Энни Янг
Русфея. Прелестное создание

Плейлист

1. Kyd the Band – Somebody's Song

2. The National – Somebody Desperate

3. Franky – Tell me Now

4. Jeremy Zucker – Every day

5. Kygo, Sasha Alex Sloan – I'll Wait

6. Shawn Mendes – It'll Be Okay

7. AURORA – Midas Touch

8. Nessa Barrett – If u love me

9. Michael Andrews feat. Gary Jules – Mad World

10. Sasha Alex Sloan – WTF

11. Mitski – Heat Lightning

12. James Arthur, You Me At Six feat. Josh Franceschi – Lose My Mind

13. AURORA feat. Pomme – Everything Matters

14. WONHO – Eye On You

15. Nessa Barrett – Dying on the inside

16. SYML – Where's My Love

17. Riley Clemmons – Fighting For Me

18. Jeremy Zucker – Cry with you

Пролог

г. Монреаль, провинция Квебек, Канада

Беззвездная ночь. Луна прячется за туманной дымкой, темной, серой, неприглядной и почти грязной.

Высокий мужчина в легком черном пальто и в такой же черной как небо в эту пору беретке, обменявшись с другом парой ничего не значащих фраз напоследок, прощается с ним, стоя у черного входа элитного клуба "Забвение", владельцем которого Вэнс, тот самый друг, и является.

Сунув руки в карманы, он целенаправленно бредет по узкой улочке ночного квартала в надежде обнаружить на своем пути новую "кормушку", чистую, не успевшую закинуть в себя тонны ядовитого алкоголя, чем себя напичкали все эти тупые людишки в ночном клубе.

Удивительно, но он не питался нормально уже почти четыре недели, но все же особенная физиология дает о себе знать, от нее никуда не убежишь: нервы не к черту, повышенная агрессивность и снижение умственных способностей – всё это признаки этой самой чертовой диеты, которую мужчина придерживался последний месяц в связи с последними событиями в Академии. Новая должность и – что более важно – тест на выдержку и непоколебимое самообладание, что проходит каждый новый сотрудник, лучший выпускник, устраивающийся на должность преподавателя самой престижной, единственной в своем роде, Академии Одаренных Марианны Карсонфли.

И вот сегодня персональное мучение подошло к концу, вернее истязание его закончилось четверть часа назад, когда часы – Слава тебе, Господи! – пробили полночь. Сегодня он наконец сможет поесть и насытиться вдоволь, насладиться горячей, питательной пищей, ведь месяц испытательного срока позади, а значит срочно ищем себе "кормушку".

Завернув за угол многоэтажки, мужчина внезапно замирает от внезапной вспышки яркого аромата, буквально ударившего в нос. Дивный запах цветочного луга и свежего морского бриза – непередаваемое сочетание, невозможное, до селе невиданное и ослепительно прекрасное, – попадает прямиком в носовые рецепторы, спускаются в легкие, разносится кровью по всему организму, даря небывалое наслаждение и блаженство.

Потеряв напрочь голову от столь сильного, безумного человеческого – человеческого ли? – "парфюма", он на полной скорости преодолевает те жалкие две сотни метров до "источника". Затаившись за ближайшей каменной оградой, мужчина исподтишка наблюдает за человеческой девчонкой, что беспечно разгуливает в это время суток по опасному кварталу, где в любой момент из-за угла может выскочить в лучшем случае – обыкновенный вор, в худшем – насильник и убийца.

Хоть сам он и не является кем-то из вышеперечисленных, однако и его нельзя списывать со счетов: не опасен – да, но страх в первые секунды встречи с ним этот индивид вызывает у людей нешуточный. Можно сказать, даже убийственный.

"Глупая, глупая девчонка. Как же тебя сюда занесло? Разве родители не предупреждали тебя, что по ночам опасно ходить одной, можно нарваться на такие неприятности, что тебе, детка, и не снились… Ладно, я уж послежу, чтоб с тобой ничего не приключилось. Сопровожу, так сказать, к пункту назначения, куда бы ты, дуреха, не шла."

Мужчина в черном, неприметный словно тень, отделяется от кирпичной кладки и тихонько следует за девчонкой в коротенькой черной курточке и мягких высоких сапожках до колен, что соблазнительно смотрятся на стройных ножках. Через плечо небрежно закинута бурая сумка с широким ремнем. На среднем пальце тонкое колечко с темно-синим камушком, в ушах блестят серьги-гвоздики с тем же камнем, что и на ее серебристом кольце. Все эти нюансы мужчина подмечает точно, четко определяет мельчайшие детали, изучает милое личико темноволосой девчонки с маленькими пухлыми губами – его зрению позавидовал бы любой представитель человеческой расы. Такова его сущность. Одним словом, такие как он рождены быть хищником, у них это в крови, заложено в молекулах ДНК.

Девушка в какой-то момент останавливается и бросает беспокойный взгляд назад, однако следующего за ней мужчину не замечает.

"Боже, какие восхитительные глаза! Синие, как море!"

Повернувшись вновь, она прибавляет шаг и сворачивает на следующую улицу, насаженную домами, отличающимися своей богатой исторической архитектурой. Достает из кармана телефон и набирает чей-то номер.

– Кори, ты где? – нетерпеливо спрашивают на том конце провода. Голос молодой девушки. Иногда все-таки полезно иметь сверхчуткий слух. Но в большинстве случаев эта способность изрядно подбешивает, приходится затыкать уши специализированными берушами, лишь бы оградить себя от посторонних звуков. Разумеется, эти штуки весьма дорогие, но что не сделаешь ради своего спокойствия? Порой шепот студентов в стенах Академии выводит из себя даже его, привычно сдержанного и жесткого представителя своей расы.

– Я уже почти возле твоего дома. Ты ведь не начала готовиться к итоговому тесту без меня?

– Нет, ты же знаешь, я без тебя с этой лабудой по химии не справлюсь. Так что жду тебя вместе с двумя коробками пиццы. Последняя, к слову сказать, еше горячая. Поэтому поторапливайся уже. Ты же не на другом конце города живешь, в самом деле! Всего лишь в Утрмоне.

– Да иду я, иду, – вздыхает брюнетка, заправляя прядь за ухо.

– Подожди, а чего звонила-то? – спохватывается подружка.

– Кейси, я… в общем, мне показалось, что кто-то идет следом за мной. Пожалуйста, не отключайся, повиси на проводе, прошу тебя, – с волнением произносит девушка, то и дело оглядываясь, из-за чего мужчине приходится периодически прислоняться к стене, стараясь слиться с темнотой ночи.

– Да брось, какая слежка? Пусть только сунутся на нашу улицу, мой отец любого гада из-под земли достанет! И все это знают. Никто не захочет иметь дело с таким человеком, как мой отец. Он каждую собаку, тявкающую в его сторону, загрызет и не подавится.

"М-да, слишком самоуверенно, малышка Кейси. Слишком самоуверенно. Твой отец – божий одуванчик по сравнению со мной. Это из моих цепких рук еще никто не вырывался. Ни одна девушка, которую я желал. Да и парнями, было дело, не брезговал. Они, конечно, не так вкусны, как девушки, но, чтоб утолить жажду, порой выбирать не приходится."

– Знаю, поэтому я почти спокойна. Не хотелось бы мне быть на месте того, кто перейдет дорогу твоему "папочке".

– Да, мой папочка самый лучший, – с теплотой отзывается обладательница тонкого, исконно девичьего высокого голоса.

"Типичный, непримечательный набор звуков, образующихся гортанными связками малышки Кейси. Подобный фальцет я слышу на каждом шагу. Другое дело – глубокий, приятный в звучании голос малышки, чью спину я сейчас лицезрею."

– Ладно, наверное, я зря волнуюсь. Ты права, какому самоубийце придет в голову встретиться с мистером Тёрнером лицом к лицу?

"Мистер Тернер… Это который месяца два назад явился в клуб Вэнса и отжег на полную катушку, напившись в хлам, а затем уединился в випзоне со стриптизершей Селеной? Тот, который мэр города? Если так, то я уже его отметелил и, побрезговав этим пьяницей, выставил за дверь, предупредив, если тот еще раз позволит себе распускать свои грязные руки против воли Селены, то ему, редкостному гаду, не жить. Он, похоже, внял моей отнюдь не скрытой угрозе и больше с того дня не вступал за порог нашего клуба. Иначе я бы не посмотрел на его статус "добропорядочного" гражданина страны и закопал по-тихому, да так, что никто и никогда не догадался бы, куда пропал такой "хороший" человек и чьих это рук дело. Мне не привыкать иметь дело с подонками, убивать их.

На войне, участником которой я был восемь лет тому назад, меня никто не спрашивал, готов ли я, едва совершеннолетний, неопытный, лишить кого-то жизни, не бунтует ли во мне ощущение неправильности происходящего, едкое чувство жалости, что изъедает кислотой изнутри. Грубо говоря, никто не церемонился: отдавали приказ – и я был вынужден убивать.

Так что на данный момент я закален в этом смысле. Смерть окружала меня долгих три месяца. Беспрерывно. Не было жалости со стороны противников, потому его лишился и я. Заставил себя, вынудил отбросить моральную сторону своего "Я" и стал машиной для убийств. Я силен, и все это понимали: заставляли делать то, что другим непосильно, выполнять те приказы, услышав которые поначалу, я терялся и в ужасе смотрел на командира нашего отряда. На моей стороне были скорость, сила, осязание, слух, обоняние, во сто крат превосходящие возможности остальных представителей моего вида. И следовательно, я был максимально полезен, был тем оружием, который выполнял всю грязную работу, самую сложную и самую ответственную. Меня прикрывали, жертвовали собой, меня старались уберечь, не допустить моей смерти. Я видел смерть множество своих сослуживцев, прикрывающих мой тыл. И ради чего? Ради того, чтобы я мог убить, казнить, пытать, мучить как можно больше пленных, на поимку которых мне, Мастеру, не требовалось большого труда. Мастер. Так меня впоследствии прозвали друзья по службе, и командир от них не отставал.

Смерть с тех пор меня не пугает. Ни своя, ни чья-либо еще. Да и мне, как бы это самоуверенно не звучало, никто не по зубам. Это не громкие слова, это факт…"

Девушка тем временем отключается и кладет телефон обратно в кармашек. И мужчина приближается к ней, не в силах преодолеть чертово притяжение.

"Этот ее запах… невозможный. Просто завораживающий, очаровывающий, так и манящий к себе. Такой пленительный и сладкий."

Он настигает ее внезапно, ладонью закрывает рот и спиной припечатывает к кирпичной колонне ограды одного из роскошных частных владений. Девчонка с ужасом смотрит в глаза своему обидчику. В ступоре даже не смеет шелохнуться, а ведь могла бы, будь она не так сильно ошарашена.

"Не бойся, девочка. Я не обижу." – хотелось ему сказать, но произносит совершенно другое:

– Я хочу тебя. Ты согласна?

Слова, сказанные хриплым глубоким голосом обескураживают девушку. Мужчина сам удивлен тому, что испытал, коснувшись этого прелестного создания. Крышу сносит от аромата ее кожи. Он наклоняется к ее шее, вдыхает глубоко и жадно, и, с трудом взяв себя в руки, шепчет, легонько дотронувшись до крохотной мочки ее прелестного ушка: – Я сейчас медленно уберу свою руку с твоих мягких губ, чтобы ты могла ответить. Не кричи, иначе я вынужден сделать тебе больно.

"Разумеется, я этого не сделаю. Но угроза – вынужденная мера в моем мире. Иначе никак."

Мужчина, выполнив обещанное, скользит по ее лицу и заглядывает в синие глаза. В них читается страх и, кажется, обреченное понимание происходящего. Но, наверное, ему это действительно только привиделось. Она не может знать заранее, что ее ждет, если та даст положительный ответ. Это просто-напросто невозможно.

Спустив всё на помутнение рассудка перед вожделенной "кормушкой", он продолжает разглядывать ее.

Глаза. Как грозовое небо в летнюю пору. Изумительная красота. Неужели человеческая девушка может быть настолько красива? Уму непостижимо. Невероятно.

– Я согласна, – словно нехотя отвечает та, чье лицо в дюйме от его собственного.

"Что не так с этой девушкой? Почему на нее плохо действуют мои чары? Гипноз меня еще никогда не подводил… Так, неважно, она согласилась, значит всё в порядке."

Он в последний раз вдыхает микс цветочного и морского "парфюма" и буквально сходит с ума от желания припасть к ее шее. Неожиданно для себя нежно целует ее в губы, кончиком языка чувствуя их сладость, потом оторвавшись резко, перемещается к шее. Снова ласково проводит горячим язычком по бархатной коже.

"Черт, она сладко стонет, подставляя мне свою шею! Требует, чтоб я не прекращал! Это, черт возьми, сносит крышу и лишает здравого смысла! Я недолго думая вонзаю клыки, не в силах больше сдерживаться. Я так давно изголодался!"

Легкий вскрик девушки сопровождает процесс насыщения вампира. Однако это не боль в привычном смысле этого слова, скорее это легкая покалывающая боль, переходящая в сладостную негу уже спустя секунд десять. Ей не больно, ведь вампирские клыки – отличный анестетик, охотно пользующийся спросом в медицинском блоке той Академии, в которой он работает. При любых ранениях и травмах используют вампиров, чьим зубам позавидует любой доктор, поскольку в области безопасного и эффективного метода обезболивания первым не было и нет равных.

"Какое блаженство! Как огненная вспышка, ударившая в голову. Что это? Кто это девушка? Черт возьми, кто она такая?! Черт, я хочу ее! Что за… Такого разжижения мозгов раньше не происходило! Даже близко не было!"

Вдруг девушка, к огромному изумлению вампира, силой отталкивает мощное, припавшее к ней всем своим весом крепкое тело и ловит обезумевший, полный удивления хмурый взгляд.

"Как она это сделала?!"

– Ты забудешь всё, что здесь произошло. Ты забудешь меня и все, что со мной связано, – с необыкновенным спокойствием говорит она, не сводя с него пристального взгляда. Однако ей плохо удается полностью восстановить сбившееся от возбуждения дыхание. Заметно, как ее грудь то и дело ходит ходуном в тяжелом, отрывистом вздохе.

"Черт, она меня гипнотизирует?! Не вампир же! Даже если и так, ни один вампир не сможет такое со мной провернуть. Тогда какого хрена?! Как?!" – последняя лихорадочная мысль в голове, которая гаснет уже в следующую секунду.

Очнувшись и вынырнув из дурмана, мужчина оказывается на пустой улице совершенно один и в растерянности оглядывается, изучая местность, куда его по непонятным причинам занесло.

"Где это я? Как я здесь вообще оказался?"

Взяв курс наобум, он поправляет съехавший набок берет и плетется вниз по улице.

Завтра сдача зачета по его предмету у второкурсников. Рано вставать. Какого черта он здесь забыл? Удивляясь самому себе, он сворачивает на следующую улицу. Где-то в отдалении гремит музыка, значит, клуб Вэнса недалеко. Выходит, он несильно заплутал в лабиринте здешних узких улочек. И кто так строит?

Оглушенный внезапным осознанием, на мгновение мужчина застывает, недоверчиво прислушиваясь к себе.

"Когда я успел насытиться? Я хоть стер память "кормушке", как того требует устав? Почему я ни черта не помню события сегодняшней ночи?! Вэнс! Мне срочно нужен Вэнс!"

И с неприсущим ему беспокойством мужчина спешит в клуб, сжимает в гневном порыве кулаки и с размаху отворяет дверь, чуть не сбив ту с петель.

"Ну Вэнс! Если ты снова подсунул мне травку забвения, я тебя в порошок сотру!"

Глава 1. Разбитое сердце

Два года спустя

г. Монреаль, провинция Квебек, Канада

Не отрывая пустого взгляда с человека, стоящего в первых рядах, я на деревянных, предательски негнущихся ногах спускаюсь по лестнице вниз со сцены, – и оказываюсь в кругу своих близких. А со всех сторон звучат громкие аплодисменты и единичные одобрительные выкрики, которые постепенно затихают.

– Милая, это была потрясающая речь. И очень правильные слова, ты у меня умница, – мамины руки тепло обнимают меня, а после она смеется своей красивой улыбкой и, шутливо браня себя за неаккуратность, поправляет сбившуюся с моей головы шапочку выпускника.

Я же в этот самый момент желаю лишь одного – поскорее уйти отсюда, не дожидаясь торжественного всеобщего запуска темно-синих шапочек с желтой кисточкой высоко в небо.

Хотелось бы, конечно, снять всё это с себя и незамедлительно направится в тир, выпустить пару десятков пуль в мишень с человеческим изображением и наконец отпустить ситуацию, произошедшую утром.

Как он мог? Испортил мне самый счастливый день – мой выпускной! Ненавижу!

Пока я внутренне проживаю вновь и вновь ту болезненную для меня сцену, в которой мой собственный парень засовывает свой поганый язык в рот этой рыжей су… швабры, меня заключают в очередные тесные объятия.

Все это время я старательно натягивала на лицо подобие легкой улыбки, получалось безрадостно, но, к счастью, достаточно убедительно.

– Корделия, дочка, я горжусь тобой, – спокойный уверенный голос отца помогает взять себя в руки, забыть на время предательскую картину, беспрерывно маячившую перед моим внутренним взором.

– Да, Кори, это было круто. Ты всем идиотам заткнула рты. А это твое "дорога будущего откроется лишь тем, кто этого достоин, кто действительно старался изо дня в день и впитывал хотя бы крупицы знаний, обучаясь в родной нам всем школе" выше всяких похвал.

А вот и Кейси, королева школы – девушка, сломавшая общепринятую систему всех подростковых фильмов о старшей школе, потому как в ней нет ни капли стервозности и надменности, – моя лучшая подруга и незаменимый антидепрессант. С ней-то я и отправлюсь после выпускного прямиком в стрелковый тир, которым владеет ее бабушка, женщина боевая и со стальным непробиваемым характером. Она за нас, двух молодых девчонок, горой встанет и всем обидчикам разом разукрасит лицо, пусть таковые только покажутся на ее горизонте.

– Ну разумеется, ведь эту часть текста мне помогла написать ты, – отстранившись от отцовской груди, закатываю глаза к небу, а подруга в ответ весело смеется и по-дружески толкает локтем в бок.

– Ты чего такая грустная? Миссис Карсон, скажите же ей. Школа позади, взрослая жизнь впереди – не этого ли мы с тобой ждали, Кори? – мечтательно и воодушевленно изрекает Кейси, а потом резко хватает меня за руку и уводит куда-то, громко бросив моим родителям:

– Мистер и миссис Карсон, я верну вам ее вечером!

– Хорошо вам обеим провести время! – слышу я понимающий смех мамы за спиной.

– У нее завтра день рождения, да еще и выпускной вечер, думаешь правильно сейчас ее отпустить? – отец как всегда насторожен, оно и понятно, мой день рождения – праздник далеко не обычный, чаще всего с проблемами на пятую точку. И это отнюдь не преувеличение.

– Любимый, она вернется до полуночи, как всегда. Неужели ты не доверяешь нашей дочери? Она уже вполне взрослая и ответственная за свою безопасность.

– Ты права.

Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз окинуть их взглядом и увидеть неизменно прекрасную картину любви: мама, прижатая сильной рукой к широкой, каменной груди отца, нежно целует его в губы. Очень мило, да и приятно знать, что спустя столько лет твои родители по-прежнему сильно любят друг друга и относятся с восхитительным трепетом.

Видя, что подружка упорно тащит меня к остальным ребятам, которые уже приготовились бросать свои головные уборы и только в нетерпении ждут опоздавших, то бишь нас и парочку других ребят, так же спешащих к собравшимся в общую кучу выпускникам, – я притормаживаю.

– Слушай, Кейси, давай не пойдем? Да и искать потом среди кучи одинаковых шляп свою нет никакого желания. Потом же ее чистить и сдать обратно нужно, почему об этом никто не думает? Почему это заботит лишь меня? – вздыхаю я, буксиром ведомая Кейси. – Да остановись же ты!

Она резко останавливается и глядит на меня, хмурая и растерянная:

– Кори, что случилось? Ты какая-то рассеянная сегодня. Расскажи мне, ну же.

Мимо проходит красавчик-футболист, светловолосый и голубоглазый, и призывно подмигивает нашей королеве. Вернее выпускной бал завтра, но без всякого сомнения корона достанется нашей обворожительной Кейси, обладательницы пушистых длинных волос шоколадного оттенка и пленительных зеленых глаз, что последние годы глубоко очаровывали всех популярных парней, членов футбольной команды, и не только. Однако наша неприступная крепость по имени Кейси Тернер тайно и безнадежно влюблена в парня, который ее в упор не замечает, а может быть, намеренно делает вид, что та ему по-барабану.

Как и всегда, подруга предпочитает не замечать очевидного к ней интереса, проявляемого харизматичным Адамом – вторым по популярности парнем в выпускном классе, – и полностью игнорирует его внимательный и многозначительный взгляд.

К слову, самым популярным парнем в школе был Логан, высокий симпатичный шатен с красивыми серыми глазами – в них когда-то можно было утонуть, рядом с ним я чувствовала себя, казалось, в безопасности, хоть и понимала, что это глупо, глупо полагаться на такого, как он, обычного парня. Да, популярного, да, безумно красивого, да, слегка жесткого и иногда грубоватого, но со мной он был другим, мягким и уязвимым, нежно целовал, ласково касался подушечками пальцем моей скулы, губ, волос.

Да, я любила его, таяла от его прикосновений, сладко жмурилась в его теплых руках, доверчиво прижималась к нему, искренне верила, что это навсегда. Что он верен мне, что сильно любит и дорожит мной, нашими пусть недолгими – в три месяца – отношениями. Я ему верила – дурочкой была. Давеча как утром застала Логана с другой, с рыжей длинноногой Эми.

И что он в ней нашел? Вертихвостка, предлагает себя всем и каждому. Репутация у нее, мягко говоря, не очень. За такое поведение на месте ее родителей я бы давно отправила эту интриганку и выскочку в частную исправительную школу, имеющую под собой одну единственную цель – избавить разум трудного ребенка от той грязной мерзости, что в нем наглым образом поселилась.

По моей щеке непроизвольно стекает слезинка, едва я обо всём этом вспоминаю, и тут же на мои плечи, словно бы в насмешку, ложатся мужские руки, до боли знакомые, красивые – я, едва заметно повернув голову, скосила взгляд на одну из них. Грустно усмехаюсь про себя: были родными вчера, стали чужими сегодня. Торопливо смахиваю влагу с лица и силой воли заставляю себя больше не плакать.

– Кейси, не оставишь нас одних? – твердый, решительный голос разрывает на миг застывшую в моей голове пугающую тишину.

Она подозрительно сощуривается, смотрит на меня, после на "моего" парня. Мисс Тернер ничего не знает, я не успела ей сообщить.

– Вообще-то нас ребята ждут, – и пальцем указывает в их сторону, – может, вы позже обсудите ваши разногласия.

Догадливая и совсем не глупая, только вот она и понятия не имеет, на какой почве у нас с моим БЫВШИМ парнем "разногласия".

– Ей это неинтересно, – обойдя меня и заслонив собой Кейси, парень встает прямо напротив меня и пристально, глубоко вглядывается в мое каменное и непроницаемое лицо. – Не так ли, Делла?

Я стойко выдерживаю мрачный и открытый взгляд, когда-то мною любимый.

Почему я всегда влюбляюсь в сильных мужчин? Почему именно такие каждый раз привлекают мое внимание? Подсознательно ищу в них защиту? Спасение от себя самой? От той немыслимой, огромной силы, что давит на мои хрупкие плечи, делает меня той, кем я являюсь? Отчаянно желаю побыть на какой-то крохотный миг слабой в сильных руках?

Почему, ну почему я не могу быть нормальной, обычной человеческой девчонкой, которую интересует лишь ее профессиональное будущее и, следовательно, поступление в один из самых престижных вузов страны? Почему, невзирая на то, что у меня всё это есть – человеческая жизнь, учеба в обычной государственной школе, друзья, отличные перспективы и возможность со своим безупречным дипломом поступить в любой университет Канады, – я не ощущаю себя одной из них? Чувствую себя чужой среди людей?

Быть может, причина всему – сила, что ни на миг не дает о себе забыть.

Делаю глубокий вдох и, гордясь тем, что голос ни капельки не дрожит, произношу, твердо и четко, не избегая его прямого взгляда:

– Логан прав, мне это неинтересно. Кейси, оставь нас, нам правда нужно поговорить.

Закатывать истерику, что-то выяснять, умолять и прочие глупые штучки в мои планы не входят. Пусть говорит, раз Логану есть что сказать, пусть, а я молча послушаю.

– Ладно, увидимся позже, – неуверенно тянет подруга, ей не хочется меня оставлять, но всё же она в итоге уходит.

Отвернувшись от парня и сложив руки на груди, смотрю на множество разноцветных шаров, привязанных у ларька с мороженым. Должно быть, кто-то из родителей учеников, постарался обеспечить место торжества всем необходимым, в том числе и различными сладостями.

Логан слишком долго молчит, и это меня раздражает.

– Я слушаю, – тем не менее спокойно и примирительно выдаю я, вновь взглянув на парня.

– Тебе не нужно быть такой, Делла. Не нужно притворяться каменной стеной и изображать холодное безразличие. Я тебя знаю, и потому не верю… Хорошо, если тебе так удобно, закрывайся от меня, пусть так, это твоя защитная реакция, я понимаю.

– Что ты хочешь? – Все-таки не выдерживаю и выплевываю эти тщательно сдерживаемые, упрямо рвущиеся из разбередившихся злым предательством недр слова прямо ему в лицо. – Что ты от меня хочешь, Логан? – чуть спокойнее, медленно проговаривая каждое слово, повторяю я свой вопрос.

– Я хочу, чтобы ты меня выслушала и услышала, понимаешь? – он делает особое ударение на слове "услышала".

– Я же сказала, я слушаю. Не тяни, говори уже.

Какое-то время Логан молчит, словно размышляет, с чего начать, что сказать в свое оправдание. А не мог ты, красавчик,

подготовиться заранее, до того, как подойти ко мне? Меньше времени бы потратили на это бессмысленное выяснение отношений. Зачем? К чему это все? Ведь и так все предельно ясно.

– В последнее время мы с тобой мало виделись, ты усердно готовилась к экзаменам и в упор меня не замечала…

И тут сквозь неожиданно прозвучавшие громкие возгласы и восторженные крики ребят, со счастливыми лицами подбросивших в воздух свои шапки, я его резко перебиваю:

– Ты хочешь обвинить меня в том, что ты мне изменил? Какая изощренная логика! Надо же! Ты прекрасно знал, что эти экзамены крайне важны для меня! Знал!

– Я не договорил, – жестко и почти холодно, и я мгновенно затыкаю свой рот. Заметив, что я поумерила свой пыл, продолжает, но уже мягче: – Делла, мне тебя не хватало…

И ты, недолго думая, тут же кинулся в объятия этой швабры? Ну конечно, это же естественно, не правда ли? Если нет рядом меня, можно и с другой позабавиться? Нет у мужчин никакой терпеливости! И совести! И преданности! И любви ко мне у него тоже, как выяснилось, нет!

Очень хочется вылить на него всё это, но я предусмотрительно держу язык за зубами. Не истеричка я, не истеричка, и вести себя подобным образом не стану. Это ниже моего достоинства.

– … и прости меня за… за сегодняшнее утро. Но хочу отметить, что я тебе не изменял.

– Ух ты, а что это тогда было? – спрашиваю я с иронией, насмешливо вздернув брови.

– Минутное помутнение рассудка.

– М-да… Допустим, ты мне не изменял. Допустим. Но ты ее целовал, при том присосался к ней так жадно, что я подумала: вы давно вместе. Любой бы так подумал, если вместо меня в тот пустой уединенный класс вошел бы кто-то другой…

– В том то и дело, Делла, что туда вошла именно ты, тебе не кажется это странным, а? Кто тебя туда направил? Кто сказал искать меня там? Скажи мне, Делла. – Логан хватает мои плечи и стискивает зубы, на его шее от злости выступают вены, в глазах блестит ярость. – Кто-то хотел, чтоб ты нас увидела. Я думаю, и Эми была в сговоре.

Боже, он на самом деле верит в то, что говорит!

– Какой сговор, Логан? Что ты несешь? – я предпринимаю попытку сбросить с себя его руки. Руки, которые два часа назад сжимали чужое тело, ласкали другую, не меня. – Никто, слышишь, никто меня туда не посылал! Я искала тебя, дурака! Искала по всей школе! Потому что я полная дура! – и вновь глаза наполняются горькими слезами. – Потому что наивная влюбленная дура!

– Тише, тише, моя хорошая, – успокаивающим голосом произносит он и крепко обнимает, но я немедля вырываюсь и бью в отчаянии своим маленьким кулачком по его большому спортивному торсу. Краем сознания подмечаю, что на нем нет синей мантии, что он в одной лишь светло-серой рубашке. Логан вновь прижимает меня к себе и больше не отпускает.

Ну вот, теперь я заливаю солеными слезами рубашку своего бывшего парня. Бывшего! И это решение окончательное и бесповоротное!

– Моя синеглазка, я всё исправлю, слышишь? Не отпущу тебя. Я тебя люблю. Люблю! Я так долго тебя добивался, чтобы вот так просто все просрать? Сама подумай, разве это мне к лицу? Быть подонком в твоих глазах?

– Тем не менее ты мне изменил, и пусть в твоем понимании поцелуй… или чем вы там занимались… – я что-то путано объясняю хриплым от слез голосом, пытаюсь вконец не расклеиться, сохранить никчемные остатки трезвости, ума. Собрав все силы в кулак, медленно отхожу от парня. – В общем-то, даже не это меня разочаровало. Думаешь, измена? Измена? – и больно закусив губу, отрицательно мотаю головой. – Нет, не это предательство. Предательство – это тот факт, что ты намеренно водил меня в заблуждение, заставлял верить, что любишь меня. Может, и любил, но в моменте "сейчас" не любишь, но отчего-то ты мне забыл это сказать. Это и есть предательство. Измена – признак того, что тебя больше не любят, лишь следствие из немого "не люблю", которого ТЫ не удосужился мне сказать. Подобное сокрытие правды – это ложь. А твоя ложь – и есть предательство. И потому я больше тебе не верю.

Со слезной пеленой на глазах я разворачиваюсь и ухожу. Выговорилась, сказала все, что хотело мое разбитое, изнывающее от боли и обливающееся кровью сердце.

Последним, что перед уходом выхватило мое сознание из общей расплывающейся картины, была застывшая фигура Логана и ощутимая тоска в некогда любимых серых глазах. Прощай, Логан. Отныне наши дороги более не пересекутся. Закончилась школа, закончились и эти отношения. Впереди меня ждет новая жизнь, взрослая. Без этих детских соплей и… первой, казалось, чистой и взаимной любви. Но, увы, всё оказалось ложью.

Меня ждет университет Макгилла и факультет искусств и дизайна. Мир, пахнущий девственно-чистой бумагой, блестящим черным грифелем, резковатым и неслабо ударяющим в ноздри ацетоном и бесчисленной палитрой красок, благодаря которым можно построить совершенно новый, существующий лишь в твоем представлении мир, красивый и совершенный, светлый и солнечный, яркий и красочный, темный и сумрачный – любой. Картинки разума оживают на холсте – и это самое прекрасное чувство на свете, способное затмить даже боль от разбитого сердца.

Глава 2. Маленькое происшествие в клубе

– Да козел он, слышишь? Мы тебе намного лучше парня найдем, вот увидишь. – Кейси прицеливается, и пуля попадает мимо мишени. – Черт! А знаешь, давай в клуб завалимся? А что? Отличный антидот. Кори?

– Кейси, не мешай, ладно? Во время стрельбы я люблю слушать тишину. Полную. Без лишнего звука. Только сладкий звук выстрела. Мой пистолет и я. Наедине, окей?

– Ладно, ладно. Я тоже сюда пострелять пришла.

И подруга замолкает, сменив свой пистолет на другую модель, Хаммерли 230-1, выбирает иной вид мишени: разноцветные бильярдные шары с номерами.

Я же погружаюсь в звуки собственных беспрерывных выстрелов. Пули друг за другом прорезают воздушное пространство и влетают точно в сердце человеческого изображения. Если захочу – могу и в голову запросто попасть. Тысячу раз это делала.

Пули – единственное, что быстрее, проворнее всех существующих созданий. Смертоносное оружие, способное пристрелить любого, даже вампира. Для последнего нужна лишь хитрость и ловкость.

Да, пистолет для меня – наилучшая защита от нападения. Скоро я получу лицензию, вот-вот уже на днях схожу за ним в полицейский участок, и улучшу тем свою безопасность. Моя многослойная броня пополнится новым чехлом. Иными словами, к моей и без того огромной силе прибавится разрешенное огнестрельное оружие, которое я всюду смогу носить с собой. Спасибо мадам Лабарр, бабушке Кейси, за содействие в этом вопросе. Без нее лицензию я получила бы еще не скоро. А главный инспектор в службе полиции, что ни говори, но что-то да решает в нашем городе, имеет не последнее, вполне весомое слово.

Сосредотачиваюсь на крохотном картонном участке висящего вдали силуэта, точно промеж глаз, будь это лицо настоящего человека, – и стреляю. В яблочко! Потом еще раз и еще. Пока фотографическая память, свойственная моему неординарному мозгу, не дает о себе знать.

Как только последний патрон выпущен – на меня обрушиваются яркие, детальные кадры сегодняшнего дня. Начиная с самого утра и до того момента, как я развернулась спиной к Логану и ушла от него навсегда. Кадр за кадром. Эпизод за эпизодом. Одна красочная картинка безостановочно, в бешенном ритме сменяет другую, точно кинолента. Мой разум, как одна большая фотопленка, показывает всё, что произошло со мной за последние часы.

Чужие губы. Смятая одежда. Взъерошенные волосы. Затуманенный взгляд. Стертая, размазанная помада алого цвета. Расстегнутые верхние пуговицы мужской рубашки. Задранная юбка. Лихорадочно блуждающие по телу руки. Родинка на женской груди. Знакомое родимое пятно на крепкой шее. Поцелуи, полные жара и жадности. Атмосфера страсти…

Пожалуйста, нет! Только не сейчас! Не надо!

Я резко снимаю наушники, бросаю пистолет на стол и, опершись ладонями о край поверхности стола, понурив голову, старательно пытаюсь сохранить самообладание. Как внешнее, так и внутреннее. Только бы не заплакать. Только бы не поддаться слабости. Только бы не обнажить уродливые осколки разбитого сердца.

Ну почему так больно? Зачем?

– Ты как? – на предплечье ложится рука Кейси. – Всё пройдет, слышишь? Он того не стоит. Боль утихнет. Как бы банально не звучало, но время сотрет краски прошлого, поблекнут воспоминания. И станет заметно легче. Кори, а давай зажжем завтра на выпускном, напьемся? Назло Логану, а?

Вдох. Выдох. И, небрежно смахнув назад свисающий вниз хвост, в смысле волосы, поворачиваюсь лицом к подруге.

– Я не пойду на бал.

– То есть как? – мои слова приводят ее в полнейшее изумление.

– У меня завтра день рождения, если ты не забыла, – без капли энтузиазма.

– Ну разумеется, я помню. Я и подарок уже подготовила. Но почему, позволь спросить, ты на бал не пойдешь? – хмурится.

Потому что сердце разрывается в клочья! В маленькие лоскутки. А в местах расслоения – кровяные реки текут. И душа ревет белугой!

– Мне больно видеть его, – почти шепотом, – а он там несомненно будет. И возможно, не один. Большей пытки и не придумать. Поэтому, Кейси, даже не уговаривай. Я не пойду туда.

– Вот еще! С какой стати позволять ему думать, что ты сломлена? Ничего подобного! Ты идешь на выпускной! И будешь блистать, ты меня поняла?! – схватив за плечи, подруга заглядывает мне в глаза.

– Я ходячее несчастье, Кейси. Каждый мой день рождения оборачивается катастрофой. Я проклята, и, увы, это уже ничто не исправит. Поэтому отсижусь лучше дома, – избираю я новую тактику борьбы с ее неумным решительным настроем непременно заставить меня явиться на этот чертов бал.

Собираюсь вернуться к прерванному занятию, но она перехватывает мою кисть.

– Идем, – и тащит меня к выходу из стрелкового зала.

– Куда?

– В клуб. Напьемся. И станем звездами танцпола. Или потанцуем на барной стойке. Плевать. Всё что угодно. Можем даже вдоволь нацеловаться с прекрасными незнакомцами. Но я не дам тебе скатиться в депрессию, поняла?

Обернувшись через плечо, она строго смотрит на меня из-под хмурых бровей.

– Окей, но только до полуночи, – хихикаю я, на короткое мгновение забыв о ноющей боли в груди.

Ей всё же удалось меня рассмешить. Неисправимая оптимистка. Настоящая подруга. Лучшая.

Интересно, будь она в курсе, кто я и что на самом деле из себя представляю, вела бы себя со мной так же? Осталась бы той же милой и доброй девчонкой, что готова всегда поддержать меня? В любой, даже самой плачевной ситуации? Не побоялась бы? А главное – осталась бы рядом?

Одна моя половина хочет рассказать ей всю правду. Другая, более осторожная, нашептывает на ухо, что делать этого ни в коем случае не следует. Безоговорочно доверять в моем положении можно лишь двум людям. Маме и отцу. Одним словом, семье. И больше никому.

Хочется верить, что однажды я всё же решусь на этот непростой шаг и всё ей расскажу.

***

– Аарон! – звучит громкий мужской голос из притемненной випзоны, а через секунду кто-то большой и сильный толкает меня, пьяную и двигающуюся в такт зажигательной музыке на танцполе, и я, споткнувшись о собственные ноги, чуть не налетаю на парня в синей рубашке, что всё это время танцевал рядом и не сводил с меня глаз.

– Вот гад! – вырывается у меня. Бросаю быстрый взгляд назад, насупившись, окидываю недовольным видом разношерстную толпу, чьи части тела высвечиваются под яркими, красными и синими, софитами, но неизвестный, что бесцеремонно толкнул меня и напролом пересек танцпол, невзирая на танцующих, скрылся в неизвестном направлении. Разочарованно вздыхаю и вновь оборачиваюсь лицом к парню, в чьих объятиях я невольно оказалась. – Прости, это я не тебе, – поспешно добавляю, и на моем лице появляется глупая пьяная улыбка.

Находясь в опасной с ним близости, ощущаю чужое дыхание на своей коже.

– Я понял, – с широкой улыбкой, в глазах озорное веселье.

– И прости, я… – со смешком, – налетела на тебя.

– Ничего, мне даже понравилось. – Его руки еще крепче прижимают к себе.

– Эй. – Я в попытке отодвинуться делаю шаг назад. Но парень меня не пускает. И я обиженно складываю губы в трубочку. – Пусти, а! Я танцевать хочу.

– Предлагаю потанцевать вдвоем. Ты и я. Или сразу в комнату на втором этаже, как тебе такое предложение? У меня ВИП-карточка имеется, – с довольной ухмылкой.

– Серьезно? Это должно меня впечатлить? – скептически.

– Ну да, – непонятливо хмурится он. – Ты странная. Обычно мое обаяние ни одну девушку не оставляет равнодушной.

– О-о-о! Ну тогда я обязана притвориться, что ты в моем вкусе, да? – в моем голосе сарказм. – Иначе твоя репутация пострадает. Бедный. – И я висну на его шее, пальчиками по-детски щипнув блондина за щеку. – А ты мне нравишься, – хихикаю я и запрокидываю голову назад. – Забавный. И далек от понимания многих вещей. Сочувствую. Должно быть, ты никогда в своей жизни не получал отказа? – наклонившись к нему, произношу я прямо в ухо томным, немного издевательским шепотом. Он напрягается, подозрительно скосив на меня взгляд. – Увы, но жизнь такова, что мы не всегда получаем того, чего хотим. И знаешь почему? Почему существует такая "несправедливость"? Потому что всем всегда всё мало. Все всегда чем-то недовольны. Все ноют и ноют. Хотят большего. Еще и еще. Люди чертовски ненасытны. Надоедает одно, и человек переключается на другое. Каждый раз! И этому нет конца, понимаешь? – заговорщически продолжаю шептать я, злясь на тупую боль в груди, ненавидя Логана всем своим израненным сердцем, в глубине которого застрял противный осколок предательства. – Будь я на месте Всевышнего, не стала бы ничего менять. Ни за что не позволила бы никчемным созданиям, населяющим прекрасную землю, заполучить неограниченную власть. А этим особенно грешите вы, мужчины, – с недоброй усмешкой. – Вот скажи, неужели тебе не хватает доступных девушек? Их же вон, – киваю на стайку разукрашенных красавиц возле барной стойки, – пруд пруди. Куда ни глянь, стройная барышня призывно строит глазки. Ну разве я не права?

Похоже, в моей крови играет алкоголь, ибо обычно я так много не говорю. И уж точно философствовать привычку не имею.

Навалившись на парня всем своим весом и оперевшись на одном его плече, горько вздыхаю:

– Этот гад предал меня, представляешь? – Тоскливым взглядом окидываю помещение клуба и останавливаюсь на лице собеседника. – Ты чего молчишь? Язык проглотил?

– Да нет, жду, когда выговоришься. И тогда мы с тобой выйдем на улицу подышать свежим воздухом. Тебя конкретно понесло, красотка. Еле на ногах держишься. Зовут тебя как?

– Делла.

– Феликс.

– А ты приятный собеседник, смотрю. Умеешь слушать девушку, похвально.

Пьяная вдребезги, я начинаю оседать на пол.

– Эй, давай-ка мы с тобой все-таки отойдем туда, где не так душно и громко.

Поймав за талию, он ведет меня, еле переставляющую ноги, к выходу из клуба.

– Подожди, где-то здесь моя подруга.

Вялое сопротивление вкупе с потерянным озиранием по сторонам в поисках Кейси не приводит ни к чему хорошему. Меня против воли, так или иначе, выводят на задний двор через черный ход.

– Не волнуйся ты так, я верну тебя ей позже. – Феликс ставит меня возле стенки, чтобы я не свалилась, и удерживает. – А сейчас я хочу знать, кто ты? – с прищуром.

– Оу, а ты не человек, – только сейчас осознаю я, и мне становится отчего-то смешно. Наверное, от того, что не догадалась об этом первой. Парень меня опередил.

Кажется, у меня опять неприятности, а у меня тут приступ беспричинного смеха начался. Ой, алкоголь определенно делает меня умственно отсталой.

– И ты тоже. И по твоему удивленному лицу могу предположить, что ты точно не вампир, иначе по запаху просекла бы меня сразу…

Но я не даю ему договорить.

– У-у-у, – тяну разочарованно. – По твоей оговорке я тоже кое-что могу предположить. Например, то, что ты фей. Вампиры не имеют запаха, – хмыкаю я, и он морщит нос, принимая поражение.

– Получается, и ты фея, – подытоживает Феликс. – Откуда ты? Я тебя в Академии не видел.

– А это, дорогой мой друг, не твоего ума дело, – резко выплевываю я, собираясь уйти.

– Не так быстро, крошка. Раз ты фея, мы с тобой развлечемся, не так ли? – Перегородив мне путь рукой, упершейся в стену прямо перед моим носом, синеглазый блондин весело играет бровями. – Ты клевая. Так как насчет того, чтобы провести время с пользой друг для друга?

Боже, как же я ненавижу их сексуальные нравы!

– Отвали, придурок. Не для тебя моя драгоценная особа, уяснил?

И ловко сбив препятствие в виде руки, я распахиваю дверь, чтобы вернуться назад в клуб и, взяв под руку подругу, свалить отсюда домой.

Но то ли Феликс дурак и не понял моей позиции, то ли идиот, что решил заполучить ту, что ему не принадлежит, пусть только и на одну ночь, – потому как резко хватает мой локоть и шипит:

– Да что, черт возьми, с тобой такое?! Малолетка же еще!

И я неожиданно даже для себя самой, разом пресекаю все дальнейшие его поползновения в мою сторону. Одно короткое движение кистью – и светловолосый фей отлетает от меня на десять метров, поцеловавшись с мусорным баком.

– Прошу прощения! Весьма рада была знакомству! – Бросаю беззаботно и, неуклюже потянувшись к задней молнии платья, оттягиваю колющую ткань от себя. Раздраженно притопнув каблучком, бормочу: – Ну кто так шьет? Никакого комфорта. Сожгу, к черту, платье! А потом Кейси меня убьет за это…

Говоря сама с собой, я захлопываю дверь за спиной, оставляя нового знакомого с растерянным выражением лица валяться возле железных контейнеров.

Оклемается, ничего с ним не станется.

Черт! Он же не поймет, какую силу я использовала, так ведь?

Ой блин, сила ветра феям же не доступна! Мой отец – уникум в этом плане. Но по факту, и у него – не ветер. Всего-то управление неодушевленными предметами силой мысли. Но и этого я не могу. Пока не могу. Быть, может, всё впереди.

А на данный момент в моей власти лишь вода. Будучи русалкой, сильной представительницей своего вида, я использую окружающее пространство, что неизменно имеет в себе молекулы воды. Ими и руковожу, двигая по воздуху. Могу и ветер, и ураган создать. Последнее не пробовала, правда, но в себе я уверена, как ни в ком другом.

Ох, будем надеяться, особым интеллектом мой поверженный не обладает. Пусть считает, что я, скажем, тоже уникум, и владею даром мысленного приказа. Как мой отец. Ну ладно, не как он, а чуть круче, поскольку и он не способен двигать живыми организмами так, как это умею я. Хотелось бы сказать, что без особых усилий, но в таком случае я совру, ибо это действие – не из легких. Ему я училась долгих четыре года. И сумела таки добиться в этом ремесле виртуозности и филигранности. Потом и упорными тренировками. Не хватает лишь должной скорости, но и над этим я тружусь, как пчелка.

Прикрыв одно веко и скривившись, стараюсь бесшумно войти и прикрыть за собой дверь. Но не тут-то было. На лицо резко падает свет от включенной лампочки, и я на мгновение зажмуриваюсь, выставляя перед собой кисть, а потом, щурясь, наталкиваюсь на две пары строгих глаз.

– Упс… ээ… простите, такого больше не повторится, – заплетающимся языком говорю я решительно, красноречиво подняв вверх указательный палец. И глядя на то, как родители с хмурым лицом сверлят меня пробирающей до костей укоризной в глазах.

– Корделия, как это понимать? Мы не раз тебе говорили, как опасно ходить по ночам, особенно в свой день рождения. Где твоя рассудительность? Ты никогда не была такой безответственной.

– Корделия? – чуть мягче вопрошает мама, в чьих глазах читается озабоченность.

– Простите, я немного припозднилась, – каюсь я, понурив плечи. – И чуточку выпила. Но зато завтра я ни на какой выпускной не пойду. Я сегодня за всю оставшуюся жизнь отгуляла. И нарушила все мыслимые и немыслимые правила. Первый и в последний раз. Правда-правда. Не сердитесь.

Выпятив жалобно губу, умоляющим видом перевожу взгляд с отца на мать и обратно.

Первой сдается мама. Погладив супруга по плечу, шепчет что-то ему на ухо, а потом обращается ко мне.

– Дорогая, иди к себе. Мы с твоим отцом на тебя не сердимся.

Замечаю, как отец неохотно с ней соглашается.

– Дочка, у тебя завтра праздник, и мы не станем акцентировать внимание на произошедшем сегодня. Но на будущее: будь осторожна, не делай то, о чем впоследствии будешь жалеть. Прежде думай и…

– Габри, – одергивает его мама, натягивая на лицо примирительную улыбку. – Не надо, она всё понимает, не так ли, Делла?

– Да-да, я всё понимаю, – заверяю пьяным голосом, шатающейся походкой проскальзывая между ними и бредя к лестнице. – И больше так не буду. Обещаю! – Спотыкаюсь и коленом ударяюсь о каменную ступеньку. – Я в порядке! – тут же подаю голос я, цепляясь за перила в неуклюжей попытке поставить себя на ноги и улыбаясь родителям сквозь упавшие на лицо волосы. – Я в полном порядке! – зачем-то повторяю и вновь приземляюсь на задницу. – Ой, что-то так неожиданно всё закружилось. – Озадаченно наблюдаю, как комната и родители в ней начинают вращаться, точно детская карусель. Смеюсь.

– Горе ты мое. – Отец легко подхватывает меня на руки и относит в кровать. Оставляет меня на минуту, после возвращается, что-то горькое подсовывает под нос, и я вынужденно вдыхаю противную смесь. А через секунду меня уносит в страну грез.

Глава 3. Недоразумение в виде письма

На завтрак мама традиционно, как и в прошлый мой день рождения, подает именной торт из блинов с кленовым сиропом, украшенный черникой и клубникой. А также на столе присутствуют тосты с вареньем, глазунья, бекон, кусочки сочной дыни, зеленый салат, клюквенный сок и, куда уж без него, папин кофе.

При виде всего этого великолепия мое лицо озаряется улыбкой. А главное – ничто и никто не напоминает о вчерашнем инциденте, когда я пьяная вернулась домой. Спасибо родителям за это. Не стали устраивать взбучку. За такую душевность, быструю отходчивость и свойственное обоим всепрощение я их и люблю.

Ну и отдельное спасибо за отсутствие утренней головной боли и физического недомогания, за хорошее самочувствие благодаря вчерашней пахучей настойке отца против похмелья.

– Спасибо, мам. И пап, – добавляю поспешно, усмехнувшись тому, как он выразительно кашлянул в кулак.

– Это еще не всё, – с энтузиазмом говорит мама, заговорщически посматривая на довольного отца. – Вечером будет ужин. Если, конечно, ты не передумала насчет вечера и твердо решила не идти. – Она вопросительно смотрит на меня.

– Нет, мам, на выпускной я точно не пойду, – говорю я, принимаясь резать торт, а потом накладываю кусочек себе и остальным. – Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Об университете Макгилла, например? Я вот решила поступать туда. Что скажете?

– Может, в Монреальский? – предлагает отец. – Будем бок о бок. В случае чего…

– Отец, – (и он натыкается на легкий укор в моих глазах), – так и будешь до скончания веков опекать меня?

– Я только желаю для тебя лучшего, Корделия. Вот и всё, – пожимает он плечами, выражая обманчивую безмятежность.

– Университет Макгилла тоже лучший, пап. И он так же сравнительно рядом, – мягче говорю я, но тут в обсуждение вмешивается мама со своим вариантом:

– Может, тебе, Делла, лучше уехать в Британскую Колумбию? Там есть замечательный университет имени Эмили Карр. Он целиком и полностью направлен как раз на искусство. Я читала, там есть потрясающая галерея при университете. Ты могла бы выставлять свои работы. Это приветствуется среди студентов.

– Дорогая, какая еще Колумбия? – вскидывается отец, хмуря брови в сторону мамы.

И во мне невольно зарождается смех.

– Нет, я поражаюсь вам. Один и мысли не допускает о моем отъезде. Другая решает сплавить меня от греха подальше. Вы мыслите противоположными полюсами, но тем не менее идеальны в тандеме.

Почти одновременно с тем, как я перестаю хохотать и более менее успокаиваюсь, происходит непредвиденное. В воздухе неожиданно искрит яркими всполохами и с потолка на стол, вернее прямо на мою нетронутую глазунью камнем вниз, а лучше сказать стрелой, опускается желтоватый конверт, источающий цветочный аромат.

В столовой резко воцаряется тишина. Первым отмирает отец и, склонившись над столом и протянув руки, хватает бумажный прямоугольник. Мазнув цепким взглядом по сургучной печати и взглянув сначала на жену, а потом и на меня, огорошивает нас одним единственным словом:

– Роза.

– Что? – Опешившая на миг, мама резво выхватывает из пальцев супруга конверт, разламывает черно-золотой сургуч и вынимает письмо. Глазами быстро проходится по строчкам.

– Что там, мам? – с тревожным сердцем.

– Делла, ты отправляешься в Академию Одаренных, – твердым голосом говорит она, глядя на меня глазами, полными противоречивых чувств.

– Что?!

Перевожу ошарашенный взгляд с мамы на отца. И тот, задумчиво жуя губы, хмурится.

– Думаю, дочка, так будет лучше, – наконец произносит он. – Твоя тетя сможет о тебе позаботиться, я уверен.

– Да я даже не видела ее никогда! О боже! Что происходит вообще?! – Я вскакиваю, в приступе гнева опрокинув стул на другой конец комнаты. Тот превратился в щепки буквально на глазах, предварительно стукнувшись со всего размаху о нижнюю дверцу кухонного гарнитура.

В пылу эмоций взлетаю по ступенькам и толкаю дверь в свою комнату. Беру кисть, беру краски, яростно смешиваю их в палитре и опускаюсь перед холстом, установленном на мольберте. Наношу первые мазки, медленно вырисовывая очертания будущей картины.

Всё хорошо. Нет повода для волнений. Я поеду в… Точно! В университет Эмили Карр и уеду! Подальше отсюда! И ни в какую Академию я ни ногой!

– Делла, милая, – в комнате появляется мама. – Розалинда тебе поможет, слышишь? И многому тебя научит.

– Мам, у меня есть вы. Именно ВЫ всегда меня обучали магии. ВЫ были моими неизменными преподавателями. С какой стати я теперь должна довериться незнакомой фее?! Она мне никто!

– Я понимаю. Но среди своих тебе будет безопаснее.

– Каким это образом? Что нам грозит, мам? Я чего-то не знаю? Тогда давай, расскажи мне.

– Ничего нам не грозит, Делла, – устало вздыхает, присаживаясь рядом. – Просто я подумала, Академия тебя многому научит. Роза попробует подойти к твоей проблеме с другой стороны. Возможно, поможет тебе установить контроль хотя бы над превращением в крохотную бабочку. Увы, мы с твоим отцом этого дать тебе не можем. Габриэль, конечно, пытается что-то найти в твоей ДНК, периодически проводит эксперименты в приуниверситетской лаборатории, играя с твоими генами, комбинируя молекулы. В общем, я не особо что-то в этом понимаю. Но ты же видишь, это не дает результатов. А твоя тетя не чужой нам человек.

– Фея, мам, – поправляю ее я, – она фея.

– Да-да, разумеется. Поживешь двадцать лет в мире людей – станешь мыслить как человек, – посмеивается она, а потом вздыхает. – В конце концов, тебе необязательно отказываться от мечты. В Эмили Карр можно учиться и заочно. Да и академический год там, в отличие от Академии Одаренных, начинается осенью. У тебя будет время освоиться в стенах Академии без дополнительной нагрузки, а осенью уже можешь приступить к занятиям в Эмили Карр. Если захочешь, конечно.

– Мама, – грустно улыбаюсь, – я тоже подумывала о таком варианте, как университет имени Эмили Карр. Но ведь это же на другом конце страны. Мне всё равно придется туда поехать.

– Если поступишь в Академию, сможешь за минуту оказаться хоть в Австралии, не то что в Британской Колумбии.

В замешательстве наблюдаю за хитрой искоркой в ее глазах. Умеет эта женщина меня заинтересовать.

– Что это значит, мам? – Отбрасываю кисть на стоящий подле мольберта передвижной столик на колесиках.

– Тебе, как студентке, дадут доступ ко всем порталам, разбросанным по всем городам мира. В каждом городе Академия держит филиал под видом элитного клуба. Во всех этих заведениях существует неброская дверь, которая способна привести тебя в тот уголок мира, который только пожелаешь. Четкий мысленный приказ – и ты либо в Академии, либо в Ванкувере, либо дома. Куда захочешь.

– И почему я об этом узнаю только сейчас? – округлив глаза.

– Чтобы не было соблазна перед приключениями и неожиданно открывшимися перспективами, – объясняется она. – Прости, что не сказали, но твоя безопасность для нас с Габриэлем превыше всего. Да и не думали мы никогда, что после всего случившегося в прошлом тебя зачислят в Академию. Очень хочется верить, что Роза придумала тебе достойную легенду. И новую семью.

– Я сойду с ума, правда. – Сокрушенно вздыхаю и встаю, чтобы подойти к окну. – Ну и кем я буду? Какой-нибудь Джорджиной Фейл?

Мама смеется, беря в руки мою грязную кисточку и промывая ее в стакане воды. Кладет аккуратно в удлиненную выемку специализированного художественного пенала.

– Нет, останешься Корделией Карсон.

И я вопросительно хмурю брови.

– Роза в письме написала.

– А похожая фамилия не насторожит?

– Она же Карсонфли. А семейств Карсон в Фе-Элей предостаточно, чтобы спутать следы. Не волнуйся.

– Ох, ладно. Мне нужно всё обдумать. Свое решение я скажу позже.

– Хорошо. – Мама, больше не пытаясь навязать свое мнение, заканчивает этот тяжелый разговор и прикрывает за собой дверь.

Продолжительное время я еще раздумываю над словами матери, а потом мысли плавно перетекают в насущные проблемы. Поскольку сегодня мой день рождения, что-то непременно должно случиться.

Взять, к примеру, тот день, когда мне исполнилось три года. Я в первый раз почувствовала невесомость. В общем-то, тогда я чуть не улетела от родителей, надышавшись вкусным запахом маминых цветов и превратившись в маленькую великолепной красоты бабочку. Слава богу, они поймали меня в сачок для ловли насекомых. Не с первой попытки, разумеется, но в итоге у них это получилось. Спустя полдня метаний по саду и ближайшим окрестностям. Соседи, глядя на суматошно бегающих парня с девушкой то вверх, то вниз по улице с сачком для бабочек в руках, должно быть, подумали: странная семейка, больные на всю голову. Да, и такое было в моей биографии. Иными словами, бурная молодость, многогранная. С тех пор, помню, ни одного цветка в доме не было. И цветущий сад пришлось ликвидировать, с корнями выкорчевывая те низкорослые кустарники, которые имели за собой нехорошую привычку разбрасывать в воздух пыльцу, действующую пагубно для ребенка, то есть меня.

А вот в прошлом году, когда по случаю окончания академического года Кейси организовала грандиозную вечеринку прямо в мой день рождения, на которую позвала практически всю школу, – я буквально была в шаге от разоблачения своей природной сущности: мои силы вышли из-под контроля. Огромный бассейн на территории частного дома оказался эпицентром внезапного силового выброса – кипяченная "благодаря" мне вода едва не стала смертельной для ребят, потому как объемный столб воды, шипящей и частично испаряющейся, непредсказуемой змеей устремился ввысь и едва не облил отдыхающих девчонок, умостившихся у края бассейна.

Это случилось так внезапно, что на мгновение я впала в ступор от своих собственных возможностей. Мне было трудно поверить, что виной потенциального цунами являлась я. Однако закончилось всё благополучно – спустя секунд пять я отмерла и в рекордные сроки усмирила свою стихию, никоим образом не выдав себя. В воздухе витали возгласы удивления, и только; никто не успел испугаться и впасть в панику. А через некоторое время об этом досадном недоразумении и вовсе забыли. Кейси на всю мощность врубила динамики, и громкая танцевальная музыка поглотила все звуки, редкие недоуменные шепотки сменились всеобщим весельем.

Самое удивительное случилось уже на следующий день, когда я попробовала устроить подобное гидрошоу уже у себя, в собственном бассейне в присутствии отца-генетика, который, предварительно сделав анализ моей крови, основательно и детально контролировал процессом освоения мною новой силы. Обучение всегда давалось мне относительно легко, и моя магия не была исключением. В тот же день я обучилась филигранному построению безопасного водного столба; так же строила различные фигуры из пресной воды – ранее мне была подвластна лишь морская, – поднимала тонны воды в небо и аккуратно опускала вниз, бесчисленное количество раз кипятила, испаряла, осушала сосуды с жидкостью, превращала пар обратно в воду. А уже под вечер сдавала родителям как практический экзамен, так и теоретический.

Мои отец и мать до сих были единственными моими преподавателями в области магии, но теперь вот пришло злополучное письмо с особой черно-золотой восковой печатью из Академии Одаренных, где официально – учатся студенты, прошедшие сложный многоступенчатый отбор и являются лучшими умами страны, и куда простому смертному без "выдающихся" способностей попасть очень и очень сложно, а неофициально – вампиры и феи из мира Даркмор и мира Фе-Элей соответственно, а сама же академия именуется иначе – Академией Одаренных Марианны Карсонфли, в честь основательницы учебного заведения и предыдущей королевы Фе-Элей. И к слову, последняя – моя родная бабушка и мать моего отца Габриэля, в прошлом принца, кстати. Сейчас же он и моя мать Анабель числятся в списках погибших. Да-да, именно так. И моим родителям навсегда закрыт доступ в другие миры, и не потому что им строго-настрого запрещено там появляться, причина намного проще – моих родителей официально нет в живых, и желательно никто не должен знать, что это не так. А устроила это всё бывшая королева с целью спасти сына, так опрометчиво полюбившего мою мать, русалку, что является созданием из другого мира, тогда как любовь между видами не приветствуется, а межвидовой брак и вовсе запрещен.

Я еще молчу о детях, посмевших родиться в таких браках. Таких полукровок в истории, кажется, было двое, и что с ними стало – для всех загадка. Избавились? Заточили в тюрьмы? Ведь всем известно, что полукровки сильны, хитры и изворотливы, а значит опасны, а следовательно нет им доверия, нет гарантии, что такие дети не пойдут против всех и не станут кровожадно убивать всех подряд.

Какой абсурд! До сих пор удивляюсь такой логике и порядку вещей. Ну вот она я, полукровка, – ни капли не жестокая, не хитрая, и вовсе не убийца. Да, сильная, ну и что с того? Теперь по умолчанию должна всем вредить и строить козни против королевства? Мне до вас нет дела, уважаемые приверженцы предрассудков и сторонники соблюдения древних межмировых законов. Ваши странные умозаключения порой откровенно меня поражают, своей тупостью и неумением мыслить здраво. Полагаясь исключительно на старые законы и узкое мировоззрение, вы лишаете себя эволюционного развития. А ваш разум абсолютно точно в этом нуждается, иначе вы бы это уже поняли.

Почему вампиры и феи, да и русалки с тритонами тоже, забывают, что мы все уникальные обособленные личности со своим собственным набором психологических и личностных качеств? Если один необычный человек является плохим, почему другой обязательно должен ему уподобляться? Почему он не может быть хорошим? Откуда это взялось: раз сильнее всех, то ты – зло вселенского масштаба, и от тебя непременно надо избавиться? Иногда мне кажется, именно всеобщая непрогибаемая "идеалистическая" вера в их зло заставляет этих уникальных ни в чем неповинных созданий идти против всех, ведь иначе – не будет им житья и спокойствия: либо убьют тебя, либо ты борешься за свое место под солнцем.

Интересно, как бы я поступила, окажись в подобной ситуации? Если бы кроме нынешней королевы Фе-Элей, а также короля Сиренделя и его сына Бенджеральза, о моем существовании прознали и другие создания? Встали бы в таком случае на мою защиту моя родная тетя, любимый дядя-тритон и мой всемогущий дед, владыка океана, который прервал всяческую связь со своей единственной дочерью и знать нашу "незаконную" семью не желает? Последний навряд ли…

Сидя перед мольбертом и разочарованно качая головой, наношу тонкой кистью аккуратные мазки на холст, медленно и плавно вывожу линии фасада, оттеняю приглушенным оттенком оконные проемы старинной церкви, размещенной в исторической части моего родного города Монреаль.

А ведь есть же еще и король вампиров, припоминаю я. Ему о существовании моей семьи и меня в частности и вовсе не известно. Какова будет его реакция? Ссылаясь на единый для всех созданий закон, потребует избавиться? Говорят, он не отличается добротой и пониманием, в меру жесток и категоричен в принятых решениях. М-да.

И что в итоге мы имеем? Моя мать – дочь короля Сиренделя, отец – родной брат нынешней королевы. Да, выходит, я кругом принцесса, а об этом никто и не догадывается, но я не жалуюсь, мне хорошо живется и в мире людей, плевала я на королевскую кровь с высокой колокольни. Мое место тут, в этой комнате, пропитанной ацетоном и красками. А совсем скоро я буду учиться в университете искусства и дизайна Эмили Карр или, если захочу всё же остаться в родном городе, поступлю в университет Макгилла. Мне с моим безукоризненным дипломом все двери в этом мире открыты, тем и довольна.

Только есть одно весомое обстоятельство в виде ненавистного письма, лежащего на письменном столе у окна. Как-то не значилось у меня в планах поступление в самый странный вуз страны, о котором людям, за исключением правительства, вообще мало что известно. Разумеется, мне на порядок больше, как никак, и отец, и мать когда-то там обучались и постигали истоки своей магии. Однако я там не была ввиду вышесказанных обстоятельств, а рассказанные родителями истории из академической жизни датированы событиями двадцатилетней давности, и потому, как любой другой студент, доподлинно не знаю, что на самом деле происходит внутри стен этой престранной академии.

Знаю лишь, что учебное заведение находится на востоке провинции, в заливе Святого Лаврентия, на острове Антикости. Огромная территория, со всех сторон окруженная водами залива, полностью принадлежит феям и вампирам.

Великолепное здание дворца, что и является вышеупомянутой Академией Одаренных Марианны Карсонфли, с трех сторон окружено хвойным лесом, внутри которого водятся необычные по своей природе звери. Последние специально выведены преподавателями-селекционерами в генетических лабораториях факультета фей, для общих боевых тренировок вне стен дворца. Даже не представляю, как эти звери выглядят, но, по словам матери, те устрашают своей неординарностью: внешним обликом, силой, ловкостью и разумом. Мне уже не по себе. Как, простите, в случае поступления в сие "прекрасное" место, мне гулять спокойно по окрестностям, зная, что там водятся эти твари? На каждом шагу напряженно держать наготове пару силовых приемов? Ох, а там еще, говорят, полигоны для борьбы имеются, проводятся постоянные еженедельные соревнования с целью поддержания формы и боевых навыков у студентов. А ведь еще и вампиры на каждом шагу, да, не опасны, но страх вселяют – совершенно непредсказуемые создания.

С одним таким мне уже приходилось встречаться: сначала поцеловал меня, что было весьма неожиданно и… чего юлить, приятно, а потом укусил. Ладно бы просто укусил, не стала бы возражать, будь я обыкновенной девчонкой, но, черт возьми, моя кровь – прямое доказательство моего существования, как полукровки! И уж точно я не имела права быть лишенной памяти, потому сама применила новый дар по отношению к тому странному вампиру, опередив его знаменитый вампирский гипноз своим "взглядом сирены". Этот редкий дар тогда открылся во мне нечаянно, а может и нет, поскольку накануне мне исполнилось семнадцать. А как правило, в каждый свой день рождения во мне просыпается новая сила.

Так вот, в тот момент, стоя лицом к лицу с тем брюнетом, в мою голову пришла поистине ясная мысль, своего рода осознание, что я ТАК могу – могу заставить вампира забыть о себе. Не теряя времени на странности собственного разума и не предаваясь лишним размышлениям, я решительно стерла ему память, глядя прямо в глубокие, затуманенные моей дурманящей кровью черные глаза. После убежала домой, позвонила подруге, предупредила, что не приду, и обо всём в конце концов поведала отцу.

Тот буквально через месяц путем проб, ошибок и долгих вечеров в своей микробиологической лаборатории создал-таки для меня парфюм, всецело блокирующий аромат моей кожи, крови, волос. Я по сей день регулярно пользуюсь этим удивительным раствором, а чтобы не быть совсем без запаха и не вызывать ненужного подозрения, поверх него распыляю вторые духи – тоже разработка отца – тонкий, едва уловимый аромат лаванды. Вот так приходится выживать, сама себе не завидую.

Отложив кисть и обляпанную красками палитру в сторонку, встаю со стула и, прижав испачканный темно-зеленой краской указательный палец к губам, придирчиво окидываю взглядом готовую картину. Да, я молодец, хотя деревья можно было изобразить и лучше, чуточку темнее и выше, а солнечных бликов на стенах основного здания сделать побольше. Нет, определенно переделывать не стану. Если в какой-то момент времени я именно так увидела мир, значит, таким он и останется…

Интересно, что судьба приготовила мне на этот раз? Пока странностей с моей силой не наблюдалось. Однако нужно быть начеку: в любой момент что-то где-то может вспыхнуть, взорваться, лопнуть, разбиться, взлететь, зашипеть, треснуть, ну или элементарно – промокнуть и замерзнуть. А еще вследствие всего этого может случиться так, что на меня "нечаянно" попадет вода, а так как обращение такого рода я не контролирую, то в секунду превращусь в русалку с огромным таким, неповоротливым бирюзовым хвостом в придачу. Если же вдруг "нечаянно" вдохну в легкие цветочную пыльцу, превращусь в маленькую фею, в буквальном смысле. Как та миниатюрная дюймовочка из сказки – этакая уменьшенная копия, НЕДОФЕЯ.

Естественно, в обычном состоянии я обеими обращениями отлично владею, но, к сожалению, вода и пыльца – очень сильные катализаторы, которые являются моим персональным проклятием. После такого невольного "обращения в создание" я еще долгое время не могу этому противостоять, порой приходится часами кружить под потолком дома, порхая крохотной жемчужно-голубой бабочкой, а порой – десятки минут лежать на земле, на полу, тщательно себя высушивая и проклиная так не вовремя выросший хвост.

А позже ко мне пожаловала Кейси.

– Шутишь?! Соглашайся, конечно! Это же самая загадочная академия на земле. Туда простым смертным дорожка не лежит, – шутливо замечает подруга, и не догадываясь о том, что ее последняя фраза не далека от истины. Туда действительно людям не попасть.

– Ты ведь понимаешь, что если я и соглашусь на их предложение, не смогу тебе раскрыть тайны этого места. Мы обязаны подписать документ о неразглашении, – выдаю я официальную версию того, почему никто из "поступивших" туда ничего не рассказывают об учебе там, почему "все" молчат.

– Ой, а-то я не знаю, – закатывая глаза, – что там готовят суперпупермегагениев и сверхсолдат, которые потом будут работать в секретных организациях на правительство и защищать нас при инопланетных вторжениях.

Я хихикаю и, прижав к груди подушку, спрашиваю с иронией:

– О боже, как ты догадалась?

– А других объяснений нет, – дернув плечом и нарочито надувшись от обиды. Вероятно, на скрытное правительство.

Стрельнув в меня лукавым взглядом, Кейси тоже берет в руки подушку, а потом неожиданно кидает в меня. Горящие глаза. На губах широкая улыбка. Заливистый смех.

– Ах ты…

Приподнимаюсь, растрепанная и с открытым от возмущения ртом. И через секунду этой хитрой особе тоже прилетает от меня подушкой.

Короткий вскрик подруги. Подушка на полу. Она, ловко перевернувшись на кровати, тянется к ней. Мгновение – и тяжелый тканевый мешок, набитый перьями, припечатавшись в мой нос, падает мне на колени.

– Битва подушками! – орет она во все горло.

И начинается самый настоящий бой. Все перья взлетают в воздух и медленно, точно мелкие парашютики, опускаются вниз, белым покрывалом стелясь по всему полу и кровати.

– Твою мать! Девочки, вы же буквально вчера школу закончили. Называете себя взрослыми, а устроили такое безобразие.

Появление отца осталось нами незамеченным.

– Ой, пап, а ты… что тут делаешь? – взлохмаченная и растрепанная, пытаюсь пригладить волосы.

– Мистер Карсон, – Кейси также пытается привести себя в порядок. Но одно незаметное взору подруги перышко в волосах так и остается нетронутым. – А мы тут… ненадолго впали в детство. Совсем чуть-чуть, – она показывает на пальцах. И я смеюсь, ибо это нестерпимо смешно.

– Дурдом. – Отец качает головой и, прежде чем удалиться, бросает через плечо: – Через четверть часа жду тебя у бассейна, Корделия.

И я вмиг стряхиваю с себя остатки веселья.

У бассейна, значит. Что ж, это логично – до отъезда уделить время контрольной тренировке. Хоть я и не дала окончательного ответа насчет потенциальной учебы в Академии Одаренных, отец заранее обо всём позаботился.

– Кейси, еще раз спасибо тебе за браслет. Я от него без ума, правда, – заверяю я, уронив взгляд на запястье и погладив кончиками пальцев жемчужинки. – Но, не обижайся, меня ждет отец. У нас через пятнадцать минут должен быть урок фехтования, а мне еще убраться здесь нужно.

Когда-нибудь она будет в курсе всего, и мне будет очень стыдно за постоянный обман. Ну а пока не заморачиваемся по этому поводу и живем во лжи дальше.

– Да без проблем. Хочешь, помогу? – предлагает подруга, окинув взором творческий беспорядок.

– Нет, не надо, – поспешно отказываюсь я, зная, что без ее помощи справлюсь в сотню раз быстрее. Взмах рукой – и молекулы воды в воздухе придут в движения, чтобы собрать все перья в одну большую кучу. Останется только отправить белое пушистое облачко в мусорную корзину.

– Ну ладно. Кори, еще раз тебя с днем рождения. Я тебя люблю и… Все-таки жаль, что тебя сегодня не будет. Но обещаю прислать тебе фотку, где я блистаю на сцене с короной на голове. – И она с притворной грацией проходится по моей комнате, а потом мы хохочем. – Ладно, до встречи. – Схватив сумочку, джинсовую куртку и еще раз элегантно поправив шоколадные кудри, она прощается со мной. Не забыв подмигнуть в дверях.

Убравшись в комнате, к бассейну я прихожу вовремя. Переодетая в короткий топ и джинсовые шорты. Отец уже выложил на лужайке инструменты и необходимые предметы, которые в скором будущем будут задействованы мной в упражнениях по выработке ловкости и контроля ситуации в целом.

– Готова? – И не дождавшись ответа, он силой мысли заставляет один из предметов подняться и закружиться в воздухе, точно вращающаяся лопасть вертолетного воздушного винта. Этой вещью оказывается…

– Моя любимая хрустальная ваза, – нахмурившись. – А ты не мог выбрать менее ценный предмет?

– В таком случае у тебя не будет мотивации, – спокойно говорит отец и резко отключает контроль над вазой.

Молниеносно среагировав, ловлю ее в падении. Потоком воздушных капель воды вынуждаю вазу затормозить прямо у земли, осторожно опускаю на каменную дорожку, что обложена по периметру бассейна.

– Хорошо, а теперь наполни вазу ровно наполовину водой из бассейна.

Я напрягаю пальцы и плавным вращением кисти вокруг своей оси заставляю воду слушаться меня. Голубовато-прозрачная волна нужного количества оседает в вазу.

– Отлично. А теперь с легкими упражнениями покончим и приступим к самому сложному. Ты должна будешь одновременно остановить летящий в тебя предмет, заморозить его и вскипятить бассейн.

– Чего? – Я ошарашенно смотрю на отца. В бассейне тонны воды! Как я, спрашивается, должна успеть всё и сразу?

– Именно. Но также ты должна научиться расставлять приоритеты по их значимости и первостепенной важности, отличать главное от менее значимых для тебя вещей, но при этом тоже важных. Поэтому, если ты заранее чувствуешь, что не справишься с несколькими задачами за раз, откажись отчего-то одного, или двух. На самом деле лишений может быть много, но единственное правильное решение всё расставит по местам, и исход не будет впоследствии сильно грызть сердце и душу. Так что, Корделия, давай. Время пошло!

А по-моему, наоборот, оно замедлилось. Вот, в воздушном потоке на меня летит мамин любимый гребень, выточенный Бенджеральзом на морских глубинах. Острые зубцы направлены на меня и несутся с немыслимой скоростью, грозя проломить мне пару носовых костей. Ну, папочка, спасибо! Удружил!

На доли секунды в разум протискивается боль от недавнего предательства, но я нахожу в себе мужества отогнать столь неуместную мысль и сконцентрироваться на задании.

Выхватив боковым зрением появление мамы, не сразу замечаю, как вода в бассейне начинает подниматься ввысь, изогнутой живой дугой нависая надо мной.

Ну, спасибо, мама! И ты туда же! Усложнила мне задачу, да?

От несправедливости я резко вскидываю вперед одну руку, а вторую в сторону, навстречу взбунтовавшей воде. Но за секунду до паса второй кисти столб, успокоившись, мигом исчезает, вернувшись назад в каменный короб бассейна. Поэтому я только обретаю контроль над гребнем, и та медленно ложится на мою ладонь. Недоуменно оборачиваюсь назад, не понимая, кто вернул бассейну первозданный облик, а спустя миг расплываюсь в улыбке.

– Вы решили совсем доконать мою любимую племянницу? – рявкает мужчина в рубашке с ярким молодежным принтом и с бутылкой вина в руке.

– Дядя Бен! – Отправив по воздуху гребешок матери, стоящей у открытой стеклянной двери гостиной, я подбегаю к нему и радостно утыкаюсь носом ему в грудь, обхватывая руками могучую фигуру.

– Ой, а я и забыл, какая ты маленькая. – Потрепав меня по волосам, прижимает к себе.

– Это не я маленькая, дядя Бен. А ты большой. Очень большой. Ты там наших новых соседей не напугал? – шучу я, посмеиваясь над двухметровым гигантом. А руки – руки как две боксерские груши!

– Кстати, – напустив на себя серьезность, уже обращается к моим родителям, – вы их проверили?

– И тебе привет, Бенджеральз, – с мягким упреком во взгляде отзывается мама и, подойдя, тоже обнимает родного брата.

– С утра сходил, проверил. Обычные французы. Без личины, – отвечает отец, мысленно собирая с лужайки инвентарь.

– Ну хорошо, – расслабляется Бен.

– Ты сорвал тренировку, что же здесь хорошего?

– Ох, и я рад тебя видеть, Габриэль, – саркастически произносит дядя, и отец наконец улыбается. – Иди, хоть обними друга. Целый год не виделись. Меня отец ни за что ведь не отпускает в любой другой день. Лишь в день рождения своей внучки.

– Ага, которую он знать не желает, – добавляет мама, закатывая глаза.

– Ты неправа, Анабель, – отстранившись от отца, говорит он. – Наш отец оттаял немного. Вот, разрешает этот день проводить с вами. С моей любимой сестрой и племянницей.

– Немного? – скептически. – Такими темпами Великий Грозар оттает к нашим похоронам. И в лучшем случае принесет белые лилии. В худшем – забудет о нас, как и не бывало!

– Анабель, успокойся. – Отцовская рука ложится на тонкую талию матери. – Тебе нельзя нервничать, забыла? – шепчет он ей на ухо.

– Ух ты, Анабель, ты ждешь ребенка? – Глаза дяди загораются двумя счастливыми звездами.

– Мам?

Она вздыхает.

– Да, но не одного. У нас будет двойня. Мы хотели сообщить эту новость сегодня за ужином, милая, – с легким сожалением.

– Верно, хотели устроить сюрприз, – добавляет отец.

– Но до ужина далеко, а обед будет кстати. Я проголодался, пока к вам добирался. Пойдемте, отметим это событие!

– Твой голод? – с ухмылкой.

– Габри, беременность твоей жены, разумеется! – смеется дядя.

Все собираются в столовой. А в моей голове же, между тем, творится невообразимый по мощности мыслительный процесс. Мама беременна, а значит, уязвима. Снова. Как двадцать лет тому назад. Только в данный момент еще и двойней. Вдвойне уязвимое положение. Если кто-то узнает… впрочем, нам в любом случае не сдобровать. Хоть с одним ребенком со смешанной кровью, хоть с тремя. Но всё же, что ни говори, с тремя прятаться сложнее. Троих нужно суметь защитить. А значит, взрослеем, Делла. На шее родителей сидеть отныне не будем, а будем что-то делать. Единственное, что я могу – это обучиться магии настолько, что смогу защитить всех своих близких в будущем. Если на горизонте появится неизвестная угроза, я в порошок сотру любого, кто покусится на жизнь моей семьи.

Глава 4. Очень больно

– Хорошо, мам, тогда мне срочно нужно кольцо, – решительно произношу я, накладывая на свою тарелку немного овощей.

Дядя Бен ушел с получаса назад. Его срочно вызвал мой дед по переговорному артефакту в виде маленькой, прикрепленной к уху морской звезды – на редкость болтливое создание. Даже поужинать с нами не остался, подарил мне очаровательную магическую ракушку-подвеску, позволяющую при любой возникшей опасности связаться с Бенджеральзом, и покинул нас, бог знает, на какой еще срок.

Но мы не унываем, продолжаем этот замечательный вечер. К тому же, всё пока идет хорошо. И никаких новых сил, что по обыкновению любят бурей врываться в мою жизнь, в копилку моих способностей не прибавилось. Надеюсь, этот день так и пройдет, без катастроф мелкого масштаба. И сегодняшней ночью я не затоплю соседей, а заодно и всю улицу, или город каким-нибудь крохотным неуправляемым цунами.

– Зачем? – Мать, опешив от такого заявления, на миг застывает с чайником в руках и поворачивается лицом ко мне.

– Какое кольцо, дочь? – еще один недоуменно-любопытный вопрос прилетает со стороны отца.

– Помолвочное. А нет, лучше обручальное, – подумав, произношу я.

Отец, прочистив горло, переводит взгляд на мать в немом вопросе: мол, что с нашей дочерью, ты понимаешь?

– Зачем? – повторяет мама, проигнорировав мужа и присев на стул.

– Что тут непонятного? Эти феи такие озабоченные! Вы ведь сами мне рассказывали, что у них до двадцати двух лет наблюдается повышенная сексуальная активность, никакого чувства такта, воспитания. Эти существа не страдают излишней скромностью. Даже элементарной моралью и то не обременены. Чувство полной вседозволенности на лицо! Оно мне надо? Чтоб на каждом шагу мне ничего не обязывающий секс предлагали?

На последней фразе отец, не сдержавшись, громко хохочет, и мы с мамой тут же бросаем на него двойной убийственно-укоряющий взгляд. Его веселый смех тут же прекращается, он откашливается и, пряча улыбку за поднесенным ко рту кулаком, наконец произносит с подчеркнуто серьезным тоном:

– Корделия, я бы на твоем месте особо не возлагал надежды на кольцо. Молодым феям оно не помеха. Ни парням, ни девушкам. Можно сказать, даже наоборот, твое кольцо будет приковывать к себе дополнительное, в твоем случае ненужное внимание, а парни, загоревшись новой идеей, войдут в азарт добиться тебя, чужую "невесту", "жену", во что бы то ни стало. Это их сильнее распалит, понимаешь? Оно тебе надо? – подытоживает он моей же фразой, и я удрученно вздыхаю.

– И что мне тогда делать?

– С этим ничего не поделаешь, это в природе фей так заложено. Гормоны играют, адреналин, азарт, – будничным тоном поясняет отец, приступая к горячему блюду. – А уже ближе к совершеннолетию их неуемные аппетиты поутихнут, у всех так молодость проходит. Бурно и… – он на секунду задумывается, чтобы подобрать наиболее подходящее слово-описание, – заносчиво. К сожалению, самоконтролю в этот период мы не подвластны. Хотя… было бы желание, голова же у всех на плечах имеется, в конце концов, мозги не подвержены абсолютно выключенному режиму, – шутит он. – А так всё и вся оправдывается особым физиологическим развитием фей. Не волнуйся, дочь, попристают и отстанут. В конце концов, никто насильно принуждать к близости не будет.

– Звучит обнадеживающе, – в моем голосе сарказм.

– Делла, милая, не стоит переживать из-за этого, ведь главное – это то, чего хочешь ты. Никто не имеет право вынудить тебя сделать что-то против твоей воли. Помни это, и все будет хорошо. – Мама ободряюще чуть сжимает мне предплечье и приступает к трапезе.

– Я уже ненавижу эта Академию, – с жалобным стоном. – Вот, скажи, отец, неужели и ты был таким же?

– Каким?

– Любвеобильным, – сквозь зубы.

Усмехнувшись и глянув на маму, отвечает:

– Был, пока не встретил твою мать. Мне было двадцать один, когда я впервые ее увидел и… не поверишь, напрочь позабыл о том, что в академии еще полным-полно других красоток обитает, одна другой краше. – (Мать с недовольным выражением на лице бьет мужа локтем в бок.) – Ау, за что? – в притворном возмущении.

– За красоток, – с обидой.

– Дорогая, но я ведь даже не договорил.

– Про красоток? – изогнув одну бровь, мама сверлит его испепеляющим взглядом.

– Каких красоток, – шумно вздыхает, – они же были до тебя, любимая. Тебе ли не знать, каким я был. Сейчас же тебе не в чем меня упрекнуть, я люблю только одну единственную женщину. Мою самую красивую, самую умную и… хитрую, – укоризненно качает головой отец, видя, как жена расплывается лукавой улыбкой и светится от счастья.

Эх, какая любовь! Почему же у меня в жизни ничего не складывается? Парень предал, сердце разбито, в душе огромная дыра зияет алой кровавой раной и большущий осколок торчит с острыми такими, рваными гранями .

Мне вдруг так плохо становится, так невыносимо горько и… хочется немедленно отправиться к себе в комнату, упасть лицом в подушку и зарыдать, позволить себе эту маленькую слабость.

Но я терплю, изо всех сил сохраняю спокойствие. Тепло и чуть грустно улыбаюсь, глядя на влюбленных, ибо это единственное, что заставляет меня все еще верить в чистую любовь, в это необычайное по своей силе и происхождению восхитительное чувство всецелого единства душ. Такое еще бывает, интересно? В наши-то дни?

– Я тебя люблю, дорогой. Не сердись. Просто мне нужно было очередной раз услышать от тебя эти замечательные слова.

– Русалка, одним словом, – со сдержанной улыбкой, в синих глазах мягкость и всепрощение. – Всем остальным фору даст в хитрости.

И мама в ответ смеется звонким, переливчатым голосом. Потом громко чмокает отца в щеку.

– Как же я тебя люблю, Габриэль! Как же я люблю тебя!

– Это всё мило, конечно, – вмешиваюсь я в их интимную ваниль. – Но, отец, ты так и не договорил.

– А что там говорить? – нехотя оторвав полный обожания взгляд с любимой женщины, продолжает он. – Влюбился в нее, в это прелестное создание и голову, и сон, и сердце потерял. Любовь, дочь, она такая, даже неподконтрольные структуры берет под свой, только ей ведомый контроль. Никто уже не привлекал мое внимание, была нужна только она. Только Анабель.

– Тем не менее, сошлись вы далеко не сразу, – хмыкаю я, припоминая рассказы матери.

– Потому что я ему не верила, – поясняет мама. – Мне казалось, я для него очередное увлечение, своего рода игра в "возьми неприступную крепость". И потому я не принимала его всерьез, в упор старалась не замечать.

– О да, – подхватывает отец, – ты была неприступна и… страшна в гневе, едва я начинал наворачивать возле тебя круги.

– Эй, я же не знала, что у тебя на уме!

– Сейчас знаешь? – вкрадчивый голос.

– Знаю!

– То есть тогда ты была неправа и совсем ко мне не справедлива, не так ли?

– Габриэль! Я после того… случая много раз просила у тебя прощения, и вот теперь ты снова мне это припоминаешь? Знаешь, я… я… ужинайте без меня, я плавать! – и она резко подрывается с места и выходит в заднюю дверь, ведущую в сад с бассейном.

– Про тот случай я даже не упоминал. Анабель!

– Отец, не надо, пусть поплавает. Любая незначительная ссора, пусть даже на пустом месте, для русалки это стресс. Вода успокаивает, по себе знаю. А еще запах красок и чистый белый холст. Ну и пистолет в руке тоже имеет кое-какие утешающие свойства, после пару выстрелов заметно легче становится.

– О, тебя понесло, – усмехается отец, возвращаясь к содержимому своей тарелки. Однако брови нахмурены, и он то и дело кидает озабоченные взгляды на заднюю дверь, пытаясь высмотреть в дверном стекле маму.

– Отец, ну правда, с ней все хорошо.

– Да знаю я, как устроены русалки. Просто… сердце не на месте. Чувствую я ее, дочь, понимаешь? Влюбишься без памяти, и тоже будешь страдать этим недугом, – и вздыхает. – Нет, я все-таки схожу, проверю.

Вилка и нож с противным звоном опускаются на тарелку, и через две секунды в столовой остаюсь я одна. В пору тоже от стресса пойти в море утопиться. Ах да, не получится, я ж русалка.

А значит, тихо-мирно сидим, отбросив свои несбыточные "хотелки" куда подальше, и попиваем жадно кофеек. А что еще остается?

В какой-то момент что-то теплое и мягкое касается моей щиколотки, ластится, мурлычет как трактор.

– Жизель, – вздыхаю я, беря на руки пушистый белоснежный комок шерсти, – тебя что, забыли покормить? Налью-ка тебе молока, я всё равно его терпеть не могу.

Звонок в дверь. Когда я выбираюсь из-за стола и выхожу из столовой, становлюсь перед входной дверью и заглядываю в узкое, вертикальное в пол, боковое окно. Странно, никого.

Отворяю и, растерянно уставившись на корзинку со сладостями, что одиноко стоит под дверью, замираю. Выглядываю и торопливо осматриваю улицу в поисках того, кто мог бы здесь оставить этот чудесный подарок. Никого подозрительного.

Разочарованно вздохнув, цепляю пальцами плетистую деревянную ручку и заношу ароматные сладости в дом.

Вернувшись к столу и легким пасом руки отправив по воздуху лишние блюда на кухню, освобождаю участок поверхности стола и наконец ставлю свою ношу. Стягиваю бант и шуршащую прозрачную упаковку.

Маффины с черникой и коробка дорогих шоколадных конфет. А еще открытка, на обратной стороне которой черные буквы сложены в знакомый почерк. Логан.

В груди что-то медленно раскалывается и расходится по швам. В горле застревает сухой ком, и я тяжело сглатываю.

"С днем рождения, любимая. Я прекрасно знаю, что другого подарка ты бы от меня точно не приняла, поэтому решил преподнести тебе твои любимые маффины. С черникой, как ты любишь. И те самые конфеты, что мы ели вдвоем на крыше моего дома, помнишь? Мы тогда слопали три коробки, и потом твои губы были со вкусом шоколада. Это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Знаешь, та ночь навсегда осталась в моей памяти. Скажи, а ты… ты помнишь? Прошу, помни, пожалуйста. Я не вынесу, если ты забудешь НАШЕ ВРЕМЯ. Прости меня, я виноват. Но я люблю тебя. Встретимся завтра вечером в семь в кафе "Duc de Lorraine"? Я буду ждать тебя там столько, сколько потребуется. Пожалуйста, приходи. Люблю. Логан."

Больше не в силах сдерживаться, тяжело падаю на стул и начинаю безнадежно рыдать, прижимая дрожащими пальцами открытку к лицу. Скрючившись от боли и припав к коленям. Пополам согнувшись от разрыва сердца. От колючего холода в груди. От пожара, что беспощадно плавит мои внутренности своими болезненно-жгучими языками пламени.

– Что случилось, милая? – с волнением спрашивает мама, подбежав ко мне.

– Я не могу больше! – Я поднимаю на нее свое зареванное лицо. – Я так устала чувствовать это разочарование и пустоту в груди. Больше не могу. Не могу, – шепчу я, судорожно цепляясь о мамину блузку. – Мама, мне очень больно.

– Что? Что случилось? Габриэль, нашей дочери плохо! Живо неси успокоительного и готовь ванну!

Глава 5. Портал в Академию

Бледная лицом, чуть грустная, но вполне себе симпатичная брюнетка, чьи глаза излучают свет сапфира, а роскошные густые волосы безупречными волнами спадают за спиной, – отражается в стоящем передо мной зеркале в полный рост и задумчиво накручивает на палец одну единственную розовую прядь за ухом.

– Мам, я устала закрашивать эту розовую прядь, – обернувшись к ней, говорю я, и она, встав позади меня, сжимает мои плечи своими теплыми материнскими руками, улыбается моему отражению, ласково поправляет волосы.

– И не надо. Сейчас так даже модно. Пусть все думают, что ты любишь немножко экспериментировать с волосами. И любишь розовый цвет.

– Я люблю черный цвет и синий. Розовый терплю, потому что выбора у меня нет. Вот как тебе удается маскировать свой цвет волос так легко? Почему я этого не умею?

Едва мама дотрагивается до своих шоколадных волос, как в тот же миг ее волосы приобретают цвет черной жемчужины, а за ушком от затылка до лопаток низпадает тонкий розовый локон – отличительная черта сирен, нет, не всех, а только тех, что намного превосходят по силе остальных. До мамы розовую прядь имела ее бабушка. Синтия же, ее мать и моя бабушка, этой черты не унаследовала. Зато сильный ген проявился у мамы, а затем и у меня. И самое неприятное – недоразумение это, даже если его покрасить самой стойкой краской, возвращает себе истинный вид уже на пятые сутки после тщательного окрашивания.

– Пожелай. От всего сердца. Может, в этот раз получится? – приободряет мама, чьи волосы, в том числе и розовая прядь, вновь становятся красивого шоколадного оттенка.

Пытаюсь, но ничего не выходит.

– Эх, ладно, покрашу в синий ради разнообразия, – принимая поражение, с легкой досадой изрекаю я и, схватив из множества тюбиков, стоящих в ряд на полке слева от зеркала, нужного цвета краску, плетусь в ванную.

– Не расстраивайся, – долетают в спину слова утешения. – Всё еще впереди. У меня тоже не сразу получалось.

Не получив ответа, мама чуть слышно вздыхает, а затем выходит из моей комнаты.

Привычным движением пальцев быстренько высушив свой хвост и мокрые волосы, спускаюсь к завтраку, преображенная.

– Синий? – хмыкает отец, разглядывая одинокий локон, струящийся синевой по плечу и спускающийся на грудь. Остальные, черные, волосы я собрала наверх в пучок.

– Решила, пусть будет. Для отвода глаз. А через пять дней краска сползет, и розовый цвет вернется. Но ни у кого это подозрений уже вызвать не должно. Ну любит девочка красками баловаться, что тут такого? – пожимаю я плечами, искренне веря, что так оно и будет. – Может, розовый мне так сильно приглянулся, что в конце концов я решила оставить этот цвет и больше не экспериментировать.

Мама улыбается моей смекалке.

– Согласен, – одобрительно кивает отец, – умно придумано.

– Так, семья Карсон, поторапливаемся, – подгоняет нас с завтраком мама, смотря на часы. – Мне нужно на работу.

– Да и мне нужно быть в лаборатории через полчаса, – соглашается с ней отец, вскакивая на ноги. – Но для начала, пойдем, Корделия, у нас с мамой для тебя сюрприз.

– Да-да, – мамины глаза загораются таинственным блеском, словно бы та предвкушает что-то, что непременно вызовет радость и отличное настроение. У нее? Или у меня? Что эти затейники приготовили на этот раз? – Делла, дорогая, выйдем на улицу.

Время от времени оборачиваясь через плечо на загадочные лица родителей, я наконец выхожу на крыльцо и в следующую же секунду застываю с открытым ртом.

– Нравится? – шепчет мама с сияющей улыбкой на лице.

– Она твоя. – Отец весело хлопает меня по плечу, а после подталкивает к красной, совсем новенькой машине.

– Своя собственная машина? Обалдеть! – и я кидаюсь к этой красавице, чтобы мгновением позже оказаться за рулем.

Ощущаю нечто неописуемое, с трепетом касаясь автомобильного салона своими жадными пальчиками.

– Можешь теперь легко добираться из дома в клуб, а из клуба домой. Не придется пешком ночью возвращаться. Хочешь прокатиться по городу – дерзай! Все дороги для тебя открыты.

– Отец! – выскользнув из машины, от переполнявших меня чувств висну на его шее. – Я тебя обожаю! И тебя, мам, я так сильно люблю! Я вас обоих… нет, уже четверых обожаю! – уронив взгляд на живот матери и усмехнувшись, восклицаю я, возбужденная и безмерно счастливая.

– Корделия, ты только не езжай к нему, хорошо? – немного взволнованно произносит мама, когда отец кладет в мои руки ключ-брелок.

И я сразу понимаю, о ком идет речь. Вчера родители обо всем узнали. И ту присланную мне открытку прочитали. Не могли не прочитать. Не могли не узнать, что со мной происходит. Почему я разбита.

– Да, – вмиг придав голосу строгости, говорит отец. – Не смей встречаться с этим Логаном. Твое русалочье нежное сердце пострадает еще сильнее, если сегодняшнее свидание состоится. Будь сильной, Корделия. Не поддавайся.

– Я и не собиралась, – роняю тихо. Приподнятое настроение в момент улетучивается, едва я вспоминаю о бывшем.

– Это всего лишь первая влюбленность, – продолжает отец. —Такое бывает. Она проходит. Если бы эта любовь была настоящей, ты бы знала. Почувствовала бы ЕГО так же, как я чувствую твою мать, – и он привлекает свою любимую женщину за талию, чтобы прижаться к ее спине своей грудью, крепко и с наслаждением стиснуть в своих руках, даря любовь и тепло, спокойствие и чувство безопасности. – Ты поймешь, что ОН тот самый. Ты это чувство ни с чем не спутаешь. Я верно говорю, любимая? – Целует маму в макушку.

– Делла, отец прав. Не спутаешь.

***

"Серьезно? Забвение? Почему именно этот клуб?", – который раз за последний час задаю я мысленно этот вопрос. С той самой минуты, как я наконец нашла в себе смелость прочитать письмо Розалинды, где на одной из многочисленных аккуратных строчек она указала клуб-портал, через который я могу попасть прямиком в Академию.

Всё это время чудо-место было под моим носом. В центре Старого Монреаля. В районе, где живет Кейси. Тут десять минут ходьбы от ее дома. Поразительное совпадение!

Захлопнув дверь машины и поставив ее на сигнализацию на стоянке возле клуба, захожу внутрь заведения. Танцпол пустой, диванчики сверкают белизной, ни души – одним словом, утро.

Пересекаю танцевальную площадку и по левому коридору двигаюсь до развилки. Сейчас налево, припоминаю я инструкцию из письма. И желтая дверь… А вот и она!

"Студент 1348. Расколотая на двое звезда. Академия Одаренных Марианны Карсонфли", – проговариваю я мысленно заученную строчку из письма и одновременно тяну на себя дверь.

Потрясающе! За порогом виден кусочек светлого холла, декоративная лепнина и высокие створчатые двери – тяжелые и деревянные, с металлическими вставками, образующими по центру каждой из створок вьющуюся черную лиану, на концах ветвей которой распустились железные розы, местами выглядывают и нераскрывшиеся бутоны.

Больше не медля ни секунды, делаю уверенный шаг и, дернув до щелчка, закрываю за спиной дверь.

Глава 6. "Теплый" прием

Заметив на одной из дверей табличку с нужными мне витиеватыми буквами, протягиваю руку к ручке, чтобы войти в деканат своего факультета, но неожиданно та сама распахивается, и оттуда выходит статная женщина.

– Простите, а как мне увидеть… – я вовремя одергиваю себя, неуверенная в том, что здесь принято вот так просто требовать аудиенцию с самой королевой, – главного? В смысле мне нужно…

– Да поняла я, ты новая студентка, верно? – остановившись и поспешно оглядев меня, уточняет фея в возрасте. Светлые волосы уложены в высокую безупречную прическу, в руках увесистый том, на ногах лакированные туфли на шпильках.

Я киваю, и женщина продолжает, в нетерпении притопывая ножкой:

– Слушай, я тороплюсь, – и смотрит на сверкающие золотом часы, – у нас сегодня траур, хороним почившего ректора. И по совместительству моего отца. Мне уже нужно быть на восточной части острова…

– О, мне жаль, – немного растерявшись, торопливо вставляю я слова сожаления в ее суетливую речь, но она не придает этому значение, добавляет:

– Но временно исполняющий обязанности ректора, уверена, займется тобой. Сейчас у него как раз наступил перерыв после занятия со второкурсниками. Ты найдешь его на втором этаже в боевом зале номер семь.

Вообще-то, мне бы с королевой встретиться. Ну да и ладно, у ректора и спрошу.

Сумбурно попрощавшись, фея, звеня тонкими каблучками по мрамору, скрывается за углом.

Второй этаж, значит? Что ж, ладно.

Непрестанно оглядываясь по сторонам и с ноткой недоверия рассматривая фигурные каменные стены наподобие статуй полуобнаженных богов, застывших в движении, а также вырезанные глубокие ниши в стенах, высокие замысловатые потолки, эстетичные перила из того же светлого камня, – я все же нахожу искомое и становлюсь перед заветной дверью.

"Боевой зал 7", – гласит золотая надпись на темной двери.

Осмотревшись и в этом крыле, обнаруживаю ее более темной, чем первый этаж. Глаза выхватывают графитового оттенка предметы интерьера, вычурный декор, всё те же расписные узорные потолки. Но не могу не согласиться с тем, что этому месту такая атмосфера под стать. Какие обитатели – таков и антураж. А он здесь готический.

Не теряя больше ни секунды, дергаю на себя дверь и вхожу в помещение, что соразмерно обычному спортивному залу, коих я видела в СВОЕМ мире предостаточно.

Однако в следующий момент происходит то, что никто на моем месте не смог бы предугадать.

Миг – и в воздухе мелькает чья-то рука в броске. Взмах ресниц – и прямо по курсу на меня молниеносно летит острие ножа. От внезапности атаки не сразу успеваю сообразить увернуться. Когда отчетливо понимаю, что не успею в любом случае, решаю дернуться в бок хоть на сантиметр, чтобы последствия были не такими уж серьезными. Потому кончик ножа на полной скорости вонзается в мое плечо, сумка с тяжелым грузом падает на пол.

– А-а-а! – из груди вырывается глухой полухриплый крик. Я, шокированная острой болью, почти невыносимой, сползаю по стенке вниз.

Ну не ожидала я, что будет такой теплый прием! А принять меры в виде демонстрации своих русалочьих способностей на глазах неизвестного – то же, что и подписать себе приговор. Едва ступив на порог Академии, оказаться пойманной точно не входило в мои планы.

– Какого черта?! – с выражением холодной ярости на лице мужчина, метнувший в меня ножом, вмиг оказывается рядом. Судя по скорости, это вампир, самый что ни на есть настоящий. Второй по счету раз встречаю подобный вид в своей жизни. – Зачем было подставляться под удар?! Ты должна была поймать этот чертов нож! Дура!

– Чего? – Я ошарашенно смотрю на него, быстро-быстро хлопая ресницами, стараясь отогнать болевую пелену и остаться в сознании, не уплыть куда-то за грань.

Абсолютно черные глаза. Короткие темные, почти черные волосы. Небольшая челка убрана наверх в аккуратной прическе. Квадратный подбородок. Мощная шея. Широкие плечи. Скала, а не мужчина. Но определенно не в моем вкусе.

И до чего знакомые черты лица! Шрам, тонкой полоской рассекающий левый висок. Знакомые губы, полные и хорошо очерченные. Почти идеальные.

Черт! Это же он! Тот самый вампир, что пил мою кровь два года назад!

– Понятно, у тебя болевой шок. Потерпи, сейчас вытащу нож, – усмирив гнев, раздраженно говорит вампир.

Дыхание мое прерывистое и тяжелое.

Между тем, пытаюсь вспомнить, достаточно ли отцовского раствора я на себя распылила. Не почует ли сидящий напротив меня обладатель сверхобоняния запах моей крови. Перебьют ли его духи моего отца.

Вроде, доза была нужного количества. А значит, всё хорошо. Будем надеяться.

– А! – вскрикнув от повторного приступа резкой боли, я больно закусываю губу.

– Сейчас обезболю. – Вампир отбрасывает окровавленный нож и наклоняется к моей кровоточащей ране.

Я вмиг прихожу в себя. Самосохранение отрезвляет лучше всяких обезболивающих.

– Не надо! – С силой оттолкнув от себя мужчину, резко вскакиваю на ноги. – Не надо меня кусать! Обойдусь! – и здоровой рукой хватаю сумку с пола, кое-как отвязываю привязанную к широкому ремню свою клетчатую красную рубашку и, вновь бросив свой маленький багаж, осторожно вдеваю сначала больную руку, затем вторую.

Скрестив руки на груди, вампир внимательно следит за моими движениями, хмыкает только ему известным мыслям и уже спокойно спрашивает:

– Почему ты не поймала мой нож?

– Откуда мне было знать, что вы увлекаетесь подобными жестокими играми?! – Я зло смотрю на него.

– Так-так, и кто ты такая, раз не знаешь моих правил?

– А вы собственно кто? – выпятив подбородок, поднимаю бровь, глядя на собеседника с вызовом.

Вампир хмурится и, оценивающе пробежавшись по мне сканирующим взглядом, произносит жестко:

– Раз ты меня не знаешь, то резонным будет ТЕБЯ спросить, кто ТЫ такая?

– Студентка этой Академии, полагаю, – с неудовольствием проговариваю я и, морщась от боли, наклоняюсь за сумкой. – У меня письмо о поступлении имеется.

– Покажи, – требует он.

– С какой стати? Оно от королевы. Я не собираюсь делиться содержимым этого письма.

– Просто дай взглянуть на печать.

– Да пожалуйста, – раздраженно и по-прежнему чувствуя пульсирующую ноющую, временами приступообразную, боль в плече, я вытаскиваю из сумки ненавистное письмо с черно-золотым разломанным надвое воском и протягиваю его вампиру.

– Не нужно, я и так вижу, печать настоящая, – с хмурым видом он прижимает два пальца к переносице.

Ну что опять не так?!

Устало вздохнув, убираю письмо обратно.

Черт, как больно! Скорее нужно попасть к королеве, а там и морскую воду влить в рану, чтобы та немедленно зажила. Но для этого, к сожалению, мне придется перевоплотиться в русалку. Просто отлично! Замечательно! Этот день не мог быть еще хуже!

– Интересно, с чего Розалинда решила в разгар учебного семестра дополнить мою группу второкурсников еще одним новым студентом? – задумчиво, скорее говоря с самим собой.

– Второкурсников? – переспрашиваю я, не совсем понимая. Почему второй курс? Почему не первый?

– Ну да, – как само собой разумеющееся. – На твоей печати стояла цифра два. Плюс к этому символ распиленной на двое пятиконечной звезды. Это мой символ. А значит, я твой куратор. Только вот в моей команде не хватало феи, но отчего-то прислали тебя. Ты где раньше училась? Где закончила первый курс?

Что-то у меня голова кругом. Да не знаю я, что ему ответить! Нужно быстро сматывать отсюда. Срочно!

– В Академии Тени? – тем временем предполагает мужчина, встав в ленивую позу.

– Чего? Какой еще Тени?

– Академия такая есть в Даркморе. Посредственная, правда, но лучшая из того, что у нас есть.

– В Даркморе? – широко распахнув глаза от изумления.

Так, похоже, меня с кем-то перепутали.

Вампир с подозрением прищуривает глаза.

– А ты откуда?

– Из Фе-Элей, – не моргнув и глазом, вру я.

Он моментально меняется в лице. Недовольство проступает в его жестких, хищных чертах.

– Шутишь, да?

– Н-нет, – и сделав шаг назад, утыкаюсь лопатками в дверное полотно.

– Не зли меня! От тебя не пахнет! Я пока в состоянии определить запах феи! – Делает шаг ко мне.

Черт! А ведь вторые духи – аромат лаванды – выветрились, пока я добиралась до этой чертовой Академии!

Я сглатываю застрявший в горле едкий ком.

– Мой запах – это тонкий, едва уловимый аромат лаванды. Очень слабый! Поэтому вы и не чувствуете! – чуть громче, чем следовало бы, заявляю я на свой страх и риск, после чего, лихорадочно нащупав ладонью дверную ручку и навалившись спиной на саму дверь, выбегаю из боевого зала.

Дура! Нужно было заранее всё проверить! До встречи с проницательным вампиром!

Ох, лишить бы вас всех обоняния! Всем было бы куда лучше без вашей способности на расстоянии чувствовать всё и вся!

Уже на лестнице в судорожном порыве достаю духи отца, имитирующие запах фей, брызгаю на себя. На шею и волосы.

Всё, можно выдохнуть. Я спасена.

Оглядываюсь назад на всякий случай, чтобы проверить, не идет ли за мной этот… Черт! Я забыла спросить, кто он. А еще узнать, где королева.

В письме сказано, что она сама найдет меня, но, как погляжу, тетя не очень-то торопится встретиться со мной.

Пока в коридорах тихо, ни души, решаю скоротать время на подоконнике огромного арочного окна, что на первом этаже, прямо возле парадных створчатых дверей, упирающихся практически в потолок, и напротив телепортацонной двери, откуда я собственно и явилась.

Еле забравшись на широкий каменный пласт и отбросив на другой конец подоконника свою ношу с плеча, прислоняюсь лбом к стеклу. Разглядываю придворцовый сад. Кое-где из-за деревьев выглядывают верхушки белесых статуй. Интересно, как выглядит сам дворец снаружи? Ну ничего, у меня еще будет время со всем здесь ознакомиться.

Между тем, рана дает о себе знать: при любом малейшем движении меня словно насквозь пронзает ядовитой безжалостной иглой невыразимой боли, а рубашка минут десять назад безнадежно пропиталась моей же собственной кровью. Ткань в клеточку превратилась в темное бордовое пятно.

Весьма обнадеживающее начало учебного года! Как мне здесь выжить, интересно? Как обезопасить себя?

Так, хватит унывать! С этого момента ты, Делла, будешь тщательнее следить за собой. Быть всегда в режиме готовности к бою. Проверять эффективность своих выполненных процедур по устранению: во-первых, своего запаха, во-вторых, отсутствия этого запаха. Накладывать лавандовый шлейф и каждый час принюхиваться к себе, дабы иным и в голову не пришло усомниться, что с тобой что-то не так.

– Так и будешь здесь сидеть? – внезапно раздается над ухом, и я подпрыгиваю на месте. Чертов вампир! Даже засечь приближение невозможно! – Рана кровоточит, ничего не собираешься с этим делать? – с показным безразличием интересуется мой несостоявшийся убийца.

– А вам какая разница? – с обидой бросаю я, повернувшись к нему лицом.

Тот беспардонно втягивает в грудь воздух рядом со мной и удивленно хмыкает.

– Странно.

– Чего странного? Оставьте уже меня в покое. Я жду королеву. В вашем же обществе не нуждаюсь.

– Не дерзи, фея. Ведешь ты себя странно – вот, что странно. Сколько тебе лет?

Вот ему обязательно быть таким жестким? Проявил бы хоть каплю милосердия, так нет же: давай мы добьем бедную девушку, которая и так настрадалась по его вине.

– Девятнадцать. – Выпрямив ноги на подоконнике, устало откидываю голову на холодный камень и прикрываю веки.

Кажется, у меня температура тела поднимается, чувствую, как меня всю медленно неприятными щупальцами охватывает жар. Дышу уже с трудом.

– Я не вижу отличительных признаков твоего возраста, – подмечает он, оперевшись плечом о стену.

– Это каких же? – со слабой усмешкой. – Юношеского сексуального психоза? По-вашему, при виде мужчины я должна тотчас растекаться перед ним лужицей? Или, что еще лучше, повиснуть на его шее и запрыгнуть с ногами, умоляя заняться со мной животным сексом? Боже, как примитивно! – Презрительно закатив глаза, я делаю вдох и закашливаюсь.

– А ну пойдем в медицинский блок. – Мужчина резким движением снимает меня с подоконника и ставит перед собой.

– Эй, нельзя полегче? Я тебе не мешок картошки!

– Идем, – берет меня за руку и тянет в сторону правого крыла, – затянем тебе твою рану. И жар заодно спадет. А-то на тебя уже смотреть страшно.

Как он может быть таким равнодушным? В голосе звучит лишь безмятежное спокойствие. Разве что раздражение, исходящее от него, неприятно задевает нежные струны души. Ни грамма сочувствия. А мне больно, между прочим!

– Вот и не смотри. Уйди, ради бога, уйди. И без тебя тошно. – Я пытаюсь вырвать свою кисть из сильного вампирского захвата.

– Не могу, теперь ты – моя ответственность, – заявляет он твердо и решительно. – Я твой преподаватель по боевому искусству. А еще куратор. Иными словами, лицо, ответственное за твое пребывание здесь, в стенах этой Академии.

– Чего?

Не обращая внимания на мой вопрос, а главное игнорируя мое сопротивление, продолжает недовольствовать:

– Ну и ректор заодно, пока не переложу обязанности на своего дядю, что так не вовремя женился и свалил в медовый месяц. Бывший ректор тоже некстати скончался. И кому за всех отдуваться? Разумеется, мне! Вот и приходится брать ответственность за таких упрямых феечек, как ты! – с нескрываемым неудовольствием.

– Весело у вас тут, – шепчу я, лишенная всяких сил удивляться. Молодой вампир – и уже ректор? Ну что ж, значит, и такое бывает.

На следующем шаге мои ноги подкашиваются, и я начинаю заваливаться в сторону. Ректор, почувствовав это, стремительно подхватывает меня на руки.

– Ну и беда же ты на мою голову!

На миг наши взгляды встречаются. Его – пронзительная черная ночь, и мой – беспокойное синее море. Узнает? Нет?

– Твое лицо, кажется, мне знакомым.

– Ключевое слово – "кажется".

– Не уверен, – с сомнением тянет он, а после, воспользовавшись вампирской скоростью, долетает за одно мгновение в комнату, оснащенную медицинскими приборами.

– Что случилось? – рядом оказываются чужие старческие руки. Боже, сколько лет этой фее?

– Лили, у нее рана на плече от моего ножа.

– А вот говорила я тебе, Андро, не испытывай студентов на прочность! Ни в чем неповинную девочку чуть не покалечил. Давай, положи ее на кушетку. Сейчас залатаем, девочка, и ты поправишься. Ничего не бойся… Ты обезболил? Не вижу твоих клыков на ране. – Старушка озадаченно тихонько щупает мою рану, что-то колет.

В голове вата, веки смыкаются. Чувствую себя усталой, как никогда.

– Она отказалась. Думаю, принципиально. Фея с характером попалась, – усмехнувшись.

– Да еще и фея! Как тебя угораздило, Андро? Тебе своих подопытных мало? Измывайся над своими, моих не трогай.

– Да не знал я, что фея она, ясно? – отвечает немного раздраженно и отходит от меня. Кажется, к окну. В глаза бросается резкий свет, что ореолом окружает мужчину.

– Как это? – Фея выпрямляется и с недоумением переспрашивает: – Ты не почувствовал ее кровь?

– В том-то и дело, что нет! Лили, со мной что-то не так. Такие странности происходят со мной не в первый раз. Помнишь, два года назад я обратился к тебе со своей проблемой? Я ведь так ни черта и не вспомнил с того вечера!

Кажется, они думают, что я в отключке, а, следовательно, их разговор мне не суждено услышать.

– Потише, – предупреждает его целительница, – даже у стен есть уши, не говоря уж о… больной.

– Она уснула? – спохватывается ректор.

– Да, я вколола девушке снотворное с обезболивающим. Но всё же не стоит обсуждать подобные вещи при посторонних.

Жаль разочаровывать, но русалки отлично владеют своим сознанием, и всё слышат даже сквозь дрёму. А вот за обезболивающее спасибо!

– Как думаешь, Лили, что произошло в тот вечер? – после недолгой паузы, он возобновляет разговор.

– Напился ты со своим дружком, вот и все ответы на твои вопросы.

– Да не пью я!

– Ну тогда не знаю, подшутил кто?

– На меня не действует сила других вампиров. Никакая. Ты же знаешь.

Ого! Такое вообще бывает? Я что, первая, кто зачаровал его? Ой, Делла, по-моему, ты попала в неприятности. Причем еще два года назад.

Нет, надо же! Вампир, укусивший меня когда-то, – о боже, еще и поцеловавший! – спустя два года оказывается моим ректором, преподавателем… кем он там еще говорил? Ааа! Мне бы пистолет сейчас в руки – я бы остудилась слегка.

– Может, и у самого сильного вампира бывают промахи, а? Как считаешь?

– Совершенно точно нет. Нет на свете такого вампира, что сравнился бы со мной силой, не говоря уж о том, чтобы кто-то оказался сильнее меня.

Старушка вздыхает.

– Ну извини, амнезию твою я вылечить не могу. Я простой заклинатель жизни. Могу лишь вон, – женщина дотрагивается теплыми пальцами моего открытого плеча, и кожу начинает покалывать, – заклинанием подлатать небольшие раны. Но шрам, увы, останется.

Не останется. Морская вода всё уберет, придав коже первозданный вид. Осталось лишь до нее добраться и уединиться где-нибудь. Желательно в ванне и в присутствии королевы. Я бы не отказалась от ее помощи. Самой мне слегка затруднительно омыть плечо соленой водой.

– Да знаю я, Лили. Просто не понимаю, с чего вдруг я еще и запахи чувствовать перестал.

Да всё с тобой в порядке, парень. Это я – из мира сего. Истинная русалка, что и загипнотизировать горазда, и своей кровью опьянить, и свести с ума. Всему виной новейшая разработка отца, о которой никому не известно. Он у меня первоклассный генетик, врач и преподаватель в Монреальском университете. Что-то химичит у себя в лаборатории – и в итоге, в его золотых руках создается нечто бесподобное и уникальное. Например, парфюм, которым я пользуюсь. Вернее целых два парфюма.

– Всё еще не чувствуешь?

– Да чувствую вроде, но тогда, на какой-то момент лаванду этой девушки я не учуял. Совсем. Точно без запаха она. Как вампир, понимаешь? Вот я и принял ее за…

– Ладно, – пресекает Лили дальнейший разговор, – с минуты на минуту девушка должна очнуться. Поможешь ей добраться до ее комнаты.

– Какая комната, Лили? Она только прибыла.

– В разгар семестра?

– Вот и я удивился. Но это решение королевы, оспаривать его мы не в праве.

– Дай, угадаю, девочка в твою группу попала? – посмеивается вдруг.

– Смотрю, проницательности тебе не занимать, – язвит Андро.

Проигнорировав его слова, Лили проводит по моей руке своей худой и чуть шершавой.

– Знаешь, ты всё же комнату девочке выдели. Прояви заботу. В конце концов, по твоей милости она пострадала.

Вот-вот! Бесчувственный чурбан!

– Лично займись этим вопросом, хорошо? – с нажимом повторяет она.

– Лили, я не настолько бесчеловечен. Мне не чужды человечность и сострадание.

– Я-то это прекрасно знаю, однако покажи это и другим. Хоть изредка снимай свою маску бессердечности.

– Мне и так комфортно, – жестко произносит он.

Ощущаю, как постепенно голова перестает быть тяжелой, становится ясной, и я открываю глаза.

– Ты как?

О, а мы что, умеем сопереживать? Какой заметный прогресс!

Глава 7. Королева Розалинда

– Нет, не нужна мне комната! Премного благодарна! – уже в третий раз отказываюсь я и целенаправленно несусь к тому месту, откуда меня нагло забрали, не обращая внимания на следующего за мной ректора.

Отлично, мою сумку никто не спер, так и лежит на подоконнике, на солнышке греется. Да на самом деле и некому ее воровать – пусто в Академии. Все на похоронах, кроме одного приставучего гада. Ну ладно, не одного, медика еще оставили на всякий непредвиденный случай. Согласна, фея Лили пригодилась, но вот для чего остался здесь этот вампир – мог бы тоже проявить уважение к бывшему ректору, поприсутствовать на этой их церемонии прощания. И не было бы тогда нашей идиотской встречи! Этот нож его, черт побери!

Хватаю сумку и резко оборачиваюсь.

– Вам не надоело за мной таскаться?

– А тебе не надоело то разрушать границы, то воздвигать их? – Андро с хмурым выражением лица скрещивает руки на груди.

– Какие еще границы? – закатываю глаза и обхожу эту мускулистую статую.

За неимением других вариантов – лишь бы не стоять здесь в присутствии представителя иного, на мой взгляд, крайне не дружелюбного вида, – подхожу к парадным дверям и, приложив немалую силу, размыкаю деревянные створки и выхожу на территорию Академии, вид на которую отсюда, с открытой высокой площадки, открывается великолепнейший.

– А те, что между "ты" и "вы". – Мужчина выходит за мной.

– Всё зависит от того, насколько вы терпимы для меня. На ты я перехожу, когда очень зла. – Не удостоив мужчину и взглядом, спускаюсь по бесчисленным каменным ступеням вниз.

– Из чего я могу сделать вывод, что ты неуравновешенна.

– Нет, мистер ректор, всё обстоит куда проще. Не уравновешенны вы, увы. Как мне ни прискорбно это вам сообщать.

– Ладно, фейка, ты слишком наглая и странная, но… – он резко хватает меня за локоть, тем самым вынудив остановиться и повернуться к нему лицом, – у меня к тебе просьба.

– Да? И какая же?

– Дай мне обещание, что о том, что произошло, ты никому не скажешь. Никто не должен знать, что я ранил студентку, поняла? Ни преподаватели, ни студенты, ни одногруппники, ни друзья, которых ты непременно тут заведешь. Держи язык за зубами.

Жесткий голос, требовательный. Иди к черту!

– Разумеется, – тем не менее говорю я, и настойчиво дернув на себя руку, высвобождаю ее из чужих пальцев, выразительно посмотрев ректору в глаза. – Репутация, я понимаю. А сейчас не могли бы вы оставить меня в покое? – И не собираясь дожидаться ответа, торопливо добавляю с фальшивой улыбочкой: – Спасибо. – И бегу вниз.

Боже, какая красота! Дворцово-парковый комплекс выстроен на высшем уровне. Зеленые сады. Вдалеке искусственное озеро, фонтаны, фигурные статуи из мрамора. Цветы. Черт! Цветы!

Делаю шаг назад от греха подальше и ступаю вправо на широкую дорожку, с обеих сторон окруженную чередой небольших кустарников вечнозеленых растений.

Дворец! Я же еще даже не взглянула на него!

Охваченная восторгом, поворачиваюсь к фасаду – и вижу вампира, в упор взирающего на меня, на фоне прелестнейшего замка из серого старинного камня с конусовидными темными крышами на высоких башнях. Арочные оконные проемы, обрамленные декоративными узорами и образующие целую аркаду. Каннелированные колонны с объемными горельефами на капителях. Ползущие вверх по камням вьющиеся растения, охватывающие кое-где стены первых этажей и изредка изящные колонны.

– Вы всё еще здесь, – вздыхаю я. Весь вид мне портит.

– Да, я всё еще здесь, – с раздражением, – потому что отвечаю за тебя. Ты здесь впервые, можешь и заблудиться. А еще не могу никак понять, отчего королева лично решила провести собеседование. Его мог бы устроить тебе и я. На настоящий момент я имею два голоса из трех, так что…

– Нет уж, спасибо, – красноречиво вытянув руку, пресекаю я его дальнейшее словоизлияние, не особо вдаваясь в смысл произнесенных им слов. Всё равно ничего не понимаю, как у них тут всё устроено. Я пришла к королеве – и точка. Пусть она мне всё и объяснит, что от меня требуется. – Вы и так уже многое сделали для меня, – многозначительно и с иронией произношу я, и вампир недовольно стискивает челюсть.

– Студентка Карсон, вы уже прибыли, – раздается миролюбиво вдруг позади меня, и я незамедлительно оборачиваюсь на женский голос.

– Королева Розалинда… – Застигнутая врасплох, я не сразу нахожу подходящих слов.

Светловолосая, синеглазая, как мой отец. Миловидные черты лица, тонкий аккуратный нос, миндалевидные глаза, не понимаю, как такое возможно, но ощутимо излучающие доброту и свет, красиво очерченный овал лица, плавный изгиб шеи и губы оттенка спелой вишни. На изящных плечах светло-зеленый, приглушенного оттенка пиджак, миниатюрную стройную фигуру обхватывает шелковая ткань прямого платья до колен. Туфли ее – нечто необыкновенное – застежки обвиты крохотными нежными цветами, очень похожими на гипсофилу, а передняя часть украшена миниатюрными зелеными розами, чьи лепестки и бутоны не превышают размеров бусин, что обычно используют для плетения браслетов. На тонком указательном пальце золотое, переливающееся на солнце радужными красками кольцо. А волосы – это вообще произведение искусства: самоцветы, незабудки, гербера, пару цветков нежной гортензии, белоснежные гипсофилы, серебристые капельки дорогих камней – и всё, как ни странно, в меру, вкусно и стильно.

И это моя тетя? Красавица!

Женщина бросает слегка удивленно-настороженный взгляд на вампира, едва уловимые нотки беспокойства проскальзывают в глубоких, сверкающих синевой зрачках. Но внешне Розалинда спокойна и размеренна.

– Розалинда, – приветствует ее вампир кивком.

– Андро, благодарю, дальше я сама. Твоего присутствуя в этот раз не требуется, – голос добродушный, но повелевающий.

– Хорошо, – и одарив меня предупреждающим мрачным взглядом напоследок, мужчина, набрав вампирскую скорость, мгновенно исчезает в дверях дворца.

– Тетя, а я вас представляла совершенно иначе, – с нервно-веселой усмешкой.

– Какой? – на губах мягкая улыбка.

– Ну… не такой приземленной что ли. Более суровой и властной, а вы… ангельски прекрасны и чисты. Не ожидала просто.

Она чуть снисходительно смеется.

– Давай на ты, мы все-таки с тобой не чужие. – И взяв меня за руку, за доли секунды переносит нас, к моему глубочайшему изумлению, в какой-то кабинет. Судя по обстановке, королевский.

– Как вы… ты это сделала? – удивляюсь я, вдохнув от неожиданности в грудь побольше воздуха и так и забыв выдохнуть.

– Кольцо мгновенного переноса, – поясняет Розалинда, мимолетно показывая примеченное мной ранее золотое кольцо на ее пальце, и проходит к массивному столу, садится в кресло. – Артефактора, что изобрел его, давно нет в живых, и секрет создания этого кольца, к сожалению или к счастью, никому не известен, потому оно единственное в своем роде. И видишь ли, с моим графиком работы без него никуда, порой приходится бывать в самых труднодоступных местах. И в самые кратчайшие сроки.

– Здорово. – Присаживаюсь напротив ее стола. В удобное кресло, дорогое. Смотрю поверх ее плеча и вижу лишь голубое небо, воды залива вдали, но ни единой растительности. – Насколько мы высоко находимся?

– Мы в королевской башне, в самой высокой из имеющихся во дворце. – Она открыто и с солнечной улыбкой разглядывает меня. – Корделия, ты выросла прекрасной девушкой. Надо же, волосами в мать пошла. Хотя, знаешь, нисколько не удивительно. Полагаю, синяя прядь должна быть розовой? – проницательно замечает она, лукаво посматривая на меня.

– От тебя, тетя, не скроешь, – вынуждена признать я. И вытянув пальцами локон и скосив на него грустноватый взгляд, удрученно вздыхаю. – Да, на самом деле она розовая, и цвет вернется уже через пять дней. Никакая краска не помогает замаскировать это убожество.

– Ну что ты, какое же это убожество? – не соглашается королева со мной. – Твои великолепные волосы как раз говорят о том, что ты сильная русалка. Настолько, что другие с тобой и не сравнятся. Поверь, таких как ты, очень мало. Я вот, например, всегда знала лишь одну, твою мать, свою давнюю подругу. И у меня и в мыслях не было, что и ты можешь унаследовать эту особенность. В тебе столько всего удивительного собралось, в такой маленькой, хрупкой девочке, – с восхищением произносит она, с гордостью. – Не представляешь, как мне жаль, что все эти годы я не присутствовала в твоей жизни. Но это было ради твоей же безопасности.

– И что изменилось? – спрашиваю я смело, почти с вызовом. – Зачем я тут?

– Обо всём я написала в письме. Тебе нужно быть ещё сильнее, обучиться магии, владеть ею в совершенстве, научиться в конце концов контролю над собственными превращениями. А также быть крайне осторожной, – неожиданно хмурится, – и не оставлять свою кровь где попало.

Мгновенно подобравшись, я тяжело сглатываю. Черт! Моя кровь на ноже!

– Тетя, откуда ты узнала?

Она чуть вздыхает.

– Настроившись на твою кровь, перенеслась при помощи кольца. Шла на яркий зов твоей крови, но, к моему сильному удивлению, тебя в зале не оказалось, зато я обнаружила окровавленный нож, что принадлежит Андро. Ты даже понятия не имеешь, какой ужас я в тот момент испытала, думая, что опоздала, что не сумела обезопасить твою жизнь, Корделия. Пожалуйста, очень прошу тебя, будь осторожна в следующий раз, хорошо?

– Да, разумеется, я буду осторожной, – обещаю я, и прикусываю от досады губу. – Только… что с ножом? Ты избавилась от него?

– Нет, Корделия. От любимого ножа Андро не так-то легко избавиться. Да и подозрительно это. Пришлось поручить зачаровать твою кровь своему доверенному лицу, который не имеет привычки задавать лишние вопросы. Тем более королеве.

– Спасибо, – с облегчением выдыхаю я, и Розалинда удивительно быстро отходит, тепло улыбается.

– Смотрю, твою рану залечили.

– Да, кстати, насчет этого: мне нужна твоя помощь. – Настороженно оглядываюсь по сторонам, бросаю взгляд на дверь и снова смотрю на тетю. – Сюда ведь никто не войдет без твоего согласия? Не подслушает? Не подсмотрит?

– Нет, кабинет зачарован, а в чем дело? – напряженно всматривается в мое взволнованное лицо.

– Как тебе, наверное, известно, силы русалки напрямую зависят от целостности ее кожи. И в настоящий момент я нестабильна. Мне нельзя быть раненой, Роза. Никак нельзя.

– О чем-то подобном я слышала, – хмурится, поджимает губы, – но не думала, что это касается и шрамов.

– Увы, но это так. Ты поможешь?

– Конечно. – Она встает и подходит ко мне. – Что от меня требуется?

И я лезу к себе в сумку, достаю бутылек. Эх, придется растратить последние запасы.

– Вот, морская вода, – протягиваю ей, а потом решительно вскакиваю на ноги и в два шага оказываюсь подле софы, расположенной у самой дальней стены, снимаю рубашку, топ, сапоги на шнуровке, джинсовые шорты. И остаюсь в одном белье, ложусь, закрываю глаза, настраиваюсь на боль. – Давай, лей на плечо.

Роза делает всё так, как я говорю. Соленая вода проникает в кожу, и я морщусь, поскольку молекулы Н2О разрушают чужеродную соединительную ткань, иными словами, рубец шрама. Когда наконец происходит полная ликвидация рубца, клетки мышц и кожи складываются в правильную структуру, которая изначально была заложена в моих русалочьих генах.

– Спасибо, Роза. Без тебя я бы… справилась, конечно, но одной всё же тяжело.

– Всегда рада помочь. А у тебя, Корделия, красивый хвост, – сидя рядом и проводя пальцами по бирюзовым переливающимся в солнечных лучах чешуям, замечает она.

Ты еще не видела мою двойную татушку на груди. Вот она прелестна, не то слово.

– Ага, было бы намного лучше, если бы я всё же могла его контролировать.

– Не волнуйся, с этим мы справимся. Кажется, я даже знаю, с чего начать.

– И с чего же? – Заинтересованная, я чуть приподнимаюсь на софе, одновременно с этим, приложив к бывшей ране ладонь, точечно высушивая кожу.

– С медитации, – голос спокойный и расслабленный. Словно всецело верит в успех своей затеи. Будто даже не рассматривает вариант, в котором у нас ничего не получится.

– Йоги только мне не хватало, – цокаю языком, в то же время продолжая испарять молекулы воды. Еще немного осталось – и буду сухой, а главное – с ногами.

Королева бегло смотрит на часы и снова на меня.

– А что? Ради тебя я готова выкроить время в своем расписании. Будем с тобой ровно час сидеть на ковриках, слушать тишину закрытыми глазами и пытаться найти гармонию с окружающими миром, но прежде всего с собой, – жизнерадостно заявляет Розалинда, а после серьезно произносит: – Я понимаю, я новая фея в твоей жизни…

– И единственная, – прерываю ее речь. – В моей жизни до этого никогда не было фей.

– Да, верно, – с сожалением, – но я хочу, чтобы ты знала девиз нашей семьи. "Семья превыше всего, и мы за каждого члена семьи горой", помни об этом, хорошо? Доверять непросто, я прекрасно тебя понимаю. Учитывая, что знакомы мы от силы полчаса, это вдвойне непросто. Но думаю, со временем у нас получится стать семьей.

Привстав и опустив ноги на пол, я сажусь и внимательно гляжу на тетю.

– Роза, ты правда в это веришь? По-моему, полноценной большой семьей мы никогда не станем. Ведь моя семья вне закона. Как и я. О нас никто не знает. А если узнают – даже думать боюсь, что тогда со всеми нами станет. Наш удел – прятаться, твой же – быть на виду. Нам сложно взаимодействовать друг с другом, не вызвав подозрений. Даже сейчас, разве этот твой… Андро, новый ректор, не задумается над тем, почему ты решила сама лично заняться мной?

– Не переживай, до тебя я частенько так делала, одна принимала новых студентов – готовилась к твоему приезду, чтобы твоя аудиенция со мной потонула в множестве других… А в остальном же ты права, держать связь непросто. Но отсутствие связи, как показали последние двадцать лет, тоже не есть хорошо. Я вот до сих пор не могу увидеться со своим родным братом и лучшей подругой, ради их же безопасности, хотя очень, всем сердцем этого хочу. Но ты – другое дело, тебя никто не знает, а под личиной надолго не спрячешься, и потому я позволила себе взять на себя эту огромную ответственность. Ответственность за тебя, моя дорогая племянница. Чтобы ты беспрепятственно могла обучаться в этой Академии. Я хочу, чтобы ты была сильной, и в будущем смогла постоять за себя, если так случится, что придется отстаивать свою жизнь, свою точку зрения. Я надеюсь, именно ты станешь той, кто положит конец старому свету и откроет новую страницу в жизни каждого из нас, изменив наши законы, что не менялись уже много сотен лет.

– Тетя? – с ошарашенным видом смотрю на нее. Быть сильной? В то время как подсознательно я хочу обратного? И для чего? – Ты же… не хочешь войны? – Я буквально заставляю себя произнести эти ужасные слова.

– Нет, Корделия, войны я не хочу. Ни в коем случае. Но в будущем ее не избежать, если кто-то сильный и храбрый сердцем не выскажется в пользу таких, как ты. – Прекрасно осознаю, что она имеет в виду меня, а я просто не знаю, как на это реагировать. – Подобная арена не терпит слабых, тебя уничтожат в два счета, если ты не продемонстрируешь всем свою мощь и силу. Ты должна стремиться к той вершине, где все вокруг станут с тобой считаться. Ты в конечном итоге должна заставить всех прислушаться к тебе. Заставить, понимаешь? – На лице ее выступает легкая грусть. – Думаешь, твои родители единственные, кто полюбили не себе подобного? Нет, Корделия. Такое случается часто, очень часто, но закон велик, и мало кто способен его ослушаться, переступить границы дозволенного.

– Вы тоже любите, да? – Кажется, теперь я способна хоть немного понять ее. – Но не можете быть вместе.

– Да, – кивает она, на губах печальная улыбка. – Хоть я и королева, в моей власти лишь Фе-Элей. А вампиры – подданные короля Морана, который против любых изменений, касающихся наших законов и установленного мира. Грубо говоря, борец за соблюдения устаревших законов. Когда же этот старый хрыч уже отойдет в мир иной? – произносит Роза с досадой, и мне остается только удивляться тому, насколько же сильно королева желает воссоединиться с любимым, раз ее ненависть к королю вампиров достигла таких немыслимых высот.

А еще осознаю, что его возлюбленный – никто иной как вампир. Точно не тритон.

– Роза, а если я не смогу?

– Страшно, понимаю. Но попробовать стоит.

– Попробовать взлететь? – с кривой усмешкой. – Потом падать больно.

– У тебя всегда есть крылья, – напоминает она, ободряюще улыбнувшись, и я шумно и протяжно выдыхаю. Слишком много для одного дня. Слишком много для одной меня. Я одна против целой системы – шутка ли?

Одевшись, встаю и отхожу к окну. Смотрю вниз – и дух захватывает. Отсюда весь остров как на ладони. Воды, омывающие берега, и песочные, и скалистые. Глухие леса, темные, по всей видимости, таящие в себе множество секретов. Головы мраморных статуй, что хаотично возвышаются над садово-парковой зоной, окруженные деревьями и цветами. Лестница со ступеньками вниз, по которым я сегодня спускалась.

Когда понемногу привожу мысли в порядок, твердо заявляю, обернувшись:

– Для начала я просто приступлю к учебе, а там посмотрим.

– Хорошо. – Королеву, похоже, устраивают мои слова. – А сейчас я бы хотела взглянуть на твои крылья. Подойди ближе, Корделия.

В недоумении я приближаюсь и становлюсь напротив нее.

– А что с ними?

– Ничего, – мягко произносит она, положа руку мне на плечо, – это стандартная проверка. Обычно это делает комиссия из трех преподавателей. Ментальный вампир, иногда его могу заменить и я, когда располагаю свободным временем. Декан факультета фей. А также ректор. Но на данный момент того, кто заменит почившего на днях бывшего ректора, временно нет на месте. Дрейк у нас женился недавно и…

– Можешь не продолжать, я в курсе. Твой временно исполняющий обязанности ректора уже сообщил о медовом месяце своего дяди. Только вот я не пойму, почему ректором назначают вампира? Почему не фея? Или фею?

– Феем был Бенджамин Стоун, которого мы сегодня хороним.

– Ректора?

– Да. Понимаешь, наша преемственность устроена так, чтобы ни у кого не возникало желания его оспорить, обвинить в несправедливости распределения должностей между созданиями. Мы равны, и наша принятая в Академии система призвана быть показательной, примером миролюбивых взаимоотношений, к которому должны стремиться и взрослые, и студенты. Таково наше воспитание. Быть может, тебе кажется, что всё это мелочи, но на этом строится мир, что исключает нежелательную войну между видами. Лично я не сторонник насилия и неравноправия, чего не скажешь о природе вампиров. Поэтому я и иду на уступки.

– Но это твоя Академия. Род Карсонфли был первым, кто вышел на связь с человеческим миром, подписал мирное соглашение и выторговал у Канады остров Антикости. – Да, как ни странно, я кое-что знаю. – Марианна Карсонфли построила этот дворец…

– Так и есть, но, как я уже сказала, вампиры – народ горячий, с ними нужно дружить, и ни в коем случае не показывать свое превосходство. Повторюсь, мы равны, и это основа основ. Но при этом я не забываю и о необходимости принятия новшеств, а для этого у меня есть ты. Верю, что когда-нибудь ты изменишь наше сосуществование, выдвинешь наши взаимоотношения с другими видами на новый уровень. На тот, в котором мы не просто дружны, но и можем себе позволить любовь, которая долгое время была под запретом. – (Предпочитаю ничего не говорить. Всё сложно, конечно. Требует времени и сил. Прогресс нужен как воздух, я это понимаю.) – Ладно, не будем больше об этом. А сейчас, дорогая, раскрой, пожалуйста, крылья.

И я выныриваю из непростых размышлений и мысленно даю команду своим крыльям проявиться, не видя в просьбе ничего сомнительного, что могло бы насторожить. Ну посмотрит она, что здесь такого?

– Ох, красивые у тебя крылья, Корделия, – с восхищением и гордостью. – Не ожидала. Ты же пыльцой не пользуешься? – вдруг нахмурившись, она заглядывает мне в глаза.

– Пыльцой? Какой пыльцой? – мои брови приподнимаются в искреннем недоумении, и Розалинда тотчас расслабляется, улыбнувшись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.