Адриана Дари
Ведунья для Повелителя бурь. Венок Грозы

Глава 1

– Не лезь, девка, не мешай, – староста вскочил с завалинки, навис надо мной огромной тучей, но я не дрогнула.

– Не для того я здесь, чтобы в сторонке сидеть! – вскинулась я, сжимая в ладони пучок травы.

Черно-фиолетовый налет на стеблях мяты и зверобоя обжигал пальцы, как чумное пятно. А местным хоть бы хны! Под нос им суешь – ничего не видят. Не хотят!

– Опять твои столичные бредни? Ты у нас кто? Травница назначенная, – хмуро отрезал староста, будто выплюнул. – Так и сиди в своей конуре, собирай корешки от брюха. Землю нашу не тронь. Она крепче твоих столичных знаний.

И ведь сколько раз я объясняла, что я не травница. Травовед. Ведунья, которая должна изучать урожаи, помогать взращивать поля и леса. Да только они все одно: или травница, или ведьма.

– Вот именно, что это ваша земля! Как вы можете так безответственно относиться к ней? – потеряв терпение, я ткнула в старосту пучком травы.

– Лето! Травы сохнут – это нормально, – рявкнул мужик.

– Этот черный мор, он не от солнца! Это гниль! И это только начало! Вы должны уже сейчас что-то делать!

– Должен? – староста сжал в руке нож, который точил, а его усы, желтые от табака, раздраженно шевельнулись. – Каждому свое дело! Без году неделя тут, а строишь из себя абы кого! Бабка Аграфена, вот кто знает нашу землю! Корни ее тут! Пока она глядит да бормочет, что все ладно, значит, так и есть! Не тебе меня, Игната, учить!

По спине пробежал холодок и заставил оглянуться. Та самая бабка выглядывала из-за соседнего забора, на меня не отрываясь смотрела, словно искала что-то.

Швырнув под ноги старосте пораженные порчей травы, развернулась и пошла к своему домику. С ним можно было до заката спорить, а у меня еще было дело: у дочки кузнеца жар не спадал, отвар надо было приготовить. Ходила в лес собирать ягоды и листья, но они все попрятались, не хотели помогать, едва на одну порцию набрала.

В шелесте листьев только и слышала: “Беда! Беда!” А когда ходила в поля, там травы шумели: “Худо нам! Худо!” Земля стонала. Я что ни делала, из того, чему нас в академии учили, лучше не становилось.

А староста все как игрушка заводная, которые так любили в столице, “лучше тебя, городской, ведаем”, “нечего нас учить, коли сама жизни не знаешь”. Я уже и бестолковой была, и бесстыжей, и слабоумной.

Аж злость пробирала каждый раз такая, что хотелось собрать вещи да уехать отсюда куда подальше, оставив эту богами забытую деревеньку разбираться со своими проблемами самим.

Только вот нельзя мне было: академию магическую закончила? Закончила. А теперь пришла пора отрабатывать. Место назначали по силе магии. Потому и оказалась я тут, практически на самой окраине княжества, в глухомани, в которую новости из столицы хорошо если через полгода доходят.

И ведь все эти слухи не мешали приходить жителям ко мне, столичной ведунье, да просить помощи: то в болезни, то в быту, то в любви. А я не могла не помочь – сила не простила бы. Слабая, почти бессмысленная, “дикая”, но очень своенравная, она жила своей жизнью.

– Ясна, а, Ясна, не решила еще, с кем через костер прыгать будешь? – раздался задорный голос Валека, сына старосты.

Он с самого приезда моего все заговорить со мной пытался. Да только что за его улыбками и льстивыми словами скрывалось? Мало ли я подобных удалых парней в столице видела? И слёзы подруг потом тоже видела.

– А если и решила, тебе зачем знать? – ответила я, не останавливаясь и продолжая идти к домику.

– Так знать, с кем поговорить надо, чтоб место себе освободить, – Валек не сдавался, шел следом.

– Разве не знаешь, что ведьмы только с нечистыми дело имеют? Неужели с бесом говорить будешь?

– Ой, не смеши, Ясна, – рассмеялся парень. – Какая из тебя ведьма. Ты даже когда злишься и то красавица.

Я шла, сжимая корзинку с теми немногочисленными травами, что смогла раздобыть в лесу. Настроение было не творить – только вытворять. Что-нибудь этакое, чтобы все всерьез уже отнеслись. Но опять же сила…

Валек отстал у крайнего дома, к моему на отшибе у реки не пошел – девки деревенские перехватили, да с собой утащили, и я вздохнула с облегчением. Не до разговоров с ним сейчас было, дел много. Хорошо, хоть щи вчерашние остались, готовить не надо.

Недоброе я почувствовала ещё у калитки – она была приоткрыта. Неужели кто-то рискнул ко мне залезть? Ох, да было бы что красть.

Поставив на землю корзинку, я подхватила полено и тихо зашла в сени. Из щели незакрытой двери в горницу лился дневной свет и доносился стук деревянной ложки о миску. Что такое?

Я прокралась как мышка, открыла скрипучую дверь и… замерла. За моим столом сидел чужой мужик и с аппетитом наворачивал мои щи!

____________________________

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в новой истории в рамках одного литературного моба. Пять историй от отличных авторов о разных героинях.

Наследницы Морены. Пять венков

Тысячу лет назад богиня смерти Морена разделила свою силу между пятью ведьмами-сестрами, чтобы заточить безумного Чума-царя. Теперь их наследницы видят вещие сны о древнем долге. Чтобы предотвратить возвращение Чумы и защитить мир от гибели, каждая девушка должна найти истинную любовь и вместе с избранником пройти испытание. Только никто из них к этому не готов.

История обещает быть таинственной, немного напряженной и очень летней.

Чтобы не пропустить выход новых глав, подпишитесь на Черновик!

Ну а новости, атмосферный буктрейлер и иллюстрации к истории можно найти тут: https://t.me/adriana_dari

Всех обнимаю и жду в продолжении! ❤️❤️❤️

Глава 2

– Вкусно? – едва сдерживая возмущение, спросила я и перехватила полено поудобнее.

Мужчина неторопливо поднял голову. На его мужественном, загорелом лице с густой, но аккуратно подстриженной бородой усмешка хозяина жизни. Глаза цвета лесной чащи смотрят на меня с удивительным спокойствием, как будто он все делал правильно и ни в коем случае не воровал чужую еду.

Одет просто: льняная рубаха, видавшая виды, да холщовые порты. Только вот даже в свободной рубахе видно, что тело у незваного гостя сильное, а размах плеч богатырский. Да только вот совести к этому богатству отмерено не было.

– Неплохие щи, хозяйка, – произнес он низким, раскатистым голосом и даже не подумал встать. – Только соли маловато.

– Что?! – я делаю шаг вперед, занося полено. – Сейчас я так тебе наколдую… Солёно! Поленом вот этим!

– Эй, полегче! – мужик отложил ложку, которая со стуком упала в миску, и, наконец, поднялся. – Я тут по делу. И жить я тут буду!

Вот это заявленьице! И хотя росту в нем было добрых две сажени, а ручищами он меня раза два, а то и три обхватить может, я даже не подумала отступить.

– Держи карман шире! Выметайся из моей горницы! Иначе до старости жалеть будешь!

Я распахнула дверь в сени и указала рукой на выход.

– А ты меня штучками этими своими не пугай, – мрачнея, произнес чужак. – Не верю я в них. По закону ночлег мне положен, раз на хозяйское дело работаю. Грамота у меня есть. Так что ничего, потеснишься.

Я чуть не задохнулась от возмущения. И ведь наверняка Игнат подсуропил, чтобы у меня времени не было его доставать. Отличный способ мне досадить – подкинуть какого-то чужака.

– И что же у тебя за дело такое? Объедать? – с усмешкой спросила я.

Мужчина выпрямился во весь рост и провел рукой по бороде, довольный, будто уже выиграл спор. Это мы еще посмотрим!

– Лес проверить. Молодой хозяин земли эти выкупить хочет, проверить отправил. Каждое дерево в этой дубовой роще пересчитать надо, понять, что к чему. Как… сберечь ценность такую.

У меня похолодело в груди. Выкупить земли… Я знала, что за этим бывает: они приходят, вырубают, распоряжаются. Но эта роща была непростая, дубы в ней хранителями были всех местных деревень. В глубине рощи источник бил, не зря деревню прозвали Велесов Ключ.

– Так и считай-смотри, – процедила я сквозь зубы. – В лесу. Там духи лесные быстро тебя образумят.

– В лесу только звери да разбойники, – продолжил язвить мужик. – А тут, глядишь, и хозяйка пригреет да приголубит. Неужто вас в городской академии только грамоте разной учили? Наверняка и другие науки у вас были.

Я с грохотом опустила полено на стол, так что все вокруг подпрыгнуло и загремело.

– Да! Научили, как таких, как ты, распознавать, – тихо, напряженно проговорила я, глядя наглецу в глаза. – Не с теми намерениями ты сюда приехал!

– Столичная выскочка! Местных за дураков держишь, нос задираешь… – он сделал шаг на меня, сверкнув глазами. – Духами пугаешь. Нет их. Можешь сколько угодно местных за нос водить, а меня не получится.

– Для слепца и света не существует, – я вздернула подбородок, вглядываясь в его глаза.

Мы стояли друг против друга, кипя от злости. Лесник сжимал кулаки, а я попробовала вспомнить самое простое атакующее заклинание из академии – пусть слабое, но неприятно ему бы сделало.

Что-то было в нем такое, что подсказывало мне: непростой он, и встреча непроста наша. И неизвестно, чем она обоим нам аукнется.

– Ладно, – наконец, он отступил. – Вечером вернусь. Ужин посоли нормально.

Он схватил шапку со стола да направился к двери. Хлопнул так, что горшки вздрогнули. Я осталась одна и тяжело опустилась на скамью.

Мало мне того, что с землей ничего сделать не могу, а староста к источнику идти не хочет, так еще и этого… А ведь я даже не спросила, как зовут этого чужака.

Жить он тут собрался! Вон даже мешок свой заплечный оставил. Что это он его оставил?

Я встала, с трудом вытащила из дома, а потом и за калитку мешок. Чужих у меня тут не бывало, так что вещи дождутся своего хозяина. А мне лишнее барахло в горнице не нужно. Заодно с улицы корзинку свою прихватила с травами.

Пришлось раньше поставить себе кашу, но я чуть больше горсть взяла – чтобы на ужин тоже хватило. И сразу принялась за отвар для дочери кузнеца: надо успеть, пока в травах да цветах еще сила земли хранится.

Цветки липы и бузины, листья малины и кусочки молодых веточек ивы, подхватываемые потоками воды в горшке, то поднимались, то опускались. Я смотрела на них и с замиранием сердца думала, что в следующий раз мне так может не повезти. Не найду нужных ингредиентов, что тогда будет?

Как только отвар закипел, я взяла веточку, что сломила с одного из вековых дубов, и, склонившись над горшком, прошептала заговор, которому меня бабка еще в детстве научила. Такого в нашей академии не рассказывали, да только это не значило, что оно не работало.

Так и болезнь отступает.Силою Родовой, силою Природной, Скверну изгони, жар с тела сними! Как утренняя роса исчезает,

Не я говорю – Пращуры вещают.Не я лечу – Мать-Земля лечит,

Над отваром появился плотный, густой дымок, а потом быстро исчез. Откликнулись растения, поделились своей силой. Мне осталось только процедить да налить в крынку, чтобы отнести кузнецу.

– Давай дочери по половине чарки утром и вечером, – строго наказала я Марфе, жене кузнеца. – А потом под шубу. Если совсем плохо пить будет, меду добавь. Да смотри, чтобы потела хорошо, водой больше пои.

Марфа испуганно смотрела на меня, но от отвара не отказывалась. К Аграфене что-то не пошла, меня выловила. Не все, похоже, в деревне бабку любили, как Игнат.

– Иди лечи, – в сени вошел кузнец и строго зыркнул на жену.

Та еще крепче прижала к себе крынку и скользнула в горницу. Мне дополнительного приглашения не потребовалось, поэтому я вышла следом за кузнецом.

Это был крупный мужчина, который по размерам лишь немногим уступал моему нежданному гостю. Пожалуй, с ним с первым я в деревне нашла какой-то общий язык. Он же и подсказал про домик у речки, даже чуть подлатать его помог. Дальше я уж прибиралась и приводила его в порядок сама – долго там никто не жил.

И тем втройне обидно, что я мучилась, а этот… лесник решил устроиться на всем готовом!

– Мог бы я предложить тебе денег, Ясна, – начал он, пока мы шли по двору к кузнице. – Да только не принято вас, ведуний благодарить. И к чему тебе тут деньги?

Я покачала головой. Пока что у меня с местными так или иначе выстраивался обмен: я им помощь, они мне продукты.

– То-то и оно, – сказал кузнец. – А хороший нож для трав – это подарок. Держи.

Он протянул мне небольшой, не длиннее ладони, клинок в кожаных ножнах. Я, затаив дыхание, приняла его и достала нож искусной работы. Тонкое, идеально заточенное матовое лезвие с тупым кончиком и печатью Велеса у основания и деревянная рукоять.

– Это корень векового дуба из рощи, – пояснил кузнец. – Бери им только то, что само дается.

– Скоро ничего не останется, – произнесла я, сжимая в ладони теплую рукоятку ножа. – К источнику идти надо, помощи у него просить.

Кузнец нахмурился и почесал свою густую бороду.

– Не пойдет к нему никто, Ясна, – ответил он. – Страшное про те места рассказывают: и как люди не возвращаются, и что в жертву источник требует самое дорогое, что есть, и что сам Велес карает тех, кто к источнику приходит.

– Но разве лучше смотреть, как земля страдает, а травы сохнут?

– А ты что, хочешь сказать, что это твои “духи” виноваты? Да лето же, жарко. А источник ваш просто в такой чащобе, что заблудиться проще, чем обратно дорогу найти, – раздался знакомый раскатистый голос. – К чему все эти выдумки?

Иллюстрация

Ясна. В качестве травоведа отправлена в далекую глухую деревню Велесов Ключ. Все ее считают ведуньей, побаиваются, но от помощи не отказываются

Яромир. Отправлен “хозяином” для осмотра древней дубовой рощи. Циничен и не верит в “дикую” магию, духов и народные поверья. Явно не так прост, как хочет казаться.

Глава 3

Я резко обернулась. Снова этот лесник! Он стоял за моей спиной, прислонившись к стене кузницы, а на его губах играла ухмылка. Откуда он взялся? Крадется, как лесной зверь!

– Опять ты! – вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

– Яромир, – представился он кузнецу, протягивая руку. – По хозяйскому делу тут. Слышу, про источник толкуете. Интересное дело, как люди сами себя пугают небылицами.

Кузнец пожал протянутую руку, но посмотрел хмуро, неодобрительно.

– Не гневи предков, Яромир. Не любят они таких речей, – сказал он.

– Им все равно, что мы тут говорим и как, – равнодушно пожал плечами Яромир. – А что до трав. Так засуха. Бывает. Дождей нет – вот травы и сохнут. А вы тут себе страхов понавыдумывали: и духи злые, и источник волшебный, и жертвы нужны. Пугаете себя сами.

– Ты… ты кто такой вообще, чтобы судить о том, во что люди верят? – вскипела я и сделала шаг к леснику. – Приехал сюда хлеб чужой есть да выгоду искать!

– Я? – Яромир усмехнулся шире. – Я тот, кто лес изучал настоящий, а не по книжкам. И скажу тебе точно – никаких духов там нет. Есть болота, где утонуть можно, есть звери, есть ядовитые растения. А источник ваш – обычная вода, которая из-под земли бьет.

– Много ты знаешь, Яромир. Да мало слышишь, – ответила я. – Смотри, как бы твоя уверенность не вышла тебе боком.

Яромир усмехнулся еще шире. Он явно что-то хотел возразить, да только кузнец встал между нами, прикрывая меня собой:

– Не надо так, Яромир. Старые места уважать надо. Они намного старше нас.

Спокойная уверенность кузнеца подостудила пыл лесника, и он ничего не ответил.

Он только смотрел на меня с той же раздражающей усмешкой. А я почувствовала, как внутри разгорается не только злость. Во мне еще сильнее разгорелось желание доказать Яромиру, что он неправ, что не все можно объяснить засухой и случайностью. Мне показалось это очень важным. Даже важнее, чем убедить Игната.

– Ладно, ты по делу или от безделья ко мне? – спросил кузнец. – Кузница не любит простоя.

– По делу, – бросив на меня последний взгляд, сказал Яромир, и достал из чехла на поясе нож. – Замену вот своему ищу.

Они скрылись в кузнице, а я пошла домой. Я не тешила себя напрасной надеждой: одной мне даже со всеми моими знаниями с грядущей бедой не сладить. Но постараться оттянуть ее я могла.

Поэтому я не стала сразу возвращаться домой – пошла к речке, туда, где я видела осину. Для создания магического живого оберега для полей мне нужны были молодые веточки. Да только и тут меня ждали тревожные новости.

Листочки осины местами почернели и свернулись, словно опаленные огнем. Даже часть веток как будто обуглились. Едва нарезала двенадцать штук – по месяцам в году. Несколько раз мысленно поблагодарила кузнеца, что так вовремя подарок мне сделал.

Тревожно мне. Я здесь одна, в этой деревеньке. Отправили меня со словами, что край зажиточный, проблем не больно много, потому придется мне только разве в огородах крестьян с сорняками помогать.

Но как оно все обернулось? И ведь не верит никто.

Вернувшись домой, я достала из сундука свои академические записи – толстую тетрадь в кожаном переплете, где были записаны все заклинания и ритуалы, которым нас учили. С собой взяла только самые сложные, для работы с землей и растениями, потому что простые и так хорошо знала.

Ритуал поднятия влаги считался одним из самых трудоемких, особенно когда дело касалось больших полей. На него отправляли всегда человек десять, не меньше. Но мне оставалось рассчитывать только на себя.

Взяла большую лохань, вытащила ее на задний двор и замочила в колодезной воде веточки, нашептывая первую часть заговора. Потратила последнюю соль на ритуал и неожиданно для себя улыбнулась: несолено было Яромиру? Так теперь вообще без соли есть будет.

Хотя кто сказал, что я его кормить стану?

Солнце уже начало клониться к закату, касаясь верхушек деревьев и окрашивая облака и поверхность речки в сочные оранжевые оттенки. К привычному журчанию воды все сильнее примешивались стрекот кузнечиков и пение птиц в чаще. Это было счастье, что пока они еще пели: это значило, еще время есть.

Где-то в деревне возмущенно лаял пес и мычали коровы. С речки потянуло прохладой, а над ухом пропищал комар. Я зябко обхватила себя руками и, прикрыв замоченные осиновые веточки чистой тряпицей, поспешила в дом.

Только по дороге собрала со своего крошечного огорода свежей мяты, чтобы к ночи чай заварить, и уже почти на крыльцо поднялась, как услышала стук в калитку. Неужто Яромир вернулся?

Но нет, на пороге стоял Валек с небольшим мешочком в руке.

– Ясна, мать просила передать тебе соли, – сказал он, протягивая мешочек. – Сегодня только дядька Матвей с села привез.

Я взяла мешочек, чувствуя, как он тяжелый. А Яромиру везет…

– Спасибо, – сказала я. – Передай матушке мою благодарность.

На самом деле дорогой подарок больно. Да и вряд ли мне бы его жена старосты сделала – не пойдет она против мужа, а Игнат меня ой как недолюбливает.

Валек повод нашел. Снова про Купалу спрашивать будет?

– Передам, – он не торопился уходить, переминаясь с ноги на ногу. – Может, помочь чем?

– Спасибо. Управлюсь сама, – покачала головой, давая понять, что не пущу его на двор.

Не мне, так себе репутацию подпортит – с ведуньей-чужачкой знаться-то не большая честь.

– Да я вижу, что управляешься, – он все пытался заглянуть ко мне. Настырный. – А слышала, сегодня с Матвеем чужак какой-то приехал. Девки в деревне говорят, что здоровый как медведь. Не видела?

Вот она, настоящая причина визита. Не передачка вовсе, а любопытство да ревность.

– А тебе какое дело? – спросила я.

– Как это какое? – Валек нахмурился. – Отец сказал, что в деревне никто его на постой не пустил. Аграфена сказала, пустить чужака – к беде.

Помнила я этот добрый прием. На меня как эта бабка взглянула, так я сама чуть не почернела, как эти травы в лесу. Она тогда как выплюнула: “Чужак в доме – к беде, так пращуры сказали”, – все ей сразу и поверили.

– И что? – подняла бровь и переплела руки на груди.

– Как что? Сказали, что он к тебе пошел! Это же его сумка?

Я тяжело вздохнула, видя возмущенный взгляд Валека.

– Ясна, ты… ты ему не доверяй. Что-то мне не нравится этот лесник. Чужой человек, откуда ни возьмись появился, да еще и жить у тебя собрался…

– При чем тут ты? – удивилась я. – Мне самой он не нравится, если хочешь знать.

– Так выгони его! – горячо сказал Валек. – Скажи, что места нет! Или я с ребятами поговорю, мы его быстро образумим!

– Сам же сказал: вот его сумка. На улице, – ответила я. – Так что, как видишь, не у меня он.

– А хочешь, я сам с ним поговорю. По-мужски. Что он здесь забыл? – не унимался парень.

– Не надо, – быстро сказала я. – Я сама. Иди домой, Валек, темнеет уже, не дело в темноте рядом с лесом ходить. А мне калитку еще запереть надо. И матушке благодарность мою не забудь передать.

Он постоял еще немного у калитки, явно надеясь, что я передумаю, но потом махнул рукой и ушел.

Я заперла все двери на засов, зашла домой и, закрыв дверь в горницу, прислонилась к ней. Староста и так на меня зуб точит. А если узнает, что ко мне его сын повадился ходить, так, не приведите боги, еще и в привороте обвинит.

Я, наконец, поела, потушила керосиновую лампу и легла спать. Как только закрыла глаза, тут же в голову полезли какие-то дурные мысли. Ведь я была практически уверена, что Яромир вернется к ужину. Уже готовилась к новому препирательству.

Что с ним могло приключиться? Да что угодно! В лесу и волки, и медведь, и леший может в чащу увести. А Яромир один и дурак, хоть и сильный на вид.

Утром я, как обычно, проснулась с первыми петухами, когда лучи солнца еще едва-едва коснулось верхушек древних дубов. Накинула шаль, но едва ли успела спуститься с полатей, как поняла, что в горнице не одна.

Да длинной лавке во весь свой могучий рост растянулся Яромир.

Глава 4

Не стала себя обманывать: я вздохнула с облегчением, что Яромир жив и здоров. Только вот настырный червячок вредности не давал мне покоя.

Ну разве можно вот так вламываться в чужой дом? Наглости этому леснику было не занимать, конечно.

Я не собиралась рассматривать его, но сейчас не могла отвести взгляда. Во сне Яромир выглядел совсем иначе: исчезла та насмешливая самоуверенность, что так меня раздражала. Черты лица смягчились, а густые темные ресницы бросали тени на скулы.

Рубаха сверху немного распахнулась, обнажив широкую грудь мускулистую грудь.

Дышал он ровно, спокойно, а сильные руки были закинуты за голову, как будто он просто беззаботно прилег смотреть на небо и случайно задремал. Тело было сильное, тренированное, но было в нем что-то, что заставляло задуматься, лесник ли он?

Что за тайны скрывает этот человек, который так легко отмахивается от всего, во что верят местные?

Я взяла чистую рубаху и тихо прошла к двери, стараясь не разбудить Яромира, некогда мне сейчас с ним разбираться. Рассвет был самым подходящим временем для завершения ритуала: мне нужно было собрать росу, пока она еще хранила в себе силу ночи.

Выскользнув в сени, я почти сразу поняла, как лесник попал в горницу: дверь в сенник была открыта. Не подумала я о ней. Урок мне будет.

Сама пошла туда же, переодела рубаху на чистую и вышла на улицу. Прохладный утренний воздух обжег кожу, по телу пробежали мурашки, а подол почти сразу потяжелел. Трава была влажной от обильной росы, но это было мне сейчас только на руку: чем больше росы, тем сильнее защитные силы осиновых веток будут.

Прогулявшись вдоль речки, я вернулась и опустилась на колени возле лохани с замоченными осиновыми веточками. Взаимодействие с водой всегда было тесно связано с силой самого мага.

А у меня силенок было мало, потому и приходилось использовать различного рода способы “усиления”. Как теперь: я сидела и старательно выжимала подол в лохань, наводя одновременно плетение.

– Силою утренней, силою чистой, влагу храните, поля защитите, – шептала я.

Каждая капелька была драгоценной. Вода из собранной росы была холодной, но не ледяной. В ней чувствовалась живая сила земли, еще не тронутая черной порчей.

Осиновые прутья потемнели от влаги, набухли. Солнце поднималось все выше, и я поспешила закончить работу. Теперь оставалось только пройти вдоль полей и распределить осину более-менее равномерно, чтобы защита накрыла как можно больше.

Вернувшись в дом, я нарочно громко хлопнула дверью и принялась греметь котелками. Мне даже готовить, в общем-то, не надо было: каша с вечера оставалась.

Но недовольство непрошеным гостем, который даже мешок свой обратно затащил, перевесило. Я с шумом достала из печи чугунок, со звоном поставила на стол глиняную миску, стуча ложкой о край горшка.

– Что за грохот? – недовольно пробурчал Яромир, приподнимаясь на локте.

– А что, мне в собственном доме на цыпочках ходить? – спокойно сказала я, нарочно еще громче стукнув горшком о полку. – Не нравится шум – есть дорога на все четыре стороны.

Он сел, потирая затылок, и покосился на меня с кривой усмешкой.

– Мог бы и поспать еще, – проворчал он. – Солнце-то едва встало.

– Работящие люди с петухами встают! – резко ответила я. – В лесу, например, под дубом можешь спать хоть до вечерней зари.

Он усмехнулся, но в глазах полыхнуло.

– Острый язычок, – заметил он. – Только вот беда – официально я тут по делу. И право на кров имею. Хочешь не хочешь, а терпи.

– Кров – это сарай! – я ткнула деревянной ложкой в сторону двора. – Вон, сенник видел? Там и спи!

Тут он не выдержал и поднялся, снова возвышаясь надо мной, словно пытаясь задавить своим влиянием. Да только не на ту напал.

Мы стояли, сверкая друг на друга глазами, как два петуха перед дракой. И, может, долго бы так стояли, если бы не раздался громкий стук в калитку.

– Ясна! – женский голос, полный отчаяния и страха, заставил меня вздрогнуть. – Помоги, Ясна!

Я поджала губы, послала мысленно недобрый взгляд Яромиру с посылом: «Не до тебя сейчас, но к разговору мы ещё вернемся!» – и выскочила на улицу.

– Ясна, помоги, – повторила женщина в поношенном, но аккуратном сарафане. – С ночи сын в горячке лежит, ничего не помогает. К Аграфене пошла, а она со двора погнала, говорит, что духи выбрали его, чтобы забрать. Говорит, их он.

Сердце сжалось от жалости к женщине и больному ребенку и злости на бабку. Не может она знать, что ребенка духи забрать хотят. Да и не забирают они детей без вины и без сильной надобности.

– Помоги, Яснушка, – она упала в ноги мне. – Ты дочери кузнеца помогла… Не оставь меня. Век должна буду, что хочешь сделаю.

– Да ничего мне не надо, – ответила я, – веди к сыну, смотреть буду.

Я задержалась, только чтобы выкопать в огороде кустик мяты, и мы пошли в самый дальний домик на другом конце деревни. Малец лежал, весь мокрый от пота и бледный, его явно мучили кошмары, от которых он пытался сбежать, но горячка насылала их все сильнее.

Опять мне в лес надо было, чтобы собрать травы. И поля защитить. И…

Я возвращалась домой и не знала, как мне разорваться. Что сделать первым, потому что и то, и другое требовало и сил, и времени.

– Уезжай, девка, – раздалось прямо передо мной, я даже вздрогнула.

Бабка Аграфена выросла на моем пути словно из ниоткуда.

– Уезжай, пока цела.

Глава 5

Аграфена нависала надо мной, опираясь на узловатую палку. В ее глазах не было ни капли старческой немощи – они горели каким-то недобрым огнем, а морщинистое лицо исказила злобная усмешка.

– Не место тебе здесь, городская, – продолжила она прищуриваясь. – Земля наша тебя не принимает. Видишь, как все плохо стало, как только ты появилась?

Я сжала пальцами подол платья. Чепуха! Когда я приехала, первым делом услышала стон растений и заметила болезнь земли.

– Что вы врете-то?

– Правду говорю! – она ткнула в меня скрюченным пальцем. – И каждый в этой деревне мне поверит. Беду ты принесла! Порчу на землю навела своими столичными штучками! Детей морить начала!

Во мне вскипело негодование:

– Я детей лечу! – возмутилась я. – А вы мать больного ребенка прогнали! И вообще, отойдите с дороги, я спешу!

Я попыталась обойти ее, но Аграфена шустро перекрыла мне дорогу и расхохоталась. Звук был такой мерзкий, что по спине пробежали мурашки.

– Лечишь? Да ты их к смерти готовишь! Жертвы нужны темным силам, а ты их поставляешь! – она наклонилась ближе, и от нее пахнуло чем-то тухлым.

У меня перехватило дыхание, а я ясно почувствовала, что не из ниоткуда были взяты эти слова. Не зря Аграфена упомянула жертвы и темные силы.

– Уезжай, пока жива, – теперь в голосе бабки звучала открытая угроза.

Я хотела ей что-то возразить, да только смотрела в ее тусклые, словно покрытые толстым слоем пыли глаза, не в силах отвести взгляд. Аграфена даже не шептала ничего, но я отчетливо чувствовала, как холод окутывает мою грудь.

Внезапно рядом раздался звук тяжелых шагов, и знакомый голос прогремел:

– Эй! Что тут происходит?

Яромир стоял неподалеку, держа в руках новый топорик, видимо, ходил к кузнецу за ножом, но решил еще и его прихватить. Его лицо было мрачным, а в глазах плясали опасные огоньки.

Аграфены тут же отвела глаза, и я смогла пошевелиться.

– А, и ты, чужак, здесь, – проворчала бабка, но от Яромира начала пятиться. – Шел бы ты со своими тайнами прочь, не мешал мне.

– Я на хозяина своего работаю, – холодно ответил он, подходя ближе. – Что он скажет, то я и делаю. А он сказал здесь осмотреться. Ступай к своим делам, бабка, хватит пугать. И без тебя пуганные.

Аграфена что-то недовольно пробурчала себе под нос, но отступила. Напоследок она кинула на меня такой взгляд, что я поежилась.

– Запомни мои слова, городская. Уедешь сама – живая будешь. Нет – заберет тебя лес.

Она обошла меня, зашла в свою калитку да скрылась в доме. И только после этого на улице послышались людские голоса.

– Что это было? – спросил Яромир, оглядывая меня с головы до ног.

– Сама хотела бы знать, – честно призналась я, потирая руки – они все еще были холодными.

Вовремя лесник появился. Да только скажи я кому из местных – не послушает меня никто, не поверит.

Яромир пожал плечами, но я заметила, как внимательно он смотрел в ту сторону, куда ушла Аграфена.

– Сначала придумают, а потом боятся, – сказал он наконец.

– Ты не веришь в духов, помню, – устало ответила я. – Но верь – не верь, а здесь действительно что-то очень плохое происходит.

– Я уже говорил, что это плохое – летняя засуха, – Яромир хмыкает. – И не всегда это бывает плохо.

Я только бросила на него взгляд. Что-то было в его выражении лица, что не понравилось мне: я не понимала, что у него на уме, а тем более на уме у его хозяина, кем бы он ни был.

Мне нужно было в лес – собирать травы для больного ребенка. И времени оставалось все меньше. Леснику – туда же, территорию осматривать.

Поэтому шли мы вместе по тропинке молча, каждый думая о своем. Я старалась прислушаться к шепоту деревьев, но они были встревожены и говорили невнятно. Травы вообще еле слышно стонали. А мне надо было быстрее в лес попасть, чтобы собрать все.

Яромир шагал рядом, как будто свысока рассматривая небогатую деревеньку.

– Зачем ты за мной пошел? – наконец не выдержала я.

– Не за тобой, а в лес. Работа у меня такая, – пожал плечами Яромир. – А ты что, против компании?

– Против твоей – да, – честно ответила я, но почему-то без прежней злости.

Он усмехнулся, и я неожиданно заметила, как эта спокойная усмешка поменяла его лицо. Оно стало не таким надменным, а… привлекательным. Я поспешно отвела взгляд.

– Не такая уж я и плохая компания, – заметил он. – Смотри, от Аграфены защитил.

– Защитил, – буркнула я. – Сама бы справилась.

– Конечно, справилась бы. Только вот бледная была, как полотно. Запугала тебя до смерти эта бабка.

Если бы запугала… Там было явно что-то другое, только я никак не могла понять что. В академии о таком не рассказывали, а прабабушка успела мне только малую толику о своей, а теперь и моей, силе поведать.

Но Яромир был прав. Он заступился за меня без всякой выгоды для себя. Неужто за всем его цинизмом прячется хороший человек?

Я поняла, что снова бросила на него заинтересованный взгляд и снова отвернулась.

Но был один момент в словах Аграфены, который не давал мне покоя, потому что уж больно совпадал с моими мыслями.

– А что это бабка про тайны твои говорила? – спросила я словно в шутку.

Яромир напрягся, и я почувствовала, как изменилось его настроение.

– У всех есть тайны, – отрезал он.

– И у тебя есть?

Глава 6

Он остановился и повернулся ко мне. В его зеленых глазах мелькнуло что-то неуловимое, но на лице снова появилась язвительная улыбка.

– У каждого есть, Ясна, – сказал он. – И у тебя тоже.

Мое имя в его устах прозвучало как-то особенно, и я почувствовала, как внутри что-то встрепенулось, даже несмотря на явную наглость со стороны Яромира.

Вот еще! Не за этим я ехала в дальнюю деревню, мне мое сердце еще дорого, я его травам и земле дарить буду.

– Ясна! – громкий голос заставил обернуться.

Только теперь я поняла, что мы снова оказались слишком близко друг к другу в своем воинственном противостоянии. Мы отскочили друг от друга, словно осами ужаленные. Из-за деревьев шел Валек с широкой улыбкой на лице.

– А вот и ты! – он подошел ко мне, демонстративно игнорируя Яромира. – Искал тебя по всей деревне. Сплела уже венок на Купальскую ночь?

– Нет, – ответила я, собираясь побыстрее закончить разговор.

– А будешь? – парень не собирался сдаваться.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я, чувствуя, как Яромир напрягся рядом.

– Обязательно надо! – горячо заговорил Валек. – Я твой венок сам выловлю.

Я тяжело вздохнула и покачала головой. Вот вроде ж взрослый парень, а в голове – что ветер.

– У меня дед так венок поймал в речке, а потом всю ночь они с бабкой цветок папоротника искали.

Это вызвало громкий смешок Яромира:

– Знаем мы, какой ты цветок хочешь искать, – сказал он, да только глаза его недобро сверкнули, а я почувствовала, как за его насмешкой скрывается угроза. – Так, сказки-то уж хватит рассказывать. А то у тебя потом и русалки повылезают, и лешие в лес утащат.

– Ты, чужак, иди своей дорогой. А лучше заканчивай свои дела быстрее… – Валек выпрямился во весь свой рост, готовый спорить уже не только словами.

– Хватит! – внезапно вскрикнула я. – Спорите тут, а самого важного не видите. Скоро и венки плести будет не из чего. Да и пускать негде!

Я развернулась и быстрым шагом пошла прочь от этих двух петухов. Только время отнимали.

Лес встретил меня тревожной тишиной. Даже птицы почти не пели. Я ходила между деревьями, собирая то немногое, что еще можно было использовать. Почти завядшие цветки липы и бузины, пара веточек ивы, несколько чудом уцелевших листиков малины.

Вернувшись домой, я быстро приготовила отвар и отнесла его матери больного мальчика, дав все те же указания, что и жене кузнеца. Женщина плакала от благодарности, а я только молила всех богов, чтобы лекарство подействовало.

К кузнецу я тоже заглянула, да только не радостно было. Жар спал, но дочка лежала совсем без сил, почти не ела. И моих знаний и даже подсказок трав было недостаточно, чтобы понять, что же мне теперь делать.

Когда я с вымоченными осиновыми прутиками отправилась к полям, солнце уже стояло высоко и нещадно палило. Но откладывать было уже некуда. Нужно было расставить их, чтобы хоть немного отсрочить то, что неизбежно, если не разобраться в причинах.

Поля находились за деревней, там, где земля полого спускалась к лесу. Рожь должна была колоситься, но колосья были мелкими, болезненными. Я начала идти по меже, втыкая в землю по маленькому прутику через каждые двести шагов, нашептывая магический заговор.

Прутики, образуя нечто вроде сети, должны были подтянуть воду из земли выше, к корням. Но одной меня было мало. Я, как прибыла и заметила беду, пыталась связаться с академией с помощью блюдца, но магические нити сюда не дотягивались. Потом даже написала срочное письмо, но обманываться было бессмысленно. Хорошо, если оно дойдет через месяц.

Я была один на один с бедой.

Пот застилал глаза, от зноя было невозможно дышать, но я упрямо шла вперед, отсчитывая шаги.

Чем дальше я углублялась в поля, тем страшнее становилось то, что я видела. Земля была не просто сухой – она была больной. На колосьях то и дело встречались ведьминские заломы, а местами рожь чернела и крошилась при прикосновении.

Земля молила о помощи, и меня окутывало отчаяние, что я не смогу ничего сделать. Надо было непременно еще раз поговорить со старостой.

Засуха распространялась быстрее, чем я думала.

В воздухе послышался странный шорох, как будто что-то огромное ползло под землей, и меня оглушил крик. От земли. От травы. От колосьев. Рухнула на колени, зажав уши, а потом едва нашла в себе силы подняться и кинуться обратно. Домой. К речке.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда я вернулась домой. Уже у самой калитки меня ждал сюрприз: она была отремонтирована. Мне больше не нужно было чуть приподнимать ее каждый раз, чтобы сдвинуть с места. А еще была прибита доска, что отвалилась от забора.

В доме пахло грибами. Яромир сидел за столом и неторопливо ужинал.

– Ты… – начала я и запнулась.

– Голодный был, – пояснил он, не поднимая глаз. – Сварил из того, что нашел. Тебе оставил.

Я молча прошла к печи. Действительно, в горшке булькал грибной суп.

– Зачем? – спросила я.

– Что "зачем"?

– Все это, – устало ответила я, опускаясь на скамью.

Яромир пожал плечами:

– Я тут живу.

Мы посмотрели друг на друга, и опять началось наше привычное препирательство.

– Это мой дом!

– Временно и мой!

– В сенях живи!

– В горнице теплее!

– Сейчас и на улице не холодно!

Спорили мы до тех пор, пока у меня не кончились силы. Я махнула рукой:

– Делай что хочешь. Только завтра к вечеру чтобы съехал.

– Посмотрим, – проворчал Яромир.

Я практически упала на полати и мгновенно провалилась в сон. Мне снилась кровавая луна.

Глава 7

Я шла по узкой лесной тропинке к серебрящемуся вдали озеру. Тьма между деревьями сгущалась, но озеро светилось странным мерцанием, словно бы впитало в себя весь лунный свет.

Оказавшись у самой кромки воды, я завороженно замерла. Вода стояла неподвижно – ни ряби, ни всплеска, лишь зеркальная гладь, в которой отражались перевернутые сосны.

Как я здесь оказалась?

Вдруг заметила, как по воде медленно скользят четыре темных пятна. Присмотревшись, узнала в них венки – те самые, что девушки пускают на Купалу. Подумалось, не пустить ли в этом году самой, а вдруг уплывет…

А потом вдруг поняла: венки плыли сами по себе, а здесь не было ни девушек, ни смеха, только зловещая тишина. По телу пробежала дрожь.

Я почувствовала, как в руках что-то холодит пальцы.

Пятый венок.

Сплетенный из белых, почти прозрачных цветов, он казался чужим в этом мире. Ландыши, белые маки, водяные лилии – все они никогда не росли в одном месте, но здесь были соединены в один узор.

– Брось его, – прошептал ветер.

“Бросай!” – эхом прозвучало со всех сторон.

Я не успела даже осознать, что все это значит, как венок в моих руках начал рассыпаться. Лепестки почернели, стали крошиться, превращаясь в пепел. В тот же миг луна вспыхнула кровавым светом, а из воды начали подниматься черные, бесформенные тени.

“Ясна…” – они тянулись ко мне, цеплялись за сарафан, тащили за собой в воду.

Я упиралась, кричала, пыталась вырваться из удушающих темных объятий…

– Ясна! Ясна! Это я! – раздался надо мной хрипловатый голос. – Да проснись ты уже!

Я распахнула глаза, хватая ртом воздух, и тут же встретилась взглядом с Яромиром.

Сердце колотилось в груди, как птица в клетке, а холодный пот покрывал лоб. Яромир склонился надо мной, и в его глазах мелькнула что-то похожее на беспокойство.

– Приснилось что-то? – спросил он, отпуская мои плечи. – Ты кричала так, что тебя на другом краю деревни наверняка слушали.

Я села на полатях, обнимая себя руками, но хотелось, чтобы Яромир вернул свои большие ладони обратно, так казалось все более настоящим. Сон был таким ярким, словно наяву побывала у того проклятого озера, а то, что я проснулась, – наоборот, казалось сном.

– Венки… – пробормотала я. – Пять венков и кровавая луна…

Яромир хмыкнул, слез с полатей и опустился на край лавки:

– Венки! Ну да, скоро же Купала. Думаешь, небось, о женихах, вот и снятся венки. А кровавая луна – так это от жары. Смотришь на закат красный, вот и чудится всякое.

Я фыркнула и отмахнулась, мол, ничего ты не понимаешь.

– Это был не обычный сон, – голос дрожал. – Там была такая тьма, такой холод…

– Обычный кошмар, – возразил Яромир. – У всех бывают. Особенно когда человек перетруждается, как ты. Носишься по полям, травки собираешь, всех лечишь. Целители городские и не про такое рассказывали.

Я хотела возразить, но посмотрела в его насмешливо-сочувствующие глаза и поняла – бесполезно. Для него все это было просто нервным расстройством впечатлительной девицы.

– Зачем тогда ты спрашиваешь?

– Человек после кошмара должен успокоиться, – пожал он плечами. – А то опять будут сниться. И я не высплюсь.

Ну да. Главное же, чтобы он выспался.

– Может, воды принести? – неожиданно предложил он.

Я кивнула, и он встал, направляясь к кувшину. Вода была прохладной, освежающей. Я пила маленькими глотками, стараясь успокоиться.

– Лучше? – спросил Яромир, снова садясь рядом.

– Лучше, – призналась я.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только треском сверчков за окном. Там было темно, до рассвета еще далеко.

– Не хочется спать, – сказала я.

– Понятно. После такого представления я бы тоже не заснул, – усмехнулся Яромир. – Хочешь, расскажу что-нибудь скучное? Про лес, например. Или про то, как деревья растут.

Я с улыбкой покачала головой:

– Ты думаешь, меня, травоведа, твои рассказы про лес усыпят?

– А что тебя может усыпить? – поинтересовался он. – Может, сказки?

– Я не маленькая девочка, – поморщилась я.

– Нет, – согласился он, окидывая меня внимательным взглядом. – Не маленькая.

Что-то в его голосе заставило меня покраснеть. Я поспешно отвернулась.

– Расскажи лучше про город, – попросила я. – По чему ты больше всего скучаешь тут, в глуши?

– По возможностям, – как-то задумчиво ответил Яромир. – Там люди работают, торгуют, строят будущее. А не тратят время на всякую мистику.

В городе действительно все было иначе: деньги в основе возможностей, газовые фонари вместо света луны и звезд, паровые машины вместо коней и ручного труда. Там чопорность, академичность и правильность соседствуют с распутством и беспределом.

Скучала ли я по этому всему?

Я на секунду прикрыла глаза и вспомнила, как меня выставили из отдела по распределению выпускников. Будто бы списали. У меня не было достаточно магии, чтобы занять место в столичной оранжерее или на богатом наделе. И никогда не хватило бы денег, чтобы купить себе это место.

Нет. Не скучала. Тут я хотя бы была нужна.

– Они тратят время на заботы о деньгах, забывая про настоящую жизнь, – ответила я.

Мы снова заспорили, но как-то мягче, без прежней злости. Время летело незаметно. Яромир оказался неплохим собеседником, когда не язвил.

– Знаешь, – сказал он ближе к рассвету, – я думал, ты такая же, как все городские барышни. Капризная, избалованная.

– А я думала, ты просто наглый, – призналась я.

– Может, я и наглый, – усмехнулся он. – Но не совсем безнадежный.

Мы снова посмотрели друг на друга, и я почувствовала, как что-то изменилось между нами. Словно невидимая стена рухнула.

– Может, тебе не обязательно съезжать, – тихо сказала я.

– Может, и не обязательно, – так же тихо ответил он.

Рассвет застал нас все еще разговаривающими. Яромир зевнул и потянулся:

– Пора бы и поспать.

“Главное, все вовремя”, – мысленно посмеялась я.

– Иди, – кивнула я. – А я в лес схожу. Травы собрать надо.

– Одна?

– А что? – удивилась я. – Всегда одна хожу.

Он хотел что-то возразить, но промолчал. Только проводил меня взглядом, когда я собиралась.

Лес встретил меня тишиной и прохладой. Я шла знакомой тропой, размышляя о прошедшей ночи и Яромире. Что-то было в нем такое, что вызывало желание присмотреться, намекало на то, что у лесника много тайн.

Я углубилась в чащу, собирая то немногое, что еще можно было найти, потому что меня гнала интуиция, требовала собрать еще трав для зелий. Пока еще что-то осталось.

За моей спиной раздался громкий шорох. Я даже вздрогнула, когда из-за дуба вышла девушка лет восемнадцати. Узнала я ее – Дарья, дочь мельника.

– Ясна, – позвала она, робко приближаясь. – Можно с тобой поговорить?

– Говори, – ответила я, хмурясь.

Дарья покраснела и опустила глаза:

– Это… это про Валека. Он мне нравится, а он на меня не смотрит даже. Не могла бы ты… ну, приворожить его? Чтобы он меня заметил?

Глава 8

Я резко выпрямилась и отступила на шаг от Дарьи, сжимая в руке корзинку с травами. А в душе – будто ураган.

– Приворот? – хмуро выдохнула я. – Да ты никак ополоумела?

Но, похоже, Дарья была в своем уме. Она резко сделала шаг ко мне и схватила за рукав:

– Ясна, не откажи! – Дарья достала из кармана что-то и протянула мне. – Вот, возьми! Бабкины бусы из янтаря чужеземного!

– Не надо мне от тебя ничего! – резко выдрала рукав из ее пальцев. – И не делаю я приворотов!

– Ну пожалуйста, – не унималась девушка. – Я знаю, что ты умеешь. Всю жизнь Валека люблю, а он меня не замечает. Он должен меня заметить!

– Не умею! – вскипела я. – А если бы и умела, не стала бы! Приворот – это принуждение, насилие над душой, злая магия.

Дарья заплакала, обиженно отойдя от меня.

– Врешь ты все! Все вы ведьмы-ведуньи умеете, только… Мало, значит, я тебе предложила. Что тебе нужно? Душу мою? Так забери ее! Нет жизни мне без Валека!

Я только покачала головой. Валек, конечно, красив и ладен, да только… Глупый еще.

– Хочешь, чтобы Валек тебя заметил? – сказала я, немного остыв. – Иди к речке на заре, умойся росой и помолись Ладе. Проси у нее женского счастья, да у Велеса мудрости. Поговори с Валеком просто, по-человечески!

Но Дарья лишь качает головой. Как же многие любят простой путь. Только не всегда простой путь – самый верный.

В академии у нас была одна отчаявшаяся. Она год ходила хвостом за парнем-аристократом. А потом как-то он ее заметил, да только мы сразу заподозрили неладное. Долго уговаривали девушку снять приворот, спасти и его, и себя, но…

Что уж там. Ни одного из них нет больше. Духи Нави и того, и другого забрали. Да только вот Дарья не поймет этого, сколько ни убеждай.

Девушка всхлипнула, глядя на мое упрямое выражение лица, и убежала к деревне. Я проводила её недобрым взглядом. Ох, чует мое сердце, обернется это еще мне проблемами.

Я продолжила собирать травы, но настроение было испорчено. Я травовед, не ведьма и не ведунья. Поля должна сохранять, урожай повышать. Леса поддерживать.

К счастью ли, к горю, у меня есть сила, а люди этим и пользуются. Но она и все мои знания должны служить только добру, об этом еще прабабка сказала. Так почему же людей на злое-то тянет?

Корзинка наполнялась медленно – травы болели, чахли на глазах. Я нашла немного мяты, чабреца, несколько веточек ивы. Этого хватило бы на пару отваров, не больше.

Все самое простое, чтобы помочь лесу, я уже перепробовала, но толку от этого было совсем мало. Это как просто пытаться убрать внешнее проявление болезни без возможности воздействовать на ее истоки.

Оставались пара сложных волшебных вещиц, что я с собой привезла из академии – выдали “рабочий инструмент в помощь новичку”. Я непременно должна попробовать их. Но если не поможет, что дальше?

Снова попытаться связаться с академией? Ни разу до этого не вышло: досюда магическая паутина связи едва дотягивается. Что же делать-то?

И опять в голове мысли крутились нехорошие. То, что творилось с полями и лесом – явно было родом из Нави. Кто я такая, чтобы противостоять этому? Отчего сюда отправили именно меня?

Перед самым выходом из леса я услышала отчетливый шепот: “Возьми, срежь, помоги!”. Прямо передо мной качнулась дубовая ветка.

“Сломи! Помоги!” – снова до меня донесся шелест листьев.

Дуб! Священное дерево, да разве же я смею?

“Мне лишь ветвь – кому-то жизнь!”

Поколебавшись еще пару мгновений, я достала нож кузнеца и, попросив благословение Перуна и Щуров, срезала ветвь. Она мягко легла ко мне в ладонь, а я тяжело вздохнула: и это тоже не к добру.

Возвращалась я в деревню с тяжёлым сердцем. Солнце уже поднялось высоко, а жара становилась невыносимой. Воздух дрожал над растрескавшейся землей, и лишь гулкое жужжание мух нарушало гнетущую тишину. Снова на небе ни облачка, ни намека на дождь, а, значит, и прервать засуху будет нечем.

Первым делом зашла к кузнецу проведать его дочку: тревога за его дочь грызла меня сильнее усталости.

Кузница стояла чуть в стороне от основной улицы, у самой кромки леса. Как обычно, еще издали услышала мерный, властный стук молота по наковальне.

– Прохор! – крикнула я у открытых ворот, заходя внутрь.

Знакомый запах ударил в нос: едкая смесь раскаленного металла, угольной пыли, пота и масла. Кузнец вышел мне навстречу, вытерев пот со лба засаленным рукавом рубахи и оставив темную полосу на загорелой коже.

– А, Ясна, – пробасил он. – Ну здравствуй, заходи, коли с добром.

– С добрым намерением, – ответила я, оглядывая полынный венок на воротах – сейчас очень полезная штука. – Как дочь?

Прохор только покачал головой и кивнул, мол, иди следом.

Мы прошли мимо пылающего горна. Воздух дрожал от жара, на стене были развешаны тяжелые клещи разных размеров, молоты, зубила. На наковальне лежала покоробленная подкова, видимо, над ней и работал Прохор, когда я пришла.

Миновав прохладные сени, Прохор пустил меня в дом. Пахло свежеиспеченным хлебом , сушеными травами и воском. В печи тихо потрескивали дрова, согревая чугунок с щами. Вроде бы все тихо, мирно, но на подоконнике в глиняном горшке цветы завяли, а на широкой лавке у печи, под грубым, но чистым одеялом, лежала Маруся.

– Как она? – спросила я у Марфы.

Женщина покачала головой и тихо всхлипнула, прикрыв рукой рот.

– Жар-то спал, а вот сил нет у неё. Лежит как тряпочка, почти не ест, – ответил за нее Прохор.

Я прошла в горницу. Девочка лежала бледная, с закрытыми глазами. Дышала тяжело. Я коснулась её лба – прохладный, но влажный от пота.

– Тени… – еле слышно прошептала она, и голосок ее звучал чужим, потусторонним.

“Помоги!” – тихий шепот из корзинки донесся до меня, заставив вздрогнуть. Я сначала даже не поняла – срезанные травы уже молчат, потому к детям я ходила с выкопанными травами, которые помогали, подсказывали.

Но потом стало ясно: ветвь дуба. Я достала ее, стараясь не обращать внимания на круглые от удивления глаза Марфы, отломила череночек и положила в головах у девочки. Та сразу замерла и будто бы с облегчением выдохнула.

– До завтрашнего часа перед рассветом пусть лежит, – наказываю я. – Потом не перекресток двух дорог вынесете да огнем из вашего очага сожжете. Пепел по ветру пустите.

Марфа и Прохор молча кивнули, а я ушла, теперь понимая, о чем мне дуб шептал.

От кузнеца я пошла к тому мальчику, которого вчера лечила. Картина была такая же: жар прошёл, но ребёнок лежал без сил, едва дышал. И шептал про тени, которые идут за ним.

– Что с ними? – прошептала его мать. – Может, и права Агафья, что духи за ним пришли?

– Может, и духи, да только не те, – мрачно ответила я, так же положив черенок дуба в головах у мальчонки и дав наказ его матери. – Дети, самые слабые, первыми страдают, когда беда приходит. А ведь я Игнату уже не раз говорила.

– У Авдотьи-то, тоже сын слег. Да только она Аграфену послушала, ничего делать не стала. Говорит, значит, провинилась она перед Щурами…

У меня аж в груди все сжалось. Ещё один ребёнок. Третий. Да как же?!

– Говори где, – коротко сказала я.

– Так вон, третий дом отсюда, с зеленой калиткой.

Схватив корзинку, я подорвалась к указанному дому. Ишь, что придумали! Духи забрать хотят. Но Авдотья встретила меня на пороге не гостеприимно:

– Не лезь к нам, чужачка! – мрачно сказала она. – Не твоя земля, не твои Щуры, что ты можешь знать? Иди отсюда!

Глава 9

Я попыталась пройти мимо Авдотьи, но та преградила мне дорогу, расставив руки.

– Не пущу! – с отчаянием выкрикнула она. – Аграфена сказала: коли духи забрать хотят, значит, так надо.

– Кому надо? – вскипела я. – У тебя ребенок умирает, а ты ничего делать не хочешь! Спасать его надо!

– Нет! – Авдотья схватила меня за руку и потащила к калитке. – Он, если боги добры будут, а Аграфена не права, выкарабкается. А ты… – она вытолкнула меня на улицу. – Может, это вообще ты порчу навела на наших детей? Вон и бабка говорит, что как только ты появилась, все плохое и началось!

Опять они за свое! Да, когда я приехала, только и были видны местами черные точки на травах. Да только они уже тогда задыхались, я слышала их плач.

Резко шагнула обратно, не давая захлопнуть калитку:

– Да как же ты можешь? Дитя свое на растерзание темным силам отдаешь своими руками? Ты же потом не отмолишь его, так и останется душа его скитаться да зло множить, – у меня внутри все похолодело, а из горла рвался крик отчаяния.

Как же так? Почему так больно за чужого ребенка? В груди разливалась разъедающая тоска от того, что здесь, в нескольких шагах страдал малыш, у меня в корзине было то, что могло спасти его, а Авдотья, поверив старой кошелке, не пускала меня.

– Пущай одного заберет, чем всех моих пятерых! И свои городские замашки нам не тащи сюда!

– При чем тут городские замашки?

Я уже собираюсь снова попытаться силой прорваться, но по улице к нам приближался Игнат. Задумчивый, серьезный, каждым движением показывающий, что у него есть власть в этой деревне.

– Что тут за крики? – пробасил староста, подходя ближе. – Опять ты, городская, покоя не даешь?

– В деревне третий ребенок заболел! – я повернулась к Игнату, стараясь не выказывать всего смятения, что творилось в моей душе, – Теперь-то вы понимаете, что уже пора что-то делать! Скоро весь урожай погибнет. В лесу ни ягод, ни цветов. Нужно идти к источнику!

– Что еще придумаешь, чужачка? – вклинилась Авдотья, пользуясь случаем. – Игнат, ты же видел, как она приехала, так все и началось! Порчу наслала!

Игнат окинул меня тяжелым взглядом:

– А что, если и правда? Столичная ведьма приехала, землю нашу копает, травы рвет… Может, и впрямь ты все это задумала?

Меня словно горящим веником огрело. Я столько сил потратила, чтобы хоть как-то оттянуть беду, пока они бездействовали, а меня еще и обвиняют?

– Пусть идет прочь! – выкрикнула Авдотья. – Не нужна нам такая помощь!

– Правильно, – кивнул Игнат. – Снова убеждаюсь, что Аграфену слушать надо. Пора тебе, девка, собирать манатки. Довольно мы натерпелись от твоих столичных фокусов.

Я готова была заплакать от бессилия и накинуться на него от отчаяния. Как же достучаться до этих людей? Как объяснить, что я не враг им?

– Игнат, – вдруг раздался знакомый голос, и из-за угла показался Яромир. – Я посмотрел… Там можно сделать траншею, чтобы подвести к полю, а там…

Он остановился, рассматривая нас. От его взгляда не укрылось ни мое взвинченное состояние, ни злость Авдотьи, ни то, как Игнат нависал надо мной.

– Вон, городская, видишь, даже лесник и то больше тебя пользы приносит, – с усмешкой произнес староста. – А ты все только ходишь да чего-то требуешь.

– И чего же требует Ясна? – внезапно спросил Яромир.

– Да вот… лезет к Авдотье, говорит, ребенка лечить надо, – покачал головой Игнат.

– А Авдотье, значит, не надо? – взгляд лесника посерьезнел, а плечи напряглись.

– Не надо, – ответила женщина. – Аграфена сказала, что так должно…

– А знаете ли вы, что в городах за любую возможность спасения золотыми целителям платят, – жестко произнес Яромир. – Вам тут, значит, просто так предлагают помощь, а вы сразу обвинениями кидаетесь.

– Вот в городе своем и платите, – огрызнулся Игнат, но Яромир был и моложе, и крупнее, так давить, как на меня не получалось. – А тут не лезьте не в свое дело!

– Мое дело – отчет хозяину написать, – спокойно ответил Яромир. – А что я напишу? Что местные сами детей губят из-за дурости?

Игнат побагровел:

– Как ты смеешь?!

– Смею говорить правду, – пожал плечами лесник.

Я сжала кулаки, но развернулась и пошла прочь. Что толку спорить с глухими? Позади слышались злые голоса, но я не оборачивалась. Я должна придумать, что делать. Не могу я бросить ребенка Авдотьи.

Все знания, полученные мной в академии, казались настолько бесполезными, что опускались руки. Я не целитель, чтобы поднять детей. Да и причина скрыта глубоко в земле.

Ох, Морена-покровительница! Где мне найти сил? Подскажи, что сделать? Как поступить?

Мои все подруги Ладу да Мокошь молили о помощи, потому что Морены боялись, не решались ее тревожить лишний раз.

А мне когда-то еще в детстве прабабка всегда говорила: “Проси Морену-покровительницу, коли важно будет, она поможет. Но знай, что когда нужно будет, она сама к тебе за помощью обратится”. Я лишний раз старалась не тревожить богиню. Но сейчас я была уже в отчаянии.

Слезы пеленой заслоняли мне дорогу. Третий ребенок. А сколько их еще таких будет? Смогу ли я их уберечь от теней, что преследуют детей в их бреду?

– Ясна, стой! – почти на границе деревни меня догнал Валек.

Я только оглянулась на секунду, смахнула тыльной стороной ладони слезинку, сорвавшуюся с ресниц, и упрямо пошла дальше.

– Да постой же!

Я слышала за спиной его быстрые шаги, но сейчас не имела ни малейшего желания останавливаться и разговаривать с ним.

Но мне все же пришлось. Он поймал меня за руку и заставил развернуться к себе.

– Я верю тебе, – сказал он, а в глазах тлело чувство вины.

Я покачала головой, постаралась выдернуть руку, да только не вышло.

– Не слушай их, – он подошел ближе. – Я знаю, что ты добро делаешь.

– Знаешь? – устало спросила я. – Тогда уговори отца отправиться к источнику?

Валек нахмурился и отвел было глаза, но потом снова посмотрел на меня:

– Отец не любит, когда я ему перечу.

– Нам не о чем говорить, – горько усмехнулась я. – Отпусти.

– Ясна, не сердись.

– Не надо, – я сжала пальцы в кулак и нахмурилась.

Вот как с ним говорить? Что отец, что сын!

– Ясна, – Валек сделал шаг ко мне. – Еще этот чужак… Не нравится он мне. Он к отцу сегодня приходил. Про мужиков в деревне расспрашивал. Про то, чем живем. Что будет, если урожай погибнет. Не нравится он мне…

– А я и не золотой, чтобы всем нравиться, – прогремел голос Яромира за спиной Валека.

Глава 10

Валек резко обернулся, и я увидела, как его лицо потемнело. Яромир стоял в нескольких шагах от нас, держа в руках свой топорик, а в глазах плясали опасные огоньки.

Мы уже вышли за крайний дом деревни, вокруг не было ни души.

– Подслушиваешь? – процедил Валек сквозь зубы.

– Отпусти Ясну, – мрачно сказал лесник.

Валек напрягся, но пальцев не разжал.

– А то что? – мгновенно став хмурым, сказал Валек. – Кто мне прикажет?

– Отпусти, – повторил Яромир. – Или что, боишься, что сбежит, а самолюбие твое не выдержит?

Наконец-то парень выпустил мою руку, и я смогла сделать шаг назад. Но то, что происходило – мне не нравилось. На деревню надвигалась беда, а эти два петуха…

– Я боюсь? – вскинулся Валек. – Нет, это ты понимаешь, что это со мной Ясна будет играть в горелки, это я ее поймаю и заберу ее венок, а тебя чужака…

– С тобой? – искренне рассмеялся лесник. – Да ты ж трус! Ты с Ясной поиграешься, а отец как скажет тебе другую, так ты как послушный щенок пойдешь и выполнишь!

И что-то в этот момент в его голосе и в глубине зеленых, как пасмурный лес, глаз промелькнуло. Ядовитое, злое, спрятанное под тысячей замков, но все же не дающее покоя.

Валек сорвался с места и с размаха ударил Яромира. Лесник отбросил топорик, легко увернулся, отвел от себя кулак парня, но тот не успокоился. Он снова налетел на Яромира, и в этот раз уже получил сдачи.

Завязалась потасовка. Я видела, как лесник сдерживается.

– Перестаньте вы, оба! – не выдержала я. – В деревне сушь, венки не из чего плести девушкам будет, берез не найдут, да и папоротник скоро весь посохнет. А вы!

Валек поднялся с земли, вытирая разбитую губу.

– Валек! Что с тобой? – Дарья, видно, шла с речки с бельем.

Как увидела нас, так бросила все, подбежала к сыну старосты.

– Голову в первую очередь надо иметь и честь, а не кулаки, – ответил Яромир.

– Отстань! – Валек довольно грубо оттолкнул девушку и перевел взгляд на лесника. – Не даст тебе согласие отец. Убирался бы ты отсюда.

Яромир ничего не ответил. Зато взгляд Дарьи мне ой как не понравился. Добавит она мне проблем.

Девушка подхватила таз и побежала следом за Валеком в деревню. А я, наоборот, развернулась и быстрым шагом отправилась домой. Я боялась, что Яромир тоже догонит, остановит, будет чего-то от меня хотеть…

Но нет. Закрылась в доме и тяжело опустилась на лавку. Руки дрожали, а в груди клокотала бессильная злость. Третий ребенок и Аграфена, которой беззаветно верят. Но почему?

Стараясь справиться с волнением и сбежать от дурных мыслей, налила миску молока для домового и принялась за обед. Сухой горох с вечера замочила в кринке, а утром поставила варить в чугунке. Сейчас добавила туда лук да пшенку. Даже в животе от аромата закрутило.

Монотонная работа помогла успокоиться и потихоньку принять решение, что же мне делать дальше.

Не уверена, что смогу уговорить Агафью пустить к ребенку. Обмануть? Сила не простит, даже во благо.

Что же это за тьма? И при чем тут Аграфена? Чего она добивается?

Достала из сундука самую толстую тетрадь с записями – там были сложные ритуалы, которые преподавали в академии. Листала страницу за страницей: «Восстановление плодородия большой территории», «Изгнание порчи с полей», «Призыв дождя в засушливый год». Вновь я расстроенно закрыла свои записи: это все требовало либо группы магов, либо мощных артефактов.

Была у меня только волшебная грибница – магический гриб, который был самым сложным из простых методов увлажнения леса. Но он очень тяжело приживлялся и имел определенные побочные действия.

Однако сейчас выбирать не приходилось. Достала грибницу и положила поближе к печи, чтобы чуть-чуть оживить ее теплом.

На глаза попалась другая тетрадь. Моя прабабка тоже была грамотной, что в те времена было большой редкостью. А еще она любила сказы о богах, даже записала их все, что знала. Особенно о Морене много было. Часто мне читала…

Я достала тетрадь и ласково с тоской провела по потрепанной обложке: накоплю денег, в кожу оберну, чтобы подольше сохранилось.

С улицы донесся мерный стук. Я отложила обе тетради и вышла на крыльцо.

Яромир, скинув рубаху, рубил дрова у дальнего края двора. Гладкие, сильные мышцы на его спине играли под солнцем, а топор с каждым ударом вонзался в полено с точностью и силой, от которой по спине пробегали мурашки. Он работал молча, сосредоточенно, будто вырубал не дрова, а что-то невидимое, что терзало его изнутри.

Я стояла на крыльце, не решаясь подойти, но он, будто почувствовав мой взгляд, резко остановился и обернулся. Зеленые глаза, темные от напряжения, встретились с моими.

– Не бойся, пар уже выпустил, – хрипло сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Я покачала головой и подошла ближе.

– Не стоило трогать Валека, – сказала я. – Парень молодой еще, дурной.

– Избалованный он, Ясна.

Яромир вытер тыльной стороной кисти лоб, но другая капелька пота скатилась по шее, а потом по широкой груди. Я смутилась, покраснела и отвела взгляд.

– Учить его надо, что не все легко дается, – продолжил Яромир. – Но не о нем тебе бы переживать.

Яромир подошел ближе, и от него пахло сосновой смолой, теплом и чем-то терпко-мужским.

– О чем ты?

В его глазах клубилось что-то странное, как будто он боролся сам с собой.

– Я о бабке этой. Аграфене. Уж больно к ней все прислушиваются в деревне.

Меня передернуло при ее упоминании.

– Ты ж не веришь в магию и ведовство, – усмехнулась я.

– В магию не верю. А вот в подлость людей – очень даже, – хмуро заметил он и воткнул топор в полено.

Яромир подошел еще ближе, и теперь между нами оставалось всего несколько пальцев. Его дыхание было горячим, а в глазах – та самая опасная глубина, которая заставляла сердце биться чаще.

– Пообедаем? – внезапно предложила я, резко развернулась на пятках и пошла к дому.

Яромир хмыкнул и пошел за мной. Пока я суетилась, накрывая на стол, Яромир натянул рубаху и стоял, прислонившись к стене и разглядывая меня. Смущал своим взглядом, своим присутствием.

– Печь у тебя дымит, – неожиданно сказал он. – Заслонку поправить надо.

Яромир наклонился к печи, провел рукой по заслонке, проверяя, где перекос.

– Вот тут заедает, – сказал он, слегка постучав по железной пластине. – Давай подержишь, а я поправлю.

Я встала рядом, придерживая заслонку, а он наклонился еще ниже, его плечо коснулось моего. От неожиданного прикосновения я вздрогнула, но не отстранилась.

В горнице было прохладнее, чем на улице под палящим солнцем, но отчего-то меня бросило в жар.

– Почти готово, – прошептал он, и голос его звучал глубже, чем обычно.

Яромир резко дернул заслонку, и она встала на место, но от толчка я потеряла равновесие и чуть не упала. Лесник мгновенно обхватил меня за талию, притянув к себе.

Мы замерли.

Мои ладони уперлись в его грудь, а его руки крепко держали меня. Обжигали не только прикосновения, которые я чувствовала сквозь платье, и дыхание, касавшееся моих губ, но и взгляд Яромира, от которого сердце начало стучать чаще.

Лесник едва заметно улыбнулся и медленно склонился ко мне.

Глава 11

Я застыла, словно д

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.