Светлана Игоревна Коданева
Брекзит: причины, предпосылки и правовые последствия

ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

Печатается по решению Ученого совета ИНИОН РАН

Сведения об авторе:

Коданева Светлана Игоревна – ведущий научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук (ИНИОН РАН), кандидат юридических наук.

Рецензенты:

Садовникова Г.Д., доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), почетный работник высшего профессионального образования РФ;

Андреева Г.Н., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук

© ИНИОН РАН, 2023

Введение

Настоящая монография посвящена исследованию юридического и политического контекста, предшествовавшего выходу Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (далее – Великобритания, Соединенное Королевство, Королевство) из состава Европейского союза (ЕС) и сопровождавшего этот процесс. Актуальность исследования обусловлена тем, что, хотя Великобритания и является суверенным государством, Евросоюз, в состав которого она до недавнего времени входила, по сути, – уже не просто региональное образование, но глубоко интегрированное объединение, наднациональный институт, обладающий признаками конфедерации. Поэтому опыт Королевства показателен с точки зрения анализа как причин, которые могут приводить к выходу государства из подобного объединения, так и последствий такого отделения, прежде всего для правовой и конституционной систем страны.

Следует отметить, что, несмотря на наличие обширной научной литературы, посвященной Брекзиту[1] (преимущественно в иностранных научных журналах), до сих пор комплексного научного исследования этого явления не проводилось. Так, основной массив научной литературы как в российских, так и в зарубежных изданиях посвящен исследованию причин Брекзита. При этом эти исследования носят междисциплинарный характер, хотя преобладают социологические, социально-экономические и политологические статьи.

Большинство авторов объясняют результаты голосования на референдуме 2016 г. о членстве Великобритании в ЕС нарастанием в стране национализма и популизма в ответ на увеличение миграционного потока из других стран Союза (например, И.А. Фадеева, Р.И. Благовещенский, К. Худолей, Н. Еремина, V.J. Seidler, G.K. Bhambra и др.), некторые исследователи ищут причины в снижении уровня жизни, социально-экономических проблемах (А. Громыко, Е.В. Ананьева, С. Бышок, М.О. Шибкова), ряд авторов отмечают в качестве причины национальные особенности «островитян», которые так и не позволили им полностью интегрироваться в Европейский союз (A. Geddes, M. Spiering, D.S. Martinsen, G. Falkner, S.K. Schmidt, J.O. Frosini).

Что касается самого процесса выхода Великобритании из состава ЕС и его последствий, то здесь следует отметить значительное расхождение в подходах российских и иностранных источников. Так, большинство российских публикаций носит описательный характер. В них рассматриваются основные события, сопровождавшие сложные и длительные переговоры о выходе, документы, закрепившие условия выхода и последующие отношения между Королевством и Евросоюзом (Е.В. Ананьева, Л. Бабынина, Л.М. Воробьева, О.В. Охошин, А.И. Бажан и др.), а также выстраивание новых международных (преимущественно торговых) отношений между Великобританией и другими странами мира (А.А. Алешин, С.В. Кислицын, Г.Р. Кочорадзе, А.А. Пахомов, Е.А. Пехтерева и др.).

Что касается зарубежной литературы, то на первом этапе (2016–2019) она была многочисленна и разнообразна. В ней авторы анализировали возможные последствия Брекзита для всех сфер жизни британского общества. При этом наибольшее количество публикаций было посвящено вопросам пенсионного и социального обеспечения и миграции (P.E. Donmez, A. Sutton, N. O’Connor, L. Merrett, J. Giner-Monfort, R. Huete и др.), рыболовству (T. van Rijn, J. Wakefield, T. Appleby, J. Harrison и др.), устойчивости рынков и финансов (E. Wymeersch, K. McCullagh, I. Glinavos, F. Bickel и др.), экологии и сельскому хозяйству (L.A. Brown, C. Rodgers, M. Lee, M. Perraudeau и др.).

Затем, по мере нарастания конституционного кризиса в Великобритании, стала формироваться обширная область научной литературы, посвященная анализу последствий Брекзита для конституционной системы страны (V. Bogdanor, T.R.S. Allan, S. Lakin, M. Gordon, D. Greenberg, D. Chalmers и др.), а также целостности государства и рисков сецессии трех национальных регионов – Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии (С.T. Reid, D.N.F. Bell, D. Wincott, M. Sandford, C. Gormley-Heenan, M. Keating и др.). Наконец, после подписания Соглашения о выходе Великобритании из ЕС и начале дезинтеграционного процесса основное внимание зарубежных авторов переместилось на социально-экономические последствия Брекзита.

При этом ни российские, ни в зарубежные исследователи не проводили комплексный анализ влияния Брекзита на правовую систему Великобритании, объема и содержания разработанного и принятого в довольно сжатые сроки законодательства, правовых механизмов выстраивания новой системы отношений между центральной и региональными властями. Вместе с тем исследование данного вопроса, наравне с анализом хода и результатов конституционного кризиса в Королевстве, представляется важным и актуальным. Оно позволяет оценить как глубину и степень интеграции, достигнутой в рамках ЕС (что является важной отправной точкой для анализа потенциальных направлений и возможностей дальнейшего развития данного интеграционного объединения), так и последствия для конституционной и правовой систем государства-члена выхода из него. Последнее также может представлять интерес в целях изучения рисков и последствий сецессии административно-политических единиц страны.

Так, в монографии показано, что выход Королевства из Союза стал настоящим шоком, приведшим к глубочайшему конституционному кризису в истории страны, затронувшему все три ветви власти, а также взаимоотношения между центральной властью и национальными окраинами. Это, в свою очередь, породило риски проявления «эффекта домино», когда некоторая часть жителей национальных регионов, не согласных с выходом из ЕС, стали требовать независимости с целью возвращения в состав ЕС или присоединения к другому государству. Подобный эффект проявлялся в крайне сложном и болезненном «вопросе о Северной Ирландии», а также в позиции, занятой правительством Шотландии, которое открыто заявило «ЕС, не гаси свет, мы скоро вернемся».

Кроме того, настоящее исследование имело своей целью проанализировать глубинные, не лежащие на поверхности причины, побудившие жителей Соединенного Королевства проголосовать за выход. В связи с этим рассмотрено исторически сложившееся институциональное противоречие между правовой системой Великобританией и ЕС, в результате которого в стране был нарушен традиционный баланс ветвей власти. Прецедентное право Европейского суда стало активно формировать административное право внутри страны, что прямо противоречит представлениям жителей Великобритании о демократии.

В работе также исследуется такой малоизученный фактор, как глобальная социальная трансформация западного общества, которая в корне меняет сложившиеся социальные устои и паттерны, вызывая чувства неуверенности, страха и бессилия практически у всех социальных слоев населения. Анализ данного фактора позволяет опровергнуть часто звучавшие в научной литературе утверждения о том, что за Брекзит голосовали исключительно малообеспеченные и пожилые британцы, которые больше всех проиграли от глобализации и видели угрозу для своего дальнейшего существования в миграции.

Таким образом, результаты настоящего исследования могут быть полезны для анализа националистических и сепаратистских настроений в странах Запада, прогнозирования влияния различных факторов на рост рисков сецессии как внутри ЕС, так и в других государствах мира, а также для понимания тех опасностей, которые влекут за собой подобные тенденции, и масштабности их конституционных и правовых последствий.

Монография предназначена для специалистов в области сравнительного правоведения, конституционного права, права Великобритании и политологии, студентов и аспирантов.

Глава 1. Основные причины и предпосылки брекзита

1.1. Основные причины выхода Великобритании из Европейского союза: обзор научной литературы

Утром в день референдума о членстве Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии в Евросоюзе (далее – референдум о Брекзите, референдум о выходе из ЕС) тысячи гражданских активистов праздновали победу, провозглашая «свободу» и «независимость». Два дня спустя, 25 июня 2016 г., на первой полосе британского ежедневного таблоида Дейли Мэйл[2] было напечатано: «Это был день, когда тихий народ Британии восстал против высокомерного, отстраненного от жизни политического класса и презрительной брюссельской элиты»[3]. Возникает вопрос: почему так много «тихих людей» восприняли выход из ЕС как освобождение? Чем можно объяснить, что победили, хотя и с незначительным отрывом (всего 51,9 % против 48,1 %), но все же сепаратистские настроения и желание «независимости»?

Многие обозреватели и ученые предлагали свои объяснения происшедшего, акцентируя внимание на проблеме миграции, поскольку именно она стала ключевым лейтмотивом агитации сторонников кампании «За выход»[4]. Эта проблематика часто связывается с нарастанием национал-популизма[5]. В то же время К. Худолей и Н. Еремина связывают столь негативную реакцию жителей Великобритании на возрастание потоков миграции из других стран – участниц ЕС преимущественно с проблемами безопасности[6].

Кроме того, некоторые авторы полагают, что евроскептицизм и сепаратизм по отношению к ЕС коренятся в национальных особенностях британцев. Так, М. Спайринг подчеркивает глубоко укоренившийся в жителях Соединенного Королевства, уходящий в историю страх перед «континентом», где доминирует франко-германский альянс[7]. А. Геддес также отмечает, что британцы никогда не считали себя европейцами[8]. Действительно, социологические опросы показывают постепенное укрепление национальной идентичности британцев на фоне ослабления сопричастности к Евросоюзу. Если в 2007 г. 44 % респондентов указывали двойную идентичность, ставив на первое место национальное, а на второе – европейское самосознание, то в 2015 г. уже 51 % респондентов указывали на британскую идентичность в качестве приоритетной. Соответственно, за этот же период – с 2007 по 2015 г. – сократилась доля тех, кто соотносил себя с Евросоюзом, – с 8 % в 2007 г. до 5 % в 2015 г.[9]

Большинство российских авторов в качестве причины поддержки Брекзита подчеркивают ухудшение качества жизни в результате финансово-экономического кризиса 2008 г. (повышение налогов и сокращение социальных расходов, снижение уровня жизни)[10]. Многие из тех, кто голосовал за Брекзит, не столько негативно оценивали ЕС, сколько болезненно воспринимали падение своего относительного дохода и осознание, что их дети будут жить хуже, чем они[11]. Соответственно, голосование вопреки доводам разума объясняется попыткой населения Великобритании показать правительству свое накопившееся недовольство. Миллионы избирателей из рабочего класса – жертвы глобализации, жесткой экономии и экономического неравенства – пришли на референдум, «чтобы «поставить фонарь» политической элите, а евроскептицизм с латентным расизмом оказались ни при чем[12].

Как подчеркивает А. Громыко, Брекзит стал проявлением общих для всего коллективного Запада проблем: прогрессирующей дифференциации в доходах среднего класса, расслоения, обеднения его нижних слоев[13].

Таким образом, если проанализировать и сгруппировать все сложившиеся мнения о причинах Брекзита, то можно объединить их в три группы.

Нарастание национализма, основанное на постоянном притоке мигрантов из менее экономически развитых стран ЕС, и опасения, что этот приток может еще более усилиться после присоединения к Союзу Турции и Сербии.

Экономические причины, связанные со снижением уровня жизни многих британцев после финансово-экономического кризиса 2008 г. и семи лет политики жесткой экономии, которую проводило правительство страны.

Политические причины, которые включают, во-первых, недовольство тем, что правительство не слышит чаяний простого народа, а во-вторых – риторикой про неизбираемую брюссельскую бюрократию, которая навязывает Великобритании свои нормы и предписания.

Действительно, внешний фон голосования за Брекзит был в основном связан с активной риторикой кампании «За выход», эксплуатирующей два тезиса: увеличение количества мигрантов из стран ЕС и утрата суверенитета. Эти тезисы объединились в слогане «Вернем контроль», означавшем, что разрыв с ЕС необходим, чтобы контролировать «наши» границы, принимать «наши» собственные законы и заключать сделки с «нашими» союзниками.

Однако представляется, что все это только верхушка айсберга и не следует пренебрегать позитивной политической идеологией сторонников отделения. Люди, голосовавшие «за выход», голосовали за что-то, а не только против ЕС, элит или социальной несправедливости.

Совершенно неверным будет утверждать, что «за выход» голосовали исключительно малообеспеченные и плохо образованные низшие слои коренного населения, пострадавшие в результате глобализации, а потому настроенные националистически по отношению ко всем приезжим и к ЕС, как воплощению «чужих». Такое утверждение не объясняет тот факт, что сторонниками Брекзита была значительная часть социально-экономически благополучных граждан, а также тех, кто, несмотря на низкую привязанность к своей британской идентичности, относительно высокий образовательный уровень и удовлетворенность внутренней демократией, предпочли сецессию[14].

Кампания за выход из ЕС охватила самые разные группы населения: от правых до левых, от консерваторов до лейбористов, от рабочих до предпринимателей, от критиков государства до патриотов, от рядовых граждан до членов парламента и правительства[15].

Антиевропейское движение опиралось на многочисленные мелкие денежные пожертвования, а также на значительные финансовые поступления от богатых и евроскептически настроенных менеджеров хедж-фондов[16]. Так, более 50 % пожертвований на кампанию перед референдумом поступило от 10 богатых спонсоров, шесть из которых поддерживали Брекзит[17].

И если внимательно проанализировать риторику сторонников Брекзит, то Майкла Гоува, Бориса Джонсона, Иана Дункан Смита, Лиама Фокса (Консервативная партия), Гизелу Стюарт (член парламента от лейбористов), Найджела Фараджа (Независимая партия Соединенного Королевства) объединяет обещание, что Великобритания снова станет великой, независимой, демократической и суверенной, т. е. обещание вернуть великое прошлое.

В чем же причина притягательности этого простого посыла? Почему ностальгия оказалась сильнее, чем голос разума? А ведь все ведущие эксперты прогнозировали серьезные экономические потрясения в случае разрыва с ЕС.

Так, М. Карни – управляющий Банком Англии – заявил, что «голосование за выход из Европейского союза может иметь существенные экономические последствия и спровоцировать рецессию»[18]. Глава МВФ К. Лагард также заявила, что выход из ЕС приведет к тяжелым экономическим последствиям как для Великобритании, так и для ЕС[19]. Британский институт финансовых исследований предсказал двухлетнюю жесткую экономию после Брекзита[20]. Фактически все крупные компании и корпорации, такие как Microsoft и HP, а также президент США Барак Обама и другие лидеры стран G7, выступали за то, чтобы Великобритания осталась в ЕС.

Представляется, что поддержка избирателями сторонников выхода из ЕС обусловлена тремя ключевыми факторами:

1) Глобальной социальной трансформацией, происходящей в мире;

2) Глубокими институциональными противоречиями между Великобританией и Евросоюзом;

3) Эффективным применением кампанией «За выход» всего набора инструментов постправды для того, чтобы использовать и максимально усиливать эмоциональное состояние людей.

Рассмотрим эти три ключевых, на наш взгляд, фактора более подробно. Однако начнем все же с анализа выдвигаемого некоторыми авторами тезиса о роли национал-популизма и нарастании националистических и ксенофобских настроений в британском обществе.

1.2. Роль национал-популизма в результатах голосования за Брекзит

Как было отмечено выше, довольно многие исследователи связывают результаты голосования за Брекзит с возрастанием правого популизма, который по своей природе близок национализму, в силу того что апеллирует к «народу» и противопоставленным ему «другим». Так, по мнению С. Валлаван, обращение к народу, которое считается центральным для популизма, сильно привязано к конкретной территории национального государства, что превращает его в «местечковый шовинизм»[21]. По мнению Р. Брубэйкер, различий между популизмом и национализмом ни исторически, ни в нашем современном политическом поле не существует[22].

Стоит задуматься, насколько верны подобные утверждения? И действительно ли можно совершенно однозначно поставить знак равенства между «популизмом» и «национализмом»?

Политический популизм достиг кульминации в начале XXI в., что было обусловлено активным развитием сетевых средств коммуникации. Когда в 1964 г. Р. Хофштадтер опубликовал книгу «Параноидальный стиль в американской политике» (The Paranoid Style in American Politics), термин «популизм» еще не приобрел тех коннотаций, которые связывают с ним в современных политологических исследованиях[23].

Р. Хофштадтер считал, что правые радикалы психологически стоят вне рамок нормальной демократической политики. В связи с этим «популизм» часто объяснялся как своего рода патология в послевоенных западных обществах, отклонение от общепринятой политики. Напротив, распространение популизма в современной Европе оказалось гораздо более широким, постепенно переходя из разряда маргинальных движений в мейнстрим политики.

Таким образом, популизм перестает быть патологией, т. е. отклонением от общепризнанного «нормального». Фактически в определенных ситуациях популизм находит отклик в мировоззрении обездоленных и бесправных людей, которые не находят защиты в рамках существующего государственного порядка. Популистские лидеры утверждают, что политика становится все более чуждой народу и, следовательно, – менее демократичной.

В этой связи популизм является легитимной стратегией противостояния политической элите и превращается в инструмент борьбы со сложившимися властными отношениями.

Обычно популисты предлагают простые решения сложных проблем, одновременно обвиняя правящую верхушку в искажении воли народа и сокрытии истинных своих целей, поскольку в противном случае она просто реализовала бы легко применяемое решение.

Таким образом, популизм – это отражение кризиса в обществе, дисфункции политической системы. Серьезные долгосрочные экономические проблемы, постоянное возникновение экономических кризисов, отсутствие адекватного реагирования на вызовы идентичности и хроническое возникновение коррупционных скандалов снижают доверие граждан к политикам и партиям. В этом смысле нельзя говорить о том, что популизм – это всего лишь проявление национализма либо реакция на экономические кризисы, поскольку популизм появляется в разных частях мира и принимает разные формы: движения, режимы, дискурсивные стили и риторические стратегии. Популизм адаптируется к различным социокультурным контекстам и выходит за рамки разделения на левых и правых. Современный популизм делится на «новый популизм», в большей степени связанный с кризисом национальной идентичности в Европе, и «неопопулизм», проявляющийся в Латинской Америке как реакция на усиление экономического влияния США и ТНК в этом регионе[24].

Иными словами, популизм – это реакция на экономическую модернизацию и структурные преобразования, в результате которых появляются победители и проигравшие. Аграрный популизм начала XX в. – это реакция фермеров на индустриализацию. Современный популизм – реакция рабочих и среднего класса на глобализацию и переход к постиндустриальному обществу. Популизм отражает страхи потери своего социального статуса – как в результате экономических преобразований (левый популизм), так и в результате утраты национальной идентичности (правый популизм).

В этом смысле важно то, что концепция свободного рынка, реализованная во всем мире после окончания холодной войны, привела к таким трансформациям глобального миропорядка, которых никогда не было до этого, – появлению глобальных рынков и глобализации, сопровождающейся мультикультурализмом, формированием новых ценностей. Глобализация является основной движущей силой современного популизма в двух контекстах. Во-первых, глобализация распространила «свободный рынок» на весь мир. Так, в 1990-х годах было заключено больше соглашений о свободной торговле, чем в предшествующие десятилетия[25]. Это привело к тому, что мобильность капитала и трудовой силы стали сильно различаться: производства переносят в развивающиеся страны, в результате чего капитал перетекает от центра к периферии. Неквалифицированный и низкоквалифицированный трудовой капитал, напротив, перетекает из развивающихся стран в развитые. Как следствие, в странах Запада сокращаются рабочие места и стагнируют зарплаты, социальное обеспечение сокращается, поскольку право на него получают прибывающие мигранты. Наконец, миграция влияет на культурную сферу (национальную идентичность).

Во-вторых, в результате глобализации суверенитет государства размывается, поскольку национальные правительства все больше зависят от международного права и международных организаций. В Европе эта тенденция усиливается за счет ЕС и необходимости выполнять решения, принимаемые этим наднациональным институтом. В результате государства утрачивают возможность оперативно реагировать на кризисные явления и удовлетворять запросы и ожидания своих граждан.

Таким образом, как показывает К. Шарламанов, глобализация подрывает демократию и демократические процессы. По мере развития глобализации все больше власти концентрируется в руках элит, корпораций и бюрократии (в частности, евробюрократии), а граждане имеют все меньше и меньше влияния на решения, которые элиты принимают от их имени. Это ведет к утрате доверия как к отдельным институтам, так и к модели либеральной демократии в целом. Кроме того, граждане больше не отождествляют себя с социальными группами, к которым они должны формально принадлежать. Они не готовы тратить часть своего свободного времени на достижение общих целей. Вместо этого социальная жизнь все больше индивидуализирована, а люди все больше стремятся участвовать в частных, индивидуалистических проектах, а не в достижении общего блага.

Представляет интерес исследование К. Шарламанова[26], который утверждает, что популизм проявляется в четырех основных формах:

1) способ организации взаимодействия между популистскими лидерами и «народом». Он характеризуется тем, что общение происходит напрямую, без посредничества партийного бюрократического аппарата, причем популистский лидер может как сам формировать политическую повестку, так и заимствовать ее у «народа»;

2) дискуссионный стиль и риторическая стратегия – специфические формы изложения политической повестки простым языком, доступным обывателю. При этом излагаемые политические вопросы максимально упрощаются;

3) перформанс – нестандартное поведение популистского лидера. Популистская политика – политика создания и продажи спектаклей. Отличие дискуссионного стиля от перформанса заключается в том, что в первом случае речь идет о содержании политической риторики, а во втором – о форме ее внешнего выражения;

4) идеология, в основе которой лежит противопоставление «народа» и «элиты». Причем это может быть как национальная элита, так и наднациональная, например европейская (в этом смысле евроскептицизм является одной из разновидностей популистской идеологии).

Таким образом, К. Шарламанов, анализируя различные примеры популизма, обосновывает тезис о том, что популизм в первых трех формах является не более чем инструментом достижения политических целей, который широко используют различные политические акторы, а не только популисты. Популизм как идеология – это набор идей, не основанных на четком, систематизированном, едином мировоззрении и однородной политической программе, как в случае с другими идеологиями. Это общая, абстрактная концепция политики и общества, открытая для широкого набора более конкретных политических идей и программ, в зависимости от национального и исторического контекста. То есть популизм не предлагает последовательных ответов на широкий круг политически значимых вопросов, но в зависимости от контекста и потребностей заимствует концепции из более развитых политических идеологий. Однако в популизме есть элементы, присущие политической идеологии. У него есть набор концепций, которыми он оперирует и которые он понимает определенным образом. Такими понятиями являются простые люди, элита, общая воля, народный суверенитет, право большинства управлять общественными делами. Поэтому его можно идентифицировать, даже если он заимствует элементы из других политических идеологий. Таким образом, популизм представляет собой новую идеологию, которая основана на антитезе «народа» как единого целого и «элиты», которая может быть разнообразной и раздробленной, но всегда действует против воли и интересов «народа»[27].

Иными словами, это целенаправленная политика разрушения существующей политической системы или противодействия подготовленным политическим решениям. Например, Л. Соренсен описывает, как популисты претендуют на истину, «разоблачая» рассчитанные и спланированные действия элиты. Достигается это посредством активного использования современных сетевых средств коммуникации, которые позволяют привлечь большое внимание публики. Вслед за сетевыми в эту «игру» включаются традиционные СМИ, транслирующие скандальные выходки или заявления популистов в стремлении повысить свои рейтинги и привлечь аудиторию[28].

Следовательно, основной целью современного популизма выступают политические элиты, а объектом эмоционального воздействия – народ. То есть популизм действует по вертикальной оси, противопоставляя «народ» «элите». Соответственно, в популистских дискурсах «народ» объединяет различные и даже маргинальные группы.

Таким образом, обращение к «народу», которое позволяет многим исследователям говорить о «националистической» природе популизма, не учитывает, что национализм действует по горизонтальной оси, проводя противопоставление между «нами» и «ими». Причем центральной точкой такого противопоставления является «нация».

По мнению Б. де Клин и Я. Ставракакис, дискурс национализма относится к «ограниченной и суверенной общности, существующей во времени и привязанной к определенному пространству, которая конструируется через оппозицию между нацией и ее внешними группами»[29].

Действительно, как показано в работе М. Кэнован, «народ» – это сложное понятие, которое может иметь различные значения в различных контекстах во времени и пространстве. «Народ» может проявляться как на вертикальном, так и на горизонтальном уровнях. Так, исторически «демос» выступал как источник демократической легитимности в конкретной республике, но в то же время народ может представлять собой «большинство», эксплуатируемое элитой меньшинства и не имеющее политического голоса[30].

Таким образом, нельзя согласиться с абсолютным отождествлением национализма и популизма. А в качестве аргумента против такого подхода применительно к Брекзиту следует заметить, что одна из центральных тем идеи «Глобальной Британии», которая активно поддерживается сторонниками выхода из ЕС, связана с уникальным интернационалистическим прошлым Великобритании. Сторонники Глобальной Британии утверждают, что британский интернационализм проистекает из врожденных качеств нации. Британцы легко взаимодействуют с любыми странами и народами по всему миру, поскольку у них для этого есть необходимые навыки и интуиция. Экс-премьер-министр Т. Мэй упомянула об этом инстинктивном интернационализме в своем выступлении 17 января 2017 г. «Глобальная Британия». Этот «внутренний интернационализм» позволил ряду обозревателей объяснить результаты референдума готовностью британцев вновь «утвердить свою глобальную идентичность»[31].

Таким образом, популистская риторика Брекзита вовсе не сводилась исключительно к националистическим чувствам жителей страны. С. Браунинг утверждает, что развернувшийся дискурс лег на плодородную почву недовольства ухудшающимися условиями жизни <…> а также неуверенности в будущем[32].

Что же касается национальной идентичности, которая рассматривается как альтернатива этим страхам и обещание стабильности, то, как наглядно демонстрируют Б. де Клин и Я. Ставракакис, речь идет не столько о ней, сколько о попытке идентификации себя в мире, что является чисто политической игрой[33].

Таким образом, популистская риторика сторонников выхода была нацелена на недовольства и страхи жителей страны, с одной стороны, обещание возвращения в былые «золотые» времена – с другой, и поиск очевидного и материального «виновника» всех существующих бед – с третьей. Безусловно, нельзя не признать, что массовое и постоянное декларирование в традиционных и сетевых СМИ негативного образа мигрантов, которые виноваты в снижении доходов и потере рабочих мест коренными жителями Великобритании, не могло не вызвать всплеска националистических настроений. Однако представляется, что это фактор второго порядка, связанный именно с необходимостью найти наглядное и «овеществленное зло», проистекающее из ЕС, на которое можно излить гнев и недовольство. Современные британские «национализм» и «сепаратизм» – явления иного порядка. Они коренятся не столько в «нелюбви» к мигрантам и вообще «иным» (коими являются континентальные европейцы), сколько в других причинах, которые будут рассмотрены далее.

Society. – 2020. – Vol. 33. – Р. 301. – URL: https://doi.org/10.1007/s10767-019-09326-7 (дата обращения: 10.02.2023).

1.3. Значение глубокой социальной трансформации Западного мира для исхода голосования за Брекзит

Итак, популисты предлагают простой и, казалось бы, ясный ответ на те проблемы, которые современные либеральные демократии не могут решить. Эмоции людей, на которых играют популисты, являются результатом гораздо более широких социальных изменений, чем простое снижение уровня жизни и безопасности для части населения. Речь идет об утрате доверия к стабильности социального мира.

Как подчеркивают некоторые эксперты, сегодня западное общество столкнулось с кризисом либеральной демократии, когда за фасадом формальных демократических принципов государство и его институты контролируются привилегированными элитами, что обостряет противоречия между представителями властно-политического истеблишмента Запада, разбогатевшими на присвоении всех дивидендов глобализации, и их рядовыми соотечественниками, вынужденными платить за изъяны глобализации на многих направлениях, включая сокращение рабочих мест и формирование низкооплачиваемых сегментов экономики, международный терроризм, наплыв мигрантов и т. д.[34]

И. Дюркхайм утверждает, что в настоящее время мы являемся свидетелями не столько краха доверия к институтам самой демократии, сколько, возможно, более важного краха доверия к стабильности социального мира. Именно эта трансформация подрывает чувства идентичности и сопричастности людей и, следовательно, может быть реальной причиной роста популизма[35].

Это позволяет объяснить, почему за выход из ЕС агитировали и голосовали представители всех социальных слоев в Великобритании. Глобальный капитализм и связанные с ним технологические преобразования не только угрожают условиям жизни так называемых проигравших в глобализации, но и трансформируют условия жизни тех, кто имеет экономический достаток и может чувствовать себя в относительной безопасности. Этот общий характер социальной трансформации объясняет, почему она все больше утрачивает определяемую классовую основу и почему традиционные политические партии становятся все менее различимыми в своих программах, срастаясь с истеблишментом и не предлагая альтернатив существующему порядку[36].

Социальный кризис, с которым сталкиваются современные демократии, следует рассматривать с точки зрения ощущения отсутствия внутреннего мира, которое стало широко распространено среди значительной части населения. Речь идет о разрушении доверительных социальных отношений внутри человеческого сообщества. В нормальных условиях демократические правительства имеют достаточно сильную социальную базу, чтобы смягчить возможное несовершенство процесса принятия политических решений. Сила гражданского общества проистекает из его внутренней организации в сообщества, которые могут формулировать ценности, интересы и в конечном счете занимать и отстаивать свои политические позиции. Такая система организации взаимоотношений между «обществом» и «властью» придает легитимность результатам демократических процедур, даже если они не отвечают ожиданиям определенных групп общества. Профессиональные сообщества, религиозные общины, неправительственные организации, стабильные семейные отношения и институты самоуправления на муниципальном уровне создают основу для самореализации людей, которая компенсирует отсутствие представительства на политическом уровне.

В. Хайтмайер в своей книге «Соблазн авторитаризма: сигнатура угрозы» («Autoritare Versuchungen: Signaturen der Bedrohung») раскрывает взаимосвязь роста популизма в Германии с трансформацией капитализма за последние 30 лет. Как он отмечает, в основе растущего недовольства либерально-демократическими институтами лежит распространение «авторитарного капитализма», т. е. капитализма, который привил себе иммунитет против сдержек и противовесов политической системы и стал достаточно мощным, чтобы позволить доминировать экономическим институтам над другими социальными и политическими институтами. «Благодаря этому новому доминированию растет напряженность между принципами капиталистической экономики, основанной на неравенстве и силе наиболее приспособленных, и демократией, основанной на равенстве»[37].

Более того, этот новый капитализм превращает рыночную экономику в рыночное общество, тем самым разрывая традиционные социальные связи, навязывая свои ценности и паттерны как единственно верные и возможные. В конечном итоге это приводит к маргинализации или уничтожению всех форм общинного взаимодействия, за исключением экономического. Навязываемая обществу в качестве основной догма гибкости приводит к разрушению традиционных форм жизни и целостности личности, а далее – к чувству потери контроля над личным жизненным выбором и свободы самостоятельно строить свою жизнь, что сопровождается ощущением бесправия. Примечательно, что В. Хатмайер, который провел широкое эмпирическое исследование, выявил растущее влечение к популизму среди групп с высоким уровнем дохода. Он эмпирически опровергает тезис о том, что популизм, и особенно правый популизм, в основном поддерживают те, кто в силу недостаточного образования, возраста и иных социальных причин проиграл от глобализации[38].

То, как развитый капитализм влияет на личный мир и свободу выбора жизненного пути людей, было описано ведущими теоретиками, участвующими в дебатах о постмодернистском обществе и идентичности. В их трудах определены три направления разрушения стабильных структур гражданского общества в западных демократиях в результате развития капитализма: индивидуализация, ускорение и демографическая трансформация.

Повышение заработной платы, социальной мобильности и сокращение рабочего времени позволили расширить личную свободу в определении индивидуального жизненного выбора, такого как профиль работы, структура семьи и даже место жительства. Саморефлексия и поиск личностной самореализации все больше вытесняют традиционную идентичность, определяемую социальной средой. В то же время обратной стороной индивидуализации стала стандартизация биографий, требуемая рынками труда и динамикой карьеры, а также нестабильность социальных и трудовых отношений. Многие люди потеряли безопасность стабильных, долгосрочных рабочих контрактов как горизонт индивидуального жизненного выбора. И если в конце прошлого века чувства свободы и эмансипации опирались на стабильную институциональную структуру, то теперь такой опоры не стало, зато возникло понимание, что не все могут справиться с этой новой свободой и найти себя, что и порождает чувства неуверенности, страха и бессилия.

Современные технологии, особенно такие, как Интернет, мобильная связь и цифровизация, не только изменили систему общественных коммуникаций, но и привели к трансформации личной жизни человека, которая, так же как его профессиональная карьера, перестала быть стабильной. Если раньше выбор профессии, семьи, религии и места жительства, как правило, был долгосрочным, создававшим основу для самоидентификации, то жизнь современного человека – это серия ситуативных или временных идентичностей, а большинство жизненных выборов структурируются вокруг «проектов». Кто я, где живу и чем занимаюсь – все чаще определяется конкретными ситуациями, в которых я нахожусь, а не долгосрочным планированием. Это приводит к потере автономии и контроля над основными условиями своей жизни, а затем – к эрозии личности и характера[39]. Человек становится неспособным сделать ясный и надежный долгосрочный выбор для себя и своего социального окружения, и поэтому он испытывает «личную остановку» посреди непрерывных изменений и движения. Р. Сеннетт выявляет связь между переживаниями дрейфа и полной остановки, с одной стороны, и психологическими патологиями, такими как депрессия и выгорание, – с другой.

Наконец, демографическая трансформация связана с нарастающей миграцией. Молодые и здоровые люди уезжают в надежде найти лучшие условия труда и зарплаты в другом месте. Оставшееся население, в основном пожилое и менее мобильное, страдает от того, что И. Крастев называет «демографической паникой»: «страхом, что страна и ее население перестанут существовать»[40]. Именно этот страх и не позволяет этой части населения рассматривать иммиграцию как решение для заполнения демографического разрыва и заставляет видеть в мигрантах угрозу. И хотя И. Крастев пишет о проблемах, свойственных странам Восточной Европы, для жителей Великобритании данная проблема также оказалась актуальной, поскольку глобализация приводит к разрушению традиционной культуры и ценностей. Так, опрос, проведенный Лордом Эшкрофтом, показал, что «подавляющее большинство избирателей, которые видели мультикультурализм, феминизм, зеленое движение, глобализацию и иммиграцию как силы добра, проголосовали за то, чтобы остаться в ЕС; те, кто видел в них силу зла, проголосовали за то, чтобы покинуть ЕС»[41]. Как отмечается в докладе Национального центра социальных исследований «How deeply does britain’s euroscepticism run?» («Насколько глубоко укоренился британский евроскептицизм?») 2016 г., в основе евроскептицизма лежит значительный культурный разрыв между теми, кто предпочитает относительно однородное общество, и теми, кого устраивает более разнообразное общество[42]. В. Дженнингс и Дж. Стокер выявляют схожие группы контрастных культурных ценностей, которые они называют «захолустными» (ориентированы внутрь; относительно негативно относятся к ЕС и иммиграции; обеспокоены появлением новых прав для меньшинств; «склонны к ностальгии») и «космополитичными» (видят глобальные перспективы; относительно позитивно относятся к ЕС; за иммиграцию; с уважением относятся к защите прав женщин, этнических и сексуальных меньшинств)[43]. Это столкновение традиционных и глобальных ценностей легло в основу политического противоборства сторонников выхода из ЕС и сохранения членства в нем, который наиболее ярко проявился в дебатах по поводу иммиграции. История иммиграции как проблемы, связанной с общественным беспокойством по поводу уязвимости национальной идентичности перед приходом конкурирующих культур, насчитывает два десятилетия. Примечательно, что важность английской идентичности как фактора при голосовании за выход была отмечена во всех исследованиях, посвященных результатам голосования на референдуме. Это растущее значение английской идентичности проявилось в электоральных предпочтениях как реакция на глобализацию, утрату культурной основы и все более многокультурный характер британского общества, обусловленный иммиграцией.

Еще в 2002 г. профессор Оксфордского университета Л.М. Макларен предупреждала, что усиление европейской интеграции может вызвать антагонизм у европейских граждан, которые ценят свои самобытные национальные культуры и которые рассматривают ЕС как угрозу для них[44]. При этом самым сильным предиктором негативного отношения к ЕС во всех государствах-членах является чувство европейцев, что интеграция в ЕС угрожает их национальной идентичности[45].

Таким образом, не только «национализм», «сепаратизм», «недовольство властями» побудили жителей Великобритании проголосовать за выход из ЕС. Это была скорее эмоциональная реакция на совокупность системных проблем современного западного демократического общества, чем успешно воспользовались сторонники Брекзита, сумевшие предложить заманчивую альтернативу.

Чтобы лучше понять эмоциональные механизмы, лежащие в основе происшедшего, будет полезным обратиться к теории эффективной и аффективной интерпелляции М. Мандельбаум, включающей три элемента: фантазию, радость и потерю[46]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Брекзит (англ. Brexit: от Britain (Британия) + exit (выход)) – прекращение членства Великобритании в Европейском союзе и связанная с ним процедура.

Вернуться

2

Daily Mail – это вторая после The Sun по величине тиража ежедневная газета в Великобритании.

Вернуться

3

Цит. по: Frosini J.O., Gilbert M.F. The Brexit car crash: using E.H. Car to explain Britain’s choice to leave the European Union in 2016 // Journal of European Public Policy. – 2020. – Vol. 27, N 5. – Р. 768. – URL: https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/13501763.2019.1676820?journalCode=rjpp20 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

4

См., напр.: Фадеева И.А. Дезинтеграционные процессы в странах Европы: причины и влияние на Россию // Фундаментальные исследования. – 2018. – № 4.-С. 125–129. – URL: https://www.fundamental-research.ru/ru/article/view?id=42130 (дата обращения: 10.02.2023); Благовещенский Р.И. Итоги референдума в Великобритании: причины победы евроскептиков //Вестник Московского университета. Сер. 25: Международные отношения и мировая политика. – 2017. – № 2. – С. 105–133. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/itogi-referenduma-v-velikobritaniiprichiny-pobedy-evroskeptikov (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

5

См., напр.: Seidler V.J. Brexit Futures: a Brexit World’s Anxieties, Fears and Hopes: a Response to Shakuntala Banaji’s "A Review of Victor Seidler’s Making Sense of Brexit: Democracy, Europe and Uncertain Futures" // International Journal of Politics, Culture, and Society. – 2020. – Vol. 33. – Р. 439–448. – URL: https://doi.org/10.1007/s10767-020-09351-x (дата обращения: 10.02.2023); Bhambra G.K. Brexit, Trump, and ‘Methodological Whiteness’: On the Misrecognition of Race and Class // The British Journal of Sociology. – 2017. – Vol. 68, N 1. – Р. 214–232. – URL: https://doi.org/10.1111/1468-4446.12317 (дата обращения: 10.02.2023); Wincott D. Brexit Dilemmas: New Opportunities and Tough Choices in Unsettled Times //British Journal of Politics and International Relations. – 2017. – Vol. 19, N 4. – Р. 680–695. – URL: https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/1369148117725316 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

6

Худолей К., Еремина Н. Брекзит: новый «старый» выбор Великобритании // Современная Европа. – 2017. – № 3 (75). – С. 28–36. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/brekzit-novyy-staryy-vybor-velikobritanii (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

7

Spiering M. A Cultural History of British Euroscepticism. – London: Palgrave MacMillan, 2015. – 88 р. – URL: https://link.springer.com/book/10.1057/9781137447555 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

8

Geddes A. The European Union and British politics. – London: Palgrave MacMillan, 2004. – 252 р.

Вернуться

9

Кузнецова М.А., Хахалкина Е.В. Процессы трансформации национальной идентичности Британии в контексте Брекзита // Вестник Томского государственного университета. – 2018. – № 53. – С. 53. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/protsessy-transformatsii-natsionalnoy-identichnosti-britanii-v-kontekste-brekzita (дата обращения: 12.02.2023).

Вернуться

10

См., напр.: Шибкова М.О. Современный евроскептицизм как вызов европейской солидарности // Вестник МГИМО. – 2016. – № 6 (51). – С. 31–41. – URL: httpss://mgimo.ru/upload/iblock/223/004_shibkovamo_0.pdf (дата обращения: 10.02.2023); Бышок С. Новая Европа Владимира Путина. Уроки Запада для России. – Москва: Книжный мир, 2017. – 620 с.; Фадеева И.А. Дезинтеграционные процессы в странах Европы: причины и влияние на Россию //Фундаментальные исследования. – 2018. – № 4. – С. 125–129. – URL: https://www.fundamental-research.ru/ru/article/view?id=42130 (дата обращения: 10.02.2023)

Вернуться

11

Ананьева Е.В. Брекзит: причины, политический фон, последствия // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. – 2017. – № 10 (6). – С. 110. – URL: https://doi.org/10.23932/2542-0240-2017-10-6-98-119 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

12

Там же. – С. 111.

Вернуться

13

Громыко А. «Новый популизм» и становление постбиполярного мирового порядка // Современная Европа. – 2016. – № 6 (72). – С. 6. – URL: http://dx.doi.org/10.15211/soveurope620160510 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

14

Pensiero N. To leave or not to leave? Understanding the support for the United Kingdom membership in the European Union: Identity, attitudes towards the political system and socioeconomic status // Rationality and Society. – 2020. – Vol. 32, N 3. – Р. 267. – URL: https://doi.org/10.1177/1043463120945268 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

15

Воробьева Л.М. Британский выбор: с Европой, но вне ЕС // Проблемы национальной стратегии. – 2016. – № 6 (39). – С. 46. – URL: httpss://riss.ru/upload/iblock/a42/p570ih5q6l65x2c9lg9z2k94iiw625th/6262ed8021fd4ea197dc9c85f5ae2860.pdf (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

16

Там же. – С.

Вернуться

17

Ананьева Е.В., Каневский П.С. Брекзит-1 и Брекзит-2: Британия и США меняют парадигму?: монография. – Москва: Институт Европы РАН, 2016. – С. 33.

Вернуться

18

Robertson J. Brexit Vote May Spark Recession, Mark Carney Warns // BBC News. – 2016. – 12.05. – URL: https://www.bbc.com/news/business-36273448 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

19

Цит. по Коданева С.И. Брекзит: сепаратизм, популизм и социальная трансформация британского общества // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. – 2021. – Т. 14, N 1. – С. 100. – URL: https://doi.org/10.23932/2542-0240-2021-14-1-5 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

20

Brexit Could Add Two Years to Austerity / Emmerson C., Johnson P., Mitchell I., Phillips D. // Institute for Fiscal Studies. – 2016. – 25.05. – URL: https://www.ifs.org.uk/publications/8297 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

21

Valluvan S. Rejoinder: Clamour of Nationalism symposium // Ethnic and Racial Studies. – 2020. – Vol. 43, N 8. – Р. 1459. – URL: https://doi.org/10.1080/01419870.202 0.1740760 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

22

Brubaker R. Between Nationalism and Civilizationism: The European Populist Moment in Comparative Perspective // Ethnic and Racial Studies. – 2017. – Vol. 40, N 8. – Р. 1221. – URL: https://doi.org/10.1080/01419870.2017.1294700 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

23

Bergmann E. Populism and the politics of misinformation // Safundi. – 2020. – Vol. 21, N 3. – Р. 253. – URL: https://doi.org/10.1080/17533171.2020.1783086 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

24

Sharlamanov K. Populism as Meta Ideology. – Springer Nature, 2022. – Р. 59 – URL: https://doi.org/10.1007/978-3-031-03934-8 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

25

Global-Local Tradeoffs, Order-Disorder Consequences ‘State’ No More An Island? / Ed I.A. Hussain. – Springer Nature, 2022. – Р. 267 – URL: https://doi.org/10.1007/978-981-16-9419-6 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

26

Sharlamanov K. Populism as Meta Ideology. – Springer Nature, 2022. – P. 193. – URL: https://doi.org/10.1007/978-3-031-03934-8 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

27

Sharlamanov K. Populism as Meta Ideology. – Springer Nature, 2022. – P. 201. – URL: https://doi.org/10.1007/978-3-031-03934-8 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

28

Sorensen L. Populist Communication in the New Media Environment: A Cross-regional Comparative Perspective // Palgrave Communications. – 2018. – Vol. 4, N 1. – Article number: 48. – Р. 4. – URL: https://doi.org/10.1057/s41599-018-0101-0 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

29

De Cleen B., Stavrakakis Y. Distinctions and Articulations: A Discourse Theoretical Framework for the Study of Populism and Nationalism // Javnost – The Public. – 2017. – Vol. 24, N 4. – Р. 308. – URL: https://doi.org/10.1080/13183222.2017.1330083 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

30

Canovan M. Populism for Political Theorists? // Journal of Political Ideologies. –2004. – Vol. 9, N 3. – Р. 247. – URL: https://doi.org/10.1080/1356931042000263500 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

31

Eaton M.Ø. Duelling Commonwealth Family of Nations Metaphors and Britain’s Post-Brexit Global Identity // International Journal of Politics, Culture, and

Вернуться

32

Browning C.S. Brexit Populism and Fantasies of Fulflment // Cambridge Review of International Afairs. – 2019. – Vol. 32, N 3. – Р. 232. – URL: https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/09557571.2019.1567461 (дата обращения 10.02.2023).

Вернуться

33

De Cleen B., Stavrakakis Y. Distinctions and Articulations: A Discourse Theoretical Framework for the Study of Populism and Nationalism // Javnost – The Public. – 2017. – Vol. 24, N 4. – Р. 308. – URL: https://doi.org/10.1080/13183222.2017.1330083 (дата обращения 10.02.2023).

Вернуться

34

Евросоюз на перекрестке внутренних и внешних вызовов (аналитический доклад РИСИ) // Проблемы национальной стратегии. – 2018. – № 5 (50). – С. 16. – URL: https://riss.ru/upload/iblock/55f/25uamlm5skrtqqph1cyv9e4axqcg91pj/yevrosoyuz-na-perekrestke-vnutrennikh-i-vneshnikh-vyzovov.pdf (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

35

Цит. по: van der Walt S. Populism and the yearning for closure: From economic to cultural fragility // European Journal of Social Theory. – 2020. – Vol. 23, N 4. – Р. 483. – URL: https://doi.org/10.1177/1368431019866338 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

36

Евросоюз на перекрестке внутренних и внешних вызовов (аналитический доклад РИСИ) // Проблемы национальной стратегии. – 2018. – № 5 (50). – С. 27. – URL: https://riss.ru/upload/iblock/55f/25uamlm5skrtqqph1cyv9e4axqcg91pj/yevrosoyuz-na-perekrestke-vnutrennikh-i-vneshnikh-vyzovov.pdf (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

37

Цит. по: van der Walt S. Populism and the yearning for closure: From economic to cultural fragility // European Journal of Social Theory. – 2020. – Vol. 23, N 4. – Р. 487. – URL: https://doi.org/10.1177/1368431019866338 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

38

Ibid.

Вернуться

39

Sennett R. The corrosion of character. The Personal Consequences of Work in the New Capitalism. – New York, 1998. – P.

Вернуться

40

Крастев И. После Европы. – Москва: Дело, 2018. – С. 157

Вернуться

41

Ashcroft L. How the United Kingdom Voted on Thursday… and Why // Lord Ashcroft Polls. – 2016. – 24.06. – URL: https://lordashcroftpolls.com/2016/06/how-theunited-kingdom-voted-and-why/ (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

42

How deeply does britain’s euroscepticism run? // British social attitudes. –2016. – P. 14. – URL: https://www.bsa.natcen.ac.uk/media/39024/euroscepticism.pdf (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

43

Jennings W., Stoker G. The Bifurcation of Politics: Two Englands // The Political Quarterly. – 2016. – Vol. 87, N 3. – Р. 372. – URL: https://doi.org/10.1111/1467-923X.12228 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

44

McLaren L.М. Public Support for the European Union: Cost-Benefit Analysis or Perceived Cultural Threat? // The Journal of Politics. – 2002. – Vol. 64, N 2. – Р. 560. – URL: https://doi.org/10.1111/1468-2508.00139 (дата обращения: 10.02.2023).

Вернуться

45

Luedtke A. European Integration, Public Opinion and Immigration Policy: Testing the Impact of National Identity // European Union Politics. – 2005. – Vol. 6, N 1. – Р. 94. – URL: https://doi.org/10.1177/1465116505049609 (дата обращения: 12.02.2023).

Вернуться

46

Mandelbaum M. Making Our Country Great Again: The Politics of Subjectivity in an Age of National Populism // International Journal for the Semiotics of Law. – 2020. – Vol. 33. – Р. 452. – URL: https://link.springer.com/article/10.1007%2 Fs11196-020-09717-6 (дата обращения: 10.02.202).

Вернуться