эта девчонка и вправду была самим воплощением детской доброты, хоть ей и было больше тысячи лет.

– Ого, какой у тебя прогресс! Ты стала намного лучше рисовать.

– Конечно, ведь ты меня учишь основам! Я очень благодарна тебе за это, братик; одна твоя аура заставляет меня лучше работать и не сдаваться! Ты же сильный, Агни.

Агнец промолчал и отвёл взгляд. Он давно не видел Десятой, потому она не знала, что он пришёл в Кричащий лес, чтобы умереть, не знала, что теперь не только она, но и зверо-люди будут пытаться поддерживать в нём огонёк жизни. Однако Десятая знала, что означает отведённый взгляд и молчание, потому с хмурыми бровками села напротив и взяла его за руку, смотря его на предмет порезов и проверяя его пульс. К счастью, порезов не было; Агнец из-за постоянных слёз Десятой уже как пару месяцев прекратил самоповреждение.

– Учащённое сердцебиение, отведённый взгляд, молчание… Ты нервничаешь и хочешь что-то мне сказать. Что-то постыдное, что-то, что меня расстроит… Ты снова пытался убить себя, ведь так?

– …ты не поверишь, какая история со мной приключилась…

– Но ты пытался убить себя?

– …да.

Десятая медленно отпустила его руку, обняла колени, уткнувшись в них лицом, и замолкла. Агнец не знал, стоит ли ему что-нибудь говорить, потому тоже замолк и стыдливо опустил глаза в пол.

– Почему вы все так отчаянно хотите умереть? Что я делаю не так?.. – глухо спросила Ловец.

– Ты не виновата…

– Ты не первый, кто умирает на моих руках, и не ты последний! Я… я не знаю, как вам помочь, я не знаю, что мне делать, чтобы вам помочь! Я виновата в том, что никак не могу вас остановить, что вы все умираете из-за меня! Я во всём виновата, только я!

Она вскочила с места и со всей силы пнула свою шляпу; та с глухим звуком устремилась к другой стене и ударилась о неё. Десятая, тяжело дыша, затопала ногами и бросилась к дивану, на который рухнула и горестно разрыдалась в появившуюся из ниоткуда подушку. Агнец подошёл к ней, сел рядом и не знал, что ему делать. Как ему успокоить бедную девочку? Чёрт возьми, зачем он вообще завёл эту тему?!

– Десятая…

– Она снова вас всех заберёт, она снова придёт за вами! Я не хочу, я не хочу!

– Кто?..

– Кто-кто? Белая Смерть! Та, кто забирает безгрешные души, та, кто забирает моих друзей и постоянно ругает меня! Она заберёт всех, всех, она снова оставит меня одну и будет ругать! – внезапно она бросилась в объятия к Агнцу. – Агни! Не бросай меня, умоляю! Прошу, не поддавайся соблазну смерти, прошу, не оставляй меня одну! Я не хочу снова оставаться одна!

– Тише, тише, сестра, всё будет хорошо…

– Не хорошо! Ты хочешь умереть!

– Я не умру, я…

– Обещаешь? Клянёшься?

– …клянусь. Клянусь, что всё будет хорошо. Сейчас всё со мной хорошо, я вполне себе счастлив, потому что я жив. И не поверишь, что со мной произошло…

В двух словах Агнец рассказал Десятой про удивительную историю, произошедшую с ним буквально пару дней назад, и про добрых зверо-людей, решивших приютить его и стремящихся вернуть его к жизни. Десятая, утирая слёзы и сопельки подолом пончо, слушала его с разинутым ртом.

– Вау! Как невероятно! Но почему я не слышала про них?

– Про зверо-людей?

– Да! Думаю, кто-то из братьев и сестёр рассказал бы нам про таких удивительных жителей леса, если бы работал с ними! Интересно, а зверята эти видят сны? И посещает ли их кто-нибудь из Ловцов?

– Я не знаю…

– Решено! Я постараюсь в скором времени расспросить про зверо-людей, а ты расспроси зверят про Ловцов Снов, договорились? Мне кажется, что мы не могли оставить их без внимания и можем как-нибудь помочь!!

– Хорошо. Я порасспрашиваю обязательно, а потом всё тебе расскажу.

– Отлично! Я тебя люблю, братишка!

– А я тебя люблю, сестрёнка.

Десятая поцеловала Агнца в щёку и рассмеялась.

– Кстати, а нарисуешь мне, как выглядят эти зверята?

– По памяти?

– Да!

– Ну… Я не Анита Бесоннова, чтобы рисовать людей по памяти…

– Анита… кто?

– Бесоннова. Это художница, которая прекрасно рисовала людей по памяти.

– По-моему я что-то слышала про неё от Четвёртого… Ну, ладно, всё равно попробуй нарисовать мне зверят! Я хочу посмотреть на них!

– Попробую, конечно, но не уверен, что получится.

– Всё равно нарисуй! Нарисуй, нарисуй!

Агнец вздохнул, с улыбкой покачал головой, сел за стол и вооружился коричневым карандашом. Так как из всех зверей он сильнее всех сдружился с Урсой и Вольфом, он решил набросать их цветные портреты. Вышли они, конечно, не очень похожи на себя, но Десятой, следящий за процессом работы, было этого достаточно. Когда он кончил с портретами, она взяла их и стала внимательно рассматривать каждый штришок, поражаясь профессионализму юноши.

– Воу, Агни, я, как всегда, в восторге! Медведица очень красивая, а Волк выглядит, на удивление, по-доброму.

– Вольф на самом деле очень добрый и ласковый, хоть и является волком, которого принято в народе показывать со злой стороны. А матушка Урса уже считает меня своим сыном.

– А Вольф дружит с лисицей?

– Насколько знаю, нет. Они сами по себе.

– А кто ещё из зверей там есть? Заяц есть?

– Есть. Она сестра с ежихой.

– Ого! А лось или олень?

– И лось, и оленуха, и овечка, баран, и бобр с филином, паучиха…

– Паучиха? А как она попала в эту компанию?

– Не знаю, но она есть. Ещё кот есть…

– Ещё и дикий кот, вау! В интересную компанию ты попал, мне нравится! Я тоже хочу с вами в лес.

– А ты не можешь?

– Не-а, не могу. Мне говорят, я слишком маленькая, чтобы выходить в реальный мир…

– Вы, Ловцы Снов, можете выходить в реальный мир?! – изумился Агнец.

– Ну-у, там сложная схема, но да, можем. Только не в таком обличии, конечно же, а в ином, потому что мы, так сказать, рождаемся в реальном мире и, как и люди, проходим все этапы взросления. Сейчас в реальности есть Первый, Третья, Четвёртый, Шестая и Девятый, остальные пока нет. Ну а мне, повторюсь, пока не разрешают.

– О как. А ты была когда-нибудь в реальном мире?

– Ни разу, но я мечтаю попасть туда! Это ведь так кру-уто! Леса, парки, лужайки, дома, улицы, – всё-всё так здорово и наверняка красиво! Я хочу поездить по разным городам, – да что уж городам? – хочу тур по странам! Попробовать разную еду, посмотреть красивые достопримечательности, дома, архитектуру и природу! Помимо Яоки я хочу побывать в Дзяпони, Нарьее и Олгнии; говорят, там красиво!

– Да, должно быть там красиво…

– А ты не бывал в этих странах?

– Нет, я мало где бывал. Дзяпони… Она сейчас популярна среди подростков.

– Да??

– Да; своей культурой и обычаями она очень привлекает. И я не исключение.

– А давай когда-нибудь в будущем вместе съездим в Дзяпони!?

– Давай, если я доживу до этого момента.

– Доживёшь, ты мне сам обещал!

Агнец усмехнулся, но он был всё ещё по-настоящему удивлён. Вещи и виды, которые он считал обыденными и на которые уже не обращал внимания, имели большое значение для Десятой и были её заветной мечтой. Как же, всё-таки, разнятся их стремления и желания! И то, насколько все разные, удивляет.

Наутро Агнец сразу же расспросил Урсу про Ловцов Снов, но та ничего толком не ответила, спросив в ответ, кто такие Ловцы. Юноша вкратце пояснил ей про сновиденных обитателей, но женщина ничего не поняла и потрепала его по голове, прозвав «милым фантазёром».

Задав тот же вопрос Вольфу, Агнец получил в ответ удивлённый вздох:

– Давно я ничего не слышал про Ловцов…

– Да? Так вы понимаете, о чём я спрашиваю?

– Конечно понимаю! До заклятия ко мне в сны часто приходила Третья; она очень любила собак, прямо как я, да и в целом у нас было много тем для разговоров, – смутившись, он добавил: – И о влюблённости в Урсу тоже мы говорили…

– О как! Кстати, сколько вы в неё влюблены? И признавались ли?

– Признаться? Ты что! Как я…

– Значит, не признавались… А сколько в неё влюблены?

– Всю жизнь. Как только я увидел её, понял, что чуднее женщины я в жизни не встречал, да и не встретил. Как же я её люблю! Но признаться не смел, ведь у неё был Виэль…

– Но сейчас-то Виэля нет.

– Но она до сих пор его любит.

– И? Вы хотя бы попытайтесь признаться ей!

– Не могу! Стыдно перед покойным приятелем, понимаешь? И вообще мы про Ловцов Снов говорили. Зачем ты про них спросил?

– Просто любопытно стало. Ко мне сегодня ночью Десятая приходила.

– Десятая… А Ловцов сколько всего?

– Вроде бы Десять; она самая младшая. Вот мне и стало интересно, видите ли вы их.

– Уже давно нет. Думаю, остальные тебе ответят то же, ибо я уже некоторых расспрашивал про Ловцов, когда тосковал по Третьей.

И верно: Агнец, расспросив остальных, получил в ответ то пожимания плечами, то слова о том, что в последний раз они видели Ловцов до заклятия. Большего он не добился.

Глава V. Спорт = жизнь!

Даменсток, 7 августа, 1044 год

Время 07:15

Кричащий лес: у пруда

– И раз-два, три-четыре! Руки шире, шире! Грудью дышим, дышим! Вдох, выдох, вдох, выдох! – задорно восклицала зайчиха Лепус, проводя активную разминку с жутко запыхавшимся Агнцом и сестрой – ежихой Эричиус. Это были спортивные, хорошо сложенные прелестные сестрёнки:

Младшая Лепус была весьма высокой девушкой с зачёсанными назад пышными русыми волосами до лопаток, что красиво сверкали на солнце, длинными заячьими ушами, ясными голубыми глазками, походившими на красивейшие алмазы, и округлыми, передающими все её скудные эмоции бровками (ибо эмоции она ленилась показывать). Одета она была в охристую рубашку с мехом вокруг шеи и засученными рукавами, белым топом поверх неё, спортивные шорты и большие красные кроссовки на липучке. Характер у неё был резвый, громкий и в то же время чрезмерная лень подавляла в ней частички её нрава, в отличие от спокойной и рассудительной Эри. Агнцу Лепус сильно напоминала Луи Девиля, ибо она тоже очень любила споры, особенно с упёртой сестрой, и обладала громким голосом.

Старшая сестра Эричиус была очень маленькой девчонкой с острыми, как иглы, тёмными волосами и длинной косичкой у левой стороны лица. Стрельчатые бровки, вострый носик, острый взор тёмных глазок, – всё в ней было миленькое и остренькое, не считая округлых ушей. Одета она была в бежевую футболку с меховым воротом, золотистым колючим медальоном на груди, чёрную плиссированную юбку, под которыми темнели шорты, и поношенные охристые кеды. Нравом она, как упоминалось ранее, была очень кроткой и тихой, но чрезмерно активной и упёртой, хоть и пыталась казаться такой же громкой, как сестра.

Сёстры заставили Агнца трусцой пробежать с ними несколько кругов вокруг небольшого зелёного прудика и после пробежки помогали ему разогреть мышцы весёлой разминкой, однако вместо веселья Агнец чувствовал лишь усталость и желание лечь в кровать и поспать, а не заниматься столь утомляющим спортом, в коем он был промах.

Сестрёнки оживлённо напевали песенку:

Разогреем мышцы, раз-два!
Отожмёмся, три-четыре!
Пробежимся, пять-шесть!
И попрыгаем на месте, семь-восемь!

– Давай активнее, братишка! – с каким-то смущением восклицала Эричиус, когда они перешли к отжиманиям, которые Агнец ненавидел, при каждом движении вниз трясся, как осиновый лист, не мог нормально согнуть руки в локтях и скользил в своих туфлях по земле, ибо кроссовок у него не было.

– Раз-два, три-четыре! Дышим, дышим! Грудь раскрывается, мышцы усиляются, ниже, ниже! Теперь-то ты понимаешь смысл спорта, Агнец? – поинтересовалась ухмыляющаяся Лепус, отжимаясь на одной руке.

– Д-да… – запыхаясь, ответил Агнец и рухнул на землю, не сумев отжаться в восьмой раз. Всё, он устал, и от усталости ни поганые, ни хорошие мысли не посещали его разум. Он лежал, словно труп, и лишь дыхание говорило о его жизни.

– Держи воды! – с кривой улыбкой протянула ему бутылку покрасневшая Эричиус, когда он с трудом сел на землю.

Агнец встряхнулся от земли, отпил воды и тяжело вздохнул:

– Тяжело…

– Но зато как хорошо! Наверняка у тебя мышцы приятно болят! И никаких плохих мыслей! – улыбнулась Лепус, переглянувшись с сестрой. – Верно ведь?

– Да! – поддакнула сестра.

– Да, соглашусь… – прошептал Агнец.

– Ну, ничего, ты привыкнешь, и спорт станет для тебя новым смыслом жизни! Присаживайся, отдохнём, братишка! – воскликнула Эричиус.

Зверята сели возле изрядно уставшего Агнца и решили перекусить яблоками (на что наш герой отказался), наслаждаясь умиротворённым видом на осиновый участок леса. Деревья застыли в причудливых позах, касаясь друг друга ветвями и шуршащей густой малахитовой листвой покачиваясь из стороны в сторону.

Агнец закрыл глаза и поднял голову, ощущая, как ветерок играется с его сырыми локонами волос и целует его в лоб, щёки, веки своими прохладными, незримыми губами.

– Кстати, мне интересно… после продолжительного молчания, раскрыл глаза и сказал Агнец. – А вы кем были до проклятья?

– Мы? Ну-у… – протянула зайчиха Лепус, лёжа на траве с запрокинутыми за голову руками. – Мы были обычными школьницами. Единственное, что нас отличало от остальных – это то, что мы были спортивнее и красивее, а вот оценки у нас были… так себе. Лично я вообще не любила и не люблю учиться, но Ноктуа (филин) надоедал и заставлял нас читать эти ску-учные книжки!

– Эй! Говори за себя! Я, в отличие от Лепус, любила учиться, и оценки у меня были вполне неплохими (не отличница, к сожалению, но заслуженная хорошистка)! И читаю я много! И Ноктуа меня не трогал!

– Ага, зато меня он прессовал постоянно! «Посмотри на сестру, которая учится лучше тебя», «Посмотри, какая она умница» и бла-бла-бла… Пф-ф, дурак Ноктуа! Не видел во мне потенциала, а он очень большой, в отличие от его потенциала! Книжный планктон – вот он кто!

– Да ты даже стихотворение нормальное выучить не можешь, потому что даже книжки ни разу в жизни не открывала! О каком потенциале ты вообще говоришь?

– Ну и что? Зато меня в классе больше любили, хи-хи!

– А я вот производила впечатление загадочной и умной студентки, вообще-то! И меня тоже любили…

– Да, та самая тихоня с клокочущими тараканами в голове, которую все боятся и от которой все шугаются.

– Девочки, вы же не собираетесь ссориться?.. – с напряжением в голосе спросил Агнец.

– А? Нет-нет, – улыбнулась Лепус, перевернувшись на живот и подперев щёки кулачками. – Мы так всегда. Не обращай внимания на эту ворчливую малышку.

– Эй! Я вообще-то старше тебя!

– А я старше выгляжу и выше!

Ежиха Эричиус показательно обиделась, показала язык сестре и отвернулась.

– А родители у вас какими были? – продолжил спрашивать Агнец.

– У нас не было родителей, – сказала Лепус, ковыряясь в зубах веточкой.

– Да, нас воспитывал старый охотник Али, как его все прозвали в деревне, так как его настоящего имени никто не знал. Да и мы не знали, если честно, – добавила Эричиус. – Но, несмотря на его большую недоверчивость, он очень нас любил. Как помню, зимой мы постоянно на саночках катались, и он с нами катался с горы, крича: «Ух, с ветерком!» Ух, как вспомню эту зимнюю прохладу!.. – она занежилась, обняв себя.

– Помимо нас с нами был ещё младший брат Эйдар – шебутной, но добрый малый, – добавила Лепус. – Ты очень похож на него.

– Да? Интересно… А чем?

– Ну-у…

– Да ей все парни-подростки казались похожими на Эйдара, потому что парней в классе у нас было маловато, да и те были глупы, как дубы, – сказала Эричиус. – Даже Касторий (бобр) ей постоянно напоминает его, просто потому что Лепус ни разу с парнями не разговаривала, не считая брата.

– Будто ты звездой среди парней была.

– А может и была! Глупым нравятся умные.

– Дак ты дура книжная, а не умная!

– Эй!

Агнец прервал спор-ссору ещё одним вопросом:

– А где он сейчас? – и мгновенно радость как рукой сняло.

Эричиус замолкла и с каждой мелькающей секундой бледнела, пока разум её раскручивался в карусели болезненно тёплых воспоминаний о беззаботном и счастливом прошлом, что сливались с воспоминаниями о кошмаре, который заставил страдать не одних сестёр. Глаза её потускнели, дыхание сбилось.

– Я, пожалуй, отойду… – только сказала она и убежала к кустам.

Лепус неловко улыбнулась; ей явно было легче пережить потерю, нежели сестре, потому она была спокойной.

– Ей стоит побыть одной.

– Извините, что поднял эту тему. Я не хотел…

– Не переживай, ты просто спросил, а остальное уже наша проблема, – сказала она, почёсывая затылок и зевая. – Эйдар, которого Эри любила больше себя, погиб, как и Али, пока спасал нас от пожара. Его придавило бруском. Помню, как Эри в приступе истерии пыталась вытащить его труп из-под обломков, а я схватила её за руку и повела прочь от дома, что стал их могилой. Она до сих пор в ужасе от произошедшего и страшно горюет по погибшим, хотя уже столько лет прошло… А ведь если так подумать, мы в разы старше тебя, Агнец!

– Да уж… А ваши родители?

– Мы их совсем не помним, так как они погибли, когда мы были маленькими. Их растерзал волк, и нас приютил к себе дедушка Али. Честно, из-за этого случая нас немного пугает Вольф: он гораздо больше нас и кровожаднее, мало ли ему по вкусу придутся еж и заяц. Удивительно, что он тебя не растерзал, ведь ты очень похож на агнца. Ах, точно, это же твоё имя…

– На самом деле я тоже удивлён, что никто из вас не собирается меня убивать.

– Потому что ты не такой, как остальные люди. Ты не хочешь нас убить, ты не охотник, и есть в тебе что-то… особенное, что не хочется терять из-за голода. Да и ты для нас вон какой полезный: теперь мы на людей не нападаем, а едим мясо из магазина, очищенное, проверенное. Правда, оно не совсем такое, как у людей, но всяко лучше бесконечных убийств. Честно, мы все уже от них… – она зевнула. – …устали. Ну и ты нам всякие смешные истории рассказываешь.

– Смешные?

– Ну да. Они все для меня смешные, ха-ха!

Агнец улыбнулся уголком губ. Он не помнил, чтобы рассказывал уж настолько смешные истории, но принял слова зайчихи за комплимент.

– Ну а ты почему умереть хочешь? Я слышала, у книголюбов и верующих это считается за страшный грех, – спросила Лепус.

– Это трудно объяснить…

– Ну, так попробуй. Я никуда не спешу. Да и так время скоротаем, пока Эри ждём.

Агнец взглянул на свою визави; весь её вид говорил о крайней незаинтересованности в разговоре, но он всё-таки решил рассказать ей про себя и свою тяжёлую ношу – страшную моральную болезнь. Он рассказал ей о том, что ему всё претит, что он не видит света ни в будущем, ни в настоящем и всё, что он хочет – это умереть, лишь бы больше не мучиться от кома мыслей и постоянной дереализации. Лепус ковыряла пальцы и беспечно крутила головой в разные стороны.

– М, понятно, – только и выпалила она на излияния души Агнца. – У Эри тоже бывает такое, но редко. Что там? Дереали… Короче, она ощущает, что мир вокруг – нереальность. Начиталась своих книг и теряется, где явь, а где – выдумка. И плачет она часто, говорит, тяжело ей на душе. Ну, в такие моменты я её одну оставляю, чтобы она сама разобралась в своих проблемах и пришла в себя. В конце концов, она старше меня, да и сильная вполне… Ну ты не переживай, мы тебя ещё к жизни вернём!

– Разве тебе её не жалко?

– А смысл её жалеть? Раскиснет от жалости и пиши пропало! Пусть лучше закаляется душой.

– Это звучит жестоко.

– Не знаю, как по мне, она немного себе надумывает.

Вскоре к ним вернулась Эричиус, уже радостная и розовая. Правда, припухшие глазки выдавали горький плач. Она рассказала, что увидела очень большую божью коровку и показала её ребятам, которые были изумлены размерами ярко-алого жучка с тремя чёрными точечками.

– Это всё, конечно, круто, но я жрать хочу, – внезапно зевнула Лепус.

– Ты же съела яблоко!

– Ага, но я голодная настолько сильно, что готова сожрать целого слона, а то и два! Пошли домой жра-ать!

– А братишка?

– Ну, пусть с нами пойдёт, не знаю. Покажешь ему свои книжки, пока я буду неистово питаться. Ты ж давно хотела с Агнцем поболтать наедине.

Эричиус при этих словах покраснела, но кивнула и тихо сказала:

– Да, хотела… можно…

Агнец удивился. С ним хотели поговорить наедине? Неожиданно и… приятно?

– Ну что, идём? Я сейчас вас сожру, если мы не поторопимся! – заныла Лепус, потянув сестру и юношу за руки в сторону обветшалых домов. Те поддались и направились вслед за зайчихой в компактный двухэтажный домик с косой ярко-красной крышей, обвешанный различными старыми животными шкурами, за которыми никто не ухаживал. Рядом стояла старая кривая, вовсю цветущая яблоня.

Зайдя внутрь, Агнца встретил приятный запах свежих фруктов, ослепительный свет солнца через окно и порхающие, подобно бабочкам, белоснежные пылинки. Ярко-бирюзовые стены с цветочками выцвели и местами пошаркались, тёмные полы немного скрипели и проседали, а тяжёлая мебель покрылась трещинками и сколами, но в целом внутреннее убранство у домика было прилично и гостеприимно.

– Туфли свои снимай, я недавно полы мыла, – сказала Лепус, наспех сняв кроссовки и сразу же подпрыгнув к холодильнику. – Тапок нет, полы чистые, не переживай за носочки.

– А как у вас тут электричество работает? – поинтересовался Агнец.

– Я откуда знаю? Оно просто есть, вот и всё. Может, эта ведьма Сивоя наколдовала нам не только звериные сущности, но и электричество, не знаю. Да и мне как-то без разницы, главное, что оно есть, – наклонившись, она стала рассматривать кастрюльки с едой. – Тэ-эк-с, что я хочу…

Эричиус тем временем всё посматривала на Агнца и не знала, как начать разговор. Решившись и аккуратно взяв его за ладонь, она тихо прошептала:

– Пойдём наверх; я хочу тебе кое-что показать… – и повела за собой к скрипучей крутой винтовой лестнице в углу кухни.

Преодолев лестницу, молодые люди очутились в обширной библиотеке, от пола до потолка уставленной различными старыми и новыми книгами различных жанров, направлений и размеров; ни одна пылинка не оседала на обложки и листы. Видно, за библиотекой тщательно ухаживали, а некоторые романы потёрлись и перечитывались помногу раз, но очень бережно и аккуратно. Пол застлал красный, приятный на ощупь узорчатый ковёр, на котором расположилось три старых бирюзовых кресла и журнальный столик с несколькими книгами на нём.

Агнец внимательно осматривался, широко распахнув глаза и приоткрыв от восторга рот.

– Вау… Это всё…

– Собирал Али. Он с раннего детства приучил меня к чтению и пытался приучить Лепус, но та не поддалась его увлечению. А я с удовольствием изучаю его библиотеку до сих пор и пополняю её новыми романами, которые нахожу в сумках у мёртвых путников.

– Я думаю, Али гордился бы тобой.

– Да, я тоже так думаю. Надеюсь, вернее. Иногда, когда я читаю тут, текст превращается в звук его голоса, будто романы мне читает сам Али. Когда мы были маленькими, он часто собирал нас тут и читал нам то сказки, то легенды, то мифы. Очень скучаю по этому времени…

Агнец призадумался и внезапно предложил:

– Хочешь, ты мне почитаешь или я тебе почитаю как-нибудь?

– Что? – Эричиус изумилась и смутилась.

– Я просто подумал, что ты скучаешь по времени, когда тебе читали вслух, вот и предложил. На самом деле немного завидую тебе; тебе читали в детстве вслух, моя мать же не пригодна к такому. Она вообще читать не любит.

– Оу, мне жаль… Но почитать вслух… Можно! Я не прочь послушать тебя и твой голос…

– А я был бы не против послушать тебя. Так сказать, исполнится моя мечта детства.

Они ласково посмеялись друг другу. Вдруг Агнец заметил до боли знакомую книгу на столике, подошёл к нему и, удивившись, со смущением взял роман в руки.

– Это…

– О, это «Секрет Аннабель»! Я нашла её у мёртвого путника. Это история про девушку, что влюблена в парня, которого идеализирует и мечтает о нём денно и нощно. Тут показана мрачная сторона любви и… мне нравится. Никакой романтизации, только болезненная реальность.

– Хочешь анекдот?

– А?

– Это моя книга. Я её написал.

Не описать, какой шок накрыл девушку с головой; она широко распахнула глаза и открыла рот. Некоторое время она молчала, пока не забрала книгу у Агнца и не посмотрела на автора романа.

– Агнец Божий… Агнец! Какая я дура!.. Ты ведь писатель, так ещё и Агнец!..

– Всё хорошо, всякое бывает, ты не дура. Лично я всегда смотрю на имя автора только после прочтения книги, так что понимаю тебя.

– А я тут пересказываю тебе историю, я тут… я… Боже… мне так неловко теперь! – она прижала ладони к красным щекам и отвернулась.

– Всё хорошо. Я очень рад, что тебе нравится мой роман, ибо я редко лично получаю положительные отзывы. Мне приятно слышать такие слова.

Эри помолчала, затем протянула книгу Агнцу и сказала:

– А можешь подписать её? Для меня.

– Могу, конечно.

Усадив его на кресло и дав ручку, она сама села рядом на ковёр в позе падмасана и всё украдкой поглядывала на него. Агнец пожелал ей всего самого наилучшего, нарисовал маленького агнца и оставил подпись, а после протянул книгу ежихе.

– Вот, держи.

– Спасибо! – она прочла пожелания, смутилась сильнее и прижала роман к груди. – А почитаешь мне потом «Секрет Аннабель»?..

– Если хочешь, прочту. Можем даже по ролям читать, если хочешь.

– По ролям?.. Никогда так не делала…

– Всё бывает впервые. Я тоже никогда не читал по ролям.

Их тёплый уют криком прервала Лепус, что руками поедала кусок мяса и поднималась по лестнице:

– Эй, голубки, ну что, зачитались там уже?

– Лепус! – увидев сестру, ежиха нахмурилась. – Иди возьми вилку и ешь! И ты обещала сюда с едой не приходить; тут же книги!

– Но мне интересно, что вы тут воркуете так долго! И тем более сейчас я всё съем, – с этими словами она запихала остаток мяса в рот, прожевала его, проглотила и улыбнулась. – Вот!

– Фу! Где твои манеры?

– Я голодная очень!

– Руки иди вымой, дура!

– Сама ты дура! Не буду я ничего трогать, не переживай, – её губы расплылись в хитрой ухмылке. – Ну так что, уже успели поцеловаться?

– Ч…

– Ха-ха! А Эри смутилась, а Эри смутилась!

– Ты реально дура, Лепус! – обозлённая ежиха подбежала к сестре и стала хлопать её ладонями по плечу. Агнец молчаливо наблюдал за ними и не понимал, как ему реагировать.

– Эй, Агнец! – обратилась к нему смеющаяся Лепус. – А ты кого из нас выберешь? Меня или эту мелочь?

– Сама ты мелочь!

– Дак ты еле-еле достаёшь до моего плеча!

– Лепус, ты – дура!

– Только это слово и знаешь!

Агнец поднялся и с беспокойством в лице подошёл к ним.

– Девочки, не ссорьтесь…

– Да не ссоримся мы! – воскликнули сёстры враз, переглянулись друг с другом и засмеялись. Юноша совсем их не понимал и криво, неловко улыбался. Всё же слушать их смех и видеть их улыбки было всяко лучше противного смеха и язвительных, колких фраз Матвея Крутенко и Луи Девиля, по которым он совсем не скучал. Единственно его брала тоска за своего самого первого литературного друга – Иосифа Эпикура, но об этом чуть позже.

Последующие утра сёстры звали юношу на пробежку и тренировки, возрождали его тягость к жизни и прививали любовь к спорту, а вечерами, когда находилась свободная минутка, Агнец и Эричиус читали вслух по ролям «Секрет Аннабель». В такие моменты Лепус их не тревожила и мирно сопела или ела на первом этаже, давая молодым людям привыкнуть друг к другу и, возможно, даже влюбиться. Но она не знала, что люди, такие как Агнец, полюбить не могут, а если и могут, но с большим трудом и малой привязанностью, ибо Агнец уже давно потерял доверие и любовь к людям, даже которых мог назвать близкими.

Глава VI. Поющая природа

Даменсток, 9 августа, 1044 год

Время 12:00

Кричащий лес

Прошёл обед.

Стояла изумительно не жаркая и не прохладная погода, из-за которой хотелось гулять, бегать, прыгать, ласкаться на солнышке и с интересом осматриваться кругом, любуясь красотой и наслаждаясь живостью матери-природы!

Агнец с плетёной Эричиус корзинкой в руках кружился вокруг оси, распростёрши руки, и впервые за долгое время искренне смеялся от счастья. Именно сегодня ему до безумия нравился лесной аромат и благоухание пёстрых цветочков, что для него приравнивались к благоуханию звёзд в ночи, которое он всем сердцем любил.

Шедшие позади него со старыми, потёртыми корзинами лось Эльк и его супруга оленуха Червус нежным дуэтом запевали песню:

Матушка-природа люби нас нежно!
Батюшка-земля береги нас вечно!
Пусть невзгоды и печали обойдут нас стороной,
Пусть нас окружает только счастье и покой!
Пусть с небес нам вечно улыбается солнце,
Проникает тёплыми руками в открытое оконце!
Оглянись вокруг и убедись, что жизнь прекрасна!
А в лесу среди друзей нам будет безопасно…

Добродушный и совершенно простой характером лось Эльк был высоким долговязым мужчиной с горбатым носом, длинными волнистыми каштановыми волосами, собранными в ослабленный хвост, бородкой, тоненькими бровками, сложенными домиком, тёмными «грустными» глазами и хитросплетением мощных длинных рогов. На нём были бирюзовый плащ с высоким плотным воротом, серая рубашка с охристым галстуком, коричневые брюки галифе и высокие грязные сапоги.

Строгая оленуха Червус была скуластой смуглой безволосой женщиной среднего роста, с тёмными стрелками на чёрных пристальных и вечно хмурых глазах, золотистыми кольцами в носу, на ушах и небольшими, но крепкими рогами. Нравом она была холодна, молчалива и, казалось, отрешена от мира; никто не мог понять, какие мысли крутились в её голове, ибо всегда её лицо очерствляла одна лишь суровость. Улыбалась она крайне редко, что уж говорить о смехе, который кроме её супруга никто не слышал. Одета она была в арахисовое меховую футболку с различными треугольными узорами, длинную коричневую юбку-карандаш и тёмные сапоги-ботфорты.

Вместе с тенором мужа она звучно пела своим контральтом, привлекая птичье внимание, что подпевали им, журча тонюсенькими голосочками:

Гони печали долой,
Иди с улыбкой и пой
О том, что за ночью вновь последует рассвет!
Непреодолимых горестей у нас по жизни нет!
Рук своих не опускай,
Не сдавайся, не страдай.
Люби и будь любимым,
Будь счастливей всех!..

– А вот и малина! – прервавшись, остановился у кустов Эльк, добродушно улыбнулся и поцеловал горячо любимую супругу в щёку. – Сынок, Агни, беги к нам!

– А малина в этот раз хороша… – сказала Червус.

Агнец обернулся и подбежал к зверям, как мальчишка по зову бежит к своим родителям. С нежностью обняв супругов, он с восхищением взглянул на ярко-розовую малину и принялся собирать её, рассматривая округлые ягодки и аккуратно убирая с них пушистых гусеничек. Супруги, продолжая петь, вместе с ним собирали малину, и все звери их слышали, а, значит, знали, где они сейчас находились. Пели они зачастую просто так, для души, но, находясь в лесу, голоса их звучали как сигнал о том, что с ними всё хорошо.

Вскоре к их пению присоединился и баритон юноши, который совершенно не знал слов, но импровизировал и, на удивление, попадал в песню.

Снова пой!
Пусть твой голос прогонит страхи долой!
И пением ответишь мне
Почему так боишься находиться в темноте.
Снова громко пой!
Скорей печали отгоним долой!..

Донельзя наполнив корзины малиной, троица вернулась к высокому деревянному дому с покосившейся крышей и чудесным садиком белых лилий. В противовес красоте сада выступало старое кладбище, что находилось совсем неподалёку и удручало своим мрачным видом, однако оно не было заброшено, наоборот, звери тщательно за ним следили и раз в неделю чистили треснутые надгробные плиты и стригли газон, дабы он не мешал сладкому сну мертвецов и не скрывал имена и возраста покойников.

Поставив добычу на стол, супруги разложили всё по тщательно вымытым баночкам и попросили Агнца пробежаться и угостить ягодами стаю. Оббежав все дома, юноша вернулся и застал оленуху с лосём в саду: они поливали цветы, дёргали сорняки и постригали причёски своих маленьких малахитовых деревцев и бирюзовых ёлочек.

Зайдя к ним, Агнец повторно осмотрелся, как вдруг ему на нос села кроваво-красная бабочка и, пошевелив маленькими округлыми крылышками, улетела высоко в небо. Юноша проводил её удивлённым взглядом, почесал затылок и подошёл к Эльку и Червус.

– У вас здесь очень уютно и красиво, – с улыбкой заметил он.

– Спасибо, сынок, – улыбнулся ему лось, смахнув со лба пот. Несмотря на малость работы, он очень утомился и сел на пенёк, заменявший ему стул. – Присаживайся!

– А Червус?

– Я схожу за ветками, – только сказала она, взяла верёвку, повесив её на пояс, и оставила мужчин наедине.

Эльк потянулся всеми членами и промычал от удовольствия:

– Как хорошо-о!

– Да, хорошо… А почему вы зовёте меня сыном? – спросил Агнец, сев рядом с лосём.

– Потому что внешне ты очень напоминаешь нашего умершего сына. Мы не смогли спасти его от пожара, ибо первее всех он погубил именно нашего малыша Агти. У вас даже имена похожи, – усмехнулся он и опасливо осмотрелся, проверив, что супруги поблизости не было. – Иногда Червус до сих пор горько плачет по нему и желает умереть, лишь бы воскресить наше маленькое чудо. Ей кажется, будто это она виновата в его гибели, и именно она должна была погибнуть в пожаре. Обо мне в такие моменты она совсем не думает и не вспоминает, но я не виню её, а понимаю.

– Ужас какой…

– Да. Больно видеть эту картину, особенно когда я ничем не могу помочь. Всё, что я могу – это оставаться рядом, что бы ни случилось, хотя, конечно, хочется сделать что-нибудь, дабы утолить это нескончаемое горе. Но сделать, увы и ах, мне нечего. В такие часы я всегда, всегда нахожусь с ней рядом, ибо у неё порой случается аффект, из-за которого она может причинить себе боль.

– Боль?

– Да, порезать себя или укусить, заглушив душевную боль физической. Поэтому я всегда держу подальше от неё острые предметы. У неё и так все ноги в старых шрамах…

Они помолчали.

– Моя дорогая долгое время болела онкологией и должна была в скором времени умереть, но проклятье спасло ей жизнь. Именно поэтому у неё нет волос. Мы постоянно выходили в столицу проходить лечение… Боюсь представить, что бы я делал, потеряй я и её. Наверное, удавился бы на первом попавшемся дереве, – добавил Эльк дрожащим голосом, отвернув голову. – Иногда мне снятся такие страшные кошмары, что я просыпаюсь в ужасе и порой в слезах. Червус о них не знает, да и не надо ей знать, – он усмехнулся и повернулся к Агнцу. – Теперь мы спокойно живём в любви и согласии с воспоминанием о нашем маленьком чаде.

– А вы больше не можете родить детей?

– Не можем.

– А пытались?

– Э-э… Да, пытались, – смутился лось.

– А как вы познакомились? – чтобы более не смущать отца, поинтересовался Агнец.

– Совершенно случайно, хотя, может, так было уготовано судьбой. Мы познакомились в мясном магазине, когда я учился на оружейника: я зашёл за мясом, а она была мясником (попутно она снимала шкуру с мёртвых животинок). Никого не было, вот мы и разговорились. Честно, я сперва принял её за парня, но после понял, что она девушка и почти сразу влюбился. Спустя год тесного общения я признался ей в любви, около недели с нетерпением ждал ответа и дождался взаимности! Я тогда был на седьмом небе от счастья, да и сейчас люблю её безвозмездно и бесконечно, – он мечтательно вздохнул, всё ещё переживая безумную и нежную любовь. – Но что это только я болтаю? Давай и ты расскажи про свою семью. Какая семья может быть у самоубийцы, что даже ради неё ты не готов жить?

Агнец надул щеку, подумал и начал рассказ:

– Отца у меня нет; он ушёл от нас в детстве (в прочем, это привычный для нашей страны сценарий).

– Почему ушёл?

– Не знаю. Я его никогда не видел, а с детства не помню, как он выглядит. Мать всегда… всегда принимала гостей. На меня, как на человека, она редко обращала внимание; я для неё скорее был как экспонат, которым можно похвастаться гостям. Я же совсем не похож на неё и выгляжу, как агнец, потому гости всегда приходили посмотреть на меня, как на цирковую мартышку.

– О как… А ты матери, получается… не доверяешь?

– Нет. Я её и не люблю, и не доверяю ей. Да, она, возможно, добрый человек, но не такой, чтобы я доверял ей свои страшные мысли, способные напугать любого. У неё психика слабая, очень слабая. Да и я с ней давно не общался; не хочу, чтобы она снова меня выставляла как экспонат…

– М-м… Слушай, мне интересно, а вот мысли о самоубийстве… они откуда?

– Я не знаю. Они меня преследуют большую часть жизни, потому я уже не помню, с чего всё началось. Я всегда боялся этими мыслями с кем-либо делиться, потому что небось всех в округе распугаю своими намерениями и невольно заражу их плохими мыслями. Знаешь, эти мысли, как болезнь, которой можно заразить других людей и горько пожалеть об этом, потому я решил ликвидировать себя, источник заражения, чтобы не пугать и не мешать людям.

– М-м, любопытно-любопытно… А бабушка? Или дедушка? Они у тебя были?

– Была только бабушка, которая меня любила, но и ей я довериться не мог. Мы были слишком разного характера, чтобы состыковаться вместе и понять друг друга до конца. Вернее, я её прекрасно понимал, а она меня нет. Сейчас она живёт с мамой. Мама наверняка проклинает меня и плачется бабушке… Да, скорее всего, так и есть; она говорит, мол, какой я непутёвый сын, который даже не хочет с ней общаться.

– Ужасные родители…

– Да я бы не сказал. Наверное…

– Я считаю, что детей нельзя ругать, если ты их сам так воспитал. Лучше себя ругать, что воспитал плохо, а не сетовать на бедное дитя, – Эльк призадумался. – У меня тоже были ужасные родители. Они всегда угрожали мне свернуть шею, если я буду плохо себя вести и шуметь, а потом постоянно кричали друг на друга и даже дрались. Меня, на удивление, не били, так как я был молчаливым и тихим мальчиком, но отец постоянно маму бил, так как она в пьяном угаре была особенно криклива. Будучи маленьким, я никогда её не защищал. Зачем? Какой смысл, если отец вдвое больше меня? Но стоило мне вырасти, как я решил единожды заступиться за мать, и только тогда отец притих, как и мать, которая меня боялась сильнее отца. Думала, я тоже её буду бить, а я что, дурак, чтобы поднимать руку на кого-либо? Теперь я невольно держал их в страхе, пока к чертям не уехал от них в столицу, а после с Червус – сюда.

– В страшных условиях вы жили…

– И не говори. Зато вырос хорошим человеком, как я думаю.

– Очень хорошим, не сомневайтесь.

– Хех… Хм… Кстати, а друзья знали о твоей, так сказать, мечте умереть?

– Нет. У меня нет друзей, есть лишь знакомые. Все мне доверяют, рассказывают много информации о себе, я же никому не могу ни о чём поведать. Только сейчас с вами я раскрепостился и стал более говорлив, ибо уже устал скрываться и таить всё в себе.

– Это уже хорошо, что перестал держать всё в себе. Знаешь, мысли же не только как болезнь, они как яд: если вовремя не выпустишь их наружу, они отравят твой организм, а если выпустишь, то освободишься. Так что не стесняйся и говори много, говори всё, что хочешь; мы тут с тобой и готовы поддержать тебя.

– Спасибо, Эльк.

– Можешь звать меня папой, мне так больше нравится.

– Спасибо, пап. Так непривычно говорить это слово…

– Какое?

– «Папа».

– Ну, ничего, привыкнешь!

Вскоре в дом вернулась Червус, сложила ветки и деревяшки для розжига камина в угол, поцеловала супруга и Агнца в лоб и принялась за ужин, ловко управляя кухонными инструментами, как дирижёр управляет оркестром. Она не любила, когда кто-то готовил вместо неё, потому отвергла помощь Агнца и сама справлялась с посудой и овощами, напевая песенку:

Была на свете девушка одна,
Что грезила о счастье вечном.
И перед сном молилась бесконечно,
Просила Господа ей сына даровать…

Спустя час с хвостиком все сели за стол, пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за невероятно вкусный и сытный гуляш.

– Кстати, Червус, вернее, мама, – внезапно обратился к оленухе Агнец, разжёвывая мясо, – а почему у вас рога? Вы ведь… самка оленя. Простите за вопрос, просто он долгое время волновал меня…

– Всё хорошо, не переживай. Рога… Не знаю. Возможно, заклятье посчитало меня мужчиной. Меня всегда путали с мужчиной из-за моего странного лица.

– Красивое у вас лицо, а не странное.

– Согласен, – поддакнул Эльк и поцеловал смущённую супругу в щёку.

После ужина Эльк принялся за помывку посуды и уборку, а Червус отвела Агнца в детскую, уготовленную для их умершего сына. Так вышло, что он каждый день ночевал у разных зверей, сближаясь с ними всё больше и больше, напоминая каждому о каком-то погибшем в пожаре близком человеке.

Крепкие стены были обклеены полосатыми синими обоями с мишками, выцветшими детскими рисунками и фотографией в деревянной рамочке красивого светлого мальчика с большими чёрными глазками. Агнец осматривался, и всё чаще взор его падал на фотографию мальчика, в котором он действительно видел себя в младенчестве.

– Это Агти?

– Да. Погоди… Откуда ты знаешь его имя?

– Папа сказал.

– А-а… Да, вы действительно очень похожи.

Агнец остановился посреди комнаты и посмотрел на расправленную постель с одноглазым плюшевым мишкой.

– А зачем мы здесь? – внезапно спросил он.

– Мы будем ложиться спать.

– Это комната для меня?

– Да. Я уже приготовила постель.

– Я вам не помешаю?

– Нет, вовсе нет, – неожиданно Червус смутилась и даже взволновалась. – Я хочу спеть колыбельную, чтобы тебе хорошо спалось…

Агнец ласково улыбнулся:

– С радостью послушаю. Мне никогда не пели колыбельные.

– А я никогда их не пела никому. Мы с Эльком начали петь только после заклятья; раньше я стеснялась своего голоса, потому, к сожалению, обделила Агти колыбельными.

Они кивнули друг другу.

Агнец снял костюм, сложил его на стул и лёг под одеяло, а Червус села у изголовья кровати и, прочистив горло, тихо запела. Голос её сплетался в ночной тишине с журчанием сверчков и тихого голоса Элька, что со скрещенными руками стоял в дверях:

Баю-бай, баю-бай,
Глазки скорее закрывай!
Баю-бай, баю-бай,
Во сне прелестном утопай!
Сладко спи, крепко спи;
Глаза скорее ты сомкни!
Пусть защитят нас звёзд огни,
Спи, моя радость, усни…

Агнец закрыл глаза. Он действительно был счастлив, что обрёл такую большую и добрую семью, которая любила его искренне и нежно, которым он мог без стыда и совести рассказать обо всём, что его гложило, поведать о своих тревогах и перестать таиться под масками жизнерадостности и лести, знать, что его примут таким, какой он есть.

И с этими мыслями он засыпал, пока Эльк и Червус пели ему колыбельную. Поняв, что малыш спит, они со слезами на глазах вышли на кухню и вскоре тоже легли спать в обнимку, вытирая друг другу слёзы искреннего счастья.

Глава VII. Фокусы

Даменсток, 12 августа, 1044 год

Время 12:43

Кричащий лес: у пруда

Следующим на очереди по миссии о воскрешении Агнца был бобр Касторий – низенький плосколицый мальчишка с красной полосатой банданой, которую он не снимал даже во сне, острыми, зачёсанными наверх волосами, тонкими редкими бровками, маленькими чёрненькими глазками-черничками, круглыми ушками и мощным бобровым хвостом, что выглядывал из-под его белой водолазки. На нём всегда была одна и та же одежда: красно-охристое меховое пончо, красный, криво висящий длинный галстук, коричневые штаны и красные, потёртые временем сапожки. Он решил помочь нашему герою полюбить не только жизнь, но и природу, в частности – воду, которую сам так обожал.

Разбросанная по земле одежда бобра и аккуратно сложенный костюм юноши лежали на берегу, пока сами молодые люди находились в пруду и учились плаванию.

– Не нег’вничай! – вскричал Касторий, пока Агнец трепыхался в воде. Конечно, он хотел умереть, но точно не методом утопления, да и воды он боялся до панического ужаса, потому отчаянно желал за что-то ухватиться и доплыть до суши.

Бобр подплыл к нему, схватил его за тонкую бледную талию, удерживая на плаву, и воскликнул:

– Не баг’ахтайся, а то так точно утонешь!

– Я пытаюсь, но мне страшно!

После очередной неудачной попытки обучить Агнца плаванию, Касторий бросил это гиблое дело и со вздохом поплыл с ним к берегу. Встряхнувшись и накинув на плечи полотенце, он сел возле тяжело дышавшего в ужасе юноши и отпил воды из своей маленькой розовой бутылочки.

– Ты слишком нег’вничаешь, находясь в воде! Вода тебя сама дег’жит, не даёт тебе утонуть, а своими тг’епыханиями ты себя в могилу уводишь! Я понимаю, что ты хочешь умег’еть, но…

– Я панически боюсь воды, – на вздохе выпалил Агнец и сел на земле, смахнув с лица воду.

Касторий накинул на его плечи полотенце и спросил:

– Почему? Вода же безопасное место!

– Я не знаю, но меня она пугает своей глубиной, таинственностью и… опасностью.

– Да ну! – бобр махнул ручкой. – Отбг’ось стг’ахи и полюби воду! Мы же благодаг’я ей живём, мы же сами на много процентов состоим из воды!

– Не могу, честно, не могу! Я пытаюсь, но не могу. Видимо, вода и смерть не для меня… – Агнец вытерся полотенцем и встряхнулся.

– Ну, тогда давай поболтаем, г’аз уж ты плавать не хочешь! – предложил мальчишка, накинул на себя пончо и похлопал мощным хвостом по земле.

– Давай, я не против, даже за! Я как раз хотел тебя спросить про твою жизнь до проклятья.

– А зачем тебе?

– Просто интересно. Я всем этот вопрос задаю.

– Интег’есно? Обычно я никому не интег’есен.

– Честно, ты мне очень интересен! С самой нашей первой встречи ты очень заинтересовал меня.

– Что? Пг’авда?..

– Да! Так что, расскажешь?

– Хм-хм… Хог’ошо! Да, хог’ошо… Э-эм, с чего бы начать… – он постучал пальцем по подбородку. – Оказывается, так неловко г’ассказывать кому-либо о себе; я не пг’ивык… Эм-м… О! Я-я начну с детства, если ты не против!

– Не против.

– Хм-хм… Я, ну, родился в обычной, но очень любящей и кг‘епкой семье; мы были счастливее и г’адоснее всех остальных, как мне говог’ила мама! Только вот когда мне было десять лет, мама с папой покинули меня и уехали жить в Даменсток, как они планировали много лет. Ночью они собг’али все нужные для них вещи и тихо ушли, пока я спал. Мне, как помню, тогда посреди ночи пг’иснился кошмаг’, и я пошёл к маме в комнату, чтобы она утешила меня, и хотел поспать под её бочком, но никого, увы, не оказалось.

– То есть они тебя просто бросили? – ужаснулся и побледнел Агнец.

– Да-да, – как-то простодушно кивнул Касторий и пожал плечами. – Весь день я просидел дома без еды, только пил воду и ходил в туалет. И так несколько дней я ждал их возвг’ащения и не спал, потому что боялся спать, и с нетег’пением ждал их возвг’ащения, но они так и не пг’ишли. Когда еда закончилась, и мне стало стг’ашно, я постучался к соседу – Ноктуа и попг’осил у него еды. Он спг’осил про моих г’одителей, а когда узнал, что они меня бг’осили, взял под свою опеку. Вег’нее, я жил самостоятельно один, но дедушка Ноктуа часто навещал меня.

– Почему ты его называешь дедушкой?

– Мне всегда хотелось, чтобы у меня был кг’утой дедушка, поэтому я так и зову его! Он, конечно, вог’чит по этому поводу, но уже пг’ивык.

– А ещё кто-нибудь тебе помогал?

– Да, тётя Урса и Овис! Они очень заботливые.

– А Червус с Эльком?

– Я очень их боюсь, если честно, особенно Червус! Она как посмотг’ит на меня своими стг’ашными глазами, так я сг’азу в ужас пг’ихожу! Ты только им об этом не говог’и, ладно? А то вдг’уг’ они на меня обозлятся!

– Х-хорошо, не скажу. Так… значит, Ноктуа – твой родитель?

– Да! Он очень добг’ый, хотя его зовут злым, он очень щедг’ый, хотя его зовут жмотом, и вообще он самый лучший, только иногда шлёпает меня линейкой, когда я непг’авильно отвечаю на вопг’осы…

– Бьёт?

– Ну, шлёпает! Легонько так по спинке…

Агнец стрельнул глазами на спину Кастория и увидел множество воспалённых красных шрамов; кажется, некоторые из них были свежие и очень чётко очерчивали силуэт большой линейки. От их вида по коже юноши пробежалась орда мурашек, а сердце неприятно ёкнуло.

– Это так… ужасно. Нельзя никого бить…

– Не-не, всё хог’ошо! Я уже пг’ивык, мне не больно, это, скорее, щекотно, хе-хе! Да и я заслуживаю этого, я ведь тупой и мало в чём смыслю, хе!

– Но ты не тупой…

– Всё хог’ошо! Пг’авда. Я уже смиг’ился со своей тупостью. И я-я увег’ен на все сто пг’оцентов, что он тебе понг’авится! Дедушка Ноктуа на самом деле добрый, пг’авда-пг’авда!

– М-да… Мне страшно представить, какой он по нраву…

– Добг’ый и заботливый!

– По твоим рассказам я представляю его тираном.

– Но это не так!

– Ну-ну… посмотрим. Главное, чтобы я ему понравился… – Агнец криво улыбнулся, снова мельком взглянул на шрамы своего нового друга и перевёл взор на бандану бобра, решив также поменять тему разговора. – А зачем тебе бандана?

– А ну… – замялся бобр и почесал затылок. – Пг’осто так! Мне её подаг’ил дедушка Ноктуа на день г’ождения, поэтому я её ношу и бег’егу.

– Бережёшь? Ты же в ней купаешься и спишь.

– Для меня это и называется беречь!

Он натянуто посмеялся.

Внезапно со стороны раздался шорох, – из-за кустов к ним вышел баран Ариен, брат Овис. Касторий удивлённо поднялся, а Агнец остался сидеть на земле и посматривал то на пришедшего, то на спину бобра.

– Воины, – обратился к ним Ариен, – не хотите ли испить с нами чаю?

– А кто зовёт? – поинтересовался Касторий.

– Овис, сестра моя.

– О-о, какое пг’иглашение! Тогда идём, идём!

Бобр быстро поднял на ноги приятеля, оделся вместе с ним, отжал волосы от воды и вслед за бараном и Агнцем отправился к дому Овис – маленькому миленькому кирпичному домику с кроваво-красной прямой крышей и приоткрытыми округлыми окнами. Ариен завёл гостей внутрь, велел снять обувь, дал им тёплые тапочки и провёл на кухоньку, где их с различными пряностями ожидала Овис.

– А-а, Касторий, Агнец! Рада, что вы всё же пришли! – улыбнулась овечка, усаживая гостей за стол. Ариен откланялся, сказав, что ему срочно нужно уйти, и сестра осталась наедине со смущёнными юношами. – Ариен ушёл… наверняка к Вульпес (лисице). Но ладно, пусть веселятся влюблённые голубки! А вы, Касторий, Агнец, рассказывайте, как у вас дела?

– Всё отлично! Мы сегодня были у пг’уда; я пытался Агн… Агнец… ког’оче, – бобр указал на Агнца, – его научить плавать!

– О-о, и как успехи?

– Никак! Он панически боится воды и без моей помощи не может обойтись!

Овис удивилась:

– Ты правда боишься воды?

– Да, очень, – смутился Агнец. – Не знаю, с чем это связано, но я панически боюсь нахождения в воде. Ещё с детства меня преследует этот страх, с которым я ничего не могу поделать.

– Надо же… Никогда бы не подумала, что кто-то может так панически бояться воды.

– Я тоже никогда в жизни бы не подумал о таком! – поддакнул Касторий.

Когда вскипел чайник, овечка разлила по чашкам чай и вытащила на стол сладости, а после обратилась к человеческому юноше:

– Кстати, Агнец, спасибо, что выходишь в людской мир ради нас за продуктами. Без тебя мы бы не наслаждались такими яствами, коими я вас угощаю сегодня.

– Да-да, спасибо, Агни! – кивнул бобр, уплетая шоколадное печенье.

– Да ладно, мне не сложно, – ласково улыбнулся Агнец. – Вы все для меня уже как самая настоящая семья. Кажется, вы и вправду воскрешаете во мне тягу к жизни…

– И это прекрасно! – прихлопнула Овис в ладоши.

– Да-да! – снова поддакнул Касторий.

Некоторое время они просидели в молчании, звеня ложками и хрустя то печеньем, то конфетами, пока Агнец не разбил хрустальную тишину вопросом, обращаясь к Овис:

– Кстати, а вы кем были до проклятья?

– Я? – удивилась овечка.

– Это он всем такой вопг’ос задаёт! Ему, как он говог’ит, инетг’есно!

– О как… Ну-у… я была обычной пастушкой, как и мой брат; мы содержали небольшую ферму и снабжали деревушку продуктами. А ещё я немного увлекалась магией, благодаря которой я и построила этот крепкий дом, уберёгший выживших от пожара.

– Ого, магия! Значит, ты волшебница? – улыбнулся Агнец.

– Я бы скорее сказала фокусница, ибо я не так сильна в магии. Хотя звучит это многообещающе.

– То есть с проклятьем ты ничего сделать не можешь?

– Нет, моих сил не хватает на такую мощную магию, хотя я усердно занимаюсь и пытаюсь найти антидот в различных книгах. Все уже устали убивать, устали от такой жизни от жертвы к жертве, да и я устала управлять всем этим месивом и жестокостью, если честно… О, а хотите, покажу свою лабораторию и место, где я всех укрывала от пожара?

– Хотим! – оживлённо воскликнули юноши.

– Погоди, но ты же видел это место, когда укрывался от пожара, – обратился к Касторию Агнец.

– Ну и что? Я хочу ещё г’аз глянуть! Да и во время пожаг’а была суматоха, некогда было г’азглядывать подвал! Так что идём; мне жуть как интег’есно!

Овис хихикнула, подошла к едва заметной двери, что подобно хамелеону сливалась с вкусным персиковым цветом стен, при помощи лёгкого касания на середину открыла её и повела юношей по винтовой лестнице вниз, где несколько раз хлопнула в ладоши, чтобы над их макушками зажёгся свет, освещая им путь.

– Чума!.. – воскликнул ошеломлённый бобр, осматриваясь будто в первый раз.

– Да, удивительно… – кивнул Агнец. – Это какая-то система или магия?

– Магия, конечно, магия! Мы отрезаны от цивилизации, ты ведь знаешь это.

– Но у вас тут есть электричество…

– Это всё моя работа. Я каждый день снабжаю нашу деревушку энергией, – усмехнулась овечка.

– Ого… А это тяжело?

– Нет, на это почти не тратятся силы. Конечно, поначалу было тяжело, но потом я привыкла. Сейчас я даже не чувствую никакого дискомфорта от траты энергии на электричество.

Спустившись, Овис с хихиканьем прокрутилась вокруг оси и представила им свою достаточно просторную магическую обитель: всё вокруг было увешано пёстрыми постерами, синими схемами и записями, шкафы битком набиты различными книгами с пёстрыми закладочками, исписанными вдоль и поперёк блокнотами и всевозможными энциклопедиями, на полу распласталось несколько мягких красных ковров, а на столе царил аккуратный хаос.

– Добро пожаловать в подвал Овис! – воскликнула овечка.

– Чума!..

– Ого, какая красота… Я будто нахожусь в секретной лаборатории.

– Ну, можно и так назвать! – усмехнулась Овис.

– Слу-ушай, Овис, – спустя некоторое время обратился к ней Касторий, сжав кулачки, – а покажи нам какой-нибудь фокус!

Овечка призадумалась, подняла пальчик вверх, взяла из кривого ящика стопку игральных карт и подкинула их ввысь. Карты бисером рассыпались по потолку, окружённые розоватым свечением, и принимали причудливые формы: они то сгибались, то крутились из стороны в сторону, то сливались воедино, изображая различные фигуры, – Овис дирижировала ими, как музыкантами. В один момент карты приняли обличие лошади и поскакали по кругу по потолку, сильнее изумляя юношей.

Закончив представление, карты один за другим влетели в ладони фокусницы и собрались в аккуратную стопочку.

– Это чума! – воскликнул ошеломлённый бобр и похлопал в ладоши. Агнец не мог произнести ни слова; настолько его впечатлили силы Овис, что он будто язык проглотил. Последовав за своим другом, но начал аплодировать.

– Спасибо, спасибо!

– А у тебя предрасположенность к магии? Или как это работает? – спросил Агнец.

– М-м, можно и так сказать. Мама моя, Мортия Фраус, была потомственной ведьмой, потому её магические гены передались мне. Не каждый желающий сможет раскрыть в себе магические способности, как я, потому отчасти из-за этого меня и воздвигли в главари.

– Значит, весь твой род был ведьмами?

– Да, я думаю.

– Хм… Ты говорила, что вас заколдовала некая Сивоя, если я правильно помню… Ты её знаешь? – спросил Агнец.

– Нет, увы. Никто даже не знает, что с этой ведьмой сейчас и где она находится. Ни мои силы, ни силы других магов не могут отыскать её местоположение, хотя лично я могу так отследить каждого мага.

– А сколько всего магов?

– Ничтожно малое количество. К счастью, никто из них не знает о нашем местоположении, потому что я еле-еле заблокировала наше травяное жилище от других. Нам достаточно одного проклятья, не хватало навлечь на деревушку ещё одну беду.

Ещё немного побродив по лаборатории, они вернулись в дом. Овис заперла подвал на ключ, который быстренько спрятала куда-то в шкаф, и усадила друзей за стол. Немного поговорив о магии, Касторий и Агнец ушли от главаря, продолжив прогулку к пруду и разговоры о прошлом. Теперь пришла пора Касторию слушать трудную историю Агнца и ужасаться его странной матери.

– Ну и дела! Твоя мать такая стг’анная! Она действительно дег’жала тебя, как какого-то звег’ька, но не как сына, и это отвг’атительно!

– Да, есть такой момент. Но, честно, тебе пришлось гораздо хуже, чем мне, потому мне даже стыдно, что ты меня жалеешь.

– Не пг’инижай своей пг’облемы! Это очень непг’авильно.

– Неправильно давать себя унижать кому-либо, особенно родному тебе человеку, – Агнец остановился, сложив руки за спину, и посмотрел в лицо бобру. – Да, ты правильно понял, я сейчас говорю о Ноктуа.

– Что?

– Ты ведь понял, о чём я.

– Нет, не понял. Он меня не унижает! С чего ты это взял?

– А кто тебя бьёт линейкой по спине, когда ты не понимаешь темы? Кто называет тебя тупым и недалёким? Разве не он?

– Ну… он, но он не со зла! Я сам виноват в том, что он на меня злится.

– Это неправильно, Касторий, и ты прекрасно это понимаешь.

– Но г’аз я тупой и ничего не понимаю…

– Это неправильно, Касторий. Знаешь, давай так: если Ноктуа снова будет над тобой глумиться, скажи мне об этом, и я помогу тебе, чем смогу.

– Спасибо за заботу, Агни, но всё пг’авда хог’ошо! Не надо никуда вмешиваться.

– Слов своих назад я не забираю, друг мой, а снова предлагаю свою помощь. Я обязательно послежу за этим Ноктуа и его отношением к тебе; ты не заслуживаешь такой тирании.

Касторий замолк, нарисовал носочком обуви линию на земле и вздохнул.

– Спасибо, Агни.

– Не за что, дружище.

Агнец похлопал его по спине и ласково улыбнулся. На том и завершилась их недолгая прогулка; они вернулись в деревню и разошлись по домам.

Глава VIII. Сироты и колье

Даменсток, 16 августа, 1044 год

Время 19:33

Кричащий лес: дом Ноктуа

Ноктуа… Сколько же про него слышал Агнец от других зверей! И хорошего, и плохого – всё вперемешку, оттого не знал, кому верить, а кому – нет. Кто-то звал филина страшным тираном и самым жестоким зверем среди них, кто-то говорил, что Ноктуа на деле очень ласков и добр, хоть и кажется угрюмым, закрытым. Одно Агнец знал точно – Ноктуа не боялся применять рукоприкладство к своему приёмышу Касторию, и этот факт значительно пугал и отталкивал юношу от птицы. Сам о себе филин был весьма крупным статным господином в сером меховом плаще, с острым горбатым носом, сощуренными золотистыми глазами с широкими зрачками и морщинками у век, моноклем на верёвочке, густыми длинными острыми бровями, чёрными бакенбардами и длинными каштановыми волосами. Выражение его серого лица всегда было хмурое и недовольное, а губы, казалось, даже не знали улыбки.

Но что же Ноктуа? Всю свою жизнь он твердил, что «людей с психическими отклонениями надо уху-бивать! Им нет места в здоровом обществе, они его отравляют и портят одним своим существованием!». Он был чрезмерно предан этому кредо, пока на его жизненном пути не повстречался Агнец. И разум чёрствой птицы словно током прошибло, ибо впервые в жизни он видел такое отчаяние и мечту о смерти в глазах столь юного создания. Поняв, что он был категорически не прав насчёт отчаявшихся душ и, ощутив уже в своей душе странный порыв нежности к этому бедному ангельскому созданию, он хотел приютить Агнца у себя и помочь ему хотя бы словами, отговорить от страшной мечты и обрести долгожданный покой. Потому в одно прекрасное утро Ноктуа забрал юношу у оленухи Червус, лося Элька, ежихи Эричиус и медведицы Урсы и привёл в свой дом, находящийся меж ветвей могучего дуба.

Поднявшись по деревянной лестнице (вернее, Ноктуа взлетел вверх, а встревоженный Агнец поднимался по лестнице), они зашли в небольшой домик затворника, заваленный толстенными и тонюсенькими книгами, висящими на стенах перистыми ловцами снов различных размеров и прочим разнообразным барахлом.

– Зачем вы привели меня сюда? – в смятении спросил его Агнец, рассматривая битком набитые картинами, пёстрыми постерами и полками с объёмными старыми романами деревянные стены.

– Мне стало интересно уху-знать о тебе, малыш Агнец. И как интересно, уху тебя имя под стать: ты весь белоснежный, действительно агнец.

– Мама поэтому и выбрала это имя. Все всегда ему удивлялись, но со временем привыкали и называли меня коротко – Агни.

– Агнец звуху-чит интереснее.

Ноктуа вспорхнул на свою заправленную постель, усеянную цветастыми подушками, и пригласил сесть рядом Агнца. Юноша повиновался, поднялся по стремянке и сел возле филина, не переставая рассматривать его тесное, но необычное жилище, и украдкой поглядывать на хозяина домика. Интересно, о чём думала эта своенравная птица? Что было в его голове? Что он думает о нём, об Агнце?..

– Итак, малыш Агнец, – после паузы обратился к нему Ноктуа, – ответь мне: что с тобой не так?

– А что со мной не так?

– Как в столь юном возрасте могуху-т быть такие уху-жасные мысли? Я имею в виду мысли о смерти!

Агнец в ответ пожал плечами:

– Мне просто стало скучно и тяжело жить, вот и всё.

– Но ведь ты говорил, что у тебя всё хорошо в жизни! Уху тебя есть хобби, интересная работа, друху-зья…

– Друзей у меня никогда не было. Я слишком сильно доверялся неправильным людям и терпел неудачу в дружбе раз за разом, потому я называю всех вокруг просто знакомыми. Я устал от своих провалов и это ещё одна причина моего желания заснуть навеки.

– Даже если нет друху-зей, уху тебя есть семья! Уху тебя есть мама…

– Иметь простодушную мать страшнее, чем не иметь матери вовсе. Я себя порой зову сиротой при живых родителях, хах…

– Это звуху-чит очень печально… – на удивление, строгий и нелюдимый филин был настолько чувствителен в этот момент, что очень сильно расстроился и даже пустил скупую слезу. – А как же хобби?

– К сожалению, у меня уже нет сил что-либо творить. Я не знаю, с чем это связано, но я не могу без дрожи взять ручку и карандаш в руку и начать работать.

– Кошмар!.. Для творца не творить означает вернуху-ю погибель!.. И как долго уху тебя такое состояние? – всё расспрашивал Ноктуа, пытаясь понять, как работает поражённый страшной болезнью мозг юноши, пока юноша в ответ пытался понять, как работает мозг, как ему казалось, жестокого учителя. Почему он его жалеет, а Кастория нет? Почему так ужасается? Разве ему не должно быть всё равно?

– Год, наверное, может больше. Я так и не понял, в какой момент внутри меня что-то переломилось. И я никак не могу восстановить то, что сломалось, хоть и пытался.

– Переломилось? Сломалось?

– Да. В какой-то момент я чётко ощутил, как внутри меня, в моей душе что-то оборвалось, и я стал кем-то… другим. Я не я, я не понимаю, кто я такой и в чём мой смысл. Ощущение, будто старый я был лучше, совершеннее и здоровее, чем я сейчас.

– То есть ты ощуху-шаешь, что ты – не ты?

– Да. Словно я уже – другой человек, а прошлый я умер, исчез без следа, словно его и вовсе не было. Я даже своё детство уже не помню, не помню, что делал и кем был. Я помню всё мелкими обрывками; у меня напрочь отшибло память. Не знаю, как ещё это описать…

– Какой уху-жас ты мне рассказываешь! Я о таком читал только в книгах и впервые вижуху такое в жизни… Не представляю, как ты живёшь с таким странным, непонятным ощущением!

– Как видите, уже не хочу жить с таким ощущением.

– Но нельзя так отчаянно жаждать смерти! Это… это неправильно!

– Это неправильно, как и вся моя странная и бренная жизнь. Это неправильно, как и избиение детей, и их обзывательство, – нахмурился Агнец, надеясь, что Ноктуа поймёт его намёк, но тот ничего не понял и расстроился сильнее.

Юноша вздохнул и решил перервать этот разговор. Может, Касторий солгал, что Ноктуа его бьёт? Или Ноктуа, пока что, решил не показывать свою истинную натуру ему?

– А у вас была семья? – внезапно спросил Агнец, застав Нокута врасплох. Филин слегка побледнел, – хотя и так был ужасно бледным, – и утёр выступивший пот со лба.

– Да, уху меня была семья…

– Дайте угадаю: она тоже умерла во время пожара?

– Нет-нет, она распалась далеко до пожара. Это произошло, когда я был ещё совсем малюткой…

Заметив блеск заинтересованности в голубых глазах, филин всё-таки решил впервые в жизни раскрыться и поведать о своей злосчастной жизни. Почему-то он ощущал к Агнцу большое доверие и странную душевную привязанность, словно они были знакомы очень давно. Агнец не был удивлён тому, что собеседник снова обнажает перед ним свою душу и тайны, потому смиренно сидел и ждал, когда Ноктуа начнёт рассказ.

– Я… я родился в очень богатой и многоуху-важаемой семье в столице. Меня все любили и обихаживали, уху нас было много слуху-г, даже в школу я ходил престижнуху-ю и дорогуху-ю. Все вокруху-г нас знали, уху всех наши имена были на слуху. «Семейка Носив, вот они, взгляните на этих знатных и важных людей, гордитесь ими!» – вот, как о нас отзывались все вокруг! – глаза его сверкнули блеском тщеславия. – Нас все почитали, нас любили, и я очень гордился нами, а потомуху считал остальных людей отродьями и мелочью, за что в буху-духу-щем горько поплатился.

Когда мне исполнилось двенадцать, родители погрязли в многочисленных кредитах, долгах и, в конце концов, обанкротились. Тогда мы, прячась от кредиторов, переехали в этуху чахлуху-ю старуху-ю деревуху-шку. Это всё мне сразуху не понравилось, и я долго плакал уху мамы на груху-ди, уху-моляя вернуху-ться обратно, обещая больше не быть высокомерным и непослуху-шным ребёнком, однако меня никто не слуху-шал, – всем и без меня было тяжело, потомуху вскоре мама начала меня бить за слёзы и почти постоянно кричала, называла туху-пым и нехорошим ребёнком.

Спуху-стя месяц после очередной ссоры отец от отчаяния повесился на галстуху-ке в ванной, а мама покинуху-ла нас со своим новоиспечённым любовником. Я обнаруху-жил отца и пропажуху матери, когда вернуху-лся со школы…

– Вас тоже бросили, как и Кастория?.. – ужаснулся Агнец. Но даже узнав о несчастном прошлом Ноктуа, простить его за побои своего нового приятеля Кастория он не мог, ведь считал, что тяжёлое прошлое не оправдание настоящего. Но, может, Касторий всё-таки солгал о шрамах?..

– Да, меня тоже бросили родители, – кивнул филин, выпятив грудь. – Однако, в отличие от Кастория, которого я приютил, у меня никого не было, и я сам поднялся на ноги: сам закончил обуху-чение, сам неуху-станно работал на многих работах одновременно и обеспечивал себя. Мне не хотелось, чтобы малыш Касторий повторял мою судьбу, потомуху стал заботиться о нём, как о родном сыне, о котором, честно, порой мечтаю…

– Вот как… А у вас не было любовных интересов?

– Нет, я не уху-мею разговаривать с женщинами. Даже нет: я их боюсь, что уху-ж говорить о разговорах. Они все такие красивые, такие хорошие, элегантные и эпатажные, разве я, волосатое страшилище, могу привлечь их внимание? Нет!

– Что ж вы так о себе?

– А разве не правда?

– Не правда. Вы вполне красив, – с ласковой улыбкой привычно огладил самолюбие собеседника юноша.

Филин смутился и почесал бакенбард.

– Спасибо, малыш Агнец… Но, в общем, не будем о женщинах.

– Хорошо, не будем. Кстати, мне Урса рассказывала, что вы работали у них в библиотеке.

– Да, работал, попуху-тно преподавая в школе уху-чителем литератуху-ры и родного языка. Да, да, спасибо этим добрым людям, Уху-рсе и Виэлю, что помогли мне в сложный период жизни! Я до гроба буху-духу их благодарить.

– А им лично вы говорили благодарности?

– Эм… Да, иногда говорил. Но я не вижуху смысла в словах, когда я могуху показать свою благодарность действиями. Мы с Уху-рсой о сих пор хорошие друзья.

– Вот видите, вы говорите с женщиной, а, значит, не боитесь их.

– Уху-рса дело друху-гое… Я её воспринимаю скорее как мужчинуху, нежели за женщинуху.

– Что? Почему?

– По её телосложению труху-дно сказать, кто она на самом деле… Нет, я ни в коем слуху-чае не оскорбляю Уху-рсу, но я уху-верен, что Виэль избрал её за духу-шуху, а не за лицо. Духу-ша у Уху-рсы добрая…

Агнец криво улыбнулся, а душевно нахмурился. Он не понимал, как ему относиться к Ноктуа и как расценивать все его слова, потому пребывал в большом смятении. Когда они оба погрузились в неловкое молчание, он решил вновь засыпать Ноктуа расспросами, дабы побольше узнать о звере и для себя решить, кто он: тиран-злодей или недопонятый герой?..

– Скажите, господин Ноктуа, а вы действительно хотели стать учителем и библиотекарем?

– Что? Нет! Я всегда мечтал стать доктором и помогать людям, однако провалил все экзамены и начал бояться вида крови. Глуху-пец! – он стукнул себя кулаком по лбу.

– Вы боитесь крови?

– Панически! Но что это мы всё обо мне, да обо мне? Давай поговорим о тебе, малыш Агнец!

– Обо мне нечего говорить.

– Есть о чём! Ты говорил, что ты писатель и хуху-дожник. Уху тебя есть с собой какая-нибуху-ть твоя книга?

– Нет, я же не думал, что меня животные не растерзают, а приютят у себя.

– Жаль-жаль…

Внезапно любопытный взор Агнца пал на лежащую на ближайшей полке книгу в синей обложке с золотой каёмкой и изумился, прочитав имя автора и название.

– Ого! У вас есть моя книга!

Ноктуа резко обернулся, взял книгу в руки и прочитал имя автора.

– Так это ты, Агнец Божий!? Ах, не признал!.. Прости, малыш Агнец, я слишком много читаю, чтобы запоминать имена всех авторов, чьи книги уху меня лежат, – он быстро пролистал книгу и, вспомнив, о чём она, с восторгом воскликнул: – Ах! Боже, как я мог это забыть?! Да ты же гений, величайший гений мысли, малыш Агнец! Новый Байдовский, вот, как я тебя величал, пока читал твой «Проклятый лес»! Вот я духу-рак! Как же я не признал тебя, маленького гения?!

Агнец покраснел до корней волос.

– Что? Я?..

– Да, ты, ты!

– Да ладно вам! Вы меня захвалили!

– Я даже не начал!

– И не надо! Я уже понял, что вам понравился мой роман, не вгоняйте меня в краску снова. И удивительно, ведь для меня это – самая бездарная работа, которую я только писал…

– А тогда какой своей работой ты гордишься?

И тут Агнец понял, что никакой своей работой не гордится, ибо привык себя только ругать и бранить. Ноктуа без слов понял его, схватил за руку, потянув за собой, спрыгнул на пол и поймал испуганного юношу на руки.

– Значит так, – начал филин, поставив Агнца на ноги, – завтра же ты возвращаешься в город, берёшь свои книги из магазинов или дома, и несёшь сюда в библиотекуху, чтобы мы могли прочитать твои величайшие творения! Идём, спросим у Овис разрешения.

И, не дав что-либо ответить Агнцу, Ноктуа тотчас повёл его к овечке Овис, где они получили полное согласие на ещё один незапланированный поход юноши в людской мир, ибо и овечке было интересно послушать книги молодого прозаика.

На следующее утро, когда птички только-только очнулись и засвистели задорные песенки, Агнец в гордом одиночестве отправился по протоптанной дорожке в Даменсток и спустя несколько часов вернулся с огромным рюкзаком собственных книг, купленных в первом попавшемся магазине. К счастью, он никого из знакомых не встретил, а боялся, что наткнётся на любящего попросту ошиваться по книжным магазинам Луи Девиля.

В сопровождении Ноктуа Агнец понёс книги в местную небольшую библиотечку (о библиотеке ежихи Эричиус филин не знал), которая находилась в самом конце «улицы». Отворив двери, они обнаружили внутри поправлявшую платье на груди лисицу Вульпес и запыхавшегося красного Ариена, расчёсывающего пальцами свои белые кудрявые волосы.

Вульпес была высокой кокетливой дамой в облегающем чёрном полупрозрачном платье с рыжим мехом у шеи. У неё был востренький носик, хитрые сощуренные медовые глазки, под которыми темнели тату треугольников, чёрные ушки с кисточками, тонкие бровки, рыжие длинные волосы, собранные в высокий густой пучок, и большой густой лисий хвост, что в танце порхал из стороны в сторону. Ариен же был крупным, спортивно сложенным мужчиной с кофейным оттенком кожи; у него отсутствовал левый рог, который ему однажды сломали охотники. Лицо его было словно высечено из камня: широкий горбатый нос, толстые округлые брови, пухлые губы, холодные тёмно-жёлтые глаза с морщинками под ними. Одет он был в меховую мантию с белыми джинсами и бараньими копытами вместо ног.

– Ой, кто-то зашёл! – промурлыкала лисица и усмехнулась, кокетливо поправив свою пышную грудь.

Ноктуа тут же закрыл Агнцу глаза ладонью, нахмурился и с возмущением закричал на молодых любовников:

– Вы оба! Зачем порочите это священное, интеллигентное место своими грязными делами?! А ну вон отсюда, вон!

– Ну-ну, не ворчите, папочка Ноктуа!

Филин вспыхнул:

– Как ты меня назвала!?

– Папочка, хи-хи! Вы ведь самый настоящий папочка, милаш Ноктуа! Как были красивы, так и остаётесь, хотя уже сто лет прошло! Ну что за могучий нос, а эти мышцы рук! Возьми меня прямо тут этими руками, папочка!

Лисица проскользнула к нему, виляя бёдрами, обняла за плечи и смачно поцеловала его в оголённый участок шеи, обмазав его тёмной помадой. Филин поражённо вскрикнул, густо покраснел и, забыв про Агнца, с бранью выбежал из библиотеки.

Вульпес со злорадной ухмылкой закрыла дверь на шпингалет и обратилась к Агнцу, соблазнительно положив когтистую ладонь на своё большое крепкое бедро:

– Ну что, дорогой, вот мы и остались одни.

– Нет, тут Ариен.

Всё ещё запыхавшийся и красный, будто помидор, баран неловко почесал шею и со скрещенными руками на груди присел в угол комнаты, слившись с темнотой.

– Можешь принимать его за стену, он не будет нам мешать, – ответила лисица и повела юношу за руку к «опороченному», как бы выразился Ноктуа, столу. Агнец невозмутимо снял рюкзак, вытащил оттуда свои книги и сложил их небольшими стопками на стол.

– А тебя совсем не возбуждает и не смущает присутствие такой дамы, как я, да?

– А должно?

Агнец встретился взглядом с ехидно осклабившейся Вульпес. Выдержав испытующий взор, он принялся раскладывать книги на специально отведённой ему полке. Из всех зверей с лисицей ему было особенно неприятно общаться из-за её распущенности и вечной кокетливости, потому ему не хотелось ни говорить, ни находиться с ней в одном месте, тем более взаперти, как это было сейчас. К его счастью, в углу притаился Ариен и наблюдал за каждым их действием.

– Неуважительно игнорировать такую женщину рядом с тобой. Вот скажи, есть ли у тебя девушка или, может, невеста?

– Нет и никогда не было. Наверное, и не будет.

– Неудивительно, с твоим-то отношением к дамам. Может, твоя мать рассчитывала на брак по расчёту?

– Вряд ли, мы больше не общаемся. Я вообще думал, что умру в одиночестве в лесу, но вы меня не убиваете.

– И ты всё ещё хочешь умереть?

Они встретились взглядами и упорно глядели друг на друга в молчании, Ариен же выступал немым судьёй и упорно наблюдал за их глазной дуэлью. Первым сдался Агнец, отведя взор и поставив последнюю книгу на полку.

– Так… зачем я вам? – спросил он, как вдруг лисица поцеловала его щёку.

– Какой же ты очаровашка! Но ты так и не ответил на мой вопрос.

– Я не могу на него ответить.

– Можешь, просто не хочешь признаться в своём эгоизме. Желать смерти, когда здесь всё для тебя – сплошной эгоизм и жестокосердие. Правильно Каттус зовёт тебя узурпатором – ты бесцеремонно завоевал сердца почти всех, но только не моё, дорогой. Хотя ты и остаёшься со мной вежлив…

– Я и не собирался ничего завоёвывать.

– Но всё же завоевал своим обаянием. Есть в тебе что-то нечистое…

– Я просто хотел умереть…

– Но не умер и вряд ли умрёшь первее нас, – она провела пальцем линию по его подбородку и потрепала по голове. – Знаешь, ты мне сильно напоминаешь моего супруга Стиву.

– Чем?

– Многим; может, вы бы сдружились, но он погиб в пожаре. Ах, да, погиб он вместе с нашим сыном. Боже, они были так похожи и это так меня удручало… Олька тоже был холоден, весь в отца. Не сказала бы, что они были черствы, скорее, просто безэмоциональны, скупы на эмоции и чувства. Может, они меня любили, только я не могла их любить. Любви между мной и Стивой никогда не было, только брак по расчёту.

– К чему вы мне это рассказываете?

– Просто так. Хочется с кем-то поделиться наболевшим.

– У вас есть Ариен.

– Есть, и я его безумно люблю, но он мою трагедию знает уже как свои пять пальцев. Знаешь, я иногда даже думаю, что хвала небесам Стива с Олькой погибли.

– Что?..

– Да-да, и такие мысли у меня бывают.

– Но это неправильно!

– А разве правильно брать девочку, что младше тебя на пятнадцать лет, в жёны? Правильно ли жениться на ней, а потом всю семейную жизнь игнорировать, холодно относиться к ней и не давать ей любви, ласки, которую она так хотела и о которой грезила денно и нощно? Правильно ли поступили мои родители, когда отдали меня в руки этой бесчувственной машине ради денег, что покрыли их долги? Разве это всё правильно?

– Это всё неправильно!

– Вот именно. Так что ты не смеешь говорить мне, что правильно, а что – нет.

Агнец поджал губы.

– Мне жаль, что родители так поступили с вами, но разве ваш сын был в чём-то виноват?

– Да, потому что он весь пошёл в своего отца! Выживи, он был бы мне порочным напоминанием о, будь он проклят, Стиве! И будь навеки проклят этот Стива за то, что хоть и был холоден, всегда относился ко мне с добротой, прощал всё и никогда не подозревал меня в неверности или лжи!

– Олька не виноват в том, что похож на кого-то из родителей. Ваш супруг и родители были жестоки с вами, но ваш сын ни в чём не виноват. Вы не должны быть счастливы, что пожар забрал ваше чадо. Это – ваша кровинка, это часть вас, которая девять месяцев росла в вашей утробе, питаясь вашими жизненными силами и энергией. Он эти девять месяцев рос под вашим сердцем не для того, чтобы вы радовались его жестокой смерти!

– Стива?..

Агнец запнулся и широко распахнул глаза от удивления, когда Вульпес резко переменилась в лице. Она побледнела, качнула головой, медленно осела на стул рядом, не сводя с него блестящих, как росинки на солнце, испуганных глаз, и криво улыбнулась.

– Не для этого, да, не для этого. Ах, и зачем он тогда родился, а не сгнил в утробе?..

– Чтобы вы его любили, как мать. Кроме вас у него никого не было, а вы его даже после смерти ненавидите.

– Родись он другим, может, я бы и полюбила его.

– Он не виноват в том, каким родился! Вам должно быть стыдно за ваши слова и мысли.

– Хах, всё-таки какой ты смешной, Стива…

– Я не Стива.

– Ах, да, да, точно… – она помолчала, траурно сложив руки на коленях. – Хочешь расскажу тебе одну легенду, дорогой? – не понятно к кому обратилась она.

– Какую?.. – спросил юноша.

– О колье. Неизвестная легенда, но древняя. Древняя…

– Я вас слушаю, – юноша опёрся бедром о стол и скрестил руки на груди.

– Давным-давно в далёкой стране существовала женщина, неверная женщина. У неё был супруг, у неё была работа, у неё был ребёнок, но она изменяла нелюбимому супругу с крепким, истинно любящим её красивым и статным юношей. Ей нужна была любовь, и она питалась любовью, пусть и порочной, путь и неправильной, но любовью, которой ей так не хватало. Ей было больно, когда возлюбленного не было рядом, ей было плохо, когда она находилась в одном месте со своим супругом. И однажды ведьма, которой она помогла советом, подарила ей два серебряных колье, наказав, чтобы она надела их на шеи супруга и ребёнка. «Так ты избавишь себя от страданий», – сказала она, и женщина её беспрекословно послушала. Под предлогом подарка она одарила своего сына и супруга колье, которое почти мгновенно начало их душить. Женщина не бросилась на помощь, женщина не была напугана – она ликовала, радовалась их агонии, наслаждалась кряхтениями и истинно улыбалась, а после бросилась в объятия своего любовника! Ведьма сказала, придя к ней на следующий день, что колье душит мужей и детей, которых ненавидят их порочные жёны и матери, – она перевела обезумевший взгляд со стены на Агнца. – Знаешь, дорогой, тебя бы наверняка задушило это проклятое колье.

– К чему вы мне это рассказали?..

Вульпес захохотала, резко поднялась и наклонилась к побледневшему Агнцу, прошептав:

– А к тому, что колье существует. Вот оно…

Испуганный взгляд юноши опустился на когтистые ладони женщины, чьи пальцы застыли так, словно душили кого-то.

– Я их задушила. Так вышло, что пожар вовремя избавил меня от улик, – продолжала она шептать, склабясь.

– Вы сумасшедшая! – вскричал Агнец, споткнувшись и упав на пол.

– Да, сумасшедшая. Мы с Ариеном сумасшедшие, но зато любим друг друга по-настоящему. Верно, любимый?

Вульпес взглянула на молчавшего всё это время Ариена, – тот коротко кивнул, а после, поднявшись, подошёл к возлюбленной, обнял её за талию и дрожащими губами поцеловал в бледную щёку. Будто позабыв про юношу, женщина подошла к столику и включила старое радио. С перебоями заиграла ритмичная музыка – оркестр играл танго.

– Давай станцуем на их костях, любимый! – со смехом воскликнула она и бросилась к барану, который прокрутил её вокруг оси и прижал к себе. Забывшись, они начали танец, полный страсти и любви, полный ярких эмоций и истинных чувств, которые переполняли их грешные души; движения их были чёткими и синхронными, будто они стали единым целым.

Окончив круг, Вульпес, кружась, подхватила испуганного и белого, как первый снег, Агнца под мышки, подняла его на ноги и прокрутила вокруг оси, заставив плясать. В середине танца она вновь прокрутила его вокруг оси и передала в руки Ариену.

– Ах, да, – между делом вставила лисица, присев на стол и наблюдая за танцующими мужчинами, – танго изначально было полностью мужским танцем; мужчины таким образом боролись за даму сердца. Это так, к слову. Знаешь, Агнец, я всегда мечтала понаблюдать за мужским танцем. В какой-то степени он… завораживает.

– Прошу, отпустите меня! – воскликнул Агнец, попытавшись выбраться их крепкой хватки барана, но тот его не отпускал и вёл в танго дальше.

– Хи-хи, какой же ты смешной, мальчик! Может, мы тебя отпустим, если поклянёшься сохранить легенду о колье в тайне, – усмехнулась лисица. – Не хочу портить свой чудесный облик в нашем небольшом зверином обществе.

– Я-я обещаю, только отпустите!

– Ариен, любимый, отпусти его!

Мужчина отпустил юношу, а женщина открыла дверь, приглашая Агнца пройти наружу.

– Вот твоя свобода, дорогой! Беги, беги к ней! И помни про нашу клятву, иначе колье доберётся и до тебя!

Запыхавшийся Агнец кивнул им, выдавив из себя: «Обещаю», и выбежал из библиотеки, думая, что наконец остался наедине с самим собой и может передохнуть. Однако…

Глава IX. Паутина

…Агнец почти сразу столкнулся с кем-то и был крепко-накрепко скован в объятия.

– Попался-таки в мои липкие сети, детка! – раздался задорный низкий женский голос, и юношу с лёгкостью подхватили на руки. Он посмотрел на лицо своей похитительницы и узнал в ней грубоватую и распущенную паучиху Аранею – невысокую, но сильную женщину с большим ртом, острыми клыками, пухлой «желейной» нижней губой, розоватой кожей, будто у юной девицы, диковинной причёской чёрно-бордовых волос, непонятно как держащихся навесу, пенсне и четырьмя парами глаз с чёрным белком и красными радужками (но одна из пар – её человеческие глаза всегда были закрыты). Одета она была в чёрный офисный костюм – пиджак и юбку карандаш, а также белую кофточку с рисунком паутины.

– Г-госпожа Аранея?..

– Прямо-таки госпожа? – промурлыкала женщина и потащила юношу к своему жилищу – небольшому чёрно-белому антуражному дому с колоннами и капителью, окружённому кустами сирени и малины.

Подойдя к расписным дверям, Аранея опустила Агнца на землю и поманила пальцем внутрь дома, чьё убранство больше походило на музей. Светлые стены, тёмный пол и много-много небольших картин в позолоченных рамах, столиков с витринами, за которыми таились невероятно красивые, ярко-сверкающие на свету разнообразные украшения и фарфоровые куклы, чьи стеклянные глаза будто бы следили за каждым твоим движением. Паучиха подвела его к малахитовым креслам у камина, усадила в одно из них и скрылась на небольшой кухоньке, откуда вскоре принесла поднос с двумя чашками ароматного кофе.

– Я делаю самый лучший кофе. Каттус (кот) и Ноктуа, к примеру, постоянно приходят ко мне на кофе и покрывают его комплиментами. Никогда я ещё так не завидовала чашке кофе! – поставив поднос на столик между креслами, воскликнула Аранея и посмеялась. – Угощайся, детка, только покрывай комплиментами меня, а не напиток; я не привыкла к молчанию со стороны мужчин.

– Х-хорошо, госпожа Аранея. Вы… вы очень щедры и милы, – криво улыбнулся юноша и попробовал кофе под довольным взором паучьих глаз. – И кофе вы варите изумительный.

– Так-то лучше.

Дама присела на кресло рядом, вальяжно закинув ногу на ногу, и сладко зевнула.

– Как ты спал ночью, детка?

– Хорошо спал…

– Я тебе не снилась?

– Нет.

– А жаль. В дни моей молодости, когда я ещё выступала на сценах даменстонских баров и прочих заведениях, я была весьма популярна среди мужчин. Говорят, я ко многим приходила во сны и сильнее влюбляла их в себя; говорили, я была самой первой их страстной и бесстыдной женщиной. Прочие дамочки мне завидовали, говорили, мол, я очень уродливая, но обладаю мистической аурой сексуальности и тем самым пленяю мужчин, как паучиха. Но что поделать, если я была так популярна? Не моя вина, хо-хо! – она помолчала, наблюдая, как её гость неловко допивает чашечку кофе. – Ну, так, почему ты хочешь погибнуть? Разве тебе не интересна эта жизнь, полная тайн и загадок?

– Знаете, если честно, с каждым прожитым днём здесь я всё меньше хочу умереть. Вы все для меня стали самой настоящей семьёй, и я счастлив быть здесь.

– Правильно! Незачем такому красавцу умирать так рано. Ты ещё эту жизнь не познал, детка, ты не вкусил ещё всех её плодов! Нет смысла умирать, если ты не насытился счастьем.

– Я думал до встречи с вами всеми, что уже натерпелся этой жизни, но теперь… Я правда счастлив, хотя мне всё ещё немного трудно просыпаться по утрам и идти вперёд.

– И в чём заключается эта трудность?

– Это ощущается как сильная усталость. Я просто устал жить.

– М-м, трудно представить это. Я никогда не чувствовала настолько сильной усталости, только после жаркой ночи со своим мужем. Ох, если бы ты знал, сколько раз за ночь он мог и какого размера он был! Гордый, стальной, красивый! Весь утомлял меня, но я была счастлива. Кстати, а вы внешне очень похожи… Интересно, каков ты в постели?

– А?.. – Агнец изумлённо посмотрел на прикусившую нижнюю губу женщину и даже смутился. – Никакой?.. Я-то откуда знаю…

– Ты что, девственник?

– Ну, да…

– Ах! Как же так вышло? Такой взрослый, а всё ещё не взял никакую дамочку! Ты ведь симпатичный мальчик, я очень удивлена твоей невинности… Не хочешь исправить это?

– Я, пожалуй, откажусь…

– Да ладно тебе! Я ещё не настолько стара и умения ещё не растеряла; я смогу тебя развлечь и заставить достигнуть пика удовольствий. Хотя ты ещё зелен, наверняка скорострельный…

– Нет-нет-нет, не надо, благодарю…

– Маленький мой джентльмен! Тебе просто жаль трогать такую женщину, как я?

– Э-эм, да…

– Любишь помоложе? А если Эричиус? Вульпес?

– Мне никого не надо…

– А за грудь девушку держал?

– Нет! Ни за что! Для меня девушки – это музы, красота и грация, а не предмет для плотских утех! И трогать я никого не собираюсь…

– Даже меня, такую «распутную девицу»?

– Да. Кхм… – Агнец украдкой посмотрел на улыбчивое лицо женщины и смутился сильнее. Он решил перевести тему: – Кстати, почему у вас основные глаза закрыты?..

– Мастурбировать меньше надо, тогда не ослепнешь. Хотя такому стеснительному мальчику эта опасность не грозит.

– А… Ясно… – решив вновь перевести тему, он спросил: – А кем был ваш муж:

– О, это был известный режиссёр Агафей Лоттерман.

– Лоттерман?! Это ведь великий король триллеров и ужасов, который пропал без вести, верно?

– Да, это он. Только он не пропал, а умер в пожаре.

– А вы его жена – актриса Аранея Лоттерман?..

– Именно! Узнал-таки?

– Теперь узнал, конечно, узнал!

– Агафей не мог затмить мою известность, потому сам начал способствовать ей, приглашая меня на роли в своих картинах. О, сколько денег он рубил с просмотров, какое имя он себе заработал! Кинозалы были полны восторженными людьми; все боялись и восторгались одновременно! И не без моей помощи, как видишь. Мужчинам всегда нужна правая рука в лице женщины, если ты понимаешь, о чём я. И снять стресс, и помочь с работой, – мы всегда нужны вам, джентльмены.

– Да, без женщин наш мир бы не существовал. Нас ведь всегда порождают женщины, потому я не понимаю тех, кто ненавидит и презирает женщин и девушек. В конце концов, у всех нас есть матери.

– Именно! Понимающий малыш ты, Агнец, не такой, как вонючие мужланы. Дай поцелую.

И, наклонившись, она чмокнула смущённого юношу в лоб, оставив на нём след от помады. Агнец решил пока не вытирать лоб, чтобы не огорчить паучиху этим неприличным жестом.

– И да, молодец, что всё же не решился переспать со мной, хоть я и напирала. Я тебя проверяла на кобельность, но ты оказался человечен, поздравляю! Эричиус очень повезло.

– Что?

– Потом узнаешь.

– Что узнаю? Я не расслышал.

Аранея с удивлением посмотрела на него и внезапно залилась громким смехом, ухватившись за живот.

– Ха-ха-ха! Ну вот всегда вы, мужчины, не слышите самого важного! Вы либо притворяетесь, либо реально глухи в важные для вас моменты!

– Но я правда не расслышал!

– Не смеши меня, детка! Ты просто смутился, так как девственник, зелёный ещё, а сейчас врёшь мне, что не расслышал!

– Из-за чего я могу смутиться?

– Из-за меня ты точно смущён, но то, что я тебе сказала, наверняка сильнее смутило твоё чистое юношеское сердечко, и ты просто притворяешься, что не услышал меня, потому что не поверил своим ушам, что тебе выпало такое счастье!

– Я правда не услышал…

– Ничего, потом сам узнаешь. Да и я случайно это ляпнула; спасибо, что оглох в нужный момент. Пф-ф…

Если бы Агнец умел обижаться, он бы обиделся. Подумав над чем-то, он снова задал вопрос, надеясь, что он не перейдёт в пошлятину.

– А что вы тут делали со своим супругом, если вы жили в Даменстоке?

– Мы тут отдыхали от общества. С людьми разговаривать очень трудно и утомительно, они начинают раздражать и надоедать, потому мы уединялись здесь. Во всех планах уединялись.

– Я понял, можете не продолжать. Вы все темы сводите к постели?

– А тебе что-то не нравится?

– Это… смущает.

– Скромняга ты мой! – Аранея потрепала его по голове, осклабившись. – Вместо смущения порекомендую тебе научиться понимать намёки девушек и изучить язык тела. Тебе это потребуется, если что-то пойдёт не так.

– А что может пойти не так?

– Многое. И да, не влюблён ли ты случаем в кого-нибудь?

– Я?..

В голове что-то больно щёлкнуло и на мгновенье перед Агнцем появилось бледное девичье лицо с короткими бордовыми волосами и шрамами на глазах и щеках. Красные глаза её были мертвы и пусты, словно бездонные ямы, куда никак не может попасть свет, но улыбка… улыбка эта таила в себе большую силу, которую он утратил, но постепенно возвращает к себе вновь – силу жизни. «Идём, Агнец, и я покажу тебе место, которое навсегда изменит твою жизнь», – звякнул низкий голос в голове и образ исчез. Агнец сидел, широко распахнув глаза.

– Эй, детка, ты мне ответишь на вопрос?

– А?.. – тряхнув головой, юноша вернулся в реальность. – Я… нет, я никого не люблю.

– Отлично, значит, ты свободен! Эри будет рада.

– Что?

– И снова ты витаешь в облаках! Проехали.

Раздался отчётливый стук в дверь, и в дом после оклика паучихи зашла ежиха Эричиус, прижимая книгу к груди. Увидев Агнца, она оробела, и щёки её зарумянились.

– Ой, я вас отвлекла?.. – спросила она.

– Нет-нет, Эри, заходи! Хочешь кофе?

– Спасибо, откажусь, тётя Ара. Ну, я… я пойду, пожалуй. Потом с вами поговорим…

– О, нет, не стоит, – вмешался Агнец, встав с кресла. – Я сейчас уйду.

– Так быстро покидаешь общество столь очаровательной дамы, детка? – усмехнулась Аранея.

– Я… я обещал Овис помочь с кое-чем, – он посмотрел на время с надеждой покинуть общество развратной паучихи и кивнул. – Да, уже время пришло.

– Хм! Ну-ну, тогда удачи, детка.

– И вам не хворать!

Подойдя к Эри, Агнец с позволения обнял её и с поклоном покинул женское общество. За дверью он шумно вздохнул и направился к дому овечки, чтобы помочь ей с готовкой.

Ежиха, когда дверь за юношей закрылась, со вздохом рухнула в кресло.

– Я узнала, что он холост, – начала разговор Аранея. – Правда, он после моего вопроса впал в какой-то транс и долго приходил в себя…

– Наверное, он уже кого-то любит, – расстроилась девушка. – На что я вообще рассчитываю, тётя Ара? Что он полюбит меня, глупую дурочку с книгами? Бред…

– Но ведь он писатель, грех не обратить внимание на такую умную, милую и образованную девушку внимание!

– Я старше его на много десятков лет.

– Но ты осталась в своём прекрасном юном возрасте.

– И что? Выгляжу я, как ребёнок, и думаю так же, а ему наверняка нравятся женщины, наподобие Вульпес!

– Ну, в мои сети он не попался, значит, шансы есть, детка. Не стоит раньше времени расстраиваться, лучше попытай удачу. И да, прости, я чуть не раскрылась перед ним два раза.

– В плане?

– Ну, я чуть не сказала ему, что ты влюблена в него.

– Лучше б сказали, а потом ответ передали бы мне. Честно, так было бы легче и мне, и ему. Не могу уже смотреть на его лицо без смущения…

– Нет-нет, не легче! Дорогая, ты должна пройти этот этап признания самой. Ты ведь самостоятельная и смелая, не раскисай!

Эри сложила бровки домиком и уткнулась в книгу лицом.

– Тётя Ара, я так устала от этих чувств! Я думала, что никогда не смогу ощутить это чувство влюблённости, а тут появился Агни и… Господи, он не мужчина, он – мечта, герой, вышедший прямо из романтических романов! И учтивый, и вежливый, и читает, и пишет, и рисует, и-и… в общем, он мой идеал! А идеалы всегда недостижимы для таких невезучих бездарностей, как я.

– Не вешать нос! Лучше выпей чашечку кофе и взбодрись; я к нему даже не притрагивалась.

Девушка взяла чашку с рук женщины и отпила немного кофе, что, кажется, действительно приободрило её; в чёрных глазах появился блеск надежды, губы расплылись в улыбке.

– Да! Вы правы, тётя Ара, надо постараться и выложиться на все сто!

– Правильно, детка! Так держать!

– Я… я справлюсь и проберусь к его сердцу, даже если это будет трудно! Тётя Ара, спасибо вам большое за всё!

– Я ничего и не сделала. Ну, только попыталась его совратить, да он не повёлся и сконфузился, что говорит о его чести и уважении к женскому полу, а это – очень важно! Он достоин такой прекрасной девушки, как ты, так что дерзай, заполучи душу этого джентльмена-скромняги, а я буду за вами наблюдать.

Аранея поправила очки и ухмыльнулась.

Глава X. Узурпатор

Даменсток, 20 августа, 1044 год

Время 14:35

Кричащий лес: дом Овис

После утренней гимнастики сёстры Эричиус и Лепус вместе с Агнцем по зову барана Ариена пришли в дом к овечке Овис, которая уже вовсю распивала чай с бобром Касторием (который, на удивление, в этот раз был без повязки на лбу, и каждому был виден его бледный глубокий шрам). Баран, как обычно, поклоном удалился к своей возлюбленной, а троица, сняв обувь, присоединилась к чаепитию.

– Как позанимались? – поинтересовалась овечка, разливая чай.

– Лучше некуда! Кажется, Агнец начинает привыкать к тренировкам, – ответила Эри, посмотрев на юношу. Румянец окрасил её яблочки щёк.

– Да, мне уже становится легче заниматься спортом. Оказывается, это веселее, чем я думал…

– Это здорово! – Овис убрала чайничек и села за столик. На сей раз она была одета в жёлтенькое платьице с широкими рукавами и гофрами на ножках. – А мы тут с Касторием разговаривали про шрамы.

– Ага, по нему видно, что эта тема поднимется, – причмокнула губками зайчиха Лепус. – А теперь расскажешь нам, откуда у тебя эта метка на лбу.

От пристального взгляда девушки Касторий сильно смутился и уставился в блюдечко с откушенным печеньем.

– Ну… если хотите…

– Хотим, конечно! Ты никогда эту повязку не снимал, а тут решил показать нам свой очередной шрам.

– Повязка, она… намокла и пг’ишлось её сушить, поэтому я сегодня без неё… – неумело солгал бобр. – Ну, а шгам я получил, когда на меня г’азозлился учитель из-за моей тупости и швыг’нул в меня кусок мела. Шг’ ам очень некг’асивый, поэтому я скг’ываю его под повязкой. Дедушка Ноктуа сказал, что он и так пог’тит моё угодливое лицо…

– Да я бы не сказала, что ты уродливый, – зевнула и подпёрла щёчку кулачком Лепус. – Обычный парень, только спортивнее и симпатичнее остальных.

– Я… я не уг’одливый и симпатичный?..

– Ага, так я и сказала.

– Воу… мне впег’вые такое говог’ят…

– Хах, тогда поздравляю тебя с днём комплиментов! Овис, Агни, Эри, не хотите похвалить Кастория?

– Хотим! Чур я первая, – подняла руку Овис. – Касторий, ты очень добрый и милый парень, совсем не уродливый и не страшный!

– А ещё очень весёлый и юморной, – добавила Эри.

– И очень верный товарищ, – завершил общую мысль Агнец, заставив Кастория покраснеть до корней волос и криво, широко улыбнуться.

– Я… я пг’авда такой?..

– Конечно! – враз воскликнули все, растрогав бобра окончательно. Глаза его застлали слёзы счастья, которые он тут же вытер рукавом.

– Спасибо… Мне пг’авда никогда такого не говог’или! Я думал, что я ужасно уг’одливый и… и, в общем, спасибо…

Приободрив Кастория, все принялись говорить о творчестве Агнца и восхвалять уже его, что было немного дискомфортно для самого Агнца. До этого момента редко кто говорил о нём при нём же, да и странно было так быстро сменить тему с Кастория на него. Эричиус особенно активно принимала участие в разговоре, так как обожала творчество Агнца (да и что скрывать, самого Агнца тоже), Лепус зевала и поддакивала, а Овис хвалила его за сердобольность и добродушие.

– Ах, да, Агнец, – внезапно прервалась Овис, – кажется, Каттус всё ещё тебя не принял в нашу стаю… Думаю, тебе стоит поговорить с ним и постараться убедить его, что ты не узурпатор (или как он тебя называет?). Ты ведь теперь член нашей большой семьи, а в семье никаких разногласий быть не должно; мы обязаны быть дружными и добрыми.

– Хорошо, я постараюсь…

– Можешь найти его прямо сейчас; он должен быть у себя дома.

Допив чай, Агнец немного нехотя откланялся и сразу отправился на поиски Каттуса. Дома он его не нашёл, ни у кого в гостях он не сидел, оставался лишь один путь – идти искать его в лесу, ибо по словам лося Элька, кот часто боксирует грушу у могучего дуба за библиотекой. И он оказался прав: кот Каттус в прилипшей к его грузному телу потом рубашкой и фиолетовых боксёрских перчатках избивал старую грушу, что жалобно скрипела на цепи и дрожала, извиваясь.

– Господин Каттус, – оробело обратился Агнец к коту, однако тот не обратил на него внимания и продолжил боксировать. – Господин Каттус!

И даже так Каттус не обращал на него внимания, душевно надеясь, что Агнец оставит его. Сделав перерыв, кот размял спину и повернулся хмурым лицом к незваному гостю.

– А, узурпатор явился! Что тебе надобно?

– Я хотел бы с вами поговорить.

– Не о чем мне говорить с тобой.

– А мне есть о чём. Почему вы называете меня узурпатором?

– Потому что ты пришёл и всем мозги промыл! Здесь все тебя уже любят, все тебя ценят, но я-то знаю, что ты – бомба замедленного действия! – он указал боксёрской перчаткой на Агнца. – От тебя так и веет опасностью!

– Но я ведь ничего не сделал.

– Сделал! Ты пришёл сюда и разрушил мой покой!

Каттус со всей силы ударил по груше, отчего та, задрожав, ударилась о дерево, на котором висела.

– Узурпатор проклятый, думаешь, я приму тебя? Ни за что! Даже если ты…

Внезапно Агнец вскочил с места и с протянутыми руками бросился на кота, к удивлению, повалив его на землю. Раздался громкий выстрел, прилетевший прямо в грушу, а затем громкое: «Проклятье! Мимо!» Каттус, поняв, что к чему, тут же превратился в кота и побежал в кусты. Вскоре до Агнца донеслись испуганные возгласы, крики и ещё несколько выстрелов. Спустя пару минут шум прекратился, и юноша больше не видел силуэта вдали. Каттус вернулся с обкусанной и исцарапанной добычей – мёртвым охотником, что волочился по земле, как игрушка, которую несёт ребёнок. При виде трупа Агнец поёжился и, отвернувшись, закрыл глаза.

– И на кой чёрт ты меня спас? – нахмурился кот, бросив добычу в кусты, чтобы юноша её не видел.

– Потому что вы – член моей семьи, которую я люблю.

– Задобрить решил меня, да? Ну ладно, это у тебя удалось. Спасибо, что вытянул меня из лап смерти; не хотелось бы повторять судьбу нашего крота, – кот со вздохом присел на пень. – Здесь часто ошиваются нелегальные охотники. К счастью, мы проворнее их, и они умирают быстрее, чем убивают нас.

– И вы всё это время питались охотниками?

– Да. А теперь мы питаемся тем, что ты нам приволакиваешь из Даменстока, ну и воистину тупыми людьми, что приходят в этот лес забавы ради.

– Вам не нравится еда, которую я приношу?

– …нравится, но я всё ещё думаю, что ты специально всех нас задабриваешь, чтобы сделать с нами что-то нехорошее.

– Что я могу сделать нехорошего? Убить вас?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы очистить этот лес от кровожадных животных, конечно же!

– Какой бред. Разве я могу убить тех, кто есть моя нынешняя жизнь? У меня до встречи с вами не было ни смысла, ни сил жить, теперь я радостно просыпаюсь каждое утро с мыслью о том, что проведу ещё один чудесный день со своей новой семьёй.

– А ты умеешь говорить красивыми оборотами, писатель.

– Умею. Но что я могу сделать для вас, чтобы доказать свою невиновность?

– …ничего. Я в любом случае буду тебя подозревать, узурпатор.

– Но я правда не желаю вам зла, господин Каттус. Прошу, поверьте мне.

Каттус закрыл глаза и задумался.

– …тогда каков у тебя план на нас?

– Никакого плана нет. Я просто хочу жить рядом со своей семьёй долго и счастливо.

– Семья, семья… У тебя же есть человеческая семья.

– У меня её нет. Ни отца, ни матери.

– Ты сирота?

– Я сирота при живых родителях.

Последняя фраза заставила кота широко распахнуть глаза и на время замолкнуть.

– …хах, не думал, что мы с тобой окажемся похожими. Или тебе кто-то рассказал обо мне?

– Никто мне ничего не говорил о вас, кроме того, что вы любите тут боксировать.

– Хах, ну… хотя, кто тебе мог бы рассказать обо мне? Я же никому ничего не рассказывал о себе.

Агнец тут же весь превратился в слух, готовый к истории Каттуса, однако тот замолк и легко ударил простреленную грушу.

– …вы не расскажете мне?

– А что мне тебе говорить, узурпатор?

– Про свою жизнь.

– С чего бы?

– Мне все рассказывали про свою человеческую жизнь, потому мне интересно послушать и вас.

– Ха-ха! Я тебе так легко не доверюсь.

– Что ваша семья сделала, чтобы вы тоже чувствовали себя сиротой при живых родителях? Они сделали что-то ужасное?

– Да, но тебе какое дело?

– Я просто хотел бы вас выслушать.

– Чтобы использовать информацию против меня?

– Нет. Поверьте, я никому не расскажу о нашем разговоре.

– …а давай так: сперва ты расскажи про свою прошлую семью. Только не смей юлить! Я ложь улавливаю быстро.

– Хорошо, расскажу, мне не сложно.

И Агнец вкратце поведал о своей матери, что выставляла его напоказ, как диковинный экспонат. Каттус слушал его внимательно, сверля взором аметистовых глаз и скрестив мощные руки на груди. Когда рассказ окончился, он в задумчивости покусал нижнюю губу и сказал:

– Теперь ясно, почему ты себя считаешь сиротой. Жить с такой сумасшедшей себе дороже. Не представляю, как ты всё это время уживался с ней…

– Я сам удивлён, но теперь это в прошлом. Теперь пришёл ваш черёд рассказать мне о своей жизни.

– Мы так не договаривались.

– Но я же рассказал…

– И? – однако, увидев лёгкую расстроенность юноши, Каттус сдался и тяжело вздохнул. – Ладно, так уж и быть, узурпатор, расскажу тебе о своей человеческой семье. Только не смей потом никому об этом рассказывать, усёк?

– Понял!

– Ну, тогда начнём веселье. Я родился в яокско-дзяпонской семье Копайщиков вторым ребёнком. Моего старшего брата звали Доггай, а родителей я уже не помню и слава Богу. С братом у меня были прекрасные отношения: я всегда его слушался, он же ко мне прислушивался, и были мы не разлей вода, что удивляло людей, которые привыкли к тому, что братья ругаются меж собой. Я любил проводить время с Доггаем, пока он не пропал без вести (мне тогда было шесть лет). В то время мне было ужасно тяжело: отец-тиран погряз в долгах, жили мы бедно, еле сводя концы с концами, вдобавок пропал брат, который был моим единственным лучшим другом и учителем. Конечно же, я искал его, бегал по улицам Даменстока, как ошпаренный, много плакал и страдал, только вот родители заставили меня заткнуться и сдаться, сказав, что Доггай умер. Оказалось, полиция нашла его тело в этом лесу, повешенном на ветке и сгнившим, ведь прошёл уже месяц. И спустя месяц родители также получили нехилую страховку за «умершего» Доггая. Я сразу понял, что дело пахнет керосином, но ничего поделать не мог и продолжал жить.

Когда мне исполнилось двенадцать, погрязла в долгах уже мать. Дело дошло до того, что нас грозили вышвырнуть из дому, потому родители решили снова избавиться от ребёнка ради страховки. Только меня они не повесили, а закопали заживо неподалёку отсюда. Я не мог им сопротивляться, потому что был худеньким немощным мальчишкой, и потонул в земле. Еле-еле я выкарабкался из-под земли, (тяги к жизни у меня было не занимать) когда эти изверги покинули лес, и отправился в эту деревушку, чтобы мне помогли. К счастью, меня на время приютила к себе сердобольная старушка Ким Пахон, которой я рассказал эту историю, и вырастила из меня достойного человека. Только от нормальности меня отличала месть, которой я горел всю свою жизнь и обещал её отведать. После проклятья я отыскал своих родителей и расправился с ними настолько жестоко, как только мог, а после приволок их тела в лес на съедение семье. И, забыл сказать, к сожалению, бабуля Ким также сгорела заживо в пожаре. Это был второй раз, когда я потерял дорого мне человека. Если честно, горечь утраты до сих пор скребёт мне сердце.

– Это ужасно…

– Не то слово. Я до сих пор клянусь себе, что отыщу ту проклятую ведьму и убью её, чего бы мне это ни стоило. Даже если я умру, сражаясь с ней, я приму эту смерть достойно.

– А вы мстительны.

– Конечно! Смысл лить слёзы, если можно отомстить и утолить голод отчаяния? Только блюдо это я желаю отведать горячим.

Агнец не знал, что ему сказать. Каттус понял это и усмехнулся.

– Честно, узурпатор, мне кажется, ты как-то связан с этой ведьмой.

– Почему вы так думаете?

– Веет от тебя чем-то нехорошим.

– Но я не знаю никакую ведьму. Я правда никому не желаю зла.

– Ну-ну, посмотрим! Хоть ты и задобрил меня сейчас, с тебя я глаз больше не спущу!

– Эх, не доказать мне вам свою невиновность…

– Докажешь, если отыщешь эту ведьму и приведёшь меня к ней, тогда и поговорим как мужик с мужиком!

– То есть, если я помогу вам одолеть ведьму и снять проклятье, вы примете меня в стаю?

– Ага.

– Тогда я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам!

– Хах, тогда по рукам?

– По рукам!

Агнец хотел пожать коту руку, однако тот был в перчатках. Тогда Каттус протянул ему кулак и довольно осклабился, когда юноша ответно ударил его печатку своим кулачком.

– Не подведи меня, узурпатор!

– Не подведу!

Глава XI. Виэль

Даменсток, 29 августа, 1044 год

Время 14:37

Кричащий лес: дом Вольфа

Больно.

Внутренности сжимаются, заплетаются в толстые косы. В горле стоит колкий ком, иглами впивающийся в живые стенки. Сердце стучит молотом: бум-бум, бум-бум. Его громкий стук отдаётся в ушах и кажется, что ещё живой орган вынули из его грудной клети и прижали к лицу, чтобы он отчётливо слышал этот страшный грохот. Тяжёлое дыхание. Надо успокоиться. Вдох, выдох, вдох, выдох… Но это не помогает, наоборот, делает хуже. Запах… этот блаженный, казалось бы, запах природы причиняет боль, вызывает тошноту и головокружение.

Агнец сжал рукоять ножа и резко остановился. Глаза его открыты, но он видит лишь кромешную тьму. Он медленно восстанавливает дыхание, но это не помогает. Хотя ему никогда это не помогало, как бы сильно он не надеялся и не старался угомонить больно бьющееся сердце.

Тьма пропала, и теперь перед глазами каруселью мелькают кровавые картины, страшные образы, в которых он – главный злодей, душегуб, убийца!.. Вот, он видит, как беспощадно превращает лицо Эри в месиво, здесь он тесаком рубит голову Элька, отделяя диск глаз и вынимая его мозг, а тут душит галстуком Кастория и в упоении хохочет!

Ещё сильнее сжав рукоять, Агнец, вроде бы, пришёл в себя, поднял нож и посмотрел на Вольфа, что стоял к нему спиной и со стуком тесака нарезал мясо.

«Ты можешь пырнуть его ножом».

Юноша испугался собственной мысли, ударом положил нож на стол и с тяжестью в груди облокотился о стул.

– Агнец? – повернулся к нему лицом Вольф.

– Всё хорошо… – ответил Агнец, закрыв глаза. – Мне просто… ах, не важно.

– Что-то случилось? Ты побледнел. Тебе плохо?

– Нет, всё в порядке…

«Почему ты просто не убьёшь его?»

Агнец вновь сжал рукоять ножа, однако в этот раз второй рукой со всей силы придавил вооружённую и с ужасом распахнул глаза. Ладони его заметно дрожали, что сильнее обеспокоило Вольфа.

– Агнец?

«Дорежь эту проклятую морковь и перережь ему горло».

– Всё в порядке, Вольф, не переживай. У меня просто закружилась голова…

– Может оставишь морковку? Я сам её дорежу, а ты иди, приляг.

«Выпотроши его кишки и сделай из них колбасу!»

Агнец оставил нож и схватился за голову, закрывая ладонями уши, но мысли физически не заглушишь.

«Из него получится отличная волчатина, которую ты можешь скормить своей «семье»!»

– Агнец! Что такое?

– Ты не слышишь писк?.. – криво улыбнулся юноша.

– Нет.

– Я… я просто… я слышу…

– Писк?

– Да… Я, пожалуй, выйду на улицу…

– Ты уверен? Может, лучше приляжешь?

– У-уверен. Не беспокойся обо мне, пожалуйста, я в порядке.

В этот момент раздался стук в дверь и с позволения в дом зашёл филин Ноктуа. Агнец незаметно от Вольфа взял с собой нож, спрятав его с ладонью под лацканом пиджака, и выбежал на улицу.

– Агнец? – окликнул его филин, но дверь перед ним закрылась, оставив мужчину в недоумении. – Что с ним?

– Ему стало нехорошо.

– Если емуху нехорошо, может, стоит пойти за ним?

– Мне кажется, его стоит оставить одного. Пусть подышит воздухом и придёт в себя.

– Уху меня нехорошее предчуху-ствие…

– Всё будет хорошо, это же Агнец. Он сильный.

– …как скажешь, Вольф. Кстати, я пришёл по делуху.

– О как! Тогда присаживайся, скажешь, что за дело.

Вольф налил гостю чай и усадил его за стол.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочуху сказать.

– Не понимаю, если честно.

– Я об Уху-рсе, – волк замер с ножом в руке, словно его пристрелили, и снова повернулся к Ноктуа лицом. – Ты ведь помнишь про наш спор с тобой? Что ты за эту неделю должен признаться Уху-рсе в любви.

– Я… Я помню. Да, помню…

– И? Уху-же четверг, а ты ей даже намёка не дал!

– Ну, я…

– Боже, нуху хватит ходить вокруг да около и скажи уху-же, наконец, что любишь её!

– Это не так-то просто, как ты думаешь…

– То, что уху меня за всю свою жизнь не было суху-пруху-ги, не означает, что я не знаю толк в любви! Я просто тренер, а тренера не играют…

– Напомни, а на что мы спорили?..

– На твой фотоальбом. Если ты проиграешь мне в споре, я сожгуху его.

– Погоди, что?! Т-ты!..

– Да, я. Если не признаешься ей, ты распрощаешься со своими воспоминаниями о человеческой жизни раз и навсегда! У тебя осталось четыре дня, считая этот, так что поторопись, иначе я уху-ничтожуху твоё прошлое!

– Но альбом…

– …уху меня. Ты мне сам его отдал и забыл про это? Уху тебя всё в порядке с памятью?

– Да, в порядке! И… я… я не проиграю тебе!

– Нуху, посмотрим!

В это время бледный, как Смерть, Агнец сидел у пруда на пне и что-то бормотал себе под нос. Губы его дрожали, как и пальцы, что разжимались и сжимались на рукояти ножа, лежащего у него на коленях.

«Почему ты сидишь тут? Развлекись!»

– К-как?..

«Устрой здесь кровавое месиво! Это ведь весело: брызги и фонтаны крови, потроха, над которыми вальсируют мухи, выдранные скальпы, беззубые рты, бездонные глазницы!.. Это красота!»

– Господи, о чём я думаю?!

«О веселье!»

– К-как ко мне пришли такие мысли?!

«Подумай хорошенько, кем будет первая жертва! Может быть, Эри? Она тебя любит, она доверчива!»

– Откуда эти мысли?!

«А вторым можно убить Кастория! Представь, как будет круто удушить его банданой или галстуком!»

– Почему эти мысли не прекращаются?!

«Я всегда знала, что ты скрываешь внутри себя чудовище. Высвободи его, пусть поиграется…»

– Хватит!..

Агнец вскочил с пня и затопал ногами. Дыхание его тяжелело, лицо осунулось и побледнело, а руки всё ещё держали украденный нож. Посмотрев на оружие, юноша вновь услышал голос внутреннего чудовища.

«Перережь им всем глотки! Перережь им всем глотки! Перережь им всем глотки! Перережь им всем глотки! Перережь им всем глотки! Перережь им всем глотки!»

– Господи, прости меня! – закричал Агнец, скинул с себя пиджак, засучил рукав левой руки и, закусив губу, сделал первый глубокий порез. Свистящая боль пронзила его разум, ненадолго заглушив мысли, кровь тут же струями полилась по его запястью, и он сел на корточки, сгорбившись. Больно…

«Не режь себя, режь их! Их веселее резать! Тебе не будет больно!»

– Гр-рх!..

Второй порез оказался слабее, но кровь продолжала сочиться из покрасневших ран. Агнец запрокинул голову, посмотрел на прекрасные безоблачные небеса и тяжело задышал. Боль заглушала часть мрачных неконтролируемых мыслей, но не избавляла от них целиком.

– Откуда… откуда вы взялись?..

«Я всегда была с тобой, Агнец!»

– Что ты такое?..

«Я – ты, ты – я! Мы – одно целое! Убей их, и мы воссоединимся, мы станем едины! Мы сильнее брачных уз, мы – кровные узы!»

– Хватит!

«Уничтожь их! Убей их! Убей их! Убей их! Убей их! Убей их! Убей их!»

Мысли продолжали надрывисто кричать, и Агнец зажмурился, начав изрезать свою руку и так, и сяк. Алые полосы змеились по предплечью, извергая жизненный сок. Бутоны роз украсили его белоснежную одежду.

– Это… конец?.. – прошептал юноша, блаженно и криво улыбнувшись. Мысли глушила пульсирующая боль, и голова его была пуста.

Нож с лязгом рухнул на землю, а сам Агнец сел на пень и посмотрел на слепящее солнце. Как хорошо…

…

…

…

– Агнец! – раздался девичий голос неподалёку, но приятная боль приглушила и его. Лишь когда рядом раздался испуганный возглас, Агнец посмотрел на побледневшую Эричиус и усмехнулся.

– Да, Эри?..

– Ты… ты… ты что наделал?!

– Я… я не помню ничего, Эри…

– Господи, Боже! Боже! Что делать, что делать?!

– Всё хорошо, Эри…

– Нет! Ты изрезал себе всю руку и говоришь, что всё хорошо?! Я… я сейчас! Подожди меня, прошу! И… и дай!

Девушка, отобрав у него нож, бросилась к дому супругов, в чьём саду, к её счастью, оказался Эльк, и позвала его на помощь. Перепуганный рассказом лось взял с собой аптечку и пошёл следом за ежихой, что привела его к Агнцу с затуманенным рассудком.

– Дядя Эльк, ему совсем плохо! Он сейчас в обморок упадёт!

– Не паникуй, сейчас всё обработаем и всё будет хорошо.

Эри встала позади Агнца, чтобы он мог опереться о неё, а Эльк, сохраняя хладнокровие, взял изрезанную руку, вытер с неё кровь и принялся обрабатывать её перекисью. Раны тут же запенились, заставив юношу зажмуриться и простонать от боли.

– Потерпи, скоро всё пройдёт!

Лось обмотал его руку бинтом и, завязав бантик, посмотрел на окровавленный нож в руках девушки.

– Агнец? Эй, Агнец? Ты слышишь меня? – но юноша его не слышал. Тогда Эльк обратился к Эри. – А теперь, Эри, расскажи, что случилось, раз пока Агнец не в состоянии говорить.

– Я… я просто ощутила странную тревогу и решила найти Агнца, чтобы убедиться, что всё хорошо. Я пришла к Вольфу, но он сказал, что Агнец ушёл, и я решила прийти сюда; сердце мне подсказывало, что он здесь. И я не ошиблась! Я нашла его с изрезанной рукой и сразу побежала к вам!

– Ты не видела, как он режется?

– Нет… Если бы увидела, я бы его остановила!

– Хм… Эй, сынок, – обратился он к приходящему в себя юноше. – Агнец!

– А?.. Что происходит?.. Эри? – увидев шмыгающую носом девушку, чьи глаза застлали слёзы, Агнец испугался и вскочил на ноги. – Ч-что случилось?!

– Ты не помнишь?..

– Ой, папа, вы тоже тут?..

– Да, я тебе только что руку перебинтовал.

– Зачем?..

– Ты себе всю руку изрезал и не помнишь этого?! – воскликнула Эри.

– Н-нет, не помню…

– Т-ты заставил меня беспокоиться! Я очень испугалась, что ты… что ты…

– Прости, я правда ничего не помню.

– Больше острых предметов в руки ты брать не будешь! Я предупрежу остальных.

– П-постой, Эри! Только никому не говори, что я сделал, пожалуйста…

– Но как мне предупредить остальных тогда?

– Не стоит предупреждать. Это было один раз, больше такого не повторится.

– А если ты снова впадёшь в беспамятство?! Ну уж нет! Бережёного Бог бережёт, я всех предупрежу! Теперь ты будешь под нашим наблюдением!

– Девочка моя, давай лучше я со всем разберусь и всех предупрежу, – предложил Эльк. – Ты сейчас на нервах и всех перепугаешь, что будет очень неудобно и неловко для Агнца. Я поговорю со всеми.

– Х-хорошо, дядя Эльк…

Дальнейший разговор Агнец не услышал, ибо вновь впал в беспамятство и, в конце концов, потерял сознание. Эльк и Эри сильно испугались, но быстро взяли себя в руки и вместе перетащили Агнца в дом супругов на прохладную постель.

– Что случилось? – спросила вернувшаяся домой Червус и чуть ли не вскрикнула, увидев бледного Агнца с приоткрытым ртом, под чьими глазами болезненно темнели круги. Он выглядел так, словно лежал в гробу.

А юноша тем временем погружался в недра болезненных воспоминаний, где царила непроглядная тьма. Ни один даже маленький лучик не мог достичь этих глубин, никакой свет и никакая надежда не могли здесь зародиться. Перед глазами кинолентой проносились моменты его одиночества, мысленного унижения и морального истощения. Он видел, как вновь лежит в постели и пытается подняться, но сил едва ли хватает поднять голову с подушки; видел, как сидит, уткнувшись лицом в ладони, над блокнотом, и слёзы струятся по его запястьям; видел, как безумно смеётся и бьётся головой о стену. Эта бесконечная полоса страданий почти привела его к сумасшествию. А, нет, он уже сошёл с ума. Говорящие животные? Люди, что приняли его в свою стаю? Что за бред? Разве это реальность? Может, он уже давно пристреленным охотником, спутавшим его с дичью, покоится в лесу или погружается на глубины Бездны?

Агнец распахнул глаза, но ничего перед собой не увидел. Попытавшись ухватиться за что-нибудь, он сорвался и погрузился лишь глубже в водоворот воспоминаний, где от нехватки воздуха начал задыхаться. В мыслях возрождались написанные им картины, сотканные из боли и отчаяния, и полотна текста, вышедших из-под пера в тяжёлые моменты тревоги и страха. Да, эта боль, эта тревога! То, что беспощадно терзает душу, то, что мучает, ковыряется лезвием в животе и бьёт металлической рукоятью в грудь… Он не хотел снова вспоминать эту боль.

– Помогите! – вырвалось из его груди, и через рот в мозг проникли мысли, которых он всячески пытался избегать.

«Ты ничего не можешь сделать. Ты ничего не можешь изменить. Ты – ничтожество, которое обречено на страдания, ты – бездельник, ты ужасен и никчёмен, ты – букашка, таракан! Ничего не будет хорошо, никогда ничего не будет хорошо, и ты сам это понимаешь. Ты понимаешь, но не принимаешь этот простой факт. Вспомни всю свою жизнь, вспомни, что ты ничего не стоишь, что все твои мечты канули в лету, что у тебя никого и ничего нет! Ты хотел умереть из-за своего одиночества, так почему ты отрёкся от этого чудесного плана?»

– Но мои мечты сбылись!..

«Это всё – игра твоего разума. Это не реально. Скоро ты проснёшься, и у тебя не будет ни карьеры, ни семьи, ни друзей. Пойми, что тебя никто не читает и уж тем более никто не любит. Ты – ничтожество».

– Неправда!

Агнец закрыл уши и громко закричал, дабы заглушить угнетающие мысли, однако они проникали всё глубже и глубже, превращаясь в косу бечёвки и обвиваясь вокруг шеи.

«Эти животные тебя ненавидят. Ты для них – тяжёлая ноша, якорь, который цепляется за их подолы в надежде найти в их жизнях смысл и жажду своей жизни. Но смысла нет, Агнец. Его никогда не было, ведь твоя жизнь – ошибка, которой не должно было быть».

– Прекратите! Это неправда!

«Всё будет хорошо? Бред. Ничего не будет хорошо. Сдайся».

– Хватит!

Со всей силы топнув ногой, он с треском разбил толстое стекло тревог и бросился вперёд, узрев вдали сияющую дверь в мир надежд и мечтаний, недоступный ему, но столь желанный и манящий…

Подбежав к двери, Агнец хотел было её распахнуть и, наконец, ступить на землю чудес, однако дверь не поддалась. Сколько бы раз он ни подёргал ручку, та лишь жалобно скрипела и не отворяла врата Рая.

– Умоляю, пустите!.. – воскликнул Агнец, с отчаянием начав стучаться кулаками и испуганно оглядываясь назад. Он изо всех кричал о помощи, умолял пустить его внутрь, срывая голос и обливаясь слезами, однако ему никто не отворял и не отвечал.

Сдавшись, юноша сел на землю, прижавшись спиной к двери, и уткнулся носом в колени. Сердце неприятно щемило, глаза горели адским пламенем и слёзы обжигали бледные щёки. Он был обречён на вечное одиночество! Его судьба скитаться в поиске счастья и смысла жизни… А что семья? Где она? Почему её нет?

– Пожалуйста, помогите мне… – прозвенел жалобный шёпот в тишине. – Урса, Касторий, Эри, хоть кто-нибудь! Помогите мне!

«Всё будет хорошо», – неожиданно раздался голос рядом. Вздрогнувший Агнец поднял взгляд на девушку с пустыми глазами, что улыбалась ему ярче солнца. На ней были цилиндр, ушитый золотом и с бледно-розовым платком, чёрный костюм, большой бордовый бант на груди и туфли на небольшом толстом каблуке.

Агнец смотрел на неё, не сводя блестящих зачарованных глаз, и молчал. Девушка сняла цилиндр и села рядом.

«Агнец, верно?»

– Д-да, это я…

«Давно не виделись».

– И вправду… Но мы виделись лишь раз.

«Верно, лишь раз».

– Да, но, знаешь, я навсегда запомнил эту встречу.

«Вот как! Обычно меня никто не запоминает».

– Я запомнил! Я… я никогда тебя не забывал.

«Тогда рада снова встретиться, Агнец!»

– А ты никак не изменилась за эти пять лет…

«Конечно, потому что я живу в твоей памяти».

– Но ты ведь существуешь?

«Может, и существую».

– Тогда, я хотел бы с тобой встретиться. Честно, я никак не могу забыть о тебе…

«Но ты ведь не помнишь моего имени, Агнец».

– Да, но я помню твой голос и то, как ты сказала…

«…что всё будет хорошо, и я покажу тебе место, которое навсегда изменит твою жизнь».

– Да. И ты на самом деле изменила мою жизнь!

«Но почему тогда ты хочешь умереть?»

– Я… я больше не хочу умирать. У меня есть семья.

«Но я вижу твои мысли. Ты всё ещё желаешь себе смерти и ненавидишь себя, Агнец. Я хочу, чтобы ты обрёл покой».

– То есть умер? Хах…

«Нет, стал по-настоящему счастлив и спокоен».

– Мне с тобой спокойно.

«Но я не существую».

– Да, однако ты сказала, что живёшь в моей памяти. Ты живёшь, от этого мне спокойнее, Бо…

– Агнец!

Юноша медленно помотал головой и открыл глаза. Он сидел на полу дома в детской у супругов Червус и Элька; похоже, упал с кровати. К нему подбежала взволнованная Эричиус и села на корточки.

– Ты в порядке? Не ударился?

– Нет. Всё хорошо, Эри… Я просто упал.

– Хорошо… Наконец-то ты пришёл в себя. Мы все тут беспокоились! Я чуть с ума от волнения не сошла!

«Всё хорошо», – раздался шёпот, и Агнец оглянулся, однако никого не увидел и слегка расстроился. Девушка взяла его ладонь в свои и сложила бровки домиком.

– Не стоит беспокоиться обо мне, Эри… Всё правда хорошо.

– Ты был без сознания около часа и никак не реагировал на нас! Мы боялись, что ты н впал летаргический сон!

– Прости, что заставил тебя волноваться. Всё хорошо.

– Нет! Ты резался! И… зачем?..

Агнец промолчал. Он не хотел никому говорить о своих мыслях; мало ли посчитают за сумасшедшего. А если эти слова дойдут до кота Каттуса, то тот точно посчитает его злодеем, у которого и вправду страшные планы на их семью!

– Я… я хотел таким образом избавиться от душевного напряжения.

– Тогда почему ты не обратился ко мне? Ты же знаешь, ты мне дорог, и я всегда готова тебе помочь!

– Прости, Эри…

– Хватит заставлять его извиняться, – раздался заспанный голос зайчихи Лепус, что стояла в дверях и грызла морковку. – Оставь его в покое, он только проснулся.

– …да, ты права, сестрёнка. Прости меня, Агнец, просто я очень взволновалась… Но я всё равно отсюда не уйду. Я не хочу тебя оставлять одного.

– Спасибо, Эри.

Агнец поднялся на ноги и сел на кровать, всё вспоминая безымянную девушку из сна и вслушиваясь в доносящиеся из кухни беспокойные голоса Червус и Элька. Лепус решила оставить молодого человека с сестрой и ушла к супругам, передав им, что с их «ребёнком» всё хорошо.

– Ты выглядишь взволнованно… Что-то случилось? – поинтересовалась севшая рядом Эричиус.

– Да… мне приснилось очень важное для меня. Я видел во сне девушку…

Эти слова неожиданно колом вонзились в грудь девушки, однако она поборола это чувство и прикусила язык.

– Девушку? И что она?

– Она мне очень…

Снаружи раздался грохот, заставивший всех зверей в доме вскочить с мест и выбежать на улицу с вопросами о том, что случилось. Агнец вышел последним и застал страшную картину: дверь дома медведицы слетела с петель вместе с кувыркнувшимся филином Ноктуа. Капли крови окрасили землю.

– Что происходит?! – вышла из дому хмурая Овис.

– Он спятил! – воскликнул филин с исцарапанным лицом и взлетел ввысь, когда из дому на него пулей выскочил разъярённый волк. Однако птица не успела взлететь ввысь, ибо его за ногу схватил хищник и под ужасающий женский вопль со всей силы впечатал в землю. Поднялась пыль.

– Вольф! – вскричал кот Каттус и бросился разнимать дерущихся товарищей, пока остальные застыли в оцепенении.

Вольф склабился и пытался ударить Ноктуа, но тот уворачивался и крепко держал его за запястья.

– Уху-спокойся! – кричал филин, обливаясь кровью. – Я её не трогал!

– Тогда почему она рыдала?! Почему она забилась в угол?! Что ты ей сделал?! Что сказал?!

– Ты всё неправильно понял! Я не знаю, что с ней слуху-чилось!

Каттус схватил Вольфа за шиворот и поднял над землёй.

– Каттус, пусти меня! Я сейчас его!..

– Так, прекрати драться и объясни, что случилось!

– Он Урсу!..

Агнец и Эри тем временем прошмыгнули в дом медведицы и обнаружили её забитой в угол. Трясущаяся Урса сидела у стола в пижаме, прижав колени к подбородку и смотря в пустоту широко распахнутыми опухшими от слёз глазами. Лицо её то краснело, то бледнело, губы дрожали и что-то невнятно шептали.

Юноша сел рядом с ней на колени и тихо окликнул её:

– Матушка Урса?..

Но та не отзывалась и продолжала смотреть в пустоту. Тогда Агнец легко коснулся её плеча.

– Ма…

– Не надо! – женщина сильнее вжалась в стену и закрыла голову руками. – Не трогай меня! Я ничего не сделала! Умоляю, не надо!

– Тётя Урса? – обеспокоенно позвала её Эри, сев рядом. – Тётя Урса, что случилось?

– А?.. Эри? Агнец?..

– Да, это мы. Что случилось?

– А где Виэль?..

– Кто?

– Ваш муж? – изумился Агнец. – Его ведь больше нет.

– Как нет? Я видела его сегодня! Он кричал на меня и… и… – она закрыла рот руками. – Нельзя!..

– Матушка Урса, вы в безопасности. Мы с вами. Расскажите, что случилось? Почему Виэль кричал на вас?

Урса глубоко вдохнула воздуха в попытке выровнять сбившееся дыхание и громко, горестно разрыдалась. Вольф, услышав, как любовь всей его жизни плачет, фурией вбежал внутрь дома и, оттолкнув Агнца, сел на корточки перед женщиной.

– Урса! Дорогая моя, почему ты плачешь?

– Я… я утром видела Виэля… я видела и с-слышала, как он зашёл в дом и позвал меня по полному и-имени… Он… он так делал, когда был чем-то н-недоволен или рассержен… Я… я так боялась… я так боялась, что он снова меня у-ударит… или начнёт душить ни за что… или за мелкую о-оплошность… Я… я сильно испугалась… я давно… давно не слышала его… но сегодня… о-он будто бы действительно был дома! Я… я спряталась под стол, чтобы он меня не нашёл, а дальше я н-ничего не помню…

– …Виэль тебя бил?

– Всегда… всегда… после нашей свадьбы… Я… я всегда защищала от него детей… Но теперь его нет, я… Господи, прости меня!

Урса снова предалась рыданиям, пока ошеломлённые Агнец и Эричиус переглядывались меж собой.

– Ненавижу, – процедил сквозь зубы Вольф. Он был разгневан.

Вскочив на ноги, волк схватил фотографию Урсы и Виэля, кулаком разбил рамку, под испуганный вопль порвал снимок надвое и часть с теперь ненавистным ему супругом медведицы разорвал на мириады лепестков, а после бросил их в урну и крепко обнял возлюбленную.

– Больше он тебя не тронет. Прости, что не помог раньше…

– Т-ты убил его! – ужаснулась та.

– Да, убил. Я убил твоё последнее воспоминание о нём. Больше ты не увидишь его лица. Никогда.

В это время супруги Эльк и Червус обрабатывали исцарапанное лицо Ноктуа, а Каттус с бараном Ариеном чинили покосившуюся дверь и надевали её на петли. Зайчиха Лепус зашла в дом и зевнула.

– Ну, дядя Вольф, и зачем вы напали на Ноктуа?

– Я? Зачем напал? Эм… ну… просто произошло недопонимание… – замялся волк и поднялся на ноги. Урса, Агнец и Эри встали вслед за ним.

– Тогда извинитесь перед ним, а то он, бедный, там всю свою душу и негодование изливает. Хотя смотреть на этого жалкого учителя то ещё наслаждение, хе-хе.

– Лепус! Не будь так жестока! – нахмурилась Эри.

– Пф-ф, да ладно тебе! Он сам со всеми жесток, надо же и мне позлорадничать!

Все вышли на улиц. Вольф на коленях извинился перед Ноктуа. Филин долго уворачивался от извинений, но, в конце концов, простил его и пожал ему руку. Урса объяснила всем причину всей этой шумихи, рассказала жестокую правду о мёртвом супруге и долго принимала объятия от ошеломлённых животных, что жалели её и повторяли, что теперь «всё хорошо».

– Значит, тепег’ь вы будете с Вольфом? – спустя время спросил просиявший Касторий.

– В каком плане?

– Ну, он же вас любит!

– Вольф? – женщина изумлённо повернулась к покрасневшему волку.

– Ну, как вижу, смысла уже скрываться нет…

– Да вы и не скрывались, – зевнула Лепус.

– Кхм… Да, Урса, я тебя люблю. Очень люблю и очень давно, – подойдя к возлюбленной, Вольф взял её ладонь в свои и поднял на неё полные надежды глаза. – Это ответно?..

– Ох, Вольф… – Урса сложила бровки домиком и наклонила голову набок, а после крепко обняла его. – Конечно, ответно! Ты всегда был со мной, был моей опорой и поддержкой. Но я никогда бы не подумала, что ты любишь меня, такую дуру. Я всегда считала, что ты достоин лучшей пассии…

– Лучше тебя никого нет, дорогая.

Взявшись за руки, они под радостные возгласы животных поцеловались, тем самым начав новый крепкий союз.

– Ну наконец-то он признался, – облегчённо вздохнул Ноктуа.

На том и закончился этот долгий, тяжёлый день.

Глава XII. Девушка из сна

Даменсток, 2 сентября, 1044 год

Время 23:06

Кричащий лес: дом сестёр Эричиус и Лепус

…Агнец завидовал счастью Вольфа. Обретение покоя в любви и согласии, ощущение сладкой истомы, душевный порыв и вдохновение, ароматом исходящее от возлюбленной им музы, – возможно, это то, что он искал всю свою бренную жизнь! Семья – это, конечно, хорошо, но любовь… И тут вопрос: как ему получить эту любовь? Где отыскать её? Как она выглядит? И Агнец понял: он её нашёл. Та девушка из сна, чьё имя он забыл, но чей светлый лик по сей день возрождается в его памяти: эти мёртвые рубиновые глаза со шрамами, и в контраст им лучезарная улыбка будоражили его душу, сковывали её цепями властной влюблённости. А он думал, что никогда не полюбит! Однако она – лишь образ, возможно, плод его воображения… но он любит, а это не поддельно.

И целыми днями и ночами Агнец думал о ней, мечтая протянуть ей руку и коснуться её тёплого, мягкого лица, воображая, как он говорит ей слова любви, и она робко отвечает ему столь желанным «да». Но, к несчастью, больше к нему она не приходила и сон его был чёрный, пустой. Утром он часто был расстроен из-за разбитых мечт об ещё одной, пусть и короткой встрече с возлюбленной, а на вопросы обеспокоенных зверей он отвечал краткой ложью: «Приснился дурной сон».

Эричиус особенно волновало подавленное состояние Агнца, ибо она его любила всем своим невинным сердечком, любила за то, что он не оставлял её одну, когда ей было дурно от болезненных воспоминаний, никогда не упрекал ни в чём и относился к ней с ласковой добротой и уважением. Она любила его улыбку, его глубокий басистый голос, любила всё его творчество, любила проводить с ним время, даже минуты молчания, любила смотреть, как он рисует и как пишет короткие рассказы, которые позже они вместе читали, обсуждали и правили (ибо к серьёзным работам он немного побаивался приступать). Она всем своим существованием любила его и в то же время ей было больно от этой любви, ибо мысли об упомянутой раз девушке из сна её всё же одолевали и тревожили.

«Неужели я не успела?..»

– Агнец! – окликнула она ушедшего в себя юношу. Тот вздрогнул и посмотрел на неё. – Ты слышишь то, что я читаю?

– Д-да, слышу…

– А мне кажется не слышишь, – поднявшись с кресла, она встала перед ним и встревоженно нахмурилась. – Что с тобой? Ты в последние дни очень странно себя ведёшь. Я беспокоюсь.

– Всё в порядке, не бери в голову.

– А я буду!

Возникла неловкая пауза.

– Я давно хотела тебя спросить кое о чём…

– О чём?

– Ты говорил мне о девушке из сна, но так и не договорил. Ты сказал, что она очень важна для тебя.

– …да, очень важна, – он не знал, как словами резал ревнивую душу бедной Эри, что стойко держалась и терпела. – Я… я не помню её имени, но чётко помню её лицо. Она была очень интересной личностью и, уверен, мы похожи. И мы виделись только два раза: первый раз впервые, когда она пригласила в место, что изменило мою жизнь, а второй раз – тогда, когда мне стало плохо. Она помогла мне.

– М… Но она тебе только снилась?

– Да.

– То есть ты её не видел в жизни?

– Нет, хотя искал.

– И ты её любишь?

Агнец заметил лёгкую дрожь в её голосе и промолчал.

– Ты её любишь? – повторила Эри.

– Не знаю. Я просто запомнил её.

– То есть… ты сам не знаешь, любишь её или нет?..

– Почему ты это спрашиваешь?

– Потому что… мне интересно. Ты мой друг, я хочу знать, что тебя волнует, – сказала она, натянуто улыбнувшись, и медленно села обратно в кресло. Казалось, она вот-вот от раскалившихся нервов потеряет сознание. – Ведь в последнее время ты и вправду тревожишь всех нас своим состоянием. Мы хотим помочь. Вернее, я хочу.

Однако юноша не слышал её. Он зачарованно смотрел на девушку и, – о боже! – как же в этот момент она ему напоминала возлюбленную из сна! Он не мог понять, чем они были так похожи (нет, не внешне, внешне они были совершенно различны), но его внезапно потянуло к Эри, словно это была та, кто стала причиной его волнения. О, Эри!..

– Агнец?

– Вы так похожи… – прошептал он и неосознанно потянулся ладонью к лицу Эричиус. Щёки его нежно розовели.

– Кто, мы?

– Ты и девушка из сна… От вас одинаково веет теплом и уютом, от вас пахнет одинаково цветочным садом и… пряностями. Эри, можно я коснусь тебя?..

– М-можно…

Агнец подушечками пальцев прижался к её горячей мягкой щеке и голод любви его почти сразу утолился. Он сразу же стал счастлив и ласково улыбнулся.

– Вы очень похожи… Я…

– Эй, воркующие голубки, будете ужинать? – раздался голос Лепус со стороны. Молодые люди посмотрели на зайчиху и смутились. – Там скоро еда остынет, пока вы тут любитесь.

– Д-да, конечно! – вспыхнула Эри и вскочила на ноги. Агнец встал следом, и троица спустилась на кухню.

– Ну что, начитались? – поинтересовалась Лепус, протянув сестре и юноше столовые приборы. На ужин у них была картошка с салом.

– Да, вполне, – кивнула смутившаяся ежиха.

– А я тут с Овис болтала, пыталась выпытать у неё, что с ней было в те года, когда она пропала, да только она говорит, что не хочет вспоминать это страшное время.

– Что? – изумился Агнец.

– Ой, ты же не знаешь… Ну, короче, много лет назад я с Каттусом ходила в город искать Овис, которая просто взяла и пропала. Спустя пару лет мы её нашли, когда она, уставшая, явилась на порог Кричащего леса и была в полуобморочном состоянии. Мы отвели её обратно домой, где за ней ухаживал Ариен. Все за неё беспокоились, только вот она никогда не говорила, что с ней произошло. Вот я и пыталась выпытать из неё информацию, потому что мне интересно.

– Кошмар какой…

– Ага. Вообще я заметила, что с твоим появлением в нашей семье начали происходить странные события. Ну, истерика тёти Урсы, драка между Вольфом и Ноктуа… Такого никогда не было.

– Н-но это не значит, что в этом виноват Агнец, – сказала Эричиус.

– Не виноват, но это как-то странно, не находишь? Не думаете, что ведьма активировалась?

– Бред! Я думаю, что ведьме уже всё равно на нас. Каттус же её ищет…

– М… Ну, может, ведьма как-то связана с тобой, Агнец? Ты не знаком с колдующими женщинами?

– Нет. Хотя я перед встречей с вами был у предсказателя…

– Опа… А у какого?

– У… Шиито-Крыто, вроде.

– М-м, не знаю такого. Вряд ли ведьма стала бы перевоплощаться в мужика. А что он тебе сказал?

– Честно, не помню…

– Ну, значит, это было что-то не важное. А эти события… наверняка совпадение. Ты права, сестра, думаю, ведьме уже всё равно на нас.

Лепус посмеялась.

***

Полночь.

Агнец поздно пришёл в дом Червус и Элька, ибо задержался у сестёр. Супруги ждали его, перед сном обсудили сегодняшний день и уложили юношу спать, но ему долго не спалось. Он ворочался в кровати и всё посматривал на свет луны в окошке. В голову лезли воспоминания о девушке и мысли об Эри, их схожесть и… этот пряный аромат, который он отчётливо слышал даже сейчас. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул свежего воздуха и повернулся лицом к стене.

…

…

…

– Ты бесполезна. От тебя нет никакого проку.

– Девятый прав. Очередной человек покончил с жизнью самоубийством, и этот человек был твоим. Ты не смогла ему помочь.

– В который раз.

Агнец открыл глаза и сразу же узрел вдалеке Ловца снов Десятую, перед которой стояли высокая женщина в белом платье-мантии, сжимающей в руке большой топор, и низкий мужчина (судя по всему, Ловец снов Девятый) в синей простыне и шляпе-котелке. Обратив внимание на красное лицо девочки, юноша побледнел: Десятая плакала, сжимая пальчиками подол платья.

– Я… я стараюсь изо всех сил… – задыхаясь, сказала она.

– Но люди умирают по твоей вине, – возразил Девятый. – Почему-то мои люди не умирают.

– П-потому что… зачем вы… зачем вы мне посылаете людей с суицидальными наклонностями… если знаете, что я не справляюсь?..

– Никто их тебе не посылает. Ты сама их выбираешь.

– Но я… но я…

– И вправду жалкий ребёнок, – сказала женщина и ушла.

Девятый поправил шляпу:

– Прекрати рыдать и иди за работу. И постарайся сделать так, чтобы никто больше не умер, – и ушёл, растворившись во тьме.

Десятая закрыла лицо руками, села на корточки и горько разрыдалась. Бедная девочка…

Агнец тихо подошёл к ней и сел рядом на землю.

– Сестрёнка?..

– А?.. – девочка подняла глаза на юношу и изумилась. – Агни?.. Что ты тут делаешь?

– Не знаю, но я всё видел. Кто они?

– …Белая Смерть, о которой я тебе говорила, и Девятый, мой брат. Ты всё слышал?

– Да. Они тебя ругали, нет, унижали…

– …потому что умер ещё один человек, и я его хорошо знала. Он спрыгнул с крыши и умер… умер. Это всего лишь четыре буквы, а столько ужаса и трагедии за ними скрывается…

– Но это не твоя вина.

– Моя! Я должна была его остановить, защитить, уберечь! А он умер, покончил с собой!

– Ты тут не при чём!

Девочка пристально посмотрела на Агнца слезящимися глазами и прошептала:

– Моя работа – помогать людям. И я не справилась. Опять. И это только моя вина.

– Это ложь! Они лгут, Десятая!

– Нет, не лгут. Они правы, – пухленькие губы расплылись в кривой улыбке. – Была бы моя воля, Агни, я бы тоже покончила с собой. Я устала всем помогать и быть весёлой, беззаботной. Моя радость, улыбки, смех – это всего лишь игра, обман. Я всегда лгу, что всё хорошо. Всё плохо, Агни, и становится лишь хуже.

Агнец не знал, что сказать. Как реагировать на эти слова? Как поддержать? Впервые в жизни он видел настолько подавленную Десятую и неожиданно для себя понял, кто всё это время страдал больше него на самом деле. Существо, которое казалось ещё невинным, маленьким и жизнерадостным, оказалось сломленным, изувеченным жестокой жизнью. Сколько ужасных судеб она видела? Как переносила эти страшные потери? Сколько слёз пролили эти глаза? Сколько она молчала?..

– Но… но ведь… – неловко начал Агнец, но замолк.

– Прости, что я больше не весёлая. Прости, что говорю это тебе. Тебе хуже… я не должна была…

– Всё хорошо, сестрёнка. Ты можешь говорить всё, что хочешь, я тебя выслушаю. Только больше не ври мне. Никогда.

– Я… – внезапно её глаза широко распахнулись и она закричала: – Агнец!

Юноша обернулся и с ужасом узрел перед собой двухметровую грозную тень с тремя горящими камнями вместо глаз, что цветом походили на светофор. Десятая тут же вскочила на ноги, вытащила из пустоты свой большой двуручный меч и с разбегу накинулась на врага, который мгновенно соткал из тьмы кровавый клинок и защитился. Лезвие со звоном ударилось о лезвие.

– Агнец, беги! – закричала девочка, вновь замахнулась и прорезала тени «живот». Фиолетовая кровь хлынула из раны, окатив её с головы до ног.

Агнец послушался и побежал, куда глаза глядят, как вдруг вдали увидел знакомый силуэт в чёрном костюме. Ах, это ведь та самая девушка!

«Агнец! Иди ко мне, я защищу тебя!»

И он бежал, смотря, как ласково улыбающаяся девушка протягивает ему свою ладонь.

Вскоре пустота вокруг превратилась в детскую комнату дома супругов, а девушка, легко открыв дверь, вновь позвала его за собой и ушла. Агнец тихо отворил дверь, прошёл по коридору в прихожую и вышел на улицу, где на тропе его ожидала она.

«Идём, Агнец! И я покажу тебе место, которое навсегда изменит твою жизнь!»

Юноша пошатывался от внезапного пробуждения и колебался.

– Ты – видение?..

«Я не видение, Агнец!»

– Тогда… коснись меня.

«Хи… Подойди и возьми меня за руку».

И он подошёл, взял её холодную ладонь, а после легонько сжал её пальцами.

– Ты холодная… и живая.

«Вот видишь! Я живая, не плод твоего воображения».

– Но что ты тут делаешь?

«Я пришла к тебе по твоему зову, чтобы спасти тебя от кошмара».

– А как же Десятая?

«Она в безопасности. Идём, Агнец! Идём…»

Она повела его за собой по тропе вперёд, и вскоре они оказались у пруда. Было холодно.

– Зачем мы пришли сюда?

«Чтобы быть вместе. Мне нравится это место… А тебе?»

– Да, ночью тут красиво…

Девушка сделала пару шагов назад, встала перед ним, широко улыбнулась и загадочно взглянула в его лицо.

«А теперь убей их всех».

– Что?..

Она не ответила, что-то вложила в его руку и отошла. Это был нож.

«Убей их всех, и мы будем вместе. Они тебе не семья».

– Ч-что ты говоришь?..

«Убей их, убей их, убей их, убей их, убей их, убей их, убей их…»

Она говорила, словно заведённая пластинка, и подходила всё ближе; улыбка её становилась шире и кровожаднее.

Агнец был ужасно напуган и пятился. Спустя пару шагов ноги его увязли в ледяной воде, отчего он вскрикнул, споткнулся и рухнул в воду.

«Иди ко мне, Агнец!» – засмеялась девушка и упала на него, якорем потянув на дно. Агнец хотел закричать, но захлебнулся. Руки тянулись ввысь с надеждой ухватиться за что-нибудь, глаза в панике искали спасения. Ему не хотелось умирать! Хотелось жить, жить, жить!..

«Помогите!..»

…

…

…

Глубокий вдох – вода вырвалась наружу. Агнец резко сел на земле, кашляя и тяжело дыша. Сердце готово было выпрыгнуть из грудной клети, глаза – вылезти из орбит. Жив?..

– Ты живой! Господи, как я испугался!

Юноша встретился взглядом с испуганным бобром, что вздохнул с облегчением и вытер губы.

– Касторий?..

– Ты зачем утопиться хотел?

– Я… я не хотел…

– А что тогда в столь поздний час делал у пг’уда? Зачем в воду полез? Ты же плавать не умеешь!

– Меня сюда привели… я видел… – но вместо ответа Агнец крепко обнял приятеля со слезящимися глазами. – Господи, Касторий, спасибо, что спас меня! Я думал, что умру…

– Я тоже испугался! Но кто тебя сюда пг’ивёл? Тут никого нет.

– Это… это сложно объяснить. Кажется, у меня галлюцинации…

Агнец в двух словах рассказал Касторию про девушку из сна, но про её слова об убийстве зверей умолчал, не захотел пугать впечатлительного бобра. Тот слушал его, выжимал свою одежду и хмурил брови.

– Стг’анные вещи твог’ятся в последнее вг’емя… То ты, то Вольф с дедушкой Ноктуа… Меня это пугает.

– Меня тоже. Но… но всё будет хорошо. Главное верить в это.

– Да, всё будет хог’ошо… – бобр о чём-то задумался, но после помотал головой со слабой, горькой улыбкой. – Ты больше не хочешь умиг’ать?

– Нет, не хочу.

– Вот и славно! Такому светлому человеку как ты гг’ех умиг’ать, ха-ха… Ну, тепег’ь по домам?

– Да, по домам. Надеюсь, ты никому не расскажешь про этот случай…

– Мой г’от на замке, дг’ужище!

– Спасибо тебе ещё раз.

Они обнялись на прощание, пожелали друг другу спокойной ночи и оба, мокрые, разошлись по домам.

Утром Червус и Эльк спрашивали юношу про сырые постель и одежду, на что он сказал, что «ночью было слишком жарко» и он «жутко вспотел». Про случай с девушкой и прудом ни Касторий, ни Агнец не заикнулись.

Глава XIII. Петля

Даменсток, 21 сентября, 1044 год

Время 16:06

Кричащий лес

– Тревога! Тревога! – раздался громкий вой с небес.

Все мгновенно повылазили со своих домов на зов Ноктуа, что филином приземлился у потухшего костра и превратился в человека. Глаза его были безумны и бегали с лица на лицо, рот искривлён в волнении, губы подрагивали, а кожа с каждой секундой становилась белее.

– Что случилось? – спросила вышедшая последней овечка Овис, и Ноктуа сразу же бросился к ней в ноги.

– Овис, мать наша! Я Кастория потерял!

– В смысле потерял?

– В прямом! Я его с самого уху-тра найти не могу; весь лес облетел, но его нигде нет!

– А дома смотрел? – спросил забеспокоившийся лось Эльк.

– Конечно! Дом первым делом осмотрел, но его нигде нет! Единственное, что я там увидел – разбитое зеркало и несколько капель крови на полу…

– Может, он играет с вами в прятки? – предположила зайчиха Лепус – единственная, кто не поддался панике.

– Если это так, то емуху потом несдобровать! – но он, немного подумав, воскликнул: – Однако это навряд ли, навряд ли!.. Господи, куда же он подевался?.. Мальчик мой, Касторий!

– Наверняка он проучивает тебя, – цыкнул волк Вольф. – Ты ведь его без продыху линейкой бил, вот он и решил спрятаться, чтобы тебя проучить!

– Но я ведь не со зла! Я ведь хотел, как луху-чше!

– Лучше б заботился о нём, а не бил, – нахмурился кот Каттус. – Но хватит переливать из пустого в порожнее! Нам нужно начать его искать.

– Я же сказал, что я весь лес облетел и не смог его найти! Может, он сбежал в столицуху?..

– …и там его убили! – ужаснулась медведица Урса, закрыв рот руками.

Ноктуа занервничал сильнее; на глаза его выступили слёзы.

– Не пугайте его! Бедняга сейчас в обморок из-за вас упадёт! – воскликнула паучиха Аранея.

В толпе пробежались перешёптывания.

– Когда вы его в последний раз видели, господин Ноктуа? – обратился к филину Агнец.

– Вчера… да, вчера. Я даже не знаю, в какой момент он уху-шёл! Может, уху-тром, а, может, вчера вечером… И, самое главное, куху-да? Куху-да он уху-шёл?.. Мальчик мой, малыш Касторий!..

– Не переживайте вы так, всё же нормально, – зевнула Лепус.

– Нет, не нормально! Как ты смеешь говорить, что всё нормально, когда уху меня слуху-чилась трагедия?!

Каттус пфыкнул.

Зайчиха почесала затылок:

– Ну-у… может, он у пруда? Купается, к примеру?

– Да нет его там, я же говорю! Я все места по два раза обыскал, а его не нашёл!

– Тогда надо его искать! – воскликнул бледный юноша. – Разделимся, чтобы быстрее обойти лес. Господин Ноктуа, вам я бы советовал передохнуть. Матушка Урса, Овис, присмотрите за ним?

– Хорошо, присмотрим.

Звери, не считая филина Ноктуа, медведицы Урсы и овечки Овис разделились и направились по разные стороны. Агнец решил пойти один в сторону пруда; сердце ему подсказывало, что товарищ находится недалеко от любимого места.

Придя к пруду, он пару раз обошёл его, ища бобра на деревьях и в кустах, но тщетно: его нигде не было. Тогда он решил пойти вглубь леса, где спустя пару метров столкнулся с хмурыми Вольфом и Каттусом.

– Есть зацепки? – спросил он зверей.

– Мы нашли его бандану. Она в крови, – встревоженно сказал кот и показал страшную находку. Агнец шумно сглотнул и поёжился.

– Если он умер, я себе этого не прощу, – помрачнел волк.

– В-всё будет хорошо, – попытался подбодрить их юноша. – Надо просто искать дальше!

Троица разделилась.

Агнец пошёл вперёд и вскоре заметил вдали крупный ветвистый дуб, привлёкший его внимание страшной картиной: на могучей ветви ветром пошатывалась петля. Подбежав к мечте самоубийцы, он посмотрел наверх и среди густой листвы увидел Кастория, что сидел на дереве, уткнувшись лицом в колени.

– Касторий! – окликнул его обрадовавшийся Агнец.

Бобр вздрогнул и глянул вниз на приятеля. Глаза его были багряными и припухшими, и блестели от толстой пелены слёз.

– Касторий, наконец-то ты нашёлся!

– Агни? Зачем ты пг’ишёл сюда?

– Я тебя искал. Мы все тебя ищем.

– Все?..

– Да. Господин Ноктуа устроил там настоящий переполох: он искал тебя по всему лесу и не нашёл. Но вот, теперь ты передо мной, и я счастлив, что с тобой всё хорошо.

Агнец слабо улыбнулся, но взгляд его нервно бегал от покачивающейся виселицы до бледного лица Кастория.

– Он меня искал?..

– Да. Мы все тебя ищем и ждём твоего возвращения!

– Зачем?

– Как, зачем?..

– Вам не нужен такой тупой и ненужный кусок мусог’а, как я.

– О чём ты говоришь, друг мой?..

– Пг’авду. Я говог’ю пг’авду.

Юноша шумно сглотнул:

– П-постой, я сейчас… – и схватился за ближайшую ветвь. Впервые в жизни он залез на дерево и, дрожа от страха высоты, сел на соседнюю ветвь. – Я тут, друг мой.

– Зачем, Агни? Я не понимаю, зачем ты пг’ишёл сюда, зачем искал и тг’атил на меня вг’емя…

– Потому что ты мой друг и член моей любимой семьи.

Бобр натянуто улыбнулся и выпрямил ноги, а после слабо рассмеялся и запустил дрожащую ладонь в растрёпанные волосы.

– Член семьи… дг’уг… Смешно.

– Что тут смешного?..

– Я. Это я смешон и нелеп, как клоун, – он помолчал. – Знаешь, Агнец, я… я тебя понимаю и всегда понимал. Я понимаю твоё стг’ашное желание, так как я уже давно очень хочу умег’еть.

– Я… – юноша посмотрел на петлю. – Я вижу это и хочу тебя остановить. Это необдуманный поступок, это… порывистое, страшное желание, которое не должно тебя ослеплять…

– Я так же говог’ил себе, всякий раз отговаг’ивая себя от этого страшного шага. «Ты должен пг’одолжать жить, не смотг’я ни на что! Ты всем нужен, ты кг’утой! Не слушай дедушку Ноктуа и пг’одолжай идти впег’ёд!» Жалкое зг’елище да и только. Я так устал с этим бог’оться…

– Я… я понимаю тебя и хочу тебе помочь. Я могу выслушать тебя…

– Эх, Агни… Лучше бы ты никогда не понимал меня. Я не хочу, чтобы кому-то тоже было очень больно и стг’ашно, как мне… Не хочу, чтобы кто-то стг’адал от этих дуг’ных мыслей. Я боюсь тебе говог’ить о них, мало ли заг’ажу тебя…

– То, что уже заражено, не заразишь вновь. Ты можешь мне довериться. Я никому ничего не скажу.

Бобр хотел что-то сказать, но вместо этого горько усмехнулся, запрокинул голову и со слабым смехом ударился затылком о дерево.

– …тебя все любят, Агнец. Ты – их кумиг’, ты – добг’одетель, настоящий талант, гений! О тебе все говог’ят, тебя все слушают, почитают и уважают; тебя все хотят спасти и убег’ечь от бед, пг’иютить, пг’иласкать… И ты кг’асив, ты умён, ты добг’, ты сег’доболен! Эталон настоящего человека!.. Знаешь, я всегда гог’дился тобой и по-настоящему восхищался, стг’емился стать таким, как ты, но… зависть. Чёг’ная зависть губит меня, пожиг’ает изнутг’и, словно неизлечимая болезнь. Я не хочу быть, как ты, я хочу быть на твоём месте, ведь для всех тут я – клоун, тупой клоун, неуклюжий и не способный к г’азвитию! Мне тг’удно читать, я небыстро улавливаю новую инфог’мацию, я отсталый г’ебёнок, всего лишь гг’уша для битья, цель насмешек и издевательств! Меня все иг’ногят, не замечают, я – пустое место! Я знаю, мои слова звучат стг’ашно, ужасно, я знаю, знаю! Но я схожу с ума от этого ужаса.

Касторий окровавленными от порезов руками схватился за волосы; слёзы тяжёлыми каплями покатились по его щекам. Агнец молчал, обдумывая слова приятеля, и неотрывно смотрел на петлю.

– Дедушка Ноктуа всегда считал меня г’азочаг’ованием. Вся моя спина в шг’амах от линейки – это его г’ук дело. Он постоянно твег’дит мне, что я туп и неуклюж, что меня все бг’осили и кг’оме него у меня никого нет. Он говог’ит, что я должен уважать его и ценить, ведь он тег’пит меня уже целый век. Я бобг’, но он зовёт меня тупой свиньёй. Я стаг’ался пег’еносить всё это с улыбкой и смехом, чтобы мне не было так больно, чтобы сег’дце не щемило, чтобы поганые мысли не лезли в голову, но я устал так жить. Я устал, Агнец, я ужасно устал и хочу закончить этот Ад. Я слышал, что самоубийцы не попадают в Ад, а идут сг’азу в Чистилище, чтобы забыть все стг’адания и излечить измученную душу…

– Касторий, только не совершай ошибку. Прошу тебя.

– Это не ошибка, а спасение.

– Это ужасная ошибка.

– Но я так устал…

– Ты силён, тебе лишь нужен отдых.

– Я не силён. Я не могу больше.

– Можешь.

– Нет, не могу.

– Касторий, послушай меня, – Агнец дрожащей рукой потянулся к нему. – Я хочу помочь тебе, как ты помог мне. Я знаю, тебе сейчас очень плохо и тяжело, но этот мрачный период пройдёт…

– Он длится больше века, Агни. Я не могу повег’ить твоим словам.

– Я понимаю, друг мой. Я… я очень хочу помочь тебе. Мне тебя жаль…

– Да, я жалок… А ты очень добг’. В свою очередь мне жаль, что ты тг’атишь вг’емя на меня, ошибку пг’иг’оды.

– Касторий…

– А смег’ть всё ближе, мне не видно солнца будущего свет…

Бобр поднялся на ноги и посмотрел на Агнца безумными, широко распахнутыми глазами. Улыбка кривила его губы.

– После тьмы узнаю точно: стану снова человеком я иль нет…

Юноша тоже встал на ноги, дрожа и боясь упасть.

– Спасибо тебе за всё и пг’ощай, Агни.

– Касторий, нет!

Агнец снова потянулся к нему рукой, но Касторий лишь усмехнулся и подошёл к краю. Схватившись за ветвь, он спрыгнул и повис на ней, а после подвинулся к петле, одной рукой накинул её себе на шею и отпустил руки.

Агнец с ужасом закричал:

– НЕТ, ПОСТОЙ!

Ещё живое тело повисло. Широко распахнутые глаза покраснели, зубы стиснулись, руки рефлекторно потянулись к верёвке на шее, ноги судорожно искали опоры. Агнец паниковал, но взял себя в руки и полез к ветви, на которой бился за жизнь его друг. К счастью, на его крик прибежал Каттус и тут же перочинным ножом перерезал верёвку, спустив дрожащего Кастория на землю; тот глубоко вдохнул воздуха, что обжёг лёгкие, и закашлял. На его шее краснел след от петли.

– О небо… – прошептал Каттус.

Взволнованный Агнец спустился с дерева и сразу бросился к ним, упав на колени перед тяжело дышавшим самоубийцей.

– Касторий! Господи, ты жив…

– Что здесь вообще случилось? – спросил кот.

– Он повесился… Я-я пытался его отговорить, но… Боже, Боже… он жив…

Касторий прекратил кашлять, мутным взором посмотрел сначала на Агнца, затем на Каттуса и закрыл воспалённые глаза.

– Пг’остите…

– Всё хорошо, мальчик мой, ты в безопасности. Мы отнесём тебя домой и всё будет хорошо, – с этими словами кот аккуратно взял бобра на руки и вместе с беспокойно поглядывающем на приятеля юношей направился к деревушке.

У пруда Агнец громко закричал: «Мы нашли его!» и побежал вперёд, чтобы снова уведомить всех о конце поисков. На его зов у костра собралось несколько животных, в том числе и радостно выбежавший из дома овечки филин Ноктуа.

– Агнец! Где Касторий?! – тут же бросился он к юноше.

– Его сейчас принесёт Каттус.

– В смысле принесёт? Что слуху-чилось?..

– Много чего, и вы сильно виноваты в случившемся. Но об этом позже. Папа Эльк, мама Червус, сможете присмотреть за Касторием?

– Да, – кивнула оленуха.

Вскоре к ним пришёл Каттус, который по велению Агнца занёс Кастория в дом супругов и уложил на кровать в детскую. Эльк и Червус тут же начали хлопотать над ним, не вдаваясь в лишние расспросы и по отметине на шее догадавшись о произошедшем.

Агнец вышел из дому и, помрачнев, подошёл к Ноктуа. Он был не на шутку зол, оттого трясся и сжимал кулаки.

– Я хочу с вами поговорить.

– О чём? Как там Касторий?..

– Плохо. Он пытался повеситься.

– Ч-что?! Повеситься?..

– Да. Из-за вас, ваших слов и действий, – Ноктуа отшатнулся, побледнев. – Зачем вы его унижали?! Зачем били?! Зачем называли тупым и никчёмным?! Зачем вы его довели?!

– Я?.. Я…

– Да, вы. Вы и только вы.

– Но я ничего не сделал!

– Сделали! – сорвался на крик побагровевший Агнец. – Вы били его, унижали и в итоге довели до отчаянного шага – самоубийства! Он всё рассказал мне, он всё мне поведал: и о ваших оскорблениях, и о линейке, обо всём, всём! Вы – ужасный родитель, это вы – ничтожный человек, который не думает ни о ком, кроме себя! Касторий – светлый мальчик, тот, кто стремится быть лучше, вы же убиваете и убили в нём всё, даже мечты и надежды на лучшее! Вот, кто нуждался в любви и заботе, вот он, а не я!

– Т-ты чего, Агнец? Ты будто с цепи сорвался!

– Вы вообще слышите то, о чём я говорю?!

Звери были ошеломлены вестью о том, что Касторий хотел совершить самоубийство. Больше всех шокирована была зайчиха Лепус, округлив глазки и приоткрыв рот. Один Ноктуа не понимал, что он сделал не так и что произошло, ибо был напуган внезапной злобой Агнца.

– Да что я сделал не так?! – воскликнул он, сжав кулаки.

– Да ты ещё хуже, чем я думала! – взъелась Лепус и встала рядом с удивившимся Агнцем. – Вообще-то доведение человека до самоубийства карается законом!

– Я никого не доводил!

– А про что сейчас Агнец говорит? Вы бедного Кастория довели до мыслей о суициде, нет, до самого суицида! Я как чувствовала, что с ним что-то не так!

– О суициде?.. Я?..

– Да!

– Я прибежал на крик Агнца, когда Касторий уже висел на петле, – сказал Каттус, уперев руки в бока. – Если бы мы не спасли его, он бы погиб.

– И всё из-за вас! – добавил Агнец.

Ноктуа уронил свою шляпу на землю, пока пятился. Неужели его все обвиняют в том, что он довёл Кастория? Немыслимо! Он ведь хотел, как лучше!

– Это ложь! – воскликнул он. – Я не мог этого сделать!

– Могли и сделали! – в ответ вскричали кот, зайчиха и юноша.

– А давайте запрём его, чтобы он подумал над своим поведением? Если он нас не понимает и понимать не хочет! Преступники должны осознать свою вину! – предложила Лепус.

– А что, хороша идея, – ощетинился Каттус.

– Это не гуманно! – побледнел Ноктуа.

– А гуманно бить своего ребёнка?! Дядя Каттус, дерзайте!

И грузный кот, подойдя к испуганному филину, схватил его за руки и уложил себе на плечо. Ноктуа бился в попытках выбраться из цепкой хватки, пытался превратиться в птицу и взлететь, но тщетно. Каттус отнёс его в дом Кастория, грубо бросил внутрь и запер дверь снаружи тяжёлым бревном и граблями.

– Посиди и подумай над собой, – процедил кот напоследок, пока филин бился в двери и приказывал открыть ему дверь.

…

Незаметно подкрался сумрачный вечер. Закричали вороны, проснулся прохладный ветерок.

Касторий пришёл в себя и почти сразу был одарён заботой со стороны супругов, что вкусно накормили его, внимательно выслушали, пожалели и поддержали. Позже его навестили сёстры, Овис, Вольф, Агнец и Каттус, от которых он узнал об «аресте» Ноктуа и пришёл в ужас.

– З-зачем вы закг’ыли дедушку Ноктуа?

– Чтобы он подумал о своём поведении, конечно же! – сказала Лепус. – Потом заставим его перед тобой на коленях извиняться.

– Н-не надо…

– Надо-надо! Ты чуть не умер по его вине, ему не должно это сойти с рук!

– Но он будет зол на меня…

– Тогда я ему пинка под зад дам! Всё просто и легко!

– Пинка? Но ведь он…

– Старый и ворчливый старик! Не думай, что он единственный о тебе заботится. У тебя есть мы! Мы тебя любим, Касторий. Ты бравый и добрый парень. Я ведь права?

Все согласились и закивали. Касторий в смущении опустил взгляд на свои руки, что сжимали одеяло на коленях, и улыбнулся.

– Спасибо вам… я тоже вас всех очень люблю.

На следующий день морально обессиленного Ноктуа выпустили на волю и, как сказала Лепус, заставили на коленях извиняться перед Касторием. Филин за короткое время заключения понял, где ошибался и потому слёзно умолял бобра простить его за грубость и жестокость по отношению к нему.

– Это я – туху-пица и глуху-пец, который заслуху-живает наказания, – говорил он, кусая подрагивающие губы. – Я обещаю, что больше не буху-духу жесток к тебе.

– И линейку ты выбросишь, – добавила Лепус. – А если будешь обижать Кастория, я натравлю на тебя Каттуса. Ты ведь знаешь, что он занимается боксом, да?

– О-обещаю, что больше никакого руху-коприкладства и оскорблений.

Мальчишка вовсе не обижался на своего дедушку, крепко обнял его (кстати, впервые за целый век!) и простил за всё. Ноктуа был смущён и изумлён, но всё же ответно обвил его туловище руками и приобнял.

– Надеюсь, больше никто не захочет умирать, – посмеялась Лепус.

– Надеюсь, – повторил Агнец.

Глава XIV. Бонита

Даменсток, 3 октября, 1044 год

Время 23:33

Кричащий лес: дом Лепус и Эричиус

Из часов складывались дни, из дней – быстротечные недели.

Агнец спокойно и припеваючи жил со зверьми. Никаких больше страданий, трагедий и больших конфликтов после неудачного самоубийства Кастория не было, можно наконец позабыть о душевной боли и ужасах! Вокруг царили лишь безудержное веселье и истинное счастье, что не могло не радовать воодушевлённого юношу. Часто по вечерам все собирались у костра и по ролям читали рассказы, написанные юным писателем, в библиотеке и некоторых домах повесили его картины, написанные после долгого художественного отпуска, – в общем, всё было прекрасно!

И даже сейчас, сидя в креслах с Эри, они вместе сочиняли добрую повесть о верной, вечной любви, ведь не всегда же писать о страданиях, верно? Верно!

Девушка была окрылена счастьем: с каждым днём она сильнее привязывалась к юноше и находила в нём новые причины любить его до крышки гроба. Он никогда её не упрекал, всегда был с ней вежлив, ласков и учтив, успокаивал после нервных срывов и спасал от панических атак, а также клялся в вечной дружбе – разве это не эталон настоящего мужчины и джентльмена? Но не вечной дружбы хотела Эри, а любви, той любви, о которой пишут в детских сказках, о которой мечтают женщины, прочитавшие сладострастный роман от таких же мечтающих женщин, о которой мечтает она в бессонные ночи, ворочаясь в постели!.. И ведь были большие шансы на взаимность; всякий раз думая об Агнце, она вспоминала момент, когда он коснулся её щеки и подметил её схожесть с девушкой из его сна. Но кто она, её потенциальная соперница?..

– Слушай, Агни, – внезапно обратилась к нему Эри, – ты, случаем, не вспомнил имени той девушки из сна?

– А? Н-нет, совсем вспомнить не могу. Помню, что оно начиналось на «Бо», а дальше – туман… Но зачем ты о ней вспомнила? Я уже совсем позабыл про неё.

Эти слова сильно обрадовали девушку, хоть она и не показала этого.

– Мне просто стало интересно. Она ведь была важна для тебя.

– Да, но теперь я о ней почти не думаю. Не вижу смысла цепляться за прошлое, когда передо мной столь чудесное настоящее. Я даже теперь плохо помню, почему она была столь важна для меня… Да и я в кругу своей любимой семьи, меня тут читают, слушают, поддерживают и я слушаю, поддерживаю в ответ. Пусть вас и превратили в зверей, вы намного человечнее людей, которые попадались у меня на пути. Разве это не прекрасно?

– Прекрасно… Да, я рада. Нет, я счастлива, что ты счастлив! Быть с тобой… для меня большая честь и радость.

– Я очень люблю тебя, Эри. Я всегда мечтал, чтобы мои произведения читали и вникали в придуманный мной мир, чтобы они обсуждались, и читатели делились со мной впечатлениями. И ты даришь мне это счастье, ты правда искренне интересуешься тем, что я делаю! Я просил Бога об ангеле, и он подарил мне встречу с тобой…

Эри молчаливо слушала его и с каждым словом краснела сильнее. Горящее пламенем сердечко готово было вырваться наружу и показать все свои чувства, а слова любви и верности всё вальсировали на языке, однако она боялась дать им волю, ибо думала, что спугнёт юношу. Да, он сказал, что любит её, но любит как читателя и поклонника, а не как возлюбленную, и Эри прекрасно это понимала, потому умалчивала о своих истинных чувствах; ждала нужного момента.

– Я тоже тебя люблю, Агнец. Ты – творец, ты – чудо, присланное нам Богом. Ты – наше спасение.

– А вы – моё.

До двух ночи молодые люди планировали любовные перипетии и сюжетные ходы, продумывали героев, рисовали им словесные портреты и истинно наслаждались процессом, пока не уснули, лёжа на ковре голова к голове. Лепус, проснувшись, поднялась к ним с фонарём в зубах, одеялом и пледом под мышками, укрыла их и выключила свет, а после запрыгнула в постель, и сама погрузилась в чудный сон.

…

Бескрайние, сияющие глубины розово-голубых небес с кружевом белоснежных облаков куполом накрывали этот дивный чудный мир. Колонны кустистых деревьев устремлялись ввысь; их бирюзовая листва спасала от беспощадно слепящих солнечных лучей. Само же солнце необъятным диском висело над головой и переливалось золотом.

Агнец открыл глаза, сделав козырёк из ладони, и осмотрелся. Царило безлюдье, а мощёная тропа, на которой он стоял, вела к закрытым узорчатым вратам. Он опустил взгляд на свою грудь: на нём был жёлтый фрак и белый галстук.

– Прямо как тогда?..

Мотнув головой, юноша подошёл к вратам, – они тут же открылись вовнутрь, и пред ним ковром расстелилась красная лестница наверх. Преодолев её, наш герой оказался в месте, противоположном тому, где он был – вокруг царил мрак, шум и люд. Вдали гремел обширный оркестр с музыкантами-энтузиастами, и он обратил внимание на большую сцену, где играли актёры в пёстрых костюмах, перевоплощаясь из роли к роли в различных персонажей и истинно радуясь собственной работе.

Метнув взор направо, он увидел вереницы художников, вооружённых карандашами, пастелью, кистями, что творили шедевр за шедевром, и картины их на нитях взмывали ввысь, сияя и привлекая внимание. Рядом с художниками расположились важные люди, обсуждающие политику и то, что сейчас происходило с миром, рядом с важными людьми у плит и столов собрались повара, – в общем, это невероятно огромное помещение было разделено на островки, где каждый мог найти собеседника и коллегу по интересующим его темам.

Агнец уверенно прошёл чуть вперёд, озираясь по сторонам; в памяти его возрождалась ночь, сильно изменившая его жизнь. Ему тогда было двадцать, он был совсем юн, мечтателен, наивен и учился в художественном училище. И сейчас он спит, он это прекрасно понимает, но всё равно сия удивительная картина крепкой сплочённости различных людей поражала воображение. Настоящий грёзофарс!

– Где же ты?.. – прошептал он, перескакивая с лица на лицо, как вдруг взор его остановился на бледном улыбающемся лице с мёртвыми красными глазами. Да, это она!

– Агнец, верно? – прозвучал ласковый голос, заглушив посторонние шумы. Девушка в чёрном костюме с красным бантом на груди и большом цилиндре подошла к нему ближе и протянула ладонь в белой перчатке, что сияла серебряными перстнями.

– Да, это я… – зачарованно смотря в её глаза, ответил он и робко пожал её руку, хотя желал прильнуть к костяшкам губами.

– Будем знакомы! Я – Бонита, и я здесь для того, чтобы помочь тебе.

– Помочь?

– Да. Какая твоя заветная мечта, Агнец?

– Я… я мечтаю стать писателем. Я безумно хочу, чтобы меня издавали, хочу, чтобы обо мне знали! Я-я сам по себе художник, но хочу ещё быть прозаиком! Но я не уверен в себе…

– Вот как! Отбрось неуверенность, она тебе не к лицу, – показалось, что глаза её таинственно сверкнули. – Ты сильно этого жаждешь?

– Д-да! Я делаю всё, чтобы добиться успеха, но у меня ничего не получается. Никто меня попросту не принимает…

– Я верю, что ты стараешься. Идём, Агнец, и я покажу тебе место, которое навсегда изменит твою жизнь!

И Бонита повела его за руку вперёд, сквозь ликующую, галдящую толпу. Да, теперь он вспомнил каждую деталь до мелочей, но всё же любопытный взгляд метался по островкам интересов и увлечённым ликам всех возрастов и мастей.

– Куда мы идём, Бонита?

– В место, где обитают издатели и писатели. Состоял ли ты когда-нибудь в литературном клубе?

– Никогда.

– Тогда пришёл час вступить в него! Не робей и не бойся, ведь это место – золотой билет к твоему светлому будущему!

Они пришли к месту, где стояли круглые столики с зелёными скатертями, горами книг, чайничками с душистыми чаями и чашечками. Здесь было достаточно много людей: все бурно обсуждали любимых писателей и их произведения, новинки и коллег по перу; здесь совершенно незнакомые друг другу прозаики, лирики, редакторы и издатели знакомились и заключали новые союзы.

Агнец, хоть и видел этот сон во второй раз, робел перед новыми людьми и всё украдкой посматривал на улыбающуюся Бониту.

– Вот оно – место, которое поможет тебе претворить мечту в жизнь! Здесь собрались литераторы, писатели и поэты, редакторы – все, кто как-то связан с литературным миром! Заведи с кем-нибудь разговор и так, слово за слово вы узнаете друг друга.

– Н-но я боюсь…

– Не бойся! Рвись к мечте без страха, пробивай стены сомнений и неуверенностей! Я уверена, ты справишься, Агнец.

И Бонита ушла так же внезапно, как и появилась. Агнец будто потерял опору под ногами и начал искать её в толпе, но тщетно. Тогда, взяв себя в руки, он с трудом угомонил бешеное сердцебиение, медленно прошёлся меж столами и заметил поодаль затемнённый столик, за которым одиноко сидел мужчина с иссиня-чёрным каре, бородкой и пенсне; одет он был в бордовый камзол с золотыми узорами, синюю рубаху и жёлтый галстук. В руках он перебирал игральные карты.

– Можно к вам подсесть?.. – спросил подошедший Агнец. Мужчина кратко кивнул, и он сел напротив. Неловкая пауза, после которой юноша вновь спросил: – Как вас зовут?

– Иосиф Эпикур.

– Как-ка, простите?..

– Я Иосиф Эпикур.

Агнец изумился.

– Неужели?.. Это вы автор статей о книгах Винина?

Теперь пришёл черёд удивляться Иосифу:

– Да, я. Удивлён, что вы меня знаете.

– Да как не знать вас? Я обожаю ваши работы! «Люди-Зеркала», «Моя дочь», «Любовь из гроба» – все ваши романы, статьи я читаю, люблю и вас всем сердцем уважаю!

– Что ж, я польщён… да, очень польщён. Обо мне, обычно, не говорят, а вы даже все мои романы перечислили и говорите, что читали их. Как вас зовут?

– Я Агнец Божий. Большая честь говорить с вами, господин Эпикур!

– Можно просто Иосиф. Я не настолько стар, как можно подумать на первый взгляд.

– А сколько вам, если не секрет?

– Двадцать четыре.

– Боже! Между нами всего лишь четыре года разницы!

– Да? Я думал вам шестнадцать; вы очень юно выглядите, однако голос у вас… интересный. Впервые вижу такое разнообразие голоса и внешности.

– Мне не шестнадцать, мне двадцать, а мой голос, да, много кого поражает.

В задумчивости пробарабанив пальцами по столу, Агнец загадочно улыбнулся. Его осенила дерзкая мысль: а почему бы не рассказать писателю о своём творчестве? Ведь, как сказала Бонита, это место может полностью перевернуть его жизнь, а таким шансом надо пользоваться! Что ж… была не была!

– Я-я… – тихо начал Агнец. – Да, я, если позволите…

– На ты, можешь на ты. Не люблю формальности.

– Хорошо. Раз уж мне довелась такая чудесная возможность поговорить с вами… тобой, я хотел бы рассказать, нет, посоветоваться с тобой. Видишь ли, я начинающий автор, я тоже пишу и очень хочу попасть в литературный мир…

– О как! Что же ты пишешь?

– Рассказы. Пока что рассказы. О романах я даже мечтать не могу…

– Раз так, то было бы славно увидеть какой-нибудь твой рассказ.

– Ох, ну…

И словно по зову к ним с закрытыми глазами подошёл мужчина в изумрудном жилете с баранчиком в изящной руке. Подняв крышку, он показал Эпикуру содержимое, оказавшееся небольшой белой книжкой, и ушёл.

– «Френ»… твоего авторства, Агнец, – сказал Эпикур, рассматривая книгу со всех сторон.

– «Френ»? Это же мой самый свежий рассказ!..

– О как! Я прочту?

– К-конечно! Он небольшой, не займёт у вас… тебя много времени.

Иосиф поправил пенсне, открыл первую страницу, нахмурил брови и приступил к чтению. Агнец в это время сидел в волнении, ломая пальцы и искоса поглядывая на будто каменное лицо своего визави. Когда писатель кончил с чтением, он робко спросил:

– Ну как?

– Недурно! Очень даже хорошо… У тебя чудный слог, Агнец: он не вычурный, но и не простой, – ты нашёл золотую середину. Сюжет любопытный, мистический и даёт пищу для размышлений… Молодёжи нравятся такие загадочные короткие произведения.

– То есть ты одобряешь? – просиял юноша.

– Да, очень тебя хвалю! – Иосиф бережно положил книгу на стол. – Ты пробовал отправлять свои рассказы в журналы или издательства?

– Да, но меня попросту не принимают. Ощущение, что я нахожусь в чёрном списке у всех издателей и составителей журналов, ха-ха…

– О, это навряд ли. А в литературных клубах состоишь?

– Нет, к сожалению. Я хочу, но не знаю, где искать эти клубы…

– О как! Тогда поздравляю: ты нашёл человека, который поможет тебе, Агнец! Я сам был начинающим автором, которого никто не замечал, потому я понимаю твоё расстройство и хочу помочь тебе не опустить руки. Я состою в клубе «Зелёная лампа», который находится на Пламенной улице шесть; можешь на днях прийти туда, как появится свободная минутка. Я часто бываю там по средам, пятницам и выходным; мы проводим лекции для начинающих авторов и делимся своими впечатлениями о новинках. Может, найдёшь себе новых знакомых.

Агнец сидел, широко распахнув глаза и глупо улыбаясь.

– Правда? Вы зовёте меня в свой клуб?

– Он не мой, конечно, но да, зову. Грех пропадать такому таланту!

– Я… талант? – лицо его порозовело, а ладони сложились в мольбе. – Господи, благослови эту чудесную ночь за знакомство с тобой, Иосиф! У меня нет слов, чтобы выразить тебе всю свою благодарность и… и… радость? Да, радость! Я не могу нарадоваться!

– Я ещё ничего не сделал, чтобы меня так сердечно благодарить. Приходи в клуб: я постараюсь тебе помочь, чем смогу, порекомендую некоторым лицам и вот тогда благодари, – писатель протянул ему свою ладонь. – А пока рад знакомству, Агнец!

– Да! Я ужасно рад нашему знакомству!

Агнец со вздохом счастья крепко пожал ему руку, не заметив, как тот вздрогнул и слегка побледнел.

– …это было пять лет назад. Столько всего произошло за эти быстротечные годы… Благодаря Иосифу я обрёл почву под ногами, вступил в литературный клуб, где меня радушно приняли, обзавёлся всевозможными знакомыми, стал издаваться, написал свой первый роман, принёсший мне большую известность… и этого всего не было, если бы не Бонита. Да, я вспомнил, почему она мне так дорога.

Бонита… теперь я всё вспомнил.

Головокружение сменилось тошнотой, мерзкая тошнота – тяжестью в груди, словно вместо сердца в грудную клеть всунули тяжёлый камень, который подвесили на ниточке. Агнец медленно поднял мутный взор на невысокий треснутый пьедестал со сломанным белокаменным бюстом Бониты: у неё отсутствовала половина лица, однако лучезарная улыбка сохранилась и при взгляде на неё становилось так легко, тепло и уютно… Юноша выдохнул, встал на подкошенные ноги и осторожно подошёл к пьедесталу; с каждым шагом ему становилось всё легче и легче, камень в груди крошился, нет, таял… Пальцы едва коснулись холодного, неживого лица и легко огладили щёку, по которой молнией пошла трещина.

– Бонита… Так кто же ты такая? И где ты теперь?..

Ладонь с нежностью прижалась к каменной щеке, как вдруг раздался треск, – за ней последовали вспышка и резкая боль. Бюст рассыпался на куски, а Агнец отдёрнул порезанную руку и отшатнулся.

«Моё! Не трогать!» – пророкотал грозный бас, и пьедестал вслед за бюстом с рассыпался в пыль. Из тьмы за горстью показалась широкая рука в белой перчатке и потянулась к лицу испуганного юноши. Агнец, не сводя глаз с обретающей форму тьмы, попятился и спустя пару шажков прижался спиной к незримой стене. Он был загнан в угол.

«Забудь о ней! Навсегда!!»

…

– Агнец! – воскликнула Десятая и одной рукой прижала бедную головушку Агнца к груди, что лежал у неё на коленях. – Агнец…

– Где я?.. – тихо спросил юноша и оробело посмотрел наверх, на непривычно бледное веснушчатое личико, омытое слезами. В нос ударил резкий горьковатый запах.

– Ты в безопасности, ты дома. Я рада, что с тобой всё в порядке…

Девочка слабо улыбнулась.

– Что это было?.. – снова задал вопрос он.

– Кошмар, простой кошмар. Но теперь он тебя не тронет, ведь я рядом! Ха-ха…

Звенящая тревога поселилась в груди, и Агнец сел, не сводя пристальных глаз с Десятой, что в волнении пыталась уложить его обратно.

– Сестра, я чувствую… – но он не договорил, побледнел. Взгляд его опустился ниже и остановился на окровавленном пончо Ловца. – …кровь. Что с тобой?

– Просто порез, ничего особенного. Я ведь сильная! Я спасла тебя из лап самого опасного из злодеев – Кошмарина!

Она подняла левую руку, чтобы продемонстрировать бицепс, но вместо руки Агнец увидел кровоточащую культю. Мышцы, острие косточки – он лицезрел всё в страшных деталях, и живость постепенно сходила с его лица. Десятая тут же спохватилась и стыдливо спрятала остаток конечности под пончо.

– П-прости, я…

– Твоя рука…

– …она утеряна. Навсегда. Но я счастлива, что ты невредим!

– Ты из-за меня потеряла руку! – Агнец схватился за голову и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. – Господи! Я… я…

– Агнец, братик, всё хорошо! Ведь это моя работа – защищать вас, людей…

– Но ведь раньше никогда такого не было! Ты никогда не была ранена, тем более так серьёзно!

– Потому что раньше тебя атаковали приспешники Кошмарина – Чучела-мяучела, а не сам Кошмарин! Чучела не могут нас сильно ранить, ведь мы сильнее их, а Кошмарин… Я сейчас слишком слаба, чтобы противостоять ему…

– Господи, она всё ещё кровоточит! Надо… надо её перевязать! Зашить! Что делать?!

Агнец паниковал, не знал, что сделать в первую очередь. Вскочив на ноги, он стал искать аптечку, в то время как Десятая сидела на месте и молчаливо наблюдала за его переживаниями.

– Не надо ничего, братик… всё пройдёт…

– П-прошу, только не теряй сознание!

– Я в порядке… Просто оторви ленточку от кактуса и перевяжи мне руку, чтобы не кровоточило, пожалуйста.

Юноша тут же последовал её указанию и, трясясь от ужаса, сделал из красной атласной ленты жгут, под конец завязав бантик.

– В-вот, сестрёнка… Теперь не кровоточит…

Бледные губы девочки тронула слабая улыбка.

– Спасибо, братик… – она уткнулась лицом в его плечо. – Обними меня, пожалуйста… мне очень холодно…

Агнец сел удобнее и осторожно прижал к себе дрожащее то ли от страха, то ли от холода хрупкое тельце. Слушая, как она шумно дышит через рот, так как носик был заложен, чувствуя, как она едва сдерживает плач, и представляя ту боль, которую она испытывает, он хмурил брови; на глаза его невольно навернулись росинки слёз.

– Братик… ты хотел в прошлый раз задать мне вопрос, но тебя разбудили. Ты говорил о…

– …Боните. Я вспомнил её имя. Но кто такая Бонита?

– Ах, она… она… я-я и сама не знаю. Она не Высшая, она не как мы, нет… она, насколько знаю, простой человек, но очень добрый и миролюбивый человек… О ней многое знает Четвёртый, но не я. Я не смогу ответить тебе на этот вопрос.

– Но ты была с ней знакома?

– Да. Она часто угощала меня конфетами и шоколадками. Мы с ней много рисовали… прямо как с тобой. Я, если честно, очень скучаю по ней… ты мне сильно её напоминаешь.

– А что с ней стало?

– Я не знаю. Она однажды просто исчезла… и всё, – цельной рукой Десятая ухватилась за его рубашку и шмыгнула носом. – Братик… мне страшно. Я боюсь, что однажды тоже просто исчезну. Меня не станет…

– Сестра…

– Я так часто задумываюсь об этом, что мне ужасно страшно… Я пытаюсь всячески отогнать эти страшные мысли, что червём ковыряются в моих мозгах, но с каждым прожитым днём они сильнее укрепляются в голове. Я слишком много смерти видела, я уже живу одной лишь смертью и мыслями о ней одной. Я не понимаю, как живут Чёрная Смерть и Белая Смерть! Они ведь постоянно видят ужасные картины, они ведь забирают эти бедные души с собой! А куда?.. В Рай или Ад, в Чистилище… Душа перерождается, она всё забывает и начинает новую, чистую жизнь. А что будет с нами, Высшими?.. Кто заберёт наши души? Куда мы попадём и переродимся ли?.. А если переродимся, будем ли помнить, кем мы были, сколько добра сделали и сколько творили? И я ведь не могу убить себя, я – Высшая, я – Ловец Снов, та, на кого на до равняться, я не могу дать плохим мыслям уничтожить меня, и я попросту бессмертна… не считая того, что меня могут убить Бог, Дьявол, Хозяин Чистилища и, похоже, Кошмарин… Но они не убьют, верно? Меня ведь не убьют, верно?..

– Не убьют…

– Да… А ведь если бы я могла, я бы уже давно сама окончила этот водоворот страданий, из которого нет выхода… Но самоубийц не любят, их не ценят ни в людском мире, ни в мире Высших, их считают слабыми и немощными, но ведь если человек решился на самое страшное в жизни – смерть, то так ли он слаб? Но я очень боюсь смерти, братик, я очень боюсь…

– Я с тобой, сестра, я рядом.

– Мне так холодно, мне так страшно… Почему тут так холодно? Почему я не чувствую рук?..

– Рук?.. А ну, потрогай меня.

– Да, я чувствую… я чувствую тебя и только одну руку. Где моя вторая рука?..

Агнец промолчал. Он не знал, что говорить.

А Десятая продолжала шептать:

– Знаешь, я правда не представляю, что будет с нами. С вами, людьми, я знаю, что происходит там, наверху, но… но что будет с нами? Где сейчас Вторая, Восьмой и Пятый? Где они?..

– Они умерли?

– Они умерли… Знаешь, у нас есть особенность – душевная связь. Если кого-то из нас ранили, то все Ловцы чувствуют это, они ощущают эту боль. Ах… мою руку… они ведь тоже чувствуют. Им наверняка сейчас больно. Ах… я тоже чувствовала их смерти… я чувствовала, как мне было так же холодно и изнутри, и снаружи. Моё тело билось в агонии, когда их убивали… все мы бились в агонии, пока не ощутили самую настоящую эйфорию. Было так хорошо и легко потом… Ах, это страшное чувство – смерть… Оно меня пугает и так манит. Это чувство свободы… так сладко! Я бы хотела ощутить его ещё раз…

– Нет, не думай об этом. Умоляю тебя…

– Мне так холодно… – внезапно Десятая отстранилась. – Нет, постой… у меня… мне дурно…

– Что такое, сестра?

– Смерть… смерть всё ближе… она дышит мне в спину…

– Что? Кто дышит? Никто не дышит, тем более за твоей спиной…

– Нет, я чувствую… Я не вижу свет будущего… Я больше ничего не вижу.

– О чём ты? Ты меня пугаешь…

Их взгляды встретились, и Агнец сильно побледнел, когда Ловец криво улыбнулась. Её глаза сильно потускнели… Где тот детский блеск, что всегда встречал его во сне? Где та задорность? Где вся радость?!

– Сестра, прошу… – но он не договорил, замолк. Что ему говорить? Что делать?!

– Братик, я тебя люблю. Очень сильно, – Десятая поднялась на ноги и всё смотрела вниз, на Агнца, а после подняла меч за рукоять и сжала в кулаке. – Прошу, прости меня за всё, что я делала. Если я тебя обижала – прости, если я тебя расстраивала – прости, если причиняла боль – прости. За всё прости. Бог простит меня… да, он добрый. Мне его так жаль, он такой уставший и замученный… но он простит меня.

– Десятая…

– Нет! Не поднимайся… Сиди. Пожалуйста… Ха-ха, у меня голова пустая… так… странно… так… холодно… разве это чувствуют перед смертью?..

Внезапно она обернулась и… громко рассмеялась. Агнец на мгновенье закрыл глаза, а, открыв их, застыл в ужасе. Рот его искривился в немом крике. Оторванная голова девочки мячом отлетела в стену, глухо ударилась о неё и упала на пол, но тело осталось стойко стоять, чутка пошатнувшись; ладонь всё ещё сжимала рукоять меча. Но фонтана крови не было.

Тень, что сформировалась в фигуру широкоплечего мужчины, отбросила огромный молот в сторону, слегка коснулась тонкими пальцами места, где должен быть лоб, словно у неё на мгновенье кольнуло в голове, и хотела подойти к Агнцу, как вдруг обезглавленное тело Ловца замахнулось мечом и прорубило его теневое туловище напополам.

Тень отшатнулась, схватившись за испускающий дым раненный живот, и пророкотала:

– Что за чертовщина?!

Агнец в ужасе отполз назад, к стене, когда Ловец взмахом культи взрастила себе отсутствующую руку из крови и, вновь замахнувшись мечом, набросилась на тень.

– Как ты ещё жива?! – подпрыгнув, дабы избежать удара, проревело существо и изумилось сильнее, увидев, как на месте оторванной головы появилось лицо, созданное полностью из ярко-алой крови, а вместо глаз у него сверкали две большие золотистые пуговицы.

– Я не позволю тебе тронуть его, чудовище! – вскричала Десятая беззубым ртом и с оглушительным криком, что больше походил на вопль мученика, пронзила грудь не успевшего среагировать на атаку врага насквозь. Тень закричала от боли, когда лезвие внутри начало с бешеной скоростью крутиться вокруг оси, прорезая дыру. Чёрный дым туманом заполонил комнату; едкий запах железа отдавался на языке горечью.

Десятая взмахом разрезала теневую голову напополам, случайно повалив на пол люстру, что разбилась вдребезги в миллиметрах от шокированного Агнца. Но Тень не умерла, не сдалась, тут же восстановилась, отскочила в сторону и схватила молот.

– Кто тут ещё чудовище?!

– Ты и только ты!

Молот превратился в острый топор, что вновь декапитировал Ловца, однако кровь тут же восстановила голову, и живой мертвец с новыми силами ринулась в бой. Оружия противно лязгали, искрились, резали живую и теневую плоти, кровь и дым сплетались воедино, брызгали во все стороны, но никто из сражавшихся не собирался ни сдаваться, ни умирать. Это было по-настоящему страшное зрелище.

Агнец стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и трясся от ужаса. Он не знал, что ему делать! Слезящиеся глаза нервно бегали от угла в угол, порой посматривая на постепенно стирающуюся в пыль рыжую голову, что лежала у кактуса лицом к полу.

А кровопролитная битва продолжалась.

–Когда ты уже сдохнешь?! – рычала Тень и раз за разом тщетно обезглавливала соперника.

– Убивай, сколько хочешь, я не умру, пока не умрёшь ты!

– Мне больно!!

– А мне ничуть! Я не дам тебе ни на шаг подойти к нему, пусть это и будет мой последний день в этом чёртовоммире!

Десятая держалась, как могла, ощущая, как тело её постепенно гибнет, рассыпается в пыль, но боли как таковой она уже не ощущала. Ни печаль, ни ужас – только огненная ярость кипела в разрывающемся сердце, что отчаянно билось, всё же желая жить, жить!.. Но она понимала, что это – конец. Конец!

А Тень ослабевала, истекала дымом и ужасалась тому, в какое месиво превратила Ловца Снов, поражалась, насколько сильна тяга к жизни в этом маленьком существе!

– Ты же умрёшь, дура!

– Ты и так убил меня!

– Да, убил! Просто прими свою участь и сгинь! И отдай мне его!

– Я не дам тебе его в обиду!

– Отдай! Я обязан его уничтожить!

Нанеся очередной удар по ногам противника, Ловец смогла заставить соперника пасть на колени и громко рассмеялась.

– П-постой! – в отчаянии вскричала Тень.

– Прощай-прощай! – усмехнулась мертвец и разрубила её напополам. Сущность с криком: «Прости меня!» сгинула в небытие, растворившись в чёрном дыму. Победа! Но…

Десятая повернулась медленно тающим ярко-алым лицом к бледному, как первый снег, Агнцу и криво улыбнулась.

– Братик… – зашептала она. – Вот и всё. Теперь ты в безопасности.

– Десятая…

– Я справилась… я победила тень самого Кошмарина! Ты гордишься мной?

– Я… я…

Ловец пошатнулась и рухнула на пол. Кровавая рука растворилась, пуговки-глаза поплыли в разные стороны. Юноша с криком пал на колени у её головы и взял изрезанную ледяную ладонь в свои трясущиеся. Слёзы заструились по бледным щекам.

– Десятая!

– Братик, любимый братишка… ох, а я и не думала, что умирать так… хорошо? Но это по-страшному хорошо… Я себя чувствую так легко, так легко!..

– Господи!..

– Он уже не в силах помочь…

– Десятая!

– У меня нет времени… у меня уже нет времени… мне трудно отталкивать смерть… но я справилась! Ты гордишься мной?..

– Я… я… – не сумев ничего сказать, Агнец кивнул и легко сжал её маленькие, испачканные чернилами пальчики.

– Прошу, гордись мной и… помни меня, помни, что жила на свете… такая… девочка!.. Мне жаль, что ты это видишь… Мне… живи… пожалуйста… ты… жи… знь… я… ты…

И она замолкла. Навсегда.

Агнец не верил глазам. Что сейчас произошло?..

– Десятая?.. Десятая! Ответь мне! Сестрёнка, ответь мне! Я тут, слышишь? Я тут! Я… я… я рядом…

Он прижал ладонь к её лицу, но тут же это лицо, сотканное из крови, растеклось, а пуговки треснули. Испуганно отдёрнув руку, юноша судорожно осмотрелся кругом, в поисках помощи, однако никого рядом не было. Он был один.

Тельце медленно разлагалось, стиралось в пыль. Сначала растворилась тоненькая шейка, затем – плечики, после правая рука и туловище, и так всё дошло до ножек. Воздух был напоен страшным морозом.

– Нет… нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ!

Агнец опустил ладони в колющуюся пыль и пытался остановить этот страшный процесс, однако тщетно – тело, в конце концов, исчезло, а горстка пыли по крупинке взмыла ввысь.

…

Крик сорвался с бледных уст, из глаз брызнули слёзы, – Агнец проснулся. Эричиус от неожиданности дёрнулась и тоже очнулась.

– Что произошло? – спросила она, обеспокоенно глядя на тяжело дышавшего юношу. Он испуганно посмотрел на неё и, когда понял, что он и где находится, утёр слёзы.

– Мне… мне… кошмар приснился…

– Какой?

Эри села рядом и осторожно коснулась его ладони.

– Мне… боже… нет, объяснять долго…

– Я готова тебя послушать, даже если это долго.

Вместо ответа Агнец расплакался и закрыл лицо руками. Сквозь плач он, заикаясь, всё же поведал ей о своей дружбе с Десятой, сказал, что она была ему, как «младшая сестрёнка», которой он безумно дорожил. Она с самых ранних лет оберегала его от опасностей и кошмаров, всячески поддерживала и веселила его омытую меланхолией душу одной своей лучезарной улыбкой. Вспомнил даже, как он в юношестве сломал руку, и Десятая разрисовала его гипс различными очаровательными рисуночками… А теперь её нет. Кажется, это и вправду был её последний день.

– Она умерла на моих руках! Я не смог ничего сделать!

– Агни, не вини себя. Ты ведь не виноват…

– Я должен был спасти её! Даже если бы я умер, я!..

– Она тебя защищала, потому что это – её долг. Если бы умер ты, она бы себе этого не простила. Мне безумно жаль, что это всё произошло…

Агнец прикусил согнутый палец, дабы сдержать крик, рвущийся наружу из недр его измученной души.

– …может, это был всего лишь кошмар и твоя сестрёнка жива?

– Но я держал её тело…

– Я думаю, это был кошмар, Агни. В-вот увидишь, в следующую ночь она снова придёт к тебе, как ни в чём не бывало!

Но никто не пришёл.

Следующие ночи Агнец проводил в кромешной тьме. Вокруг не было ни души, однако он слышал чьи-то голоса: они безостановочно шептали, что именно он виноват в том, что случилось, утверждали, что Десятая погибла из-за него и, если бы он не оцепенел от ужаса, мог бы её спасти. Из-за этих кошмаров у него наутро болела голова, а неприятное чувство постоянной тошноты не давало ему спокойно есть, пить, двигаться, – в общем, жить. Он был грустен и подавлен, мало говорил и часто впадал в прострацию, что сильно волновало зверей. Они всячески старались помочь ему и подбодрить, однако не понимали, что не так. Одна Эричиус знала об истинной причине его состояния, но по просьбе Агнца молчала и старалась держаться с ним рядом. Ей хотелось облегчить его душевные тяготы и мучения, потому всякий раз обнимала его и повторяла, что она рядом, что всё будет хорошо, – так постоянно делал Агнец, когда ей становилось тяжело на душе от болезненных воспоминаний.

И так шёл день за днём…