Ирина Захарова
Умри, чтобы выжить

Глава 1: Прибытие и инициация

Глава 1: Прибытие

 Сознание возвращалось медленно, непривычно тяжелая, голова раскалывалась от ужасной боли. Пашка тихонько застонал и прикрылся рукой от света, резанувшего глаза. Попытался понять, где находится, и с удивлением обнаружил себя в кресле частного самолета. Пассажиров в салоне было немного. Собственно, он и двое громил по другую сторону прохода, одетых, как близнецы, в черные военизированные костюмы. Заметив, что пленник зашевелился, один из них, восточной внешности, поднял взгляд от смартфона и кивнул второму, по чертам лица, скорее жителю северной Европы.

Тот посмотрел в упор и хмыкнул:

– Быстро же ты очухался.

Нет, английский Пашка, конечно, знал, в объемах школьной программы, но не так чтобы очень хорошо. А потому ему не составило труда притвориться, что не понимает в принципе. Незнакомец между тем неохотно поднялся с насиженного места, приблизился и без разговоров… ударил? Возможно. После второго пробуждения, больше походящего на воскрешение из мертвых, Пашка не смог полностью проанализировать момент, точно из него вынули и выбросили важную деталь пазла.

Самолет уже приземлился на крошечном аэродроме, затерянном среди хвойных лесов. Пашку, точно щенка, выволокли на поданный работниками трап за шкирку и недвусмысленно толкнули в спину, едва не отправив в полет. И он было послушно рванул вниз по ступеням, но крепкая пятерня стиснула до боли плечо, удерживая.

– Бежать не советую. С острова никуда не денешься, а поймаем – мало не покажется.

Неприкрытая угроза, защекотавшая ухо вместе с чужим прокуренным дыханием, вызвала табун мурашек, скользнувших по спине. И Пашка машинально кивнул.

Собственно он и не собирался. Пока во всяком случае. Ну, куда бежать, если даже не знаешь, в какую часть света тебя заволокли? Есть ли тут консульство твоей страны? Какие транспортные сообщения действуют, законы? Насколько влиятельная группировка тебя захватила? И главное, зачем?.. А ведь успех побега зависел и от многих других факторов.

Снаружи выл ветер и кружились густые хлопья снега, – значит не тропики, – и он плотнее запахнул куртку, разглядывая из-под вьющейся челки незнакомое место, подмечая детали. Взлетно-посадочные полосы, метров семьсот, покрытые плотной гравийной смесью, в количестве двух.  По краям полосы – лампы, которые включают вечером, создавая мягкое световое ориентирование. Возле терминала с большими окнами, через которые хорошо видно полосу: огромный внедорожник, чуть поодаль – ангар с металлическими воротами, где, видимо, и стоят самолеты. Навес для хранения топлива и обслуживания самолетов, а также пожарный шкаф с первичными средствами тушения. КПП… Через которое они выехали в поданном к трапу белом автомобиле с любопытной эмблемой на борту. Жуткий глаз с огромным черным зрачком на покрытом черными сосудами глазном яблоке в ореоле черной же “солнечной короны” точно смотрел в самую душу. Недобро так смотрел…

Обширность лесов, которые тянулись и тянулись за окном.

– А куда мы едем? – поинтересовался он на русском, включая дурачка.

Однако был тупо проигнорирован и, шумно выдохнув, устало откинулся на спинку кожаного сидения. Пока было ясно только одно – убивать его не собирались. Во всяком случае до поры. Даже бросили, точно кость голодному псу, пирожок с мясом, купленный в уютной пекарне маленького, незнакомого городишка, узкими, заснеженными улицами которого нес пленника стильный автомобиль.

Впрочем, в городе, где преобладали небольшие каменные домики квартир на шесть-десять, уютные кафешки, лавки различных ремесленников, но не было замечено ни одного сетевого магазина, они не задержались. И задумчиво уплетая пирожок, Пашка тщетно вглядывался в стену деревьев за окном, надеясь увидеть еще какие-то строения или огни.

К тому времени, как они въехали на мощеный двор, преодолев тяжелые кованые ворота, трехэтажное здание, раскинувшееся впереди на манер Казанского собора, тонуло в темноте, в это время года так рано накрывающей округу. Большое, снаружи выполненное в готическом стиле и напоминавшее замок, внутри оно, неожиданно, оказалось светлым и отделанным по последнему слову интерьера и техники. В этот час, не такой чтобы и поздний, казавшееся совершенно пустым.

Проведя пленника по пустынным коридорам и лестницам на второй этаж центрального здания, похитители постучали в одну из одинаковых дверей, отличающуюся лишь табличкой, и втолкнули его внутрь.

– Проходите, мистер Макаров. Устраивайтесь, – все на том же английском, предложил восседающий за черным полированным столом крепкий, светловолосый мужчина лет сорока, указывая рукой на кресло визави к нему.

Захлопнувшаяся за спиной дверь отрезала пути к отступлению, и Пашка послушно опустился на краешек мягкого кресла, обтянутого черной кожей, разглядывая мрачноватый, но стильный интерьер. Который более чем соответствовал резковатым, решительным чертам лица незнакомца, серые глаза которого точно просвечивали рентгеном, отчего стало крайне не по себе.

– Меня зовут мистер Свенсон, – представился тот, позволив гостю осмотреться.

– Мне объяснят, наконец, что здесь происходит? – упрямо на русском, потребовал Пашка, перебив приветственную речь мужчины.

– Если вы готовы слушать и перейти на знакомый вам  универсальный английский, – выставил мужчина условия. Выдержал длительную паузу. И наконец, вдохновенный молчанием собеседника, продолжил: – Мы с вами находимся в закрытом колледже для парамонов. Людей с паранормальными способностями, – пояснил он для тупых. – Вас доставили сюда…

– Похитили, – поправил Пашка, вновь посмев перебить директора.

Тот удрученно вздохнул, но терпеливо сдержался. Знать не впервой.

– За время обучения вы не только научитесь жить с открывшейся способностью. Телекинез, верно? Но и контролировать ее, применять на практике на благо организации.

Между лопаток умостился неприятный холодок. Пашка не спрашивал, откуда эта организация узнала его секрет, который он так старался скрыть от окружающих. Подобная мелочь меркла перед   перспективами, что рисовало богатое воображение, которое подпитывали фильмы и книги, коих было прочитано не мало.

– А если я откажусь? – осторожно спросил он.

– У вас нет выбора, – отрезал Свенсон, и в голосе его прорезались суровые нотки. – Вы либо закончите обучение, либо вас вынесут вперед ногами. И чем раньше вы это поймете, тем лучше.

С последним словом, мужчина выложил на стол отпечатанный на ксероксе документ и подвинул ближе к собеседнику.

– Советую подписать чернилами. В противном случае, распишетесь кровью.

Пашка бросил на него быстрый взгляд, по выражению лица понимая – не шутит, и взял скрепленные скобой листы, знакомясь с содержимым, представляющим собой согласие сторон. Вот только почему-то три четверти документа занимали права организации, а остальное – обязанности студента, фактически, попадавшего в рабство, где с ним могли делать все, что угодно.

– Вы шутите, да?

Свенсон вместо ответа положил на край стола паркер.

– Нет.

Пашка только успел кинуть на стол бумаги, когда в ноге вспыхнула боль: яркая, сильная. Ощущение, что голень застряла в заборе, доски которого давят так сильно, что недолго до перелома, усиливалось с каждым мгновением, и с губ сорвался стон.

Черт! Как он это делает?..

– Подписывайте. – Боль усилилась. Аж в глазах потемнело… И Пашка до побеления в костяшках пальцев стиснул подлокотники кресла. Но нашел в себе силы качнуть головой. – Еще пара минут промедления, и я сломаю кость, – предупредил мужчина.

И Пашка, стиснув зубы, застучал ладонью по краю стола, сдаваясь.

– Ладно, – выдохнул он. Когда боль ослабла, повторил, подтверждая вырванное силой согласие: – Ладно.

Со сломанной ногой-то далеко не убежишь… А он тут задерживаться не собирался. Все одно документ, скорее формальность. Вряд ли они осмелятся предъявить подобное соглашение в суде, а значит, Пашке ничего не грозит. Да и где его этот суд искать будет? После такого, только в бега до конца жизни…

Ряд стройных букв, короткий росчерк, и собственный приговор подписан. Соглашение тут же забрали, копию не предложив, точно он был обязан помнить все заявленные пункты наизусть…

– Ошейник.

– Что?

Пашка недоверчиво посмотрел на протянутую ему узкую полоску эластичного пластика.

– Надевайте. Не вынуждайте возвращаться к демонстрации силы.

Нога еще болела, напоминая о ней. О том, что выбора у него, пока, нет. Что если он не убедит похитителей в покорности судьбе, тупо не покинет этот кабинет своими ногами… А потому, чуть помедлив, Пашка обернул полоску вокруг шеи. Щелкнул невидимый замок, и сразу стало труднее дышать. Впрочем, к этому можно привыкнуть. Со временем.

– Я рад, что мы поняли друг друга, – дежурно улыбнулся директор. Пальцы его ловко пробежались по клавиатуре, что фиксируя в компьютере. – На ужин вы уже опоздали, так что советую не проспать завтрак. Ровно в восемь утра. Распорядок жизни колледжа, правила и запреты, расписание общих и индивидуальных уроков вы найдете в любой из машин компьютерного зала. Удачи, мистер Макаров.

Жест мужчины недвусмысленно указывал на дверь, и Пашка поднялся, прихрамывая направляясь прочь. От попыток уложить в голове все случившееся, внутри, пока еще глубоко, зародилась боль.

Вот же угораздило…

– Да, – прозвучало вслед напутствие, – не пытайтесь бежать, в «украшении» датчик – вас обнаружат в любой точке острова.

Сука…

Сопровождающие дожидались снаружи, чтобы отвести нового студента до предназначенной ему комнаты в правом крыле здания. Судя по немногочисленным вещам, разложенным по комнате, у Пашки имелся сосед, значит будет у кого спросить, если возникнет необходимость. Вот только сейчас тот где-то отсутствовал.

Пашка долго валялся на узкой кровати, прокручивая в памяти разговор со Свенсоном. То и дело искал на поясе джинсов мобилу, однако каждый раз нащупывал рукой пустоту. Отобрали, сволочи. Не в силах оставаться в бездействии, он прихватил куртку и вышел, с первых минут нарушая правила, ведь в силу уже вступил комендантский час. Ровно в девять. Обернувшись, придал взглядом закрывающейся двери ускорение, вложив всю бурю испытываемых эмоций, и она хлопнула, как от сквозняка.

Никого не встретив в жилом корпусе, на первом этаже которого располагалась столовая, Пашка прошел одной из крытых застекленных галерей, что соединяли корпуса. Быстро пересек холл главного, административного здания, предполагая тут наличие охраны или часовых. Для первой разведки и общего осмотра хватит…

В левом крыле оказался обещанный учебный центр. Заметив неестественно повернутую камеру, вынужденную пялиться единственным оком в потолок, Пашка сначала довольно оскалился, но догнав ход мысли, бегущей впереди отупевшего от голода и пережившего стресс разума, завертел головой. Из ближайшего кабинета, дверь которого была прикрыта неплотно, сочился слабый лучик света.

Подозрительно оглядываясь, Пашка подошел, приоткрыв дверь пошире, и заглянул в непривычную глазам темноту, тщетно силясь разглядеть хоть что-нибудь – при звуке шагов неизвестный выключил фонарик. По спине пробежали мурашки. Уже сделав шаг назад, Пашка сдавлено вскрикнул, затянутый внутрь помещения и припертый к стенке сильными руками.

– Тихо, – велел неизвестный шепотом в самое ухо. – Ты в курсе, что отбой давно был, парень?

– А ты? – выдавил Пашка, предполагая в неизвестном студента этой забытой богом дыры. Персоналу-то с чего таиться?.. – А можно отсюда домой позвонить? – спросил он, притворяясь дурачком. – У меня мама волнуется.

– Новенький. – Хватка ослабла. – Связи с материком вообще нет, никакой, даже у преподов. По междугородке только высший состав может звонить.

С губ сорвалось бранное словцо.

Угораздило…

– Давай сваливать, пока не застукали, – заметил незнакомец. – А то, не успев приехать, познакомишься с “нулевым”.

Он напряженно засмеялся и потянул новенького в коридор. Оказавшись на поверку блондином с серыми глазами, лет на пять старше самого Макарова, едва переступившего порог шестнадцатилетия.  Плотно прикрыл дверь.

– Камера, – спохватился Пашка, уже у самой лестницы. Притормозил, чтобы применить способность, вернув аппарат в должное положение.

– Еще используешь глаза? – спросил неизвестный, когда, вернувшись в жилой корпус через двор, они оказались в одной из комнат студентов. Его? Радушный хозяин выставил на стол бутылку шипучки с этикеткой на незнакомом языке, вазочку с печеньем. И пашкин желудок предательски заурчал.

– В смысле?

– Ты угощайся. Угощайся. – Подвинули вазочку ближе к нему. И Пашка благодарно кивнул. – Глаза ни причем, начинающим только кажется, что они передают силу. Все, что хочешь сделать, надо представить тут, – незнакомец приложил пальцы к голове. – Я – Питер Ваймс, второй курс.

– Павел Макаров, – представился он в ответ, запив печенье. – Давно тут?

– С сентября того года.

Больше года уже. Пашка чуть не присвистнул. Интересно, а он не…

– Не пытался сбежать отсюда? – спросил Пашка, запоздало понижая голос. Кто знает, может тут и в комнатах студентов камеры стоят или уши у стен есть…

– Пробовал. Поверь – шансов нет, – как-то слишком поспешно, заученно, что ли, заверил Питер. Заставив Пашку неожиданно напрячься. Что он, собственно, знал об этом Питере? Ничего. Как и об этом месте, со всеми его обитателями. Может, он всех новеньких так обрабатывает, чтобы им в голову не пришло рыпаться?.. – Отсюда не выберешься, пока не закончишь обучение. Или пока тебя вперед ногами не вынесут.

– Свенсона цитируешь, – хотел Пашка заметить, как бы, между прочим, чтобы проверить реакцию собеседника, но глаза против воли прищурились.

И Питер заметил. Усмехнулся. Сделав несколько глотков шипучки прямо из горла, оседлал свой стул на манер деревянной лошадки и посмотрел в упор:

– Слушай, я понимаю, ты не в восторге, и вообще все это выглядит… Но если не нарушать правила, старательно учиться и понять, для чего создатели колледжа все это делают, слушать внимательно, тут может оказаться совсем не так ужасно. Просто вы сразу принимаете все в штыки. Оцениваете обстановку, как опасную, окружающих – как врагов, а себя – как жертв. Но это неправильно. Я тут достаточно, чтобы понять, что, если паранормов не обучать, то большая часть из них быстро погибает, либо сходит с ума, так что не зря это все. Они и для нас стараются.

– А пригласить, как в Хогвартс, слабо? Я хочу обратно! В свою жизнь!

Деструктивные эмоции, что копились с момента похищения, переполнили его, трансформируясь в желание выместить. Выплеснуть во вне разъедающие его возмущение и страх. Взгляд остановился на бутылке в руках собеседника. И та вырвалась, чтобы с силой удариться об пол, разлетаясь на части.

Вспышка мгновенно угасла, и Пашка бросился собирать осколки:

– Прости… Я не хотел.

Питер вздохнул, оставаясь все таким же холодным, спокойным.

– Именно потому ты и здесь, Павел, – подавая совок, назидательно заметил он. – Ты не контролируешь себя в полной мере, представляя опасность для окружающих. Ведь можно кинуть в кого-то и шкаф…

– Но у меня мама волнуется…

– Вот и подумай о ней, если на себя плевать. Ведь силы будут только расти. Вырываться из-под контроля, – продолжал гнуть свое Питер. И Пашка закусил большой палец, понимая, что сам дал похитителям рычаг давления на него. – Порезался?

– Нет. – Собрав все стекла, что нашел, Пашка выпрямился, избегая смотреть на собеседника. – Я, наверное, к себе пойду. Поздно.

– Только не попадись никому, а-то мало не покажется, – вместо пожелания доброй ночи, посоветовал Питер. – И не делай глупостей, хорошо?

Пашка кивнул. Тенью скользнув вдоль стены коридора до нужной двери, нырнул в темную комнату. Бросил взгляд на пустую постель соседа. А этот-то где бродит? Похоже, нарушать правила на свой страх и риск в колледже было принято…

Инициация

Утром, открыв глаза, Пашка едва не застонал, увидев высокий потолок, а после арочное окно, за которым сияла одинокая утренняя звезда. Зарылся было в одеяло, отказываясь принимать реальность, но вспомнил напутствие директора. А потому заставил себя подняться и отправиться в столовую. Силы ему в любом случае понадобятся.

Устроившись в уголке, исподволь разглядывал собравшихся, что представляли собой довольно разношерстную, многонациональную компанию. По большинству, вот сразу и не скажешь, что они пленники, что не совсем обычные люди. Разве что разговоров было не слышно, хотя обычно девчонки любят потрещать в компании сверстниц. Несколько раз ловил на себе ответные взгляды, но заговорить с ним никто не пытался. Впрочем, он тоже не горел желанием общаться, так что…

Выскользнув из столовой одним из первых, отправился в учебное крыло и отыскал обозначенный на плане компьютерный зал. Включил дальний компьютер, ища уединения. Покопавшись в доступных любому пользователю файлах, нашел обучающие пособия по телекинезу и углубился в чтение. Чтобы бороться с чем-то, необходимо как можно больше узнать об объекте. А он намеревался совладать со способностью и, так или иначе, выйти из колледжа обратно в большой мир.

– Хай, – заглянул в комнату чернявый паренек, говоривший на таком же жутком английском, только с немецким акцентом. Одетый в форму заведения, представляющую собой черный костюм с воротником стойкой и серую рубашку. Девчонки носили черные платья и серые чулки. Убедившись, что новенький один, подошел и взял стул с соседнего места, придвигая ближе. – Я Ганс. Второй курс.

– Павел.

Немец бесцеремонно заглянул в текст и понимающе протянул:

– Телекинетик…

– Ага, – осторожно ответил Макаров. – А ты?

– А он – змеюка. Ищет противника с непересекающимися способностями для турнира.

Пашка вздрогнул от звука незнакомого голоса за спиной и резко обернулся к высокому рыжему парню, будто материализовавшемуся из воздуха. Наверное, его физиономия сейчас выглядела безумно забавно, потому как тот улыбнулся во все тридцать два зуба. Вот только улыбка Пашке совсем не понравилась, как и то, что ее владелец стоял позади.

– Отто. Телепорт, – представился рыжий. – А какая у тебя вторая способность?

– Вторая? – напрягся Макаров, которому и одной-то хватало за глаза и за уши. Качнул головой, поворачиваясь, чтобы удерживать обоих парней в зоне видимости. – У меня ничего нет.

Рыжий недобро засмеялся:

– Да он, похоже, и правда не знает. Инициируем? – задорно предложил он Гансу.

– Можно, – воодушевился немец, поднимаясь.

– Ээ… Чего это вы задумали?

Вскочив со стула, Пашка попятился от парней, прижимаясь к краю подоконника, чтобы рыжий не мог материализоваться за спиной. Помощи ждать было неоткуда, и он подобрался, готовясь сражаться, если странной парочке вздумается полезть в драку.

– Шли бы вы… – посоветовал он, не показывая внешне никак своей неуверенности в том, что справится. Одно дело сцепиться с дворовым хулиганьем и совсем другое – с незнакомыми паранормами.

И тут же в грудь пришелся невидимый удар, больно приложив о подоконник поясницей. Не такой сильный, чтобы сломать ребра, но достаточно ощутимый.

– Ментальный удар, – заносчиво продолжал Отто знакомить новичка с перечнем возможных способностей.

– Упрямится, – сделал вывод Ганс, когда Пашка ничем не ответил на хулиганскую выходку, лишь стиснул покрепче зубы и выпрямился, превозмогая боль.

– Ну, значит, сам виноват…

Не давая жертве опомниться, паранормы схватили ее в четыре руки и опасно перегнули через подоконник распахнутого настежь ментальным ударом окна. Одно неверное движение, и Пашка полетит головой вниз с третьего этажа. А здание, на минуточку, не панельная “хрущевка”, тут повыше будет.

– На счет три, – Ганс садистски улыбнулся.

– И двух с него хватит, – зло возразил приятель, за что-то невзлюбив новенького. – Молись, чтобы у тебя оказалась левитация.

Жертву еще дальше высунули в окно:

– Раз…

– Два…

Ужас затопил сознание Пашки, когда он почувствовал, как ягодицы скользят по карнизу, приближая падение на камни, которыми был вымощен двор. Он закричал, крепче хватаясь за обидчиков, вдруг отпрянувших от него, точно ужаленные, и они дружно рухнули на пол.

Ганс зашипел, точно змея, когда чья-то сильная рука сдернула его с простертой под ним жертвы, оцарапав ногтями, Отто отскочил сам, а Макарова бережно подняли, ставя на ноги.

– Питер…

– Что тут происходит? – сурово спросил Ваймс у притихших хулиганов, задвигая новенького себе за спину.

– Ничего, – бросил Ганс, потирая плечо и угрюмо глядя на блондина.

– Они хотели выбросить меня из окна, – вцепившись сзади спасителю в черный пиджак, накапал на “инициаторов” Пашка.

– А ты все шпионишь, Пит?! Ну-ну… – вставил свое словцо Отто, так сильно засунув костлявые длинные пальцы рук в карманы, что казалось – сейчас прорвет.

А Ваймса тут, похоже, недолюбливали. Или этой парочке никто не был по душе, кроме них самих? Делать выводы Пашка не торопился, еще ничего толком не зная об этом месте и его обитателях. Просто слушал, смотрел, пытался анализировать.

– Шпионю? Да его страх по всему колледжу гуляет, – Ваймс бросил взгляд через плечо. – Успокойся, все прошло. Валите отсюда.

Отто молча потянул приятеля за рукав к выходу, кивая на дверь, и тот беспрекословно подчинился, прежде чем уйти, сплюнув новенькому под ноги:

– Эмпат…

Пашка отцепился от единственного человека, которого знал, кто мог прийти на помощь и кто сразу принял его. Рухнув на ближайший стул, обхватил себя руками – от пережитого и ледяной волны презрения Отто и Ганса, его начало тихонько колотить.

– Успокойся, говорю, – присев рядом на корточки, Питер приподнял его лицо за подбородок. – Дыши глубже.

Он говорил не громко, обыденно, но все же в голосе крылась сталь, которую оказалось трудно ослушаться, и Пашка задышал, изгоняя из крови адреналин. Он цел – это главное. И впредь будет настороже, чтобы ничего подобного не повторилось.

– Вот так. Все в норме. Успокоился?

Пашка кивнул, все еще обнимая себя руками.

– Хорошо. Поверь, эмпатия – неплохой дар, который еще станет твоей силой.

Звучало заманчиво, но между строк юный паранорм читал, что путь к силе будет непростым и болезненным. Он посмотрел на распахнутое окно, за которым снова начинал кружиться легкий снег.

– Зачем они так со мной?

– Иногда эта пара заходит слишком далеко. Держись от них подальше, – вместо прямого ответа на вопрос, посоветовал Питер. – Колледж – жестокое место. В одиночку, здесь тяжело, так что студенты держатся небольшими группами, сходясь с теми, кого способны вынести. Советую найти себе такого человека и держаться его: есть, кому утешить, поддержать, прикрыть спину, да и просто с кем поговорить.

– А ты? – спросил Пашка, решив, что уже выбрал.

Питер улыбнулся, качая головой:

– Я плохая компания, малыш. – Не постеснялся даже задрать рубашку, демонстрируя шрамы: круглый, вероятно от пули, тонкий и длинный на боку от ножа и еще какие-то длинные, параллельные на спине. – К тому же одиночка.

– Но… – подался, было, Пашка за отступившим парнем. Замер, вспоминая, что ничего не знает о нем. – Расскажи о турнире, – попросил он, настигнув голосом в дверях.

Питер замер, оборачиваясь, и серьезный взгляд холодных глаз пригвоздил к месту.

– Тебя занесли в список на сегодня?

– Н-не знаю, – выдохнул Пашка. – Просто Ганс…

Вернувшись, Ваймс бесцеремонно подвинул стул Макарова, едва не откатившийся к окну, усаживаясь за компьютер и быстро извлекая необходимую ему инфу. Заметив значок администрации, Пашка быстро глянул в его сторону:

– А не влетит?

В ответ последовал лишь короткий моток головой.

– Завтра, – Пашка отчетливо расслышал тихий выдох. – Это хорошо. Успеешь посмотреть своими глазами. Ну… турнир – это что-то вроде зачета. Демонстрация уровня владения способностью в условиях реального боя, и практические занятия. Пары выбирает высший совет, но можно бросить вызов и самому. Поскольку в обычное время драки запрещены, это хороший шанс свести счеты, помериться силами или решить какие-то разногласия. Правила просты: Допустимы любые приемы. В амфитеатре дежурят медики, так что раненным немедленно оказывается помощь. Запрещено любое оружие, если только оно не сотворено прямо на арене, при помощи способности. Член высшего совета имеет право остановить бой в любой момент.

Закрыв вкладку, Питер поднялся:

– Ладно, малыш, мне пора на урок. Причинение боли и увечий, – Питер ухмыльнулся. Пытался отпугнуть? – Увидимся на турнире. Ты хоть и не участник, но присутствовать обязан. Да и полезно.

Пашка проводил спасителя взглядом и занял его место, решительно нажал клавишу мыши, вновь открывая папку «административное».

«Расписание занятий». Пашку точно подбросило, заставив метнуть взгляд на большие квадратные часы, висящие над дверью, свои, разбитые похитителями, он выбросил в урну еще вчера. Чертыхнувшись, бросился вон из комнаты, слетев вниз по лестнице – он опаздывал на урок по способности телекинез.

На турнир Пашка пришел заранее, чтобы не привлекать внимания к своей скромной персоне, столь громко заявившей о себе несколько часов назад, что теперь все на него оглядывались. Заняв место в верхнем ряду амфитеатра, арена которого находилась метров на пять ниже уровня первого этажа, и к которой довольно круто спускались три яруса сидений, замер, стараясь отрешиться от чужих эмоций, после инициации присутствующих общим фоном почти постоянно. Что, чье – не разобрать, а потому терпимо. Пока кто-то не пытался приблизиться, не оказывался случайно совсем рядом с его личным пространством, не направлял эмоции на него самого… Немного привыкнув к полумраку, ибо самым освещенным местом тут являлся песчаный пятачок внизу, понял, какое выигрышное место выбрал. Отсюда было прекрасно видно и участников турнира, и сцену, и ложу, где восседала темная фигура. Член высшего совета?

Балкон находился аккурат напротив, и по спине Пашки пробежали мурашки – он мог поклясться, что его разглядывают, изучают, точно микроба под микроскопом, и внезапное желание исчезнуть завладело всем его существом.

– Сидеть.

Пашка дернулся, уставившись на Ваймса, опустившегося на соседнее сидение. От парня веяло невозмутимостью, спокойной уверенностью и растворившейся в них каплей насмешки, которыми он чуток поделился с новоявленным эмпатом.

– Напугал, – упрекнул Макаров, чувствуя, как уголки губ невольно трогает слабая улыбка.

Однако тот остался абсолютно серьезен:

– Тебе надо учиться контролировать себя.

Зловещая фигура поднялась, объявляя первую пару, и Пашка вздрогнул, провожая взглядом Питера, который послушно спустился вниз, выходя на арену к своему противнику, в котором Макаров с ужасом узнал одного из преподов. Следующие за этим десять минут он не знал, чего больше в нем: страха за приятеля или восторга от зрелища, развернувшегося у него на глазах. Кроме того, преподаватель так же владел телекинезом, и Пашка жадно впитывал любые проявления этого дара, пытаясь постичь, чтобы потом повторить.

– Мне так жаль, – молвил он, когда обессиленный поединком, потирающий плечо Питер вновь опустился рядом. – Сильно болит?

Тот лишь отмахнулся:

– Шутишь? У меня не было ни шанса.

Впрочем, не заметно, чтобы проигрыш расстроил блондина, скорее наоборот, тот остался доволен собой и поединком в целом. Не надо даже владеть эмпатией, чтобы понять это по сияющим глазам и едва уловимой улыбке, блуждающей по лицу.

– Тогда зачем? Ведь он мог покалечить тебя.

– Габрилович? – Питер покачал головой. – Только если поставит себе такую задачу. А вообще, запомни на будущее: лучше выбирать противника сильней. Со слабыми оппонентами ты не будешь развиваться, поэтому, если потом на тебя нападет равный, то в ста случаях из ста ты просто проиграешь…

Объявили новую пару, и Пашка снова устремил взор на арену, следя за тем, как сходятся Отто и бледный темноволосый паренек, от которого фонило чем-то темным и опасным. Стало неожиданно жарко и пальцы расстегнули две верхние упрямые пуговки формы.

Ему показалось странным, что противник Отто только обороняется и не идет в атаку. Ощущал борьбу чувств, но не понимал, что происходит, пока неожиданно сильное, заключенное в шар пламя не сорвалось с руки, воспламеняя одежду телепорта, вспыхнувшего в одно мгновение. Попытавшегося уйти в перемещение, но вместо этого рухнувшего на колени. Но не ужас перед случившимся затопил Макарова, нет, – дикая боль, будто это он горел, и животный страх смерти. Пашка закричал, сползая с сидения на пол и щедро “делясь” ощущениями с собравшимися. Слезы катились по щекам.

– Нет! – совладал он, наконец, с голосом. – Я не хочу. Хватит!

Пашка сам не знал, куда бежит, не разбирая дороги, ничего не видя, кроме красных всполохов, и не слыша кроме крика Отто. Лишь бы подальше от ужаса, расползавшегося по колледжу, и тошнотворного запаха горелой плоти… Поскользнувшись на последней ступеньке крыльца учебного корпуса, нырнул башкой в сугроб, остудивший горящую кожу, да так и остался там, свернувшись дрожащим клубком.

Только все стихло в нем, немного улеглось, как кто-то, замерший в паре метрах, принес с собой новое чувство, холодное и колючее – жалость.

– Не подходите, – попросил он, отползая дальше.

– Павел, – послышался знакомый голос. – Я позабочусь о нем, – пообещал он незнакомцу и тот, послушно удалился.

Питер опустился рядом, такой надежный и эмоционально холодный. Где-то на дне тихо копошилось нечто, но было настолько слабо, что даже не идентифицировалось.

– Все, – сказал он, привлекая Макарова к себе, поглаживая по спине, и тот уткнулся лбом в крепкое плечо, ища спасения, – все позади.

Убаюканный покоем и заботливой лаской, Пашка тихонько вздохнул, исторгая из себя остатки негатива. Как там Отто – не спрашивал, ощутив его переход в мир иной, просто цеплялся за блондина, как утопающий за спасательный круг, брошенный судьбой.

– Будь моей парой, – попросил он, когда Ваймс провожал его до комнаты. – Прошу…

Но так и не получил ответа, тот только вздохнул, ловко стянув с Макарова мокрую одежду и, уложив в кровать, подоткнул одеяло. Постояв пару минут, растворился во мраке комнаты и лишь тихо, боязливо скрипнула дверь.

Проснулся Пашка от соприкосновения лицом с запущенной в него подушкой.

– Затолкай эмоции себе в зад и дай спать, наконец! – сердито бросил сосед. Часы показывали половину первого…

Глава 2 Шпион. Между двух огней

Глава 2: Шпион

Посмотрев, что у него по расписанию нет уроков до самого обеда, Пашка валялся в постели, не желая покидать пределов комнаты, стены которой служили хоть какой-то преградой ломившимся в него страстям, причиняющим боль. Понимая, что, если не найдет способ взять над способностью контроль, скоро свихнется или покончит с собой. А еще, у него сегодня был поединок на турнире, от одной мысли о котором внизу живота сворачивался змеей страх. Вчерашние трагические события стояли перед глазами. И никуда не сбежать, не деться, в этих проклятых ошейниках – он либо выйдет отсюда через несколько лет паранормом, либо будет зарыт на местном кладбище. Или таких как они кремировали?

Мысли, начавшие было течь в более конструктивном русле, оказались прерваны появлением охранников, которые, открыв дверь своим ключом, бесцеремонно вошли в комнату.

– Одевайтесь, вас хочет видеть главный надзиратель.

Внутри все сковало от недоброго предчувствия, вызванного расхождением в причинно-следственных связях. Он пока ничего не натворил и не видел причин к встрече со второй по важности и силе фигурой в колледже. Однако, вряд ли член высшего совета хотел просто познакомиться с новеньким. Тогда какого?.. Стараясь не выдать своего смятения, Пашка беспрекословно оделся в выданную ему форму и последовал за провожатыми, что оставили студента возле дверей мистера Аларда Шварца.

Дав себе минуту – собраться, сделав судорожный вздох, Пашка постучался и тут же толкнул дверь:

– Вызывали?

– Сэр, – с ходу добавил черноволосый мужчина, которого можно было назвать красивым, если бы не суровое выражение лица, отчего у переносицы отчетливо проглядывала морщинка. Все: прическа, манера одеваться черное, взгляд, недобрый с прищуром – принадлежали опасному хищнику.

Пашка сглотнул:

– Вызывали, сэр? – поправился он, не решаясь поднять глаза.

– Совершенно верно, Павел, – опустил Шварц формальности. И хотя приставка «мистер» коробила его, Пашка понял, что таким образом студенту показывают место. – Присаживайтесь. Закурите?

В здании колледжа курить строго запрещалось, разве что с позволения преподавателя и, наверное, любой на его месте ухватился бы за предложение, но Пашка покачал головой:

– Спасибо, не курю.

Опустившись в одно из кресел, он долго искал, куда бы пристроить руки и, в конце концов, они привычно нашли место между коленей. Он терпеливо ждал, пока собеседник прикурит тонкую сигарету с ароматом ментола и, бросив дорогую стильную зажигалку на стол, с наслаждением затянется.

– Теряетесь в догадках? – спросил Шварц, и Пашка покорно кивнул. – Видите ли, Павел, у нашей организации много врагов, как тайных, так и явных. Их агенты неоднократно проникали к нам под видом студентов и даже преподавателей. И ни один из них не покинул этого острова.

От слов главного надзирателя повеяло холодом, и Макаров поежился под его пристальным взглядом, еще раз убеждаясь, как ничтожны шансы выбраться из клетки, где полно хищников.

– Думаете, я – один из них?

В этом случае, его участь еще более незавидна.

Мужчина тихо засмеялся:

– Нет. Нет, не думаю, – посерьезнев, признался он, грациозным, отточенным движением стряхивая пепел в керамическую пепельницу. – В противном случае, наш разговор состоялся бы не тут и в другой форме. Напротив, хочу приобщить вас к делу на благо организации. Вам, конечно, все равно… пока. Но лояльным, преданным “Эклипс” членам не безразлична ее судьба.

– И что я должен делать? – спросил Пашка, прерывая речь главного надзирателя. Ему и правда не было никакого дела до благополучия организации, просто хотелось поскорее покинуть кабинет, пропитанный холодным фанатизмом, подозрительностью и чем-то еще, горьким, как полынь.

Тот усмехнулся:

– Мне нравится ваш деловой подход. Всего лишь последить за одним человеком.

– Шпионить, – назвал Пашка вещи своими именами. Вспыхивая. – Не по адресу! –  перешел он от волнения на русский. На местном языке – не нашел слов.

Вскочил, собираясь уйти, но приказ пригвоздил к месту:

– Сидеть.

Велел надзиратель, и тело послушно опустилось назад в кресло, точно он был лишенной воли марионеткой. «Подчинение», – догадался Пашка, вздрогнув, когда мужчина оказался за спиной.

– Вы вынуждаете  меня, – шепнул Шварц над самым ухом, скользнув уверенной ладонью на плечо, сжимая пальцами до боли, не исключено, оставляя синяки. – Думаете, я не найду рычаги воздействия? Не узнаю, чего вы боитесь больше всего на свете? – Страх еще не был озвучен, но Пашка невольно вздрогнул. В голосе преподавателя звучала неприкрытая угроза. Которая вне всяких сомнений будет приведена в исполнение, стоит к ней не прислушаться. – Пауки, верно? Я знаю, – вкрадчивый, лилейный шепот у самого уха наполнял тихим ужасом. И одновременно с этим Пашка почувствовал как защекотали кожу на шее мохнатые лапки. Паук медленно полз вверх, к уху. Настоящий или внушенное? Не разберешь. Дыхание сбилось, на лбу выступила испарина, выдавая с головой. – У меня их много и я с удовольствием вас познакомлю  поближе. Но достаточно сказать «да» и этот опыт благополучно минует вас. А «нет»…

Огромное, тельце паука протиснулось в ушную раковину. Невозможность даже двинуться, чтобы предотвратить вторжение, троекратно усилила страх, накрывший с головой.

– Не надо! – Демонстрация оказалась настолько действенна, что Пашка зажмурился, чувствуя, как выкатываются из-под сомкнутых век слезы. – Да…

Рука немедленно исчезла, и ему была возвращена власть над собственным телом, позволяя руке сбросить паука. К горлу подступила тошнота, но Пашке удалось проглотить горький комок.

– Вот и правильно, – мурлыкнул за спиной надзиратель. – Дело не хитрое. Будете смотреть, слушать. Я переведу вас в его комнату, поищете записи… – улыбка мужчины, вернувшегося за стол, больше напоминала оскал. – И помните, что мы можем в любую минуту вернуться к тому, на чем остановились.

Внутри что-то отчаянно дрожало, и Пашка обхватил себя руками, в тщетных попытках унять неприятные ощущения.

– Кто объект? – бесцветно поинтересовался он, глядя куда угодно, только не на главного надзирателя, показавшего студенту, что бывает в колледже с теми, кто идет против. В том же, что мужчина исполнит свою угрозу, Пашка не сомневался – он это чувствовал.

– Питер Ваймс, – небрежно обронил тот имя, точно не замечая, как вздрогнул студент.

Питер? Нет. Только не он!

– Почему я?

Почему именно за ним, человеком, которому Пашка хотел стать другом?..

Мужчина закинул ногу на ногу:

– Ну, это как раз просто и, если бы вы подумали, Павел, то нашли бы ответ сами. Вы первый, кого он подпустил к себе так близко. Кроме того, открывшийся дар послужит не вызывающей подозрений причиной перевода вас в комнату Ваймса, ведь всем известно, что любимчик директора не испытывает эмоций.

– Ясно, – выдохнул Пашка, в очередной раз проклянув открывшийся дар.

Чертов Шварц выпустил в его сторону очередную порцию ароматного дыма, привлекая внимание повесившего голову шпиона. На его тонких губах играла дьявольская улыбка.

– Вы свободны, Павел.  От комнаты Вайса. – Бросил он на край стола электронный ключ. – Можете перенести вещи прямо сейчас, пока ни старого, ни нового соседа нет на месте. Держите наш разговор в строжайшем секрете и помните, что мы в любой момент можем к нему вернуться. Ко мне приходите, только если будет что-то срочное. Я сам буду вас вызывать.

Пашка кивнул и, схватив ключ, пулей вылетел из кабинета. Впрочем, далеко не ушел. За поворотом коридора ноги ослабели, и он сполз по стеночке, сжимая ладонями виски. В голове бился только один вопрос: “Почему?”

– Если не хотите стать изгоем, придется научиться контролировать себя.

Вздрогнув от звука голоса, спокойного и властного, Пашка поднял затравленный взгляд, разглядывая высокого жилистого мужчину с тростью, узнавая в нем преподавателя, отделавшего на арене Питера. И не скажешь, что калека…

– Мистер Габрилович, – представился тот, – замдиректора.

Пашка кивнул, медленно допирая, что перед ним третий член совета колледжа, и поднялся, вытягиваясь, как по стойке смирно:

– Павел Макаров, первый курс, сэр.

Мужчина, по лицу которого также трудно было что-то прочесть, как и по лицу Ваймса, загадочно улыбнулся:

– Хотите дам брошюру, на двадцать четвертой странице  дыхательная методика. Последняя, должен заметить, весьма недурна.

Пашка снова кивнул, скорее машинально, чем понимая, какую пользу ему принесет подарок, и поплелся за прихрамывающим замдиректора до кабинета, располагавшегося в конце длинного коридора.

– Прошу, – распахнул Габрилович дверь перед гостем, что, нерешительно застыв на пороге, бросил на него настороженный взгляд. – Я не кусаюсь, – насмешливо заметил он.

– Угу.

Пашка скользнул в залитый солнечным светом кабинет и застыл в сторонке. Впрочем, мужчина и не думал приближаться, пройдя к стеллажу, что располагался справа от рабочего стола. Достав с верхней полки потрепанную книжицу, судя по состоянию, прошедшую не через один десяток таких вот бедолаг, протянул Макарову.

– Держите. Там вы найдете для себя немало полезного, – пообещал замдиректора по-прежнему не предпринимая никаких поползновений в его сторону. – Кофе?

Звучало заманчиво, и, поколебавшись, Пашка кивнул. Наблюдая, как хозяин кабинета неспешно, точно мастер чайной церемонии, ставит чайник, сыпет в чашки гранулированное кофе ложками с одинаковыми горочками, он размышлял о троице заправил заведения, вешая ярлыки. Директор и не пытался скрыть садистских наклонностей. Чтобы понять его желания, не надо быть эмпатом, один блеск глаз чего стоил… Главный надзиратель – извращенец. Паук, плетущий паутину, из которой ему, влипшей в нее мошке, не выпутаться. И замдиректора – темная лошадка, которую только предстояло раскусить. Маска, за которой может скрываться как друг, так и хищник, затаившийся в высоких травах, дожидаясь своего часа.

– Спасибо, – улыбнулся он, беря ледяными пальцами чашку с ароматным напитком.

– Были у мистера Шварца? – скорее констатировал, чем спросил Габрилович, на правах гостеприимного хозяина, подвинув к студенту сахарницу.

Пашка кивнул, так как глупо отрицать то, что легко проверить.

– Главный надзиратель – плохая компания, – посмел себе заметить замдиректора. – Что же вас к нему привело?

Вот хищник и проявил интерес к его скромной персоне.

– Хотел побеседовать о поведении, – выдал он первое, что пришло в голову. Поставил на краешек стола чашку.

Замдиректора кивнул, принимая ответ студента, хотя губы сложились в скептическую прямую линию. Однако более он ничем не выдал сомнений, не настаивал на правдивом ответе, оставляя ложь на совести парня.

Неужели простой, вежливый интерес?

Габрилович молчал, изучая какой-то документ, что лежал на столе, Пашка пил кофе, оттягивая момент, когда придется покинуть кабинет и окунуться во враждебный мир колледжа. Когда же угощение закончилось, решительно поднялся, крепко вцепившись в книгу.

– Спасибо за угощение, сэр. Я с вашего разрешения пойду? Из-за нового дара меня переводят в другую комнату, надо перенести вещи до тренировок.

– Подселяют к Ваймсу, – не спрашивал – утверждал Габрилович, все так же не отрываясь от своего занятия, похоже, потеряв к новому студенту всяческий интерес.

– Да.

– Это правильно. Идите.

Пашка недоверчиво посмотрел на мужчину: неужели не будет дальше расспрашивать. Не веря, что так легко отделался, раскланялся и выскочил из кабинета.

Бросив на свободную койку казенные вещи, выданные в колледже за неимением своих, Пашка окинул взглядом комнату, которую в прошлый визит и не разглядел толком. Если в старой на каждом шагу попадались вещи соседа, то новую можно было назвать стерильной. Идеально заправленная кровать, на письменном столе ни единой бумаги, лишь письменные принадлежности, книжные полки пусты, будто Ваймса доставили на днях. Но имелись также два запертых на ключ ящика и несколько смен одежды в шкафу. Дорогой одежды, судя по марке.

Макаров тяжко вздохнул, при мысли, что ему придется найти способ аккуратно вскрыть стол и рыться в чужих секретах. Расставив в ванной комнате казенные принадлежности гигиены, повесил форму и, переодевшись в спортивный, казенный же костюм, поспешил на тренировки по физ.подготовке, не зная, как будет смотреть Питеру в глаза…

Физические нагрузки помогли сбросить напряжение и забыть на время о нелегкой своей судьбе… Вид Ганса, одинокого и слабо реагирующего на происходящее вне его замкнутого, пережившего коллапс мирка, вызывал болезненную жалость. И Пашка старался держаться от парня подальше, чтобы не оскорбить этим чувством. Как, впрочем, и от Ваймса, чьи взгляды ловил на себе неоднократно. Понимал, что безнадежно палится, но ничего не мог с собой поделать. Ну и какой из него шпион?! Тем паче с новой способностью, из-за которой все читали его, как открытую книгу?

Чуть летние струи душа, обнимающие разгоряченное тело, смывая пот и приятную усталость, принесли иллюзию покоя и защищенности. Внезапно рухнувшую от тихого голоса над ухом:

– Привет, малыш.

Пашка вздрогнул, стремительно разворачиваясь лицом к… Питеру.

– Кто? – спросил он глухо. Или так показалось из-за акустики душевой?

– О чем ты?

Под пристальным взглядом блондина, придирчиво ощупывающим его нагое тело, цепляясь за свежие синяки, оставшиеся со встречи с главным надзирателем, Пашка покраснел.

– Кто их оставил? – пальцы Питера коснулись плеча. Уперев руки по бокам от его головы, он придвинулся близко-близко. – Если не пресечь побои сразу, это будет повторяться снова и снова, – зловеще пообещал он.

Пашка понял, что от разговора не уйти. Да и куда он мог сбежать, дальше их общей комнаты? Мысль об этом ужаснула, потому что только сейчас он до конца осознал, что ему предстоит за жизнь.

– Не знаю, – выдохнул он, вжимаясь в стену. – Темно было.

Питер кивнул и попятился из кабинки:

– Если вспомнишь, дай знать, – велел он.

Оставшись в одиночестве, Пашка медленно сполз по стене на мокрую плитку пола, обхватывая себя руками. Он этого не вынесет. Отсутствия какого бы то ни было личного пространства, где можно закрыться, спрятаться, спокойно подумать. Новой способности…

– Ты уснул там, эмпат?  – поторопил бывший сосед, однако не вторгаясь за шторку.

И Пашка неохотно выключил воду.

– Между прочим, у меня имя есть, – заметил он, проходя мимо. И вообще, не нравились ему, что слово “эмпат” звучало в устах окружающих точно ругательство.

– Да мне плевать.

Пашка кивнул. Сам себе, поскольку сосед уже проскользнул в кабинку. И всем было плевать. Именно потому организации и удавалось удерживать их в проклятом колледже. А вот объединились бы все ученики, да пошли дружно в побег…

Из-за шторки послышался смех.

– Что? – возмутился Пашка, догадавшись о вторжении в собственные мысли.

– То. Я, к твоему сведенью, в колледже по своей воле, – заметил сосед, соизволив ответить.

– Почему?

Душ вдруг перестал шуметь. В щели между перегородкой и шторкой показалась голова соседа. Вода стекала и капала с потемневших пшеничных волос, превратившихся в сосульки.

– Потому что, в отличие от некоторых, я понимаю и принимаю то, что могут мне дать способности и организация. – Он начал демонстративно загибать пальцы: – Силу. Власть. Свободу.

– Свободу? – переспросил Пашка. – От организации?

Сосед едва не закатил глаза:

– От человеческих рамок и предрассудков. А теперь вали отсюда, пока я тебе не навалял. Бесишь.

Пашка постоял несколько минут, осмысливая услышанное, а потом и правда пошел, сочтя за благо убраться прочь раньше, чем здоровяк выйдет и сдержит обещание. Признавая право другого на собственное, отличное от его мнение. Одно только было интересно. Сила. Власть. А знал ли сосед, какой будет цена?..

Между двух огней

От участия в текущем турнире Пашку освободили, сделав скидку на полную нестабильность новой способности, так что испытание только ждало его в обозримом будущем. И радовались этому обстоятельству не только сам Макаров, но, кажется, и все обитатели колледжа. Зато переживаний за Питера хватило сполна… Когда последнего оглушило звуковой волной, и он упал точно подкошенный, у Пашки следом чуть не оборвалось сердце. И их отправили прочь вместе. Ваймс тяжело опирался на плечо сопровождающего, едва переставляя ноги, из ушей текла кровь… Последнее обстоятельство, надо сказать, сильно испугало, и по дороге в их комнату, Пашка завернул в медицинский блок. Впрочем, по словам медиков, ничего смертельного не произошло, слух и тот вернется через полчаса-час.

Собственно, так и случилось.

– Иди, отбой скоро, – сказал Питер, оклемавшись и замечая, что находится в комнате не один. – Я в норме.

Пашка вздохнул и остался на месте, лишь стер ватным диском остатки крови на скуле Ваймса.

– Я теперь живу здесь, с тобой.

Эмоционально, Ваймс ничем не выдал себя, но тело его чуть заметно напряглось. Он тяжело сел, облокачиваясь на спинку кровати и подушку, которую успел поднять Пашка.

– Кто распорядился?

– Главный надзиратель, – не стал скрывать Пашка, не рискнув солгать, не зная, какими возможностями и источниками информации обладает сосед. Да и зачем? В конце концов, Шварц прав: вполне логично подселить эмпата к тому, кто эмоционально холоден, как айсберг.

– Понятно.

Странное, неопознанное чувство коснулось точно легким сквозняком, но Питер тут же погасил странную эмоцию, возвращая иллюзию покоя и нейтральный эмоциональный фон. Устало прикрыл глаза и, кажется, снова отключился. Здорово его, все же, приложило…

Позднее, уже валяясь в постели, Пашка делал вид, что читает взятую у замдиректора книгу. Вот только смысла предложений не улавливал, думая о Ваймсе, ворочавшемся в темноте в каких-то трех метрах от него.

– Где ты жил раньше? – вдруг спросил тот, видимо, тоже не в состоянии уснуть.

Прошлое время больно резануло по сердцу в свете того, что услышал Пашка сегодня, случайно подслушав в сортире разговор двух студентов. Судя по тому, что один из них чуть не плакал, он тоже был новеньким. Они никогда не вернутся домой, их больше не существует или никогда не было – все документы уничтожены или подделаны, а память близких и знакомых – подправлена. И думал он тогда, что уж лучше “не существовать”, чем, когда матери предъявляют чужое искалеченное тело и говорят, что тебя больше нет… Достаточно она слез пролила, когда ушел отец. Ушел и словно растворился, ни разу не навестив сына, не заплатив ни рубля алиментов…

– В Санкт-Петербурге, – тихо вздохнул он.

– Русский, значит.

Пашка почувствовал, как его рассматривают, и стало не по себе. Попал так попал…

– А ты?

Последовала короткая пауза. Ваймс повернулся на спину, избавляя соседа от пристального внимания, и уставился в потолок. А может, тоже прятался? В колледже Пашка пробыл еще совсем недолго, но успел отметить, что тут у каждого имелись свои секреты, тайны, скелеты в шкафу. Точно дремлющая в паранормах до поры сила притягивала всевозможные неприятности, выходящие за рамки нормы события.

– Мои родители были французами, а я – родился и вырос в Америке, – отозвался, наконец, Питер. И правда позволяя Макарову намного больше, чем большинству тех, с кем прожил бок о бок год.

Вдохновленный откровенностью “объекта”, Пашка продолжил расспрашивать. В тот момент стараясь не задаваться вопросом: ради чего? Из собственного любопытства или для главного надзирателя, что ждал от шпиона хоть каких-то результатов. Удержав и отложив мысленно неувязку, ведь фамилия-то у Питера была американская!

– А как ты попал в колледж?

Он уже знал, что существуют не только такие вот бедолаги, вроде него, но и паранормы потомственные, которых отправляют сюда учиться родители, члены организации. А некоторые, как бывший сосед, приходят сами.

– Не помню.

– Стерли память? – со смесью ужаса и искреннего сочувствия спросил Пашка, аж приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на собеседника.

Питер хмыкнул:

– С них станется. Однако они настаивают, что ретроградная амнезия – следствие автомобильной аварии. Я ее не помню, но первые воспоминания здесь, действительно о медицинском блоке и разбитой голове.

Сосед потер пальцами шрам на лбу, у самой линии волос, обычно не заметный под челкой. Однако, выходя из душа, Питер зачесывал волосы назад, обнажая еще одну метку на многострадальном теле.

Пашка отложил книгу, толку-то все одно не было, и так же перевернулся на спину, погасив свет.

– А последние перед ними?

В них вполне могли содержаться намеки, зацепки, предпосылки к происшедшему, что потянули бы за собой образы, сокрытые в глубинах памяти.

Сосед долго молчал, Пашка даже решил, что тот уснул, когда последовал короткий ответ:

– Спи, у тебя урок завтра рано.

За следующую неделю, под предлогом уроков по непростой способности, выпавшей на его долю, Пашка трижды бывал в кабинете главного надзирателя, где, опустив глаза в пол, закладывал ночные похождения соседа. Что ускользал перед самым отбоем и возвращался только под утро. А также поведал о плане колледжа, нарисованном карандашом на вырванном из тетради листе, в ящике стола. Умолчав, однако, о том, как застал Питера перед зеркалом в ванной, изучающего ошейник. Он и сам не раз делал это…

– Слишком осторожен, этого следовало ожидать, – сделал вывод Шварц из скупых данных, собранных шпионом за достаточно долгий срок. – Впрочем, и вас он не раскрыл, иначе бы затаился.

– Думаю, он не совсем верно истолковывает мои чувства…

Вступился Пашка за парня, невольно, слегка краснея. От стыда, потому что доносил на Питера, ставшего для него лучом света. Но иногда пугающего до дрожи.

Он едва заметно мотнул головой, прогоняя воспоминания о холоде прищуренных от злости глаз, жестокости, с которой блондин наносил удары тем, кто “заслужил”, его многочисленные шрамы…

– Я могу идти, сэр?

Оставаться в мрачном кабинете, хранящем неприятные воспоминания и пропитанном деструктивными эмоциями предшественников, Пашка не желал ни одной лишней минуты.

Главный надзиратель усмехнулся:

– Чего в вас больше, Павел, страха или презрения ко мне?

Пред внутренним взором студента вспыхнула отвратительная сцена, произошедшая в день их знакомства, и способность ответила на раздражитель, окатив надзирателя отвращением, потом страхом и лишь напоследок – презрением.

– Как мило, – громкий смех вогнал Пашку в краску. – Начинаете понимать, что я просто верно служу организации?

– Но методы у вас – грязные!

– Зато действенные, – возвращая лицу серьезное и даже мрачное выражение, припечатал Шварц. – Идите. Попробуйте на практике пройденный урок. В следующий раз, вы должны целенаправленно пробудить во мне эмоции.

Пашка поспешил прочь, но голос надзирателя застиг у самого порога:

– Попробуйте все же разговорить Питера на тему прошлого.

Пашка стиснул зубы.

– Да, сэр.

Когда он выскочил в коридор, стекло ближайшего окна дало трещину, и Пашка виновато попятился. За неделю, что провел новенький в колледже, это был, увы, не единичный случай “порчи казенного имущества” на первых порах спускаемый студенту с рук. Прекрасно понимая, что камеры все зафиксировали, он, тем не менее, поспешил смыться.

Проходя мимо кабинета директора, Пашка застыл, накрытый смыслом идущей за стеной, случайно подслушанной беседы.

– Считаешь, нам следует ждать сюрпризов?

– Считаю, – отвечал Свенсону до боли знакомый голос. – Павел – упрямый парнишка. Скрытничает, но я уверен, что он не выкинул из головы мысль о побеге.

Питер точно читал мысли. Самую большую сложность представлял датчик в ошейнике, но и это, можно обойти. Пашка был уверен. А потом оставалось найти пилота и захватить самолет – другого пути с острова не имелось.

– Хорошо. Продолжай присматривать за ним. Он должен понять: правила и система наказаний не прихоть склонных к садизму надзирателей, а необходимость, чтобы приучить студентов к жесткой самодисциплине, без которой они будут опасны не только для окружающих, но и для самих себя.

– Еще он напуган происшествием на турнире.

Напоминание о разыгравшейся трагедии пробудило воспоминание о тошнотворном запахе горелой плоти, вызвав рвотный позыв, подавить который стоило немалых усилий. Не хватало еще опорожниться перед кабинетом директора.

– Вот и объясни ему, что затем и нужен наш колледж, чтобы за его стенами такого не случалось.

За дверью брякнул фарфор.

– Пойду, поищу…

Раненый в самое сердце, Пашка поспешно отпрянул от двери, чтобы не оказаться застуканным, и возвращаясь к окну, за которым кружился снег. Получалось, что Ваймс приглядывал за Пашкой, а он за ним. Просто тотальная слежка какая-то…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.