Людмила Лаврова
Я с тобой!

© Лаврова Л. текст, 2025.

© ООО «Издательство АСТ», 2025.

* * *

Людмила Лаврова – российская писательница, лауреат премии «Писатель года» за 2022 год, а также автор канала Lara’s Stories. Благодаря теплым жизненным рассказам, основанным на реальных историях, страница Людмилы в Дзене занимает лидирующие позиции по количеству прочтений, а число ее подписчиков уже более 200 тысяч.

Беседка

– Это что за безобразие, Алексей Иванович? Что вы тут устроили? Здесь же дети гуляют! А у вас гвозди валяются, инструмент всякий! Вам делать больше нечего? Так посидели бы, газетку вон почитали, как другие, или в домино сыграли бы! А вы устроили непонятно что во дворе!

Вероника Матвеевна, пылая праведным гневом, отчитывала невысокого мужчину, который, не обращая на нее ни малейшего внимания, продолжал шлифовать доску. Другие лежали рядом, ожидая своей очереди.

– Я, кажется, с вами разговариваю?! – Вероника Матвеевна начала терять терпение. – Это, в конце концов, просто невежливо, так вести себя с женщиной.

Алексей Иванович вздохнул, отставил в сторонку готовую доску и спросил:

– Вероника Матвеевна, если память мне не изменяет, то у Гриши занятия через две минуты. А вы еще во дворе. Не опоздаете?

Женщина испуганно ахнула, глянув на часы, и поспешила к подъезду, тут же забыв о соседе и его непонятных делах. Внук ее жил по жесткому расписанию и отступить от него было сродни катастрофе вселенского масштаба. Особенно в той части, где дело касалось скрипки. Гриша, который скрипку терпеть не мог, пытался бунтовать, но бабушка была непреклонна:

– С твоими способностями ты можешь стать гениальным музыкантом. И потом мне скажешь спасибо за то, что я настаивала.

Расписание Гришиных занятий знали все соседи, так как Вероника Матвеевна очень гордилась своим талантливым внуком.

Гриша благодарить бабушку не спешил, но, стиснув зубы, пилил по нервам всему двору свои гаммы и дрался с пацанами, которые поднимали его на смех всякий раз, как он выходил во двор.

– Гришка! Беги домой! Пять минут осталось! Бабушка заругает!

Вот и сейчас ему очень хотелось пойти во двор и помочь Алексею Ивановичу, но, точно зная, что скажет по этому поводу бабушка, Гриша только вздохнул, отошел от окна и принялся настраивать инструмент.

Ему сейчас было вдвойне обидно, что придется заниматься вместо того, чтобы пойти во двор, ведь идея, над которой трудился сейчас сосед, была его, Гриши. С месяц назад болтаясь по двору, он увидел Алексея Ивановича, который сидел на скамейке, низко опустив голову, и вид у него был такой, что Гриша не раздумывая подошел и спросил:

– Вам плохо?

Алексей Иванович не ответил. Он так и продолжал сидеть, никак не реагируя на мальчика, а Гриша только сейчас заметил, что в руках у соседа поводок, а собачки, маленького Чарлика, который был похож на что угодно, только не на собаку, рядом нет.

– А где ваш Чарлик? – невольно вырвалось у Гриши, и Алексей Иванович вздрогнул, а потом поднял голову.

Объяснять больше ничего не надо было. Гриша и так все понял. Чарлик был старенький. Его завела когда-то жена Алексея Ивановича, чем насмешила всех соседей и мужа просто до слез.

– Собака? Это собака?

Глядя на нелепое тонконогое, дрожащее, тщедушное существо, хохотали все вокруг.

И только Нина Петровна, хозяйка Чарлика, не смеялась над своим питомцем. И запретила это делать мужу. Она гордо выносила «на травку» своего грозного охранника и глубоким контральто вещала на весь двор:

– Лучшего мужчины в моей жизни не было! Внимательный, ласковый, глаз с меня не спускает! Мечта любой женщины! А вы – завидуйте молча! Не всякой в моем возрасте выпадает столько внимания и ласки!

Алексей Иванович посмеивался, стоя рядом с женой.

– Блоха! Ха-ха!

Нина Петровна брала на руки Чарлика и показывала мужу язык:

– Мелко, мой дорогой! Мелко!

И в этом коротеньком разговоре было столько теплоты, что соседи невольно расцветали улыбками, ведь все знали историю этой пары.

Со своим мужем Нина Петровна познакомилась в военном госпитале, где работала старшей медсестрой. Она плыла по коридору, покрикивая на медсестричек, которые, по ее мнению, не торопились исполнять свои обязанности, когда столкнулась с зареванной, растрепанной пожилой женщиной. Та привалилась плечом к стене и плакала так, что дрогнуло даже суровое сердце Нины.

– Что такое? Что это за водопад? Чем я могу помочь?

Женщина подняла на нее глаза, и Нина поразилась, насколько они были глубокими, черными как ночь и глубокими как омут.

– Сын… Там сын мой… Жить не хочет… А я ничего сделать не могу… Он меня не слушает…

Женщина еще что-то говорила, но Нина уже махнула сестрам, чтобы принесли воды, а сама шагнула в палату, прикрыв за собой дверь. Этот бокс был на двоих, и она точно знала, что здесь пока только один пациент.

Нина смотрела на мужчину, который лежал на кровати, уставясь в потолок, и размышляла.

Из тяжелых, значит… Так в их отделении называли не тех, кто пострадал от ранения или перенес сложную операцию, а тех, кто отказывался бороться за жизнь. С такими пациентами было сложнее всего, ведь многое зависит от того, как человек будет бороться за то, чтобы встать на ноги.

Только этому пациенту на ноги становиться не придется… Точнее, если и придется, то только на ту, которая уцелела. Нина присмотрелась повнимательнее, а потом сделала шаг к кровати и загремела:

– Что? Плохо тебе? Разлегся тут! Жалеет себя! А мать не жалеешь? Все глаза выплакала! Думаешь, герой? Нет, милый, ни разу ты не герой! Воевать любой может, а вот жить после – это как раз подвиг настоящий! А ты что себе позволяешь?

Мужчина медленно повернул голову, словно не веря ушам своим, и удивленно спросил, как только Нина сделала паузу в своем монологе:

– Вы почему так кричите?

– Да мало ли! Я карточку не видела. Может, у тебя еще и контузия. Иначе бы мать услышал, хотя она у тебя тоже не тихая, как я заметила.

Голос ее звучал уже спокойнее, и мужчина разглядывал ее так внимательно, что Нина, суровая Нина, даже слегка поежилась.

– Странно! – задумчиво сказал, наконец, мужчина.

– Что?

– Вы первая, кто со мной здесь не миндальничает.

– Обойдешься! Вставать когда думаешь?

– А зачем?

– Надо! – отрезала Нина.

И почему-то это ее коротенькое: «Надо!» стало отправной точкой к выздоровлению Алексея.

Это потом его мать, Зоя, расскажет, как почти две недели после потери связи не знала, где ее сын, и искала его по всем возможным каналам, подняв на уши бывших сослуживцев мужа. Как ушла от Алексея жена, узнав, что ранения его тяжелые и он на всю жизнь останется инвалидом. Как прервала она беременность, а потом рассказала об этом, придя в госпиталь и популярно объяснив мужу, зачем это сделала. Как не ответила на вопрос бывшей уже свекрови, для чего все это ей понадобилось. И как Алексей, зажав в зубах подушку, кричал так, что белки глаз стали вдруг ярко-алыми, а слезы перестали приходить, словно высохнув на годы вперед от невозможности происходящего.

– Он дважды возвращался целым и невредимым, а в этот раз… Не хранила его любовь, видимо… Потому, что не было ее уже… И некому, кроме меня, было за него молиться…

Нина тогда удивленно глянула на эту женщину, которая так спокойно призналась в том, что верит во что-то большее, чем теория эволюции.

– Что, милая? Думаешь, что я с ума сошла? Нет. Знаю, что слышит меня небо. Иначе не вернуло бы мне сына. Пусть и такого. Зато – живой. А остальное… Время покажет.

Нина на время надеяться не стала. Алексея она поднимала, сама пока не понимая, зачем это делает. Ведь у нее была семья, был муж и своя, непростая и совсем невеселая жизнь. Болела мать, не получалось завести ребенка, а время безжалостно торопило, напоминая о возрасте при каждом взгляде в зеркало.

Когда «ее» пациент выписался, Нина обняла на прощание Зою и решила, что все закончилось. Алексей жив, а это главное. Дальше уже Зоя справится, а у нее, Нины, есть свои заботы.

Но все это оказалось лишь началом. Спустя полгода от Нины ушел муж, заявив, что устал ждать. И что он, вполне еще молодой и здоровый, нашел себе другую спутницу, которая ждет уже от него ребенка. А тратить свое время на «пустоцвет» он больше не готов.

А потом, спустя еще месяц, не стало мамы, и Нина с, одной стороны, потерялась в своем одиночестве, а, с другой стороны, выдохнула, потому что не было больше бессонных ночей и боли самого близкого человека, которую пропускаешь через себя всю до капельки, желая только одного – чтобы это поскорее закончилось и пришел покой. Не себе его желая, а тому, кому плохо…

Алексей появился перед госпиталем на следующий день после сороковин, как только узнал от Зои обо всем. Нина взглянула на него, стоявшего так прямо и спокойно, а потом кивнула молча, и они пошли к воротам, без слов все понимая и не желая разрушать, такую хрупкую пока, обоюдную надежду.

Расписались они очень тихо, не устраивая никаких торжеств, а потом уехали на Валаам, где давно хотели побывать оба. И именно оттуда «привезли» своего сына. Нина, которая не поверила сначала врачам, трижды пересдавала анализы, прежде чем убедилась, что ее мечта стала реальностью.

Они жили дыша друг другом. Найдя, наконец, того, с кем рядом было тепло и спокойно, до потери этого дыхания боялись упустить позднее свое счастье.

Сын рос, радуя родителей своими успехами, и Нина с Алексеем глазом моргнуть не успели, как их мальчик стал офицером и уехал к месту службы. Они остались одни. Именно тогда в маленькой их семье появился Чарлик, и Нина, отчаянно тоскующая по сыну, немного успокоилась.

Когда пришла весть о том, что сын женится, Алексей опасался, что жена покажет характер, ведь будущую невестку они ни разу не видели и знать не знали, что она из себя представляет. Но Нина и тут удивила мужа. Обегав все ювелирные в городе, она не нашла, что хотела, и, перерыв кучу каталогов, нашла мастера, который сделал на заказ два комплекта из кольца и серег. Эти украшения Нина повезла в качестве подарка будущей своей невестке и ее матери, которая жила в том же городе, где обосновался ее сын.

– Ниночка, невестке – понимаю, а зачем ее матери такой дорогой подарок? – Алексей разглядывал приготовленные бархатные коробочки.

– Затем, мой дорогой, что эта женщина теперь заменит меня рядом с мальчиком. Я хочу, чтобы она понимала – я ей доверяю и прошу о помощи.

Подарок будущая сватья оценила, но он оказался совершенно ни к чему. Зятя своего она и так приняла как сына сразу и безоговорочно. Дочь Зина поднимала сама, рано овдовев, и вложила в нее всю свою душу и сердце, надеясь сделать свою девочку счастливой. И когда поняла, что ее желание полностью совпадает с желанием зятя, сделала все, чтобы «дети» поняли – она рядом. И их счастье – это ее счастье тоже.

С Ниной они общий язык нашли как-то сразу и без лишних вопросов. И до самого ухода из жизни Нины общались очень тесно, став по-настоящему близкими подругами.

Ниночку свою Алексей Иванович потерял спустя всего год после того, как родилась их вторая внучка. Недомогание, которое она поначалу гнала от себя, не принимая всерьез, вылилось в серьезное заболевание, не оставившее ей шанса остаться рядом с любимыми. Она ушла тихо и быстро, стараясь не жаловаться, чтобы не беспокоить мужа и сына. Лишь перед самым уходом долго писала что-то, складывая в коробку, которую поставила на тумбочку у своей кровати. А после того как ее не стало, Алексей нашел в этой заветной коробке, в которую при жизни жены даже заглядывать боялся, письма, адресованные ему, сыну, невестке, Зине и обеим внучкам. Каждому из них Нина оставила свой привет и с каждым распрощалась вот так, оставив после себя на память кривоватые строчки, дышащие такой нежностью и любовью, что становилось легче дышать.

От Нины остались эти письма и Чарлик, ради которого Алексей Иванович вставал каждое утро и шел на прогулку, заставляя себя держаться. Сын звал к себе, но Алексей отказывался, не желая оставлять дом, где был так счастлив с Ниной, и опасаясь, что Чарлик, который безмерно тосковал по хозяйке, не выдержит переезда.

Так и жили они – человек и собачка, держась друг за друга и стараясь скрасить одиночество тому, кто тосковал рядом.

И когда Алексей проснулся как-то утром, понимая, что совершенно бессовестным образом проспал, а Чарлик не отзывается, тоска ударила его с такой силой, что он понял – пора что-то менять. Пора туда, где его ждут. Где просят его помощи уже давно, ведь в семье сына вот-вот появится еще один ребенок, и Зина уже не справляется с таким количеством внуков.

Именно в тот день Гриша и увидел Алексея Ивановича, который сидел на скамейке во дворе, стараясь понять, как продержаться до того времени, как приедет сын, чтобы забрать его к себе.

– Чарлика больше нет, Гриша.

– Вы поэтому так грустите?

– Да. Мне жаль, что я остался совсем один.

– Почему один? Вон, сколько людей рядом!

– Это все чужие люди, Гриша. У них своя жизнь, а у меня своя. Кто из них вспомнит, что я был здесь, когда я уеду?

– Вы неправы. Тетю Нину все помнят. Даже я. Хотя она мне болючие уколы делала. Помните? Когда я болел? – Гриша заерзал по лавочке, а Алексей слабо улыбнулся. – Она добрая была. И я всегда буду помнить, как она мне сначала конфету давала, а потом укол делала.

– Да… Ты прав. После нас остаются наши дела… – Алексей Иванович вдруг замер, о чем-то размышляя, а потом встал и подал руку Грише. – Спасибо! Ты мне напомнил об одной очень важной вещи и научил сейчас другой.

– Как это?

– Напомнил, что нужно думать не только о себе. Ведь так всегда делала моя Ниночка. А научил тому, что даже когда очень плохо, можно сделать что-то для других. И как знать? Может быть тогда станет легче? Эту теорию нужно опробовать. И именно этим я собираюсь заняться.

Приводя свои дела в порядок, Алексей Иванович параллельно начал зачем-то покупать стройматериалы, а потом сходил к своему приятелю сварщику, и скоро во дворе закипела работа.

Красивая беседка выросла в центре двора всего за две недели. Просторная, с лавочками, установленными возле нее, она стала для всех местом, где можно было провести время. Днем здесь играли дети, а вечерами собирались взрослые. В этой беседке мамы украшали столбики воздушными шарами, накрывали стол и праздновали дни рождения детворы. А старшее поколение устраивало турниры по шахматам и домино, азартно болея за финалистов на весь двор.

И никто не заметил поначалу, что Алексей Иванович куда-то запропал, ведь Чарлика выводить ему уже было не надо. И соседи уже не искали невольно глазами странную пару, чтобы поздороваться, когда выходили во двор. А когда кто-то спохватился и начал расспрашивать, то Гриша, пожав плечами, сказал, что Алексей Иванович уехал к сыну. И на охи и вздохи бабушки и ее подруг, сетовавших на то, что попрощаться бы все-таки не мешало и как-то не по-людски это, уезжать вот так, махнул рукой в сторону беседки:

– Оставил о себе вам на память. Разве мало?

Беседка эта простоит много лет. И когда молодой, но очень талантливый скрипач, в котором старожилы узнают-таки Гришу, приедет, чтобы навестить свою старенькую уже, но еще очень бодрую бабушку, он проведет по чуть рассохшимся перилам руками, присядет на лавочку и поздоровается шепотом с ней, как со старым другом:

– Привет! Помнишь меня? А Алексея Ивановича? Хороший был человек, правда?

Булыжник

– Булыжник ты, Сергеев! Самый настоящий! Каменюка бесчувственная! Есть в тебе хоть что-то человеческое? Да, о чем я вообще?! Нет и не было никогда! У тебя же на уме только работа и деньги! Больше ничего! Никто тебе не нужен! Ни жена, ни дети!

– Лен, у нас нет детей.

– А могли бы быть! Все из-за тебя! Я давно родила бы, если бы чувствовала, что рядом мужчина, на которого можно опереться! А ты? Только о себе и думаешь! Все! Хватит с меня! – Елена швырнула в чемодан очередную «тряпочку» и разрыдалась. – Я так тебя любила! Больше, чем кого бы то ни было! А ты…

– Я. Тебя. Любил.

Сергеев стукнул кулаком по стене бывшей супружеской спальни и вышел из комнаты.

Собственно, супружеской спальня перестала быть уже довольно давно. Елена, сославшись на то, что муж храпит просто безбожно, «отселила» супруга в кабинет.

– Так и тебе спокойнее будет, и я смогу выспаться. Ты же хочешь, чтобы я была молодой и красивой? А у меня после такого отдыха под глазами два мешка с картошкой! На косметологов не напасешься, Сергеев!

Расходы на косметолога меньше не стали, но спал теперь Сергеев в кабинете. Помаявшись пару ночей на неудобном кожаном диване, он съездил в мебельный и купил себе вполне приличный новый. Размер нового ложа позволял вытянуться во весь немаленький Сергеевский рост, а не сворачиваться калачиком, вспоминая далекое детство, когда мама, укрывая маленького Сашу, причитала:

– Сынок, что ж ты так свернулся? Прям кренделек! Тебе же неудобно!

Насчет удобства мама была неправа. Лучшей позы для сна Сергеев для себя так и не придумал. Он до сих пор, засыпая, сворачивался калачиком. Но читать перед сном или смотреть свои любимые комедии предпочитал, вытянувшись во весь рост. Именно поэтому кровать в его спальне была сделана на заказ, ведь найти готовую, где он поместился бы со своими двумя метрами с хвостиком, Сергеев так и не смог.

Девушка-консультант в мебельной фирме, где Сергеев заказывал свое ложе, восторженно ахнула, глядя на него:

– Богатырь! Вы просто из сказки пришли к нам!

Что ответить ей, Сергеев так и не придумал. Он просто покраснел, как было всегда, когда на него обращали внимание красивые девушки, и поспешил ретироваться, наскоро оплатив заказ и даже не уточнив, какого цвета должна быть кровать.

Впрочем, девушка оказалась весьма толковой, и гарнитур для спальни его вполне устроил.

Но теперь в этой спальне царила Елена, а ему пришлось искать для себя другие варианты. Дом у Сергеева был не слишком просторный, но продуманный до мелочей. Строил он его для себя, когда еще даже не думал жениться. Поэтому в доме было всего две спальни и кабинет, большая гостиная и кухня. Поскольку вторую спальню Елена после свадьбы оборудовала для приезда гостей и заходить туда Сергееву было строго запрещено, пришлось ютиться в кабинете.

Впрочем, Сергеев, как и его кот, Васечкин, не слишком печалились по этому поводу. Первому давно надоело выслушивать претензии в свой адрес, а второй просто терпеть не мог Елену.

Она мечтала избавиться от кота с тех самых пор, как появилась в доме.

– Не терплю кошек! Лучше собаку заведем. Большую!

– А Васечкина куда? – Сергеев смотрел на забившегося в угол кота. Взгляд кота не сулил Елене ничего хорошего.

– Пристрой куда-нибудь.

– Нет.

Голос Сергеева прозвучал очень спокойно, но Елена почему-то дернулась. Это был первый раз, когда этот мужчина посмел ей перечить. До этого момента все шло как по нотам. А тут – на тебе! Возражает! И из-за чего?! Тьфу ты, из-за кого? Из-за кота?! Странно…

Откуда же было знать Елене, что Васечкин появился в жизни Сергеева как раз тогда, когда все готово было пойти как раз «коту под хвост». Сначала не стало мамы… А потом дело, которое успешно развивалось до поры до времени, вдруг стало вместо прибыли приносить одни проблемы, а те, кто захотел отобрать его у Сергеева, были настырны и совершенно ничего не боялись. Однажды Сергеева даже подкараулили в подъезде, но навредить ему не смогли. Сказалась многолетняя мамина закалка. Не зря она гоняла сына на тренировки и искала лучших тренеров в городе. Медали и кубки она расставляла потом по всей квартире и улыбалась так, что Сергееву казалось, что по дому, нежно пульсируя и переливаясь всеми цветами радуги, разливается счастье. Ради этой улыбки Сергеев был готов на все. Он выходил на ковер и улыбался противнику, понимая, что вот-вот и его коллекция кубков пополнится, а мама снова рассмеется и скажет:

– Родила богатыря себе! Сыночек, ты у меня такой сильный! Весь в отца!

Отца своего Сергеев никогда не видел. Тот был летчиком-испытателем и разбился, выполняя очередной контрольный полет. Большая фотография, висевшая теперь в кабинете Сергеева, была единственным свидетельством того, что родитель его существовал. Впрочем, присутствие отца в своей жизни Сергеев ощущал постоянно. Мама не уставала повторять, как они похожи, и столько рассказывала об их с отцом недолгой семейной жизни, что Сергеев точно знал – вот такую семью он хочет. В которой люди не просто любят друг друга, а врастают в свою «половинку» так, что никакие обстоятельства, будь то даже долгая разлука, не могут изменить того факта, что с любимым все движется и все существует.

Мама у Сергеева была очень красивой женщиной, но так и не устроила больше свою жизнь. Она растила сына, и Сергеев не раз слышал, как она тихонько шепчет, разговаривая в ночи с тем, кого давно уже нет рядом:

– А Сашенька меня только радует, Митя! И тебя бы порадовал! Копия твоя! Такой же тонкий, нежный, ласковый и очень сильный. Спасибо тебе…

Став старше, Сергеев не раз задавал маме вопросы о том, тяжело ли ей одной. Но каждый раз в ответ слышал:

– Разве я одна, сынок? У меня ты есть! Как я могу быть одинока? А мужчины… После твоего отца лучшего не будет, а зачем жить с человеком, просто чтобы жить? Он ведь тоже не каменный, правда? Его любить надо. А я уже не смогу… Все папе твоему досталось…

Сергеев все это слушал и понимал, что есть что-то такое, чего ему пока не понять. Любовь это или что-то большее, определить было сложно, но он точно знал, что если встретит ту, которая вот так же как мама решит, что он для нее единственный, то никакие горы-косогоры будут ему уже не страшны.

Мама Сергеева очень ждала, когда он устроит свою личную жизнь. Мечтала о внуках, но так и не дождалась. Один за другим два инфаркта подряд унесли жизнь той, что была для Сергеева светом.

В тот момент ему показалось, что мир сошел с ума и просто остановился. Все словно замерло вокруг в томительной духоте. Он что-то делал, куда-то шел, решал какие-то вопросы, но в то же время ему казалось, будто он стоит на месте, никуда не двигаясь, и просто наблюдает, как все вокруг погружается в темноту.

Из этой темноты его вытащил как раз Васечкин.

Смешная вихрастая девчонка просто сунула котенка в руки Сергееву, который выходил из метро, и убежала, одарив его напоследок широкой улыбкой, в которой вдруг мелькнуло что-то мамино. Сергеев замер, не веря глазам своим, а когда опомнился, то уже стал хозяином маленького, изъеденного блохами комка, который жалобно мяукал и жался к его ладони.

Потом он часто думал, что было бы, не сломайся у него в тот день машина. Ведь в метро он ездил редко и вряд ли встретился бы с Васечкиным в другом месте.

Имя для кота пришло само собой. В детстве он очень любил фильм о двух неугомонных друзьях. Мама говорила, что он очень похож на Петрова. Такой же спокойный, надежный, мечтательный. А ему самому до чертиков хотелось походить на Васечкина – смелого, немного безрассудного и в то же время сильного.

Почему-то темные большие глаза котенка напомнили ему любимого героя, и кот стал Васечкиным. Со временем имя сократилось до «Васи», но Сергеев всегда помнил, в честь кого назван хвостатый друг, который вернул в его жизнь каплю света. Капля эта была малой, но она дала ровно столько, сколько нужно было, чтобы снова разглядеть дорогу у себя под ногами. И Сергеев медленно, но верно пошел вперед.

Васечкин через пару лет превратился в полосатого вальяжного здоровяка, чем-то напоминающего самого Сергеева. Теперь это был мощный, крупный кот типичной дворянской породы, но нес он себя, как и хозяин, с достоинством и никому не позволял с собой фамильярничать. Так было до тех пор, пока в доме не появилась Елена.

С Сергеевым Елена познакомилась случайно. Вообще-то, она никогда и ничего не делала спонтанно. Высокого, по-своему красивого мужчину она заприметила, когда тот приехал на какую-то деловую встречу в ресторан, где Елена работала администратором. Поразмыслив, она решила, что вариант не плох, и решила действовать. Дальше все было делом давно отработанной техники. Елена дважды до Сергеева успела побывать замужем. И хотя оба ее брака продлились совсем недолго, считала себя женщиной опытной и способной дать мужчине то, что ему нужно.

Не особо искушенный в любовных делах Сергеев на ее уловки попался сразу. Хрупкая, нежная Леночка словно создана была для того, чтобы желание защищать и оберегать ее просыпалось в мужчине после первой же встречи.

Точно рассчитав время сближения, ведь по математике у Леночки всегда была круглая «пятерка», уже через полгода она стала Сергеевой и принялась вить семейное гнездышко в доме мужа.

Задача эта оказалась непростой и со многими переменными. Начиная с кота и заканчивая мужем, который по факту оказался тем еще увальнем.

Лена, будучи девушкой современной и выросшей в семье, где ее интересы всегда ставились во главу угла, а мама с папой души не чаяли в дочери, никак не могла привыкнуть к тому, что приходится считаться с кем бы то ни было.

Поначалу это был Васечкин.

Избавляться от кота Сергеев отказался категорически. И Елена быстро поняла, что конфликт в этом случае может привести к крайне нежелательным последствиям. А потому решила, что кот не самое страшное зло, и тихо шпыняла Васечкина, забывая его кормить, когда Сергеев уезжал в командировки. Васечкин на это объявлял обычно Елене небольшую партизанскую войну, и она вопила, кляня на чем свет стоит хвостатого вредителя, когда обнаруживала плоды такой подрывной деятельности. После очередной пары выброшенных в помойку новеньких туфелек Елена решила, что с нее хватит. В доме появился щенок немецкой овчарки, но и тут Васечкин умудрился насолить той, что так его не жаловала. Щенок был обласкан, приручен и хвостиком ходил за своим кошачьим «папой», даже когда вырос.

Подобной «подлости» Елена от кота никак не ожидала. Она жаловалась мужу на «неправильных» животных, которые должны были бы держаться подальше друг от друга, как и предусмотрено природой, но тот только посмеивался:

– Леночка, разве плохо, когда кто-то кого-то любит?

Елена на это возмущенно фыркала, но не спорила. Она давно уже поняла, что спорить с мужем – занятие, заранее обреченное на провал.

Ругаться Сергеев не умел совершенно. Он просто молча уходил в другую комнату и прикрывал за собой дверь.

– Когда успокоишься, тогда и поговорим.

Эта фраза настолько выводила Елену из себя, что она, будучи от природы легкой и необидчивой, умудрялась дуться неделями, совершенно не понимая, что делать дальше.

Она с детства была очень эмоциональной. Могла закатить скандал на пустом месте, совершенно не разбираясь в поводах, но так же быстро остывала. Мило улыбнувшись, извинялась, если считала нужным, и восстанавливала мир, получив свою порцию «подпитки». Мама Лены, давно раскусившая свою девочку, качала головой:

– Вампир ты, Ленуся. Маленький такой, зубастенький вампирчик. Потерзаешь жертву и отпустишь, приласкав. И даже в голову тебе не приходит, что тому, кого ты потрепала, долго еще будет больно. Ведь тебе-то уже нет. Слила свое раздражение и все. Ты снова мила, прелестна, весела. Как на тебя сердиться? Что ж… Это твоя жизнь. Но будь осторожна. Не всякий готов терпеть это долго. Хорошо, что тебе повезло с мужем. Цени то, что тебе судьба подарила. Мне кажется, что Саша даже не всегда понимает, что происходит. Терпит тебя.

– Что ты такое говоришь, мама?! Терпит! Да пусть спасибо скажет, что я с ним до сих пор живу! Это же невозможный человек! Никаких эмоций! Даже поругаться по-человечески и то не может. Леночка, Леночка… Противно! Мне нужен тот, с которым все гореть будет синим пламенем! А Сергеев что? Само спокойствие! Такое впечатление, что я ему совершенно безразлична!

– Ох, Лена… Что имеем – не храним, а потерявши – плачем…

– Не велика потеря!

Об этих разговорах Сергеев, конечно, ничего не знал. Он обожал свою хрупкую жену, совершенно не понимая всплесков ее раздражения и списывая их на какую-то неустроенность и упущенные возможности.

С прежней работы Елена ушла сразу же после свадьбы.

– Ты что, хочешь, чтобы твоя жена продолжала бегать с милой улыбкой перед твоими деловыми партнерами? Сергеев, ты меня хоть немного уважаешь?

Вопрос был риторическим.

Размышляя о том, чем ей хотелось бы заниматься, Елена взяла паузу, а пока сидела дома, изводила претензиями милейшую Зинаиду Петровну, домработницу Сергеева, и страдала.

– Это невыносимо, Сергеев! Она же глупа как пробка! Я весь день хожу по дому и указываю ей на пыль по углам!

– Зачем?

– Затем, что убирать надо как следует! Неужели в таком возрасте она еще этому не научилась?

– Может быть, ты возьмешь тряпку и покажешь ей как надо?

Вопрос этот, в который Сергеев не вкладывал ничего, кроме искреннего недоумения, произвел такой эффект, что Васечкин удрал во двор и вернулся только на следующий день, предпочтя ночевку в будке приемного сына мягкой лежанке в кабинете хозяина.

Бушевала Елена почти неделю. Сергеев пожимал плечами на ее тирады и ловил на себе сочувственные взгляды Зинаиды. Та ставила перед ним тарелку со свежесваренным борщом, подвигала поближе плетеную корзинку с хлебом и осторожно спрашивала:

– Александр Дмитриевич, может быть, мне лучше уйти от вас? Елена Владимировна очень мной недовольна.

– Вас на работу брал я, а не Елена Владимировна. Поэтому работать вы будете столько, сколько сочтете нужным. А на второе что?

– Котлетки. Щучьи. Как вы любите.

– И о каком увольнении вы мне тут говорите? Забудьте! У вас котлеты и борщ как у моей мамы. Я вас никуда не отпущу!

Зинаида Петровна облегченно вздыхала и доставала из холодильника любимый компот Сергеева.

Она, как и Васечкин, нашла приют и покой в этом доме. И терять приобретенное совершенно не хотела. Зина жила в маленьком флигеле, стоявшем чуть в стороне от «большого» дома, и души не чаяла в своем «Сашеньке». Так она за глаза называла Сергеева.

История Зинаиды была проста и печальна. Оставшись вдовой с двумя маленькими детьми на руках, она поняла, что совершенно не готова к тому, чтобы стать в одночасье главой семьи. Выйдя замуж совсем молоденькой девушкой, она сосредоточилась на муже и доме, бросив учебу, и так и не получила профессии, которая могла бы помочь ей «поднять» детей. Поразмыслив, она устроилась работать дворником и принялась ходить по квартирам, помогая с уборкой и намывая бесчисленные окна, хотя с детства страшно боялась высоты. Работы всегда хватало, а вот времени на детей – нет. Зина, пытаясь сделать так, чтобы у ее детей все было «не хуже, чем у людей», упустила что-то очень важное. А когда спохватилась, было уже поздно. Ни сын, ни дочь не считали, что их мать сделала для них что-то сверхъестественное.

– Мы тебя просили нас рожать? Нет! Это было твое решение. Так чего ты теперь жалуешься? Ты должна, понимаешь?

– Что должна? – Зинаида чуть не плакала, глядя на тех, кого родила и пыталась хоть как-то воспитать.

– Помогать нам. Обеспечить наше будущее. Хотя… Что ты можешь? Полы мыть? Мама! Ты хоть с советами своими не суйся! Мы со своей жизнью сами разберемся!

Зинаида качала головой, но возражать даже не пыталась. Зачем? Они же ее дети…

В итоге сын ее уехал в другой город и не звонил даже по праздникам, словно напрочь забыв о том, что у него есть мать. Объявился лишь раз, чтобы забрать две редкие книги из отцовской библиотеки.

– Тебе-то они зачем, мама? Ты все равно в этом ничего не понимаешь. А мне нужны деньги на первый взнос по ипотеке. Скоро ребенок будет, надо поворачиваться.

– Сынок! Ты женился?! Когда?

– Тогда, мам. Можно без глупых вопросов?

– А свадьба?

– Все было. Просто у Маринки родители приличные. Я не знал, как они отреагируют, поэтому мы решили, что лучше будет, если ты не приедешь. Потом познакомитесь.

– Когда?

– Не знаю! Какая разница? Нет бы за меня порадоваться!

– Я рада, сыночек…

Дочь же Зинаиды в попытках устроить свою личную жизнь стала матерью аж трижды и то и дело пеняла ей на то, что помощи мало.

– Мама, это же твои внуки! А от тебя не то что копейки какой не дождешься, так еще и посидеть с детьми не допросишься!

– Доченька, я же работаю…

– Ну конечно! А я, по-твоему, что делаю?!

Зинаида нянчила внуков, помогала дочери по хозяйству, но вскоре поняла, что в собственной квартире стала лишней. Один за другим два зятя, которым она старалась угодить как могла, недовольно морщились, когда видели ее у плиты. И дочь нет-нет, да и ворчала, что в маленькой «двушке» стало слишком тесно.

Уйти Зинаиде было решительно некуда. Дом в деревне, оставшийся от родителей, она давно продала, поделив деньги между детьми, а больше у нее ничего и не было.

Сергеев появился в ее жизни как раз тогда, когда она мучительно решала, что же делать дальше. Жить с дочерью дальше было невозможно. Та прямо заявила, что Зинаида эгоистка, если думает только о себе, а не о малышах, которым нужна собственная комната. Почему жилищным вопросом не озаботился новый супруг дочери, Зина даже спрашивать боялась. Отец двух ее младших внуков человеком был угрюмым, неразговорчивым и частенько гонял по квартире Зинину дочку, грозно объясняя свою точку зрения. Связываться с ним Зинаида попросту боялась. А потому решила, что нужно искать другое жилье.

Она рассеянно толкала перед собой коляску с младшей внучкой, думая о том, куда податься, и не заметила, как вышла на дорогу прямо перед машиной Сергеева, не обратив внимания на сигнал светофора.

Реакции Александра хватило на то, чтобы вовремя затормозить. Коляска чуть дрогнула, но устояла.

В глазах потемнело, и последнее, что Зинаида успела увидеть, падая, было испуганное лицо мужчины, который успел-таки поймать ее до того, как она ударилась головой о бордюр.

Об этом прошествии дочь Зины так и не узнала. Сергеев отговорил Зинаиду от доклада.

– Все живы, здоровы. А будет большой конфликт. У вас и так не все гладко, насколько я понял. Скажите, чем вы занимаетесь? Могу я вам как-то помочь?

Так Зинаида стала хозяйкой в доме Сергеева. Почти неделю она приводила в порядок холостяцкую берлогу, в которую превратился дом после ухода мамы Сергеева.

– Простите. Совершенно некогда заниматься уборкой.

Сергеев виновато улыбался и просил добавки. Готовила Зина очень хорошо. Это было ее любимым занятием, и скоро Сергеев понял, что пора менять гардероб, потому что старые джинсы, которые свободно болтались на нем после того, как не стало мамы, стали тесны в поясе.

Маленький флигель, где Сергеев жил, пока шла стройка, вполне устроил Зинаиду в качестве жилья. И теперь у Сергеева всегда был порядок и горячая еда, а у Зинаиды был дом.

Небольшую однокомнатную квартиру, которую Сергеев подарил ей после пяти лет службы, Зинаида, по его же совету, сдала, ничего не говоря детям. И теперь баловала внуков гостинцами, потихоньку собирая деньги на их образование.

С Еленой отношения у Зины сразу не заладились. И, не желая быть предметом ссоры между мужем и женой, Зинаида то и дело порывалась уйти от Сергеева. Она отлично видела, что за человек рядом с Сашей, но вмешиваться не считала себя вправе. Лишь однажды, после очередного большого скандала, который Елена устроила, найдя клочок шерсти Васечкина под журнальным столиком в гостиной, Зинаида вздохнула, и совсем по-матерински похлопала Сергеева по плечу, чего до этого никогда себе не позволяла.

– Я готова, Саша. В любое время.

– Нет.

Сергеев на мгновение прижался щекой к теплой руке, лежавшей на его плече, а потом заглянул в глаза Зинаиде и повторил:

– Нет!

О том, что у Елены появился кто-то, Зинаида догадалась почти сразу. Растерявшись, она словно окаменела, пытаясь решить, что делать дальше. Сергеев перемену в ее настроении увидел сразу, но спрашивать не спешил, зная о том, как непросто складываются отношения Зинаиды с детьми. Знал, что она сама все расскажет, если захочет. Но Зинаида молчала, и он уже начал было беспокоиться, но тут жизнь все расставила по своим местам.

Рейс, которым Сергеев должен был улететь в длительную командировку, несколько раз задерживали, а потом и вовсе отменили из-за погодных условий. Помаявшись еще пару часов в аэропорту, он решил, что проще будет обменять билеты, благо, слишком срочных дел на ближайшие сутки запланировано не было. Он плохо переносил перелет и всегда оставлял себе денек на то, чтобы «акклиматизироваться».

Дом, где его совсем не ждали, стоял темным, и только в спальне горел ночник. Сергеев погладил выскочившего навстречу Васечкина и на цыпочках прошел по коридору к дверям спальни. Он любил смотреть на спящую Елену. Она была красива в покое как древнегреческая статуя. И он иногда приходил среди ночи, чтобы просто полюбоваться на свою жену и помечтать о том, какие красивые у них получатся дети.

Но Елена не спала…

Сергеев, мельком глянув на то, что происходит в спальне, так же тихо вышел из дома, стукнул в дверь флигеля и спросил у Зинаиды:

– Давно?

– Не знаю, Саша. Сегодня впервые привела домой.

– Почему ты ничего не сказала мне?

– Боялась…

– Чего?

– За тебя боялась… Не трогай ее, сынок! Не порти себе жизнь! Она этого не стоит!

Сергеев обернулся, долго смотрел на окна спальни, а потом все-таки кивнул:

– Не стоит…

Ту ночь он провел на крохотной кухне Зининого флигеля. Она молча подливала ему чай и так же, как и Сергеев, ждала рассвета.

Когда рано утром машина, стоявшая у ворот дома, наконец уехала, Сергеев так же молча поднялся и прошел в дом.

Развод дался ему очень тяжело. Как ни крути, а Елену он любил. Как мог, как умел. И то, что случилось, стало для него настоящим откровением. Получалось, что, если человек говорит, что любит, это вовсе не значит, что так оно и есть… И верить сказанному нужно далеко не всегда.

Он прекрасно разбирался в людях, когда дело касалось бизнеса, но совершенно ничего не понял в собственной жене. И это почти уничтожило его.

Снова пришла темнота. И теперь уже ни Васечкин, ни Зинаида, не могли отогнать от Сергеева эту тьму.

Он снова ходил на работу, что-то делал, как-то жил, но все это на автомате, не задумываясь о том, что будет завтра. Спасало то, что сотрудники Сергеева ценили место своей работы, а начальника по-настоящему уважали и, видя, что с ним происходит, старались лишний раз не беспокоить вопросами. Фирма продолжала работать, несмотря на то, что фактически осталась без главы.

Сергеев жил теперь в однокомнатной квартирке Зинаиды, попросив ее присматривать за домом и не решаясь вернуться туда, где еще совсем недавно был счастлив.

Он спал на стареньком диване, где едва помещался, даже свернувшись калачиком, и компанию ему в эти дни составлял только Васечкин, который устроил настоящую голодовку, поняв, что хозяин куда-то исчез. Через неделю после ухода Сергеева из дома Зинаида отвезла кота в ветеринарную клинику и уже оттуда позвонила Александру.

– Саша, с Васечкиным беда…

Сергеев примчался через час и забрал кота. И снова, как когда-то, он носил хвостатого на руках, уговаривая поесть и не бросать его одного.

– Совесть имей! У меня, кроме тебя да Зины, никого! Дик еще, но Елена его забрать грозилась. Вась, пожалей хоть ты меня, а?

Васечкин изображал из себя умирающего лебедя и позволял хозяину кормить себя чуть ли не с ложки почти две недели. Сергеев возил его в клинику, где ветеринары уже откровенно посмеивались над симулянтом, но по настоянию Сергеева кололи коту витамины.

– Он вас троллит.

– Что делает? – Сергеев удивленно смотрел на молодого ветеринара.

– Простите за сленг. Разыгрывает. Ваш кот уже давно в порядке. Просто беспокоится о вас. Зачем-то ему надо, чтобы вы думали, что ему плохо.

– А что, так бывает?

– Иногда животные умнее людей. У них все на инстинктах. Они чувствуют, а не думают. Вот и ваш кот чувствует, что с вами не все в порядке. Потому и ведет себя так.

– И что делать?

– Успокойте его. Смените обстановку, придумайте что-нибудь, чтобы он понял – с вами все хорошо.

Почему-то именно в этот момент Сергеев понял, что с него хватит. Можно всю жизнь убиваться по несбывшейся мечте, а можно попробовать жить дальше. И если кот это понимает лучше, чем он сам, то…

Зинаида приезду Сергеева совсем не удивилась. Поставила на стол тарелку с домашней лапшой и спросила:

– Как жить дальше будем, Саша?

– Хорошо будем. Как следует. Ремонт будем делать.

Ремонтом Сергеев не ограничился. Сам не понимая пока – зачем, он решил перестроить дом. Теперь в доме вместо двух спален стало четыре, а сам дом подрос на целый этаж.

– Хорошо, Сашенька. Отлично! – Зинаида отмывала пол после строителей и гоняла Васечкина. – Уйди отсюда! Мыться тебя не уговоришь, а ты уже грязный как не знаю кто! Брысь!

Разобравшись со строительными работами, Сергеев поехал в уже знакомый мебельный, чтобы купить новую кровать.

– Здравствуйте!

Рыжеволосая девушка, лучась улыбкой, шагнула ему навстречу, и Сергеев попытался вспомнить, где ее раньше видел.

– Вам снова кровать нужна?

– Да. Новая.

– А вы не сбежите как в прошлый раз? Я ведь тогда так и не успела спросить у вас, как ваше имя. Вы же только адрес дали. Доставку оформляла и гадала. Алексей?

– Почему так?

– На Илью вы не тянете. Мне кажется, вы не из тех, кто будет на печи лежать. А Добрынями в наше время малышей называют. Раньше это имя не так распространено было. Если только мама у вас затейница была.

– Меня Александр зовут. А мама у меня была прекрасной женщиной.

Первую свою дочь Сергеев назовет в честь матери. Его жена возражать не станет.

– Люба, Любушка… Хорошее имя, Саша! Правильное. А сын?

– Что сын?

– Сына как назовем?

Сергеев зароется носом в рыжие кудряшки своей половинки, прижав к себе маленький сверток с посапывающей дочкой, и пойдет сиять и переливаться по дому счастье, разом разогнав тени по углам и разбудив мирно дремлющего Васечкина.

Кот потянется лениво, потрется о ноги хозяина, тронет лапой хозяйку и пристроится у детской кроватки на коврике. Счастье ведь охранять надо. Мало ли… Оно такое. Капризное и шустрое… Только лови! А уж если поймал – держи крепче, не упусти! И тогда рядом будут те, кто тебя любит. Кому ты нужен и важен таким, каков ты есть. И кто о тебе подумает прежде, чем о себе самом.

Василий

– Василий, не смей! – Ксюша замерла в дверях, глядя на хвостатое свое чудовище.

Кот не повел даже ухом в ее сторону. Дернув раздраженно хвостом, он снова примерился и все-таки прыгнул.

Елка, высокая, пышная, полностью украшенная уже Ксюшей и Вадиком, на что был потрачен вчера весь вечер, величаво дрогнула и пошла вниз.

– Васька! – Ксения рванула через комнату, но это было уже лишним. Ойкнув от боли, она схватилась за щеку, по которой прошлась колючая ветка.

Вадим прибежал из кухни и, оценив масштаб бедствия, гаркнул на Ксюшу:

– Не двигайся! А то порежешься! Стой, где стоишь!

Ксения не любила ходить дома в тапках. Вот и сейчас на ней были тонкие пуховые носочки, которые связала бабушка.

Бабушка! Ксюша схватилась за голову. Беда! Вчера они с Вадиком уговорили ее разрешить украсить елку старыми игрушками и вот… Что они теперь ей скажут? Ведь там каждая просто драгоценность! И даже не потому, что редкие и стоят немало. Это Ксения точно знает, так как видела стоимость таких игрушек на аукционной площадке. А потому, что каждая из них – это память. Бабушка доставала коробку каждый год, перебирала их и снова складывала обратно, не решаясь повесить на елку.

Ксения всхлипнула и разревелась, грозя пальцем невозмутимо восседающему на диване Василию.

– Поросенок! Вот ты кто! Не кот! Порядочные коты так себя не ведут! Говорила же вчера Вадику! Надо было привязать елку к турнику! Тогда бы не упала! Что я теперь бабушке скажу?!

Вадик вернулся в комнату с веником и тапками.

– Держи! – он осторожно переступил через осколки и подошел к Ксюше. – Ого! Это тебя приложило, когда она падала?

Ксюша приложила пальцы к щеке и болезненно поморщилась.

– Ага! Ничего, это пройдет. А вот что теперь мы бабушке скажем? Нет! Ну это надо?! И главное, как вовремя!

– А я тебе говорил, что это чудовище хвостатое еще потреплет тебе нервы. Так нет же, все равно взяла!

– А как я могла его там оставить? Ты же видел, в каком он был состоянии! Еще немного и не стало бы такого красавца… Жалко!

– И почему ты у меня такая добрая? Где таких берут?

– Где было, там уже нету. Все вышли! Вадька, что делать-то? Бабушку Сергей к вечеру привезет, а тут такое! Представляешь, как она расстроится? Это катастрофа!

– Даже спорить не буду. Давай-ка, мы вместо того, чтобы ахать и охать, оценим лучше масштаб бедствия. Иди сюда! – Вадим подхватил Ксюшу на руки и отнес на диван. – Сиди тут!

Елка, осторожно поднятая, снова уперлась макушкой в потолок, а Ксюша изумленно ахнула. И было от чего! Почти все игрушки были целы, кроме двух.

– Это потому, что вся она упала на ковер, а макушка, видишь, на то место, где он закончился. Да-а-а, не повезло зайчику. – Вадим осторожно смел ладонью осколки в кучку. – Василий! Обормот! Вот кто тебя просил, а?

Пушистый виновник скандала восседал с видом, которому позавидовал бы и сам Далай-Лама. Презрение к двуногим, которые подняли такой шум из-за какого-то пустяка в виде дерева, притащенного ими в дом непонятно для каких целей, было настолько явным, что Ксюша с Вадимом рассмеялись.

– Нет, ты посмотри на него! Меня все чаще посещает мысль, что это я у него живу, а вовсе не наоборот!

Ксюша протянула руку, и кот милостиво соизволил ткнуться в ее ладонь носом.

– А помнишь, какой он был, когда мы его увидели в приюте?

– Ага. Страшный, как смертный грех! Я даже испугался!

Ксюша задумчиво почесала кота за целым ухом. Второе, потрепанное, порванное, было меньше почти вполовину. Да и шерсть там отросла немного странной. Жестковатой и короткой. На этом месте был тот страшный ожог, который достался Василию после пожара.

Историю этого кота Ксюша услышала от Сергея, своего брата. Тот работал пожарным и часто делился с сестрой и ее мужем подробностями дежурств.

– Представляешь, выехали сегодня на вызов. Двухэтажка старая. Знаешь, что на окраине, у вокзала? Сама понимаешь, там просто рай для огня. Перекрытия старые, дерево везде. Полыхнуло мгновенно просто. Люди повыскакивали в чем были. Ор, истерика, ну, как обычно все. Работаем. И вдруг оттуда – кот! Выскочил прямо на Сашку, который собирался внутрь идти, чтобы проверить, все ли вышли. Представь, Саша делает шаг к подъезду, а из огня на него шар такой черный летит и орет. Картина… Даже фильм ужасов покажется детским мультиком по сравнению с ней! Сашка в сторону шарахнулся, а кот за ним. Вцепился и вопит! Сашка его от себя отшвырнул. Кот метнулся к подъезду и опять к Сашке. Бегает туда-сюда и кричит так, что сразу ясно стало – зовет.

– Хозяин там остался?

– Хозяйка. Она лежачая была. А никто из соседей про нее и не вспомнил.

– Сереж…

– Нет, нормально все! Успели. Вытащили, скорая приехала. А она, представляешь, говорит, что нет у нее кота. И никогда не было!

– Как это?!

– А вот так! Правда, странно? Ведь он нас прямо к двери ее привел. Надышался, конечно. Откачали кое-как и забрали с собой. Саша его в приют отвез потом. Забрал бы, но ты же знаешь, что у него ребенок недавно родился, да и живут они в маленькой квартире с родителями.

– А больше никто не захотел взять?

– Ксюх, нам сказали, что у него шансов почти нет, а в приюте уход и… ему там не больно будет… Ну, ты понимаешь…

Вадим тогда даже не стал ничего спрашивать. Просто взял ключи от машины и спустился вслед за Ксюшей и Сергеем вниз.

Кот, которого они увидели в приюте, был настолько страшным, что Вадима даже передернуло. Обгоревший, ободранный, он и раньше-то, видимо, не был образчиком красоты кошачьего брата, а теперь… Лежа на боку в просторной клетке, он тяжело дышал и даже не отреагировал, когда Ксюша коснулась его лапы, бессильно вытянутой вдоль длинного тела.

– Девушка, он совсем плох. Честно скажу, я не думаю, что он выживет.

– Неважно. Сереж, а почему он так сильно обгорел?

– Мы его поймать не могли. Он метался по этажу, кричал под каждой дверью, пока мы все не проверили. Только тогда ушел на улицу. В руки так и не дался, все сам. Вышел под подъезд и рухнул. Тогда и подобрали.

Кот шевельнулся, открывая зеленые, как крыжовник на солнышке, глаза. Увидев этот взгляд, подернутый болью, Ксюша больше не думала.

– Я хочу его забрать!

– Ксюх, ты точно уверена? – Сергей переглянулся с Вадиком.

– Точно. Как нам его довезти до клиники? Он выдержит?

– Не знаю, – честно признался волонтер, который оглянулся в поисках чего-то по сторонам, а потом ушел в другую комнату. – Вот! Лучше на этом. Переноска вам не понадобится, а так хоть не придется его там вынимать из клетки и тревожить лишний раз.

Большая, порванная в нескольких местах собачья лежанка была такой большой, что кот на ней просто потерялся. Мужественно вытерпев перемещение из клетки на это импровизированное ложе, он тихо мяукнул только тогда, когда Ксюша попросила:

– Продержись еще немножко! Мы постараемся!

Подруга Ксении, в клинику которой был доставлен кот, всплеснула руками, а потом покрутила у виска пальцем:

– Ксюха! Ты того? Или этого? Что прикажешь мне с ним делать?

– Лечить, Лен! Давай! Время идет!

Лена глянула на ребят, тронула за обожженное ухо кота и вздохнула:

– Везунчик просто! Попробуем. Только, чур, я ничего не обещала!

Это «чур» прозвучало так знакомо, почти по-родному, что Ксения улыбнулась сквозь слезы. Сразу вспомнилось, как они носились по двору всей их бедовой компанией, играя в «лова».

– Чур, я в домике! – то и дело слышалось возле старого куста сирени.

Нет уже ни этого двора, ни куста, служившего им защитой и прибежищем. Теперь на месте их старенькой пятиэтажки – высотки, а компанию разбросало по свету так, что и не соберешь. Из всех в городе остались только Ксения с Сергеем, Вадим и Лена. Остальные разъехались кто куда. Правда, год назад, на Ленкиной свадьбе собрались почти все, и они тогда здорово провели время, вспоминая детство и свои проказы. И побеги на речку, когда все матери во дворе были полностью уверены в том, что их чада гуляют «за домом». И футбол на большом стадионе, откуда их не раз гоняли, но они приходили снова и снова, ведь там были настоящие ворота. И «казаки-разбойники», в которых играли двор на двор, поливая потом презрением проигравшую сторону до следующей игры: «Где уж вам! В носу не кругло!»

Лена сделала все возможное и невозможное. Кот выжил. Только ухо, которое пострадало так сильно, что подруга Ксюши только развела руками, пришлось оставить как есть. Оно заживало особенно долго, и Василий очень возражал, когда Ксения доставала флакон с зеленкой.

– Цвет не ваш, величество? Ну, извините!

Вадик, который уже привычно доставал две старые прихватки, чтобы держать «пациента», посмеивался:

– А у него характер!

– У меня тоже!

– Битва титанов! Ставлю на кота!

– Только попробуй! Давно с зеленым носом не ходил?

Василий под эту сурдинку умудрялся вывернуться из рук Ксюши, и начиналась погоня по всему дому.

Ксюша нарекла приемыша Василием и, заметив, что он совершенно не реагирует на простонародное «Васька», величала его только полным именем.

– Василий, радость моя, походишь немножко зелененьким, зато потом болеть не будет! – пыхтела она, зажимая вырывающегося кота и размазывая зеленку по нему, по себе и по Вадику заодно.

Через какое-то время и Ксюша, и Вадим пришли к выводу, что без кота их жизнь явно была несколько пресной. Если раньше они приходили с работы и без сил падали на диван, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм и пообщаться, то теперь Василий делал все, чтобы им не было скучно даже полминуты. Сюрпризы, которые он тщательно и со вкусом готовил почти каждый день, заставляли сначала ругаться, а потом вздыхать, чередуя проклятия с уборкой или скачками за неуловимым хвостатым по всей квартире. Но неизменно, после того как все успокаивались, кот появлялся совершенно невозмутимый и усаживался в «позу Будды», как говорила Ксюша. Его вид был настолько комично-торжественен, что сначала Ксения, а потом и Вадик начинали смеяться, тут же забывая о том, что натворил этот злодей.

Угомонился Василий, когда к Ксении переехала бабушка. Валентина Андреевна сдавала все больше, и сама уже не справлялась. Кроме Ксюши, других вариантов, где «преклонить голову», у нее не было. Сергей жил один, дома почти не бывал, пропадая то на работе, то в компании таких же, как и он, байкеров. С ними Сергей исколесил почти всю страну и, возвращаясь из своих путешествий, твердил сестре:

– Ксюшка, лучше, чем дома, не бывает нигде! Точно тебе говорю!

Он заикнулся было о том, что бабушку заберет сам, но и Ксения, и сама Валентина Андреевна только рассмеялись в ответ.

– Гуляй, пока молодой! А мы уж как-нибудь сами. Девочками!

– И мальчиками! – Вадим притворно хмурился, за что тут же получал сразу два поцелуя. И от жены, и от бабушки, которая ее воспитала.

Родители Ксении и Сергея ушли один за другим в течение года. Сначала отец, который молчаливо боролся со страшной болезнью, терпя боль и стараясь не омрачать свои последние мгновения с семьей. А потом ушла и мать, не найдя в себе сил жить без любимого мужа. Резко обострившиеся проблемы с сердцем дали о себе знать, и Ксения с братом осиротели.

Валентина Андреевна не раздумывала даже минуты. Несмотря на возраст, она подняла все свои связи, которых у нее, как у лучшего эндокринолога города, было немало, и добилась, чтобы детей отдали ей, а не отправили в детдом. Единственная дочь, которую Валентина Андреевна родила почти в сорок лет, подарила ей сразу два счастья – внуков. И отдать их кому-то на воспитание для Валентины Андреевны было подобно предательству.

Бабушку Ксюша любила как никого на свете. Она звала ее к себе с того самого дня, как они с Вадимом поженились, но Валентина Андреевна отнекивалась:

– Молодые вы. Поживите сами. Зачем вам такой мухомор, как я, рядом?

– Ба!

– Не делай мне голову, Ксения Александровна! Ее есть кому сделать и без тебя! Придет время, и я вам еще успею надоесть. А пока радуйтесь тому, что у вас есть возможность побыть вдвоем.

Время пришло чуть раньше, чем планировала Валентина Андреевна, но ноги уже плохо слушались, зрение подводило, и справляться даже с несложными домашними делами становилось все труднее. Ксюша махнула рукой на бабушкины возражения и перевезла ее к себе.

– Бабуленька, и мне, и Вадиму очень далеко от тебя на работу. Так бы мы к тебе перебрались. Я понимаю, что ты не хочешь переезжать. Но я обещаю, мы будем тебя привозить в гости к подругам.

– Да разве я об этом переживаю?

– А о чем?

– Что помешаю вам…

– Бабушка! Ты не о том переживаешь!

– Вот скоро придет мое время…

– Да чтоб ты сто лет еще здорова была! – сердилась Ксюша. – Что за глупости?! Бросить меня хочешь? Нет уж! Дудки! Кому я своих детей доверю, а?

– Да куда уж мне, Ксюшенька?!

– Туда! Береги себя! Ты мне очень нужна! И Сергею тоже! Мы его так с тобой никогда не женим, если будем только и делать, что тебя жалеть!

– Найти бы ему девушку хорошую…

– Вот и займись! И выброси из головы всякие глупости!

Появление в доме Валентины Андреевны Василий воспринял поначалу настороженно. Как уж они договаривались, Ксения не знала, но сюрпризы по вечерам прекратились, и кот теперь строил из себя домашнего питомца, мирно полеживая на коленях у Валентины Андреевны и подставляя ей больное ухо.

– Ба, а почему он терпит, когда ты ему уши чешешь? Мне руки кусает.

– Может, потому, что мы симбиоз с ним?

– Почему?

– Он мне боль снимает, а я – ему. Не спрашивай меня, как это получается. Я не знаю и, как ученый, отвергать должна подобные теории, но ведь работает же! Мне становится легче, и, судя по всему, Васеньке тоже.

«Васенька» умильно жмурился, загоняя когти в плед, лежащий на коленях бабушки, а Ксюша только пожимала плечами – если так, то и ладно. Все лучше, чем землю из цветочных горшков по всему дому собирать.

При бабушке Василий был паинькой, а вот без нее…

Сегодня случился как раз такой день. Валентину Андреевну с утра забрал Сергей, чтобы «прокатить» по подругам, дав возможность поздравить их с Наступающим. Вадим, ради такого дела, одолжил шурину машину и остался дома помогать жене с подготовкой.

Убрав последние осколки, Вадик сокрушенно покачал головой. Починить не получится. Ксюша тихо плакала, вертя в руках остаток стеклянной Снегурочки. Фигурка раскололась на несколько частей, и голова в кокошнике теперь лежала на ладони Ксении.

– Жалко… Это Снегурку, кажется, дедушка бабуле подарил.

Она о чем-то задумалась, а потом сорвалась с места.

– Вот я… балда!

Быстро включив ноутбук, Ксения защелкала мышкой.

– Смотри!

На экране была точно такая же Снегурка, как та, что разбилась.

– Я же помню, что видела что-то похожее. Смотри, Вадик, она такая же!

– Здорово! Это аукцион?

– Да! Я здесь продавала дедушкину табакерку. Помнишь ту, от которой бабушка попросила избавиться?

– Ага.

– Вот! А здесь целый раздел с такими игрушками. И владелец живет в нашем городе! Это же такая удача! Вадик… Только вот…

Ксюша нахмурилась и разочарованно вздохнула.

– Чего ты?

– Она стоит…

– Дорого?

– Очень! Это какая-то редкая игрушка. Не знаю, почему у нее такая цена, но сам видишь.

Увидев цифры на экране, Вадим присвистнул:

– Ничего себе! Целое состояние! Слышишь, Василий? Ты угробил целое состояние! На эти деньги можно купить много-много таких котиков как ты.

Кот не повел даже ухом в сторону невнятных претензий. Как может какая-то стекляшка стоить дороже, чем он? Он единственный и неповторимый! Странно, что эти люди не понимают таких элементарных вещей.

Вадим немного постоял, глядя на расстроенную жену, а потом решительно шагнул к тумбе, на которой стоял телевизор.

– Здесь хватит!

Небольшая коробка, которую Вадим достал из ящика, на мгновение заставила Ксению оживиться, но потом она снова сникла.

– Нет, Вадик, мы же эти деньги на отпуск копили…

– И что? Подумаешь, отпуск! Что важнее, праздник без нервов с любимыми людьми или отпуск, который еще непонятно когда будет? Поедем в какое-нибудь место попроще. Не все ли равно куда? Главное, что вместе и к теплому морю. Разве я неправ?

Ответом ему были такие объятия, что Вадим не устоял на ногах и рухнул на диван вместе с Ксюшей, которая целовала его, приговаривая:

– Всегда знала, что выберу самого лучшего мужчину на Земле!

Владелец игрушки оказался бодрым старичком лет восьмидесяти, который прочел целую лекцию о том, какие игрушки были в ходу в царской России, а какие – в период СССР. Ксюша так заслушалась, что совершенно забыла о времени и спохватилась только тогда, когда Вадим коснулся ее руки.

– Ой! Простите, ради Бога! Вы так интересно рассказываете! Но нам нужно спешить! Игрушку необходимо вернуть на елку до того, как бабушка ее хватится.

– Простите, милое дитя, я думал, что вы коллекционируете подобные раритеты. Но теперь понимаю, что это не так. Позвольте полюбопытствовать, а зачем вам эта игрушка?

Ксения рассказала Михаилу Ивановичу и про кота, и про елку, и про то, как много эта игрушка значит для ее бабушки. И, когда она окончила свою речь, Михаил Иванович улыбнулся чуть лукаво и ушел в другую комнату. Маленький деревянный ящичек, выстланный ватой, который он отдал Ксении, заставил ее удивленно поднять брови:

– Это она?

– Да. Берегите ее! Обещайте мне!

– Конечно! Я теперь Василия даже близко к елке не подпущу! Вадим…

Вадик достал было конверт, но Михаил Иванович покачал головой:

– Нет, молодой человек! Не все можно купить за деньги! Сегодня мое сердце наполнено радостью, а в моем возрасте человек уже понимает, как много это значит. Мне хорошо от того, что есть еще такие люди как вы. Которые способны отказаться от своих планов ради того, чтобы не расстроить родного человека. Это очень дорогого стоит! Я старый холостяк, но знаю, что значит семья. Пусть эта безделица порадует вашу бабушку! Я понимаю, что миссия ваша носит секретный характер, но если вы когда-нибудь признаетесь ей в том, что случилось, передайте мой поклон и наилучшие пожелания!

Ксюша, не раздумывая больше, шагнула вперед и обняла Михаила Ивановича:

– Спасибо… Вы даже не представляете, что вы сейчас для нас сделали!

– Поверьте, я понимаю это очень хорошо! И сделал это не только для вас, но и для себя тоже!

Ксения и Вадим успели вернуться домой до приезда бабушки. Ксения как раз вешала Снегурку на елку, когда Валентина Андреевна, охнув, опустилась в кресло и вытянула натруженные за день ноги.

– Господи, как же дома хорошо! Устала… Зато всех увидела, со всеми пообщалась! Столько новостей, что нам теперь на все праздники хватит. Ксюша, детка, а что ты делаешь?

– Да вот, решила поправить немного игрушки. Мало ли! Чтобы не упали.

– А дай мне, пожалуйста, эту Снегурочку!

Валентина Андреевна протянула руку, и Ксении не оставалось ничего иного, как осторожно опустить хрупкую свою находку на ладонь бабушки.

– Дед твой подарил мне ее, когда мы собирались встречать наш первый Новый год вместе. Как я радовалась тогда! У нас была маленькая елочка, а на игрушки денег не хватило. И он купил мне одну-единственную эту Снегурку. Погоди-ка!

Валентина Андреевна провела пальцами по игрушке раз, потом другой и нахмурилась.

– Ксюша, а где моя Снегурочка?

– Бабуль…

– Только не ври мне! Я знаю, что это другая!

– Другая, – призналась Ксения. – А откуда ты знаешь?

– Потому что у моей была трещина. Вот здесь! – Валентина Андреевна провела пальцами по спинке Снегурки. – Я разбила эту игрушку в тот самый день, когда твой дедушка подарил мне ее. Уронила случайно, но очень удачно. Она не разлетелась вдребезги, а раскололась как-то пополам почти. И твой дедушка ее склеил. Специально ходил в реставрационные мастерские, чтобы узнать, как это лучше сделать. Видишь, как хорошо починил? Она столько лет меня радовала. Ксюша, а где моя Снегурочка?

Ксения опустилась на пол перед креслом бабушки и всхлипнула:

– Это я виновата! Надо было привязать елку, зафиксировать! Тогда Василий не смог бы ее уронить! И Снегурочка не разбилась бы, и зайчик остался бы цел…

– И ты из-за этого так убиваешься? – Валентина Андреевна легонько потрепала внучку по щеке. – Перестань сейчас же! Это просто вещи, Ксюша! Понимаешь? Память… Она же не в них. Она в сердце! И мне вовсе не нужна Снегурка, чтобы помнить твоего дедушку. Да, я, конечно, расстроилась, что она разбилась, но это такая мелочь по сравнению с тем, что ты у меня есть, что вы все здоровы. И ты, и Сережа, и Вадим! Разве может быть что-то важнее? Конечно, нет! Поэтому вытирай глазки и пойдем-ка займемся уже готовкой! А то Новый год на носу, а у нас еще ничего не готово!

Василий, взиравший на эту сцену с ничем не замутненной невозмутимостью, спрыгнул с дивана и, задрав хвост, направился на кухню.

– О! Видишь? Наш разбойник полностью со мной согласен! Идем!

А спустя несколько часов, под бой курантов над столом поднимутся бокалы, и Михаил Иванович, которого Ксения с Вадимом пригласят встретить с ними Новый год, на правах гостя провозгласит тост, и все дружно подхватят его пожелания здоровья и счастья. Василий будет тихо сидеть на спинке дивана, а потом стечет с нее черной каплей, пристроившись под боком у Валентины Андреевны. Она потреплет его за оборванное ухо и тихо шепнет:

– Что, разбойник, натворил дел? Спасибо тебе! В нашей маленькой семье, кажется, прибыло и теперь на одного хорошего человека в нашем доме станет больше. А это очень здорово! И за это я прощу тебе даже Снегурку. Спасибо…

Тихое урчание станет ей ответом, и Валентина Андреевна улыбнется новому знакомому, а потом кивнет своим «детям».

И правда, что грустить в такой день? Будем здоровы!

Добро по завещанию

– Ох, Леночка! Как ты вовремя! Я уж и не знаю, что делать!

Елена поставила на лавочку тяжелый пакет с продуктами и вздохнула.

– Что случилось, Вероника Алексеевна?

Спокойно, Лена! Помним – вежливость и еще раз вежливость. Только так со стариками! Пусть и вредными.

А о том, что Вероника Алексеевна Степанцева вредная – знал весь район. Скандальнее даму было еще поискать.

Почему даму?

Да потому, что скандалила Вероника Алексеевна исключительно вежливо, но довести «до ручки» могла кого угодно.

– Милая, вы не совсем правы.

– Я вам не милая!

– Ах, какое несчастье! В наше время женщинам быть милыми считалось за благо, а нынче… Что уж говорить – потерянное поколение! Но вы все-таки уберите за своей собачкой.

– А иначе – что?

– А иначе о вас, дорогая, будет знать весь район!

Тем, кто всерьез не воспринимал подобные угрозы, считая их пустыми и несостоятельными, Вероника Алексеевна довольно доступно объясняла, что с ней шутки плохи в кратчайшие сроки. Причем, делала она это не словами, а делом. Нагрубивший ей уже на следующий же день появлялся «на доске не почета».

Так называла Вероника Алексеевна каждое дерево, столб, доску объявлений и прочие места размещения объявлений, на которых расклеивала листочки с распечатанной фотографией нарушителя и почти всегда одинаковым тестом: «Мы ими не гордимся!». Далее шло описание нарушения, в коем бедолага был замечен. Листочков таких было множество. Принтер, которым научил Веронику Алексеевну пользоваться сосед, работал исправно. Бумагой, благодаря хорошей пенсии и помощи детей, она закупалась в промышленных масштабах. А учитывая то, что своим первостепенным долгом Вероника считала необходимость навести порядок во вверенном ей самой себе районе, то незначительные штрафы, которые периодически назначались ей по решению суда за подобную деятельность, нисколько ее не пугали. Она исправно посещала каждое заседание, уже привычно раскланиваясь с судьями и извиняясь, что приходится отнимать их драгоценное время. От нее уже не отмахивались, как от назойливого комара, а воспринимали как неизбежное зло или благо, в зависимости от отношения и обстоятельств.

Да, иногда ее благодарили. Как, например, в том случае, когда благодаря ее «деятельности» по всему району была отремонтирована ливневая канализация. Это было самым громким «делом» Вероники Алексеевны, стоившим ей почти десяти лет жизни, бессчетных скандалов с чиновниками всех мастей и рангов и массы бессонных ночей. Но после того, как оно увенчалось триумфальной победой, район притих и перестал воспринимать ее как типичную скандалистку. Ибо теперь все понимали, что таковой Вероника Алексеевна не являлась. А владельцы машин, которые, наконец, перестали изображать из себя подводные лодки после каждого ливня, вежливо раскланивались со спешащей куда-то Вероникой и гадали, не их ли физиономии будут красоваться на беленьких листочках, которые сжимала в тонких ухоженных руках эта дама. Каждый вспоминал о своих «грехах» и, перебрав в памяти все возможное, облегченно вздыхал вслед Веронике Алексеевне.

Доставалось от нее собачникам, не спешащим убирать за своими питомцами и выводить их на прогулку хотя бы на поводке, не говоря уже про намордник; заполошным мамашам, которые не считали нужным как следует присматривать за своими отпрысками, предпочитая бутылочку пива и лавочку возможности провести время со своим ребенком; злостным неплательщикам алиментов; «тихим» и «громким» алкоголикам; а также всем тем, кто элементарные правила сосуществования считал чем-то лишним, предпочитая жить по собственным порядкам и не считаясь с окружающими.

Конечно, далеко не все были довольны ее деятельностью. И однажды Веронику Алексеевну даже подкараулили в темном переулке поздно вечером, когда она спешила домой от разболевшейся сестры. Били ее недолго, так как подонков кто-то спугнул, но этого хватило, чтобы рвение ее не иссякло, а, напротив, возросло. Ведь если кого-то задело то, что она делает, до такой степени – значит, все не зря!

Синяки прошли, а вот сломанная нога срослась не совсем правильно. И с тех пор беспокоила Веронику Алексеевну каждый раз, когда менялась погода.

Но и тут эта удивительная женщина находила некоторые плюсы:

– Зато я точно знаю, брать ли с собой зонт! Разве не прелесть?

Виновников появления природного барометра, в который превратилось колено Вероники Алексеевны, нашли довольно быстро. Они получили самое суровое наказание, ведь в судейской коллегии Веронику Алексеевну знали практически все. Благодаря своей деятельности она давно уже стала там притчей во языцех.

Ну и кроме того, благодаря случившемуся Вероника Алексеевна приобрела крайне полезные связи в виде трех участковых и одного следователя, которых не стеснялась беспокоить время от времени там, где не могла справиться сама.

– Алешенька, милый, ты мне чертовски необходим! – звонила Вероника участковому.

И «Алешенька», усатый великан, по совместительству являющийся, после покупки собственной квартиры, еще и ближайшим соседом Вероники Алексеевны, спешил на ее зов. Да и как иначе? Ведь эта странная, сухонькая, словно былинка, вежливая, но грозная во всех отношениях женщина, сумела буквально за полгода завоевать сердца не только его супруги и детей, но и матери, которую Алексей боялся как огня. А случилось это, когда, благословляя небеса, он смог, наконец, разъехаться со своей неугомонной родительницей, изводящей его, невестку и внуков день и ночь. И именно Вероника Алексеевна была той, кто объяснил ей, что «шастать к великовозрастному сыну каждый день по поводу и без не самая лучшая идея».

– Милая моя, вы так плохо его воспитали?

– Что вы такое говорите! Я – прекрасная мать!

– Нисколько в этом не сомневаюсь! Но позвольте! Если ваш сын получил такое хорошее воспитание, неужели ему до сих пор нужен ваш платочек и ваше участие? С участием, положим, все понятно. Мать есть мать. Но платочек, милая! Платочек!

– Какой еще платочек? – сбитая с толку мать Алексея терялась, не зная, как отвечать на вопросы этой женщины с колючим и как будто даже недобрым взглядом.

– Носовой, разумеется. Вы же до сих пор вытираете ему носик! Разве не так? Бог мой, как это печально, когда ребенок в таком возрасте не умеет бороться с насморком самостоятельно! Что за дети пошли?! Сколь ни вкладывай в них, как ни воспитывай, а приходится держать все под контролем… Сочувствую вам, дорогая! Это, безусловно, достойно сожаления!

Нужно ли говорить, что визиты матери Алексея сократились до такой степени, что его семейство вздохнуло, наконец, спокойно? А уровень благодарности к Веронике Алексеевне, которая смогла объяснить то, что не представлялось возможным, в двух словах и паре вздохов, зашкаливал.

Елена, которая работала социальным работником уже несколько лет, разумеется, все о Веронике и ее «связях» знала. А потому очень удивилась, увидев эту грозную особу в слезах на лавочке у подъезда.

– Почему вы плачете?

– Леночка… Ваша подопечная… Галина Ивановна…

– Что с ней?! – Елене невольно вскинула глаза на знакомые окна.

– Там Алешенька сейчас. Гали больше нет…

Елена охнула и опустилась на лавочку, чуть было не сев мимо нее.

Что ж за день-то такой?!

С утра у ее дома прорвало канализацию, и из-за этого дети опоздали в школу. А потом Лена в пух и прах разругалась с мужем. Нет, конечно, Славика своего она любила и даже местами боготворила. Ведь поди найди сейчас такого мужика, чтобы не пил, не курил, жену и детей любил больше жизни, да еще и зарабатывал прилично. Редкость! Почти уникум! По крайней мере, так ей говорят подруги. Но живет-то с ним она, Лена. И нет-нет, да и приходится давать волю чувствам, как сегодня, например. Хотя, конечно, если подумать, то проблема, из-за которой случился скандал, яйца выеденного не стоит. Лампочку эту злосчастную, из-за которой все и случилось, Лена вполне могла поменять и сама. Не в первый раз.

Нервы сдают, что ли? Возраст? Женское?

Куда там! Глупость, да и только! Подумаешь, просила она всю неделю! Давно бы сама сделала! А теперь – дуйся, мирись, налаживай опять отношения… Столько лишней мороки из-за ерунды! Ведь, вон, как бывает… Был человек и… нет его…

Еще вчера Галина Ивановна просила ее купить корм для своих котов, а сегодня…

Лена всхлипнула раз-другой и разревелась в голос, не справившись с нахлынувшими чувствами.

– Ох, милая… Ну что же вы так! Держите платочек!

Белоснежный платок лег на колени Елены, и она еще пуще разревелась.

Как похож был этот платочек на тот, что подарила ей Галина Ивановна на Новый год!

– Это вам, Леночка! Скромный презент с моей бесконечной благодарностью!

– Боже, красота какая! А это что? Вышивка?

– Да. Ваши инициалы.

– С ума сойти! Такую красоту использовать по назначению просто преступление!

– Леночка, это всего лишь платок. Я, к сожалению, не могу подарить вам чего-то более стоящего. Сами знаете, какая у меня пенсия.

– Галина Ивановна, моя бабушка говорила, что лучший подарок – это когда о тебе помнят.

– Мудрая женщина была ваша бабушка. Жива она?

– Нет. У меня давно уже никого из родных не осталось. Моя родня – это муж и дети.

– Как жаль! Только не поймите меня неправильно! Я жалею сейчас вовсе не о том, что у вас есть супруг и вы – мама. Это – прекрасно! У меня же ни того, ни другого не случилось. И потому мне жаль… Жаль, что иногда случается так, что при наличии большого количества родственников ты остаешься в полном одиночестве на старости лет и никому до тебя нет никакого дела. Разве что спросят, не собралась ли ты примерить купленные уже давно белые тапки. Зажилась, мол.

– Вы о себе сейчас говорите?

– Да, дорогая. О себе… У меня не было своей семьи и детей, но есть масса родственников, которые всегда точно знали, как мне жить нужно. Сестры, брат, дяди-тети, родители… Все старались мне помочь… Только помощь эта оказалась медвежьей услугой и обернулась тем, что я теперь одна. То мой выбор не нравился родным, то они считали меня не в состоянии правильно оценить ситуацию, а в результате – вот. Нет, конечно, я и сама кругом виновата. Но результат, Лена… Результат… Одиночество… Страшная штука, скажу я вам, Леночка! Человек – существо социальное. И что бы там ни говорили, одному ему очень плохо. Мне – плохо! Если бы не мои коты, я не знала бы, зачем я живу. Небо копчу, как сказала одна из моих племянниц, после того, как я отказалась пустить ее на постой. Сестра моя так ругалась… Ведь ее дочь собиралась поступать в престижный вуз и ей срочно нужна была квартира.

– А почему вы отказали? Если бы эта девочка жила с вами, разве не было бы вам повеселее? Все-таки родня, как никак?

– Леночка, а ведь вы не поняли. Я должна была не просто выделить комнату племяннице. Я должна была отдать ей свою квартиру.

– Как это?!

– А вот так! Мне-то, по мнению моих родственников, она вовсе уже и ни к чему. А девочке – жить! Учиться, создавать семью, рожать детей! И все это здесь, в моей квартире. Условия, понимаете ли, тут лучше.

– А вы? Вас куда?

– К сестре. Но ненадолго. Она уже подобрала для меня пансионат для пожилых и даже успела договориться, чтобы за мной закрепили там место. Представляете?

– Ничего не понимаю! Как можно вот так решать за кого-то? Вы что, младенец?

– О, Лена! Они очень сомневаются в моей дееспособности. Так и говорят – я не способна мыслить. Вот! Умела-умела и, вдруг, разучилась.

– Да уж… С такими родственниками и врагов не надо…

– И тем не менее, они все-таки мне родные. И я все равно их люблю, Леночка. А квартиру давно уже завещала в равных долях племянникам. Боюсь только, что впрок это им не пойдет. Оставить кому-то одному – не могу. Совесть не позволяет. А как подумаю о том, как это все будет делиться… Мне плохо становится! А, главное, меня просто оторопь берет, как представлю, что сделают они с моими котами! Не знаю, по какой причине, но все их дружно ненавидят. Грозятся тут же отправить на мусорку, как только меня не станет. Кому нужно, мол, это добро…

– Не будет этого!

– Ох, Леночка! Вы их не знаете!

– Не знаю и знать не хочу! А знаете, что?!

– Что?

– Завещайте ваших котов мне!

– Как это?!

– А вот так! Насколько я знаю, коты – это имущество. Вот и завещайте их мне. На всякий случай. И если с вами что-то случится, коты будут в безопасности. Будет этакое добро по завещанию. Нельзя же обижать этих хвостатых, раз вы так их любите!

– Лена! Вы просто ангел! Мне подобное даже в голову бы не пришло! Но это же такая обуза!

– Да бросьте! Как можно их так обозвать? Как там говорят? Без кота и жизнь не та? – Лена чесала за ухом мурчащего Василия и отбивалась от посягательств на свою вторую руку Федора.

Первый жил у Галины Ивановны уже лет десять, а второй появился не так давно. Кошачий заморыш, подобранный сердобольной Вероникой Алексеевной у магазина, был пристроен на постой к Галине с формулировкой:

– Галочка, ты в курсе, что делать с этим безобразием. А у меня аллергия! Ты же знаешь! Но и животинку жаль! Я не могла пройти мимо! Посмотри, какой он крошечный… Как можно выбросить такое чудо?

– Никуша, я, конечно, возьму на себя хлопоты об этой крохе, но очень тебя прошу – в последний раз. Васенька мой ведь тоже твой подарок. Самый лучший и самый драгоценный! Но третьего кота я просто не потяну. Увы, мое материальное положение оставляет желать лучшего.

– Я услышала, Галочка! Спасибо тебе…

Так Федор остался у Галины. Правда, со временем выяснилось, что Федор вовсе и не Федор. Всего за пару недель до печальных событий Галина Ивановна проснулась утром от странной возни и ахнула:

– Федорино горе… – разглядывала она котят, которых деловитая Федора притащила на ее кровать. – Или все-таки счастье? Красивые у тебя детки получились, красивые! Молодец, Федорушка! Васька! А ты – подлец! Не будешь хорошим отцом – лишу тебя самого дорогого! Понял?

То ли кот оказался куда сообразительнее, чем могла предположить Галина, то ли инстинкты сработали как-то странно, но отец из Василия получился просто отменный. Елена, приходя к Галине, любовалась кошачьим семейством и посмеивалась:

– Вот так! Вроде и считаем себя всеведущими, а кота от кошки отличить не смогли! Как же вы не догадались, что Федора беременна?

– Я просто думала, что Феденька хорошо кушает! – до слез хохотала Галина Ивановна. – Леночка, но что делать с котятами?!

– С этим я вам помогу! Участок у меня большой. А если что – у Вероники Алексеевны помощи попросим. Ей-то точно не откажут! Разберемся!

И вот теперь, вспомнив о котятах, Елена вскочила с лавочки.

– Что же я сижу?! Они ж голодные…

Наследство свое Елена забрала в тот же день. Алексей возражать не стал. Помог донести корзинку до дома Елены и попросил:

– Оставьте одного котейку за мной. Дети давно просят, а мама моя против животных в доме была. Теперь можно… Галина Ивановна была хорошим человеком. И коты у нее тоже должны быть хорошие…

– Даже не сомневайтесь! Какого вам? – Елена отогнула краешек старого полотенца, которым прикрыла корзинку, чтобы не беспокоить кошачье семейство.

– Вот этого! Рыженького!

– Хорошо! Как подрастет немного – забирайте!

– Спасибо!

– Да не за что… Мне не за что… Скажите, а кто будет заниматься всеми хлопотами? Родственники объявились?

– А как же! Сказали, что недосуг им. Справляйтесь, мол, сами.

Елена чуть не уронила корзину с котами. Как так?!

– Не будет этого! Я всем займусь.

– Она ведь вам совершенно чужая.

– А вот тут вы ошибаетесь! Мы с Галиной Ивановной больше пяти лет знакомы. Мало? Ну так я вам скажу! Иногда и пары дней хватит, чтобы понять, что за человек перед тобой и стать ему другом. А иногда – всей жизни не хватит, пусть он тебе и родня. Я не допущу, чтобы Галину Ивановну даже не проводили по-человечески. Не заслужила она этого! Ясно?!

Алексей вдруг улыбнулся в ответ на эту тираду и легонько похлопал по плечу разгорячившуюся Елену:

– А вот сейчас вы очень похожи на одну мою знакомую. Только горячиться вам вовсе ни к чему! Я помогу.

– Спасибо… – Елена устало кивнула.

И правда, что это она? Накричала на человека… Совсем нервы никуда не годятся!

Заперев калитку, Елена на минуту задержалась на дорожке своего сада. Дом этот в самом центре города достался ей от родителей. Выстроенный когда-то дедом Елены, он служил семейству верой и правдой, храня тепло зимой и даря прохладу летом. В нем было уютно всем и каждому, ведь Елена так же, как и ее родители, а до них их родители, знали – дом – это не только стены. Это еще и люди, которые в нем живут.

Вот почему она не могла понять, как можно не любить близких, не жалеть детей, не заботиться о стариках…

Поднявшись по ступенькам веранды, она открыла дверь в дом и чуть не разревелась снова.

Пахло чем-то вкусным, а на кухне шумели дети. Славик выглянул в коридор и, увидев, как стоит, прислонившись к косяку, двери Елена, поспешил к ней.

– Ленок, ты чего? Что с лицом? Поменял я эту лампочку! Пораньше сегодня отпросился и поменял! А заодно кран починил для полива. Скоро твои тюльпаны взойдут. Будешь поливать их в свое удовольствие. Не реви только!

– Не буду! – окончательно распустила губы Елена и зашмыгала носом, уже не вытирая слез и не пытаясь скрыть эмоции.

– А это что? – Славик обнял жену, забирая у нее корзинку. – Ого, какая тяжелая!

– Это коты… – Лена уткнулась в плечо мужа, успокаиваясь.

– Что?!

– Смотри! – Лена откинула полотенце, и дети, прибежавшие с кухни, подняли такой восторженный визг, что Вячеславу пришлось прикрикнуть на них.

– Тихо! Котят напугаете!

Коты в доме Елены освоились быстро. Василий даже пару раз притаскивал на порог веранды мышей, отрабатывая за постой своего семейства и пытаясь порадовать ту, что стала теперь его хозяйкой. Галину Ивановну он, видимо, не забыл, так как Вероника Алексеевна не раз видела его во дворе своего дома. Забравшись на высокий тополь, Вася садился напротив окон своего прежнего жилища и тихонько звал ту, которая уже не могла ему ответить. Соседи на эти концерты не жаловались, понимая, что кот так скучает по своей прежней хозяйке.

Иногда Василий сидел на дереве несколько минут. А иногда часами. В такие дни он либо вообще не возвращался домой, либо приходил так поздно, что Лена невольно ворчала, впуская его в дом.

– Полуночник! Мне на работу завтра!

Василий, благодарно потершись о ее ногу, отправлялся в дозор по спящему дому. И только проверив детей и Славика, забирался в корзинку к Федоре и, вылизав котят, засыпал.

Галину Ивановну проводили честь по чести. И Елена удивленно ахнула, когда увидела, как много людей пришло, чтобы попрощаться с этой женщиной.

– Кто они? – тихонько спросила она у Вероники Алексеевны, которая помогала готовить стол.

– Ученики. Галя преподавала физику. А потом работала репетитором. Готовила к поступлению в институт. Хорошо зарабатывала. До тех пор, пока не начались проблемы со зрением. Пришлось отказаться от подработки. А ее, как видишь, помнят. Она была очень хорошим человеком…

– Я знаю…

Девять дней… Сорок…

Елена вставала по ночам, чтобы впустить кота, и думала, думала… О том, как короток век человеческий, и о том, как летит время… Она уже знала, почему у нее сдают нервы и почему так тошнит по утрам. И эта тайна, которую она пока хранила, таясь даже от мужа, наполняла ее жизнь новым смыслом.

Она смотрела на Федору, поглаживая ее котят, и шептала:

– Скоро и я снова стану мамой… Страшно немного. Все-таки мои котята уже подросли и многое я забыла. Как думаешь, справлюсь?

Федора мурчала в ответ так громко, что прибегал обеспокоенный Василий, а Елена невольно улыбалась.

– А и правда! Чего это я? Полон дом помощников! Неужели не справимся?

В тот день, когда она собралась уже рассказать мужу о будущем пополнении, случилось то, что еще раз убедило Елену в том, что ничего просто так в этой жизни не случается.

Василий пропадал уже вторые сутки. Такого с ним раньше не бывало, и Елена всерьез забеспокоилась. Ходила к дому Галины Ивановны, но кота там не было. Ни Вероника Алексеевна, ни Алексей, который ходил с обходами по квартирам всю неделю, кота не видели.

– Леночка, ложись спать. Придет – поскребется! – уговаривал Елену муж.

– Не могу! Не спится! Дождь обещали! Промокнет же! Где его носит, поросенка?!

– Кота, Лен, кота! А коты, как известно, гуляют сами по себе! Есть захочет – придет!

– Запру его! Под замок посажу! И из дома больше не выпущу! – волновалась Елена, вглядываясь в темноту за окнами.

Засидевшись допоздна, она так и уснула в кресле, даже не услышав, как вернулся, наконец, Василий.

А кот не просто вернулся. Он метался вокруг дома и кричал так, что, казалось, его должен был услышать весь город. Но двор у Елены был большой, стены дома толстые, а легкий морозец, ударивший ни с того ни с сего, в середине апреля, заставил ее закрыть на ночь форточки. А потому в доме царила сонная тишина, и только Федора, сладко посапывающая рядом с котятами, вдруг подняла голову, прислушалась, потом принюхалась и вдруг стряхнула с себя дрему.

Выскочив из корзинки, она кинулась к Елене и полоснула ее когтями по ноге.

– Ай!

Лена, не понимая, что происходит, пнула было кошку, но тут же проснулась окончательно.

– Ох, Федорушка, прости! Что это?! Почему так больно? Ты меня что, поцарапала?!

И только тут Елена услышала, как воет за окном Василий, и почувствовала, легкий пока, запах гари.

– Славик! Дети! Горим!

Ее крик догнал на пороге детской Федору. Кошка кинулась к кроватям Лениных детей и укусила легонько сначала одного, потом другого.

– Вставайте!

Елена схватила младшего сына, подтолкнула к Славику старшего и кинулась к выходу, подхватив по пути корзинку с котятами.

Пожарных вызвали соседи. И те, приехав на вызов, довольно быстро потушили пристройку, в которой начался пожар. А пока они работали, Василий вытащил из дома Федору, и теперь все кошачье семейство восседало в полном составе рядом со своими хозяевами.

– Все! Готово! Хозяева, можете заселяться обратно! Запах побеспокоит какое-то время, но главное, что дом цел! Вовремя вы проснулись!

Елена, прижимая к себе кошку, кивнула в ответ:

– Спасибо!

Славик кивнул детям, позволяя подойти поближе и поблагодарить пожарных, а потом обнял жену:

– Ты как?

– Хорошо…

– Точно? Уверена, что в порядке? – он положил руку на живот Елены, и та удивленно ахнула.

– Да ты знаешь!

– А как же? Лен, ну ты чего, в самом деле?! Я тебе муж или где? У нас двое… Нет! Уже почти трое детей! Неужели ты думаешь, я тебя еще не разобрал? Нервы эти твои и все прочее?

– Славик, мне страшно…

– Вот уж глупости! Чего тебе бояться? У тебя есть я, дети, котов, вон, куча! Сдюжим! Даже не сомневайся! И дом цел!

– Это точно…

Елена отдала кошку мужу, котят – детям, а сама задержалась на крыльце, подняв глаза к небу.

– Спасибо вам, Галина Ивановна за ваше добро! Спасибо…

Дорогое удовольствие

– Кира, опять? Сколько можно? Я работаю только на твоего кота!

Кот, которого Кира пыталась запихнуть в переноску, все-таки вывернулся из ее рук, шлепнулся на пол, а потом забился в угол прихожей, утробно и тоскливо воя. Судя по его виду, кот, которому Кира когда-то очень давно дала романтичное имя – Бальзак, решил подороже продать свою никчемную, по мнению Дениса, жизнь.

Давно, потому что Базик, как Кира ласково звала своего хвостатого друга, жил у нее уже лет десять. Сколько на самом деле лет было коту, Кира не знала точно. Она притащила его с улицы. И вовсе не котенком. Уже тогда Базик был взрослым котом, хоть и молодым, как сказали Кириной маме в ветеринарной клинике.

Туда Наталья, мать Киры, примчалась вместе с дочкой, крепко прижимая к себе закутанного в старенькое детское одеяльце кота.

– Спасите его!

– Где вы взяли это чудовище? – девушка, которая принимала Базика, поморщилась. – Помойный же кот!

– Какая разница, какой он? Это мой кот! Помогите ему! Видите же, что плохо бедняге! Так чего медлите? У меня в кошельке деньги другие? Хуже, чем у тех, кто сюда с породистыми котами приходит?

Наталья была в тот момент так зла, что девушка-ветеринар решила с нею не связываться. И правильно сделала.

Наталья Сергеевна Медведева была на редкость упрямой женщиной. А что? Жизнь такая! Попробуйте растить ребенка без отца и всякой поддержки и ухаживать за двумя стариками! И все это на зарплату воспитателя детского сада. Еще не такие зубы отрастут!

Постоять за себя Наташа умела, что и говорить. Но при этом была очень доброй женщиной. Любила детей и котов, а иногда даже собак, которых с детства почему-то боялась.

Она не давала спуску никому. Ни соседкам во дворе, ни родителям малышей, которых водили в ее группу, ни незнакомцам, которые иногда нет-нет, да и решали, что эта хрупкая одинокая женщина легкая добыча.

Но при этом Наташа умела делать это так, что окружающие только диву давались. Она не кричала и не ругалась, но умудрялась всегда найти нужный аргумент, после которого в голове обидчика срабатывал какой-то рубильник, и конфликт начинал идти совершенно по другому руслу, нежели планировался изначально. Вместо крика и споров как-то само собой получалось вдруг, что Наташа уходила куда-нибудь в уголок с тем, кто только что пытался доказать ей, что она неправа, и человек, еще минуту назад ругавшийся последними словами, вдруг начинал рассказывать о себе. Жаловался, говорил о том, как все сложно. И Наташе оставалось только кивать, сочувствовать и ждать. Через какое-то время ее, как правило, благодарили, приносили ей свои извинения и отбывали восвояси.

Как это работает и почему получается, Наташа не знала. Откуда она знала, на какую точку нажать, чтобы человек вдруг почувствовал, где на самом деле больно? У нее было какой-то уникальный природный дар слышать людей. Возможно, работало это именно потому, что Наташа слушала. Не пыталась перекричать, чтобы услышали ее, а искренне пыталась услышать собеседника.

Кто знает?

Но так или иначе, этот дар, данный Наташе, работал как-то однобоко. Она могла найти общий язык с любым посторонним, но почему-то совершенно не умела находить его с близкими.

Муж сбежал от Натальи через неделю после свадьбы. Мама Наташина потом не раз шутила, говоря, что долго еще продержался.

Это было обидно, но Наташа решила, что в чем-то мама права. С такой недотепой, как она, каши не сваришь и семью не построишь. Не даром же муж, уходя от Наташи, бросил, усмехнувшись ей прямо в лицо:

– Женщина из тебя… Как из меня балерина!

Наташа, конечно, расстроилась.

Но спустя пару месяцев узнала, что ждет ребенка, и успокоилась. Женщина, все-таки. Как ни крути! Мужики не рожают!

Рождения дочери Наталья ждала больше, чем новогодних праздников и собственного дня рождения. В ее тихой, невзрачной какой-то, жизни, праздников было раз-два и обчелся. А тут такое событие!

Мать Наташу в ее желании взять на себя ответственность за ребенка не поддержала.

– Зачем тебе это, Наташа? Обуза! Ты молода, достаточно красива, и перспективы у тебя какие-никакие, а есть. А родишь? И что? Сидеть будешь на макаронах и гречке! И ребенка своего обречешь на то же самое! Дети – слишком дорогое удовольствие, Наташа! Ты пока этого не понимаешь. Но потом обязательно поймешь!

– Мам, а мы разве не так жили?

– Именно, Наташенька! Именно! И что хорошего?

Наташа, конечно, задумалась. Маму она привыкла слушаться, но в этот раз все внутри почему-то воспротивилось такому простому и, казалось бы, очевидному решению.

Стоило ей подумать о том, что ребенка не будет, и темнота накрывала Наташу с головой, не давая дышать и мыслить. Как?! Как уничтожить то, что уже было у нее внутри. И даже не тот комок, которого она пока не знала и даже толком не чувствовала, а осознание того, что все, что ей говорили, на что пеняли, оказалось ложью. Она может быть не только женщиной, но и мамой, а кто-то хочет лишить ее этого. О том, что решение принимать ей и лишить себя это возможности может только она сама, Наташа почему-то не думала в тот момент. Она словно включила режим защиты и защищала сейчас не только малыша, но и, прежде всего, себя. Свою целостность и будущее.

Точку в ее размышлениях поставила бабушка. Она ни с того ни с сего заявилась вдруг в город, привычно поправляя нарядный платок, которым покрывалась только по особым праздникам, и выдала:

– Рожай, Наташка! Помогу!

– Ба! А как же дед? Он один там в деревне не справится!

– Наталочка, он у нас с тобой еще крепкий! Сдюжит! А не сдюжит – заберем его к нам. Вот!

Чистенький нарядный сверток лег на стол, и Наташа узнала любимый бабушкин рушник, вышитый когда-то ею самой на бабулины именины.

– Помнишь, поди? Разворачивай!

Столько денег Наташа не видала и не держала в руках ни до, ни после.

– Дед родительский дом продал. Через эту деревню дорога пойдет. Участки очень дорогие теперь. И накопления наши все здесь. На квартиру, пусть и небольшую, хватит. А дальше уж сама.

– Бабушка, я не могу…

– Все ты можешь, Наташка! Не спорь! Не для себя, так для дитя. Кто о нем еще позаботится, как не мать?

Сверток этот стал последней каплей, упавшей в озеро раздора между Натальей и ее матерью.

– Вон оно как… Когда я просила у вас денег, мама, вы мне что сказали? Нет их! И не надейся ни на что! А сейчас, что получается? Ты приехала и блюдечко с голубой каемочкой привезла? Хорошо… Что еще тут скажешь?!

Бабушка тогда выгнала Наташу из комнаты и о чем-то долго говорила со своей дочерью.

Но убедить Наташину мать так ни в чем и не смогла. Та категорически отказывалась понимать, почему Наташе, при всем ее непонятном поведении, свалилось на голову все, что только может желать женщина в таком положении – и помощь, и поддержка, и даже жилье отдельное. Куда уж лучше-то! Выигрыш в лотерею и то не настолько хорош!

Что такого было в ее поведении, Наташ так и не уразумела. Она не гуляла, не делала глупостей. Понесла от мужа. Но это же нормально! А то, что у них так все сложилось, так тут не только ее вина есть. Правильно бабушка сказала: «Коль не вывезли, так оба виноваты! Не бывает так, чтобы в паре, тянущей повозку, одна лошадь везла, а другая ехала».

– А он еще и жеребец! Ему вдвойне положено тянуть! Не грусти, Наташка! Какие твои годы?

Про годы Наталья не сказала ничего, а вот бабушку не уставала благодарить снова и снова.

Квартира была куплена, и Наталья в который раз поразилась бабушкиной настырности и удивительной прозорливости. Измотав своими нравоучениями риелтора, бабуля умудрилась не только выбрать тот вариант, который ее устроил по всем параметрам, но еще и выбить хорошую скидку.

– Что ты так на меня смотришь, детка? Зря я, что ли, на базаре торговала все эти годы? Мало вырастить да выходить ту же картошку или капусту. Надо еще продать ее за хорошую цену. А это посложнее будет, чем грядки полоть. Уж ты мне поверь!

Квартиру бабушка нашла отменную. Четырехкомнатную. Да, в старом фонде и требующую ремонта, но это были уже мелочи. Бригада веселых чернооких парней, под управлением совсем невеселого прораба и чутким руководством бабушки, за пару месяцев привели это жилище в божеский вид, и Наташа, впервые на цыпочках войдя в свою комнату, где уже поставили детскую кроватку, разревелась.

– Что ж ты плачешь, глупенькая? Радоваться надо! – бабушка решительно вытерла нос Наталье и скомандовала. – Айда, новую кухню осваивать!

Кира родилась чуть раньше срока. Наталья нервничала, но все обошлось. Девочка росла здоровенькой, крепкой и на удивление нежной. Хотя удивляться тут как раз было и нечему. Наташа, получив от собственной матери порцию такого перца, что до сих пор свербело иногда в носу и пекло язык и губы, поняла, что со своим ребенком так поступать не станет никогда.

– Бабушка тебе ближе всех родных стала! Конечно! Квартирку купила, с дитем нянчится помогает! А я что?! Вы ж меня даже на порог не пускаете, чтобы с внучкой побыть!

– Мама, кто тебе мешал и когда? Ради Бога, приходи! Но не скандаль только! Кирочка пугается.

– Пугается она! У нее мир еще вверх ногами! Она – младенец! Что ее так напугало?! То, что я говорю громко?

– Мам, ты не говоришь… Ты кричишь… – Наташа чуть не плакала.

Самый дорогой и любимый ее человек слышать не хотел ее категорически.

– Вот посмотрим, как ты запоешь, когда твоя дочь так с тобой заговорит!

– Не заговорит! – слезы Наташины куда-то вдруг делись.

– Заговорит! Вот увидишь! Все от воспитания зависит! Я тебя избаловала и теперь хлебаю полным лаптем! Все: «Наташенька, Наташенька!» А она – вот так со мной, доченька любимая! На голову села и ножки свесила! И мать ей теперь не нужна!

– Спасибо, мама! – голос Наташи вдруг стал таким же спокойным, как и всегда.

– За что? – успокаиваться Натальина мать, конечно, не планировала так быстро, но поведение дочери ее озадачило.

– За науку, мам. Теперь я точно знаю, как делать не надо! Спасибо, что уберегла меня от ошибки!

– Что ты болтаешь?! – терпение матери закончилось, но Наташа ее уже не слушала.

В голове билась лишь одна мысль: «Я буду не такой мамой!»

Сказать легко.

Сделать сложно.

Наташа вовсе не уверена была, что делает все правильно, когда пыталась выстроить правильную линию поведения со своим ребенком. Кира не была капризной или вредной, но характер имела – дай Бог каждому! Точно знала, даже в очень маленьком возрасте, чего хочет и умела донести свою мысль не мытьем, так катаньем.

– Мамочка, а можно мне конфетку?

– Кирочка, после обеда!

– Совсем-совсем нельзя?

– Нельзя.

– Хорошо, мамочка! А после обеда можно две конфетки? Я буду хорошо кушать!

Наташа смеялась, глядя на свою хитрюгу, но выдавала ей две конфеты после того, как Кира отодвигала от себя пустую тарелку.

– Молодец!

Это были мелочи, но из них складывался характер Киры. Она быстро поняла, что скандал – дело совсем неблагородное и даже бабушку свою неугомонную умудрялась призвать к ответу, невинно строя ей глазки:

– Бабуленька, ты не ругайся! Это так некрасиво! А ты – красивая! Не надо, чтобы у тебя морщинки были. Иди сюда!

– Зачем? – Наташина мать и правда замолкала и переставала отчитывать родных.

Кира усаживала ее в кресло, забиралась на колени и начинала водить пальчиком по лбу и уголкам глаз.

– Вот так! Смотри, как хорошо получается! Все-все разгладим! И будешь ты опять красивенькая!

Наталья посмеивалась, глядя, как мать тает под ручонками Киры, словно льдинка на солнышке, но молчала. И правильно делала.

Со временем в семье все наладилось.

Наташа работала, а бабушка с дедом, который все-таки продал свое хозяйство и перебрался в город, присматривали за Кирой.

Вместе справлялись.

Сложно стало, когда заболела бабушка. Врачи хмурились, отказывались давать какие-либо прогнозы, но Наташе они были и не нужны. Она и так все понимала.

– Бабуленька, может быть в Москву поедем?

– Зачем это, Наташа? Ни к чему. Я жизнь прожила и уходить мне не страшно. Страшно вас оставлять. Да деда вот. Он что-то совсем загрустил. Не оставляйте его!

– Ты что такое говоришь!

– А и правда! Что это я? Не слушай меня, детка!

Именно в тот период Кира притащила в дом кота.

В тот день, когда Базик появился в доме Натальи, она потеряла свою дочь. Кира вышла из школы как обычно, свернула на дорожку, ведущую к дому, и пропала.

Дед, который спешил за ней, разминулся с девочкой всего на пару минут.

Куда мог исчезнуть ребенок на прямой дорожке в пару сотен метров, ведущей прямо к дому? Загадка!

Киру искали все. Одноклассники с родителями, старшеклассники, Наташа, которую срочно вызвали с работы, дед и даже бабушка.

Но Кира нашлась сама.

Она прибежала домой в тот момент, когда Наташа готова была уже идти в полицию, и ее зареванное личико было искажено такой гримасой боли и жалости, что Наташа ни слова не сказала дочери. Молча схватила одеяльце, которое всегда лежало на кровати Киры, укутала в него едва дышащего кота и только спросила:

– Ты в порядке, доченька? Ничего не болит?

– Нет! Мама, ему больно! Не мне!

И Наташа побежала.

До ветеринарной клиники было рукой подать, но этого времени Наташе хватило, чтобы понять – у нее появился кот. Кира его принесла и отдавать никому не собирается. А это значит, что и Наташе придется постараться для этого тщедушного создания.

Все оказалось не так плохо. И собаки, у которых сантехники, ремонтирующие что-то в подвале дома у школы, отбили усатого, не успели навредить слишком уж сильно. Кот был измотал, искусан, немного помят, но цел. И врачи, немного поколдовав над ним, вручили хвостатое счастье Наташе.

– Держите! И прививки ему сделайте, как поправится! А то говорите, что домашний, а он у вас как босяк! Даже без паспорта.

Наташа кивнула и сдавленно охнула, увидев счет, который ей выставили.

– Можно парочку породистых купить… – пробормотала она себе под нос, но оплатила лечение.

Уже дома, вытряхнув из кошелька оставшиеся деньги, Наташа подбила свой бюджет и задумалась.

До конца месяца не хватало. Нужны были еще лекарства для кота, для бабушки и деньги на подарок Кире, у которой через неделю предстоял праздник. День рождения штука серьезная, и Наташа, которая на свои именины подарки получала в детстве очень редко, старалась сделать так, чтобы у дочери не было повода вспоминать свои праздники с горечью.

– Мамочка, можно я попрошу? – Кира, которая давно должна была уже спать, прокралась на кухню и обняла Наташу.

– Что ты, родная?

– Не надо мне никаких подарков, хорошо? Можно, я его оставлю? Он будет моим подарком…

Наташа обняла дочь в ответ и посмотрела на серый комок, спавший возле ее ноги. Она пыталась устроить кота в коробке, но тот упрямо вылезал оттуда и снова приходил к ней. Укладывался рядом, утыкался носом в тапочку и принимался тарахтеть как старый холодильник.

Нужно ли говорить, что Наташа согласилась и Базик остался с Кирой?

Удивительное дело, но этот ободранный кошачий люмпен, выросший в подвалах, довольно быстро привык жить в теплом доме. Он вел себя очень прилично, не доставляя никаких хлопот Наталье или Кире, и очень полюбил стариков. От бабушки и вовсе не отходил почти ни на шаг.

А еще странным образом принялся менять жизнь тех, кто приютил его.

Наташа, рассчитавшись за лечение кота, поняла, что с нее хватит. Выживать на зарплату воспитателя и две пенсии ей давно надоело. Но сделать решительный шаг она все никак не могла, боясь потерять то, что имела. А тут кот…

И она уволилась. Боялась страшно, конечно, но справилась. Устроилась няней в хорошую семью, которую порекомендовала ей подруга, и принялась ругать себя за то, что не сделала этого раньше.

С тех пор у Наташи не было проблем с трудоустройством. Ее передавали из рук в руки как драгоценность, как только ребенок, которого она нянчила, подрастал. И с каждой такой передачей зарплата Наташина росла, ведь те, кто доверял ей самое дорогое, понимали, как много значит найти для малыша хорошую няню.

И Наташа, приходя вечером домой, неизменно чесала коту давно зажившее ухо.

– Базик, спасибо! Если бы не ты…

Базик мурчал в ответ, трогая лапой Наташину ладонь, и оглядывался на Киру. Старшую хозяйку, он, конечно, любил, но хвостом был для младшей. С ней он старался проводить как можно больше времени. Исключением становились только те часы, когда его звала в свою комнату бабушка. Все остальное время Базик проводил с Кирой.

Он был с ней, пока девочка училась в школе. Сидел рядом на столе, придерживал лапой Кирину тетрадь и «помогал» делать уроки.

Был с ней, когда Кира тихо сидела у двери в бабушкину комнату, вытирая слезы и прощаясь с той, которой обязана была жизнью.

Был, когда следом за бабушкой, всего через пару месяцев, тихо ушел во сне дед.

Был, когда Наташа нежданно-негаданно встретила вдруг хорошего человека и после долгих раздумий вышла-таки за него замуж, чтобы никогда уже больше не слышать, что она не такая. Муж Наташу боготворил, разглядев в ней то, что она сама от себя прятала. И давать в обиду ее никому не собирался. Даже теще, с которой, впрочем, довольно быстро нашел общий язык и снискал расположение, предоставив в личное пользование свой автомобиль. Разумеется, с водителем.

Теперь Наташина мама королевой выплывала из своего подъезда с ящичком рассады наперевес и томно заявляла соседкам:

– Зять приехал. На дачу меня повезет.

Кира, которая к тому моменту уже училась в колледже, вдруг стала совершенно самостоятельной. С отчимом они нашли общий язык, но жить Кира предпочла остаться в той квартире, где выросла.

Именно туда она привела своего избранника.

– Ого! Кира, да у тебя тут хоромы!

– Скажешь тоже!

– Места сколько! Ой, а это что?!

Шипящий и сердито воющий комок выкатился из Кириной спальни и кинулся к Денису. Тот испуганно завопил, запрыгал, пытаясь увернуться от кота, который прыгал на незваного гостя, пытаясь задеть его.

– Убери его! Убери!

Кира, конечно, кота к порядку призвала, но теплоты в отношениях между Денисом и Базиком так и не наметилось.

Кот Кириного парня терпеть не мог. Тот гонял хвостатого при любом удобном случае, стараясь, впрочем, сделать так, чтобы Кира этого не заметила.

Прошел год, и Кира с Денисом сыграли свадьбу. Теперь они были официально мужем и женой, но что-то в их отношениях разладилось. Денис то и дело делал Кире замечания, услышав которые, Наталья точно остолбенела бы от удивления и негодования. Ведь ее дочь теперь слышала ровно то же самое, что и она сама когда-то.

– Что ты за женщина, Кира? Разве это борщ? Это так… Красная водица! Ты совсем готовить не умеешь? Какая же из тебя жена?!

Готовить Киру учила бабушка, и уж неумехой назвать ту, которая свой первый борщ сварила, когда ей едва исполнилось десять, было, конечно, никак нельзя.

Кроме готовки Денису зацепиться было не за что, пока Базик не дал повод.

– Что у него болит?! – увидев счет из ветеринарной клиники, Денис не поверил своим глазам. – Кира, ты с ума сошла?! Я на свое лечение столько не трачу! А это просто комок шерсти!

– Денис, Базик не комок шерсти! Он член семьи!

– Чьей? Моей? Нет! Ни в коем случае! Мне такие родственнички и даром не нужны!

– Что ты такое говоришь?

– Что слышала! Еще раз такое повторится, и я сам его за дверь вышвырну!

Кира, которая только утром узнала, что станет матерью, промолчала в тот момент, решив поговорить с мужем позже.

Но Базик, который был уже весьма пожилым котом, утром снова не справился с лотком, и ей пришлось опять собираться в клинику. Именно за этим занятием застал ее вернувшийся с пробежки Денис.

За своим здоровьем он следил очень тщательно. Правильно питался, бегал по утрам и все пенял Кире, что она не может понять простых вещей.

Здоровье в жизни – главное!

Услышав, что коту снова нужно лечение, Денис в сердцах швырнул кроссовок, который только что стянул с ноги, о стену и заявил:

– Хватит! Пора избавиться от этого животного! Еще я не тратил кучу денег на такую бесполезную горжетку! Вон ее из моего дома!

– Только вместе со мной! – Кира, обычно спокойная и выдержанная, вдруг завелась с пол-оборота. То ли гормоны сказались, то ли нервы зашалили не к месту.

– Значит, вместе с тобой! Надоели! Почему я должен все это терпеть!

Что-то дрогнуло в воздухе, изменив, в этот раз уже навсегда, атмосферу между Кирой и Денисом. И та, кто еще вчера думала о том, чтобы сохранить отношения и вырастить ребенка в полной семье, вдруг поняла, что это вовсе не то, чего она хочет теперь.

Она не стала напоминать мужу, что это ее дом. И выставить ее за дверь, да еще вместе с тем, кто стал его хранителем, было бы по меньшей мере странно.

Кира вообще ничего не сказала.

Она молча сунула руку в карман ветровки мужа. Выудила оттуда ключи и сжала их в кулаке. А после открыла дверь своими и повернулась к Денису.

– Я жду ребенка. Мне нельзя переживать и нервничать. И скандалить тоже нельзя. Кот это понимает. Ты – нет. Уходи, пожалуйста. Сейчас уходи. Когда ты успокоишься – мы поговорим. Но жить с тобой дальше… Прости, Денис, я не стану. Если ты так легко выбрасываешь из моей жизни того, кто провел рядом со мной большую ее часть, если так походя готов избавиться от больного кота просто потому, что он тебе мешает, то что будет со мной, когда я тебе надоем? Мои чувства и желания тебя не волнуют. Я ведь правильно поняла? Ну вот. У нас было много хорошего, Денис. И я тебе благодарна за это время. Но теперь стало слишком много плохого. А это уже лишнее. В моей жизни лишнее, понимаешь? И в твоей, я думаю, тоже. А потому – уходи, пожалуйста. Вещи можешь забрать потом. Сейчас мне некогда. Нужно вести Базика к врачу. Ему плохо. Ему больно. И я за него в ответе. Поэтому так надо! Так правильно…

Денис спорить не стал. Он сердито швырнул в сумку, с которой ходил в спортзал, документы на машину и ветровку, а потом хлопнул дверью.

Кира точно знала, что ее признание о ребенке его не взволновало лишь по одной простой причине. Денис его просто не услышал. Все его мысли были заняты котом, от которого требовалось срочно избавиться.

А потому Кира поставила на пол переноску, подождала, когда Базик в нее заберется, теперь уже без всяких возражений, и спросила:

– Готов? Поехали! Пора что-то менять! И начнем мы с твоего здоровья!

Кот поправился. Конечно, возраст будет сказываться и Кире не раз еще придется доставать переноску и ждать, когда Базик соизволит вальяжно проследовать туда, позволив попутно маленькой ручке дотянуться до пушистого хвоста. Таких фамильярностей он не позволял никому и никогда, но Кирина дочка станет единственным человеком, которому кот будет позволять не просто все, а абсолютно все и даже немного больше.

И у Киры не будет лучшей нянюшки, которая в пять минут способна уложить ребенка спать, нежно прижав пушистой лапой к подушке хохочущую копию Наташи. Внучка так будет похожа на нее, что Кира даже подумает было назвать дочь так же, но мама ее отговорит.

– С Денисом посоветуйтесь. Это ваш общий ребенок. Жить вместе вы не будете, а это чудо останется с вами навсегда. Вы многое сделали для того, чтобы сохранить хотя бы видимость нормальных отношений. Пришло время сделать больше. Это будет очень непросто, но ради малышки стоит и постараться.

И Кира прислушается к матери. Чем очень удивит своего, теперь уже бывшего, мужа.

– Странно. Не замечал в тебе женской мудрости.

– Что ж. Расту, наверное. Так что скажешь?

– Скажу… Спасибо тебе скажу, вот что!

– Это еще за что?

– За то, что не поставила свое упрямство выше интересов ребенка. Я буду помогать, Кира.

И Денис сдержит свое слово.

И маленькая Аленка будет жить на два дома, не разбирая и не понимая, почему в странном мире взрослых такой порядок вещей. У нее будет две кроватки и два любимых зайца. Один у папы, а другой у мамы. Будет любимая бабушка Наташа и не менее любимая – Валя, мать отца. Но любовь будет одна на всех, и в этой любви Аленка будет купаться, вполне справедливо считая, что если эти люди любят ее и хотят, чтобы ей было хорошо, то и друг другу они тоже не чужие. И эта маленькая, но такая важная мысль будет донесена Аленкой до каждого взрослого, точно так же, как делала это когда-то ее мама в детстве, объединив их и заставив забыть все прошлые обиды.

И только старый кот будет знать правду об этой девочке. Но никому и никогда ее не раскроет. Не потому, что разговаривать не умел, а потому, что нужды в этом никакой не было.

Ведь и так понятно всем и каждому – если мама-кошка ласковая, то и котята у нее будут такими же.

А у маленькой Аленки с этим все было в полном порядке. И придет день, когда она сама подарит новую жизнь этому миру, склонится над детской кроваткой, проведет пальцем по щечке малыша, совсем как ее мама, а до нее бабушка, и скажет:

– Привет, мой маленький! Я так тебя ждала…

И все будет по-другому…

– Эля, нам нужно поговорить.

– Сейчас, Андрюша, погоди минутку, я закончу, ладно?

Эля быстро дорезала зелень для салата, накрыла крышкой кастрюльку с почти готовым супом и повернулась к мужу.

– Готово. Андрюша, что? – внимательнее глянув на мужа, она поняла, что что-то случилось. Андрей стоял, прислонившись к стене в тесной кухоньке, опустив глаза в пол, и молчал. – Говори, а то я уже нервничать начинаю.

Андрей вздохнул. Сказать, конечно, придется, только вот новость эта вовсе невеселая, и весь тот уютный мирок, который создала Эля за последние два года и в котором он жил, каждый день боясь проснуться и понять, что это вовсе не реальность, а какой-то очень хороший сон, рухнет. А что придет на смену этому миру – большой вопрос.

– Ты же знаешь, что у меня сын есть?

Эля опустилась на стул и сжала в руках полотенце.

– Знаю.

– Мне сегодня позвонила бывшая жена и сказала, что либо я его заберу, либо она его отдает в интернат.

– Погоди, Андрюша, я ничего не понимаю. Почему в интернат? Сколько ему сейчас? Шесть?

– Почти семь. А в интернат, потому что она собралась ехать работать куда-то за границу, а оставить мальчика не с кем. Матери Лиза недавно лишилась, а больше у нее никого из родственников нет.

– Ничего не понимаю. А какая необходимость ехать куда-то далеко, бросая ребенка? Ближе работы нет?

– Не знаю. Она мне толком ничего не рассказывала. Просто поставила перед фактом.

Эля задумалась. Странно все это, конечно, но ведь ребенок же… Она знала, что у Андрея есть сын. Муж от нее никогда ничего не скрывал.

С Андреем она познакомилась на работе. Высокий, худой как жердь парень вошел в кабинет, слегка пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку. Точнее будет сказать, не вошел, а допрыгал до стола, опираясь на смешную палочку, которая явно не подходила ему по росту, но без которой передвигаться хоть как-то и вовсе не получилось бы. Правая нога в лодыжке опухла настолько, что обуться он не смог и пришел на прием в смешной тапочке с мордой бульдога.

– Что случилось?

– Гололед. Грохнулся прямо возле подъезда.

– Когда?

– Вчера.

– А почему пришли только сегодня?

– Вчера дел много было, как-то перебился, а сегодня нога опухла и наступать слишком больно. Даже прикасаться больно.

Так они и познакомились. Эля, которая работала хирургом в поликлинике, и Андрей, который преподавал физику в школе.

– Врач и учительница, – хохотала потом Эля. – Просто образцовая ячейка общества.

На тот момент Андрей уже несколько лет был в разводе, который перенес очень тяжело, напрочь потеряв доверие к женскому полу. Эля никогда его не расспрашивала о том, что случилось и почему он развелся с первой женой. Рассказала ей обо всем бабушка Андрея, которая воспитала его и старалась, как могла, поддерживать, ненавязчиво оберегая единственного любимого внука.

– Ты, Элечка, с ним поласковее, если сможешь. Очень уж он натерпелся с Лизой. Она хорошая женщина была, хозяйственная, спокойная, но очень уж грубая и неласковая. Все с тычка да с щелчка. Сплошной ультиматум. А Андрюшка и в детстве ласковым был очень, и как вырос, таким же остался. Маленький был, придет, прижмется и стоит. Спрошу, что хотел, а он мне: «Ничего, бабуль, просто люблю тебя». Лиза ему все время говорила, что он ей надоел своими нежностями, не по-мужски это, все время обниматься. И сына не давала баловать, мужчина, мол, растет. Максим маленький был – кричит, а она не дает его на руки взять. Чтобы не привыкал. Ну, она-то мать, ей виднее, да только Андрей с ней ругался из-за этого. Не мог слышать, как сынишка плачет долго. Потом Максимка подрос, поспокойнее стало, но Лиза все рвалась куда-то. Саморазвитие… Слово какое-то странное. Развиваться хочешь – никто не мешает, читай книжки, учись. Но там что-то другое было, я не совсем понимала. Какие-то встречи, тренинги, как она их называла. Постоянно куда-то ездила. Я поначалу спрашивала, но ее это раздражало, и я перестала. Мое дело было с Максимом сидеть. Там Лиза и познакомилась с тем мужчиной, к которому ушла. Сказала Андрею, что он для ее развития не лучший вариант, а размениваться на пустяки она не хочет, забрала сына и уехала.

– А Андрей с сыном виделся после этого?

– Да. Она поначалу против была, но потом согласилась. Он и ездил к Максиму, и на море его пару раз возил, когда Лиза разрешала.

– А сейчас?

– А сейчас у нее опять что-то поменялось. Андрей алименты платит, а встречи уже через суд определять пришлось. Лиза говорила, что он на мальчика плохо влияет.

– Это как?

– Максим ее слушаться перестает, когда от отца приезжает. Просится обратно. Кое-как нашли компромисс, а потом Лиза в Москву перебралась. Видеться стало еще труднее. Сама понимаешь, от нас почти через всю страну. Не очень-то налетаешься. Но Андрей в отпуск только туда. Ни разу сам не ездил куда-то, чтобы отдохнуть. Старается с сыном повидаться лишний раз. Хорошо еще, что репетиторством занялся, а то вряд ли смог бы позволить себе на свою зарплату такие путешествия.

– Грустная история… – Эля собирала чашки со стола и внезапно остановилась. – А они любили друг друга, когда поженились?

– Любили, наверное. Молодые были совсем, он только из армии пришел, а она еще в колледже училась. Максим получился у них нежданно-негаданно, хотели повременить с детьми.

– Спасибо, что рассказали мне. А то я у Андрюши спрашивать не хотела, а так хоть что-то понятно стало.

Эля действительно многое поняла тогда про Андрея. Поняла, почему он иногда тянулся к ней, чтобы обнять, но тут же опускал руки, делая вид, что вовсе не этого хотел. Поняла, почему, задумавшись, часто берет ее за руку, а потом, как будто очнувшись, отдергивает свою. Ей понадобилось все ее терпение и почти год, чтобы завоевать его доверие. И, спустя какое-то время, Андрей поймал себя на том, что идет по улице за руку с Элей, обнимает ее и она откликается на его прикосновения, открываясь в ответ. Он боялся спугнуть все это, боялся до дрожи, что со временем Эля станет похожа на Лизу, хотя умом понимал, насколько они разные. И когда бабушка, которая уже сильно болела, спросила его, почему он тянет с оформлением отношений, Андрей честно сказал ей:

– Боюсь. Если она меня бросит, я больше никогда ни с кем ничего не захочу. Она моя, понимаешь, бабуль?

– А раз твоя – то и не тяни. Уведут ведь, родной. Такие женщины – редкая удача. А ты ушами хлопаешь! – бабушка сердито потрепала Андрея по макушке. – Вон какой вымахал, я до тебя дотянуться-то могу, только когда на стуле сидишь. Пора уже, милый, решения принимать, не боясь и не стесняясь. Любишь ее – женись. Нечего девочке голову морочить. И перестань сравнивать Элю с кем бы то ни было. Все люди разные.

Андрей прислушался тогда, и спустя пару месяцев они расписались и перебрались на время в квартиру бабушки, так как та без помощи уже не справлялась. А еще полгода спустя, когда ее не стало, Андрей с женой переехали в квартиру Эли, которая хоть и была маленькой, но вполне их устраивала.

И сейчас Эля обвела глазами кухню, где они так уютно размещались вдвоем и представила, что их уже здесь трое… Придется многое менять.

– Билеты взял? – она встала и начала накрывать на стол.

– Нет пока. Постой, так ты не против?

– Андрюша, а почему я должна быть против? Это твой ребенок.

Эля видела, как перевел дыхание муж, но сделала вид, что ничего не заметила.

– Поужинаем, и я тебе чемодан соберу. А работа как же?

– На три дня меня отпустили, нашли замену. С учениками я тоже договорился. Только Наташиной матери не дозвонился, ты, пожалуйста, завтра набери ей, объясни в чем дело.

Они ужинали, обсуждая, как и что еще нужно сделать, и Эля видела, как успокаивается Андрей, как расправляются плечи, как он снова начинает улыбаться.

Два дня, пока Андрей ездил в Москву, Эля провела в лихорадочном беге по кругу. Убрать, привести в порядок дом, освободить комнату, в которой будет жить теперь Максим, приготовить все к его приезду. Наконец все было готово.

Эля поставила пирог в духовку и выглянула в окно. Слякотная, поздняя весна в этом году. Даже нос из дома высовывать не хочется. Скорее бы уже тепло пришло. Ведь за ним следом придет отпуск. И в этом году Андрей не уедет, как обычно, а это значит, что можно будет съездить в деревню не на пару дней, как всегда, а провести там побольше времени. Родители будут только рады.

Звонок прервал ее размышления. Она распахнула дверь и на минуту замерла, разглядывая насупившегося мальчишку, который стоял на пороге, чуть отступив от отца и прямо глядя ей в глаза.

– Привет, Максим! Рада тебя видеть!

– Здравствуйте… – Максим явно был не робкого десятка, но сейчас неуверенно смотрел на эту незнакомую женщину.

Он вспомнил, что говорила ему мама перед тем, как отец забрал его.

– Ты поживешь там какое-то время. Не нужно себя накручивать или пытаться выстраивать там свои отношения. Это ненадолго. Не надо никого там пытаться любить, понятно? Эти люди тебе обязаны. Отец тебя не воспитывает, бывает лишь наездами. Пришло его время дать тебе немного родительской заботы. Ведь не только я обязана о тебе заботиться. Его слушайся, насколько сочтешь нужным, на нее можешь не обращать особого внимания. Она тебе никто. Так, женщина, которая будет какое-то время стирать твои вещи и готовить тебе еду. Твоя мать – это я, вот и помни об этом. Ясно?

Максим тогда кивнул, стараясь не показывать эмоций, ведь мама этого не любила. Мужчины не плачут и не канючат. Это он усвоил очень хорошо. Какой смысл тогда пытаться уговорить маму остаться с ним? Все равно не выйдет. Значит, придется пока привыкать. Он попробовал было узнать у мамы, а сколько продлится это «недолго», но она рассердилась и принялась объяснять ему, как много денег нужно, чтобы дать ему достойную жизнь. Когда Максим слышал это словосочетание, он сразу понимал, что дальше можно уже ни о чем не спрашивать. Значит, теперь все изменится, это уже точно. И все будет по-другому.

Эля показала Максиму комнату и, спихнув с дивана устроившегося там кота, рассмеялась:

– Будет надоедать – гони его. А то замучаешься ему уши чесать.

– А как его зовут? – Максим попытался взять на руки огромного черного кота, который безвольно обвис, громко мурлыча и жмуря свои желтые, цвета меда, глаза. – Ого, какой тяжелый!

– Бегемот он. Но чаще просто Мотя. На руках он сидеть любит, но очень уж тяжелый. Если хочешь, чтобы он рядом посидел, просто позови его. Он сам придет.

Эля улыбнулась, глядя, как наглаживает кота Максим и как тот растекся темной лужицей, тая от счастья и мурлыча так, что слышно было через всю комнату.

– Любишь кошек?

– И собак. Но мама не разрешала животных в доме, – Максим осекся.

– А пироги любишь? – Эля сделала вид, что не заметила его смущения.

– Смотря с чем. – Максим опустил голову, делая вид, что полностью занят котом.

– Разные. С мясом и с яблоками. Сойдет?

Мальчик кивнул.

– Тогда я угадала.

Они привыкали друг другу медленно, осторожно прощупывая границы и стараясь не показывать свои страхи. С отцом Максим был более открыт, быстро поняв, что для него значит. А с Элей мальчик осторожничал, постоянно вспоминая слова матери.

Прошло лето, наступила осень, и Максим пошел в первый класс. Эля помогала ему с уроками, старалась сделать так, чтобы он привык побыстрее к новому распорядку.

Однажды, забирая его после школы, так как у Андрея были уроки во второй смене, Эля увидела, что воротник рубашки у ребенка порван и Максим сердито пинает сменку, стоя на крыльце.

– Эльвира Владимировна? – учительница Максима кивнула другим родителям и отозвала ее в сторонку.

– Что случилось?

– С Андреем Викторовичем я потом поговорю, но сейчас хотела спросить кое-что у вас. Максим не жаловался на проблемы в школе? – Светлана Игоревна спокойно и внимательно смотрела на Элю.

– Нет. Ничего не говорил. Если спрашиваю – всегда отвечает, что хорошо все.

– Не совсем так. Он тяжело сходится с ребятами. Сегодня и вовсе подрался с двумя одноклассниками.

– А причина?

– Мне кажется, дело в семейных делах. Что-то там про маму было. Я не успела толком с ними поговорить, нужно было выводить класс. А еще Максим все время твердит, что он здесь ненадолго, и это очень мешает ему завести друзей и хоть как-то наладить здесь контакт с ребятами. Это правда? Он скоро уедет?

– Не знаю. Не думаю. Вам лучше поговорить на эту тему с его отцом.

Светлана Игоревна кивнула.

– Понимаю. Хорошо, я поговорю с ним.

– Чем нам помочь Максиму?

– Пока не знаю. Но он мальчик очень подвижный, и общения ему явно не хватает. Может быть, вам подумать о том, чтобы отдать его в какую-то спортивную секцию? Только тренера выбирайте повнимательнее.

– Спасибо! Отличная идея! Как мы сами не додумались? – Эля просияла.

По дороге домой она поглядывала на сердитого Максима и молчала. А дома, покормив его, присела к столу с чашкой чая и завела разговор, внимательно глядя на мальчика, стараясь понять, чего же хочет он.

– Скажи мне, а какой спорт тебе нравится?

Максим удивленно посмотрел на нее.

– Я думал, вы ругаться будете.

– За то, что подрался?

– Ну, да.

– Думаю, ты и сам все понимаешь. Понимаешь, что это не совсем правильно, так?

– Так… – Максим опустил голову.

– Но есть же разные причины для драки. И иногда, наверное, надо драться, когда выхода другого нет. Я могу спросить, почему ты подрался с мальчиками?

Максим помолчал, а потом поднял голову и, глядя ей в глаза, сказал:

– Они оскорбляли маму. Сказали, что она меня бросила. Подкинула вам. Что ее больше у меня нет.

– Глупости какие! – Эля возмущенно с размаху поставила чашку на стол, и чай выплеснулся, залив половину стола. Она схватила полотенце и, промокнув лужицу, сердито ругнулась.

– Ого! – Максим удивленно и весело посмотрел на нее.

– Что? Я же не матом. Папе не говори, а то мне влетит.

Она убрала чашку и снова села на свое место.

– Максим! То, что они говорили – это гадость! Мама тебя вовсе не бросала. Ребенок может жить и с мамой, и с отцом. Мало ли какие обстоятельства бывают? И вовсе это не их дело! Я, наверное, не должна этого говорить, ведь это непедагогично, ну, то есть неправильно, если ты взрослый, но… Так им и надо. В следующий раз буду держать язык за зубами. Вот только… Максим, а у тебя в классе совсем друзей нет? Неужели никто из ребят не нравится?

– Почему не нравится? Вадик, с которым я сегодня подрался, в общем, неплохой пацан, самолетами увлекается. Показывал мне, какую модель они с папой собирают.

– То есть ты не против был бы с ним общаться?

– Да мы и так общаемся. Просто он сказал, что в следующем году они в поход собираются. И он уже большой, его тоже возьмут. Спросил, не хочу ли я с ними. А я сказал, что уеду, что мама меня заберет.

– Понятно. – Эля встала, чтобы накормить кота, который уже битый час ластился то к ней, то к Максиму. – Может, не стоит так сразу отказываться?

– Вы тоже думаете, что она не приедет? – Максим разом ощетинился, сердито глядя на Элю.

– Нет. Я просто подумала, может, мама разрешит тебе сходить в поход?

Максим задумался.

– Ты мне так и не ответил. Какой спорт тебе нравится?

– Не знаю. Бокс, наверное. Он для мужчин. И там думать надо. Мы с папой фильм смотрели про боксеров.

– А сам бы ты хотел заниматься?

– А можно?

– Почему нет? Давай, я вечером с папой поговорю. Может быть, и найдем такую секцию.

Секция нашлась. Максим с удовольствием стал ходить на занятия. Вадим и еще пара одноклассников присоединились к нему, и вскоре уже Светлана Игоревна сказала Эле, что ситуация нормализовалась. Драк больше не было, мальчишки ладили, и Эля с Андреем успокоились.

Максим прожил у отца почти шесть лет. Он привык, перестал замыкаться, и Эля видела, что ему так же, как и отцу не хватает ласки. Она поначалу робко, а потом смелее обнимала его, хваля за любое достижение. И Максим радостно откликался на это внимание, со смехом перевешивая свои медали за победы в соревнованиях ей на шею и обнимая в ответ.

– Это и твоя медаль! Ты же меня сюда привела!

Вскоре им пришлось повесить еще одну полочку для наград, потому что на одной уже все не умещались.

Когда Эля узнала, что ждет ребенка, первой реакцией был страх, как отреагирует на это Максим. Но, к ее удивлению, он очень обрадовался, когда Андрей рассказал ему и объяснил, что теперь у него будет сестра и он станет старшим братом.

– Круто! У всех в классе есть братья и сестры, а теперь и у меня будет.

– А то, что девочка? Не смущает? – Эля, улыбаясь, смотрела на Максима, который, высунув язык, дописывал задание по русскому, спеша перед тренировкой.

– Все! – Максим закрыл тетрадь. – Не смущает! Девчонки – это тоже хорошо. Она меня любить будет, а я ее защищать. Я буду для нее самым крутым, так же?

– А то!

– Значит, это неплохо! Ладно, я пошел! Эля, а тебе что-нибудь нужно? Я потом могу в магазин зайти.

– Ой, да! Спасибо тебе, что напомнил! Хлеба купи, а то я забыла.

Маленькая Соня действительно стала для Максима самым дорогим, что у него когда-либо было.

– Понимаешь, пап, у тебя есть Эля, мама – далеко, а Соня… она только моя… Я не знаю, как объяснить, но я рад, что она у меня есть. – Максим тихонько гладил крохотный кулачок.

Эля не могла нарадоваться на мальчишку. Между тренировками и уроками Максим старался помочь ей, охотно возясь с сестренкой, которая быстро поняла, из кого можно вить веревки, и беззастенчиво этим пользовалась. Эля смотрела, как подросшая дочка топает к брату, который, вернувшись из школы, скидывает в прихожей рюкзак и подхватывает на руки сестренку, которая тут же обнимает его, и тихо молилась, чтобы это длилось как можно дольше.

Но то ли небесная канцелярия была слишком занята, то ли время, отпущенное им на тихое семейное счастье, истекло, а только, когда Соне исполнилось три, их такая, казалось, налаженная жизнь, окончилась, едва на пороге их дома появилась Лиза. Без предупреждения, неожиданно, она просто прилетела, чтобы забрать Максима обратно в Москву.

– Это не обсуждается! – Лиза отодвинула чашку с нетронутым чаем и нахмурилась. – Мы с самого начала договаривались, что все это временно. Разве не так?

– Так, – Андрей уже битый час пытался договориться с бывшей женой, но все его доводы разбивались об ее неизменное «нет».

– Тогда я не понимаю, зачем эти обсуждения? Пусть твоя жена соберет вещи Максима. У меня мало времени.

– Жена эта пока еще предмет одушевленный и, на минуточку, присутствует здесь. А вы в моем доме, в котором ваш сын, кстати, прожил не год и не два, – Эля убрала чашку со стола. – Поэтому право слова, наверное, имеет тоже. Равно, как и ваш ребенок. Вы у Максима спросить не забыли, с кем он хочет жить?

Лиза разглядывала Элю с такой гаммой чувств на лице, что та невольно фыркнула.

– Что? Не ожидали, что «эта» может голос подать? Лиза, вы не на своем поле. Поэтому не стоит обращаться с нами как с вашей прислугой. Вам ли не знать, как это неприятно.

Лиза невольно покраснела. Ведь последние годы она работала именно прислугой в Испании, расставшись с иллюзиями о собственной исключительности, когда осталась там одна, без гроша за душой, брошенная тем, с кем надеялась построить гармоничные и «правильные» отношения.

– Зачем мне спрашивать у ребенка, чего он хочет? Я его мать и мне лучше знать.

– Лиза, мне кажется, вы здравомыслящий человек и многое повидали в жизни, поэтому давайте без эмоций, хорошо? Вы не видели сына несколько лет. Он очень сильно изменился. У него здесь собственная устоявшаяся и налаженная жизнь. Может быть, вы хотя бы поговорите с ним? Ведь вы только поздоровались и все. И послушаете, что он вам скажет?

– А зачем? Я повторяюсь, а этого очень не люблю. Все равно будет так, как решу я.

Эля вздохнула и посмотрела на Андрея. Тот был темнее тучи, и она видела, как закипает в нем гнев, который она видела за всю их совместную жизнь всего пару раз, когда случалась какая-то несправедливость.

– Ну вот что, Лиза. Ты поговоришь с сыном и выслушаешь все, что он тебе скажет. И примешь любое его решение. Иначе я вынужден буду снова пойти в суд.

– И что ты там скажешь? – Лиза откровенно усмехнулась, глядя на бывшего мужа.

– Приведу свои аргументы, почему ребенок должен жить здесь.

– Ребенка оставят с матерью! – Лиза начинала закипать.

– Не уверен. У тебя нет жилья, работы, насколько я понимаю, тоже нет. Ты одинока. А у нас полная семья, мы оба уважаемые в городе люди, и ребенок здесь живет так, как должен жить мальчик его возраста, учась и занимаясь спортом. Как думаешь, на чью сторону встанет суд?

Лиза побледнела.

– Ты не посмеешь!

– Посмею, Лиза, посмею. Ты уже однажды сломала мне жизнь, второй раз я этого не допущу ни по отношению к себе, ни по отношению к Максиму.

– А ты изменился… – Лиза с интересом посмотрела на бывшего мужа. – Даже странно видеть тебя таким.

– Давай мы не будем ругаться? Это ни к чему хорошему нас не приведет. Просто выполни нашу просьбу. Поговори с Максимом. Он уже достаточно взрослый и имеет право голоса.

Лиза молча кивнула. Эля и Андрей вышли из кухни и позвали Максима.

– Иди, сын, мама хочет с тобой поговорить, – Андрей взял мальчика за плечи. – И помни, мы рядом. И что бы ты ни решил, всегда будем с тобой. Ясно?

– Да, пап.

Разговор с Максимом дался Лизе непросто. Она быстро поняла, что от того маленького мальчика, который беспрекословно слушался ее, не осталось ничего. Это был совершенно другой ребенок, который неожиданно понравился ей. Она видела его уверенность в себе и спокойствие, которое, как она понимала сейчас, должна была дать ему она, но дала другая женщина. И от этого становилось так больно, что Лиза боялась, что этот ком в груди, который не давал ей глубоко дышать, никогда не исчезнет.

– И ты хочешь остаться с отцом?

– Если ты разрешишь, да! Я мог бы приезжать к тебе на все каникулы. Мама, у меня здесь все, понимаешь? Соня, друзья, школа… Все. А там нет ничего.

Дверь на кухню тихонько открылась, и Соня искоса глянула на эту странную красивую женщину, которая сидела уже битый час за столом и не собиралась уходить. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, что это как-то связано с Максимом. Она видела, как он нервничал, и старалась как могла его успокоить. Даже любимого единорога ему притащила, но это почему-то не сработало. Она молча подошла к брату и прижалась к нему, спрятав лицо у него в ладонях.

– Ты чего, Сонечка? Я сейчас приду, погоди, ладно? Иди пока к маме.

Соня помотала головой, отказываясь.

Лиза внимательно посмотрела на сына и неожиданно кивнула.

– Хорошо. Оставайся. Но на каникулы ты приедешь в Москву.

– Это будет классно! Спасибо, мам! – Максим потянулся, чтобы обнять мать, но остановился, когда вспомнил, как она этого не любит.

– Иди сюда! – Лиза прижала к себе сына и незаметно вытерла слезы. – Я буду ждать тебя, хорошо?

– Я приеду!

Ивушка

– Не трогай меня! Отпусти! Не надо!

Крик разнесся над водой и замер, почти никем не услышанный и не понятый.

Томная июльская жара приглушила звук, небрежно отмахнувшись от отчаяния, прозвучавшего в нем. Тоненько звенел комариный писк в зарослях возле реки.

И только пробиравшийся по берегу худой плешивый пес бабки Марьи вдруг остановился, насторожил уши и потрусил туда, откуда, как ему показалось, пришел этот странный призыв о помощи. Пес был старый и давно уже перестал хорошо слышать. Но сейчас не ошибся.

Бабка Марья сильно удивилась бы, увидев своего Шарика в эти минуты. Куда делся кудлатый, ободранный недокормыш? На пригорке у старой ивы стоял сейчас зверь. Оскалившийся, со вставшей дыбом на загривке редкой шерстью, и готовый броситься в драку с кем угодно, не думая о том, чем она для него закончится.

Пес опустил голову, и его низкий рык дал понять, что он не шутит.

Светлая футболка мелькнула в кустах, и все стихло.

Пес принюхался, не особо надеясь на свое чутье, и, осторожно ступая, пробрался туда, где в траве виднелся какой-то странный лоскут.

Подойдя ближе, Шарик понял – никакой это не лоскут, а сарафан, да еще такой знакомый, что пес вдруг заметался возле, а потом присел и завыл. Отчаянно и так громко, насколько смог. Он звал. Ведь той, которая подкармливала его и иногда трепала по загривку, даря такие ласковые, непривычные, но приятные слова, так нужна была сейчас помощь…

Виктор, возвращавшийся из города, решил сократить путь и пошел не по дороге от остановки автобуса, а вдоль реки. Он подобрал где-то по пути палку и, вспомнив детство, шел не спеша, сшибая головки чертополоха и напевая себе под нос что-то веселое. Настроение было лучше некуда. Светка, наконец, дала свое согласие, и сейчас он нес в кармане маленькую бархатную коробочку с кольцами, купленными в городе. Тоненькое колечко с маленьким бриллиантиком было именно тем, что так понравилось Светлане. Она долго крутила его в руках, разглядывая и несмело надевая на палец, а потом вздохнула и отложила в сторонку, понимая, что Виктору такая покупка не по карману.

– Нравится?

– Да, ничего так. Красивое. Но вот это не хуже.

– Простое совсем.

– Ну и что? Разве кольца – это главное?

Улыбка Светланы была той самой. Нежной, теплой, такой родной. Именно так она улыбалась на фотографиях, сделанных в детском саду, а потом в школе. И везде рядом стоял серьезный хмурый Виктор.

– Вот парочка! – хохотали их матери. – Витька! Успокойся уже! Не убежит она никуда от тебя! Слышишь? Никуда не денется! Учись улыбаться!

А он и правда боялся. До одури, до потери дыхания. Боялся, что Света пропадет куда-то, потеряется, оставит его…

Но Светлана об этом и не помышляла. Зачем? Лучше Виктора друга у нее не было, а со временем она поняла, что и любить она никого на свете больше не сможет. Они словно вросли друг в друга за эти годы. Как разорвать такую связь? Поэтому то, что они поженятся, было понятно давно и всем, но в какой-то момент Светлана вдруг уперлась.

– Учиться поеду!

– Зачем тебе это? – мать Светланы недоумевала. – Хозяйство есть, работа в поселке тоже найдется. Вон, в магазин тебя свекровь будущая пристроит. Так к чему тебе эта учеба?

– Так надо, мам! Так правильно! Чтобы никто потом не сказал, что я деревенщина-недоучка!

– Да кто тебе такое скажет?!

– Мало ли! Найдутся охотники! Нет, мам, не отговаривай меня. Я уже все решила.

– Решила – так поезжай. Помогу. А как же Витя?

– А что Витя? Если любит – подождет!

Виктор ждал. Куда было деваться? Над ним посмеивались, но он старался не обращать внимания. Если не верить той, что дороже всего на свете, то кому тогда? А Светлане он верил как себе.

– Никого не слушай, Витя! Кроме тебя нет никого и не будет! Понял? – Света обнимала суженного. – Ты только еще немножечко подожди, хорошо? Вот я окончу институт и вернусь!

В это не верил никто. Даже мать Светланы.

– Зачем ей возвращаться сюда? – делилась она с соседками. – Там город, перспектива, работу хорошую найдет. А здесь что? Витька? Так и получше себе присмотрит. Чай, не уродина!

Виктор про эти разговоры знал. Что утаишь в деревне? Мрачнел, помалкивал и ждал…

Светлана вернулась. Устроилась на работу в школу, и сама спросила Виктора:

– Замуж звать будешь или еще подождем?

Дом, который Виктор с отцом ставить начали сразу, как только парень вернулся из армии, был почти готов. И даже мать Светланы слова не сказала против, когда жених с родителями появились на пороге ее дома.

– Забирай! Только знай – обижать будешь ее – спрошу с тебя по полной! Не посмотрю, что ты мне почти родной! Такую красоту за себя берешь – вот и береги ее как зеницу ока! Понял?

Виктор даже отвечать на это не стал. Просто кивнул молча, сжимая Светкины тонкие, но такие сильные пальчики. Разве мог он обидеть ту, без которой и дышать-то не смог бы даже минуты.

Ромашки, растущие вдоль тропинки, были, конечно, не самым дорогим подарком для любимой, но Виктор знал, как Света любит эти простенькие цветы. Сколько раз, сидя под ивой на берегу реки, она гадала, со смехом обрывая лепестки:

– Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит… Вить, любишь ты меня!

– А ты сомневаешься?

Вой старого Шарика Виктор услышал, когда наклонился, чтобы сорвать очередной цветок. Рука замерла, а уже готовый букет упал на тропинку.

Только раз Виктор слышал такой собачий вой. Тогда сосед, уснув, забыл погасить сигарету. Дом его, старый, деревянный, вспыхнул как спичка. И соседский кобель, почуяв неладное, заметался на цепи, натягивая ее до упора и хрипя от натуги, а потом сообразил, что это не поможет, и завыл. Страшно, истошно, так, что проснулись в окрестных домах все, начиная от младенцев, зашедшихся испуганным плачем, до стариков, тут же сообразивших, что пришла беда.

Соседа вытащил отец Виктора. Обгорел сам, но спас того, с кем сидел когда-то за одной партой. Дружба их давно расстроилась благодаря зеленому змию, но разве можно бросать человека в беде только потому, что дороги ваши разошлись?

Вот и сейчас Виктор сразу понял – беда. Просто так собака выть не станет.

До того места, где Шарик метался, боясь подойти ближе к лежавшей на земле девушке, Виктор добежал за считанные мгновения. Упал на колени, не обращая внимания на собаку, перевернул девчонку, лежавшую ничком, и замер. Зашлось сердце. Это же Иринка! Дочь соседки, Кати. Смешливая, шустрая, как мать, и очень добрая… Все собаки и коты окрестные у нее во дворе приют находили всегда. И накормит, и пожалеет. Мать у Иришки такая же. Никогда дочь не ругала за то, что чужую живность привечает.

В деревне Иришку звали Ивушкой. Такая же тоненькая, нежная и чуть что – глаза на мокром месте. Всех жалеет, всем рада, а чтоб зла на кого держать – так такого отродясь не было.

– Ира! Ирочка!

Светлые тонкие волосы паутинкой рассыпались по лицу девушки. Виктор осторожно провел ладонью, смахивая их, Ира открыла глаза и закричала.

Она кричала так громко, так отчаянно, что Шарик снова взвыл, а потом кинулся к Виктору, оскалившись и уже не разбирая, кто друг, а кто враг.

– Шарик, фу! – Виктор отмахнулся от собаки и отпустил Ирину.

Та закрыла лицо руками и захрипела. Кричать сил у нее уже не было.

– Ира, Ирочка! Ты что! Это я, Витя! Посмотри на меня! Что с тобой стряслось? Кто тебя обидел?

Ирина вдруг смолкла, и Виктор понял, что она потеряла сознание. Недолго думая, он подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к крайним избам. Огород Марьи Потаповой, ее калитка…

– Баба Марья, ты где?!

Увидев Виктора, Марья Григорьевна охнула и заковыляла навстречу.

– Что такое? Ох, ты ж Господи! Витя! Что стряслось?

– Да знал бы я! Нашел ее на берегу! Неладно что-то! Семеныча надо и машину. В город ее, что ли…

Марья не дослушала. Ухватила за ухо любопытствующего внука, который прискакал во двор сразу, как только услышал, что творится, и приказала бежать к фельдшеру – Ивану Семеновичу.

– И чтобы лётом мне! Одна нога тут – другая там! И к матери Иришкиной добеги потом! Пусть сюда идет!

Ирину Виктор уложил в доме Марьи на кровать и только собрался выйти из комнаты, как девушка открыла глаза, глянула на него и снова зашлась.

– Ирочка, девочка моя! Кто тебя? – Марья с неожиданной силой приподняла Иру и, прижав к себе, провела ладонью по лицу. – Тихо! Я с тобой! Не обидит тебя никто больше! Кто?! Говори мне!

Взгляд, который Ира кинула на Виктора, заставил Марью открыть от удивления рот.

– Витя?! Да ни в жизнь не поверю! Детка! Да в себе ли ты?!

Вопрос этот был совершенно излишним. Ира оттолкнула от себя Марью и забилась в угол, дрожа так, что кровать ходила ходуном, а нарядные белые накидки с пышных Марьиных подушек сбились в кучу, укрыв девчонку не то свадебной фатой, не то саваном.

Виктор от взгляда Ирины шарахнулся в сторону, зацепив по дороге стол.

Вымытые чашки, стоявшие там, жалобно брякнули, и это почему-то привело его в чувство.

– Не я это! Ира! Ты что?! Баба Марья, не трогал я ее! Чем хочешь, поклянусь!

– Да не оправдывайся ты! Я-то тебе верю.

Марья Григорьевна вздохнула, встала и, обойдя кровать, наклонилась над Ирой:

– Прости, дочка! Так надо!

Звонкая пощечина положила конец истерике, и Ира вдруг обмякла, заплакала тихонько, вцепившись в руку Марьи и не глядя больше на Виктора.

Катерина ворвалась в избу, кинулась к кровати и ухватила Ирину за плечи:

– Доченька, что?! Кто это был?! Скажи мне!

Ира мотала головой и ревела, а Катя вдруг потемнела лицом, повернулась к Виктору и спросила:

– Ты?!

– Катерина! Ты говори, да не заговаривайся! – Марья решительно вмешалась, подтолкнув Виктора к выходу. – Иди, Витя! Покури! Или чего там еще… водички попей! Мы тут уж сами! Далеко только не уходи. Сейчас Семеныч придет, потолкует с тобой.

О чем уж там говорили женщины в доме, Виктор не знал. Он сидел на ступеньках Марьиного крыльца и смотрел прямо перед собой. В голове вертелась только одна мысль: «Не я! Это ведь не я! Так зачем она так?!»

Он даже не сразу заметил, что двор полон людей, а рядом с ним сидит мать.

– Витенька! Сынок! Что случилось-то? Люди волнуются.

Ответить ей Виктор не успел. На крыльцо вышел Семеныч, поманил его за собой, и Виктор поднялся, почему-то пряча глаза от соседей.

Ира уже не плакала. Она сидела на кровати, прижавшись к матери, которая что-то шептала ей на ухо, и изредка икала, клацая зубами о край стакана с водой.

– Ты, Витя, сядь, – Семеныч легонько надавил на плечо парня, заставив опуститься на стул. – И расскажи по порядку, что ты видел.

– Да ничего. Шел по берегу, услышал, как Шарик воет. Страшно так, как по покойнику. Побежал. А там Ира. Я ее сюда принес. Вот и все.

– Никого не видал по дороге?

– Нет. И рядом там никого не было. Она лежала возле ивы. Одна.

– Странная история.

– Что тут странного? Спортил девку, а теперь отнекивается! – первая сплетница на деревне, Зинка, сунулась было в дверь, но, получив от Марьи посудным полотенцем по длинному носу, скрылась.

– Не слушай, Семеныч, глупости всякие! Нечего! Я Витьку с пеленок знаю – не мог он! Да еще Иришку! Он же ее нянчил, когда маленькая была. Разве ж можно? Нет, тут что-то темное все. Ирочка! Кого ты видела? Совсем не помнишь?

Ирина закрыла глаза, качая головой. В ее памяти все смешалось. Она не помнила, как попала на берег, хотя место под ивой всегда было у нее любимым. Туда она убегала, чтобы побыть в тишине после школы. Ей хорошо мечталось под шатром из тонких веточек, которые так похожи были на нее. Такие же беззащитно-ласковые, текучие, но крепкие. Собери в пучок несколько и не сломаешь так просто. Потрудишься…

Дверь в сенях хлопнула, и в комнату вошла Светлана. Виктор глянул на нее и замер от нехорошего предчувствия. Что успели наговорить ей? Кому поверит?

А Света ни на кого не смотрела. Подошла к кровати, встала на колени и взяла за руки Иру, стиснув тонкие запястья:

– Ириша! Посмотри на меня, девочка! Что ты помнишь?

Ирина покачала головой – ничего…

– Он был старый?

Ира удивленно вскинула глаза на Свету:

– Нет…

Хриплый шепот прозвучал так громко в тишине, что Виктор вздрогнул.

– Молодой, значит. В темной рубашке? В черной?

– Не помню!

– В белой рубашке, значит.

– Нет! Что-то другое… Я глаза закрыла… Страшно было очень…

– Майка? Футболка на нем была белая?

– Кажется…

Марья многозначительно посмотрела на Семеныча и перевела глаза на Виктора. Темно-синяя любимая рубашка, которую мать привезла ему из Кисловодска, куда ездила отдыхать, темнела пятнами пота.

– Ирочка! Это Витя был? Ты уверена? – Света не смотрела в сторону жениха, боясь нарушить то хрупкое равновесие, в котором пребывала сейчас Ирина.

Тишина в комнате стояла такая, что слышно было, как возится под окном Шарик и гомонят где-то дальше по улице соседи, которых прогнал со двора Марьи Семеныч.

Руки Ирины дрогнули в ладонях Светы, чуть потеплели, и тихий шепот нарушил тишину:

– Нет… Не он…

Светлана даже не дрогнула. Понимая, что останавливаться нельзя, она снова и снова задавала вопросы. На какие-то Ира отвечала, на какие-то отрицательно качала головой.

Катя сидела рядом с дочерью почти не дыша. Беда придавила ее словно бетонная плита, заставив опустить голову вниз и стиснув плечи так, что дышать было просто больно.

Ее дочь, ее маленькая девочка и такое… Что за зверь мог сотворить подобное?! Ей страшно было попросить дочку встать. Катя боялась увидеть то, что могло напрочь перечеркнуть всю их жизнь.

Зато Света не боялась больше ничего. Она встала с колен, легонько потянула к себе Иру, заставляя встать, и обняла ее, поймав облегченный вздох Кати.

– Ты умница, Ирочка! Ты большая молодец, милая! А скажи мне, ты его знаешь? Того, кто пытался тебя обидеть?

Судя по тому, как окаменела в ее руках Ира, Света поняла – нет. Не знает. Не видела лица.

– От него пахло так…

– Как, Ириша?

– Как в церкви… Такой странный сладковатый запах…

Света от неожиданности даже отпустила руки Ирины.

– Как ты сказала?! Как в церкви?!

– Да… Мы с мамой на службу ходили недавно. Вот там так пахло…

Света кивнула Кате, передавая ей дочь, и позвала Семеныча.

– Идем!

– Куда?!

– По дороге расскажу!

Виктор, ничего не понимая, подался было к Светлане, но та мелькнула мимо, наскоро коснувшись его руки и шепнув:

– Останься здесь! Не надо пока с нами.

Вернулись Светлана с Семенычем довольно скоро. С ними пришел местный участковый, который только-только добрался из соседнего района, куда его зачем-то вызывали.

Света кивнула Кате, взяла за руку Виктора и сказала:

– Мы на крылечке посидим пока. Позовете.

Вечер немного утихомирил жару и дышать во дворе стало легче.

Светлана опустилась на кривоватую ступеньку, натянула подол сарафана на коленки и похлопала ладонью по нагревшемуся за день дереву:

– Садись, Вить. В ногах правды нет.

Виктор опустился рядом, глянул на свою невесту и спросил:

– А где она есть? Правда-то? Меня, вон, сегодня чуть в насильники не записали…

– Охолони, Витя! Ирка ведь дите совсем! Испугалась очень и головой ударилась, вот память и отшибло. Так бывает! Нам рассказывали в институте. Вот и пригодилось…

– Свет…

– Даже не начинай! Неужели ты решил, будто я могла поверить, что это ты ее… Витя! Не гневи Бога! И меня заодно!

Светлана прижалась щекой к плечу Виктора и вздохнула:

– Не пойму только одного – зачем?!

– Погоди! Ты знаешь, кто это сделал?

– Знаю. И ты знаешь!

– Откуда?!

– А ну-ка, вспомни, кому твоя мама туалетную воду привезла в подарок? Пахучую такую? Мы еще смеялись, что теперь и в церковь ходить не надо. Достаточно к соседям заглянуть!

– Сашка?!

– Он! Паразит такой! Покараулил Иришку, когда та к речке пошла, и увязался следом. Как получилось, говорит, что сам не понимает. Нашло что-то. Мол, нравилась она ему давно, а смотреть в его сторону даже не хотела. Он уж и так, и сяк к ней, а все не то. Вот и перемкнуло…

– Я ему устрою электрику, гаду! – Виктор вскочил было, но Светлана схватила его за руку.

– Сядь! Без тебя разберутся! Он ей ничего сделать не успел. Шарика испугался.

– Точно?

– Да! Но понервничали все… Там Семеныч с матерью поговорит серьезно. Пусть обследует Сашку и решает, что ей делать с этим балбесом. Если там с головой все в порядке, без наказания не останется. Она сказала, что к дядьке его отправит, раз отец не справляется. Тот мужик жесткий, быстро мозги на место вправит.

Виктор снова сел рядом со Светой и робко протянул руку, чтобы обнять. Светлана сама нырнула под нее, прижалась к Виктору и прикрыла глаза.

– Даже голова разболелась… Мы сегодня полдня в школе стены красили. Краской надышалась, а тут еще это вот все…

Света вдруг встрепенулась, села ровно и дернула Виктора за рукав рубашки:

– Ты кольца купил?!

– Да.

– А почему не показываешь? Давай! Успокой мои нервы!

Красная коробочка легла на Светину ладонь, и легкий вздох стал Виктору лучшей наградой, отодвигая в сторону все случившееся.

– Витя… Это же…

Светлана надела кольцо на палец, полюбовалась немного и потянулась к Виктору:

– Спасибо!

Они сидели рядом еще долго. Уже ушли Семеныч и участковый. Увела домой Иришку Катя. Та напоследок обернулась, посмотрела на Виктора, не зная, что сказать, и с облегчением выдохнула, когда он кивнул ей и махнул рукой на прощание.

Марья вышла на крыльцо, посмотрела на Свету с Виктором и ушла в дом. Пусть поговорят.

– Свет…

– Ммм?

– А ты точно не поверила?

В сумерках глаза Светланы казались совсем черными:

– С ума сошел?

– Свет, я не обижусь! Понимаю, как это выглядело…

Теплые ладони Светланы обхватили уши Виктора, кольцо чуть царапнуло мочку, и темное пламя глаз любимой полыхнуло совсем нешуточно:

– Я. Тебе. Верю. Понял? И всегда буду! Иначе зачем это все? – Светлана вложила коробочку в руку Виктора и сжала его пальцы. – А еще… Ты же врать не умеешь, Сорокин! У тебя все на лбу написано!

– И что там сейчас написано?

– Я тебя люблю! – Светлана лукаво улыбнулась. – Правильно я буковки сложила? Не зря меня столько лет учили?

– Не зря… Грамотная у меня жена будет!

Кот Батон и бабий трон

– Багратион, радость моя, ты где?! Пора обедать!

Сладкий голосок Аделины Сергеевны пробился сквозь дрему, и огромный белый кот приоткрыл один глаз, дернул хвостом и вздохнул совсем по-человечьи. Неуемная жажда хозяек держать его под контролем и кормить от пуза иногда кота весьма печалила.

Нет, поесть он любил! Причем делал это с чувством, с толком и редкой усидчивостью. Но всякий раз, когда он, наевшись, отходил от миски, в доме поднимался переполох.

– Он плохо ест, Ника! Неужели печень была несвежая?! – ахала Аделина Сергеевна.

– Я же тебе говорила, что нужно брать мясо только на центральном рынке! – тут же принималась отчитывать ее сестра, Вероника Сергеевна. – Ты никогда меня не слушаешь! И даже не даешь себе труда понять, что твое упрямство может стоить жизни Багратиону!

Сестры спорили, а кот пытался вылизать себе пузо и злился. Конечно, для хозяек он был прекрасен, но на деле – не в меру толст и весьма неуклюж. Ухаживать за собой, как это делали все нормальные представители семейства кошачьих, он давно уже не мог. Просто не доставал до тех мест, которые нуждались в уходе в первую очередь. А потому коту приходилось терпеть унизительные процедуры каждый вечер.

Вероника Сергеевна складывала губки куриной попкой, умильно выдыхала свое ненавистное: «Кись-кись-кись!», и кот понимал – пришел роковой час! Его засунут в тазик с теплой водицей, будут мыть под хвостом пахучим шампунем, причитая так, словно он уже отправился на радугу, а после завернут в большое банное полотенце с его именем, вышитым затейливой вязью, и станут носить по комнате под странный заунывный стон, который у Вероники Сергеевны почему-то звался песней. Пела она всегда одно и то же, и кот даже выучился подпевать, чем приводил в восторг старшую хозяйку, которая совершенно отказывалась понимать, что на самом деле он не поет, а воет от унижения и недовольства.

Аделина Сергеевна иногда пыталась вступиться за кота. Но никакого толку от этого, разумеется, не было. Роли в семье были распределены давно. Командовала Вероника, а подчинялась и выполняла роль главного по снабжению Аделина.

– Лина! Я просила купить помидоры!

– Никуша, я купила!

– Это не помидоры, а не пойми что! Они даже не пахнут!

– Хорошо! В следующий раз я куплю другие!

Уступчивость одной и твердолобость другой позволяли сестрам сосуществовать вполне сносно. Они дополняли друг друга так удачно, что сложно было бы придумать более успешный тандем. Вероника, при всей ее капризности и нервозности, всегда четко знала, чего хочет от жизни, и всеми силами и средствами пыталась оградить сестру от несправедливого злого мира, памятуя о просьбе матери беречь крошку Аделину.

Крошкой Аделина перестала именоваться довольно-таки давно, но это нисколько не умалило желания старшей сестры заботиться о ней и оберегать.

И тому были причины.

Вероника появилась на свет в семействе большого партийного деятеля точно в соответствии со сроками, которые были четко установлены им для молодой жены. Потеряв свою первую супругу, которая ушла в лучший мир от затяжной, тяжелой болезни, деятель решил обзавестись новой и подошел к вопросу весьма серьезно. Детей с преждевременно ушедшей супругой у них не случилось, а он весьма этого хотел. Ему нужен был наследник. А, следовательно, кандидатка должна была быть не только красива и умна, но и способна к деторождению. Задача была поставлена, сваха вызвана и проинструктирована, и начался тщательный поиск. Желающих хватало, и отцу Вероники оставалось только сделать свой выбор. Он тщательно изучал не только медицинские карты, но и родословную тех девушек, которые выразили свое согласие вступить в брак, пока, наконец, не остановился на одной из них, которая и стала, впоследствии, матерью Вероники.

По части родословной и ума у этой кандидатки было все в порядке. Дедушка – дирижер, бабушка – оперная дива. Родители ничем особым не выделялись, но соответствовали понятию «приличная семья», а потому выбор был сделан и полностью оправдал ожидания.

Вероника появилась на свет так, как это и было задумано, и тут же попала под пристальное внимание частных врачей, двух нянь и, разумеется, мамы, которая не оставляла дочь без присмотра, тщательно контролируя все действия нанятого персонала. Работу свою в консерватории она оставила задолго до родов и посвятила себя ребенку, чем несказанно порадовала мужа. Ничто не могло столь же сильно порадовать его и польстить мужскому самолюбию, сколь осознание того, что его выбор был верным.

Единственным моментом, который остался несколько спорным во всей этой истории, было лишь то, что родилась девочка.

Впрочем, Вероника чуть ли не с младенчества дала понять, что характер у нее от отца, а, следовательно, вопрос с наследником закрыт и в корректировках более не нуждается.

Как ни старалась мама смягчить ее нрав, Вероника не желала быть милой и послушной девочкой. Она прекрасно училась, радуя отца своими успехами, и мечтала когда-нибудь пойти по его стопам.

И ей это почти удалось. Она окончила престижный вуз, получила именно ту должность, на которую метила, но тут случилось то, что навсегда изменило ее жизнь, заставив пересмотреть приоритеты.

Новость о том, что жена ждет второго ребенка, отца Вероники не порадовала и не огорчила. Он отнесся к этому совершенно спокойно.

– Рожай.

Разрешение было выдано таким равнодушным и спокойным тоном, что Веронику впервые в жизни что-то толкнуло изнутри, словно призывая открыть глаза и понять для себя нечто очень важное. Она решила, что над темой взаимоотношений в семье стоит поразмыслить.

Вторым звоночком стало то, что мама подозвала ее к себе незадолго до родов и взяла с Вероники обещание не оставлять ребенка в том случае, если что-то пойдет не так.

– А что может пойти не так, мама? – Вероника чуть ли не впервые в жизни испугалась.

– Я не знаю. Просто обещай мне, что не оставишь!

– Обещаю…

То ли у матери был какой-то дар предвидения, то ли судьба решила столь жестоко распорядиться временем этой, достаточно молодой еще женщины, что отобрала его куда раньше, чем могла бы, а только пришлось Веронике держать свое слово. Мать ее вторые роды не пережила…

Но на свет появилась Аделина. Отец отказался даже при выписке брать ее на руки, и сестру приняла Вероника.

Она не просто взяла на руки тщедушного, крикливого младенца, даря крохе свое тепло. Она вместе с сестрой приняла на себя всю полноту ответственности, которую берет мать, приветствуя в этом мире свое дитя.

История с нянями и домработницами повторилась в точности, как и с Вероникой. Был нанят обслуживающий персонал, который должен был присматривать за ребенком. Но Ника уже через неделю поняла, что доверять сестру кому-либо не готова.

Маленькая Аделина, капризная и нервная, кричала почти день и ночь не переставая, чем выводила из себя не только нянек, но и отца, который приказал перенести свои вещи в дальнюю комнату, чтобы только не слышать «этого писка». На вопросы Вероники, что не так с ребенком, няньки отвечали, что это нормально и младенцы все крикливы в первые месяцы своей жизни. Однако Нику такой ответ совершенно не устроил. А потому, заглянув вечером, после работы, в детскую, она распеленала сестру и ахнула, тут же поняв и причину детского крика по ночам, и необходимость что-то менять в уходе за младенцем.

Няни, что дневная, что ночная, получили такую грандиозную трепку, что даже отец Ники, вернувшийся с работы раньше времени и заставший «разбор полетов», понял, что в воспитательный процесс, который затеяла его старшая дочь, лучше не вмешиваться.

Ника была страшна в своем гневе. Отчитав непутевых нянек, которые даже не пытались трясти своими рекомендациями и опытом, выслушивая обвинения от этой молоденькой девушки, Ника уволила их разом, не оставив даже права на помилование.

– Я буду заниматься Линой сама! – объявила она отцу, и тот впервые на ее памяти просто кивнул, пообещав, что решит вопрос с ее карьерой.

И в следующие три года Вероника очень хорошо поняла, чем и как приходится жертвовать женщине ради того, чтобы ее ребенок был жив-здоров и развит в соответствии с возрастом.

Аделина была просто ангелом во плоти. Послушной, милой девочкой, которая всегда и всем улыбалась, неизменно получая улыбки в ответ. Но иногда на нее что-то находило, и тогда вместо ангелочка с льняными кудрями и глазенками цвета неба миру являлся сущий чертенок, способный в минуту перевернуть весь дом вверх тормашками и довести сестру до ручки так, что у Вероники начинал дергаться глаз, а то и оба сразу.

Отец особо в воспитание младшей дочери не вмешивался, отдав Вероники на откуп все, что касалось ребенка. И та, понимая, что Аделина – это только ее ответственность, решила, что обязана заменить девочке мать.

Вот только желание уберечь, оградив от всех напастей, и дать хорошее воспитание крохе привело к тому, что про себя Вероника забыла напрочь. Она и раньше не особо жаждала общения с противоположным полом, считая себя далеко не красавицей и опасаясь охотников за хорошим приданым и статусом зятя «большого» человека. А после появления сестренки и вовсе перестала обращать внимание на кого бы то ни было, решив, что ей вполне достаточно того, что имеется в наличии. Она рассматривала брак лишь как возможность стать матерью. Почему и как сложилось у нее это понимание, Вероника никому не рассказывала, но если ей в руки случайно попадал любовный роман или книга, хоть отдаленно напоминающая упомянутый жанр, то можно было быть уверенным в том, что подобная литература тут же будет отправлена в утиль.

В любовь Вероника не верила, считая ее фантазией, не имеющей ничего общего с реальной жизнью.

Аделина же подобными сомнениями не маялась. Она любила и была любима столько, сколько себя помнила. А потому выросла и вышла замуж. Чем не очень-то порадовала сестру, которая ее выбор не одобрила.

Впрочем, на свадьбу Вероника пришла, сестру поздравила и даже с зятем держалась весьма учтиво, прекрасно понимая, что свою голову Аделине не приставишь, а общение с единственной родной душой терять не годится.

Шло время…

Ушел из жизни отец, оставив после себя весьма солидное наследство и круг верных друзей, готовых в любой момент прийти на помощь его дочерям.

Вероника организовала прощание, утешила, как смогла, сестру и вдруг осознала, что осталась совершенно одна. Если раньше ее решения, пусть и принятые самостоятельно, были все же подкреплены надежным плечом и крепкой рукой отца, то теперь все изменилось. И теперь Вероника понимала, что опереться ей больше не на кого. Дальше придется действовать исключительно самостоятельно. Главой семьи Воронцовых стала она…

Первое время Ника еще как-то крепилась, понимая, что счастье сестры напрямую зависит от того, насколько хорошо все у той, что заменила ей мать. Но потом просто сломалась. Захандрила, затосковала и начала выпивать вечерами, гася бокалом вина тоску, которая поднимала голову как раз тогда, когда на город опускались сумерки.

Аделина в своем новом, обретенном с некоторым трудом счастье про сестру на какое-то время просто забыла. Она перезванивалась с ней вечерами, но далеко не каждый день, так как забот хватало и нужно было устраивать быт, ублажать мужа и мечтать о ребенке. На все прочее времени оставалось не так уж и много. А потому о том, что происходит с сестрой, Лина узнала далеко не сразу.

Она заехала как-то к Веронике без предупреждения, чтобы забрать какую-то книгу из библиотеки отца, и стала свидетелем того, как справляется с тоской та, что всегда была ей дороже всех на свете. Это открытие так поразило Аделину, что она впервые в жизни повысила голос на сестру.

– Ника! Что ты творишь?!

Ответом ей стал мутный, полный злых, невыплаканных слез взгляд. И его оказалось достаточно, чтобы Лина поняла – нужно что-то менять!

Была вызвала та же сваха, что когда-то свела родителей, и ей была поставлена новая задача. Требовалось найти жениха для Вероники. Пожеланий от невесты было немного, и вскоре нужный человек нашелся. Спокойный, воспитанный, имеющий в наличии заботливую, но не вредную маму и большой загородный дом.

Свадьбу сыграли быстро, и Вероника стала хозяйкой особняка, в котором для нее нашелся не только просторный кабинет, но и масса занятий, которые не давали больше скучать и портить жизнь сестре. Это было бы совершенно неуместно, ведь Лина ждала первенца.

Впрочем, матерью ей стать было не суждено… У судьбы с семейством Воронцовых были какие-то свои счеты. И, отобрав однажды у девочек мать, она почему-то решила, что ни одной из них не стоит давать возможности родить собственного ребенка.

Аделина своего потеряла на довольно позднем сроке. И это так подкосило ее и морально, и физически, что Вероника поняла – не возьми она немедленно в свои руки все, что касалось ухода и восстановления сестры, Лину она просто потеряет.

Муж Аделины ушел почти сразу после того, как врачи вынесли свой вердикт – рожать она больше не сможет. Вероника застала его за сбором вещей, приехав из больницы, куда отвозила каждый день свежую, собственноручно приготовленную еду, которую нетронутой отдавала вечерами медсестрам, так как Лина есть отказывалась. Увидев собранные чемоданы, она смерила взглядом с ног до головы бывшего зятя, которого категорически не одобрила в свое время, и процедила:

– В добрый путь. Только дорожку обратно забудь раз и навсегда!

– Она мне и не нужна! А вот семья и ребенок – да! Лина не сможет дать мне этого. Почему я должен оставаться?!

– Нет-нет! Не стоит оставаться! Ты прав! – Вероника улыбнулась так странно, что у собеседника ее мороз прошел по коже. – Иди.

Глядя из окна на отъезжающую от подъезда машину, Вероника сердито смахнула непрошеные слезы и набрала номер, который оставил ей когда-то отец, но которым она ни разу не воспользовалась до этого часа.

– Григорий Аркадьевич, это Воронцова. Мне нужна от вас небольшая услуга. Да. Вы все правильно поняли. И как можно скорее.

Аделина так и не узнала, почему рухнула карьера ее бывшего мужа, и он удрал из столицы так быстро, как только смог, проклиная «невыносимых баб, которые суют свой нос куда не надо».

А Вероника, немного успокоившись состоявшейся местью, взялась приводить в порядок душевное состояние сестры всеми возможными средствами.

Это было сложно.

Аделина стала похожа на тряпочную куклу, в которой будто и не было никогда стержня и желания жить. Она часами сидела у окна, глядя на клумбы у особняка сестры, или плакала, вспоминая свои надежды и мечты, которые так и остались в том страшном месте с белым потолком и стенами, выложенными невзрачной кафельной, еще советского образца плиткой, где ее освободили от столь желанного бремени…

Лучшие специалисты и курорты, которые Вероника подбирала тщательно и вдумчиво, ориентируясь на вкусы сестры, никакого результата не давали. Аделина уходила. Медленно, но верно шагала она к той черте, за которой уже не было возврата.

И тогда Вероника предложила сестре усыновить ребенка.

– Мне не дадут, Никочка… – плакала Лина. – Я же одна! Есть правила!

– На всякое правило всегда найдется исключение! – отрезала Ника и принялась за дело.

Ребенок был найден довольно быстро. Мальчишка был так похож на Аделину в детстве, что Вероника, увидев его фотографии, просто потеряла дар речи.

– Родители у него есть? – выдавила она из себя, когда, наконец, немного отошла от удивления от увиденного.

– Нет. Он – сирота. Родители были вполне благополучной парой. Разбились в аварии около полугода назад.

– Сколько ему?

– Год будет через две недели.

– Здоров?

– Да.

– Другие родственники есть?

– Бабушка. Но она наотрез отказалась от ребенка. Кажется, дочь ее замуж вышла против воли матери. И та не приняла ни брак, на который не давала своего согласия, ни последствий этого брака. Внука она ни разу не видела и видеть не желает.

– Ясно.

Несколько звонков, которые сделала Вероника, запустили нужные механизмы, и сложная бюрократическая машина заскрипела, неохотно поддаваясь командам сверху и раскручивая тугой маховик, но все же, спустя какое-то время, выдала желаемый результат.

Аделина стала матерью.

Сына она назвала Максимом, сменив ему не только имя и фамилию, но и дату рождения, по совету сестры.

Вероника через несколько лет после появления в семье мальчика осталась вдовой и, посоветовавшись с сестрой, предложила ей съехаться вновь и сменить душный город на загородный дом.

– Мальчику будет лучше на свежем воздухе. А ты занимайся сыном! Работай! Живи! – раскладывала Ника словари и бумаги в новом кабинете сестры, которая работала переводчиком. – А мне позволь быть рядом и заботиться о вас!

– Никуша, ну что ты такое говоришь? Куда мы от тебя? Ты же моя опора! Господи, как хорошо, что ты у меня есть!

Максим, чудесный, шустрый мальчишка, рос в любви и заботе. Окончив вуз, он отказался от помощи Вероники, которая хотела было пристроить его на работу, использовав свои старые связи.

– Мама Ника, перестань! Я сам с усами! И даже уже с бородой, как видишь! Справлюсь! Ты ведь меня учила думать своей головой и быть независимым. Вот и не загоняй под каблук, договорились?

– Как-то быстро ты повзрослел… – Вероника одобрительно кивнула, разглядывая племянника, который давно уже стал ей сыном так же, как и Аделине.

– Не ходить же мне в коротких штанишках всю жизнь! – чмокнув в щечку Веронику, отшучивался Максим. – Воспитание не то!

Через год он объявил матери и тетке, что уезжает, чтобы поработать какое-то время по контракту и набраться опыта. А перед самым отъездом приволок в дом тетки переноску, перевязанную возмутительным розовым бантиком.

– Это – вам! Чтобы не скучали очень уж сильно! Пора навести порядок в вашем царстве-государстве и пошатнуть бабий трон!

– Фи, Максим! Что за выражения?! – возмутилась было Вероника, но тут же забыла о сказанном племянником, как только увидела подарок.

Маленький беленький котенок выбрался из переноски и уселся посреди просторного холла, нисколько не смущаясь открывшимся ему пространством, количеством людей, снующих вокруг, и громкими восторженными возгласами, которыми наградила его Аделина, всегда мечтавшая о кошке.

– О! Маме угодил! А ты, мама Ника, что скажешь?

– Скажу, что ты не жалеешь мою бедную седую голову! Что мне делать с этим… Имя-то у него есть?

– Очень замороченное! – Максим кивнул на переноску. – Там, в кармашке, все документы. Кажется, одно из присвоенных ему от рождения в питомнике звучит вполне мило, хоть и несколько воинственно – Багратион. Я его только из-за него и выбрал. Решил, что тебе понравится!

– Ах, ты охальник! – все-таки рассмеялась Вероника, оценив намек Максима, и, притянув его к себе, обняла, благодаря. – Разбавил наше бабье царство. Спасибо…

Котенок через некоторое время вымахал в огромного кота, который безраздельно царствовал на вверенной ему территории, терпя водные процедуры, прописанные ему Вероникой, и неуемное желание Аделины превратить его жизнь в нескончаемый гастрономический праздник.

И все бы ничего, но Вероника решила сделать в доме небольшой косметический ремонт.

Разумеется, на это время кота поместили на второй этаж, запретив ему гулять вольно, где вздумается, как это было раньше.

Багратиону это не понравилось. Повозмущавшись немного и изодрав до непотребного состояния пару портьер в спальне Вероники, кот решил, что Максим был прав и пора брать власть в свои лапы. В кратчайшие сроки он свел дружбу с прорабом, который окрестил его новым именем – Батон, и приступил к подрывам основ в крошечном государстве, где до того царили лишь женщины.

– Что, Батон, тоска заедает? – сочувствовал ему прораб и делился с котом консервами из кильки.

Кот уминал предложенное подношение, ехидно урча и прикидывая, какой скандал закатила бы Вероника, увидев такое безобразие на своей кухне, и как грохнулась бы в обморок Аделина, которая считала, что котик не ест ничего, кроме парной телятины и отборной печенки.

Но последней дома не было, а потому спектакль откладывался. Аделина ездила с сестрой по магазинам, выбирая обои и светильники, чтобы не затягивать работы.

Спустя пару дней после того, как прораб впервые угостил кота килькой, им же была впервые открыта дверь в сад, и Багратион, в просторечии – Батон, познал вольную жизнь. И пусть Вероника, несмотря на робкий протест Аделины, давно уже лишила кота возможности доказать свою мужскую состоятельность, воля для Батона давно была хрустальной мечтой, которая вдруг исполнилась благодаря суровому усатому мужчине, который скупо трепал его каждое утро за ухо и приговаривал:

– Трудно тебе, друг? Понимаю! Тяжело, когда среди баб один прораб!

Узнай Вероника о том, что кот гуляет по улице, и ее хватил бы удар. Но кот и прораб хранили молчание. Истово, по-мужски, оберегая покой вверенных на их попечение женщин. Пусть бы даже и немножечко цариц.

Кот похудел, поздоровел и теперь уже без труда приводил себя в порядок. А заодно тренировал Веронику, которой больше не давался в руки по вечерам, гоняя ее по всему дому.

– Багратион! Имей совесть! Иди сюда немедленно! – теряла терпение Вероника и сердито шикала на сестру, которая от души потешалась над этой погоней. – Что ты хохочешь?! Помоги мне лучше поймать его!

– Ну уж нет! По-моему, он больше не нуждается в ваннах. Посмотри, какой он чистенький и беленький! Просто загляденье!

– Багратион! – гремела Вероника. – Даже не думай приходить ко мне в спальню! Не пущу!

Кот внимательно выслушивал претензию, и морда у него становилась весьма удивленной. Ему ли было не знать, что тепленькое местечко на подушке, где раньше он изволил почивать каждую ночь, занято теперь усатым прорабом.

Как и когда это случилось впервые, кот не ведал. Наслаждаясь ночной свободой в саду, он пропустил тот момент, когда в их доме поселился новый жилец.

Вероника, пряча счастливые глаза от сестры, промямлила что-то в свою защиту, впервые в жизни не найдя нужных слов и командного тона в свое оправдание. На что Аделина совсем по-детски хлопнула в ладоши, радостно рассмеялась и обняла сестру:

– Господи! Да лишь бы человек был хороший! Ника! Я так за тебя рада!

– Да погоди еще радоваться, Линочка! Я и сама не знаю, что из этого выйдет. Какая любовь на старости-то лет?

– Прекрати! – не на шутку рассердилась Аделина. – Ты всю жизнь любила! Родителей, меня, Максима… И точно знаешь, что значит любить! Только мало кому позволяла проявлять это чувство к тебе. А это очень плохо!

– Он человек совершенно другого склада и иного круга, Лина. Как думаешь, может ли у нас что-то получиться?

– А почему бы и нет? Если ты хоть раз в жизни выключишь функцию начальника и попробуешь побыть просто женщиной, то, думаю, все у вас сладится. Интересный может получиться опыт, тебе не кажется?

Кот прислушивался к этому разговору, лежа на недавно отремонтированных ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. И ему было доподлинно известно, что усатый прораб, столь милый его сердцу и подаривший ему долгожданную свободу, заменив хвостатого на посту единственного мужчины в доме, почему-то любит эту громогласную, вечно чем-то недовольную, очень добрую женщину.

Его, Батона, женщину.

Но объяснить, что он, всем своим кошачьим естеством, эту любовь чувствует и даже готов отдать тому, кто сделает его женщину, может быть, впервые в жизни счастливой, тот трон, на который его, Багратиона, когда-то давно и непонятно зачем водрузили в этом доме, кот не мог.

А потому, услышав, как щелкнул замок во входной двери, просто кинулся к новому хозяину, приветствуя его, за что получил уже знакомую и такую желанную скупую ласку, а также бодрое:

– Привет, Батон! Где твоя хозяйка? Пора бы мне представиться ей по всей форме и попросить руки Вероники. А то не по-людски как-то получается. Женщина она достойная, честная и во всех отношениях прекрасная, а я к ней без должного уважения. Что скажешь? Ась? Вот! Ты со мной согласен! А раз так, то пошли делать предложение! У меня и колечко есть. Скромное, правда, но думаю, она не обидится. Ты только это… Поддержи меня, что ли, приятель! А то боязно как-то. Все-таки, уже не мальчик…

И кот горячо согласится с затеей прораба. Он гордо прошествует в гостиную, задрав хвост и вопя так, что даже Вероника испугается и захочет проверить здоровье хвостатого. Но тут же забудет об этом, когда Аделина расплачется от радости, глядя на тонкое золотое колечко в мозолистых руках смущенного мужчины, державшего за руку ее сестру.

А потом подхватит кота на руки, шепнув ему на ушко:

– Пойдем, Багратион! Не будем им мешать! Или лучше тебя звать Батоном? А что?! Просто и по-домашнему! Максиму точно понравится!

Кот заурчит тихонько, соглашаясь с хозяйкой, и с того дня окончательно сменит имя, превратившись из сурового полководца в обычного домашнего кота.

Кот, который знал самый главный секрет

– Бармалей! Гулена моя хвостатая! Ты почему здесь?! – Мария Ивановна со вздохом поставила сумки у своей двери и погладила большого черного кота, который примостился на ее коврике. – Что случилось? Тебя Антонина выгнала? У нее же квартировал? Или у Степаныча? Что тебя не устроило? Плохо кормили?

Кот коротко мяукнул и потерся о ноги Марии.

– Ох, да! Болят, окаянные! Так что ты вовремя. Завтра дети приедут. Внуков на каникулы привезут. Радость мне!

Кот сунул было нос в одну из сумок, но тут же отпрянул, чихая.

– Мясо – в другой! А тут специи! Стареешь, что ли? Чего сразу не распознал, где твое? – Мария Ивановна рассмеялась, глядя, как кот умывается. – Идем!

Мария открыла дверь, и кот важно прошествовал за ней в квартиру.

Ему было не привыкать. Впервые в этом доме он появился слепым, беспомощным котенком, которого притащили внуки Марии, слезно умоляя бабушку позаботиться о найденыше.

– Милые мои, да что ж я с ним делать буду?! – испугалась она тогда. – Посмотрите, какой он слабенький! Ему мамка нужна! Кошки рядом с тем местом, где вы его нашли, не было?

– Нет, бабуль! – старший внук Марии чуть не плакал. – Мы его у подъезда нашли. Весь двор обегали, но кошки там не было! Мы же не сразу его взяли. Думали, что она вернется. Но он так кричал! Бабушка, спаси его!

Как было не ответить на такую мольбу?! Как огорчить тех, кто вступился за маленькую жизнь, принимая на себя ответственность? Ведь не просто с рук на руки котенка сдали! А еще и ухаживали потом за малышом до конца каникул. Ставили по очереди будильник, чтобы кормить по ночам. Помогали согреть. Ходили хвостом за Марией, умоляя оставить кота.

Хвостатый справился. Хотя по началу его жизнь висела на таком тоненьком волоске, что ветеринар, к которому Мария обратилась за помощью, посоветовал оставить котенка в клинике.

– Не уверен, что вы справитесь. А для детей будет психологическая травма, если котенок все-таки не выживет. Вы это понимаете?

– Разумеется! Похожа я на женщину, которая чего-то не понимает? – Мария, накрыв ладонями крошечное тельце котенка, сурово подняла бровь. – Что мне нужно делать, чтобы это недоразумение продолжило дышать?

Ветеринар в ответ только кивнул и улыбнулся. Сделал назначения, выдал банку питания для котят и посоветовал:

– В тепле его держите. Может, что и получится. Хотя я сомневаюсь. Слишком много сил и времени нужно.

– Я же не одна! Попытаемся.

Кот, имя которому придумали внуки, долго споря и призывая бабушку в арбитры, потешаясь на смешным, торчащим метелкой хвостиком и лохматыми ушками, мало того, что вымахал со временем в огромного черного красавца, так еще и покорил, навсегда подчинив своему обаянию, сердце хозяйки, которая до его появления была абсолютно уверена, что кошек не любит.

Ошибалась.

Мария была женщиной властной и привыкшей командовать. Это было вполне объяснимо, ведь, оставшись вдовой в неполных двадцать семь, ей пришлось поднимать двух сыновей в одиночку. Да и работа накладывала свой отпечаток. Работала Мария главным бухгалтером в строительной фирме.

Замуж она больше так и не вышла, сочтя устройство собственной личной жизни не столь важным занятием по сравнению с воспитанием детей.

Мужское влияние на подрастающее поколение семьи Покровских оказывал отец Марии – Иван Алексеевич. И справлялся он с этой задачей весьма успешно. С одной стороны, не давал Марии излишне баловать сыновей, а с другой – напоминал ей время от времени, что она не генерал в юбке и находится вовсе не на плацу, а потому стоит иногда вспоминать, что женщинам больше присуща ласка, чем строгость.

Маша к советам отца прислушивалась, а потому результат такого воспитания не разочаровал все семейство. Мальчишки выросли весьма достойными людьми, повторили путь деда, выбрав военную карьеру и то же направление, что и Иван Алексеевич в свое время. И теперь Маша так же, как и ее мать в свое время, тихо читала молитву, узнав, что кому-то из сыновей предстоит очередной вылет.

Сама же Маша лишь через десять лет после ухода мужа позволила себе все-таки завести роман, но без всяких обязательств. Связывать жизнь со своим избранником она не планировала, да и его подобный формат отношений вполне устраивал. Егор Степанович был старым холостяком, признающим ценность отношений между мужчиной и женщиной лишь как партнерство. Взаимовыгодное, ненавязчивое и призванное приносить радость жизни, а не проблемы.

Впрочем, что бы там ни проповедовал Егор в качестве доктрины личной свободы, а проблемы «своей женщины» он считал собственными. А потому Мария знала – что бы ни случилось, ей и ее детям будет оказана вся возможная помощь и поддержка.

Работал Егор Степанович юристом. Имел большой просторный дом, который со временем сменил на квартиру в том же доме и даже на той же лестничной площадке, где жила Мария, мотивируя это тем, что старость – не радость и пора бы уже держаться поближе друг к другу.

Сыновья Марии, конечно, со временем догадались, что значит для матери «давний друг», который стал неотъемлемой частью и их жизни. И даже не раз пытались уговорить маму что-то изменить и съехаться с Егором Степановичем. Но та в ответ только посмеивалась.

– В нашем-то возрасте?! Нечего людей смешить! И вообще! Не суйте свои красивые носы туда, куда не просят! Сами разберемся!

Она прекрасно понимала, что менять что-то в отношениях с Егором – не самая лучшая затея. Он старый холостяк и привык жить один. Готов принимать какую-то помощь, но терпеть рядом даже любимую женщину долго просто не сможет. Поэтому, даже когда Егор Степанович все-таки сделал Марии предложение руки и сердца, та просто обняла «друга» и покачала головой в ответ.

– Нет, Егор. Нет.

– Но почему, Маша?

– Ты сам знаешь. Давай оставим все как есть. Мы уже старенькие для белой фаты и фрака. К тому же, меня все устраивает. Теперь, когда дети разъехались, никто не мешает тебе просто жить со мной рядом и проводить в моем доме столько времени, сколько ты сам пожелаешь. Но в любое время, без всяких скандалов и выяснения отношений, ты можешь развернуться и уйти к себе. И я пойму и приму, что тебе просто нужно побыть одному. А если мы станем мужем и женой, то я буду рассчитывать на тебя чуть больше, чем раньше. Ничего с собой поделать не смогу. Муж – значит, муж! Сиди рядом! И кому от этого будет хорошо?

– Маша, знаешь, что я всегда ценил в тебе больше всего?

– Мою неземную красоту? – усмехнулась Мария.

– Нет. Хотя и это, безусловно, тоже! Я ценил и всегда буду ценить твою мудрость, Машенька! Ты очень умная женщина!

– Да кто б сомневался! Солянку на обед будешь?

– Безусловно!

– Ну и нечего тогда лясы точить! Дуй на рынок за мясом!

Егор Степанович любил вкусно поесть, хорошие книги и, разумеется, свою Марию.

Просто любовь ведь у всех разная, и формы, которые она порой принимает, могут кого-то и удивить.

А еще – Егор Степанович обожал представителей кошачьего племени и, конечно, после появления в доме Марии хвостатого постояльца принял в его судьбе самое деятельное участие. Когда внуки Маши отбыли домой по окончании каникул, именно Егор Степанович взял на себя часть забот о Бармалее. Мария, уходя на работу, приносила котенка в дом Егора и вручала ему, ворча:

– Держи! И не забудь будильник поставить, а то опять не покормишь вовремя, а потом будешь удивляться, почему ребенок кричит.

– Маша!

– Я за нее! Поставь будильник!

Бармалей своего «папу» обожал не меньше, чем «маму». И уже довольно скоро маленькая черная молния мелькала по лестничной площадке туда-сюда между квартирами, доставляя хозяевам, которые вообще перестали запирать двери, немало хлопот.

– Егор! Ты его кормил?

– А как же!

– Тогда почему он орет?

– Только не говори, что ты его тоже кормила!

– Ну, а как я могу ребенка голодным оставить?!

– Скоро этот безобразник будет кататься между нашими жилищами словно шарик! Ты посмотри на него! Пузо уже по полу заметает! Пора сажать на диету!

– Ага! Его – обязательно! Но и тебя тогда заодно! – смеялась в ответ Мария, похлопывая по весьма заметному животику самого Егора. – Пора, милый, пора! А если серьезно, то нужно просто установить график кормлений.

– Моих?

– Кота! Егор, не выводи меня на нерв!

– Молчу-молчу! – усмехался Егор, поглаживая довольного сытого кота.

График был установлен, но это мало помогло. То Мария, то Егор тайком угощали Бармалея чем-нибудь вкусненьким, а потом удивлялись, почему это кот никак не сбрасывает вес.

Впрочем, Бармалей был не слишком ленив, охотно гоняясь за игрушками, которыми исправно снабжал его Егор, и вес набирал с совсем небольшим перебором. Ветеринар, который с улыбкой встречал своего давнего знакомого, почесывал Бармалея за ушком и просил Марию:

– Не давайте бока отлеживать мальчишке. Пусть играет побольше! Есть кому гонять его?

– Найдется!

В общем, Бармалею жилось привольно и сыто. Поэтому когда он вдруг пропал, ни Мария, ни Егор не поняли, что случилось.

– Украли! Его украли, Егор! – рыдала Мария Ивановна, бегая вокруг дома и зовя кота.

– Маша, я тебя прошу, не нервничай! Опять плохо с сердцем станет!

– Мне все равно! Где его искать?! Завтра дождь обещали!

– Пока не знаю. Нужно листовки распечатать. Может быть, он выскочил из подъезда случайно. Найдется!

– Ох! Твои слова да Богу в уши, Егор! Идем печатать листовки!

Результата это никакого не дало. Мария и Егор облепили листовками все доски объявлений в соседних домах, прошли по району, расклеивая призыв о помощи везде, где только можно было, но телефоны молчали, а Бармалей так и не нашелся.

Звонили лишь дети и внуки Маши, которые волновались за нее и пытались хоть как-то успокоить и поддержать. Помогало мало. Мария Ивановна грустила, плакала и после работы то и дело бегала по району, в надежде найти Бармалея. Даже Егор Степанович не мог успокоить даму своего сердца, признавая, что привязанность к коту оказалась куда сильнее, чем он думал.

Прошла неделя, потом другая, и Мария Ивановна вынуждена была признать, что поиски не дают никаких результатов.

– Егор, неужели он никогда не вернется? – Мария брела к своему дому через парк, опираясь на руку Егора, который боялся теперь оставлять ее одну и каждый вечер встречал после работы.

– Не знаю, Маша. Кошки знают свой дом. А мы нашего Бармалейчика любили. Будем надеяться, что он все-таки вернется! – Егор придержал Марию за локоток, чтобы она не попала под машину у выхода из парка. Задумавшись, она ничего не замечала вокруг, полностью положившись на своего спутника.

– А что нам еще остается? – Мария Ивановна сердито кивнула на листовку, висящую на доске объявлений у круглосуточного магазина, на которой кто-то пририсовал коту длиннющие усы. – Неужели тот, кто забрал Бармалея, не видел эти листовки?! Ведь по всему району висят!

Она была очень близка к истине. Тот, кто заботился теперь о Бармалее, действительно не видел листовок. Ведь для того, чтобы их увидеть, пришлось бы выйти на улицу. А сделать этого, по определенным причинам, Антонина Мальцева просто не могла.

Она боялась.

До дрожи, до колик, до головной боли и полной потери итак не слишком стабильного пульса. И было чего! Ее грозились изничтожить.

Да-да! Вот так сурово и без всякой милости!

И сделать это грозился не кто иной, как ее бывший муж. Развестись с ним Тоня смогла, а вот заставить оставить себя в покое – нет.

История Тони была сложной и запутанной.

Рано оставшись без попечения родителей, она довольно долго не хотела устраивать свою личную жизнь. Мать с отцом жили как кошка с собакой, сосуществуя на одной жилплощади лишь потому, что им просто некуда было уйти. На скромную зарплату уборщицы и сантехника сильно не разгуляешься. Поэтому они продолжали жить вместе, портя жизнь друг другу и единственной дочери. Тоня не знала, что такое семейные праздники или воскресные походы в зоопарк и цирк. Ее не водили в кукольный театр и не включали мультики по воскресеньям. Телевизор принадлежал отцу, кухня – матери, а маленькой Тоне оставался крошечный закуток в гостиной, где она усаживала на пол свою единственную куклу и старенького плюшевого мишку, подаренного когда-то бабушкой.

– Тихо сидите! А то я ругаться буду! – грозила им Тоня пальчиком. – Если будете себя хорошо вести, то я дам вам вкусную конфету!

Конфеты Тоня любила и сама, но получала их только по праздникам, да и то когда родители вспоминали, что в доме есть ребенок, а детям положено покупать сладости. Случалось это не часто, и свой новогодний подарок Тоня обычно умудрялась растягивать на пару месяцев, позволяя себе по полконфетки в день, старательно заворачивая оставшуюся половинку обратно в фантик.

– А это я завтра съем!

Силы воли ей всегда хватало на то, чтобы дождаться следующего вечера, посмаковать остаток конфеты и старательно разгладить чуть примятый фантик. Их Тоня собирала и складывала в красивую коробку, которую выпросила когда-то у матери. Ровно до тех пор, пока отец как-то не нашел ее.

– Что это за барахло?

– Отдай, папа! Это мое! – кинулась к нему Тоня, пытаясь отстоять свою коллекцию.

– Твое? Нет тут ничего твоего! Поняла?! Еще раз услышу – будешь бедная!

Коробка полетела в мусорное ведро, а Тоня долго еще плакала, перебирая в памяти картинки на своих фантиках. С того дня она больше не экономила конфеты. Съедала целую и тут же комкала фантик, чтобы не было соблазна оставить его себе. Все равно выбросят!

После того, как на одной из школьных экскурсий Тоня впервые попала в детскую библиотеку, она большую часть своего свободного времени проводила там. Со временем библиотекари к ней привыкли и даже доверяли расставлять книги по местам или сортировать карточки. А после и вовсе стали заниматься с девочкой и готовить ее к поступлению, твердя, что Тоня создана для того, чтобы работать в библиотеке. Ведь ребенка, который так любил бы книги, они встречали не так уж и часто.

Тоня с ними не спорила. Занималась с удовольствием, мечтая, что когда-нибудь придет в любимую библиотеку уже не только читателем, но и работником. Родителям о своих планах она до поры до времени не рассказывала, зная, что ее не поймут.

Мать Тоня потеряла, когда ей было пятнадцать. Больше года она ухаживала за ней, лежачей, терпя все капризы и придирки и стараясь «управиться» до той поры, как придет с работы отец.

– Почему такая вонь? – сердился он, пиная дверь в комнату, где лежала мать Тони. – Убрать за ней не могла?!

– Я не успела, папа.

– Вышвырну и тебя, и ее! Поняла?! Почему я должен это терпеть?!

Тоня в ответ молчала, стараясь поскорее привести комнату матери и ее саму в порядок.

Лишь перед самым уходом мама позвала к себе Тоню и проворчала:

– Досталось же тебе… Не жалей никого в этой жизни!

– Почему?

– Потому, что тебя никто не пожалеет, глупая! Обещай мне!

– Я не могу тебе этого обещать, мама.

– Почему это?

– Потому, что если я тебе это пообещаю, то мне придется перестать жалеть и тебя тоже.

Мать замолчала, но Тоня, уже выходя из комнаты, обернулась и увидела, как она тихо плачет, елозя щекой по подушке, чтобы вытереть непрошеные слезы…

Мамы не стало, и Тоня вздохнула с облегчением. Теперь ей не надо было бежать домой после уроков, чтобы успеть навести порядок до того, как вернется с работы отец. Не надо было выслушивать упреки в свой адрес. Не надо было стирать и гладить кипы белья, так как мама не выносила, когда было мокро или грязно, а отец ругал, если в квартире стоял неприятный запах. Тоне было немного стыдно от того, что она радуется тому, что все эти проблемы больше не ее печаль. Ведь мамы больше не было… Но, положа руку на сердце, она не могла не признавать того, что связи с той, что должна была бы присутствовать у нее с мамой, никогда не существовало. Была недовольная жизнью, уставшая женщина, которая не могла или не хотела ничего менять к лучшему. И была девочка, которая появилась на свет непрошеной и нежеланной, лишь еще больше связав между собой людей, которые не хотели быть вместе.

Отца Тони не стало через год после того, как девочка окончила школу. Пьяная драка случилась в то время, как Тони не было дома, и она долго еще боялась заходить в квартиру после того, как оперативная группа закончила там свою работу.

Отца увезли в больницу, но он так и не пришел в себя. Врач, сообщивший через двое суток Тоне о том, что ее папы больше нет, удивленно поднял брови, когда она не сдержала вздох облегчения и молча кивнула в ответ.

– У вас были плохие отношения с вашим отцом?

– Их не было вовсе. Когда я могу его забрать?

Устроив все «как положено», Тоня отдраила квартиру, найдя попутно сразу три отцовских «заначки», и на эти деньги сделала небольшой ремонт, поменяв старый линолеум и ветхие уже обои. А на оставшиеся впервые в жизни съездила на море. Всего на несколько дней, но этого ей хватило, чтобы понять – все, о чем писали в ее любимых книжках, было правдой.

Море было прекрасно…

И теперь у Тони была мечта – продать квартиру родителей и перебраться поближе к морю. Она получила диплом, устроилась на работу, но все это было лишь маленькими шажками к тому, чтобы осуществить задуманное.

Правда, этой мечте так и не суждено было осуществиться. Покупателя на квартиру она нашла быстро, но продать ее так и не смогла, так как познакомилась со своим будущим мужем.

Валерий был красив, умен и не имел своего жилья в столице. А потому Тоня показалась ему вполне приемлемым вариантом для того, чтобы на первых порах устроить свою жизнь вдали от родителей. Те «угнетали» Валерика воспитанием, требуя получить образование, найти достойную работу и вообще вести себя прилично и согласно семейным традициям. Родители Валерия были преподавателями в одном из провинциальных вузов и больше всего на свете мечтали о том, чтобы сын превзошел их достижения на ниве науки.

Валерию же все эти планы были совершенно не интересны. Он мечтал жить в свое удовольствие и в столичный вуз поступил лишь для того, чтобы избавиться от назойливой опеки родителей и получить хоть какое-то содержание, которое позволило бы ему существовать если и не так, как он хотел, то хотя бы свободно.

Тоня, со своей квартирой, нежными голубыми глазами и точеной фигуркой, появилась как нельзя вовремя. От продажи квартиры Валерий отговорил ее довольно быстро, а вот с остальным пришлось повозиться. Тоня не очень-то хотела менять свою жизнь.

Больше года Валерий ухаживал за ней, порой теряя терпение настолько, что готов уже был бросить все и отправиться на поиски девицы посговорчивее. Но тут Тоня узнала, что ждет ребенка, и сдалась.

Они поженились быстро и тихо, не приглашая на свадьбу никого из родных. Родители Валерия возмутились было, но, узнав, кого судьба приготовила им в невестки, угомонились.

– Сынок, только детей не заводите. Не нужно. С такой-то наследственностью… – мать Валерия давала сыну наставления после его похода в ЗАГС. – Уговори ее избавиться от ребенка. Это в твоих силах. И в твоих интересах.

– Думаешь, что я сам этого не понимаю?

Избавляться от беременности Тоне не пришлось. Через пару месяцев она рыдала, сидя в ванной после выкидыша, а Валерий за закрытой дверью что-то бубнил, то ли пытаясь успокоить ее, то ли втихаря радуясь, что все сложилось столь удачно.

А потом Тоня бегала по врачам, мечтая о том, что когда-нибудь все-таки сможет стать матерью. Валерий на все ее метания смотрел молча, втайне надеясь, что лечение не даст положительного результата.

И пока Тоня пыталась создать семью на том пустом месте, которое никак не могло дать ей желаемого, Валерий, неожиданно для самого себя, влюбился. Его избранница была хороша собой, весьма амбициозна и совершенно не хотела тратить свое время на такого бесперспективного кавалера, как Валерий. Ей нужно было все и сразу – Мальдивы, райская жизнь и фейерверк эмоций и страстей. А Валерий мог дать ей только последнее, да и то с трудом, так как Тоня уже начала о чем-то догадываться.

А уж после того, как она случайно, после очередного своего визита к врачу, увидела мужа целующимся с какой-то девушкой прямо посреди улицы, мир ее разлетелся на тысячу осколков, и Тоня вновь почувствовала себя маленькой девочкой, у которой отобрали ее любимую коробку с фантиками…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.