Наталья Евдокимова
Конец света

Художник Александр Уткин

© Евдокимова Н. Н., 2025

© Уткин А. В., 2024

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

Счастливый и безмятежный

«Не плачь, это был просто мир», —

так послышались мне слова из песни

Вокруг меня благоухали цветы. Я шел по полю, раскинув широко руки, задрав голову, и щурился от солнца. Слева росли разносортные тюльпаны, справа – краснощекие маки, хаотично – розовые кусты. Все это было так неправильно, так противоестественно, что я проснулся, замотал головой, потер глаза и с отвращением сказал:

– Бр-р-р!

Я протянул руку и защелкал будильником. Ведь точно помнил, что установил режим сна «Кошмары»! Но таймер светился надписью «Легкий и радостный сон». Что такое! Я покосился на дверь. Она была приоткрыта – значит, кто-то заходил. И этот кто-то – наверняка мама! Сложно представить папу, как он заходит на цыпочках в мою комнату и коварно меняет режимы… Хотя нет, легко представить! Он еще потирает ладони, злобно и противно приговаривая:

– Хе-хе-хе-хе…

Но гораздо проще представить маму. Как она смотрит на будильник и шепчет:

– Маленький мой, ну зачем же тебе кошмары? Ты потом кушать плохо будешь. Вот тебе легкий и радостный сон, лапочка моя.

И неистово жмет, жмет на кнопки, а потом целует меня в макушку и с удовольствием смотрит, как я от ее поцелуя морщусь во сне.

Я зарычал, вылез из теплой постели, закрыл дверь и сменил режим будильника на «Ужасный кошмар». Спокойно выдохнул и закрыл глаза.

А справа от меня разросся розовый куст, и аромат роз мягко обволакивал меня, а сверху летели лепестки сакуры… Пели соловьи.

Я проснулся в холодном поту. Сразу посмотрел на дверь. Она еще предательски покачивалась. Мама, наверное, даже в макушку меня не стала целовать, а выбежала из комнаты, как антилопа.

– Скорее, скорее! – поторапливала она себя, теряя на ходу тапочки.

Ага, вон одна тапочка в углу валяется.

Я ударил по будильнику кулаком, яростно переставляя режимы со «Счастливого и безмятежного сна» на «Леденящий душу кошмар». Сцепил зубы и свалился на кровать. И упал прямо в одуванчики – почему-то мягкие и пружинящие. Засмеялся, раскинул руки и вдохнул запах сирени. Мохнатые сиреневые кусты простирались на километры вокруг, спускались вниз с горы, и вид открывался такой, будто это палитра художника. Звенели колокольчики.

Я проснулся и закричал. Мама громко затопала, убегая из моей комнаты. Я, завывая, набросился на дверь. Чтобы она плотнее закрылась, подставил мамину тапочку, придвинул стул, комод. Переставил на будильнике режимы с «До краев наполненного счастьем сна» на «Наистрашнейший кошмар».

Запрыгнул в кровать, зажмурился и в каком-то оцепеняющем ужасе думал: «Только бы снова не цветочки…»

…Утром солнце било мне в глаза. Первым делом я вспомнил, сколько кю у меня осталось, – полтора. Все равно что ноль – за полтора кю ничего не сделаешь. Поэтому вставать не хотелось. Я ворочался, прятался под одеяло, прикрывался подушкой, но уснуть уже не мог. Я сполз на пол, потер глаза и огляделся. Дверь была закрыта, но стул и комод стояли на своих привычных местах. Маминой тапочки не было. Будильник мигал режимом «Кошмары». Я в своей синей клетчатой пижаме по-пластунски дополз до двери, открыл ее, просунув под низ пальцы, и пополз на кухню, где бушевала мама. Она на меня взглянула сверху вниз и заботливо спросила:

– Что снилось?

– Мой любимый кошмар, – похвастался я, вскарабкиваясь на диванчик у стола. – Про цветочки. А тебе?

Мама отмахнулась:

– Я режимами не пользуюсь, ты же знаешь. Зачем тратить кю на бесполезные вещи? Но если тебе интересно, то мне тоже снились цветочки.

Я поперхнулся сухариком, который уже успел сунуть в рот:

– Ничего себе! Без режима – и цветочки. Ну даешь.

– Учись, кроха, – весело сказала мама и поцеловала меня в макушку. Я замотал головой.

Мама поставила передо мной первое, второе и третье. Я справился с супом за секунду, перешел ко второму, попросил добавки, намазал хлеб маслом, попросил еще добавки, а потом посмотрел на маму умоляюще.

– Что такое? – удивилась она. – Невкусно?

– Да вот… – с трудом сказал я, показывая на тарелку. – Уже совсем не лезет, а есть все еще хочется, – и, морщась, потащил вилку в рот.

Мама тут же схватилась за тарелку, и я схватился за тарелку. Но одной рукой. В другой я держал ложку и продолжал есть. Мама тянула тарелку.

– Что ты там установила? – спросил я и завертел головой в поисках устройства с режимами. – Какой-нибудь «Волчий аппетит»?

Мама спохватилась, отпустила тарелку, достала из кармана таймер и быстро защелкала.

Я вздохнул и откинулся на спинку дивана.

– Что там было? – уставшим голосом спросил я.

Мама отмахнулась, нервно зашагала по кухне, погладила меня по голове, переставила тарелки, убрала кастрюли, схватилась за веник и стала усердно мести и без того чистый пол.

– Новый режим, – пробубнила она. – «Слона бы съел» называется.

– Очень подходящее название, – издевательски сказал я. – Самое то для завтрака. Ты же не тратишь кю на бесполезные вещи!

– На эксперименты трачу, – буркнула мама.

Она наверняка полночи просидела, описывая новый режим, чтобы к утру порадовать меня или посмотреть, как я лопну. И я бы лопнул, разлетелся на осколки, и не было бы меня, такого замечательного.

Хорошо, что устанавливать режимы можно только на себя и на близких родственников. И только с их согласия. А то в мире творилось бы непонятно что. Я часто об этом думаю. Вот, например, два врага. Враждуют себе испокон веков, никто им не мешает. И тут враг как возьмет, да как поставит на соперника режим «Обожание врагов». И вот уже бывшему врагу несут цветочки, обнимают крепко-крепко, только все это кажется немного странным…

Или какой-то ненормальный установит на меня режим «Хочу биться головой о стену», и буду я биться головой о стену – день, другой, неделю, месяц, год, всю жизнь. А ненормальный будет смотреть на меня в бинокль и посмеиваться.

На улице все горело красным – как всегда в первый день недели. Я тоже шел в красных брюках, незастегнутой длинной красной рубашке, из-под которой виднелась красная майка. И, конечно же, на мне были красные носки с красными ботинками. Этот день я люблю больше всех остальных. Даже больше трех выходных, когда можно ходить в каком угодно цвете. В выходные все старались выделиться, одежда пестрела разноцветьем, и поэтому все казались больше похожими друг на друга, чем в остальные дни.

В выходные я тоже ходил в красном. Даже был членом Клуба любителей красного – но только потому, что за одно посещение клуба давали два кю. Совсем немного, но лучше, чем ничего. Еще я состоял в клубах любителей оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового, а также в Клубе любителей неофициальных цветов. Как любой нормальный человек, я вступил еще и в клубы ненавистников красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового. Из Клуба ненавистников неофициальных цветов меня исключили, потому что узнали о членстве в других клубах – очень там дотошные организаторы. Все это приносило мне тридцать два кю в месяц и было неплохим подспорьем.

Я знаю, что многим моим сверстникам лень ходить в клубы, но я не из ленивых. К тому же всегда интересно, что там будут говорить. Иногда я выступаю с докладами – долго и тщательно готовлю их дома. За доклад не дают ни одного кю, но зато все участники клуба смотрят на тебя другими глазами. Жаль только, Фет не ходит со мной в клубы – считает это ерундой и бесполезной тратой времени. Мне без него скучно. Он мой лучший друг.

ОТСТУПЛЕНИЕ 1

Текст доклада Ностика для Клуба любителей синего (мой самый короткий доклад)

Синий. О, синий. Синий цвет – как синее небо. Синева воды. Я люблю синий цвет. Я люблю синий цвет! Люблю синий цвет!!! Меня не обманешь блеклостью желтого, не обрадуешь сиянием красного, теплые цвета холодны. Синий – вот мое тепло. В синем я узнаю себя. В синем я узнаю других. Синие глаза смотрят честно и прямо. Яркий синий, насыщенный синий, официальный синий.

Я бы мог говорить вечно, но синяя пучина поглощает меня, и я, сраженный, замолкаю.

(Аплодисменты.)

Школа сегодня выглядела, словно красный парус. В красный ночью выкрашены быстросохнущей краской стены. Красные шторы задувает в форточки, и они приветственно машут нам. Не знаю, почему за посещение школы не дают ни одного кю. Давали хотя бы полкю – и мы бы ходили как миленькие. А так приходится сидеть на уроках, зная, что в это время ты можешь искать, где бы заработать.

Некоторые ученики не шли, а летели к школе. Не думайте, что они такие энтузиасты и я выражаюсь образно. Они не энтузиасты, а выпендрежники. Тратят кю на полеты, чтобы все видели, какие они крутые. Чтобы казалось, будто у них кю куры не клюют. А на самом деле все баллы расходуют на этот полет – от угла школы до крыльца. Ну, может, не от угла… Может, чуть подальше…

– Привет, Ностик!!! – что есть мочи кричит мальчишка и приземляется.

– Привет, Фет!!! – так же безумно кричу я.

Да, мой друг – из выпендрежников. Но я очень надеюсь его перевоспитать. Уже много лет надеюсь. Я вообще стараюсь не терять надежды, когда дело касается людей. А вот почему мы орем друг на друга – понять не могу. Мы разговариваем так, будто нас разделяют километры. Даже шепот у нас настолько громогласен, что сбивает с ног первоклассников и девчонок разных возрастов. Кстати, о девчонках. Среди них больше показушниц, чем среди мальчишек. Только они не летают – они, понимаете ли, плывут. Ну, знаете, голову чуть набок, на голове кокошник красный… то есть бант… руки в стороны развели, и в такой полудреме в пяти сантиметрах над землей проплывают. На этом и хватит о девчонках. Что о них говорить, с ними и так все ясно.

– Сколько у тебя сегодня?! – крикнул Фет, хлопая меня по плечу.

Вообще, мы так громко кричим друг на друга, что я лучше буду передавать вам, будто мы просто говорим. А то столько крика будет… Главное – знайте, что на улицах все оборачиваются, когда мы идем, а в общественном транспорте люди выходят на ближайших остановках. Ну и про первоклассников и девчонок вы тоже не забывайте.

– Полтора, – говорю.

– Что-то негусто!

– А ты все жалеешь, что полетами в минус нельзя уйти? – спросил я, и Фет сразу сник.

Он каждое утро на нуле – долетает за последние кю. Что возьмешь с этого ребеночка! То ли дело тратить кю на кошмары, чтение мыслей и силу ума.

На уроке я почти не слушал, что там рассказывала учительница. Как всегда, сначала она объясняла нам, как здорово может пригодиться в жизни то, что мы сегодня будем проходить. Я обвел глазами класс. Кто-то сидел с ополоумевшим взглядом, жадно ловя каждое учительское слово. Это те, кто тратит кю на внимательность и усердие. Кто-то делал записи в тетрадь. Это те, что подсчитывают, сколько кю у них осталось. Кто-то рисовал в тетради. Это те, кто мечтает, как бы заработать побольше кю. Кто-то боролся с зевотой и старался слушать учительницу. Это читеры.

– Ност, смотри! – зашептал с последней парты Фет.

Я повернулся к нему: тот на мгновение задрал красную рубаху – из-под нее виднелась полоска синих трусов. Фет гордо запрокинул голову и показал язык. Я хмыкнул и отвернулся.

– …И весь этот материал мы должны успеть пройти до конца света! – донесся до меня голос учительницы.

Вечно нас пугают этим концом света. И зря – он, похоже, еще не очень скоро.

– Так что открываем тетради и записываем, – сказала учительница, решив, что здорово нас убедила.

Из школы мы выбежали праздничной и шумящей алой толпой.

Экономные девчонки грациозно плыли.

– Ностик, слушай, Ностик, – тараторил Фет. – Слышал я, есть тут одно местечко, можно заработать сто кю минут за десять.

– Вранье, – сказал я.

– Говорят, верный способ! – возмутился Фет.

Я перекинул на другое плечо свой красный рюкзак.

– Ну и кто получил сотню? Хоть одного знаешь? – тяжело вздохнув, спросил я.

– Один парень… – неуверенно сказал Фет.

– Получил сотню?

– Ну не совсем… его друг…

– Его друг говорил, что другой его друг получил эту сотню и еще пойдет.

– Ну да, – кивнул Фет. – Говорил, что пойдет.

Тут меня что-то смех разобрал. Я смеялся и смеялся, я хохотал до коликов, так расхохотался, что Фет умудрился обидеться.

– Дурень! – сказал он. – Я же о тебе забочусь! Мне они, что ли, нужны, эти сто кю! Я же знаю, что ты копишь!

– Ничего я не коплю, – надулся я.

– Ладно, будем считать, что не копишь.

– Будем считать, – пробубнил я и зашагал быстрее.

– Ты куда? – догнал меня Фет.

– В прыгалку, – хмуро сказал я.

– В прыгалку так в прыгалку, – обрадовался Фет.

Мы шагали по улицам, нас пригревало летнее солнце, чирикали какие-то птицы.

– Ты зря синие трусы надел, – заметил я.

– Почему это?

– За нижнюю одежду другого цвета уже неделю как полкю в день снимают.

– Да? Я-то думал, куда они деваются! – испугался Фет. – Что же раньше не сказал?

– Я с такими вещами не экспериментирую, – улыбнулся я.

Прыгалка

Тысяча чертей, две тысячи чертей, три тысячи чертей на хвостиках.

Я читер, я почти не использую кю, я дошла до конца леса.

Я долетела до края Вселенной.

И спустилась на дно океана.

И выкачала весь воздух из земли, и тогда настал конец света.

Прыгалка – удивительное место. Она считается единственным официальным способом добычи кю. Дает десять кю в день – для многих это основной доход. Сама прыгалка – это что-то вроде спортивного зала. Большое, просто огромное здание, которое всегда контрастирует с сегодняшним цветом (кроме выходных, конечно). Сегодня прыгалка возвышалась над городом – ярко-зеленая, многоуровневая, радостная. Мы с Фетом забежали в мужскую раздевалку, переоделись, а потом посидели в кафе на четвертом этаже – слопали по две сосиски в тесте и запили чаем. Кафе находилось в стеклянном шаре над залами, так что можно было видеть прыгающих. Всегда здорово отдыхать, когда другие работают.

– Перед прыганьем не очень полезно наедаться, – заметил Фет.

– Да, мне мама то же самое говорит, – сказал я.

Фет покрутился туда-сюда, рассматривая прыгающих. Сколько их здесь, в здании? В нашем городе живет сто тысяч человек, и почти каждый приходит сюда каждый день. Здесь можно было встретить кого угодно. Взрослые прыгали рядом с детьми, женщины – рядом с мужчинами, толстые и худенькие, старые и молодые, да почти все!

– А знаешь, – сказал Фет, – говорят, есть такие, которые тратят десять кю в день, чтобы быстрее допрыгать, – и захохотал.

– Бородатый анекдот! – отмахнулся я. – Эту бороду от анекдота можно вокруг прыгалки раз десять намотать.

Фет сразу заторопился:

– Пойдем уже.

Мы зашли в один из залов в поисках свободных площадок. Но все места были заняты прыгающими.

– Давай в другой, – предложил Фет.

– Да ладно, подождем, – решил я, и мы встали к стеночке.

Кроме нас там стояли еще человека три – очередь. Она быстро продвигалась, и скоро мы с Фетом уже были на своих площадках.

Площадка – это просто небольшой очерченный круг на полу с бортиками на уровне пояса. Круг мягкий, слегка пружинящий. Открываешь дверцу, заходишь – автоматически щелкает «старт», и ты просто прыгаешь. Чтобы заработать десять кю в день, нужно прыгать примерно сорок минут. Но можно управиться и за полчаса – это если прыгать побыстрее. В одной из соседних кабинок прыгал толстый дядька, и я старался на него не смотреть. Прыгает и прыгает, что такого. Всем нужны кю. В другой кабинке прыгала симпатичная девушка в короткой юбке и в туфлях на высоких каблуках. Так она все полтора часа пропрыгает. Я стал ей подмигивать каждый раз, как поднимался в воздух. Она недовольно отвернулась. Ну и ладно, ну и подумаешь. Мне стало скучно просто так прыгать, и я запел песню. Фет с другого конца зала подхватил.

Это была песня об отважных воинах, храбрых сердцем, добрых душой, и еще в этой песне был громкий припев, потому что в припеве события творились самые ужасные. Одного воина ранили, и он, падая, кричал, как будет всех спасать и защищать, а его друзья кричали ему, чтобы он вставал и шел с ними. Но это они кричали несерьезно, потому что друг их был вообще-то здорово ранен. Враги в этом месте, наверное, уже ускакали, потому что тут в песне о них ни слова, но вдруг воины вспоминают, что им нужно отомстить, и поэтому кричат еще громче. Мы с Фетом так старались (я от усердия зажмуривал глаза), что даже не слышали, как в зале все стали поругивать нас и просить, чтобы мы пели тише.

Мы обиделись и запели противным шепотом. Женщина, которая, прыгая, читала книжку, посматривала на нас очень недовольно. Остальные время от времени бурчали. Толстый дядька вдруг громко зачертыхался и сказал:

– Из-за вашей песни я перепрыгал десять минут!

Иногда бывает так: задумаешься о чем-то, и как начнешь перепрыгивать, и не замечаешь, что счетчик кю стоит на месте. Но дядьке я сказал, что ему полезно. Он вышел из своей площадки (или, точнее сказать, вытеснился), посмотрел на меня грозно и поманил пальцем. Я испуганно замотал головой, но дядька просто выдернул меня с площадки, потряс за шиворот и сказал:

– Вот я тебе… – а потом отпустил и пошел прочь. Я повертел головой, разминая шею, а подоспевший Фет уже массировал мне плечи.

– Давай! – говорил он. – Давай! Отомстим ему!

Я проводил взглядом обидчика. Он был в широченной красной футболке и длинных, ниже колен, шортах.

– Хочешь, потрачу несколько кю на мнемофото? – предложил добрый Фет. – Потом найдем его по приметам.

– Балда ты, Фет! – улыбнулся я. – Нет у тебя нескольких кю.

– И точно, – печально сказал он. – Пойдем прыгать заново.

Мы уже прилично напрыгали, но, если человек раньше уйдет с площадки – пиши пропало, надо набирать кю сначала! Соседи смотрели на нас с сочувствием, но вместе с тем немного ликовали. По их мнению, справедливость восторжествовала. С досады я запрыгал так резво, что отстрелялся за двадцать минут, а потом еще полчаса ждал, пока напрыгается Фет.

– Здорово попрыгали, – сказал он на улице. – Теперь и полетать можно.

Фет огляделся – оказалось, что на улице никого нет. Не перед кем изящно пролететь (кроме меня, конечно, но меня бы это не впечатлило), и Фет приуныл.

И я сказал ему:

– Пойдем в лес.

– В лес? – боязливо переспросил Фет.

– В дальний лес, – уточнил я.

– Еще и в дальний? – забеспокоился Фет.

Честное слово, ничего очень уж страшного в этом лесу нет. Просто, слыша о лесе, Фет начинает бояться своей тени – так, что будет бежать и кричать «А-а-а-а-а-а, тень!», а она станет догонять его, наступая на пятки.

– В ближний никакого толку ходить, – сказал я.

– Вообще-то уроки надо делать, – забубнил Фет. – И мама ждет. Сосед на рыбалку ведет. И вообще. Куда-нибудь. За грибами.

– И куда это вы пойдете за грибами? – поинтересовался я.

– В лес, – сказал Фет и уставился на меня.

Я смотрел на него не моргая. А потом расхохотался.

– Чего ты? – спросил Фет. – Ты чего?

А я только и мог, что утирать насмеянные слезы.

– В лес, говоришь… – не мог успокоиться я. – За грибами…

– И ладно! – крикнул Фет. – Пошли в лес! Пошли.

Как он сразу стал бесстрашным! Но я не обманывался – у Фета были причины становиться решительным. Чтобы попасть в дальний лес, нужно пройти через ближний. Вот он и рассчитывал меня там отвлечь и задержать. Чтобы я про дальний лес и думать забыл. Но мне все эти его хитрости известны. Меня не проведешь.

Мы запрыгнули в первый попавшийся транспорт – все равно, в какую сторону ехать: нам надо было попасть на край города, а это конечная остановка любого автобуса.

В автобусе Фет еще раз исполнил песню про воинов, но уже без меня – я смотрел в окно. Вдруг я увидел большую толпу рядом с одной из остановок, и мы с Фетом вышли посмотреть.

Это оказался какой-то митинг. Люди были одеты разнообразно, в разноцветную одежду. Мы стали рассматривать плакаты, которыми они размахивали, как большими веерами. Надписи на плакатах были довольно стандартными.

«Долой кю!» – пять плакатов.

«Мы против кю, а кю против нас!» – всего один плакат.

«Живи полной жизнью!» – три плаката. Мне кажется, этот плакат подойдет к любому митингу.

«Грядущий конец света – последний!» – эта надпись была сразу на нескольких плакатах. Их держали люди в красном, и они старались перекрыть своими плакатами остальные. Стало ясно, что это две разные группы. Почему они собрались вместе, непонятно.

– Мальчики, возьмите ленточку «Я не использую кю», – подскочила к нам какая-то старушка.

Фет отпрянул:

– Она же у вас бежевая!

Старушка полезла в карман:

– Возьмите красненькую. Берите, мальчики.

Мы взяли по ленточке. Фет повязал свою на рюкзак.

– Я «не» закрашу, и получится здорово.

Не успела старушка отбежать к другим прохожим, как к нам подбежал мужчина в красном.

– Конец света, – сказал он нам. – Совсем.

– Угу, – кивнули мы.

– Хотите спастись?

– А ленточки даете? – поинтересовался Фет.

– Никаких ленточек. Мы спасаем души.

– Тогда не хотим, – объявил Фет, дернул меня за рукав, и мы пошли.

– Очень важно спастись! – кричал нам вдогонку мужчина. – Пока еще не поздно! Конец света близок!

– Мы сами кого хочешь спасем! – крикнул я. Мужчина махнул рукой и отвернулся.

– Вот прицепились, – сказал Фет, с улыбкой разглядывая ленточку. – Против они. Конец света у них скоро.

– Я вообще думаю: не хочешь использовать кю – так не используй!

– Минус три кю за другой цвет одежды, – задумчиво сказал Фет. – Наверняка в прыгалку бегают, чтобы покрыть долг.

– Говорят, можно отказаться. Тогда ни долга не будет, ни кю не будет.

– Какой дурак откажется…

Мы почти приблизились к лесу. Он был в нескольких остановках от митинга, и потому мы решили прогуляться.

На входе в лес стоял дежурный и читал книжку. Мы прошли мимо него – он даже не моргнул. Дежурные необходимы для того, чтобы задавать им вопросы, если появятся. Нам дежурный не был нужен – нам нужна была камера хранения. Веселая девчонка забрала у нас школьные рюкзаки и выдала номерки.

– Не потеряйте номерки в лесу! – предупредила она.

– А если потеряем, то что? – спросил я.

Девчонка показала пальцем на табличку: «Минус 62 кю за потерю номерка».

– Шестьдесят два… – удивился Фет. – Раньше ведь просто в лес неделю не пускали.

– Раньше и номерки терялись чаще. А теперь никто не теряет.

Мы с Фетом пошептались в сторонке и снова подошли к девчонке, протягивая ей номерки. Она хмыкнула и отдала наши рюкзаки, а потом сказала вполголоса:

– И не теряет никто, и работы меньше стало…

Девчонка подперла подбородок ладонью. Она была похожа на красавицу из народных сказок. Я даже залюбовался.

– С рюкзаками тяжеловато будет, – сказал Фет. – Может, домой?

С этими словами мы зашли в лес. Запахло душистыми травами.

Подул ветер.

В этом лесу росли грецкие орехи. Среди прочих деревьев. Прочие деревья никого не интересовали – вот и Фет сразу заоглядывался в поисках ореха.

– Вон, смотри! – крикнул он и побежал.

Я двинулся за ним следом, а, когда приблизился, Фет уже тряс дерево, чтобы падали плоды. Потом он бухнулся на траву и стал расковыривать оболочку ореха. Нашел два плоских подходящих камня – чтобы орешки расколачивать. Я присел рядом и стал делать то же самое.

К нам подползли какие-то ежики и стали тыкаться в ноги, якобы пытаясь укусить. Мы ежей не боялись – очень уж они слабые.

– Пусто, – сказал Фет.

– Пусто, – кивнул я.

– О! – обрадовался Фет. – Пять тысячных кю!

– Поздравляю, – буркнул я. – У меня две тысячных.

– Так через часик-другой и целый кю наберем! – радовался Фет. – Или хотя бы половину.

Я поднялся с земли и отряхнулся.

– Чтобы что-то приличное набрать, тут до конца света сидеть надо, – вздохнул я. – Вон, посмотри.

Я показал рукой в глубь леса. Там, вдалеке, рос еще один орех, а под ним сидели малыши из детсада.

– Пойдем отсюда, – решил я и протянул другу руку.

Фет нехотя поднялся. По дороге в следующий лес он вдруг нашел целую кучу орехов, выброшенную кем-то, и принялся их расколачивать.

– Пойдем! – взмолился я.

Фет крикнул:

– О, браслетик! – и натянул на руку браслет – их на его руке было уже с десяток. – Так везет, давай еще попробуем! Может, золотой кю найдем!

Золотой кю – это сразу много кю. Но золотой кю бывает разный. Если из грецкого ореха – то пятьдесят кю. Из лесного ореха – сто кю. И дальше по нарастающей. Только встречаются золотые кю редко. Нужно, наверное, несколько тысяч грецких орехов расколотить, чтобы найти его. Но чем ценнее золотой кю, тем меньше вероятность его найти – потому что находить его непросто. Я пять раз находил золотой кю из грецкого ореха, один раз – из лесного. Но надежды на большее не терял.

Следующий лес мы прошли не останавливаясь. Там было очень уж много любителей лесных орехов, и они грозно на нас поглядывали. Лещина росла здесь вперемешку с грецкими, а к ежикам, которым не удавалось нас догнать, прибавились вполне проворные котята. Один попытался влезть мне на штанину, но я его схватил за шкирку, посмотрел ему в глаза. Тот жалобно мяукнул, как будто больше не будет. Я его отпустил, но кот снова увязался за мной.

– Кис-кис-кис! – звал их Фет, а мне приговаривал: – Не люблю я этих котят, очень уж назойливые.

Границы леса были размечены живой изгородью. Переходы, где заканчивался один лес и начинался другой, темнели. Между лесами не было никаких дверей – просто участок темноты. Заходишь в него – и попадаешь в другой лес, как будто тебя куда-то перемещают. Мы прошли четыре леса и остановились перед входом в пятый. Фет посмотрел на меня жалобно.

– Смотри, какие замечательные тут желуди, – сказал он, хныча. – Если расковырять сотню-другую, можно и два десятка кю набрать.

– В следующем лесу тоже будут желуди, – успокоил его я. – Я буду искать палки, а ты сиди тут.

– Нет уж, я с тобой, – снова заныл Фет. – Только давай кю делить пополам, а то вдруг ты найдешь золотой кю, а мне ничего не достанется.

– Давай! – согласился я.

Мы достали переключатель и установили режим на следующий лес: «Кю пополам». Чтобы все было честно.

В этом лесу водились индюки. Именно их и боялся Фет. Они все норовили клюнуть, и сильной защиты у нас от них не было. Клевали они не опасно, но очень уж неприятно. Поэтому мы осторожничали – то и дело оглядывались.

Мы искали палки. Они были зарыты в землю, и найти их было нелегко. Увидев небольшое возвышение на земле, мы принимались его раскапывать. Иногда под возвышением ничего не оказывалось, но порой находились нужные нам палки. С виду они были совсем обычными, но, если разломать их пополам, внутри попадались кю – и не только сотые кю, а и десятые. Один раз на сто палок можно найти целый кю сразу. Ну и, конечно же, нас грела надежда добыть золотой палочный кю.

Здесь, в этом лесу, Фет расхрабрился – деваться ему было некуда, и он мужественно работал землекопом. Поблизости индюки не показывались, но вдали было слышно гоготание. Мимо нас деловито пробегали незнакомые люди. Несколько мужчин рылись в земле неподалеку. Деловитая старушка принесла ворох палок, села на полянке и методично разламывала их. Оставшийся хворост она подожгла и, потирая руки, блаженствовала у костра.

Мы увлеклись разглядыванием старушки и не заметили, что сзади подкрался индюк. Он ущипнул меня за мягкое место, я закричал и побежал вперед. Фет бросился следом. Мы пронеслись мимо старушки и остановились, думая, что индюку больше интересны бодрые пенсионеры, чем беззащитные школьники. Индюк на самом деле двинулся к ней, но старушка лениво выставила пятку, и индюк остался ни с чем.

– Зачем вам кю, бабушка? – крикнул я, и Фет закивал.

– А, – отмахнулась старушка. – Еда у меня невкусно получается. Лук горит, – старушка погладила индюка по шее. – Внуки приходят – накормить нечем.

– А тут наберете кю – и есть чем кормить, да? Сразу вкусно получается? – спросил Фет.

– Оладушки сразу пышнее становятся, правда, бабушка? – подхватил я.

– А тут набираю кю, – вздохнула старушка. – Внуки приходят – а меня дома нет. В лесу я. Удобно, просто, и воздух свежий. И костер можно пожечь. Возьмите, мальчики, по палочке, вдруг вам что хорошее попадется.

Мы с Фетом подошли к старушке, взяли по две палки, и тут индюк вспомнил про нас. Высвободился из бабушкиных объятий и, победно гогоча, устремился в нашу сторону. Фет завопил, я подхватил его вопль, и мы помчались прочь. Индюк гнался за нами как сумасшедший. Потом, видимо, выдохся, побежал медленнее, но все еще не терял нас из виду. И мы стали водить его вокруг трех деревьев. Десять кругов, наверное, намотали, пока он окончательно не запутался и не ушел в другую сторону.

– Уфф! – вздохнул Фет. – Хорошо хоть, в этом лесу всего десять индюков. В следующем их штук пятьдесят… Но и палок там – тьма-тьмущая. Может, сходим, а?

– Ничего себе ты расхрабрился, – сказал я.

– Так мы у входа побудем. Толпа индюков как помчится на нас, а мы – хоп! – и назад, в этот лес.

Я хотел ответить что-нибудь, но к нам вероломно подкрался еще один индюк, и мы обежали раз двадцать вокруг деревьев, пока он не отстал. Почему-то эти индюки быстро забывают, что гнались за кем-то. Мозг у них, наверное, маленький. А шея длинная.

Мы проследили, куда побежит наш преследователь. А он помчался к девчонке, которая, как оказалось, сидела рядом и смотрела, как мы валяем дурака – то есть запутываем индюка…

Индюк растопырил крылья, так обрадовался новой жертве, хотел подпрыгнуть, но девчонка только выставила вперед босую пятку. Недоптица понюхала ее и важным шагом двинулась прочь. Мы недовольно взглянули на девчонку, та отвела взгляд.

Мы же, наоборот, поглядывая в ее сторону, стали рыться в возвышениях на земле. Сейчас мы мало напоминали тех утренних мальчиков в красивых красных одеждах. Волосы у нас стояли торчком (мы продирались через заросли), брюки запачкались (бегая от индюка, не заметили лужу), все руки были в земле.

Девчонка же выглядела вполне прилично. На руках ее красовались грязеотталкивающие перчатки. Такие девчонки важничают, задирают нос, свысока смотрят на нас, мальчишек, и ходят глубже в лес. Вообще в лесу девчонки редко встречаются, потому что они зубрилы – им важнее образование. А вот наши мамы – частые гости в лесу. Им же нужно, чтобы дома чисто было. А на известный режим, которым чаще всего пользуются мамы, нужно двадцать кю. Даже не так – это два режима по десять кю каждый.

Первый режим называется «Чистый пол». При его использовании все, что есть в доме: столы, стулья, ковры, провода, в общем, все – поднимается вверх. Мамы говорят, что очень легко мыть пол. Этим режимом они пользуются раз в неделю, а особо проворные мамы – и по три раза. Самые крутые мамы моют пол каждый день. Второй режим называется «Ровная поверхность». При этом режиме все, что есть в доме, по желанию мам выстраивается в одну поверхность, чтобы легко было вытирать пыль. Режимы дурацкие, но мамам нравится. А в жизни главное, чтобы мамы были спокойны.

Фет самозабвенно рылся в земле, и я тоже старался не смотреть на девчонку. Уходила бы, что ли. Сидит ведь и с места не сдвинется. Хоть бы что противное сказала, уже легче стало бы. Без этого – жди, пока она соизволит еще раз показать, насколько она крута и как мы ничтожны. Самому, что ли, сказать что-то противное? А то не по себе совсем… И палок, как назло, кругом полно, а она даже не собирает…

Фет спас меня и запел песню про воинов. Я подхватил. Пусть на наш рев сбегутся индюки, да хоть страусы, только бы эта девчонка ушла!

Но девчонка не ушла. А подхватила нашу песню. Тоже запела, во весь голос! Мы остолбенели. Я посмотрел на нее. Она улыбнулась. Совсем не издевательски, а честно. И так мне стало хорошо, что я тоже улыбнулся. И Фет улыбнулся. Так мы улыбались все втроем, пока сзади не подкрался индюк и не клюнул меня. Я закричал и помчался прочь, но девчонка быстро подбежала и прогнала птичку.

Нужно было ее поблагодарить, но я только стоял, мялся и улыбался как дурак. И рассматривал девчонку осторожно. Короткие красные шорты ей, без сомнения, шли. На красную футболку была накинута ветровка-безрукавка. Высокие красные гольфы казались мне странным увлечением среди девчонок, но можно привыкнуть… Каштановые волосы ее едва касались плеч, а в волосы были заплетены ленточки. И, как ни банально говорить про ямочки на щеках, они встречаются так редко, что я должен об этом сказать: при улыбке у нее появлялись эти ямочки, и я просто таял. Хоть я и был весь в красной одежде, но вдобавок к этому покраснел как рак. Надо бы описать режим «Убрать стеснительность», раньше он мне был без надобности. А вот Фет ни с того ни с сего ляпнул:

– А у меня трусы синие.

Но девчонка посмотрела на меня и предложила:

– Походим втроем?

– Зачем мы тебе? – удивился Фет.

Девчонка улыбнулась и пожала плечами. Фет зашептал мне на ухо:

– Наверное, все ее друзья заболели, и она думает, что тоже простудой от них заразилась. И решила, что нас надо заразить, вот мы ей и нужны.

Я схватил Фета за ухо и сказал девчонке:

– Пойдем. Только мы на двоих кю делим. Надо поменять, чтобы на троих.

– Не надо менять, – мотнула головой девчонка. – Если найду золотой кю – оставлю его себе.

– Ха-ха-ха, – недовольно сказал Фет.

И мы понеслись по лесу. Никакие индюки нам были не страшны. Мы рылись в земле, как кроты. Палки трещали, звенели найденные кю, мы пели песню про воинов.

– Я вот все время думаю, – размышляла девчонка, копаясь в земле. – Так ли нужны нам эти кю? Что мы больше делаем – собираем их или используем?

– Больше собираем, – сказал Фет.

– Так стоит ли это нашего времени?

– Шутишь? – засмеялся я. – Как же без кю обходиться?

– Есть люди, которые живут и без них.

– Ага. Видел я этих людей в прыгалке, – буркнул Фет.

– Они и правда есть, – не согласилась девчонка. – У меня родители не используют режимы.

– Значит, они сегодня не в красном? – поинтересовался я.

– Почему? – удивилась девчонка. – В красном. Красиво же.

Мы почти дошли до входа в следующий лес, где кю было еще больше, и мне вдруг нестерпимо захотелось домой. Я мялся, вертел головой, топтался на месте и с трудом сказал:

– Вы идите дальше. Я домой. Мне пора.

Надо бы запретить маме управлять моими желаниями. Каждый раз, как только она начинает этим заниматься, я думаю, что надо бы ей запретить. И каждый раз не запрещаю. Ведь это надо идти в центральный офис, подписывать бумажки… Да и должна же у родителей быть хоть какая-то отдушина.

– Ты чего заторопился? – спросил Фет. – Веселье только начинается!

– Ты на время смотрел?

Он не смотрел. Был уже поздний вечер. В лесу никогда не поймешь, который час. Всегда светло. Всегда лето. Это если летний лес. Есть осенние и зимние леса – и они осенние и зимние в любое время года. Правда, зимой во всех лесах начинает идти ненастоящий снег – он исчезает, не долетая до земли, а на деревьях висят новогодние украшения. И палки часто попадаются не простые, а перевязанные красивой красной ленточкой.

– Подумаешь, время! – отмахнулся Фет. И, закатив глаза, добавил: – Счастливые часов не наблюдают.

Девчонка хихикнула. Я тоже засмеялся. Но вообще Фет прав. В лесу мы были счастливы. Нам и пятнадцати минут не удается усидеть за домашним заданием, но мы сутки напролет можем искать кю, радуясь каждой тысячной. Нас называют невнимательными, неусидчивыми, поверхностными, но сколько усилий мы прилагаем здесь, в лесу! А мамы волнуются, что нам слишком интересно, и зовут нас домой.

– Хочешь, сниму? – предложила девчонка.

– Что? – испугался я.

– Желание пойти домой сниму. Я умею.

Мы с Фетом посмотрели на нее по-новому. Мы серьезно на нее посмотрели.

Она нахмурила брови. Красные ленточки, заплетенные в ее волосы, трепетали на ветру. Ясно-синие глаза девчонки смотрели прямо и открыто. Она не шутила. Она была такой сильной, что сложно представить.

И вместо ответа я задал вопрос, который давно надо было задать:

– Как тебя зовут?

– Марийка, – представилась девчонка.

– Это вроде Марии, что ли? – уточнил Фет.

– Нет. Просто Марийка.

– А я Фет, – улыбнулся Фет, мотнув кучерявой головой. – А фамилия Пушкин.

– Другая у него фамилия, не верь, – возразил я.

Я держался уже из последних сил. Хотелось сорваться и стремглав мчаться домой. Наверное, мама подкручивала режимы. Я затоптался на месте.

– Ладно, давайте по домам, – сказала Марийка. – А завтра, может быть, встретимся и еще походим. Походим?

– Конечно! – обрадовались мы. Нам было непонятно, зачем она с нами возится, но мы были не против.

Фет медлил:

– Сейчас, только одну палку дорою…

– Давай быстрее! – попросил я и, не в силах больше стоять на месте, побежал.

Марийка побежала рядом со мной. Фет вырыл палку и догнал нас, размахивая деревяшкой. Победно треснул ею об голову, и что-то сразу заблестело. Мы остановились. У Фета на шевелюре красовался золотой кю. У меня бешено заколотилось сердце, и вдруг стало так радостно, хоть прыгай. Фет взял золотой кю в руки, мы несколько секунд полюбовались золотистой капсулой, и кю исчез. У нас с Фетом тут же добавилось по пятьсот кю. Золотой кю на палках – один шанс из сотни тысяч… Мы радостно засмеялись и только потом остановились и виновато посмотрели на Марийку.

– Надо было нам делить на троих, – прошептал я.

– Ерунда, – с деланым безразличием ответила Марийка. – Еще найду.

– Марийка… – тихо сказал Фет и опустил взгляд. – Извини…

Девчонка рассердилась:

– Извини, извини! Что «извини»? Получили по пятьсот кю и теперь неделю в лес не будете ходить! Все ходят группами – у тех компания, у этих компания! А я всегда сама! До последнего леса дошла, и все сама! Не пойдешь же ко всем спрашивать: можно с вами? Можно с вами? Вот только сегодня решилась! И сразу золотой кю… И кому нужна Марийка… Ходи одна теперь… А… Никогда мне не везет…

Марийка присела, обхватила руками колени, опустила голову и заревела. Мы растерялись.

– Марийка, – осторожно начал я. – Ты… Ну вот… Марийка… Это… В общем…

Я не умел успокаивать девчонок. Они как-то так отчаянно ревут, что я боюсь их успокаивать. Я дотронулся кончиками пальцев до ее плеча, думая так утешить, но кто же кончиками пальцев касается – надо всю пятерню на плечо укладывать, надо садиться рядом, обнимать за плечи и, может быть, реветь вместе. Я всего этого не умел и вообще от неловкости смотрел вверх, в небо. Облака были красивые.

А Фет присел рядом с девчонкой, обнял ее за плечи и, роняя слезы и шмыгая носом, предложил:

– Марийка, а Марийка, пойдем в кафе есть тортик.

Марийка тоже шмыгнула носом, посмотрела на Фета, сжала его ладонь на своем плече (надо было мне садиться рядом!) и согласилась:

– Ладно, пойдем…

Я сказал:

– Ты не думай, мы придем завтра, мы же маньяки.

Фет отмахнулся, чтобы я не болтал. Мол, не умеешь успокаивать, так молчи, все равно ляпнешь что-то не то.

Вдалеке стояли индюки и озадаченно переглядывались, не решаясь на нас нападать.

– Давайте наискосок пойдем, так ближе, – предложил я.

– Нет, – сказала Марийка и вытерла слезы. – Сейчас я нас телепортну.

Все-таки она глупая. Что бы мы не водились с девчонкой, у которой есть телепорт! Но это я только говорю так. Мы на самом деле очень бескорыстные. Теперь-то, когда у нас есть по пятьсот кю, мы можем стать самыми бескорыстными людьми на все две недели.

На улице Фет победно летел, бездумно тратя на это заветные кю, а я шел рядом с Марийкой. В кафе Фет так уплетал пироженки, что сразу было видно – сделал их еще вкуснее при помощи кю. Он бы хоть неделю продержался с этой пятисоткой…

Хорошо нам было с Марийкой. Можно было болтать о чем хочешь. Только все наши разговоры сводились к лесу. Хотелось вернуться туда – казалось, что теперь каждая палка скрывает в себе золотой кю, да и каждый желудь тоже! Даже не знаю, почему Марийка говорила, что мы теперь неделю в лесу не появимся…

А Фет шепнул мне:

– Ясно? Не знаешь, что делать с девчонкой, – накорми ее тортиком! – И расплылся в улыбке.

Мы договорились встретиться завтра в прыгалке. Выйдя из кафе, молча стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Потом вздохнули. Марийка так же молча открыла телепорт. Земля неподалеку от нее задрожала, завибрировала. Сначала Фет шагнул на дрожащий участок и исчез, а потом я пожал Марийке руку, кивнул и тоже шагнул в телепорт. Он у Марийки был удобный. Потому что бывают такие телепорты, которые отправляют в закрепленные точки – всегда в одно и то же место. Например, из дома до школьных ворот. Чаще всего у имеющих телепорт есть около трех точек. На них попробуй еще накопи! А уж сколько сам телепорт стоит…

Я осторожно постучался домой. Потратил кю на то, чтобы нажать на не очень заметную кнопку рядом с дверью и приглушить свое настроение. Немного. Даже не знаю зачем. Мне казалось, что увидят родители, насколько я увлечен, и скажут, что лес закрыт до конца света… Мало ли что им, этим родителям, придет на ум.

Мама уже стояла у двери – она всегда использует режим сверхчувствительности, чтобы знать, когда я окажусь на пороге.

– Кто там? – деловито поинтересовалась она.

– Сын твой, – скучающе сказал я. – Сын твой, Ностик.

– Неужели? – слишком весело поинтересовалась мама. – Не знаю никакого сына Ностика!

– Ну мам, – пробурчал я. Наверное, слишком снизил настроение, и шутить не хотелось.

– Кто там? – снова поинтересовалась мама.

– Сын твой, – уныло повторил я. – Сын твой, Ностик.

– Точно мой? – спросила мама.

Я тяжело вздохнул. И потратил еще кю на то, чтобы снова поднять настроение.

– А чей же? – весело откликнулся я. – Пойду в соседние дома постучу.

– Пойди постучи, незнакомый мальчик, – сказала мама. – А то для моего сына ты слишком быстро пришел. Не в двенадцать ночи, а всего лишь в девять вечера. Как-то это неправильно, как-то это нехорошо.

Я демонстративно потопал, как будто ухожу. Мама открыла дверь, чтобы посмотреть, как я ухожу и куда. Я сел, прислонившись к дверному косяку, и взглянул на нее, прищурившись. Я был, конечно, хорош: от чистой красной одежды остались только светлые воспоминания и грязное настоящее.

Мама сразу поскучнела и сказала:

– В душ и за стол.

Я покорно поплелся в дом.

– Снова аппетит снижал? – грозно спросила мама. Я остановился и повернулся к ней:

– Неужели на спине написано?

– Нет, – задумчиво сказала мама. – Просто не сказал, что лучше сначала за стол, а потом в душ…

– Я сладкого наелся, – честно признался я.

Снижать аппетит – любимая забава взрослых. Они говорят, что им замечательно живется, когда совсем не хочется есть. Что они чувствуют себя бессмертными без этого аппетита. Не знаю, что в этом такого особенного, но в целях безопасности долго этот режим не действует. И в лесу он часто пригождается – это правда.

Делать уроки было уже поздно, поэтому мы на кухне пили чай. Я взахлеб рассказывал о том, как мы с Фетом нашли золотой кю, в красках описывал золотое свечение вокруг нашей находки и щедро подсыпал сахар в папину чашку.

– Тебя послушать, так только лес и существует, – сказал папа. – Лес то, лес се. Как будто других способов заработать кю не бывает.

– Например? – спросил я.

– В космос летать, – пожал плечами папа. – Я тебя уже давно зову, а ты отнекиваешься.

– Ага, – кивнул я. – Добывать полезные ископаемые по пять часов в день и получать пять кю – это очень круто, конечно.

– Это стабильно! – сказал папа.

– Все это ерунда, – отмахнулась мама. – Надо выращивать овощи и фрукты.

Мы с папой обидно засмеялись.

– Несуществующие овощи на несуществующем огороде, – уточнил я, и нас с папой вообще смех разобрал. А мама обиделась, конечно. Я бы и сам обиделся, если бы про мой лес так шутили. Но лес – это действительно серьезно! Индюки – на самом деле опасно! Я уж не говорю о страусах. А поначалу я и ежиков боялся…

– Ничего вы не понимаете, – вздохнула мама.

А папа пообещал, что как-нибудь сходит со мной в лес. Он это всегда обещает, когда добреет. Вот уже два года. С прошлого конца света, можно сказать.

– Ност, еще есть время сделать уроки, – сказала мама. – Пойдешь завтра в школу подготовленным.

– Мам! – заныл я. – Мне надо режим дописывать.

– Как знаешь, – развела руками мама. Дописывать режим – это у нас святое.

Режимы – вещь запутанная. Конечно, после того как человек опишет свой первый режим, становится все понятно, но сначала … Во-первых, есть книги режимов; их нужно покупать за определенное количество кю. Есть более дорогие книги, есть подешевле. Например, все покупают книгу состояний, книгу настроений. А я недавно накопил на экономическую книгу и решил описать режим тотальной экономии. В каждой книге режимов достаточно много, и встраивание одного из них тоже имеет свою стоимость… А еще в предмете или одежде должно быть достаточно специальных считывающих отсеков для встройки режимов. Наверное, несведущему человеку запутаться можно. Но все действительно просто:

– покупаешь нужную книгу;

– выбираешь нужный режим;

– описываешь режим;

– записываешь описание режима на магнитную карту;

– встраиваешь карту в какой-нибудь предмет с возможностью активации режима.

Возможность активации режима – это, собственно, какая-нибудь кнопочка, на которую нужно нажать, чтобы режим сработал. Предметы различаются по стоимости в зависимости от того, сколько в них отсеков. Обычно больше четырех не бывает. Но чаще встречается всего один отсек. Неудобно встраивать режимы в одежду. Каждый день одежда разная, поэтому приходится или копировать режимы много раз (просто переписывая описание), или носить каждый раз разные режимы. Режимы в одежде почти никто не держит. Проще встраивать их в предметы, которые всегда носишь с собой, – часы, ручки, телефоны, брелоки …

Режим тотальной экономии я описывал уже неделю. Если его хорошо описать, то можно экономить до пятидесяти процентов кю, а это очень много. Часто все ленятся и имеют с этого режима не больше десяти процентов скидки. Но я собирался раздобыть все пятьдесят процентов. И поэтому в описании режима старался учесть каждую мелочь, о которой только можно подумать.

Описание режима – вещь простая. Это похоже на сочинение – просто пишешь, зачем тебе режим, как ты его будешь применять, как он, по твоему мнению, будет действовать. В своих описаниях тотальной экономии я остановился на том, что при мелких тратах кю эффект от них будет таким несущественным, что стоимость себя не оправдывает. Конечно, я это не напрямую описывал, но смысл сводился к этому.

Но сегодня никаких описаний не получалось. Мысли мои то и дело сводились к Марийке и лесу. Как он, лес, один без нас? Как она, Марийка, одна без нас обходилась? Я думал предложить Фету уйти завтра с третьего урока. И представлял, как Марийка будет ждать нас у прыгалки, а потом телепортировать сразу в лес.

Интересней всего мне было бы узнать, откуда Марийка берет так много кю – ведь каждый телепорт стоил по единице! Я старался не думать о своих пятистах кю. Они все мелькали у меня перед глазами, но я дернул за пуговицу, выключив режим отображения. Главное – не потратить их. Я отложил описание режима экономии, упал на кровать и сразу же уснул, даже не успев выставить режим на кошмары. Режим экономии – великая вещь…

Оранжевый день – день проблем. Не знаю, почему я его так не люблю. Может, мне цвет жить мешает. Может, я просто себя так настроил на этот день. Но сначала я не смог найти футболку. Пришлось будить маму.

– Ност, в такую рань будишь! – пробурчала мама и отвернулась от меня.

– Футболка нужна оранжевая! – кричал я и дергал маму, чтобы она проснулась. – Оранжевая футболка! Футболка оранжевая!

– Иди в красной, – отмахнулась мама. – Она почти что оранжевая.

И уткнулась в подушку. Я снова стал ее дергать:

– Не пойду в красной! Это же минус три! Дай нормальную!

– Нормальная в стирке, – сонным голосом сказала мама. – Ты поищи где-то там.

– А этот дурацкий оранжевый свитер?

– В стирке где-то… – пробубнила мама. – И рубашка…

– У-у-у! – рассердился я.

Папа молча поднялся с кровати, подошел к шкафу и достал оттуда свою оранжевую футболку. Бросил мне со словами:

– Давно уже надо купить одежду, меняющую цвет.

– Ага, и тратить на это три кю в день! Нет уж, спасибо!

Я натянул футболку – она оказалась мне ровно до колен. И висела, как мешок. Папа у меня большой, а я у него маленький. Ну ничего. Главное – успеть до уроков в банк.

Мне не хотелось оставлять все кю у себя – хватит сотни. Остальные я собирался отдать на хранение, чтобы не растратить. Вот как конец света настанет, тогда накопленные кю мне и понадобятся.

Люди в оранжевом беспокоят меня. Особенно когда их много. Я потратил два кю и включил режим цвета – он находился у меня в пенале. Теперь оранжевого как не бывало, все вокруг зеленое. И деревья, и одежда на людях… И глаза у людей зеленые, и кожа у людей зеленая, и кошки зеленые бежали по своим зеленым кошачьим делам. Выглядело это все немного нездоровым, но, по крайней мере, не было оранжевого. Многие любят оранжевые дни, и песни про эти дни пишут, и еще и поют эти песни…

По дороге в банк я зашел в скупочный магазин и занес им ворох всего из леса: нападавшие из палок и всяких желудей брелоки, карандаши, пластмассовые цветочки, считающуюся полезной труху (она попадается в одной из десяти палок). Все это было на самом деле бесполезным и стоило гроши. Получил еще пять кю и помчался в главный банк. Банк по размерам гораздо меньше прыгалки, но казался таким же огромным. Все официальное почему-то кажется необъятным.

Банк был закрыт. Еще бы! Идти туда в оранжевый день – плохая затея. Я подергал дверь, постучал, подождал немного (вдруг кто придет и впустит меня). И уж было собрался уходить, как заметил табличку. Маленькую, почти незаметную. Она была прикреплена к двери снизу: «Вход со двора». И стрелочка, куда идти.

Я обошел здание, нырнул под арку и увидел дверь. Мне нужно было найти кабинет, где принимали клиентов. Он находился неподалеку от главного входа. Но как теперь найти этот главный вход… Здание оказалось пустым. Кабинеты были открыты, в них не было ни офисной мебели, ни компьютеров, ни, уж конечно, людей. Я попытался найти хоть какую-нибудь карту. Осмотрел все стены в ее поисках, но только потратил время. Я даже не знал уже, где дверь, через которую я попал в здание. Миллион раз поднимался и спускался по лестницам. В одной из комнат увидел страуса. Тот обрадовался и помчался меня клевать, но я вовремя захлопнул двери. Страусов здесь еще не хватало. Здесь мне с ними не справиться, а запутать их в здании – дело непростое… И что делают в городе лесные жители?

Каким-то невероятным образом я нашел главный вход. Он был открыт, и в дверь проникал приятный воздух. Я с облегчением вздохнул. Теперь я знал, куда идти: два поворота направо, в кабинет и налево. Девушки – работницы банка – улыбнулись мне:

– Здравствуйте!

– У вас там дверь была закрыта, – сказал я. – Я пошел, как написано, через двор…

Девушки все так же улыбались:

– Вы хотели бы совершить банковскую операцию?

– Я спросить хотел бы, зачем вы дверь главную закрыли? Еле нашел вас!

– Мы открыты для посетителей круглые сутки в любой день недели и закрываемся только перед концом света, – спокойно объяснили девушки.

– Это я понимаю! – крикнул я. – Но дверь-то одна не работала! Меня чуть страус не склевал! Предупреждать надо!

Девушки переглянулись, пожали плечами и заботливо спросили:

– Вы хотели бы совершить банковскую операцию?

– Хотел бы, – недовольно сказал я.

Как-то ужасно их муштруют в этом банке. Слова лишнего не разрешают вставить… Тут я вспомнил, что все кабинеты были пусты, и, похоже, эти две офисные работницы – единственные сотрудники банка… Хотя нет, рядом есть такой же кабинет, там тоже два человека работают… Четыре человека на весь банк? На такое огромное здание? У меня почему-то мурашки по коже побежали.

– Снять или сдать на хранение? – поинтересовались у меня.

– Сдать на хранение, – сказал я. – Четыреста кю.

– Выведите изображение… Примите сделку… Совершите перевод… Распишитесь.

Все как обычно.

– На вашем счете тысяча девяносто кю. Хотите совершить еще одну банковскую операцию?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.