Сергей Тамбовский
Миротворец

Миротворец

20 октября (1 ноября по новому стилю) 1994 года, Ливадийский дворец, Крым

Высочайшая аудиенция с корреспондентом газеты «Санкт-Петербургские ведомости» Пьером Загоскиным была назначена ровно в полдень в Приемном кабинете. Царь по этом случаю надел свой парадный мундир и около четверти часа позировал фотографу на фоне беломраморного камина. После того, как фотограф сделал свое дело и удалился, началась беседа, которая через два дня была полностью и без малейших купюр опубликована в воскресном выпуске Ведомостей.

Корреспондент. Добрый день, Ваше величество! Как вы себя чувствуете?

Его величество. Добрый день, Пьер. Спасибо, чувствую себя очень неплохо.

Корреспондент. Давайте сразу перейдем к делу, если нет возражений.

Его величество. Согласен, переходите.

Корреспондент. Ваше величество, в обществе ходят самые разные слухи о вашем недомогании… более того, говорят даже о смертельной болезни, поразившей ваш организм. Поведайте из первых, так сказать, уст – так ли это или все это не более, чем досужие сплетни?

Его величество. Я буду говорить прямо – да, недомогание имело место. И его можно было смело назвать смертельным… такой термин, как «нефрит», вам знаком?

Корреспондент. Это, если не ошибаюсь, болезнь почек. Ее у нас, кажется, не лечат… это как чахотка, правильно?

Его величество. Совершенно верно по обоим пунктам – болезнь почек, такой диагноз мне в августе поставили придворные медики, и срок жизни они отвели мне не более двух месяцев.

Корреспондент. Минуточку… с августа же прошло уже больше двух месяцев – придворные медики ошиблись?

Его величество. Ну что вы, наши медики весьма квалифицированные и умелые специалисты, они поставили мне совершенно правильный диагноз. Но не учли одно обстоятельство…

Корреспондент. Внутренние резервы организма?

Его величество. И это тоже, но в основном меня спасло другое – божественное вмешательство.

Корреспондент. Ваше величество, а можно побольше подробностей – нашим читателям это будет особенно интересно.

Его величество. Конечно, Пьер, я для этого вас и пригласил, чтобы поделиться такими подробностями. Дело в том, что две недели назад мне явился архангел с неба… вот в этот самый кабинет.

Корреспондент. Как он выглядел? Крылья у него были?

Его величество. Нет, никаких крыльев, с виду это был обычный человек в обычном гражданском платье. Сказал, что его зовут Георгий и предложил записать формулу и способ производства лекарства, которое должно меня вылечить. Я записал… потом передал эту записку своему лечащему врачу Сергею Боткину, а он связался с нашим самым известным химиком Менделеевым…

Корреспондент. С Дмитрием Ивановичем? Из Петербургского университета?

Его величество. Да, ему самому. И они совместно в самые сжатые сроки создали это лекарство… результат перед вами – я жив и здоров, чего желаю и всем гражданам Российской империи. Да, назвать это лекарство я решил ливадином, в честь места, где оно впервые появилось на свет.

Корреспондент. Это очень интересная история, ваше величество, но нашим читателям были бы интересны и другие подробности встречи с ангелом… с Георгием, да? Довольно неожиданное имя для ангела.

Его величество. Да, я тоже поначалу удивился – был бы Гавриил или Израил, это было бы понятнее. Но ангелов, как оказалось, не выбирают.

Корреспондент. А что еще сказал ангел гм… Георгий в беседе с вами?

Его высочество. Сказал, что лично он и вышестоящие ангелы давно наблюдают за Россией и желают ей успехов и процветания. Обещал, что заглянет еще как-нибудь ко мне… сроков только не обозначил.

Корреспондент. В высшей степени захватывающая история, ваше величество. А вот насчет этого лекарства… ливадина… вы готовы обнародовать его формулу и способ получения?

Его величество. Сожалею, но пока не готов. Лекарство должно пройти апробацию на широком круге пациентов, после этого, может быть, обнародуем его формулу. И в любом случае ливадин будет запатентован в российских и зарубежных патентных бюро.

Корреспондент. Вы что-нибудь еще хотите сказать широкой массе российских читателей?

Его величество. Да, конечно. В честь моего чудесного спасения я принял решение воздвигнуть храм святого Георгия в Петербурге. На углу Невского и Литейного проспекта. А также я принял решение основать фонд имени святого Георгия, куда будут направляться десять процентов от доходов императорского двора. Отныне и во веки веков. На совершенствование народной медицины и исцеление недужных и немощных.

Информация к размышлению. Российская империя в конце 19 века, территория и население

В конце 19 века территория Российской империи составляла 22 миллиона квадратных километров и включала в себя, помимо Великороссии, Малороссии и Белоруссии, еще и такие образования, как Финляндия, Прибалтика, Польша, Молдавия, Закавказье, Среднюю Азию, Сибирь и Дальний Восток. В стране насчитывалось 12 часовых поясов, климатические зоны от Арктики до субтропиков и уклады населения от первобытнообщинного до продвинутого капитализма.

Однако большой проблемой было крайне неравномерное заселение территории, 70% населения жило в Европейской части, а Сибирь с Дальним Востоком были практически пустынны.

Первая перепись населения была проведена в 1897 году, и она показала, что всего в стране проживает 129 миллионов человек. Причем три четверти из них составляло крестьянство (которое тоже делилось внутри себя на кулаков, середняков и бедняков в пропорции 20/30/50. Наемных рабочих (не только промышленных, а всех) насчитывалось 13%, оставшиеся 12% составляли дворяне, духовенство, мещане и интеллигенция.

По национальному составу лидировали, конечно, русские – 65%, малороссов насчитывалось 19%, белороссов 7%, оставшиеся 9% равномерно распределялись между всеми прочими нациями.

Что касается религии, то преобладающим, естественно, было православие, сюда относилось три четверти населения, ровно столько же, сколько занимало крестьянство. Оставшаяся четверть приходилась в порядке убывания на мусульманство, католицизм, католичество, иудаизм и буддизм. С чем, с чем, а с этими отношениями в России тогда все было в порядке, религии мирно уживались друг с другом, эксцессы, связанные с межрелигиозными спорами, возникали крайне редко… в виде исключений можно вспомнить разве что армяно-татарскую резню в Баку и единичные еврейские погромы в Молдавии и на Украине.

Что касается Польши и Финляндии, то эти территории были довольно слабо интегрированы в общую структуру и кроме головной боли мало что добавляли властям. Особенно это касалось Польши – тоска по утраченному былому величию мутила головы шляхтичам на протяжении уже 80 лет. Восстания в этом регионе происходили с удручающей периодичностью и явно с Польшей надо было что-то решать в радикальном смысле. Финляндия была более спокойной, но решения Александра 1го по выделению этого региона в особую юрисдикцию также не способствовали спокойствию на Северо-Западных границах страны. Да и присоединение Карелии к финским территориями также вызывало много вопросов, которые впоследствии очень горько аукнулись России и россиянам.

Что именно с ними можно было сделать, вопрос исключительно непростой и однозначных решений тут сложно было придумать. Надо было либо ломать особые условия вхождения этих территорий в страну, пусть жили бы наравне с той же Грузией или Молдавией, либо отделять их окончательно и бесповоротно, оговорив все это особыми условиями. А терпеть занозу в виде ясновельможных и всегда оппозиционных шляхтичей в теле страны – это был путь в никуда… что и продемонстрировали десятые годы 20 века, вспомнить только Дзержинского, Радека или Пилсудского.

Двумя неделями ранее. Тот же Ливадийский дворец, тот же Крым.

С самого утра у Александра было отвратительное настроение, постоянные боли в районе живота преследовали его последние два года. Стены Ливадийского дворца, богато изукрашенные мозаикой и гобеленами, ничего, кроме отвращения у него не вызывали.

– Что, совсем плохо, Сани? – участливо спросила его супруга, императрица Мария Федоровна.

– Да, нехорошо мне, Мари, – ответил император с посеревшим лицом, – пойду позанимаюсь государственными делами… к себе в кабинет… может, легче станет. Не беспокойте меня до вечера.

– Хорошо, Саша, – кивнула головой Мария, – не будем беспокоить… может Сергея Петровича (Боткина, личного врача императора) пригласить?

– Не стоит, – поморщился тот, – до вечера я занят делами.

И государь-император тяжелой поступью зашел к себе в Приемный кабинет и закрыл за собой дверь. Настроение у него было, хуже не бывает. Он прошел в угол и встал на колени перед иконой Георгия-победоносца.

– О, всесвятой Георгий, преславный служитель Господень, горячий наш заступник, и везде в скорбях скорый помощник! Помоги мне, грешному и унывающему: в нынешней жизни умоли Господа Бога даровать мне отпущение всех моих грехов, сколько согрешил я от юности моей в течение всей моей жизни делом, словом, помышлением и всеми моими чувствами; и при исходе души моей помоги мне, несчастному, умоли Господа Бога, всего творения Создателя, избавить меня от воздушных мытарств и вечного мучения, дабы я постоянно прославлял Отца, и Сына, и Святого Духа, и твое милостивое предстательство, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Но пресвятой Георгий промолчал, тогда Александр встал, отряхнул колени и прошел за свой стол из карельской березы, на котором стоял бронзовый чернильный прибор, подарок уральского промышленника Строганова. Он открыл и снова закрыл крышку чернильницы, потом взял чистый листок бумаги из стопки слева и начал писать «Завещание его Императорского величества Александра III».

Но тут его внимание отвлекло непонятное явление, возникшее прямо в середине Приемного кабинета – сначала воздух задрожал, как будто снизу что-то раскаленное появилось… Александр вспомнил свой визит в Бухару – там такие же явления были от горячего песка. А затем это дрожание застопорилось и реорганизовалось в прямоугольник размерами где-то полтора метра на метр. И на нем, на этом прямоугольнике, появилось лицо молодого человека с короткой стрижкой, без усов и бороды. Одет он был в самый обычный костюм с галстуком.

– Здравствуйте, Александр Александрович, – обратился он к императору.

– Свят-свят-свят, – троекратно перекрестился тот, – изыди, сатана!

– Я не сатана, Александр Александрович, – прижал руки к груди молодой человек, – и зовут меня Георгий.

– Победоносец? – само собой вырвалось из уст самодержца.

– Если хотите, можете называть меня так, – наклонил он голову набок, – ну что, успокоились?

– Император всегда спокоен, – взял себя в руки Александр, – кто вы такой и что вам надо? – а потом добавил градуса в обсуждение, – я сейчас охрану позову.

– Это же не в ваших интересах, дорогой император, – ответил Георгий, – потому что в этом случае я не смогу спасти вашу жизнь.

– Так, – Александр встал и мелкими шагами начал приближаться к прямоугольнику, – с этого места поподробнее, будьте любезны.

А сам он тем временем дошел до изображения Георгия и оказался на другой стороне экрана.

– С этой стороны со мной тоже можно общаться, – сообщил тот, – а что касается вашего драгоценного здоровья, то и я, и вы прекрасно знаем, что жить вам осталось самое большее месяц, верно?

Александр вернулся в свое кресло, закурил сигару и ответил так:

– Я вас очень внимательно слушаю, Георгий, излагайте.

– У вас нефрит, дорогой император, и в том времени, где вы живете, это не лечится, – продолжил Георгий, – знаете об этом?

– Догадываюсь, – буркнул в ответ Александр, – а вы, я так понимаю, не из этого времени, да?

– Совершенно верно – я из 21 века. Родился в 2025 году, и сейчас мне 29 лет, это ровно через 150 лет от сегодняшней даты.

– И как там у вас, в 21 веке? – машинально вылетело из императора.

– По-разному, – поморщился Георгий, – но если в целом, то гораздо лучше, чем у вас. В среднем люди у нас доживают до 81 года, сравните с нынешними 45-ю… давайте, однако, переходить к делу.

– Хорошо, давайте к делу, – положил руки на стол император, – вы, кажется, хотели меня вылечить, верно?

– Верно, – ответил, улыбаясь, Георгий, – возьмите листик и ручку и запишите, что вам понадобится для излечения.

Он подождал, пока Александр найдет все это, потом продолжил.

– У нас это лекарство называется пенициллин, это производное от названия плесневого грибка Пенициллум, химическая формула его такая C₁₆H₁₇N₂NaO₄S, технология получения следующая…

И Георгий продиктовал, а Александр терпеливо записал целый лист с технологией.

– Далее, – продолжил Георгий, – лучшим специалистом в этой области в настоящее время в России является Дмитрий Менделеев – вам надо незамедлительно связаться с ним и передать все записанное. Пусть он работает в тандеме с вашим личным врачом.

– С Боткиным?

– Да, с Боткиным. После того, как они синтезируют лекарство, принимать его необходимо будет внутривенно дважды в день. По два кубика.

– И что, этот ваш, как его… – задал вопрос Александр, – пенициллин, он только от нефрита помогает?

– Ну что вы – нет, конечно, – ответил Георгий, – от любых воспалительных процессов – от пневмонии, например, и от чахотки. Вплоть до сифисиса. Почти стопроцентная успешность. Но мой сеанс связи на этом, увы, заканчивается – в следующий раз я посещу вас ровно через 3 месяца в этом же кабинете. Если вам это будет интересно, конечно…

– Да, мне это будет интересно, – кивнул император, – в высшей степени интересно. Итак, встречаемся 4 января 1895 года на этом самом месте.

– Договорились, – моргнул Георгий и исчез вместе со своим прямоугольником.

– Да, – почти погасший Георгий вдруг вернулся и сказал еще пару слов, – было бы неплохо, если б вы прямо с сегодняшнего дня начали работать над своим имиджем.

– Над чем? – не понял император.

– Над совокупностью представлений, которые создаются в общественном мнении о вас и о ваших действиях, – терпеливо пояснил он, – это немаловажная часть предстоящей вам работы. А если перейти к конкретике, то для начала дайте хотя бы интервью какой-нибудь популярной российской газете… не знаю, что у вас там сейчас пользуется спросом.

– Ведомости, Пчела, Инвалид? – перечислил Александр.

– По своему вкусу выберите, – поморщился Георгий, – и расскажите в общих чертах, кто и что вас вылечило… без деталей – допустим, ангел сошел с небес и вылечил… если, конечно вылечитесь, но я почему-то в этом уверен почти на сто процентов. И еще один важный момент – обеспечьте, пожалуйста, к следующему моему посещению фотографический аппарат.

– Зачем? – не понял Александр.

– Я выдам достаточно много информации с рисунками и иллюстрациями – вы это точно не запомните. Так что лучше зафиксировать информацию на фотопленке. Сможете организовать?

– Ну я же в некотором роде император, – после секундной паузы сообщил Александр, – если прикажу, мне все обеспечат. Фотографа только придется посвящать в эти вещи…

– Либо подберите надежного человека, – выдал напоследок инструкцию нежданный визитер, – либо научитесь сами фотографировать. И еще одно – в тифлисской духовной семинарии сейчас обучается такой Иосиф Джугашвили… мой вам искренний совет, примите деятельное участие в его судьбе, в частности, чтобы его не выгнали из этой семинарии в ближайшее время.

После этого Георгий исчез уже окончательно, а Александр посидел неподвижно несколько минут, потом взял в руки колокольчик и позвонил, а вошедшему камердинеру объявил следующее:

– Господина Боткина ко мне, немедленно.

Личный врач государя Боткин Сергей Сергеевич, старший сын Сергея Петровича, первооткрывателя одноименной болезни и способов лечения от нее, появился буквально через минуту.

– Сергей Сергеевич, – тут же взял быка за рога Александр, – посмотрите, пожалуйста, вот на эти записи – сможете в них разобраться? – и он положил перед ним на стол все то, что продиктовал таинственный посетитель.

– Так-так… – начал чесать в затылке тот, – формула более-менее понятна… а вот насчет того, как получать это средство… придется, видимо, действовать методом проб и ошибок. Объясните ради бога – что это и откуда оно у вас взялось?

– Объясняю, – Александр тяжело откинулся на спинку кресла и поморщился при этом, – здесь записан способ получения лекарства, который должен вылечить мою болезнь. А как он ко мне попал, разрешите пока оставить в тайне. Может считать, что божественное провидение прислало.

– И как же называется это лекарство?

– Божественное провидение называло его пенициллин, но вы можете назвать, как вам угодно… главное, чтобы вы его синтезировали и успешно применили…

– Мне для этого понадобится хорошо оснащенная лаборатория, – не слишком уверенно продолжил Боткин. – Я знаю, что такая есть в Петербурге у господина Менделеева.

– Немедленно отправляйтесь в Петербург и займитесь этим вместе с Менделеевым, – ответил ему царь, – все необходимые распоряжения я сделаю… да, в случае успеха моя благодарность к вам не будет иметь границ, хочу, чтобы вы это услышали…

Информация к размышлению. Российская империя в конце 19 века, экономика

Ведущей отраслью экономики России в 90-х годах 19 века неожиданно стало железнодорожное строительство. Если в 1880 году протяженность железных дорог в стране составляла 23 тыс километров, то в 1900-м она выросла более, чем вдвое, до 51 тыс км. Линии жд росли, как грибы после дождя, соединяя все части Империи в единое целое. А венчала это строительство, конечно, Транссибирская магистраль, начатая в 1991 году и вчерне законченная в 1903-м, как раз к началу русско-японской войны.

Казалось бы, что в этом сегменте все обстояло здорово, но, к сожалению, проблема тут заключалась примерно в том же ключе, что и в Соединенных Штатах – абсолютное большинство дорог прокладывалось на частные деньги и никак не координировалось с другими участниками этого рынка. Так, например, в 1890 году государство владело всего 29% линий жд, остальное приходилось на частников. В качестве неудачного примера можно привести Рязанско-Козловско-Уральскую ветку, которая, в общем и целом повторяла Московско-Нижегородский путь.

Но если не упираться в мелочи, то по большому счету железные дороги определяли столбовую дорогу развития российской цивилизации – на рубеже веков длина этих магистралей в России уступала только Штатам, правда с разрывом в пять раз.

Что же касается остальных отраслей экономики, то и здесь дела обстояли в целом совсем неплохо. Прирост ВВП в конце 19 – начале 20 века составлял около 5%, а промышленность росла вообще на 9-10% в год, что было лучшим результатом в мире и опережало развитие США. Однако вместе с тем рос и внешний долг, к рубежу веков он составлял 8 млрд золотых рублей, чтобы перевести это в тогдашние доллары, нужно умножить рубли на десять, а если это представить в современных реалиях, умножать надо уже на 200. Много, если одним словом.

По общему объему ВВП Россия тогда занимала 5 место в мире, уступая, впрочем, Штатам в восемь раз, а Германии втрое. На душу населения этот показатель был совсем плачевным, 22 место в мире.

За последнее десятилетие 19 века объем российского промышленного производства вырос в два раза… очень солидно. Особенно быстрыми темпами развивался Юг Европейской части страны – Харьков, Донецк, Екатеринослав и Екатеринодар. Добыча угля и выплавка стали росла там просто-таки стахановскими темпами.

Особенную роль в рывке российской промышленности сыграло введение в 1981 году протекционистских импортных тарифов на чугун, сталь, уголь и нефть – производить все это внутри страны стало резко выгоднее, чем везти из-за границы.

Монополизация производства также била все рекорды – если в 1890 году доля крупных предприятий с оборотом 100 тыс рублей и более составляла в промышленности 42%, то в 1900 году она выросла аж до 87%.

Финансовый капитал также рос с небывалой скоростью, но об этом чуть позже…

Декабрь 1994 года, Петербург, Пятигорск

– Сани, – воскликнула императрица Мария, – я не узнаю тебя! Еще недавно ты был на краю могилы, а сейчас бодр и весел и поднимаешь двухпудовые гири.

– Это все божественное вмешательство, – пояснил ей Александр, аккуратно ставя гири на специальную подставку в углу Голубой гостиной, – без него ты бы сейчас уже была вдовой и носила черную вуаль.

– Расскажешь? – спросила она, усаживаясь в кресло у окна.

– В газете я сказал, все, что мог, – отговорился он, – может чуть позднее… а пока у меня есть дело к Жоржу… не знаешь, где он сейчас может быть?

– Знаю… – ответила Мария, – он уже год, как живет на Кавказе… в Пятигорске, если не ошибаюсь – ему так посоветовали врачи.

– А как ты смотришь на то, чтобы проехаться на Кавказ? – самым серьезным тоном спросил царь. – Заодно посетим могилу Лермонтова… он же где-то там, кажется, обрел вечный покой.

– Смотрю положительно, – ответила она, – маленькое путешествие из этой гнилой петербургской погоды нам не помешает. А с совокупности с Лермонтовым это совсем уже будет интересно.

Поезд для императорской семьи был подготовлен уже через день, и в понедельник, 17 декабря он отчалил от дебаркадера Витебского вокзала под бравурный марш духового оркестра.

– Сколько туда добираться, Сани? – спросила императрица утром в обеденном салоне.

– Я думаю, четверо суток, если не пять, – ответил ей Александр, – зависит от обстоятельств по ходу движения.

– Например? – уточнила она.

– Например, если будет сильный снегопад, то пути могут расчищать и сутки, и более, – выдал ей резонный ответ император.

– А каким путем мы поедем? – продолжила интересоваться Мария.

– Мне в общих чертах нарисовали график движения, – император подошел к карте Европейской части России, висевшей на стенке и начал показывать, – сначала по Варшавской дороге до Витебска, потом сворачиваем на Украину, далее Харьков, Ростов, Ставрополь. Огромная все же у нас страна, – так закончил он свои пояснения, – сколько же надо будет добираться до Владивостока, когда Великую транссибирскую трассу закончат?

– Я думаю, что недели две, не меньше, – ответила ему Мария, – однако, неплохо было бы и закусить чем-нибудь – я проголодалась.

– Конечно, сейчас перекусим, чем бог послал. А на обратном пути заедем в Тифлис, если ты не против, – сказал царь.

– Тифлис это интересно, – задумчиво отвечала она, – Тифлис это экзотика – я не против. Давно хотела увидеть, где обитала царица Тамара.

––

Дебаркадер станции Пятигорск был совсем маленьким и скромным, в полном соответствии со значимостью этого населенного пункта в Российской империи. На перроне императорскую чету встречала делегация во главе с губернатором Терской области, куда по непонятным правилам был отчислен этот город вместе с окрестностями. А рядом с губернатором, полицмейстером и городской головой стоял великий князь Георгий Александрович, второй сын Александра 3-го и очень несчастливый человек.

– Рад тебя видеть, Жорж, – обнялся с ним царь, – как здоровье, как жизнь?

– И то, и это мягко говоря не очень, – вежливо отговорился князь, – расскажи лучше о своих делах – я читал в газетах о твоем чудесном исцелении, это правда?

– Чистая правда, сынок, – погладил Александр его по голове, – пойдем перекусим, заодно и делах наших скорбных переговорим…

Георгий вообще-то жил в Грузии, в местечке Абустумани, это где-то между Тифлисом и Боржоми, но полгода назад переехал сюда, в Пятигорск. Он повел своих родителей к своему жилищу, расположенному неподалеку от железнодорожного вокзала.

– Да, хоромы-то у тебя тесноватые, – сказал царь, оглядев скромные жилищные условия князя, – что, на более приличные денег не хватило?

– Денег-то у меня достаточно, – скорбным голосом ответил Георгий, – только тратить их впустую я не считаю разумным… все равно мне скоро умирать – туберкулез у нас не лечится…

– Федора Михалыча я читал, – император уселся за стол, стоявший ровно посередине скромной обители сына, и достал бутылку шампанского марки Мом, – он, кстати, тоже предпочитал элитные сорта спиртного – будешь?

– Не откажусь, – Александр лихо откупорил бутылку и разлил по бокалам, предоставленным Георгием.

– Будем здравы, бояре, – провозгласил тост царь и опрокинул содержимое бокала в рот, – а теперь о деле… если ты не против.

– Конечно-конечно, – немедленно отозвался Георгий, – слушаю со всем вниманием.

– Так вот, драгоценный мой отпрыск, – продолжил император, – лекарство, которое меня вылечило, оно как бы является универсальным, понимаешь?

После кивка Георгия царь продолжил.

– Твою болезнь оно, надеюсь, тоже вылечит… очень сильно надеюсь, для этого у меня есть веские основания.

– И что мне надо делать, папа? – серьезно заинтересовался темой Георгий.

– Во-первых, ты заканчиваешь со своей меланхолией, – ответил царь, – прямо сегодня и прямо сейчас, а во-вторых переезжаешь в Петербург в Первую медицинскую клинику под наблюдение господина Боткина… можешь на нашем поезде поехать, веселее будет.

– А в-третьих будет? – достаточно смело спросил Георгий.

– Будет, – сурово взглянул на него отец, – но после первого и второго – у меня на тебя очень серьезные и долгоиграющие планы. Ну как, согласен?

– Тут двух мнений быть не может, – робко отвечал сын государя, – если старший приказывает, младший должен подчиняться, иначе какая это будет субординация…

– Я не сомневался в тебе, сынок, – улыбнулся Александр, – собирай пожитки и вслед за этим мы отчалим в Тифлис…

– Стоп-стоп, – напомнила о себе Мария, – а Лермонтов, а место дуэли…

– Черт, забыл совсем, – приложил руку ко лбу царь, – туда мы, конечно, заедем… можно и минеральных вод будет испить по дороге, раз уж здесь оказались. Но следом сразу Тифлис.

После обеда пролетка с императорской семьей отправилась по памятным местам Пятигорска.

– Сани, – спросила вдруг Мария, – а почему он Пятигорск называется?

– Я могу пояснить, – вмешался Георгий, – это от названия главной горы, которую вон там можно видеть, – он махнул в том направлении, – она называется Беш-тау, на кабардинском языке это Пять вершин.

– Понятно… а минеральные источники тут где?

– Они здесь называются бюветы, – опять пояснил Георгий, – в переводе с французского это питейное заведение. Сейчас будем проезжать первый из них, в парке Цветник… а чуть дальше будут еще две галереи, Лермонтовская и Академическая. Кстати, можно при желании полежать в минеральных ваннах – говорят, что это помогает от некоторых болезней.

– На обратном пути заедем, – принял решение царь, – выпьем разных вод, это несомненно, а ванны будут по желанию… а вон там тот самый Машук? – указал он налево по ходу движения.

– Да, – подтвердил его сын, – этот тот самый Машук, гора, на склоне которой был убит Михаил Юрьевич…

– А что там потом стало со вторым дуэлянтом? – неожиданно заинтересовался царь, – как его… с Мартыновым…

– Мартынов был разжалован в рядовые, папа, – пояснил сведущий в местной экзотике Георгий, – и лишен всех прав состояния. Однако в дальнейшем твой дедушка…

– Николай? – уточнил Александр.

– Ну да, Николай 1й, он смягчил наказание до 3 месяцев гауптвахты и трехлетнего покаяния в монастыре. Потом Мартынов написал даже воспоминания о дуэли и о Лермонтове, но читать их невозможно, я пробовал…

– А что явилось причиной для дуэли? – спросила Мария.

– Две эпиграммы на Мартынова, – ответил Георгий, – едкие и злые, надо признать… причем зачитанные в публичном месте… честно признаюсь, что если бы на месте Мартынова был я, я бы тоже вызвал составителя таких виршей на дуэль. А мы, впрочем, уже и приехали – вот то самое место, а вот памятник Лермонтову.

– Какой-то он непрезентабельный, – высказал свое мнение император после осмотра, – облупился весь… надо будет сделать внушение местному губернатору… Михаил Юрьевич хоть и не любил власть предержащих в России, но тем не менее это национальное достояние, от этого никуда не денешься.

– Провал еще осматривать будем? – поинтересовался Георгий.

– Что за Провал? – заинтересовалась Мария, – куда он проваливается?

– Это подземная пещера, – начал пояснять князь, – верхний свод которой с течением времени истончился и упал вниз. В итоге образовалась почти что правильный стакан в 15 метров диаметра и 40 метров в высоту. Обычно все приезжие ходят смотреть на это чудо природы.

– Ну раз все ходят, тогда и мы пойдем, – усмехнулся Александр, – показывай нам этот стакан, Вергилий.

– Это совсем недалеко, – ответно улыбнулся Георгий, – тот же склон горы Машук, но с другой стороны.

Минеральной воды разных видов императорская семья испила на обратном пути, а вот от ванн отказались большинством голосов – Мария осталась в меньшинстве. Вечером спецпоезд отчалил от станции Пятигорск и начал свое круговое движение вокруг Главного Кавказского хребта – железная дорога на Тифлис была пока проложена только вдоль Черного моря.

Информация к размышлению. Расклад политических сил в Российской империи в конце 19 века

90-е годы девятнадцатого века это был период относительного спокойствия в политике страны. Народная воля, последний выброс энергии которой пришелся на 1887 год, когда на Александра покушалась группа под руководством старшего брата Ульянова, практически была нейтрализована властями. После этого случая оппозиция окончательно затихла, делясь почкованием, и ни о каких громких терактах более не помышляла вплоть до образования партии эсеров в 1901 году.

Если углубиться в детали, то Народная воля собственно возникла в результате раскола «Земли и воли» в конце 70-х годов – кроме НВ там еще появился такой «Черный передел». Из персоналий же этих организаций можно отметить теоретиков-основателей движения Лаврова, Желябова и Михайлова, а также участников боевой группы Засулич, Перовскую, Гриневицкого и Фигнер. Разброд и шатания в непримиримой оппозиции будут наблюдаться еще добрых 5-6 лет.

Что же касается прочих политических партий, то все они если и существовали, то исключительно в зародыше… эсеры, как уже было сказано, появились в 1901-02 годах под водительством Гершуни, Чернова и Савинкова. Социал-демократы вчерне организовались в 1898 в Минске, однако реально что-то стали из себя представлять только через пять лет, ко второму съезду в Брюсселе. Еще имел место Бунд, но строго локально – в Польше и Литве. Прочие националы, украинцы, белорусы, армяне, грузины тоже сумели показать что-либо из себя только в начале следующего века.

Если же перейти к партиям, лояльным к власти, то и этот сегмент данного рынка сумел как-то оформиться только после провозглашения конституционной монархии в 1905 году. Сюда относятся кадеты имени Милюкова, Союз русского народа или просто черносотенцы под водительством Пуришкевича, и еще с десяток совсем уже малозначимых образований.

Таким образом, в плане политического ландшафта в конце 19 века Россия представляла собой пустыню, в коей с трудом пробивались ростки зеленых насаждений… картина, короче говоря, была как на границе Казахстана с Туркменией – горячий песок и редкие кусты саксаула.

Декабрь 1994 года, Тифлис

– Замок царицы Тамары, – высказала свое пожелание императрицы еще во время путешествия из Пятигорска. – А еще канатная дорога на какую-то гору, говорят, оттуда хорошо видно весь город. Ну и Мцхета, но это уже необязательно.

– Посетим, моя радость, – ответил ей император, – Тамару не обещаю, это довольно далеко от города, а остальное обязательно. Но в промежутке еще у нас будет визит в местную духовную семинарию.

– А зачем она тебе понадобилась? – удивился Георгий, – убогое провинциальное учебное заведение, ничего особенного там нет.

– Позволь оставить это в тайне, что мне там надо, – ответил ему Александр. – Просто прими, как данность…

Георгий погрузился в раздумья, после чего поднял насущную для него тему.

– А вот это твое лекарство, как уж его…

– Пенициллин или ливадин, выбирай название по своему вкусу.

– Оно действительно такое сильнодействующее? Расскажи подробности про него, мне это очень любопытно.

– Формулу я тебе на память не воспроизведу, – откликнулся император, – запомнил только, что производится оно из обычной плесени…

– Это вот которая зеленая, – уточнил князь, – появляется на продуктах, если их оставить в открытом виде?

– Она самая… – ответил Александр, – но там не все так просто… во-первых, годится не любая плесень, а только одного определенного вида… какого, я тоже не запомнил, но это не так важно… а во-вторых, процесс получения лекарства из нее очень долгий и муторный. Просто плесенью ты не вылечишься, она должна пройти несколько этапов переработки. И только после этого дважды в день по два кубика внутривенно – и через неделю-полторы ты здоров, как бык.

– А почему раньше никто до этого не додумался? – удивился Георгий, – если все так просто?

– Вопрос философский, – после некоторого размышления отвечал царь, – периодическая система элементов тоже предельно простая, видел наверно?

– Это которую Менделеев изобрел? Конечно, видел и не раз.

– Однако до Дмитрия Ивановича никто ее как-то не сумел представить… все в этом мире развивается от простого к сложному – вот и до плесени руки дошли.

– А кто тебе продиктовал рецепт этого… пенициллина?

– Ты Ведомости с моим интервью не читал разве?

– Нет, – признался князь, – первый раз слышу про это.

– У нас в багаже есть, кажется, один экземпляр – почитаешь, зачем я буду повторять в который раз одно и то же… если совсем коротко, то вмешалось божественное провидение. Кстати имя у этого провидения было такое же, как у тебя – Георгий.

А на вокзале Тифлиса картина встречи была полностью аналогична тому, что случилось в Пятигорске. Только с местными особенностями – Закавказье в ту пору было поделено на 5 губерний, Бакинскую, Ереванскую, Елисаветпольскую, Кутаисскую и Тифлисскую. Вот главные лица последней во главе с бравым гвардии полковником Свечиным и встречали императорскую семью.

Царь, впрочем, быстро уклонился от обязательных церемоний и сразу же попросил отправить супругу с сыном в Мцхету, а себя доставить в Духовную семинарию. Располагалось это учебное заведение в районе Ваке на Цхнетской улице и представляло из себя красивое трехэтажное здание из красного кирпича. Впоследствии в реальной истории эта семинария стала известна в связи с тем, что тут обучались Иосиф Сталин, Анастас Микоян и Геворк Алиханян (армянский партсовдеятель, будущий отчим Елены Боннер).

Императору сразу же представили ректора семинарии отца Серафима (в миру Яков Мещеряков), худого и высокого, как жердь, мужчину с окладистой бородой. После приветствия он пригласил царя в свой кабинет.

– Немного удивлен, – сказал Серафим, – интересом такого высокого лица к нашему скромному заведению… не расскажете, в чем причина?

– Охотно расскажу, отец Серафим, – не стал запираться царь, – вы читали мое интервью в Ведомостях?

– Это про божественное вмешательство и чудесное исцеление? – уточнил Серафим, – читал, как же…

– Так вот, этот божественный гость кроме рецепта лекарства дал мне еще одно поручение… и оно впрямую касается подведомственного вам заведения…

– Очень интересно, – Серафим сел, наконец, в свое кресло и приготовился слушать.

– У вам на первый курс недавно принят такой слушатель, – Александр залез в карман, вытащил и развернул лист бумаги и зачитал, – Иосиф Джугашвили, сын Виссариона Джугашвили.

– Так-так, – Серафим взял толстый гроссбух, открыл его, поводил пальцем по страницам и ответил, – есть такой, 16 лет, зачислен в класс богословия, учится не сказать, чтобы на отлично, но плохим учеником его назвать нельзя… да, пишет стихи, которые даже печатают в газетах.

– Да, это именно он, – подтвердил император, – Иосиф, сын Виссариона.

– И что именно заинтересовало ваших божественных гостей в этом мальчике?

– Гость не уточнил этот вопрос, однако настоятельно просил принять в нем участие… а если быть точным – не надо его отчислять, пусть доучится до конца и получит сан…

– Мы очень редко отчисляем кого-либо, – после паузы отвечал Серафим, – но хорошо, я вас прекрасно понял – к Джугашвили отныне будет особое отношение.

– Да, и оградите его по возможности от контактов с так называемыми революционерами… – закончил свою мысль Александр, – в частности имеются ввиду такие лица… – он снова посмотрел в свои записки и озвучил список лиц, – Мецкавели и Цулукидзе… это руководители объединения под названием «Месами-дасе».

– Третья группа, – автоматически перевел название Серафим, – не слышал про такую… почему она третья, не скажете?

– Скажу… первая группа это сторонники Чавчавадзе, вторая исповедует мысли Николадзе, а эта, значит, третья группа не согласна с первыми двумя.

– Я все понял, – отвечал Серафим, – сделаю все, что в моих силах. Еще какие-то пожелания будут, государь?

– Да, есть еще одно пожелание – хотел бы посмотреть на этого Иосифа живьем, можете организовать это?

– Через десять минут будет перемена между уроками, я могу вызвать его сюда… тут и посмотрите.

– Лучше это сделать по-другому как-нибудь, – поморщился царь, – а в кабинете ректора это будет слишком официально.

– Тогда может быть так сделаем… визит же императора это серьезное событие, все равно про него все ученики так или иначе узнают – можно собрать учащихся в большом зале на втором этаже, вы выступите перед ними с небольшой речью, а Иосифа лично я усажу на первый ряд… ну скажем справа, если смотреть на сцену. Так пойдет?

– Хм… – задумался Александр, – к речи я как-то не готовился… хотя ладно, ваше предложение принимается – сажайте Иосифа справа, а я что-нибудь придумаю для выступления.

Александр проговорил недолго, с минуту, успев выложить наболевшие мысли об устройстве и переустройстве страны. Семинаристы сидели притихшие и смотрели не него круглыми глазами – когда еще в следующий раз увидишь живого императора. А мальчик Иосиф крутил головой и тоже смотрел во все глаза… рта, впрочем, он так и не открыл.

А вечером вся императорская семья воссоединилась с целью прокатиться по канатной дороге на вершину Мтацминда. Нижняя станция фуникулера располагалась на улице Чоквадзе. В качестве сопровождающего к ним навязался бравый губернатор Свечин.

– Линия только в этом году запущена, – не умолкал он в течение всей поездки, – выполнено бельгийской компанией Альфонса Руби. Перепад высот 235 метров, длина 490 метров. По пути следования будет остановка у храма святого Давида, можно сойти и осмотреть.

– А кто это, святой Давид? – поинтересовался Георгий.

– Это Давид Гареджийский, – вспомнил уроки истории губернатор, – пришел с проповедью христианства в эти места примерно в 6-7 веке нашей эры… для Грузии это как Андрей Первозванный для России.

– Давайте сразу наверх проедем, – предложила Мария, – без остановок.

Все дружно с ней согласились, тогда Мария решила спросить супруга насчет семинарии.

– Как там у тебя сложилось в этой… в духовной семинарии?

– Все хорошо, дорогая, выполнил все, что было задумано… а к ректору отцу серафиму можно было бы присмотреться попристальнее – большого ума и рассудительности человек.

Информация к размышлению. Сельское хозяйство в Российской империи в конце 19 века

В конце 19го, начале 20го века Россия, невзирая на высокие темпы развития промышленности, оставалась все же аграрной державой. Сельское хозяйство давало более 55% валового национального дохода, а занято в нем было почти 3/4 населения. Темпы развития этого сектора значительно уступали прочим, однако и здесь намечались вполне позитивные сдвиги. Валовые сборы зерна выросли за 20 последних лет 19 века с 2,2 млрд пудов до 2,7 млрд. Средняя урожайность поднялась с 34 до 39 пудов с десятины. Росли посевы и технических культур, льна, картофеля, бахчевых.

Если говорить об экспорте, то и он значительно поднимался – с 5-6% от валовых сборов в 80-х годах до 10-12% на рубеже веков. Животноводство тоже росло, но более медленными темпами. Если говорить о всем сельском хозяйстве России, то по подсчетам независимого американского экономиста Грегори, среднегодовые приросты с/х продукции России в конце века составляли 2,5%. Не так много, как в промышленности, но и совсем немало.

Главная проблема в сельском хозяйстве России в это время заключалась в неравномерном распределении собственности на землю – в Европейской части (которая, собственно, и генерировала львиную часть продукции) примерно по трети земель принадлежали общинно-крестьянским наделам, частным собственникам (дворянам, зажиточным крестьянам) и казне. Надо, однако, отметить, что казна владела в основном неудобьями, лесами, нечерноземьем и тундрой. Тогда как частные владения имели место на наиболее плодородных землях.

Сельское население росло темпами, даже более быстрыми, чем все остальные секторы, размер надела на одного едока стремительно сокращался, так что лозунг народовольцев «Земля и воля», заключавшийся в их названии, имел под собой достаточно веские обоснования.

Не будем забывать и о периодических неурожаях и голоде, которых только в последнее десятилетие века насчитывалось аж три штуки – 91, 96 и 99 года. Причем голод 91/92 годов был из них самым катастрофическим. Тогда подвела погода, чрезмерно морозная зима и очень засушливое лето – в результате было собрано на 25% зерна меньше, чем в предыдущем сезоне. Особенно сильно эта ситуация коснулась Черноземья и Поволжья… в итоге самый скромный подсчет жертв этого голода дает цифру в 400 тысяч душ.

Таким образом, крестьянский вопрос в России можно было ставить во главу угла любых будущих реформ – когда в вопросе задействовано три четверти населения страны, это вполне понятно… а когда среди этих трех четвертей почти половина немного, будем так говорить, озлоблена и готова на самые разные поступки, это становится совсем уже нехорошо.

Петр Аркадьевич Столыпин в начале 20 века сделал попытку перезапустить крестьянский вопрос с нуля, однако очень успешной ее признать сложно. Переселение в Сибирь и на Дальний Восток это, безусловно, отличная идея, хотя и здесь можно найти немало подводных камней… уж очень мало там плодородных земель, в Сибири и на Дальнем Востоке России, не говоря уже о Крайнем Севере. Да и денег можно было бы побольше выделить переселенцам… да и плодородные целинные земли киргизской степи почему-то не были задействованы в этом. Но вот вторая компонента столыпинских реформ, которая подразумевала размежевание села на бедноту и кулаков, это был выстрел совсем уже в молоко. Укреплять надо было крестьянскую общину, зародыш коллективных собственников земли – в Америке эту истину хорошо уяснили в том же 19 веке, когда началось массовое банкротство фермеров и скупка их земель крупными собственниками. А хутора, отруба и фермеры это путь в никуда…

Но, впрочем, это я забежал немного вперед, посмотрим, как справится с такой нелегкой ношей усовершенствованный и проапгрейденный Александр Александрович 2.0.

4 января 1895 года, Крым, Ливадия

Александр выполнил все указания своего гостя из будущего, обеспечил целых два фотографических аппарата, один был системы «Фотос» автора Акимова, второй же «Космос» авторства Покорного. Он целую неделю без перерыва обучался работать с этими устройствами и счел обучение законченным только, когда проявленные фотопластинки показали не то, чтобы отличный, но приемлемый результат – особенных размытостей там не наблюдалось.

Император предупредил камердинера и супругу, что будет занят в течение следующих 4-5 часов и настоятельно не рекомендовал себя не беспокоить. Мария была несколько озадачена интересом супруга к фотографии, но списала это на очередное чудачество, которыми иногда страдал самодержец.

Итак, часы пробили два часа пополудни, и в строго обозначенные сроки посреди кабинета царя развернулся в метре от пола синеватый экран, на котором обозначился давешний визитер царя.

– Привет, – перешел он сходу на простую речь, – рад тебя видеть в добром здравии… надеюсь, против «ты» возражений не будет?

– Да какие уж тут возражения, – махнул рукой Александр, – ты же мой спаситель, как говорят англичане – savior…

– Хорошо, – потер руки гость, – тогда сразу к делу, так?

И не дожидаясь ответа, он продолжил свои мысли.

– Сейчас я покажу небольшой кинофильм…

– Стоп, – сразу остановил его император, – что такое кинофильм?

– Черт, – потер лоб Георгий, – я и забыл, что у вас их пока не изобрели, эти кинофильмы… через полгода в Париже будет первый показ… вот кстати – первый совет, там есть такие братья Люмьеры, Луи и Огюст, их неплохо было бы переманить в Россию, пусть изобретают кинематограф в нужном месте. А кинофильм – это… как бы попроще выразиться… это запись и последующее воспроизведение движущихся изображений. Очень быстрая смена фотографий, которая создает полное впечатление, что на экране идет живая жизнь, так понятно?

– Не очень, – поморщился Александр, – но давайте уже двигаться дальше… показывайте мне ваш кинофильм.

– Называется он «Краткая история России с 1895 по 1995 годы», – сказал Георгий и запустил трансляцию.

––

100 лет истории уложились в двадцать минут, Александр просмотрел все это в полном молчании, по окончании же трансляции он не выдержал и закурил сигару.

– Грустно все это, Георгий, – сказал он после небольшой паузы, – очень грустно… все наперекосяк пошло примерно с 1905 года, я правильно понял?

– Чуть раньше, Александр Александрович, – поправил его гость, – я бы сказал, что с самого начала века… когда окончательно оформились боевые дружины эсеров, а эсдеки самоорганизовались на своем втором съезде.

– Что нужно сделать, чтобы поправить такое неблагоприятное течение событий? – взял царь быка за рога.

– Тут разные мнения могут быть, – отвечал Георгий, – но я думаю, вы сами справитесь с этим вопросом.

– Радует хотя бы то, что Ходынки при мне не случится… сколько там человек подавили в итоге?

– По официальным данным властей, – доложил Георгий, – 1400, а по подсчетам независимых лиц все четыре тысячи…

Александр докурил сигарету, затушил ее в пепельнице, тогда продолжил.

– А фотоаппарат я зачем принес? Даже две штуки…

– Это будет вторая часть моего выступления, – объявил гость, – приготовьтесь к съемке… я вижу, вы сами решили справились с этой техникой?

– Да, она оказалась несложной.

– Сейчас я буду выводить на экран картинки и схемы, а вы снимайте их по очереди… я скажу, когда надо нажимать на спуск.

И таким образом Георгий продемонстрировал Александру блок-схемы пяти основных двигателей, приспособленных для применения в аппаратах в наземных, воздушных и морских средах. А затем схему радиоприемника-передатчика, не ту, что изобретет Попов с Маркони через 5-6 лет, а более продвинутую, середины 20 века. А уж совсем в конце были показаны реактивные двигатели для самолетов и космических аппаратов.

– И что я со всем этим буду делать? – спросил Александр, справившись с задачей фотографирования.

– Покажете специалистам, – закончил свою мысль Георгий, – в качестве таковых могу предложить таких людей, записывайте… Рудольф Дизель, Германия, Генри Форд, США, Луи Блерио, Франция… ну и, пожалуй, Фердинанд Порше, сейчас он работает на территории Австро-Венгрии. Все они будут чрезвычайно заинтересованы в этих чертежах… ну а вы, конечно, сможете предоставить их только при условии принятия российского гражданства. Дело в том, что 20-й век будет по нашим представлениям битвой моторов… и победит в ней тот, кто сможет предложить более мощный и компактный агрегат.

– Все, мое окно закрывается, – скосил Георгий глаза куда-то вбок, – мне пора… я смогу посетить вас еще один раз через… ровно через пять лет от сегодняшней даты.

– Благодарю, Георгий, – с чувством произнес царь, – Россия тебя не забудет… встречаемся 4 января 1900 года, так?

– Так, государь, всего тебе самого наилучшего, – и с этим словами экран свернулся в трубочку и исчез с концами.

Информация к размышлению. Внешняя политика Российской империи в конце 19 века

В конце 19 века Россия являлась одной из ведущих мировых держав. Не самой главной, на эту роль примеряла себя Англия, да и Франция стояла где-то рядом, но в пятерку ведущих точно входила. Основные направления внешней политики страны делились по географическому признаку, западное, южное и восточное.

Главным, безусловно являлось западное – отношения с ведущими европейскими державами, Англией, Францией, Германией и Австро-Венгрией. В конце 80- годов были юридически оформлены союзные отношения с Францией, с Англией же шло соперничество по очень широкому фронту, от Турции и до Китая. Австро-Венгрия постоянно вставляла России шпильки по поводу Балканских стран, а с Германией соблюдался вялотекущий нейтралитет.

На южном направлении у России были два основных противника – Османы и Иран. С первыми мы никак не могли устаканить вопрос о черноморских проливах, со второй же державой были в основном споры, как ее делить с Англией.

И во второй половине 90-х годов чуть ли не на первое место выдвинулось восточное направление, Китай и Япония (Корея была слаба и не рассматривалась, как субъект международного права). В 1896 году был подписан договор с Китаем о строительстве КВЖД через Харбин, а чуть позднее Россия выбила у китайских мандаринов и аренду Ляодунского полуострова с базой ВМФ Порт-Артур, а также оформила протекторат над Кореей. Что вызвало серьезные опасения у японцев и англичан – они тоже серьезно претендовали на эти же территории. Назревали серьезные противоречия, которые прорвались, как известно, в 1904 году в бухте Чемульпо, где затонул приснопамятный крейсер Варяг.

В 1894-95 годах, впрочем, никаких существенных проблем во внешней политике России не имелось, чему в немалой степени способствовала ювелирная тактика Александра 3-го, известного в народе, как Миротворец…

Основных проблем в ближайшем времени виделось ровно две – как-то по возможности избежать, а если не получится, то не проиграть русско-японскую войну, раз, и не дать ввязать себя в общеевропейские дрязги, особенно это касается Балканского региона, это два. Ну и союз с Англией, случившийся в реальной истории в начале следующего века, это тоже что-то из разряда завязывания узла правой рукой через левое плечо. Австро-Венгрию, гадившую России при любом подвернувшемся случае, следовало держать на расстоянии, а с Германией в принципе никаких особенных расхождений у нас не было, холодный нейтралитет с ней был бы наилучшим выходом для межгосударственных отношений.

17 июля 1896 года, Нижний Новгород

Летом этого года российские власти запланировали грандиозную выставку достижений, так сказать, капиталистического хозяйства в кармане империи, в Нижнем Новгороде. Под территорию выставки отвели огромную площадь между путями Нижегородской железной дороги и имением графа Шувалова. К открытию запустили электрический трамвай, первый в России, возивший любопытных посетителей от вокзала, а также целых два фуникулера, поднимавших гостей с так называемого Нижнего базара в верхнюю часть города.

Государь-император вся Руси Александр 3й прибыл в Нижний Новгород ранним утром 17 июля на поезде, отправившемся с Ярославского вокзала столицы. Его встречала большая делегация во главе с губернатором Алексеем Одинцовым.

– Здравия желаю, ваше величество, – отчеканил губернатор сошедшему с подножки поезда Александру, – рад видеть вас в добром здравии!

– Доброе утро, Алексей Алексеевич, – проявил царь знание персоналий, – а это вот что такое? – показал он свежепостроенный павильон, который еще пах штукатуркой и краской.

– Это… – замялся губернатор, – это так называемый царский павильон, построен специально к вашему приезду, ваше величество.

– А не слишком ли это накладно, – поморщился царь, – для одного моего приезда воздвигать отдельное помещение?

Губернатор ничего не сумел ответить на этот вопрос, а только переминался с ноги на ногу, тогда Александр продолжил.

– Ну хорошо, покажите мне, что там в этом вашем павильоне.

– В вашем павильоне, ваше величество, – прорезался голос у нижегородского головы, – в вашем – пожалуйте сюда…

И он вошли через двери, открывавшиеся прямо на перрон – тут после прихожей налево значились покои императорской семьи, а направо помещения для прислуги. Все это было покрашено и украшено вензелями и росписями, на потолке имели место матерчатые плафоны с изображением ангелов и архангелов.

– Мило, – сказал Александр, обозрев помещения, – правда, Мария?

Супруга тоже посмотрела на все это великолепие и ограничилась кивком головы, вслух же ничего не произнеся.

– Вот что, милейший… – обратился царь к губернатору, – благодарю, конечно, за теплый прием, но в дальнейшем никаких особенных приготовлений к моим приездам делать не надо, договорились?

Губернатор тоже кивнул молча, сглатывая слюну.

– А это помещение отдайте… ну кому бы его отдать, Мари? – решил посоветоваться он с супругой.

– Под часовню пусть пойдет, – после небольшого раздумья сказала она, – Георгия Победоносца, например.

– Вот, – развернулся царь к губернатору, – под часовню и перепрофилируйте, а сейчас едем, куда там надо ехать по расписанию…

И вся процессия вышла на привокзальную площадь, где уже собрался простой люд, желающий поприветствовать самодержца российского. Простой люд сдерживала цепочка полицейских, не дававших ему прорваться напрямую к августейшему телу. Александр поднял руки над головой, сложил их в замок и поклонился народу сначала налево, потом направо, а уж в самом конце и по центру. Народ взревел и сделал попытку прорваться, которая, впрочем, была пресечена доблестной нижегородской полицией.

Вся процессия погрузилась на пролетки и двинулась налево в направлении Нижегородской ярмарки.

– А это что такое? – спросил Александр у губернатора, указывая на арку, под которую проехали пролетки буквально через минуту посте старта.

– Это триумфальная арка в вашу честь, ваше величество, – сообщил тот.

– Во-первых, можете обращаться ко мне не так уж официально, – поморщился царь, – можно просто Александр Александрович, а во-вторых… ну зачем все это, скажите на милость?

На губернаторе не было живого лица, ничего на этот вопрос он ответить не смог.

– Знаете, в каких случаях воздвигаются триумфальные арки? – спросил царь и, не дождавшись ответа, разъяснил сам, – строятся они в честь памятных исторических событий, обычно в честь важных побед в каких-либо военных кампаниях. Примерами триумфальных арк в мировой истории являются три арки в Риме, Тита, Септимия Севера и Константина, а также арка на площади Звезды в Париже, Нарвские ворота в Петербурге и Бранденбургские ворота в Берлине. Все это возведено в честь славных побед римлян, французов, немцев и русских. А вот эта арка зачем здесь?

Губернатор только глотал слюну, но вслух ничего сказать не сумел.

– Понятно… – не стал обострять ситуацию царь, – но раз уж построили, ломать не надо… но в дальнейшем воздержитесь от излишних трат из городского бюджета. А куда, собственно, мы едем?

Тут уж губернатор Одинцов сумел справиться со своими волнениями и начал отвечать точно и четко.

– Возможны два варианта, ваше… то есть Александр Александрович – первый это краткий обзор Нижегородской ярмарки, а затем заселение в гостиницу и краткий отдых перед посещением Всемирной выставки. А второй – наоборот, сначала гостиница, потоми все остальное.

– Как ты смотришь на это, Мари? – обратился государь к жене.

– Думаю, что сначала надо дела сделать, а потом отдыхать, – ответила она.

– Решено, – рубанул ребром ладони по воздуху Александр, – показывайте нам вашу Ярмарку.

– Да мы уже въезжаем на ее территорию, – обрадовался губернатор тому, что беседа, наконец, вошла в наторенное русло, – вот это главная аллея, улица Александра Невского, в конце ее стоит одноименный храм авторства Монферрана, слева Главный Ярмарочный дом и все остальные павильоны, а справа так называемые Гребневские пески, остров на реке, где располагаются хранилища товаров, собственно и продаваемых на Ярмарке.

– Я слышал, что население вашего города во время проведения Ярмарки увеличивается в несколько раз, – царь уже вышел из пролетки и с большим интересом разглядывал людскую толчею вокруг зданий ярмарки.

– Совершенно верно, ваше… то есть Александр Александрович, – тут же отвечал Одинцов, – увеличивается, и даже не в разы, а я бы сказал, что на порядок… зимой в городе числится порядка десяти тысяч жителей, а в летние месяцы более ста тысяч. Кстати, наиболее уважаемые члены ярмарочного сообщества ждут встречи с вами…

– И где они собрались? – уточнил царь.

– Так в Главном доме, на втором этаже – там есть специальный зал для приемов, называется гербовым… – уточнил губернатор.

– Надо уважить уважаемых членов сообщества, – серьезно ответил Александр, – ведите нас, Вергилий, – вспомнил он зачем-то трагедию Данте.

– А почему у вас тут так мерзко пахнет? – неожиданно спросила у Одинцова императрица.

– Так…так… – аж вспотел от волнения тот, но быстро справился, – ярмарка же, здесь разные вещи продают, бывает, что и дурнопахнущие… один римский император на этот счет правильно заметил, что деньги не пахнут.

– Да вы знаток римской истории, – пошутил царь, и все присутствующие рассмеялись, чувствуя, что атмосфера значительно разрядилась.

А в гербовом зале их уже ждала большая кампания уважаемых и знаменитых в узких кругах людей. Тут был и Николай Бугров, мукомольный король России, и Матвей Башкиров, конкурент Бугрова и гласный городской Думы, и Сергей Рукавишников, монополист по торговле солью и владелец крупнейшего банка, и Федор Блинов, успешный промышленник и владелец многих доходных домов городе. В целях разбавить это собрание нероссийскими представителями были приглашены также по одному китайскому, индийскому и персидскому купцу, они торговали на Ярмарке не первый десяток лет.

– Исполать тебе, батюшка государь-император, – синхронно склонились в пояс перед царем все, включая иностранцев.

– Разгибайтесь уже, – недовольно проговорил им Александр, – хватит спины гнуть.

И когда они вернулись в вертикальное положение, царь продолжил:

– Рассказывайте, добрые люди, как живете-можете? С какими проблемами сталкиваетесь, может быть, помочь чем-то надо нашему уважаемому купечеству…

– Ээээ… – не сразу смог сформулировать что-либо внятное купец Бугров, негласно выдвинутый обществом в лидеры, – так-то у нас все хорошо, государь, но если вглядываться глубже, то некоторые проблемы таки имеются, – выдавил он из себя.

– Поделитесь, – запросто ответил ему Александр, усаживаясь за стол, где стоял пузатый самовар и многочисленные столовые приборы, – я вас внимательно слушаю.

Купцы, глядя на верховного владыку, также уселись на свободные места, налили себе чаю из самовара и приготовились слушать.

– Надежа-государь, – проговорил, наконец, Бугров, но император поморщился и попросил без титулов, тогда тот продолжил без титулов, – Александр Александрович, все как будто неплохо на земле русской, не считая отдельных мелочей. Слуги государевы очень уж много дерут за возможность работать, это раз. А два это то, что наши затраты на благотворительность облагаются теми же налогами, что и остальная наша деятельность. Мы же не на свой карман работаем, а на российский…

– Ну так уж огульно-то не надо, – усмехнулся Александр, – в свой карман, наверно, тоже что-то попадает.

– Исправляюсь, государь, – быстро сориентировался Бугров, – свой карман, конечно, имеет место, как же без этого, но и государству мы отстегиваем немало. Наш подсчет показывает, что в случае обнуления налогов средств на благотворительность, эти расходы у крпных промышленников могут вырасти в разы…

– Я понял, – быстро ответил царь, отхлебнув ароматного чая из фарфоровой китайской посуды. – Еще что?

– Хотелось бы напомнить про нашу веру, – вмешался Башкиров, ражий мужчина с радикально красным цветом лица.

– Про какую веру? – не совсем понял царь.

– Мы тут все… – Башкиров оглядел собравшихся, – ну за исключением иностранных гостей, старообрядцы… и нам весьма прискорбно наблюдать продолжающуюся дискриминацию властей нашего учения…

– Так-так-так, – усмехнулся царь, – то есть все граждане, собравшиеся здесь… ну за исключением китайских и персидских граждан…

– Еще индийских, – робко вмешался губернатор.

– Хорошо, – не стал спорить царь, – приплюсуем индийцев… значит, все остальные собеседники это старообрядцы или староверы, так?

– Истинно так, – подтвердил Башкиров, осенив себя крестным знамением с помощью двух пальцев.

– Очень хорошо, – призадумался Александр, – а как, если не секрет, вас дискриминируют власти?

– Ээээ, – вступил в беседу хорошо подкованный в этих вопросах Рукавишников, – сейчас в России создана такая иерархия религиозных культов – православие наверху, это не обсуждается, ступенькой ниже идут христианские религии других конфессий, католичество, лютеранство, армянские и грузинские ветви…

– Так-так, – подбодрил его император, – продолжайте.

– Еще чуть ниже обретаются нехристианские религии, а именно магометанство, иудейство, буддизм, а также традиционные религии народностей России, шаманизм, менониты, гернгутеры. И совсем уже на последней ступеньке находимся мы, старообрядцы… а это удручает – нас ведь, почитателей старой веры несколько миллионов. Мы же законопослушные граждане России, которые исправно платят налоги и исполняют все обязанности, накладываемые государством – почему мы внизу религиозной лестницы, не очень понятно.

– Я вас понял, – Александр уселся во главе длинного стола и пригласил садиться всех остальных, – история российского раскола содержит немало страниц, и далеко не все из них сияют белизной, с этим я согласен… ладно, в ближайшее время мы обсудим этот вопрос в кабинете министров. Если что, могу я вызвать вас, как экспертов?

– Конечно, государь, – Рукавишников переглянулся с остальными участниками встречи, – мы всегда готовы приехать, куда скажете, и рассказать о наших заботах.

– Еще что-то есть у уважаемых купцов, что тормозит их работу?

– Есть, государь, – вступил в диалог Блинов, внешне сильно напоминающий и Башкирова, и Бугрова, – про пошлины хотелось бы упомянуть…

– И что не так с пошлинами?

– С Германией сейчас у нас очень неравноправные отношения в этом смысле, – продолжил Блинов, – их ввозные тарифы на наше зерно, например, гораздо выше, чем наши тарифы на германскую промышленную продукцию. В результате наш экспорт зерна в эту страну сильно тормозится.

– Так-так, – задумался Александр, – с этим тоже надо разобраться, я дам поручение господину Витте.

––

А после обеда кортеж с императором выехал, наконец, к конечной точке путешествия в Нижний – на 16-ю Всероссийскую промышленную и художественную выставку. Как видно из названия, до этого уже прошли 15 аналогичных выставок, самая первая из них, причем, случилась аж в 1829 году в Петербурге. А 14-я, предыдущая, была 14 лет назад на пресловутом Ходынском поле в Москве. Однако, в Нижнем Новгороде организаторы напряглись и сделали нечто небывалое – тут и территория в 10 гектар, и 200 павильонов, из них 70 казенные, и электрический трамвай до железнодорожного вокзала, а также круговая дорога вокруг территории. Председателем комиссии по организации выставки был назначен Витте, а в состав входили такие известные люди, как Савва Морозов и Савва Мамонтов.

Александр посоветовался с императрицей и попросил довезти августейшую семью до выставки на электрическом трамвае, первом в России. Губернатор слегка встал в тупик от этой просьбы, однако сумел собраться и организовать поездку… всех пассажиров, естественно, отсекли, царь с супругой ехали в трамвае в одиночестве, благо это было недалеко, не более трех километров.

– Мне нравится, – сказала Мария, когда вагон компании «Сименс и Гальске» отъехал от железнодорожного вокзала, – не трясет и лошадей не надо. И цена невысокая, как я увидела, всего пятачок.

– А еще у нас работает круговая железная дорога, проложена вокруг Выставки, – доложил губернатор, – остановки возле каждого павильона по пути.

– Тоже фирма Сименс делала? – спросил царь.

– Нет, – ответил губернатор, – там другие были задействованы, компания Рафаэля Гартмана, называется «Финляндская компания легкого пароходства»… они же проложили ветку по мосту на ту сторону и устроили два фуникулера по Волжскому откосу.

– Надо будет поговорить с этим Гартманом, – бросил в воздух такую тему император. – А мы, кажется, уже и приехали – ведите нас далее, Вергилий.

Вся процессия вышла из вагона и вступила на территорию Выставки – народ тут не был предупрежден о визите высоких гостей, поэтому поначалу царя никто и не узнавал. А когда начал узнавать, в дело вступила охрана, предохраняющая вельможных особ от нежелательных контактов.

– Начнем с центра Выставки, – продолжил разливаться соловьем Одинцов.

Они прошли через арку главного входа, миновали пруд, в котором плескались какие-то рыбки, и вышли на круглую главную площадь.

– Вот тут, изволите видеть, – показал Одинцов обеими руками в разные стороны, – и расположены основные павильоны, а именно Горный, Фабрично-ремесленный и Художественно-промышленный. С чего начнем?

– Я слышал, что тут какую-то необычную конструкцию соорудили, – ответил царь, – в виде башни… и фамилия автора, кажется, Шутов…

– Шухов, ваше величество, – поправил его Одинцов, – Владимир Григорьевич его зовут. Сейчас я постараюсь его найти, если желаете.

– Не торопитесь, – остановил его Александр, – поговорить с ним я всегда успею, покажите лучше его… гм… творения.

– Да вот, – махнул рукой вперед губернатор, – павильон фабрично-ремесленных работ, он целиком и полностью спроектирован и построен под руководством Шухова. А гиперболоидная башня чуть дальше, надо обогнуть вон то сооружение…

Но добраться сегодня до шуховской башни Александру, видимо, не было суждено свыше, потому что во время огибания вон того сооружения, про которое говорил губернатор (и которое являлось художественно-промышленным павильоном), от группы праздно гуляющих лиц вдруг отделился один, одетый в стандартную одежду для среднего класса. И это лицо в стандартном пиджаке, штанах и штиблетах резким рывком вытащило револьвер откуда-то из подмышки и с криком «Получай, изверг!» произвело подряд три выстрела в императора. Пока охрана на навалилась на него и не отобрала оружие. Гуляющие вокруг бабы завизжали, как резаные…

У Александра видимых повреждений не было видно, Мария тоже не пострадала, но губернатор лежал на песчаной дорожке, обливаясь кровью.

– Экипаж сюда, быстро! – зычным голосом прокричал император, и один из охранников сорвался с места, видимо в поисках пролетки, визжащие бабы временно притихли.

– Доктора здесь есть? – продолжил распоряжаться Александр.

От толпы отделился некий господин в пенсне, он подошел и представился:

– Петр Красницкий, лекарь второй категории, к вашим услугам.

– Посмотрите, что с Одинцовым, – приказал ему царь, а сам тем временем подошел к стрелявшему.

Тот сидел на скамейке со связанными сзади руками под бдительным присмотром двух охранников.

– Револьвер, – сказал царь одному из охранников, тот протянул ему стандартный для России Смит-и-Вессон калибра 4,2 линии (10,67 мм).

Александр переломил ствол, заглянул в барабан, потом вернул ствол на место и засунул револьвер себе в карман.

– Ты кто такой? – спросил он у задержанного.

– Леонид Бортников, – зло ответил тот, – студент.

– На кого учишься?

– На юриста.

– Хорошая смена юристов у нас подрастает, – усмехнулся Александр, – сами приговоры выносят, сами в исполнение приводят. За что хоть ты в меня стрелял-то?

– Земля и воля, – прохрипел тот, – а вас, Романовых, я всех ненавижу.

В этот момент к лежащему губернатору подкатила пролетка, запряженная двумя лошадьми. Губернатора бережно переместили на сиденье, лекарь сел рядом, а Александр спросил у него, куда повезут раненого.

– В первую городскую, – быстро ответил тот, – на Рождественскую улицу.

– Я зайду туда вечером, – ответил царь и машинально перекрестил губернатора, на всякий случай, после чего продолжил разговор с террористом, – а ты, юрист недоученный, готовься к настоящему суду, с присяжными заседателями.

Посещение юбилейной Выставки оказалось скомканным, царя с супругой отвезли обратно в гостиницу на крутом волжском берегу, уже не на трамвае, а в обычном экипаже. А вечером к нему в гости пожаловал командир корпуса жандармов Николай Игнатьевич Шебеко, генерал-лейтенант и товарищ министра внутренних дел. Марию попросили выйти в соседний покой, а эти два государственных мужа начали обсуждать государственные проблемы.

– Рад видеть вас в добром здравии, – сообщил генерал царю, – после сегодняшнего крайне прискорбного происшествия.

– С губернатором тоже должно быть все в порядке – рана сквозная и угрозы жизни не представляет… стрелок этот студент, как оказалось, такой же умелый, как и юрист. Быстро же вы добрались сюда, Николай Игнатьевич, – ответил Александр.

– Проволочный телеграф и спецпоезд – только и всего, – ответил тот, – допрос покушавшегося уже дал, кстати, свои результаты – этот Бортников оказался из той самой небезызвестной группы под водительством Ульянова, которые устраивали охоту на вас восемь… нет, уже девять лет назад.

– И он до сих пор студент? – удивился император, – или он входил в ту группу еще ребенком?

– Два раза бросал учебу и два раза восстанавливался… в Казанском университете он учится… то есть учился, надеюсь, больше ему туда на занятия ходить не придется.

– Только не надо его вешать, – поморщился Александр, – я очень прошу… пусть посидит где-нибудь в Сибири.

– Я вас прекрасно понял, государь (можно без титулов, предложил ему царь), Александр Александрович то есть…

– А я, собственно, вызвал вас немного по другому поводу, – сообщил Александр и, когда генерал кивнул, продолжил свою мысль, – надо укреплять вашу службу, вот что я подумал после сегодняшнего инцидента… сколько человек сейчас у вас в подчинении?

– Ээээ… – задумался шеф жандармерии, – с точностью до единиц я не скажу, но по всей России это примерно пятьсот офицеров и шесть тысяч нижних чинов…

– Очень мало, очень, – скорбно покачал головой царь, – даже по сравнению с полицейским департаментом. Это во-первых… а во-вторых – расскажите о структуре вашего корпуса?

– Если коротко, то это пять экспедиций, секретный архив и типография, – ответил собеседник.

– Расскажите коротко о каждом подразделении…

– Охотно… итак, первая экспедиция наблюдает за революционерами и общественными движениями, могущими создавать угрозу властям, составляет ежегодный отчет «О положении дел». Вторая экспедиция проходит по религиозному ведомству, в основном надзирает за отклонениями от официальных религий в виде сект, а также занимается преступлениями с применением технических средств.

– Это какими же? – полюбопытствовал Александр.

– В основном фальшивомонетничеством… также в в ведении этого подразделения находятся политические тюрьмы, а именно – Петропавловская и Шлиссельбургская крепости, Алексеевский равелин, Спасо-Ефимьевский монастырь и Шварцгольмский дом…

– Странное объединение обязанностей, – вслух поразмыслил царь, – где фальшивомонетчики и где секты с равелинами… но вы продолжайте, генерал.

– Третья экспедиция наблюдает за иностранцами, проживающими в России, а также за отечественными революционерами, которые находятся в эмиграции.

– Вот это правильное сочетание, – одобрил его слова Александр.

– Четвертая экспедиция у нас проходит по крестьянскому вопросу – волнения и серьезные происшествия на селе, возможные неурожаи и голод тоже по их части. И, наконец, последняя экспедиция, пятая по счету, это цензурный комитет… ваш батюшка, правда, передал эти вопросы в комитет по печати, но расформировывать эту экспедицию не стали, мы с ними творчески взаимодействуем.

– Про архив уточнять не надо, – сказал Александр, – а типография ваша чем занимается?

– Как чем… – даже растерялся генерал, – печатает внутренние инструкции и распоряжения сверху…

– В принципе структура неплохая, – вывел резюме из беседы царь, – но надо ее расширить и укрепить, чем я вам и предлагаю заняться незамедлительно…

– Выдаю вам, Николай Игнатьевич, полный карт-бланш и гарантирую содействие всех государственных служб и учреждений, сотрудничество с которыми вам понадобится…

– Я весьма польщен, – несколько растерянно отвечал генерал, – но хотелось бы узнать хотя бы в общих чертах размеры расширения моего ведомства и направления, в которых его надо укреплять.

– Записывайте, – царь положил перед Шебеко блокнот и карандаш фирмы Кох-и-Нур, – а то забудете.

Генерал послушно взял карандаш и приготовился слушать умные мысли верховного руководителя страны.

– Значит, первое, – царь встал со своего места и начал мерить шагами пространство номера, от входной двери и до окна тут добрых 20 шагов насчитывалось, – размеры корпуса… на первых порах достаточно будет простого удвоения численности, и офицерского, и унтер-офицерского состава. Отбор следует производить очень строго, в частности лиц, у которых в родне имеются так называемые революционеры, брать не следует ни в коем случае. Исключения я вам в конце продиктую.

– А может быть, сразу продиктуете? – осмелился возразить генерал, – а то забудем про это к концу разговора.

– Убедили, – улыбнулся царь, – записывайте исключения – Феликс Дзержинский, сын Эдмунда Дзержинского. Сейчас он, кажется, в Вильно учится и активно принимает участие в подпольных кружках марксистского направления. В ближайшее время его арестуют и приговорят к ссылке – тут-то и надо найти к нему подход и перевербовать, это будет полезный человек в вашей команде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.