Фанни Берни
Сесилия

Fanny Burney

CECILIA

© А. А. Рудакова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство Иностранка

* * *

Книга I

Глава I. Путешествие

«Мир душам моих почтенных родителей, да будет благословен их прах, да не забудутся их добродетели! И пусть дочь их всю жизнь будет помнить об этой праведности, а перед смертью утешится тем, что эта память ею не запятнана!» С этой тайной молитвой единственная представительница семейства Беверли покидала дом своего детства. Слезы, вызванные печальными воспоминаниями, наполнили ее глаза и помешали бросить последний взгляд на родной город.

Прекрасной путешественнице, Сесилии, недавно пошел двадцать первый год. Ее предки были богатыми фермерами в графстве Суффолк, однако отец Сесилии, человек утонченный, вел уединенную жизнь помещика и не стремился приумножить унаследованное им состояние. Сесилия потеряла его в ранней юности, а ее мать ненадолго пережила мужа. Родители оставили ей десять тысяч фунтов и поручили ее заботам дяди – декана [1] *** собора. У этого господина, в руках которого волей обстоятельств сосредоточились владения возвысившегося и разбогатевшего рода, она и провела предыдущие четыре года. Всего несколько недель назад этот последний родственник Сесилии умер, и она сделалась наследницей поместья с годовым доходом в три тысячи фунтов, но с одним условием: в случае замужества жених получит ее руку и богатства, только если возьмет и ее имя.

Многим обязанная своему состоянию, природе Сесилия была обязана еще бо́льшим: изящными формами, благородным сердцем, одухотворенными чертами лица, красноречиво свидетельствовавшими о здравомыслии и чувствительности.

До совершеннолетия мисс Беверли заботы о ней и ее состоянии декан возложил на трех опекунов, у одного из которых она по собственному выбору должна была поселиться. Но девушка мечтала пожить в сельской тиши, у своей престарелой приятельницы, которую знала и любила с детства.

Разумеется, дом декана ей пришлось оставить, и там водворился его нетерпеливый преемник. А Сесилию уже ждали в поместье ее великодушного друга – миссис Чарльтон, доброта и чуткость которой не оставляли девушке желать иного. Она поселилась здесь после похорон дяди и была не прочь остаться насовсем, но опекуны вынудили ее уехать. Девушка неохотно подчинилась. Ей пришлось проститься с друзьями юности и местом, где упокоились ее близкие. В обществе одного из опекунов и пары слуг она отправилась в путешествие из Бери в Лондон.

Сопровождавший ее мистер Харрел находился в полном расцвете сил и был беспечным светским повесой. Это не помешало декану назначить его опекуном, чтобы доставить удовольствие племяннице. Мистер Харрел был женат на любимой подруге детства Сесилии.

В дороге он прилежно старался рассеять меланхолию своей спутницы. Сесилия, в характере которой кротость сочеталась с чувством собственного достоинства и стойкостью, не позволила его добрым намерениям остаться втуне. Она послала воздушный поцелуй мелькнувшему вдали мирному холму, на котором стоял ее родной город, и попыталась выкинуть мысли о прошлом.

Однако ее душевный покой должен был подвергнуться новому, хотя и более легкому испытанию: впереди была встреча с еще одним другом и еще одно расставание. На расстоянии семи миль от Бери жил мистер Монктон, богатейший и влиятельнейший человек в округе. В его доме Сесилию с опекуном ждали на прощальный завтрак. Мистер Монктон – младший отпрыск благородного семейства – был человек способный, просвещенный и дальновидный. Врожденный ум он обогатил глубоким знанием мира, а тончайший дар постигать чужие характеры – талантом скрывать свой собственный. В молодости, страстно мечтая о достатке и власти, он женился на богатой и знатной вдове, чей преклонный возраст – шестьдесят семь лет – представлялся отнюдь не главным пороком. Нрав ее был куда омерзительней морщин. Большая разница в возрасте позволяла мистеру Монктону надеяться, что состояние, приобретенное с помощью этого брака, вскоре освободится от обременения в виде его владелицы, но корыстные мечты всё не сбывались. Он был женат уже десять лет, а супруга по-прежнему здравствовала и находилась в ясном рассудке. Впрочем, мистер Монктон не утратил бодрости и вкуса к радостям жизни и проводил время в изысканных развлечениях. В отношениях с женой он соблюдал внешнюю благопристойность и потому повсюду был принят и весьма уважаем.

Свои небольшие познания по части светских манер и нравов Сесилия получила именно в доме этого джентльмена, с которым ее дядя был близко знаком. Сесилия знала мистера Монктона полжизни. Когда-то в его доме ее баловали как прелестное дитя, теперь же ожидали как хорошую знакомую. Правда, она не часто бывала здесь, ибо с трудом выносила скверный нрав леди Маргарет Монктон. Зато эти визиты позволяли ей общаться со светской публикой, помогая освоиться на новой сцене.

Мистер Монктон, в свою очередь, всегда был желанным гостем в доме декана. Он видел перед собой создание, добавившее к преимуществам щедрого наследства юность, красоту и ум. Будучи много старше Сесилии, этот господин все же не достиг того возраста, когда ухаживания были бы уже неприличны. Ему стало казаться, что ее расположение к нему вполне могло бы превратиться в нечто большее. Он жалел, что из-за собственной алчности стал жертвой ненавистной супруги, и с каждым днем все пламенней желал ей смерти. Его встревожила кончина декана и огорчил отъезд Сесилии из Суффолка. Он опасался, что ее переселение в Лондон грозит ему множеством соперников, равных ему талантами и богатством, молодых, отважных, не связанных никакими узами и открыто ищущих ее расположения; к тому же дом мистера Харрела славился светскими увеселениями. Но мистер Монктон не пасовал перед трудностями и верил в собственные силы, поэтому решил следовать намеченному плану и обеспечить себе успех умелым обхождением и настойчивостью.

Глава II. Остановка в пути

В то время у мистера Монктона гостило небольшое общество, собравшееся в его доме на Рождество. Хозяин, с нетерпением ожидавший приезда Сесилии, тотчас подоспел к карете. Он заметил грусть в лице девушки и очень обрадовался, узнав, что она не слишком торопится в Лондон. Затем они проследовали в утреннюю гостиную, где их ожидали леди Маргарет и его друзья.

Хозяйка дома оказала Сесилии холодный прием, граничивший с неучтивостью. Красота и жизнерадостность раздражали эту вздорную и ревнивую даму. Приметив частые визиты мистера Монктона в дом декана, она прониклась к Сесилии особенной неприязнью, а Сесилия, чувствуя эту неприязнь, но не догадываясь о ее причинах, старалась избегать леди Маргарет и втайне жалела о несчастливой судьбе своего друга.

Общество, собравшееся за столом, состояло из одной дамы и нескольких джентльменов. Среди джентльменов благодаря мундиру выделялся мистер Эресби, милиционный капитан [2]. От этого молодого человека частенько можно было услышать слова «британский солдат» и «галантность». Он воображал, что эти понятия неразделимы. Еще один джентльмен, старавшийся привлечь к себе внимание назойливой развязностью, был мистер Моррис, молодой адвокат, добившийся успеха, искусно сочетая низкопоклонство с самонадеянностью. Было здесь и несколько соседей-помещиков, а также какой-то пожилой джентльмен, сидевший в углу, нахмурясь и словно никого не замечая.

Но главной фигурой собравшегося общества был мистер Белфилд – высокий, худощавый молодой человек, чье лицо было сама живость, а глаза искрились разумом. Отец предназначал его для торговли, но юноша, презирая это ремесло, бежал из дому и поступил в армию, однако, имея склонность к утонченным занятиям и стремясь к знаниям, обнаружил, что и этот путь не для него. Армия скоро ему надоела, он помирился с отцом и вступил в Темпл [3]. Впрочем, будучи слишком непостоянным и ветреным, Белфилд мало преуспел и здесь. Теперь же, обладая небольшим и все таявшим состоянием, вызывая всеобщее восхищение, не заходившее, однако, дальше комплиментов, Белфилд вел неустроенную и беспечную жизнь.

– Я привел к вам воплощенную печаль в облике юной девы, которая огорчает своих друзей, лишь когда покидает их, – сказал мистер Монктон, входя с Сесилией в комнату.

– Если в ваших краях такова печаль, – промолвил мистер Белфилд, окинув девушку проницательным взглядом, – то кто пожелает взглянуть на радость?

Сесилия, посаженная рядом с хозяйкой, приступила к завтраку, и молодой адвокат Моррис преспокойно устроился рядом с ней, пока мистер Монктон рассаживал других гостей, приберегая место возле Сесилии для себя. Хозяин дома, проглотив досаду, некоторое время ждал, когда юноша наконец уступит ему стул, но тот ничего не замечал и не думал сдавать позиции. Обнаружив, что гость позабыл о такте и хороших манерах, сам мистер Монктон отнюдь не считал нужным следовать его примеру. Скрывая неудовольствие, он с деланой игривостью обратился к молодому человеку:

– Эй, Моррис, вы ведь любите рождественские забавы. Что скажете о «музыкальных стульях»?

– Охотно сыграю! – ответил Моррис и мигом пересел на другой стул.

– И я бы охотно сыграл, – воскликнул мистер Монктон, тотчас занимая его место, – если бы должен был пересесть с любого места, кроме этого.

Моррис, чувствуя, что его провели, все же засмеялся. А мистер Монктон обратился к Сесилии:

– Мы скоро лишимся вашего общества. Вы тоже как будто расстроены отъездом. Впрочем, за пару месяцев вы позабудете Бери и его обитателей.

– Раз так, – ответила Сесилия, – не следует ли предположить, что Бери и его обитатели тоже скоро меня забудут?

– О, тем лучше, – пробормотала леди Маргарет, – тем лучше!

– Мне жаль, сударыня, что вы так думаете, – воскликнула Сесилия, краснея от такой грубости.

– Вращаясь в свете, – заметил мистер Монктон, прикинувшись, будто не понял истинного значения слов своей жены, – вы поймете, что имела в виду леди Маргарет. Нынче принято бросать старых друзей ради новых знакомств, на тех же, кто пренебрегает этим правилом, смотрят косо.

– Какое счастье, – ответила Сесилия, – что я и мои незаметные поступки не привлекут внимания общества.

Вскоре завтрак закончился, мистер Харрел распорядился подать карету, и Сесилия поднялась с места.

Мистеру Монктону стоило некоторых усилий скрыть беспокойство, вызванное ее отъездом.

– Вероятно, – произнес он, беря ее под руку, – во избежание неприятных воспоминаний вы не позволите старому другу навестить вас в столице. Ведь скоро вы начнете жалеть о времени, напрасно потраченном в захолустье.

– Зачем вы так, мистер Монктон? – воскликнула Сесилия и, повернувшись к леди Маргарет, сказала: – Если ваша милость зимою появится в столице, могу я надеяться на честь засвидетельствовать свое почтение?

– Не знаю, поеду ли, – ворчливо ответила старуха.

Сесилия заторопилась, но мистер Монктон задержал ее, вновь выразив обеспокоенность предстоявшей поездкой.

– Знакомясь с людьми, держитесь поближе к своему спутнику; никогда не судите по внешности; не заводите поспешной дружбы; всегда давайте себе время оглядеться. Оставайтесь собой, и чем больше вы будете узнавать людей, тем сильнее будете радоваться, что не похожи на них.

– Ну, мисс Беверли, – усмехнулся мистер Харрел, – отважитесь ли вы теперь ехать со мной в столицу? Или мистер Монктон вас так застращал, что вы не рискнете продолжить путь?

– Если бы меня томила не горечь разлуки с друзьями, а волнение перед знакомством с Лондоном, я пустилась бы в путь с легким сердцем!

– Увы! Бедняжка! – внезапно воскликнул сидевший в углу старый джентльмен, устремив на Сесилию сочувственный взгляд.

Девушка вздрогнула, но остальные не обратили на старика никакого внимания.

По пути к карете мистер Монктон снова заговорил о позволении навестить мисс Беверли в городе. Мистер Харрел понял намек и просил мистера Монктона считать его дом своим. Это в точности отвечало желаниям последнего. Он попросил Сесилию обращаться к нему с доверием, после чего позволил карете тронуться с места.

Глава III. Прибытие

Как только дом Монктонов скрылся из виду, Сесилия вслух подивилась поведению сидевшего в углу старика, чье продолжительное молчание, необщительность и рассеянность возбудили ее любопытство. Мистер Харрел едва ли мог его удовлетворить. Он рассказал, что два-три раза встречал этого человека в обществе, где все считали его чудаком, однако не знает никого, кто был бы с ним знаком.

Путешествие подходило к концу, тревоги и печали, сопровождавшие Сесилию в его начале, сменились ожиданием приближавшейся встречи с любимой подругой. В детстве они с миссис Харрел вместе играли, в юности были школьными подругами. Обе обладали приятным нравом, однако на этом их сходство заканчивалось. Миссис Харрел не претендовала на острый ум, свойственный ее приятельнице, но была очень мила и покладиста, а потому вполне заслуживала привязанности, хотя не блистала исключительными достоинствами. Она не бывала в Суффолке со времени своей свадьбы, то есть около трех лет, и общалась с Сесилией лишь посредством писем. Недавно эта молодая дама вернулась из Вайолет-Бэнк (так мистер Харрел назвал свою виллу в двенадцати милях от Лондона [4]), где провела Рождество в многолюдной компании.

Встреча была нежной и пылкой. После взаимных приветствий, любезностей и обычных расспросов миссис Харрел пригласила Сесилию в гостиную.

– Сейчас, – сообщила она, – ты увидишь нескольких моих друзей, которые с нетерпением ждут, когда их представят тебе.

– Мы так давно не виделись, и я надеялась провести первый вечер с тобой вдвоем, – заметила Сесилия.

– Я пригласила их, чтобы развлечь тебя, – ответила миссис Харрел, – так как боялась, что ты все еще грустишь по Бери.

Сесилия, решив, что это очень любезно со стороны Присциллы, не стала возражать и молча последовала за ней в гостиную. Но когда двери распахнулась, она поразилась, увидав ярко освещенную великолепную залу, заполненную нарядными, роскошно одетыми людьми. Сесилия, ожидавшая увидеть маленькое интимное общество, занятое светской беседой, невольно замерла и едва нашла в себе мужество войти.

Однако миссис Харрел взяла ее под руку, ввела к гостям и одного за другим представила их подруге. Сесилия вскоре поборола изумление и, сев меж двух девиц, попыталась сделать вид, что нисколько не смущена. Это оказалось нетрудно. Вскоре выяснилось, что компания не столь уж велика и гости держатся свободно, мало различая чины и ранги. Сесилия еще не бывала в Лондоне (слабое здоровье дяди не позволяло им наведываться сюда), но не чувствовала себя в обществе чужой. Она жила в уединении, но не в затворничестве. В доме декана она в течение нескольких лет была хозяйкой на обедах, дававшихся для первых людей графства. Оттого-то девушка поглядывала на своих соседок скорее с желанием заговорить с ними, чем с робостью. Однако старшая, мисс Лароль, была занята беседой с каким-то джентльменом, а безразличное молчание и важность младшей, мисс Лисон, отнюдь не воодушевляли Сесилию. Так, не занятая никаким разговором, всю первую половину вечера она провела, наблюдая за людьми.

Общество также не преминуло обратить на нее внимание. Дамы составили опись ее костюма и меж собой решили, что, будь у них столько денег, они одевались бы совсем иначе. Мужчины судачили, накрашена Сесилия или нет. Один из них дерзко утверждал, что она порядочно нарумянена.

Примерно через полчаса собеседник мисс Лароль вышел, и девица, внезапно повернувшись к Сесилии, воскликнула:

– Что за чудак этот мистер Медоуз! Заявил, знаете ли, что неважно себя чувствует и не пойдет к леди Найланд! Какая нелепость!

Сесилия, изумленная подобной бесцеремонностью, вежливо, но молча внимала своей соседке.

– Но вы-то там будете? – продолжала мисс Лароль.

– Нет, сударыня, я не имею чести знать ее милость.

– Так что! Миссис Харрел вас познакомит, леди Найланд пришлет вам билет, и вы сможете пойти.

– Билет? – повторила Сесилия. – Леди Найланд пускает гостей по билетам?

– Не поняли? – громко расхохоталась мисс Лароль. – Билет – это визитная карточка с именем. У нас их зовут билетами.

Сесилия поблагодарила ее за сведения, а мисс Лароль в ответ поинтересовалась, сколько миль мисс Беверли проделала в это утро.

– Семьдесят три, – сказала Сесилия, – а потому прошу прощения за неподобающее платье.

– О, вы в полном порядке, – ответила ее собеседница. – Что до меня, я никогда не думаю о нарядах. Но только представьте, что случилось со мной в прошлом году! Я приехала в столицу девятнадцатого марта! Ужасная досада, не правда ли?

– Вероятно, но, боюсь, не понимаю почему.

– Вы разве не знаете, что именно в ту ночь лорд Дэрьен устроил большой маскарад? Я ни за что на свете не пропустила бы его! Мы прибыли с жутким опозданием, а у меня ни билета, ни костюма! Вообразите, какое несчастье! Впрочем, в десять или одиннадцать часов обнаружилось, что одна моя знакомая девица, к величайшему счастью, внезапно слегла. Ну, она и прислала мне свой билет – разве не восхитительно?

– Особенно для нее, – засмеялась Сесилия.

– Я чуть с ума не спятила от радости, – продолжала мисс Лароль. – Засуетилась, нашла очаровательнейшее платье. Если пригласите меня как-нибудь утром, я вам его покажу.

Сесилия, не готовая к немедленной раздаче приглашений, лишь поклонилась в ответ, а мисс Лароль, слишком занятая своим щебетаньем, чтобы обижаться на молчание собеседницы, продолжила повествование:

– Дальше хуже! Вообразите: все готово – но не найти парикмахера! Я думала, умру с досады. Моей собственной служанке пришлось сделать мне самую обычную прическу. Разве не унизительно!

– Да, – ответила Сесилия, – полагаю, вы почти пожалели, что девица, подарившая вам свой билет, расхворалась.

Тут их прервала миссис Харрел, подошедшая в сопровождении серьезного и скромного юноши.

– Счастлива видеть вас обеих за приятной беседой. Однако братец упрекнул меня, что я представила мисс Беверли всех гостей, кроме него.

– Не смею надеяться, что в памяти мисс Беверли найдется для меня местечко, – промолвил мистер Арнот. – Сам я давно не был в Суффолке, но сразу узнал бы ее, даже повзрослевшую.

– Удивительно! – иронически воскликнул какой-то пожилой господин, стоявший поблизости. – С такой-то заурядной внешностью!

– Я хорошо помню: когда вы уехали из Суффолка, я решила, что потеряла лучшего друга, – сказала Сесилия.

– Неужели? – обрадовался мистер Арнот.

– Ну разумеется, ведь во всех спорах вы были моим защитником, в играх – товарищем, в любых затруднениях – помощником.

– Сударыня, – заметил пожилой господин, – если вы любили его потому, что он был вашим защитником, товарищем и помощником, – умоляю, полюбите и меня, я готов стать для вас тем же.

– Вы очень добры, – рассмеялась Сесилия, – но нынче я не нуждаюсь в защитниках.

Тут мисс Лароль, принадлежавшая к многочисленному племени женщин, коим докучает любая беседа, если они в ней не участвуют, покинула свое место, и его тут же занял пожилой господин – мистер Госпорт, новый знакомый Сесилии.

Тем временем гости разошлись, беседа прервалась, и мистеру Госпорту также пришлось откланяться, о чем Сесилия не слишком жалела – ей не терпелось остаться вдвоем с миссис Харрел.

Конец вечера прошел именно так, как ей хотелось. Его посвятили дружбе, взаимным расспросам, душевным излияниям и милым воспоминаниям.

Глава IV. Эпизод из жизни высшего общества

Желая возобновить приятный разговор, Сесилия встала с рассветом, оделась и поспешила в утреннюю гостиную. Впрочем, ей тут же пришлось ретироваться. Она не удивилась, обнаружив, что встала раньше подруги, однако выяснилось, что огонь разожгли недавно, в комнате холодно и слуги только еще наводят порядок. В десять часов Сесилия сделала новую попытку: теперь комната была убрана, но все еще пуста. Девушка хотела было уйти, но тут появился мистер Арнот. Он вновь заговорил о счастливых днях детства, с упоением перебирая подробности их общих игр. Наконец явилась миссис Харрел, и воспоминания сменились беспечной болтовней.

Во время завтрака доложили, что к Сесилии пришла мисс Лароль. Гостья с непринужденностью старой знакомой подбежала к девушке и пожала ей руку, заверяя, что не могла долее откладывать визит.

Сесилия, удивленная дружескими излияниями почти незнакомой особы, приняла ее довольно холодно, но мисс Лароль, не обратив на это внимания, принялась разглагольствовать о том, что давно мечтала познакомиться с мисс Беверли, и умоляла позволить ей рекомендовать свою шляпницу.

– Поверьте, – продолжала мисс Лароль, – в ее распоряжении был весь Париж. У нее такие миленькие чепчики! Рядом с нею всегда ощущаешь себя словно на краю пропасти. Хотите, отвезу вас к ней сегодня утром?

– Если знакомство с нею так губительно, – сказала Сесилия, – думаю, мне лучше его избежать.

– О, еще губительнее – обходиться без нее. Берет она ужасно дорого, что и говорить, но ее шляпки до того хороши, что не могут идти за бесценок.

Миссис Харрел присоединилась к похвалам мисс Лароль, дамы посовещались и в сопровождении мистера Арнота отправились к шляпнице, а потом к другим модисткам. Мисс Лароль хвалила их с тем же красноречием и с тем же усердием приобретала их товары. Наконец, проводив словоохотливую девицу до родительского дома, миссис Харрел и Сесилия вернулись к себе. Сесилия поздравила себя с тем, что остаток дня сможет провести наедине с подругой.

– Ну, не совсем наедине, – сказала миссис Харрел, – вечером я жду гостей.

– Опять гости?

– Не пугайся, соберется маленькое общество, человек пятнадцать – двадцать, не больше.

Из прибывших вечером гостей Сесилия опять не знала никого, за исключением мисс Лисон, сидевшей рядом. Холодные взгляды этой особы вновь вынудили Сесилию брать с нее пример и безмолвствовать. Однако мистер Арнот, занявший место по другую руку от Сесилии, нарушил молчание, которым заразила Сесилию соседка. Он снова пустился в воспоминания о былых затеях и играх. Сесилия тщетно пыталась заговорить о другом: ее собеседник ненадолго подчинялся и с удвоенным пылом возвращался к прежнему предмету.

Когда гости разъехались и с дамами остался один мистер Арнот, Сесилия, вспомнив, что сегодня еще не видела мистера Харрела, спросила о нем.

– О, – воскликнула его супруга, – не удивляйся, такое не редкость. Чаще всего он обедает дома, но иногда я совсем его не вижу.

– И чем же он занят?

– Боюсь, не могу тебе ответить, потому что он никогда мне об этом не рассказывает. Думаю, занимается тем же, чем и другие.

– Ах, Присцилла, – серьезно произнесла Сесилия, – вот уж не ожидала, что ты превратишься в светскую даму!

– В светскую даму? – повторила миссис Харрел. – И что же? Разве не все так живут?

На следующее утро Сесилия позаботилась о том, чтобы провести время с пользой, вместо того чтобы понапрасну бродить по дому в поисках компании. Она взялась за свои книги, расставила их, как ей хотелось, обеспечив себя занятием в часы досуга, неиссякаемым запасом наслаждения, которое неизменно дарит нам чтение.

Во время завтрака опять заявилась мисс Лароль.

– Я возьму вас обеих на аукцион к милорду Белгрейду, – с жаром воскликнула она. – Там соберется весь свет.

– А что там будут продавать? – поинтересовалась Сесилия.

– Да все подряд: дом, конюшни, фарфор, кружева, лошади, шляпы – что угодно.

Сесилия попросила позволения не ходить.

– Ни в коем случае! – отрезала мисс Лароль. – Там будет куча народу, вы в жизни столько не видали. Ручаюсь, нас задавят там до полусмерти.

– Не ждите, что этим можно заманить туда деревенскую особу. Нужно долго жить в городе и хорошенько пообтесаться, чтобы такое развлечение показалось привлекательным.

– Пойдемте! Клянусь, это будет лучший аукцион сезона. Миссис Харрел, я не представляю, что станется с бедной леди Белгрейд. Говорят, кредиторы описали все подчистую.

Сесилия снова выразила желание остаться и провести этот день дома.

– Дома, дорогая? – воскликнула миссис Харрел. – Нас приглашала миссис Мирс. Она умоляла затащить тебя к ней. Я с минуты на минуту ожидаю, что она зайдет или пришлет нам билет.

– Какая досада. Надеюсь, по крайней мере, завтра ничего не предвидится.

– О, нет: завтра мы идем к миссис Элтон.

– Опять? И много еще приглашений?

Миссис Харрел достала книжечку со списком приглашений более чем на три недели вперед.

– Старые вычеркиваем и тут же получаем новые, – объяснила она.

После этого две дамы отправились на аукцион, позволив наконец Сесилии остаться дома. Она вернулась к себе, недовольная поведением подруги и опечаленная собственным положением. Ее поразило, как переменилась ее приятельница. Сесилия нашла, что та нечувствительна к дружбе, безразлична к мужу и равнодушна к любым общественным занятиям. Казалось, предел ее мечтаний составляли наряды, увеселения и выходы в свет. На самом же деле миссис Харрел имела бесхитростное сердце, хотя и вела беспечную жизнь. Рано выйдя замуж, эта скромная провинциалка вдруг сделалась хозяйкой одного из самых элегантных домов на Портман-сквер, владелицей большого состояния и женой человека, как выяснилось, мало ценившего семейное счастье. Ее заурядный ум, поглощенный светской суетой, был мгновенно ослеплен царившим вокруг великолепием.

Декан, назначивший мистера Харрела одним из опекунов племянницы, желал лишь угодить ей. Он мало знал самого мистера Харрела, но был хорошо осведомлен о его семье, состоянии и связях и не тревожился за свой выбор. К выбору двух других опекунов он подошел рассудительнее. Один из них – достопочтенный мистер Делвил – был человек знатного происхождения и высоких нравственных качеств; второй, мистер Бриггс, всю жизнь занимался коммерцией, нажил порядочное состояние и до сих пор не видел большей радости, чем приумножать его. Итак, декан, как мог, позаботился и об удовольствии Сесилии, и о ее безопасности, и о выгоде.

Когда мисс Беверли позвали к ужину, кроме хозяев дома и мистера Арнота она застала там незнакомого джентльмена, которого мистер Харрел представил ей как одного из самых близких своих друзей.

Этому господину, сэру Роберту Флойеру, было около тридцати лет. Его внешний вид и обхождение, дерзкие и в то же время небрежные, свидетельствовали, что он добился счастливого совершенства столичного фата. Мисс Беверли тотчас стала объектом его внимания, но не удостоилась ни восхищения, ни любопытства. Баронет придирчиво рассматривал ее с видом человека, совершающего сделку и выискивающего в товаре недостатки, чтобы сбить цену. Сесилия, не привыкшая к столь бесцеремонным взглядам, смутилась. Речи сэра Роберта показались ей столь же неприятными. Его излюбленные темы – скачки, проигрыши, споры за игорными столами – нисколько ее не занимали. Если он и говорил о чем-то еще, то главным образом критически разбирал достоинства известных красавиц, намекал на предстоящие банкротства и острил по поводу недавних разводов. Эти вещи были понятнее, а потому еще противнее. Сесилия мечтала поскорее уйти, но миссис Харрел от души развлекалась и никуда не спешила. Пришлось смириться и ждать, пока не настало время ехать к миссис Мирс.

Когда они подъезжали к дому этой дамы в визави [5] миссис Харрел, Сесилия открыто осудила баронета, не сомневаясь, что ее приятельница того же мнения. Но миссис Харрел лишь заметила:

– Жаль, что он пришелся тебе не по вкусу, он ведь почти все время у нас.

– Так он тебе нравится?

– Весьма. Он занятен, умен, к тому же знает свет.

Сесилию тревожила неразборчивость мистера Харрела, и все ж она надеялась, что миссис Харрел так снисходительна лишь потому, что хочет извинить выбор супруга.

Глава V. Званый вечер

Миссис Мирс, женщина из той породы людей, характер которых не заслуживает отдельного описания, приняла гостей вполне любезно. Миссис Харрел вскоре засела за карты, а Сесилию, отказавшуюся от игры, усадили рядом с мисс Лисон, которая из вежливости привстала, но далее не удостоила ее и взглядом. Сесилия, любившая общество и созданная для него, была все же слишком застенчива, чтобы напрашиваться на разговор. Поэтому обе девушки хранили молчание, пока в комнате не появились сэр Роберт, мистер Харрел и мистер Арнот, направившиеся прямиком к Сесилии.

– Почему вы не играете, мисс Беверли? – осведомился мистер Харрел.

– Играю я редко и потому весьма плохо.

– Вы должны взять несколько уроков. Уверен, сэр Роберт с радостью вам поможет.

Баронет, усевшийся напротив Сесилии и в упор ее разглядывавший, слегка наклонил голову и произнес:

– Разумеется.

– Я буду плохой ученицей, – возразила Сесилия. – Боюсь, я лишена не столько усердия, сколько желания совершенствоваться.

– О, вы еще многому научитесь, – сказал мистер Харрел. – Вы здесь всего три дня. Через три месяца мы заметим в вас большую перемену.

– Надеюсь, что нет! – воскликнул мистер Арнот.

Мистер Харрел присоединился к другой компании, а мистер Арнот, не найдя свободного места рядом с Сесилией, обошел ее стул, встал позади и безропотно простоял там весь вечер. Сэр Роберт по-прежнему занимал свой пост и, не утруждая себя беседой, все так же изучал девушку. Сесилия, задетая нахальством баронета, искала способ избавиться от него. От мистера Арнота помощи было мало: он очень хотел с нею поговорить, но и сам невольно следил за действиями сэра Роберта.

Наконец Сесилии надоело служить объектом наблюдения, и она решила попытаться завести беседу с мисс Лисон. Размышляя, с чего бы начать, девушка припомнила, что в первый раз увидела мисс Лисон подле мисс Лароль, и подумала, что они, верно, знакомы. Наклонившись вперед, она отважилась спросить, давно ли мисс Лисон виделась с мисс Лароль.

Мисс Лисон бесцветным голосом произнесла:

– Нет, сударыня.

Обескураженная кратким ответом, Сесилия несколько минут молчала. Но сэр Роберт по-прежнему упорно следил за нею, и она заставила себя продолжить:

– А миссис Мирс пригласила сегодня мисс Лароль?

Мисс Лисон, не поворачивая головы, важно ответила:

– Не знаю, сударыня.

Теперь все надо было начинать заново и искать другой предмет для беседы. Для тех, кто жил в деревне дольше, чем в Лондоне, не было места интересней, чем театр. Затронув удачно найденную тему, Сесилия для начала осведомилась, не появились ли в последнее время на сцене новые пьесы. Мисс Лисон сухо ответила:

– К сожалению, ничего не могу сказать.

Последовала новая пауза. Сесилия была совершенно сбита с толку, но, по счастью, вспомнила об Олмаке [6] и сразу оживилась. Она поздравила себя с тем, что нашла новую тему, и смело спросила, является ли мисс Лисон подписчицей ассамблеи.

– Да, сударыня.

– Вы часто там бываете?

– Нет, сударыня.

Сесилия подумала, что более общий вопрос, вероятно, повлечет за собой менее лаконичный ответ, и осведомилась, не может ли мисс Лисон подсказать, какое место в этом сезоне считается самым модным. Однако и этот вопрос не поставил мисс Лисон в тупик – она попросту ответила:

– Не знаю.

Сесилию утомили собственные попытки начать разговор, и через несколько минут она признала их безнадежными. Потом ей пришло в голову, что она задавала чересчур легкомысленные вопросы. Ей стало стыдно. Собравшись с мужеством, она скромно извинилась за назойливость и попросила разрешения задать еще один вопрос: не могла бы мисс Лисон порекомендовать ей какие-нибудь книжные новинки?

Мисс Лисон взглянула на Сесилию, словно пытаясь удостовериться, верно ли она расслышала. Ее равнодушие на несколько мгновений сменилось изумлением. С гораздо большим воодушевлением, чем прежде, эта особа ответила:

– Боюсь, ничего не могу сказать.

Сесилия впала в крайнее замешательство. Тут она наконец избавилась от сэра Роберта. Вполне довольный учиненным смотром, тот повернулся на пятках и зашагал прочь из комнаты, однако был остановлен мистером Госпортом, некоторое время наблюдавшим за ним.

Мистер Госпорт был человек неглупый, приметливый и ироничный.

– Как вам подопечная Харрела? Вы хорошо ее рассмотрели, – поинтересовался он.

– Не так уж и хорошо. Она дьявольски привлекательна, но в ней нет задора, нет жизни.

– Откуда вы знаете? Беседовали с нею?

– Конечно, нет!

– И как же вы составите мнение о ней?

– Уже составил. Никто не беседует с женщиной, чтобы узнать ее. Они сами все выбалтывают.

С этими словами он отошел к мистеру Харрелу, и они вместе вышли из комнаты. А мистер Госпорт направился к Сесилии и обратился к ней так, чтобы мисс Лисон не могла их слышать:

– Я давно хотел к вам подойти, но опасался, что вы в плену у своей славной словоохотливой соседки.

– Вы, верно, смеетесь над моей словоохотливостью. Что и говорить, я выглядела глупо.

– Вам надо знать, – заметил он, – что у нас тут некоторые девицы взяли себе за правило говорить лишь с близкими подругами. Мисс Лисон из их числа, и пока вас не удостоят причастностью к ее кружку, вы не услышите от нее ни одного многосложного слова. Так называемые светские барышни, наводнившие нынче город, бывают двух видов: надменные и болтливые. Надменные, вроде мисс Лисон, молчаливы, высокомерны и жеманны. Они презирают все и вся, но особенно – барышень болтливых, таких как мисс Лароль: кокетливых, бойких и фамильярных. Есть меж ними и общее: дома они думают лишь о нарядах, за границей – лишь о восторгах, но повсюду презирают тех, кто с ними не заодно.

– Видимо, сегодня я прослыла одной из болтливых, – решила Сесилия. – А преимущество было на стороне надменной, потому что я страдала от полнейшего пренебрежения.

– Может, вы говорили чересчур умно?

– О нет, за подобное пустословие высекли бы и пятилетнего ребенка!

– Однако в разговоре со светскими барышнями вы должны принимать в расчет не только умственные способности! Впрочем, я знаю безотказный способ привлечь внимание подобных особ. Когда вам повстречается барышня, которая упорно молчит, а если к ней обращаются с вопросом, сухо бросает краткое «да» или лаконичное «нет»…

– У нас есть наглядный пример, – перебила его Сесилия.

– Так вот, в подобных обстоятельствах мой способ включает в себя три темы для беседы: наряды, общественные места и любовь. Сии три темы должны соответствовать трем причинам, по которым барышни молчат: это печаль, притворство и глупость.

– А как же скромность? – воскликнула Сесилия.

– Скромность – почти равноценная замена уму. Но при упорном угрюмом молчанье скромность – лишь притворство, но не причина. Я кратко обрисую все три причины и три метода их лечения. Начнем с печали. Вызываемая ею неразговорчивость сопровождается безнадежной рассеянностью и проистекающим отсюда равнодушием к окружающему. Поэтому такие темы, как общественные места и даже наряды, здесь могут потерпеть неудачу, но вот любовь…

– Значит, вы убеждены, – смеясь, воскликнула Сесилия, – что печаль происходит лишь из этого источника?

– Отнюдь, – ответил он. – Возможно, папаша сердился или мамаша перечила, шляпница пришила не тот помпон или дуэнья слегла перед балом… Что ж еще может выпасть на их долю? Посему если горе нашей барышне причинили папаша, мамаша или дуэнья, то упоминание об общественных местах – этих бесконечных источниках разлада между стариками и молодежью – заставит ее причитать, но оно же и излечит: кто жалуется – быстро утешается. Если преступление совершила шляпница, подобный эффект возымеет обсуждение нарядов. Когда же обе эти темы не подойдут, тут уж, как я сказал, верное средство – любовь, ибо тогда вы затронете все предметы, важные для светских барышень. Перейдем теперь к притворному молчанию. Его признаки: блуждающий взгляд, старательное избегание случайных улыбок и разнообразие безутешных поз. Чаще всего этот вид молчания проистекает из ребяческого тщеславия. В этих случаях, когда о естественности и говорить не приходится, наряды и общественные места почти обречены на провал, но любовь – вновь беспроигрышная тема.

– Перейдем к глупости, потому что с нею мне, кажется, придется сталкиваться чаще всего.

– Весьма трудная задачка. Дорога ровная, но все время в гору. В этом случае разговор о любви, возможно, не вызовет никаких чувств и ответа вы не дождетесь. Рассуждая о нарядах, вы, верно, также не добьетесь иного отклика, кроме рассеянного взгляда. А вот общественные места, без сомнения, принесут успех. Недалеким и вялым натурам, которые не умеют развлечь себя сами, нужна хорошая встряска – зрелище, мишура, треск, суета.

– Весьма признательна за советы, – улыбнулась Сесилия, – но, признаюсь, мне непонятно, как применить их в сегодняшнем случае: я пробовала говорить об общественных местах, но тщетно; о нарядах упомянуть не посмела, поскольку еще не знаю тонкостей…

– Не отчаивайтесь, – перебил ее мистер Госпорт, – у вас в запасе есть третья тема.

– О, ее я оставляю вам, – засмеялась Сесилия.

– Прошу прощения, но любовь – источник красноречия лишь в дамской беседе. Когда эту тему поднимает мужчина, барышня превращается в глупо хихикающую слушательницу. Сердечные дела обсуждайте меж собой.

Тут их беседа была прервана появлением мисс Лароль.

– Боже, как я рада вас видеть! Напрасно вы не пошли на аукцион! Распродали весь гардероб и побрякушки леди Белгрейд. Прекрасные вещи отдавали за бесценок. Уверяю, если бы вы видели, как их расхватывают, то потеряли бы всякое терпение. Жаль, что вас там не было.

– Напротив, – откликнулась Сесилия, – я, кажется, не зря отказалась. Потерять терпение, не получив взамен ни одной безделушки, было бы несколько обидно.

– Неужто вы все время были здесь? – воскликнула мисс Лароль. – А где миссис Мирс? А, вижу, ее ведь трудно с кем-то спутать – за милю можно узнать по этому старому красному платью. Она его не снимает; верно, и спит в нем. Да, одевается она просто чудовищно.

Тут миссис Мирс встала из-за карточного стола, и мисс Лароль поспешила туда, чтобы обменяться с ней любезностями.

– По крайней мере, эту не надо лечить от неразговорчивости, – промолвила Сесилия. – Я бы сделала мисс Лароль постоянной собеседницей мисс Лисон: они отлично поладят. Надменная барышня, видно, решила не открывать рта, а болтливая – не закрывать.

– Думаю, сочетание получилось бы неважное, – возразил мистер Госпорт. – Обе в равной мере глупы и невежественны. При поверхностном знакомстве мисс Лисон, взваливающая заботы о поддержании беседы на окружающих, весьма утомительна, но впоследствии раздражает куда меньше, чем пустомеля мисс Лароль, которая слышит только самое себя.

Миссис Харрел поднялась, собираясь уходить, и Сесилия, раздосадованная началом вечера, но весьма довольная его завершением, в сопровождении мистера Арнота направилась к карете.

Глава VI. Завтрак

На утро во время завтрака слуга доложил Сесилии, что в передней ее ожидает какой-то юноша. Миссис Харрел шутливо поинтересовалась, не выйти ли ей из комнаты, а мистер Арнот еще серьезней, чем обычно, уставился на дверь, чтобы узнать, кто пришел. Впрочем, брат с сестрой были разочарованы, так как вошедший не был им знаком, а вот Сесилия крайне изумилась, признав в нем мистера Морриса!

Тот с самым почтительным видом приблизился к хозяевам, затем справился у Сесилии о ее здоровье и выразил надежду, что она получила добрые вести от своих друзей в деревне. Миссис Харрел, заключив, что гость довольно коротко знаком с Сесилией, любезно предложила ему присоединиться к завтраку, и приглашение было с радостью принято. Однако мистер Арнот поглядывал на Морриса с тревогой. Сесилия же решила, что Моррис послан с письмом от мистера Монктона. Она не знала, чем еще объяснить, что человек, когда-то случайно проведший пару часов в одной комнате с нею, осмелился нанести ей визит. Скоро выяснилось, что предлог изобрести он не удосужился.

Заметив, что Сесилия не намерена его задерживать, мистер Моррис благоразумно стушевался. Однако хозяйка дома была явно расположена к нему, и он сразу переключил свое внимание на нее и обратился к ней с такой непринужденностью, словно знал ее всю жизнь. У миссис Харрел его замашки имели успех. Ей импонировали его предупредительность, живость и сообразительность. Поэтому они болтали почти на равных и еще не успели надоесть друг другу, когда явился мистер Харрел, чтобы спросить, не видели ли они сэра Роберта Флойера.

– Нет, не видели, – ответила миссис Харрел.

– Чтоб его! – бросил ее супруг. – Я прождал почти час. Он вынудил меня обещать, что без него я не уеду, а сам, видимо, до обеда не появится.

– Умоляю, скажите, где он живет? – воскликнул Моррис, вскакивая с места.

– На Кавендиш-сквер, – ответил удивленный мистер Харрел.

Ни говоря ни слова, Моррис выбежал из комнаты.

– Что это за умник, – поинтересовался мистер Харрел, – и куда он помчался?

– Честное слово, не знаю, – ответила миссис Харрел, – он пришел к мисс Беверли.

– Я тоже могла бы сказать, что не знаю его, – подала голос Сесилия, – потому что мы виделись лишь однажды и не были представлены друг другу.

Только она поведала о встрече в доме мистера Монктона, как едва переводивший дух Моррис явился вновь.

– Сэр Роберт Флойер, – обратился он к мистеру Харрелу, – будет у вас через пару минут.

– Надеюсь, сэр, вы не взяли на себя труд самолично сходить к нему?

– Да, сэр, это доставило мне радость. Пройтись морозным утром – что может быть лучше!

– Сэр, вы невероятно великодушны, но я не имел ни малейшего намеренья посылать вас с поручениями.

Он пригласил мистера Морриса сесть и отдышаться, и любезность его была принята как должное.

– Но, мисс Беверли, – внезапно обратился к Сесилии мистер Харрел, – вы не сказали, что думаете о моем друге.

– Каком друге, сэр?

– Сэре Роберте. Я заметил, что в доме миссис Мирс он ни на шаг от вас не отходил.

– Он был там слишком недолго, чтобы я могла составить о нем благоприятное мнение.

– Возможно, этого было бы достаточно, чтобы составить плохое, – воскликнул Моррис.

Сесилия не удержалась от улыбки, ибо он случайно попал в точку, хотя мистера Харрела это замечание, кажется, не развеселило.

– Вы ведь не заметили за ним ничего дурного? Это один из самых светских людей, которых я знаю.

Вскоре явился сам баронет.

– Хорошо же с твоей стороны заставлять меня так долго ждать, – воскликнул мистер Харрел.

– Я не мог приехать раньше. Даже и не надеялся уже появиться у вас: мой проклятый жеребец будто отупел, я не знал, что делать. Подозреваю, кто-то сыграл с ним злую шутку.

– Он у двери, сэр? – спросил Моррис.

– Да, – ответил сэр Роберт.

– Через минуту я скажу вам, что с ним такое, – и Моррис опять умчался.

– В котором часу ты ушел вчера, Харрел? – спросил баронет.

– Не рано. Но ты был слишком занят, чтобы это заметить. Кстати (понижая голос), думаешь, я много проиграл?

– Трудно сказать. Зато я знаю, сколько выиграл сам. Этой зимой мне еще так не везло.

Они отошли к окну, чтобы переговорить с глазу на глаз.

При словах «думаешь, я много проиграл?» Сесилия бросила тревожный взгляд на миссис Харрел, но не заметила в ее лице ни малейшей перемены. Мистер Арнот, однако, также казался обеспокоенным.

Вернулся Моррис.

– Он упал, знаете ли!

– Проклятье! – воскликнул сэр Роберт. – Что ж делать? Он стоил мне чертову кучу денег, еще и года не прошло со дня покупки. Не одолжишь мне лошадь на утро, Харрел?

– У меня нет подходящей. Надо послать к Астли [7].

– Но кого? Джон должен позаботиться об этой.

– Я съезжу, сэр, если желаете, – сказал Моррис.

Дело было улажено в несколько минут. Получив указания и приглашение на обед, Моррис выпорхнул из комнаты, не чуя под собой ног от радости.

– Ну, мисс Беверли, – заметил мистер Харрел, – ваш друг самый обходительный джентльмен из всех, кого я когда-либо встречал. Теперь его нельзя не пригласить к обеду.

Вечером дамы, как обычно, отправились в гости в сопровождении мистера Арнота. У остальных джентльменов имелись иные приглашения.

Глава VII. План

Так прошло несколько дней. Утренние часы, как правило, посвящалось сплетням, покупкам и нарядам, вечера проводили в общественных местах или на многолюдных званых вечерах. Мистер Арнот почти постоянно находился на Портман-сквер. Ночь, правда, он проводил у себя, но столовался всегда у мистера Харрела и сопровождал сестру и Сесилию во время их визитов и прогулок. У него был замечательный нрав – кроткий, серьезный, благожелательный, хотя, пожалуй, излишне педантичный и степенный, а потому с ним общались скорее по обязанности, чем с удовольствием. Очарование Сесилии властно и глубоко проникло в его сердце. Его чувство напоминало скорее обожание, чем любовь. Почти не питая надежд на взаимность, бедняга даже сестре не обмолвился ни словом. Он довольствовался тем, что видит и слышит Сесилию, а о большем и не мечтал.

Сэр Роберт также был частым гостем на Портман-сквер, где обедал почти каждый день. Сесилия стала беспокоиться за миссис Харрел, когда поняла, что лучший друг ее мужа – беспринципный мот и заядлый картежник.

Девушка скоро пресытилась круговоротом надоевших развлечений и начала жалеть, что покинула родной край, лишившись бесед с мистером Монктоном, а главное – общества миссис Чарльтон, у которой долго и счастливо жила в Бери. Вскоре она отказалась и от надежд возродить дружбу с миссис Харрел: было ошибкой принять милую детскую привязанность за настоящее зрелое чувство.

По зрелом размышлении Сесилии стало стыдно: нечего роптать и дуться, когда другие считают ее положение достойным зависти. Она решила составить план поведения, который будет отвечать ее вкусам полнее, чем пустота теперешней жизни, и найти достойное применение своим богатствам, свободе и возможностям. В ее представлении вскоре возник образ счастливой жизни – разумной и вместе с тем утонченной. Для начала она вознамерилась стать хозяйкой собственного времени и прекратить все ненужные знакомства, не приносившие ни пользы, ни удовольствия. Далее ей предстояло проявить вкус и проницательность в выборе друзей. Придерживаясь этих правил, она вскоре сможет освободиться от толпы докучливых визитеров и посвятить досуг любимым занятиям – музыке и чтению.

Сесилия почувствовала, что выполнение подобного плана способно принести ей некоторое удовлетворение, и принялась обдумывать, что ей следует сделать для других. Могучее чувство долга и пылкое стремление к справедливости были главными ее свойствами. Воображение рисовало ей немало утешительных сцен. Вот она помогает сироте, утешает вдову, удерживает от греха слабую душу, страшащуюся нужды, спасает от позора гордого борца с бесчестьем. Эти картины увлекли и захватили ее.

Но план не мог быть приведен в исполнение немедленно. Обществу избранных, о котором мечтала Сесилия, не было места в этом доме: она может иметь свои предпочтения, но отвергать остальных нельзя. Для щедрой благотворительности тоже не нашлось возможностей. Тут требовались собственный дом и свободное распоряжение состоянием, которые она могла получить лишь по достижении совершеннолетия. Правда, до него оставалось всего восемь месяцев, пока же она собиралась заняться улучшением своего плана и подготовкой к его выполнению.

Поэтому первым ее желанием было покинуть дом мистера Харрела. Воля дяди обязывала Сесилию до достижения совершеннолетия находиться в доме одного из опекунов, но она сама могла выбирать, у кого именно жить. Поэтому девушка решила посетить двух остальных, познакомиться с их привычками и образом жизни и по возможности определить, где ей будет лучше. Однако она не хотела заранее объявлять о своих намерениях, думая признаться во всем, лишь когда сделает выбор.

О своем появлении в столице мисс Беверли сообщила обоим опекунам наутро после приезда. Она была почти не знакома с ними: с мистером Бриггсом они последний раз виделись, когда ей было девять лет, а с мистером Делвилом не встречались так давно, что и не припомнить.

Наметив действия по выполнению своего нового плана, Сесилия в то же утро хотела попросить у миссис Харрел карету, чтобы не откладывая ехать к опекунам с подготовительными визитами. Но когда она спустилась к завтраку, твердое решение уехать сменилось у нее радостью при виде мистера Монктона, только что прибывшего из Суффолка.

Мистер Монктон ликовал еще больше, особенно потому, что был принят с неподдельным восторгом, однако скрыл ликование и потому казался менее обрадованным встречей, не позволив себе ни одного лишнего слова или взгляда сверх того, что допускается обычной учтивостью. Он возобновил знакомство с миссис Харрел, которое в Бери поддерживал лишь ради Сесилии и прервал сразу после свадьбы мисс Арнот. Затем Сесилия представила ему брата миссис Харрел, после чего завязался весьма интересный для дам разговор, касавшийся бывших знакомых и соседей. Мистер Арнот в нем почти не участвовал. Радость, с какой Сесилия встретила мистера Монктона, возбудила в нем невольную, но весьма болезненную зависть. Конечно, он не догадывался о тайных намерениях этого джентльмена; явных причин для подозрений не было, а прозорливостью мистер Арнот не отличался. Кроме того, он знал, что мистер Монктон женат, и потому не ревновал. Но Сесилия улыбалась своему другу, и мистер Арнот чувствовал, что готов пожертвовать всем на свете, лишь бы удостоиться столь же очаровательной улыбки.

Мистер Монктон оказался куда более проницателен. Мистер Арнот явно тревожился, а о чем именно – откровенно свидетельствовал его настороженный взгляд. Коль скоро у молодого человека имелась возможность подолгу видеться с такой девушкой, как Сесилия, нельзя было ждать ничего иного, и мистер Монктон счел эту влюбленность неизбежной. Оставалось только выяснить, какой прием встречает мистер Арнот у прекрасной чаровницы. Вскоре стало ясно, что Сесилия обращает на мистера Арнота так мало внимания, что, по-видимому, и не догадывается о его чувстве.

Втайне мистер Монктон беспокоился ничуть не меньше своего соперника. Он не считал его значительным кандидатом на ее руку, но опасался этой близости к Сесилии. Девушка могла привыкнуть к его ухаживаниям и в конце концов принять их. К тому же ее давний друг понимал, какое значение имеет влияние миссис и мистера Харрел.

Когда мистер Монктон наконец откланялся, утро уже кончалось, а он так и не нашел возможности поговорить с Сесилией. Но, поскольку миссис Харрел пригласила его на обед, он надеялся, что удача улыбнется ему днем. Да и Сесилии хотелось обсудить с мистером Монктоном свой план и узнать его мнение.

Однако, когда мистер Монктон приехал к обеду, он увидел, что ему опять не повезло: здесь был уже не только мистер Арнот, но и сэр Роберт Флойер. Обнаружилось, что и тот и другой не спускают с Сесилии глаз. Мистер Монктон не стал сидеть сложа руки: появление баронета заставило его проницательный ум напряженно заработать. Взгляд сэра Роберта, постоянно устремленный на Сесилию, доказывал, что тот не остался равнодушен к ее красоте, но отсутствие каких бы то ни было стараний заговорить с нею и неизменная самоуверенность решительно свидетельствовали о безразличии, не походившем на любовное волнение. В поведении Сесилии мистер Монктон не нашел ничего, что могло бы его удивить: это беззастенчивое рассматривание сердило ее, но она держала себя в руках.

Итак, визит не доставил ему удовольствия. Сразу после обеда дамы должны были ехать в гости, и джентльменов не позвали к чаю. Но перед тем как покинуть столовую, мистер Монктон все же условился с Сесилией и миссис Харрел, что завтра утром будет сопровождать их на репетицию новой оперы.

Глава VIII. Репетиция

На следующий день между одиннадцатью и двенадцатью часами мистер Монктон снова был на Портман-сквер. Он нашел здесь обеих дам и, как опасался, мистера Арнота. Не успел он огорчиться, как случилось новое вторжение: через несколько минут явился сэр Роберт, также заявивший о своем намерении сопровождать их на Хеймаркет [8].

Скрывая разочарование, мистер Монктон сделал вид, что боится опоздать к увертюре. Они уже выходили из утренней гостиной, когда нагрянул Моррис. Мистер Монктон крайне удивился, увидев его здесь. Он знал, что тот не знаком с мистером Харрелом, так как помнил, что, недавно встретившись у него, они не общались друг с другом. Еще более изумили его короткие отношения Морриса со всем семейством. Миссис Харрел выразила сожаление, что вынуждена уйти, и добавила:

– Мы бы не торопились, если бы не собирались на репетицию в оперу.

Моррис тотчас откликнулся:

– Репетиция! Неужели? Я бы тоже не отказался пойти!

Мистер Монктон снова стал торопить остальных. Дамам помогли сесть в визави, и джентльмены, к которым без лишних церемоний присоединился Моррис, последовали за ними на Хеймаркет.

Репетиция еще не начиналась, и миссис Харрел с Сесилией заняли ложу над сценой, а мужчины расположились неподалеку. Здесь компанию и нашел мистер Госпорт, тотчас вступивший в разговор с Сесилией. Мисс Лароль, вскоре явившаяся в соседнюю ложу с несколькими дамами, со свойственной ей живостью приветствовала миссис Харрел, однако Сесилию проигнорировала, хотя та поклонилась ей.

– Вы чем-то обидели свою милую разговорчивую приятельницу? – воскликнул мистер Госпорт.

– Если только невольно. Возможно, она меня просто не помнит.

В этот момент мисс Лароль, постучав в дверь, вошла в ложу, чтобы посудачить с миссис Харрел. Несколько минут она болтала и смеялась с нею, казалось не замечая мисс Беверли. Сесилия встала, так что мисс Лароль невольно пришлось взглянуть на нее, и снова поклонилась. Однако девица едва удостоила ее ответом и, дружелюбно кивнув миссис Харрел, поспешила вернуться к себе в ложу. Пораженная Сесилия сказала мистеру Госпорту:

– Я сожалею, что обидела ее, тем более что не понимаю, чем именно, и потому не могу извиниться.

– Не поручите ли мне узнать о причине этой враждебности?

Мистер Госпорт отправился к мисс Лароль и обратился к ней с такими словами:

– Мисс Лароль, я слыхал, о вас идет странная молва. Поговаривают, что вы сделались молчуньей. Пару минут назад я наблюдал, как вы проигнорировали мисс Беверли.

– Прошу не упоминать при мне этого имени. Я познакомилась с мисс Беверли у миссис Харрел в день ее прибытия в столицу. Назавтра я из учтивости самолично приехала к ней с визитом, вместо того чтобы послать билет. На следующий день она ко мне не зашла, хотя я снова была у нее. Я не обратила на это внимания. Но когда на третий день обнаружилось, что она даже не прислала мне билета, я решила, что вообще-то это ужасно невежливо. И вот прошло уже больше недели, а она ни разу не явилась с визитом. Поддерживать с нею знакомство я больше не собираюсь.

Мистер Госпорт, удовлетворенный полученными сведениями, вернулся к Сесилии и сообщил, что против нее выдвинуто тяжкое обвинение.

– Отрадно, что теперь я, по крайней мере, знаю, в чем мое преступление, – сказала она. – Я, разумеется, согрешила по неведению, ибо, признаюсь, и не думала отдавать ей визиты, но даже если б и собиралась, все равно не догадалась бы, что с ними нельзя затягивать.

– Прости, что перебиваю, – вмешалась миссис Харрел, – визиты всегда следует отдавать на третий день.

– Тогда у меня есть безусловное оправдание, ведь я точно помню, что на третий день она была у нас.

– О, это неважно. Ты все равно должна была зайти к ней или прислать билет.

Началась увертюра, и Сесилия прекратила разговор. Давали «Артаксеркса» [9]. Сесилия была знакома с этой любопытной драмой, и это лишь умножало удовольствие, получаемое ею от музыки. Но восхищалась отнюдь не она одна. Девушка не могла не заметить у одной из кулис пожилого господина, лица которого не было видно. Музыка всецело поглотила его.

По окончании репетиции у ложи миссис Харрел собрались ее знакомые джентльмены, и оказалось, что увлеченный слушатель был тот самый старик, странное поведение которого так удивило Сесилию в доме мистера Монктона. Желая узнать о нем побольше, она принялась снова расспрашивать окружающих, но тут появился капитан Эресби. Подойдя к мисс Беверли с самодовольнейшей улыбкой, он шепотом выразил надежду, что видит ее в добром здравии, а затем заявил:

– Лондон словно вымер! Убийственно! Полагаю, вас сейчас осаждает не слишком большое общество?

– О, времена бездумья и разврата! – внезапно раздался голос со стороны. – О, прислужники праздности и роскоши! Что еще придумаете себе на погибель!

Все замолчали, только миссис Харрел невозмутимо произнесла:

– Боже, опять этот мизантроп!

– Мизантроп? – с удивлением повторила Сесилия, обнаружившая, что голос этот принадлежал человеку, возбудившему ее любопытство. – Вот как его называют?

– Его все называют по-разному, – объяснил мистер Монктон. – Друзья – моралистом, девицы – безумцем, щеголи macaroni [10] – занудой. Короче говоря, награждают любыми именами, кроме настоящего.

– О, сирые и убогие! – вновь загремел неизвестный. – Придите и посмотрите на распущенность богачей! Узнайте, как расточаются деньги, на которые вы могли бы купить одежду и еду!

– Этого сумасброда, – сказал капитан, – не худо бы запереть. Он вечно обрушивается на меня. Я взял за правило замолкать, как только его замечаю.

Вскоре мистер Арнот принес дамам известие, что карета подана, и они покинули ложу. Сесилия раньше никогда не бывала в театре, и мистеру Монктону пришло в голову предложить Моррису показать дамам здание. Он надеялся, что, если они задержатся, можно будет наконец переговорить с девушкой. Вся компания поднялась на сцену. Теперь они остались в театре одни.

– Здесь мы триумфально вступим на сцену, – воскликнул сэр Роберт, – уже сами подмостки искушают меня стать актером.

– Давайте немного подекламируем, – предложил Моррис, – так мы согреемся.

– Согласен, – отозвался баронет, – но обращаться станем к одушевленным существам. Если мисс Беверли будет Джульеттой, то я стану Ромео!

В этот миг неизвестный, выйдя из своего угла и бросив на Сесилию сочувственный взгляд, вдруг выкрикнул:

– Бедная жертва! За тобой уже гонятся? Ты еще не знаешь, что тебе суждено быть добычей!

Ошеломленная Сесилия замерла на месте, а он, заметив ее смятение, добавил:

– Страшись не предостережения, но самой опасности! Отринь льстецов, что окружают тебя, держись праведных, помогай бедным и берегись неминуемой погибели, которую несет с собою праздная роскошь!

Грозно промолвив эти слова, он с суровым видом прошел мимо них и удалился. Некоторое время озадаченная Сесилия не двигалась с места, теряясь в догадках, что мог означать этот пламенный призыв. Остальные были смущены не меньше. Сэр Роберт, мистер Монктон и мистер Арнот, лелеявшие каждый свой замысел, встревожились: не указывало ли предостережение на них? Мистер Госпорт оскорбился, что его причислили к льстецам, миссис Харрел дулась из-за испорченной экскурсии по театру, а капитан Эресби, которого тошнило от одного вида этого господина, ретировался, как только тот приблизился.

– Ради бога, – воскликнула Сесилия, стряхнув оцепенение, – кто это был и о чем он говорил?

– Честно говоря, – ответил мистер Монктон, – я мало что знаю о нем. Белфилд подобрал его где-то и привел с собой. Он называл его Олбани.

– Это самый своеобразный человек из всех, кого я когда-либо знал, – заметил мистер Госпорт. – Кажется, он ненавидит людей, но никогда не бывает один. Он везде вхож, но с ним никто не знаком.

Снова объявили, что экипаж подан. Мистер Монктон взял Сесилию под руку, Моррис пристроился подле миссис Харрел, баронет и мистер Госпорт откланялись. Все вышли со сцены, поднялись по маленькой лесенке, ведущей к выходу, и мистер Монктон, избавившись от своих мучителей (за исключением мистера Арнота, от которого он надеялся сбежать), не мог не сделать еще одной попытки поговорить с Сесилией. Он вновь обратился к Моррису:

– Кажется, вы так и не показали дамам механизмы за сценой.

– Верно, – воскликнул Моррис. – Итак, мы возвращаемся?

– Любопытно взглянуть, – заявила миссис Харрел, и компания вернулась.

Вскоре мистер Монктон нашел возможность сказать Сесилии:

– Мисс Беверли, случилось то, что я предвидел: вы окружены самолюбивыми интриганами, корыстными людьми, которых прельщает лишь ваше богатство. Если вы не найдете защиты против них, их алчные планы…

Тут его речь прервали вопли миссис Харрел. Встревоженная Сесилия обернулась, чтобы узнать, что случилось, и мистеру Монктону пришлось последовать ее примеру. Он испытал невыносимое разочарование, увидав, что эту леди одолел приступ смеха при виде Морриса, который, стремясь угодить даме, толкал головой одну из боковых кулис! [11]

Задерживаться дольше было уже нельзя, и мистер Монктон, провожая дам до кареты, вынужден был призвать на помощь все свое терпение, чтобы сдержаться и не попенять Моррису на его неуместную услужливость.

Глава IX. Просьба

На следующее утро Сесилия, сдавшись на уговоры миссис Харрел, согласилась посетить мисс Лароль. Миссис Харрел с нею не поехала, поскольку землемер должен был принести на утверждение супругам план маленькой временной постройки, которую собирались возводить в Вайолет-Бэнк для постановки пьес домашнего театра на грядущую Пасху.

Выходя из дома, чтобы сесть в карету, Сесилия увидела неподалеку дрожавшую от холода пожилую женщину и была поражена ее видом. Когда Сесилия спускалась по ступеням, старуха, в мольбе сложив руки, приблизилась к карете. Сесилия остановилась: та была одета бедно, но слишком опрятно для нищенки. Девушка на миг задумалась, чем ей можно помочь.

– О, сударыня, – пробормотала старуха. – Прошу, выслушайте меня!

– Я слушаю! – ответила Сесилия, поспешно нащупывая кошелек. – Скажите, чем вам помочь.

– Я ужасно боялась, что вы рассердитесь, но когда увидела у двери карету, то подумала: надо попробовать, хуже-то ведь не будет.

– Рассержусь? – ответила Сесилия, вынимая из кошелька крону. – Вовсе нет! Ваш вид внушает лишь сострадание!

– О, я готова разрыдаться, когда вы так говорите. А я ведь, как оплакала своего бедного Билли, думала, что слезинки больше не уроню!

– Что же, вы потеряли сына?

– Да, сударыня. Но он был слишком хорош для этого мира, теперь уж я и не горюю по нему.

– Входите, добрая женщина, здесь слишком холодно, а вы, кажется, уже продрогли.

Она велела кучеру в ожидании ее ездить по площади, а сама пригласила женщину в гостиную, чтобы узнать, что она может для нее сделать. Пока та говорила, сочувствие заставило Сесилию добавить к кроне, которую она держала в руке, еще одну.

– Уж вы бы так нам помогли, сударыня, – ответила женщина, – если б замолвили словечко перед его честью. Ему-то наше несчастье нипочем, оно ведь его не касается. Я бы его и не побеспокоила, только, правду сказать, мы совсем забедовали!

Сесилия снова устыдилась скудости назначенного подаяния и вынула из кошелька еще полгинеи.

– Это поможет вам? Гинеи достаточно?

– Благодарствую, сударыня, – сказала женщина, низко кланяясь. – Мне дать вам расписку?

– Расписку? Зачем же?

– Вы так добры, сударыня. Но я имела в виду расписку в получении платы.

– Не понимаю.

– Разве его честь никогда не упоминал о нашем счете?

– Каком счете?

– Счете за работу для нового храма в Вайолет-Бэнк. Это была последняя большая работа, за которую взялся мой бедный муженек. Там его и настигло несчастье.

– Какой счет? Какое несчастье? – изумилась Сесилия. – Что ваш муж делал в Вайолет-Бэнк?

– Плотничал, сударыня. Я подумала, вы знавали бедного плотника Хилла.

– Нет, я никогда там не бывала. Вы, верно, приняли меня за миссис Харрел.

– Вы разве не супруга его чести?

– Нет. Но скажите, что это за счет?

– Это, сударыня, за очень тяжкую работу, которая, думаю, и сведет мужа в могилу. Я хожу за его честью по пятам, чтобы получить эти деньги, но больше шиллинга он никогда не давал. А теперь его слуги и в дом-то меня не пускают. О, сударыня! Вы такая добрая! Замолвите за нас словечко перед его честью!

– Господи! – воскликнула взволнованная Сесилия. – Так это вы собственные деньги так смиренно просили у меня?

– Да, сударыня, собственные, кровно заработанные. Его честь об этом знает, он сам вам скажет.

– Невозможно! Он не мог знать, но я позабочусь, чтобы узнал как можно скорее! Каков счет?

– Двадцать фунтов и еще два, сударыня.

– Всего-то?

– Ах, сударыня, знатные господа редко задумываются, как это много для бедняков! Работяги вроде нас на двадцать фунтов могут долго жить как в раю.

– Подождите здесь, я немедленно принесу вам ваши деньги.

Она поспешила в утреннюю гостиную, но нашла там лишь мистера Арнота, который сообщил, что мистер Харрел с женой и каким-то господином в библиотеке. Сесилия кратко поведала о своем деле и попросила уведомить мистера Харрела о том, что она желает теперь же поговорить с ним. Мистер Арнот покачал головой, но повиновался. Скоро он вернулся с мистером Харрелом.

– Мисс Беверли, – приветливо сказал мистер Харрел, – я рад, что вы не уехали. Мы хотим посоветоваться с вами. Вы не подниметесь к нам?

– Хорошо, – ответила она, – но сначала я должна поговорить с вами насчет бедной женщины, с которой я случайно познакомилась. Вероятно, ее фамилия Хилл. Она жена плотника, который работал у вас в новом храме в Вайолет-Бэнк.

– Ах, эта… Что ж, видно, надо ей заплатить. Ну, пойдемте же в библиотеку.

– Не выполнив поручения? Я обещала ей, что немедленно получу эти деньги.

– К чему такая спешка? Не знаю, куда я дел ее счет.

– Я возьму у нее другой.

– Ни в коем случае! Ее бы надо наказать за нетерпение: пусть подождет годик, раз посмела вас беспокоить.

– Вам все равно, заплатите ли вы ничтожные двадцать фунтов сейчас или через месяц, а для бедной женщины этот срок – вопрос жизни и смерти. Ее муж умирает, а дети голодают.

– О, – рассмеялся мистер Харрел, – какую грустную историю она вам поведала! Конечно, сразу увидала, что вы недавно из деревни. Поверьте, все обман!

– Отнюдь, сэр, – несколько нетерпеливо воскликнула Сесилия. – Несчастная явилась не за подаянием. Она лишь просит оплатить свой счет, и если в этом кроется какое-то мошенничество, его легко будет обнаружить.

Мистер Харрел воздержался от ответа и как будто смутился, но вскоре оправился и небрежно осведомился:

– Боже, как она до вас добралась?

– Я увидела ее у выхода. Но ответьте: счет настоящий?

– Не могу сказать – я никогда его не видел.

– Но вы знаете, кто эта женщина. Значит, счет, скорее всего, настоящий, не так ли?

– Да, да, я хорошо знаю эту женщину – ее же заботами, ведь она докучает мне каждый день вот уже девять месяцев.

Сесилия онемела. Обнаружив, что он все знал, однако с полнейшим безразличием заставлял несчастную в течение девяти месяцев ежедневно добиваться уплаты долга, она была безмерно потрясена. Некоторое время оба молчали, затем мистер Харрел зевнул, потянулся и лениво произнес:

– А почему ее муж не пришел сам?

– Разве я не сказала вам? Он так болен, что даже не может работать.

– Что ж, когда ему станет лучше, – бросил мистер Харрел, направляясь к двери, – пусть приходит, я с ним поговорю.

Сесилия, пораженная его черствостью, невольно обернулась к мистеру Арноту, но тот, виновато опустив голову, тотчас вышел. А мистер Харрел, полуобернувшись, но избегая смотреть в лицо Сесилии, беспечно спросил:

– Так вы идете?

– Нет, сэр, – холодно ответила она.

Тогда он вернулся в библиотеку, оставив ее расстроенной и удивленной. Теперь ей было даже стыдно вернуться к бедной женщине, хотя она решила сделать все возможное, чтобы смягчить ее разочарование и облегчить несчастье. Но до того, как Сесилия вышла из комнаты, явился один из слуг и сказал, что хозяин просит ее наверх. «Наверное, он смягчился!» – подумала она и, окрыленная надеждой, поспешила к нему.

Мистер Харрел, его супруга, сэр Роберт и два незнакомых джентльмена серьезно обсуждали что-то, расположившись за большим столом, на котором были разложены планы и чертежи фасадов небольших построек. Мистер Харрел тотчас с живостью обратился к Сесилии:

– Вы очень любезны, что зашли. Без вашего совета у нас ничего не выходит. Умоляю, выберите из этих планов нашего будущего театра лучший.

Сесилия не двинулась с места. Миссис Харрел, удивленная ее молчанием и чрезвычайной серьезностью, спросила, хорошо ли она себя чувствует и почему отложен визит к мисс Лароль. Та попыталась успокоиться и ответила на расспросы в своей обычной манере, но отказалась высказать мнение о планах, а затем, едва взглянув на собравшихся, вышла из комнаты.

Мистер Харрел понял причины ее поведения гораздо лучше, чем счел нужным показать. Желая утихомирить Сесилию, он вышел вслед за нею из библиотеки.

– Мисс Беверли, ваша протеже подождет до завтра?

– Да, разумеется! – ответила она, приятно удивленная вопросом.

– В таком случае не возьмете ли вы на себя труд попросить ее прийти ко мне утром?

Обрадованная девушка с улыбкой поблагодарила его. Несчастная миссис Хилл встретила ее в большом оживлении, и Сесилия вообразила, будто мистер Харрел уже опередил ее. Но вскоре стало ясно, что это не так, ибо, выслушав отчет, женщина покачала головой:

– Ах, сударыня, его честь всегда говорит: завтра! Но лучше я теперь уйду не солоно хлебавши, лишь бы больше не жаловаться.

– Завтра вы получите свои деньги. Надеюсь, это приободрит вас. И пожалуйста, пригласите доктора. Он научит вас, как ухаживать за мужем. Я дам вам денег на это, а если вновь понадобятся его советы – смело обращайтесь ко мне.

Сесилия снова достала кошелек, но миссис Хилл, схватив ее за руки, воскликнула:

– О нет, сударыня! Я здесь не затем, чтобы выпрашивать деньги у такой доброй женщины, как вы!

И она рассказала, что теперь совсем богата, потому что, когда мисс вышла, в комнате появился джентльмен, который дал ей пять гиней. Сесилия по описанию признала в нем мистера Арнота. Такое милосердие не могло не возвысить его в ее глазах.

Затем, радуясь, что сделала доброе дело, она снова приказала подать карету к выходу и отправилась к мисс Лароль. Не застав той, девушка вернулась домой, ибо теперь возлагала на мистера Харрела слишком большие надежды, чтобы думать об обращении к другим опекунам. Остаток дня она была более чем любезна с ним, чтобы показать, как одобряет его добрые намерения. А мистер Арнот, получив в награду заслуженную улыбку, думал, что теперь его пять гиней сполна окупились, хотя добрый поступок доставил ему удовольствие и сам по себе.

Глава X. Досада

На следующий день после завтрака Сесилия с нетерпением ожидала известий о жене плотника. Мистер Харрел, всегда завтракавший у себя, после, как обычно, зашел к жене, но имени миссис Хилл даже не упомянул. Поэтому Сесилии самой пришлось спуститься в переднюю и спросить у слуг, не заходила ли бедная женщина. Да, отвечали ей, она была здесь, виделась с хозяином и уже ушла. Сесилия вернулась в утреннюю гостиную и не покинула ее даже с появлением сэра Роберта, поскольку жаждала узнать, чем кончилась встреча мистера Харрела с миссис Хилл. Она недоумевала, почему он ничего ей не рассказывает.

Через несколько минут явился Моррис. Он пришел уведомить дам, что завтра утром в опере состоится репетиция нового грандиозного балета. Выяснилось, что миссис Харрел уже приглашена в другое место, поэтому предложение Морриса отклонили. Тогда он обратился к Сесилии:

– Когда вы в последний раз видели нашего друга Монктона, сударыня?

– На репетиции, сэр.

– Он так любезен, – продолжал Моррис, – а его поместье просто очаровательно. Вы там бывали, сэр Роберт?

– Вовсе нет, – ответил сэр Роберт. – Чего ради я туда поеду? Смотреть, как беззубая карга восседает во главе стола? Когда Монктон женился на ней, мы все думали, она вот-вот помрет. Впрочем, если бы он не вел себя как слюнтяй, то разделался бы с нею еще девять лет назад.

– Ему так и следовало поступить, – воскликнула миссис Харрел. – Эта ведьма вечно нагоняет на меня страху.

Сесилия, разумеется, нисколько не огорчилась, когда эту бессердечную болтовню прервал приход слуги, доставившего ей записку. Она уже собиралась уйти, чтобы прочесть ее в одиночестве, но по просьбе только что явившегося мистера Монктона лишь отошла к окну.

Вот это письмо:

Адресовано мисс, живущей в доме его чести сквайра Харрела

Досточтимая сударыня!

Покорнейше извещаю Вас. Его честь ничего мне не дал. Но я не стану докучать ему, ведь деньги у меня теперь есть и я могу подождать, а Вы, досточтимая сударыня, до самой смерти располагайте своей верной слугой

М. Хилл.

Окружающие заметили, какую досаду вызвала у Сесилии эта записка. Лишь Моррис имел мужество заговорить с Сесилией. Развязно подскочив к ней, он сказал:

– Счастлив тот, кто написал это послание, сударыня, – сдается мне, вы прочли его не без интереса.

– Уверяю вас, его писал не мужчина, – ответила Сесилия.

– О, мисс Беверли, – воскликнул баронет, подходя к ней, – надеюсь, сегодня вам лучше? Вчера вы как будто страдали легкой меланхолией. Быть может, вам надо пройтись?

– Пусть дамы вверят себя моему попечению, и мы прогуляемся в парке, – вставил Моррис.

– Я могу предложить кое-что получше, – сказал сэр Роберт. – Что, если мы пройдемся по Харли-стрит, я покажу вам дом, где нынче обитаю, и вы выскажете свое мнение о нем? Что скажете, миссис Харрел?

– Мне это по душе.

– Принято! – воскликнул мистер Харрел.

– Тогда идемте, – отозвался сэр Роберт. – Мисс Беверли, надеюсь, у вас есть теплое пальто?

– Прошу прощения, я не могу к вам присоединиться, сэр.

Мистер Монктон, воспринявший затею с опаской, обрадовался спокойной уверенности, с какой Сесилия ее отклонила. Харрелы стали ее уговаривать, но надменный баронет, очевидно скорее задетый, чем расстроенный этим отказом, больше не настаивал на прогулке, и она была отменена.

От мистера Монктона не укрылось подтвердившее его подозрения обстоятельство, что мысль прогуляться по Харли-стрит, возникшая якобы случайно, была вызвана желанием сэра Роберта услышать мнение Сесилии о своем доме. Это немного встревожило мистера Монктона, однако куда больше его изумляли высокомерие и самонадеянная гордыня сэра Роберта. И хотя в отношении Сесилии к баронету он не заметил ничего, кроме отвращения, но по поведению сэра Роберта сумел заключить, что баронет уверен в своей победе. Это была неприятная догадка. Впрочем, мистер Монктон не придал ей большого значения и решил оставаться дольше всех, чтобы иметь возможность переговорить с Сесилией наедине.

Примерно через полчаса сэр Роберт и мистер Харрел ушли. Мистер Монктон все сидел, вяло пытаясь поддерживать разговор. Однако его поражала и бесила самоуверенность Морриса, который будто вознамерился пересидеть его и болтал без умолку. Наконец слуга доложил миссис Харрел, что в комнате экономки ее ждет какой-то человек, желающий поговорить об очень важном деле.

– А, знаю, – воскликнула она, – это несносный Джон Грут. Братец, прошу, избавься от него. Он пристает ко мне со своим счетом.

Мистер Арнот удалился. Мистер Монктон чуть было не последовал за ним, чтобы уговорить Джона Грута ни в коем случае не уходить, не повидав саму миссис Харрел. Джон Грут, впрочем, не нуждался в его уговорах: слуга вскоре вернулся опять звать госпожу в комнату экономки. Мистер Монктон, казалось, был совсем близок к цели, но ему по-прежнему мешал Моррис. Раздражение мистера Монктона вскоре стало нестерпимым. Он не постеснялся бы потребовать, чтобы Моррис ушел, но полагал необходимым тщательно оберегать тайну своей страсти к Сесилии. Тем не менее он встал и подошел к ней, собираясь сесть рядом на диван. Однако Моррис, стоявший позади дивана, внезапно подскочил, так что вся комната затряслась, перепрыгнул через спинку и плюхнулся на свободное место.

– И что это вы, женатые мужчины, увиваетесь подле девиц? – сказал он. – Я оставляю сей пост за собой.

Этот трюк и особенно слова «женатые мужчины» окончательно вывели мистера Монктона из себя. Гнев взял верх над благоразумием, он резко остановился и, глядя на Морриса, хотел было выкрикнуть: «Сэр, вы… наглец», но в последний миг сдержался и закончил: «…изрядный живчик!»

Моррис вовсе не желал досадить мистеру Монктону. Его поведение являлось лишь результатом легкомыслия и невоспитанности. Как только он почувствовал, что вызвал неудовольствие, то проворно вскочил на ноги и обрел прежнюю подобострастность.

Вернувшиеся в гостиную миссис Харрел и мистер Арнот поинтересовались, в чем дело. Моррис, смущенный своей эскападой и напуганный взглядами мистера Монктона, рассыпался в извинениях и поспешил удалиться. Мистер Монктон потерял всякую надежду остаться с Сесилией наедине и вскоре тоже откланялся.

Глава XI. Рассказ

Оставшись одна, Сесилия немедленно послала слугу узнать, как обстоят дела в семействе плотника, и просить его жену зайти к ней. Сведения, которые тот принес, только укрепили ее во мнении, что этим беднякам приходится несладко, и она решила не отступаться, пока они не получат свои деньги. Слуга рассказал, что супруги живут в комнатушке под крышей и у них пять дочерей. Бедный плотник прикован к постели с тех пор, как упал с лестницы в Вайолет-Бэнк.

Когда пришла миссис Хилл, Сесилия пригласила ее в свою комнату и приняла с самым нежным сочувствием. Она хотела знать, когда мистер Харрел намерен заплатить ей.

– Завтра, сударыня, – ответила миссис Хилл, качая головой. – Его честь всегда так говорит. Я не посмела сказать об этом его чести, но, если мне вскоре не заплатят, случится что-то ужасное.

– Вы прибегнете к помощи закона?

– Мы, разумеется, частенько об этом подумывали, но, пока тянули свою лямку, почитали за лучшее не наживать себе врагов.

– Но чем он объяснял столь долгую задержку в выплате?

– Он говорит, сударыня, что другим рабочим тоже не заплатили, и это, конечно, правда. Ох, сударыня, если б вы знали, каково приходится беднякам!

Эти слова заставили Сесилию посмотреть на вещи по-новому. Затем она спросила, приглашали ли к мистеру Хиллу доктора.

– Да, сударыня, покорнейше благодарю за вашу доброту, – отвечала та, – но мы не потратились: джентльмен был так добр, что ничего с нас не взял.

– Что он сказал?

– Сказал, что муж умрет, но я и так это знала.

– Бедняжка! Что же вы будете делать?

– То, что делала, когда потеряла моего Билли: стану работать еще усерднее.

– Скажите: вы, кажется, любили Билли больше других детей? Почему?

– Он мой единственный сын. Ему было семнадцать лет, такой высокий, ладный парень! И такой добрый! Я из-за него слезинки не уронила, покуда не умер.

– И что же с ним случилось?

– Чахотка, сударыня.

– Все же старайтесь поменьше думать о нем, – сказала Сесилия, – и будьте уверены, вы получите свои деньги.

– О, сударыня, если б вы знали, до чего ж умилительно слышать от знатной дамы такие добрые слова! От его чести я кроме грубостей ничего не слыхала! Только, боюсь, когда мой муж умрет, его честь станет еще несговорчивей. Думаю, я и сама долго не протяну. А когда нас обоих не станет, кто поможет нашим бедным девочкам?

– Я помогу! Поверьте, не все богачи бессердечны.

Бедная женщина, изумленная этим неожиданным посулом, залилась слезами и сквозь рыдания принялась так горячо благодарить Сесилию, что та не столько растрогалась, сколько испугалась. Успокоившись и осушив слезы, миссис Хилл просила простить ее за порыв и уверяла, что не станет докучать ей своими просьбами.

– Думаю, – продолжала она, – если его честь заплатит вовремя, еще до похорон, я смогу обойтись теми деньгами, что у нас уже есть. Но когда умер мой бедный Билли, мы ужасно нуждались. Едва наскребли денег на похороны, и все, кроме младшей, сидели в тот день без обеда. Но это не страшно, нам и есть-то не хотелось.

– Я не могу этого слушать! Не рассказывайте мне больше о вашем Билли. Ступайте домой и постарайтесь сделать все возможное, чтобы спасти мужа.

– Хорошо, сударыня, – отвечала женщина, – он будет благословлять вас в своих последних молитвах, и дочери тоже!

Сесилия решила, что еще раз поговорит с мистером Харрелом и, если он в течение двух дней не заплатит, сама отдаст долг миссис Хилл, уповая на то, что стыд заставит опекуна вернуть ей деньги. Впрочем, ее так задел его первый отказ, так покоробило его бессердечие, что она не знала, как подойти к этому вопросу, и снова обратилась за советом и помощью к мистеру Арноту.

Мистер Арнот был чрезвычайно польщен тем, что Сесилия с ним советуется, но дал понять, что надежды на успех мало, правда, обещал поговорить с мистером Харрелом. Он вернулся явно обиженный и расстроенный. Когда они остались вдвоем, Сесилия тотчас спросила, что произошло.

– Зять объяснил, – сказал мистер Арнот, – что собирается рассчитаться со всеми своими работникам разом, ведь если он заплатит лишь кому-то одному, остальные будут недовольны.

– Почему же он не заплатит всем сразу?

– Мистер Харрел говорит, что отдаст деньги позднее. Теперь же он испытывает особенную нужду в деньгах.

Сесилия решила, что больше не станет уговаривать мистера Харрела, но завтра утром потребует от него выдать ей двадцать фунтов из ее собственных сумм и сама оплатит счет плотника, несмотря на риск.

Следующий день была суббота – срок обещанной выплаты. Однако не успела Сесилия предъявить свое требование, как мистер Харрел добродушно осведомился:

– Ну, мисс Беверли, ваша протеже наконец довольна?

– Значит, вы заплатили? – изумилась Сесилия.

– Ну да, я же вам обещал.

Это известие ошеломило и обрадовало девушку. Она несколько раз поблагодарила мистера Харрела и, желая обсудить приятную новость с мистером Арнотом, поспешила разыскать его.

– Теперь я не буду надоедать вам тягостными поручениями, – воскликнула она. – Хиллам наконец заплатили!

– Ваши поручения для меня не в тягость, сударыня, – важно ответил он.

– Похоже, вы не очень-то рады.

– Напротив, – ответил мистер Арнот, натянуто улыбаясь, – я очень рад, что вы довольны.

Его замешательство убедило Сесилию в том, что здесь кроется какая-то тайна. Она начала понимать, что ее ввели в заблуждение, и, выйдя из комнаты, сразу послала за миссис Хилл, но в этот момент бедная женщина явилась сама. Она была вне себя от радости.

Все еще озадаченная поведением мистера Арнота, Сесилия снова разыскала его и заставила-таки признаться, что это он одолжил зятю деньги, чтобы тот заплатил Хиллам. Потрясенная великодушием молодого человека, мисс Беверли от души поблагодарила его. За такую награду он готов был отдать половину своего состояния.

Книга II

Глава I. Богач

Низкое поведение мистера Харрела усугубило неприязнь Сесилии. Она решила ускорить свой отъезд и, не дожидаясь советов мистера Монктона, познакомиться с другими опекунами, чтобы узнать, не найдет ли у них более достойное пристанище.

Девушка одолжила у Харрелов одну из карет и велела ехать в Сити, к дому мистера Бриггса. Там она назвала свое имя, и оборванный мальчишка-посыльный провел ее в гостиную. Здесь Сесилия терпеливо просидела около получаса, а затем, вообразив, что посыльный забыл доложить о ней хозяину, еще раз напомнила о себе. Однако никакого звонка не обнаружила и в поисках мальчика была вынуждена выйти в коридор.

Там она отважилась позвать:

– Есть здесь кто-нибудь из слуг мистера Бриггса?

– Эй! Кто меня зовет?

Вверх по ступеням к ней поднялся мальчик с ножом в одной руке и старым башмаком, о подошву которого точил его, в другой.

– Это я, – ответила Сесилия. – Никак не могла отыскать звонок.

– В гостиной нет звонка. Хозяин всегда стучит тростью.

– Видимо, мистер Бриггс очень занят. Если так, я зайду в другой раз.

– Что вы, сударыня, хозяин всего лишь просматривает постиранное белье. Он потерял свое полотенце для бритья. Говорит, пока не найдет – не выйдет даже к султану.

И мальчик снова принялся точить нож.

Этого эпизода хватило, чтобы Сесилия поняла: если она решит поселиться у мистера Бриггса, то, по крайней мере, роскоши и мотовства здесь можно не опасаться. Она вернулась в гостиную и просидела там еще полчаса. Наконец явился мистер Бриггс. Это был низенький крепкий толстяк с широким смуглым лицом, зоркими черными глазками и вздернутым носом. Зимой и летом он носил одно и то же табачного цвета платье, пестрые синие с белым шерстяные чулки, белую сорочку, короткий парик и почти не расставался со своей тростью. Впрочем, парик, к немалому изумлению Сесилии, мистер Бриггс внес в комнату на указательном пальце левой руки, в то время как правой приглаживал волосы. Голова его, несмотря на холод, была непокрыта.

– Ну, – произнес мистер Бриггс, входя, – думали, не приду?

– Сэр, мне хотелось дождаться, когда вы сможете меня принять.

– Знаю, знаю. Искал полотенце для бритья. Уезжаю из города. Дома-то этой штукой никогда не пользуюсь, бумага куда лучше. Ручаюсь, мастер Харрел о таком и не слыхал. Видали когда-нибудь, чтоб он расчесывал свой парик? Лично я свой из рук не выпускаю. Мальчишка выдерет в нем половину волос. А мастеру Харрелу, верно, все равно. Ну, и кто из нас богаче после этого?

Сесилия, не зная, как ответить на это странное вступление, принялась извиняться, что до сих пор его не навестила.

– Ну-ну, – воскликнул мистер Бриггс, – все порхаете где-то. Ведете блестящую жизнь! Прекрасный опекун, мастер Харрел! А где другой? Старый дон Зазнайка?

– Если вы о мистере Делвиле, то с ним я еще не виделась.

– Так и думал. Неважно. Только я вам скажу: это немецкий герцог или испанский дон Фердинанд. Оба сидят без денег! Вот вам парочка великолепных опекунов! Но, говорю вам, у вас есть я! Запомните!

Он надел парик, придвинул кресло ближе и, устремив на Сесилию черные глазки, сменил гнев на милость. В течение нескольких минут мистер Бриггс с одобрением разглядывал ее, а после игриво произнес:

– Ну-с, голубушка, есть кто на примете?

Сесилия засмеялась и сказала, что нет.

– Ах, плутовка, не верю! Лучше признайтесь. Разве вы не моя подопечная? Конечно, ненадолго, но пока все в силе. Ну так что же?

Тогда она уже серьезней заявила, что на сей счет ей нечего сообщить.

– Что ж, заведете кавалера – расскажете, вот и все. Ручаюсь, бездельников довольно. Дам вам совет. Берегитесь жуликов. Всюду надувательство. А знатные господа плутуют не хуже прочих. Вас разорят за год, ни гроша не оставят. Есть способ спастись: ведите всех ко мне.

Сесилия поблагодарила мистера Бриггса за предостережение и обещала не забывать его советов. Вполне удовольствовавшись его речами и не желая более никаких рекомендаций, она откланялась и вернулась к карете, размышляя над странностью своего положения. Спасаясь от порока, она попала в дом, который именно отсутствие этого порока и делало невыносимым! Почти в равной мере питая отвращение и к неправедной роскоши мистера Харрела, и к мелочной бережливости мистера Бриггса, Сесилия не откладывая отправилась на Сент-Джеймс-сквер, убежденная, что, если ее третий опекун не похож на двух остальных, она безусловно отдаст предпочтение ему.

Глава II. Аристократ

Просторный, величественный дом мистера Делвила был отделан отнюдь не в новом вкусе, но с пышностью прежних времен. На каждой вещи лежал отпечаток великолепия, но великолепия столь мрачного, что оно внушало страх и не доставляло радости. Сесилия назвала свое имя и была без промедления впущена внутрь. Ее с помпой провели через множество зал, мимо десятков слуг, и наконец она предстала перед мистером Делвилом. Он принял ее с надменной любезностью, которая не могла не задеть такую открытую и свободомыслящую натуру, как Сесилия. Но хозяин дома был слишком озабочен собственной значительностью, чтобы интересоваться чувствами других. Указав ей на кресло, он произнес:

– Весьма счастлив, мисс Беверли, что вы застали меня одного. Такая удача выпадает нечасто. В этот час я обычно окружен множеством людей. Рад, что вы оказали мне честь своим посещением, не дожидаясь, когда я пошлю за вами. Я собирался это сделать, как только услыхал о вашем приезде, но был слишком занят и не мог отвлечься.

Кичливое хвастовство хозяина дома заставило Сесилию почти пожалеть об этом визите, ведь ее последние надежды оказались тщетны. А мистер Делвил по-прежнему приписывал волнение Сесилии смущению. Робость гостьи была ему приятна, поэтому он мало-помалу оставил важность и сделался наконец весьма снисходителен, намереваясь подбодрить Сесилию, чем окончательно ее разочаровал. Он задал девушке несколько общих вопросов, выразил надежду, что ей нравится у Харрелов, и спросил, была ли она у мистера Бриггса.

– Да, сэр, я только что от него.

– Печально слышать. Его дом – не место для юной леди. Когда декан обратился ко мне с просьбой стать одним из ваших опекунов, я тотчас хотел отказаться, однако, весьма уважая декана, посчитал, что мой отказ заденет его, и позволил себя уговорить.

Он замолк, словно ожидая комплиментов, но Сесилия ограничилась кивком.

– Когда меня убедили дать согласие, – продолжал он, – я не подозревал, в какой компании окажусь, да не мог и вообразить, что декан плохо понимает разницу в общественном положении и способен унизить мое имя соседством с этими именами. Декан был тогда очень болен. Полагаю, его расстроило мое неудовольствие. Он повинился, поскольку, будучи достойным человеком, не имел намерения меня оскорбить. В конце концов я принял извинения и даже согласился на опекунство. Вы можете считать, что находитесь под моей личной опекой.

– Вы делаете мне честь, сэр, – сказала Сесилия и встала, собираясь уходить.

– Прошу вас, сядьте, – промолвил мистер Делвил с улыбкой. – Сегодня у меня мало встреч. Вы должны рассказать, как проводите время. Мне говорили, Харрелы живут на широкую ногу. Каково их окружение?

– Точно не знаю, сэр.

– Они порядочные люди, не так ли?

– Надеюсь, сэр.

– Что ж, дорогая, – сказал мистер Делвил, беря Сесилию за руку, – раз вы однажды отважились прийти сюда, не бойтесь повторить визит. Я должен представить вас миссис Делвил. Она, без сомнения, с радостью вас примет. Я бы и сам навестил вас, но боюсь слишком смутить людей, у которых вы живете.

Затем он позвонил, и Сесилию с теми же церемониями проводили обратно к карете.

Теперь она потеряла всякую надежду осуществить свой план до совершеннолетия. Нынешнее положение вещей казалось уже далеко не худшим. Она устала от легкомысленных развлечений, ее возмущало бездумное мотовство. Но вульгарность и скупость заставляли ее избегать владений мистера Бриггса, а высокомерие и чванство закрывали для нее двери дома мистера Делвила.

Девушка вернулась на Портман-сквер с разбитыми надеждами. Она отправилась к себе, но по пути миссис Харрел зазвала ее в гостиную, обещая приятный сюрприз. Сесилия вообразила, что из деревни приехал какой-то старый знакомый, но обнаружила там лишь мистера Харрела с несколькими рабочими. «Приятным сюрпризом» оказался элегантный навес, приготовленный для одной из жилых комнат. Его собирались закрепить над длинным десертным столом, который предполагалось заставить хрустальной посудой.

– Он прекрасен, не правда ли? – воскликнула миссис Харрел. – К следующему вторнику все должно быть готово.

– Я думала, во вторник вы приглашены на маскарад.

– Разумеется, но сначала все придут к нам.

– Я подумываю о том, чтобы соорудить помост для изящного балкончика и разместить там небольшой оркестр. Все будет скромно, но элегантно. Мы ведь не затеваем ничего грандиозного, мисс Беверли?

– Неужели, сэр? Не думаю, что все это так уж необходимо! – Сесилии очень хотелось напомнить мистеру Харрелу, что он по-прежнему должен мистеру Арноту.

Как только представилась возможность, она сразу ушла к себе, ощущая обиду за мистера Арнота и Хиллов, которая укрепила ее в решении впредь смело высказывать Харрелам свое мнение. Ей тотчас пришлось испытать себя на деле: она отказалась сопровождать миссис Харрел на большой прием. Удивленная Присцилла без конца спрашивала, что случилось. Она вообразила бог весть что, но наконец с трудом уразумела, что Сесилия просто хочет провести вечер в одиночестве. На следующий день история повторилась, и подозрения миссис Харрел возросли. Ей казалось непостижимым добровольно проводить дома второй вечер подряд. И Присцилла, желая раскрыть эту тайну, не отстала от приятельницы до тех пор, пока та не призналась, что устала от бесконечных визитов и жизни у всех на виду. На третий день все прошло куда легче: миссис Харрел перестала удивляться и уже не досаждала расспросами. Сесилию огорчило такое равнодушие. Уязвило ее и безразличие мистера Харрела.

Сэр Роберт, который по-прежнему виделся с Сесилией, когда обедал на Портман-сквер, часто спрашивал у нее, чем она занята вечерами. Ни разу не получив внятного ответа, он решил, что она проводит время в незнакомой ему компании. Бедный мистер Арнот был жестоко разочарован, лишившись счастья сопровождать Сесилию в гости.

Но больше других пострадал от новых порядков мистер Монктон. Не в силах выносить огорчения, получаемые во время утренних визитов на Портман-сквер, он попробовал увидеться с мисс Беверли где-нибудь в другом месте и стал усердно посещать все публичные места, но впустую. Сесилии нигде не было.

Меж тем девушка не теряла времени даром. Первым делом она отправилась к Хиллам, купила лекарства, одежду для детей, снабдила мать семейства деньгами и всем необходимым. Убедившись, что бедный плотник долго не протянет, она думала теперь лишь об облегчении его страданий.

Кроме того, Сесилия взялась составить себе хорошее книжное собрание. Она не ограничивалась суммами, которые имелись в ее распоряжении, поскольку приобретала книги не только для того, чтобы прочесть их теперь, но и для своей будущей библиотеки, поэтому руководствовалась не издержками, а собственными вкусами. До совершеннолетия оставался год, и девушка не сомневалась, что опекуны позволят ей самой решать, сколько денег потратить на эти цели.

Так, безмятежно, в благотворительных заботах, стремлении к знаниям и тиши уединения, протекали дни богатой наследницы.

Глава III. Маскарад

Безмятежность Сесилии впервые была нарушена лишь в день маскарада, о приготовлениях к которому уже упоминалось. Дом был объят суматохой. Девушка с неодобрением взирала на рост безрассудных долгов, но всеобщее оживление захватило и ее. В полдень за нею прислала миссис Харрел, чтобы посоветоваться относительно очередной задумки супруга: предполагалось развесить в гостиной разноцветные фонарики. Во время совещания один из слуг, два-три раза уже докладывавший что-то шепотом мистеру Харрелу, довольно громко сказал:

– Никак не могу его выставить, сэр.

– Что за настырный плут. Придется с ним поговорить, – промолвил мистер Харрел и вышел.

Миссис Харрел еще рассуждала о новой затее, когда из передней донеслись громкие крики:

– Сэр, я больше не стану ждать! Меня уже выпроваживали! Я не могу уйти ни с чем!

Перепуганная миссис Харрел прекратила свое занятие, замолчали и остальные.

– Милейший мистер Ролинз, потерпите еще чуть-чуть, – послышался примирительный голос мистера Харрела. – Завтра или послезавтра я получу большую сумму денег, и вам обязательно заплатят.

– Сэр, – воскликнул его собеседник, – я слишком часто это слышал. Вы давно должны были расплатиться, я не могу больше ждать.

– Вам непременно заплатят, – еще мягче проговорил мистер Харрел. – Вы не пожалеете, что работали на меня: впредь я буду обращаться только к вам. А скоро и случай представится: я затеваю в Вайолет-Бэнк большие переделки.

– Сэр, зачем мне на вас трудиться, если я не вижу денег? Что ж, придется обратиться к адвокату, ничего не попишешь.

Мистер Харрел вернулся в гостиную и с притворным равнодушием заявил:

– Этот каменщик – самый гнусный мошенник, какого я когда-либо видел. Братец Арнот, не могли бы вы поговорить с этим типом, сам я уже не в силах его выносить.

– Вы желаете, чтобы я выдал ему вексель для своего банкира?

– Был бы весьма признателен, – ответил мистер Харрел, – долговую расписку я вам потом напишу.

Джентльмены вышли в другую комнату, а миссис Харрел, похвалив своего доброго милого братца, вернулась к обсуждению фонариков.

Сесилия, пораженная таким равнодушием, нарочито замолчала. Миссис Харрел пришлось спросить, в чем дело, и тогда девушка сказала:

– Прости, мой друг, что говорю об этом, но я, призна́юсь, удивлена, что ты опять взялась за свои приготовления. Любые новые расходы теперь, пока мистер Харрел не получил деньги, о которых упоминал…

– Ах, дорогуша, да ведь расходы-то пустяковые. Уверяю тебя, они никак не отразятся на состоянии дел мистера Харрела.

Тогда девушка, не желая быть навязчивой, принялась восхищаться добротой мистера Арнота.

Сесилия не приготовила маскарадный костюм, так как миссис Харрел объяснила, что дамы у себя дома могут не надевать масок и сама она будет принимать гостей в простом вечернем наряде. Мистер Харрел и мистер Арнот также были без костюмов.

Около восьми начали прибывать гости, а к девяти часам масок было уже так много, что теперь Сесилия желала быть в их числе: здесь почти не было дам в обыкновенном платье, и она выделялась в толпе куда больше, чем если бы надела самый экстравагантный костюм. Впрочем, новизна действа и всеобщее веселье вскоре помогли ей побороть смущение.

Маскарад превзошел все ожидания Сесилии. Многообразие нарядов, россыпь характеров, мельканье лиц, комические сочетания масок неослабно притягивали ее внимание. Как всегда на таких вечерах, большинство оделись безликими домино или нацепили причудливые костюмы без названия. Прочие нарядились испанцами, трубочистами, турками, чародеями и старухами. Дамы были пастушками, черкешенками, цыганками, пейзанками и султаншами.

Поначалу Сесилию беспокоили лишь обычным «Вы меня узнаете?» и банальными комплиментами, но толпа прибывала, становилась бойчее, и гости все развязнее шли в наступление. Самая первая маска привязалась к ней, кажется, лишь затем, чтоб оттеснить остальных. Надеяться на благосклонность девушки ей не приходилось, ведь изображала она наименее привлекательного персонажа из всех возможных – Дьявола! Он был черен с головы до ног, за исключением красных рогов, которые, казалось, росли у него прямо изо лба. Почти все его лицо, кроме глаз, было закрыто, ноги заканчивались раздвоенными копытами, в правой руке он держал жезл огненного цвета.

Подойдя к Сесилии, Дьявол очертил этим жезлом полукружье, расчистив место перед стулом, на котором она сидела, трижды отвесил ей глубокий поклон, трижды обернулся кругом себя, сопровождая действо разнообразными ужимками, а затем решительно уселся рядом. Сесилию эта пантомима позабавила, но подобная опека не доставила ей большого удовольствия. Вскоре она поднялась с намерением пересесть, но господин в черном опередил девушку и жезлом преградил ей путь. Предпочтя сопротивлению плен, Сесилия вернулась на прежнее место.

Мистер Арнот, не отходивший от Сесилии, понял, что навязчивое внимание Дьявола не доставляет ей удовольствия. Он несмело приблизился, но Дьявол, описав жезлом круг, пребольно стукнул его по голове, так что прическа у мистера Арнота растрепалась, а пудра для волос осыпала ему лицо. Кругом засмеялись, и мистер Арнот смущенно ретировался. Инфернальный господин как будто окончательно узурпировал власть. Тут в зале появился Дон Кихот, и все маски стали наперебой указывать ему на плененную Сесилию.

Костюм Дон Кихота довольно точно соответствовал описанию, оставленному великим Сервантесом: и ржавые доспехи, и таз для бритья вместо шлема, и щит – оловянное блюдо, и копье – старый железный наконечник, прикрепленный к длинному суку. Его высокая сухопарая фигура хорошо подходила изображаемому персонажу, а маска, на которой было нарисовано изможденное лицо, отмеченное печатью нежности и одновременно безумия, с изумительной верностью представляла черты Рыцаря печального образа.

Дон Кихот молча выслушал жалобы на Дьявола, которые посыпались со всех сторон. Жестом призвав присутствующих к тишине, он торжественно направился к Сесилии, но на невидимой границе, очерченной адским стражем, остановился, поцеловал в знак рыцарского служения свое копье и, медленно опустившись на одно колено, обратился к ней:

– Несравненная принцесса! Позволь ничтожнейшему из твоих слуг, Дон Кихоту Ламанчскому, приветствовать эти чудесные половицы, что имеют счастье служить опорой твоим прелестным ножкам.

И, наклонившись, поцеловал пол, а затем, встав на ноги, продолжил свою речь:

– О славнейшая дева, подтверди, не таясь, что некий неучтивец, называющий себя Дьяволом, силою захватил и удерживает твой сияющий стан во вражеском плену. С твоего ль свободного согласия этот великолепный трон, объявший твои земные совершенства, вмещает свою неповторимую ношу?

Он смолк, и Сесилия, улыбнувшаяся этому артистическому обращению, но не посмевшая ответить на него, вновь попыталась встать и опять была остановлена жезлом своего преследователя.

Доблестному рыцарю ответ уже не требовался. Он с негодованием вскричал:

– Прекрасная госпожа! Заклинаю тебя лишь об одной милости: пусть сиянье этих ярких звезд, именуемых очами, не обратит мою недостойную персону в прах, покуда я не свершу справедливое возмездие и не покараю подлого негодяя!

И, отвесив Сесилии низкий поклон, Дон Кихот обратился к своему противнику:

– Бессовестный невежа! Вот моя перчатка! Но, прежде чем я соблаговолю стать орудием истребления, дабы эта расправа не запятнала честь Дон Кихота Ламанчского, я собственным своим мечом посвящу тебя в рыцари и нареку именем дон Дьявол – Рыцарь жуткого лика.

С этими словами Дон Кихот попытался ударить Дьявола копьем по плечу, но тот, защищаясь жезлом, ловко увернулся. Завязалась потешная борьба, в которой оба соперника проявляли замечательную сноровку. Сесилия, единственным желанием которой было обрести наконец свободу, тем временем спаслась бегством в другую комнату.

В конце концов жезл Рыцаря жуткого лика сломался о щит Рыцаря печального образа, Дон Кихот провозгласил: «Виктория!» – и, захватив обломки вражеского оружия, отправился на поиски освобожденной дамы. Найдя ее, он распростерся ниц и сложил к ее ногам трофеи. Поднявшись, рыцарь еще торжественнее поклонился и, не дожидаясь благодарности, важно удалился.

Его тотчас сменила Минерва – вовсе не величественная, суровая и воинственная, но веселая и беспечная. Она подбежала к Сесилии и пропищала:

– Вы меня узнаёте?

– Ваша внешность мне не знакома, но по голосу я, пожалуй, догадываюсь, кто вы, – ответила девушка, мгновенно узнав мисс Лароль.

– Ужасно жаль, что меня не было дома, когда вы заезжали, – сказала богиня. – Как вам мой наряд? Но кабы вы знали, что творится в соседней зале! Представляете, явился настоящий Трубочист! От него несет сажей, представьте! Фи, как противно!

Тут она умолкла, ибо вновь появился «дон Дьявол». Он огляделся, увидел, что соперник исчез, и опять направился к Сесилии. Этот господин лишился жезла, но избрал не менее действенный способ удержать добычу. Он зарычал так уныло и гадко, что многие дамы, и среди них богиня мудрости и мужества, обратились в бегство, а мужчины посторонились. Сесилия встревожилась, опять став объектом всеобщего внимания, но не имея возможности позвать на помощь. Она предполагала, что единственным, кто осмелился бы на такое, мог быть только сэр Роберт. Вдруг из толпы выступил некто в белом домино, прежде внимательно наблюдавший за ними, бросился на нечистого, схватил его за рог и крикнул стоявшему рядом Арлекину:

– Арлекин! Ты не боишься сразиться с дьяволом?

– Ничуть, – откликнулся Арлекин, и голос немедленно выдал в нем Морриса. Вырвавшись из толпы, он замельтешил перед Дьяволом, деревянным мечом время от времени награждая его чувствительными ударами по плечам, голове и спине.

Гнев «дона Дьявола», казалось, превзошел границы, предписанные обычаями маскарада. Он кипел негодованием и защищался так неистово, что вскоре оттеснил бедного Арлекина в другую комнату. Однако гений пантомимы при подстрекательстве Белого домино возобновил нападение. Так, чередуя атаку и отступление, Арлекин гонял Дьявола из залы в залу, не давая ему передохнуть.

Сесилия же, радуясь освобождению, ускользнула в укромный уголок, где надеялась отдохнуть, а Белое домино последовал за ней, поздравляя со вновь обретенной волей.

– Я обязана избавлением именно вам, – сказала Сесилия, – сердечно вас благодарю.

– Кажется, вы знаете своего мучителя, – заметил Домино.

– Думаю, да. Я могу подозревать лишь одного человека.

– О, будьте уверены, многие охотно последовали бы его примеру, вам не на что жаловаться. Ведь подлинная зачинщица игры – вы, а вам снисхождение неведомо. Я прочел на вашем лице, что вы пленили тысячи людей.

– Позвольте! Я приняла вас за защитника! Как вышло, что вы превратились в моего обвинителя?

– Я увидал опасные последствия своего рыцарского поступка. Боюсь, бедный Дьявол, от которого я вас спас, будет сполна отмщен, когда обнаружит, что, оказавшись на свободе, вы первым делом порабощаете своего избавителя.

Здесь их беседу прервал чей-то спор. Сначала до них донеслось восторженное: «Мой ангел! Прекраснейшее из существ! Богиня моего сердца!», затем – бурные, но неразборчивые возражения противной стороны.

Домино, любопытствуя, подошел к спорящим, а затем вернулся к Сесилии.

– Кому бы, вы думали, принадлежали эти кроткие речи? Шейлоку! А в руке его был нож, и он, конечно, собирался вонзить его как можно ближе к сердцу [12]. Буянил же не кто иной, как развеселый Ментор [13]! Верно, следующий переполох учинят галдящие ученики придурковатого Пифагора, заглушающие своего учителя.

– Признаться, именно всеобщее несоответствие костюмов свойствам персонажей и забавляло меня весь вечер, – заметила Сесилия.

– В таком случае у вас не было недостатка в развлечениях, ведь среди присутствующих, кажется, лишь трое знают, что маскарадный костюм надежно хранит их тайну.

– И кто же эти трое?

– Дон Кихот, Школьный учитель и ваш друг Дьявол.

– Не называйте его моим другом.

– Тогда я назову его своим другом – будь он хоть стократ чернее, я обязан ему тем, что сейчас говорю с вами. И, надо отдать ему должное, он талантливо исполнил свою роль.

К Сесилии подошел Школьный учитель, о котором упоминал Белое домино. Он был одет в простой длинный халат из зеленой материи, домашние красные туфли и шерстяной ночной колпак того же цвета, в руке держал розгу – символ своей профессии. Девушка, без труда узнавшая в мнимом Учителе мистера Госпорта, охотно принялась болтать с ним, но в этот миг над ними раздался притворный чахоточный кашель, которому старательно подражал одетый Старухой молодой человек.

– Как это верно и как противоречиво – все мы желаем долго жить и притом страшимся старости! – заметил Белое домино. – Казалось бы, эта маска ни над кем не потешается и никого не передразнивает, она лишь высмеивает старческие немощи вообще! И это не только отвратительно, но и бестактно.

Сесилия, тронутая человечностью своего нового знакомого и обрадованная появлением мистера Госпорта, начала наконец получать от маскарада удовольствие, но тут опять увидела нечистого, который тихо крался к ней.

– Ах, вот опять мой мучитель! Умоляю, заслоните меня, или я снова окажусь в плену.

– Не бойтесь! – заверил ее Белое домино. – Мы выстоим против злого духа.

Сесилия заметила мистера Арнота и попросила его присоединиться к ее защитникам. Белое домино, взявший на себя руководство обороной, велел девушке оставаться на месте. Учитель должен был охранять ее слева, сам Домино встал с другой стороны, а мистера Арнота определил в авангард. Но пока мистер Арнот думал, к кому ему повернуться лицом – к врагу или к осажденным, злой демон стремительно обошел его и улегся прямо у ног Сесилии! Несколько мгновений Белое домино, казалось, решал, как себя вести, а затем с явной досадой заявил Сесилии:

– Вы сказали, что знакомы с ним… У него есть право вас преследовать?

– Возможно, он так считает.

– Мы вас спасем. Даже трехглавому Церберу до нас далеко, так что в преисподней вы не окажетесь. Если не ошибаюсь, вам хорошо известно, что такое находиться под тройной опекой.

– Как вы узнали о моих опекунах? – воскликнула изумленная Сесилия. – Надеюсь, я не окончательно окружена злыми духами!

– Что вы, – ответил Белое домино, – я совершенно безобиден!

Лукавый приподнялся и попытался схватить Сесилию за руку. Та вздрогнула и с неприязнью отдернула пальцы. Тем временем к девушке приблизился богато наряженный и увешанный драгоценностями Турок. Он долго разглядывал ее и наконец вымолвил:

– Целый вечер глазею по сторонам и только сейчас узрел нечто достойное внимания!

К крайнему изумлению Сесилии, голос выдал в нем сэра Роберта!

– Ради всего святого, – воскликнула она, указывая на Дьявола, – кто же тогда он?

– Так вы его не знаете? – спросил Белое домино.

– Была уверена, что знаю, но теперь вижу, что ошиблась.

– Какого черта вы решили, что эта черная собака – я? – воскликнул Турок.

Не успела она ответить, как в комнате отчаянно запахло сажей. Все оглянулись на дверь, и в комнате появился Трубочист, о котором рассказывала мисс Лароль. Он свободно передвигался в толпе, так как все с отвращением расступались перед ним.

Этот маленький человечек в одной руке держал мешок для сажи, в другой совок. Заметив Сесилию, Трубочист присвистнул и заковылял в ее сторону.

– Ага, вот и нашел! – воскликнул он, протягивая к ней чумазые руки. – Не затолкать ли вас в трубу? Самое место для гадких девчонок!

По голосу Сесилия тотчас узнала своего опекуна, мистера Бриггса. Она отшатнулась, Белое домино подался вперед и раскинул руки, защищая девушку, а Дьявол, все еще сидевший у ее ног, зарычал.

– Ага! – засмеялся Трубочист. – Не признали? Голубушка! Не трону, не бойтесь! Пришел за вами присмотреть. Ха-ха!

– Зачем ты, грязная собака, дотрагиваешься до этой дамы? – вскричал Турок.

– Цыц! – ответил Трубочист. – Не ваше дело. Имею право. Разве это жемчуг? Французские бусики [14], и только! – Он насмешливо тыкнул в тюрбан Турка, а затем вновь обратился к Сесилии: – Отличный праздник! Что за дом! Одни расходы. Всюду восковые свечи. Слуги толстые, как бочки! А кто за все заплатит? Ручаюсь, мастер Харрел думает: пустяк!

– Потрудитесь говорить уважительнее, сэр! – заносчиво промолвил Турок. – Вы, я вижу, грубиян, но я такой наглости не потерплю.

– Потерпите! – парировал Трубочист. – Слышьте, голубушка (он ласково потрепал Сесилию по подбородку), не позволяйте себя дурачить! Не смотрите на его золотые побрякушки. Везде обман.

– Ты, ничтожество… Что ты хочешь этим сказать? – надменно воскликнул Турок. – И как впустили этого мерзавца? Я подумал, это настоящий чумазый работяга с улицы. В жизни не видел, чтобы кто-то наряжался на маскарад Трубочистом.

– Очевидно, ваш покойный дядюшка назначил опекунами мистера Харрела и мистера Бриггса для того, чтобы вы на наглядном примере познакомились с пороками мотовства и скупости, – шепнул Белое домино Сесилии.

– Вы были знакомы с моим дядей? – воскликнула изумленная Сесилия.

– Нет, я его не знал, – ответил тот.

– Кто это? – вдруг спросил Трубочист, споткнувшись о Дьявола. – Что за чумазое существо? Он мне не нравится. Похож на черта. Вам бы, голубушка, поостеречься.

Он предложил Сесилии руку, но нечистый ей уйти не позволил.

– Ага! – воскликнул Трубочист, многозначительно качая головой. – Чую недоброе. Кавалер в маске! Какие доходы? Богат? Так что ж, богат?

Лукавый, оставив эту тираду без внимания, делал Сесилии почтительные знаки. Трубочист рассердился.

– Идемте, идемте со мной!

Он снова предложил ей руку, но девушка, указывая на Дьявола, проговорила:

– Вы же видите, сэр, я не могу.

– Сейчас мы его совком.

И, грубо орудуя совком, Трубочист попытался отпихнуть Дьявола. Тот вновь издал жуткий рык, напугав окружающих, но Трубочист лишь приговаривал:

– Ворчи, ворчи, чумазый, плевать… – и делал свое дело.

И так как без драки нечистый не смог бы оказать сопернику настоящее сопротивление, ему пришлось отступить.

Сесилия вновь была спасена. Она сразу встала, желая избавиться и от заносчивого Турка, и от Трубочиста. Общество же Белого домино и Учителя, по-прежнему находившихся рядом, не было ей неприятно.

Компания направилась в недавно отделанную залу, где была страшная давка. Сесилия, искавшая глазами миссис Харрел, вдруг почувствовала, что кто-то ущипнул ее за щеку. Рядом опять оказался ее друг Трубочист.

– Всего лишь я! Не бойтесь. Должен вам кое-кто сообщить. Не везет мне! Так никогда вам мужа не найду!

– Рада это слышать, сэр, – сказала Сесилия, слегка встревоженная тем, что Белое домино внимательно прислушивается к их беседе. – Надеюсь, в дальнейшем вы не станете затруднять себя этим.

– Голубушка! – воскликнул Бриггс, потрепав ее по подбородку. – Пустяки, не вешайте нос. Кто-нибудь да найдется. Положитесь на меня.

И, ласково попрощавшись, он ушел.

– Меня озадачило данное ему поручение, – заметил Домино.

– Если бы мистер Бриггс действительно получил от меня подобное поручение, – возразила слегка уязвленная Сесилия, – я бы сгорела со стыда.

Тут их прервал громкий ропот, пронесшийся по зале. Домино по просьбе Сесилии пробрался сквозь толпу, чтобы узнать, в чем дело. К ее отчаянию, как только он отошел, его место тут же занял Дьявол.

Лукавый опять принялся безмолвно выражать свою покорность и почтение. Сесилии оставалось лишь гадать, кто это и почему он ее преследует. Но Дьявол – а это был сам мистер Монктон! – с каждой минутой терял мужество и все сильнее страшился разоблачения. Его план провалился. Он был зол и горько разочарован. Воспользовавшись личиной мучителя, чтобы преследовать Сесилию и не отходить от нее ни на шаг, он надеялся отвадить других поклонников. Но рвение, с каким он исполнял свою роль, лишь рассердило ее и возмутило остальных. Он сознавал, что, если снимет маску, ему будет трудновато объяснить свое странное поведение, не возбудив подозрений. Это вынуждало его весь вечер хранить молчание. Сесилия, никогда не подумавшая бы на мистера Монктона, лишь усугубляла его муки. Она не скрывала своего отвращения и явно предпочитала Дьяволу компанию Белого домино.

Тем временем Арлекин, высмеянный Турком за недостаток резвости, нагло заявил, что сможет перепрыгнуть новый десертный стол, и попросил расчистить в толпе немного места. Тщетно слуги, разносившие закуски, и те, кто сидел на другом конце стола, увещевали его. Моррис вошел в раж и, разбежавшись, попытался прыгнуть.

Произошло то, чего и следовало ожидать. Он не достиг цели, но, падая, схватился за стойку навеса, натянутого над столом, и потащил его за собой, а с ним и недавно повешенные фонарики, так что все сооружение рухнуло наземь. Эта выходка повлекла за собой немалые разрушения и посеяла панику. И поскольку зала освещалась только фонариками, прикрепленными к навесу, люди оказались в темноте. Лишь сквозь дверь проникал свет из соседней комнаты.

Всеобщий гвалт, толкотня испуганных людей и любопытство гостей из соседних зал только плодили беспорядок и суету. Но больше всех пострадал злосчастный Дьявол. Он был ближе к столу, чем Сесилия, и на него посыпалось столько посуды, что он волей-неволей потерял девушку из виду. Сесилия же столкнулась с Белым домино и в его сопровождении благополучно добралась до дальнего конца залы. Она хотела немедленно выйти, но ее провожатый возразил:

– Вам достанется в давке у дверей. Сидите здесь. Скоро неразбериха уляжется, и вы без труда выйдете. А пока здесь темно, представьте, что я – один из ваших опекунов (скажем, мистер Бриггс, а если я слишком молод – то мистер Харрел), и положитесь на меня.

– Кажется, вы близко знакомы с моими опекунами. Не понимаю, откуда вам столько известно.

– А я не понимаю, каким образом мистер Бриггс завоевал ваше расположение и получил право распоряжаться вашим будущим. И чем провинился перед вами мистер Делвил, что с ним одним вы не поддерживаете отношений?

– Мистер Делвил? Так вы и с ним знакомы?

– Разумеется, он человек светский, – продолжал Домино, – зато порядочен и заслуживает вашего доверия!

Снова раздался шум, прервавший их разговор, но Сесилия уже удостоверилась в своих сомнениях относительно Белого домино, заподозрив в нем мистера Белфилда. Все эти сведения тот легко мог собрать в доме мистера Монктона, к тому же походил на ее нового знакомца в маске фигурой и телосложением.

Тем временем Дьявол, безуспешно пробираясь к Сесилии, наткнулся на Арлекина, которого только что вытащили из-под обломков. Не в силах противиться искушению, лукавый дал выход гневу и ударил Арлекина его же деревянным мечом. Бедный Арлекин и так страдал от порезов и синяков, но нечистый колошматил его до тех пор, пока в комнату не принесли свечи. Тогда, чтобы сыграть свою роль до конца, Дьявол умело исполнил несколько трюков, а затем сорвался с места, бросился вниз по лестнице и вскочил в наемный портшез, который отвез его в тайное место, где он смог переодеться. Наконец он вернулся домой, горько сожалея о своей затее.

Принесли свечи, и глазам присутствующих предстал ужасный разгром, учиненный Арлекином. Бедняга позабыл про ссадины и синяки и спешно удрал из дому. Правда, беспокоился он напрасно: мистер Харрел с супругой не думали о расходах.

Комнаты стали пустеть, но среди припозднившихся гостей Сесилия заметила Дон Кихота. Беседуя с Белым домино, она принялась хвалить рыцаря за удачно сыгранную роль, и вдруг Дон Кихот, желая выпить лимонаду, снял маску, под которой скрывался не кто иной, как мистер Белфилд! Пораженная Сесилия повернулась к Белому домино. Он уловил ее удивление, но, не догадываясь о его причинах, с улыбкой сказал:

– Наверно, вам кажется, что я никогда не уйду. Вы правы, но что я могу поделать? Я вовсе не ощущаю усталости, напротив: чем дальше, тем меньше мне хочется уходить. Я смотрю на вас, говорю с вами и жду, когда мне это надоест, но нет! Все же надо идти. Если мне повезет – я снова вас увижу, если буду благоразумен – мы больше не встретимся!

И он ушел вместе с последними засидевшимися гостями, оставив Сесилию восхищаться его поведением и гадать, отчего он так хорошо знаком с ее делами. Девушка строила разнообразные предположения, пока не уснула. Ее занимали странные домогательства Дьявола, но пуще того интриговала поразительная осведомленность Белого домино.

Глава IV. Скандал

На следующее утро за завтраком Сесилии доложили, что с ней желает поговорить какой-то джентльмен. Сесилия была немало удивлена, когда оказалось, что это тот самый старик, странные речи которого так поразили ее в доме мистера Монктона и на репетиции «Артаксеркса». Он с суровым видом быстро подошел к девушке.

– Вы богаты и поэтому ведете никчемную жизнь? А знаете ли вы, как применить свои богатства должным образом, чтобы иметь чистую совесть и спокойный сон?

– Наверно, не так хорошо, как следовало бы, но очень хочу узнать получше.

– Что ж, самое время, пока вы молоды, неопытны и не ведаете, как бездушны власть и богатство. Вчера вы наблюдали за сумасбродствами роскоши, а сегодня приглядитесь к мукам, вызываемым болезнями и нищетой, и научитесь сострадать им.

И старик вложил ей в руку некий документ, где в красках рассказывалось, до чего довели одно бедное семейство разные несчастья – болезни и прочие горести.

Сесилия торопливо пробежала глазами бумагу, вынула кошелек и предложила ему три гинеи со словами:

– Если этого недостаточно, сэр, скажите, сколько нужно.

– Так у тебя есть сердце? – с чувством воскликнул он. – И богатство пока не лишило твою душу ее природной доброты? Я возьму лишь часть твоего щедрого вклада, это вдвое больше того, что я ожидал (и он забрал одну гинею). Я не заставлю твое милосердие разорять тебя.

Старик собрался уходить, но Сесилия остановила его:

– Нет, возьмите все! Я богата, но не обременена семейством, обладаю большими возможностями, но сама ни в чем не нуждаюсь. К кому еще им обращаться, как не ко мне?

– Верно, – ответил он, – и столь же мудро. Так делись же, пока тебе приказывает сердце, завоевывай расположение небес и бедного люда.

С этими словами странный незнакомец удалился.

– Ах, дорогая, – воскликнула миссис Харрел, – что заставило тебя дать ему так много? Разве ты не видишь, что он безумен?

– Не знаю, кто он, но эта своеобразная личность производит глубокое впечатление.

Вошел мистер Харрел, и супруга обо всем рассказала ему.

– Какой скандал! – заявил он. – Мисс Беверли, вам следует быть осмотрительней, а то разоритесь в два счета.

– Могу сказать вам то же самое, – улыбнулась Сесилия.

– Вы ошибаетесь. Повседневные расходы – это одно, а вымогательство – совсем другое.

– Действительно, другое. Только вот не знаю, что лучше.

Мистер Харрел промолчал. Сесилия же решила твердо придерживаться недавно принятого плана и надеялась под руководством своего нового эксцентричного наставника усерднее заниматься благотворительностью, а для начала побольше узнать о бедности.

Недостатка в тех, кому можно помочь, не было. Слух о щедрости мисс Беверли распространился быстро, и многие не преминули убедиться в его справедливости. Так, в делах милосердия, пролетела неделя. Затем Сесилия постепенно перестала гордиться собой и своим планом. Хотя суета в доме Харрелов утомляла ее, затворничество скоро ей прискучило, и она затосковала по радостям дружбы. Бесконечная череда развлечений не оставляла места для частных встреч и дружеских бесед.

Сесилия поняла, что, стремясь изменить свою жизнь, совершила ошибку: намеренно избегая общества, она впала в уныние. Надо было изменить свой план и, сочетая развлечения с благотворительностью, попытаться достичь золотой середины. Поэтому девушка высказала желание отправиться вместе с миссис Харрел в оперу. В ближайшую субботу подруги, захватив с собой миссис Мирс, в сопровождении мистера Арнота отправились на Хеймаркет. Они припозднились: представление уже началось, и толпа запрудила все фойе. Рядом очутилась мисс Лароль. Взяв Сесилию под руку, она воскликнула:

– Господи, до чего я рада вас видеть! Сегодня дают лучшую оперу сезона. И людей полно, яблоку негде упасть! В кофейне давка. Какая прелесть, не правда ли?

Эти слова очень обрадовали миссис Харрел. Она, не раздумывая, завернула в кофейню. Здесь перед Сесилией явилось скорее блестящее общество, устроившее званый вечер в театре, чем разнородное собрание людей, пришедших послушать оперу и случайно оказавшихся вместе.

– Взгляните-ка, где устроился мистер Медоуз! – воскликнула мисс Лароль. – Занял лучшее место и заслоняет огонь! Он, знаете ли, всегда так. И никогда не уступит места, даже тому, кто падает от усталости.

– Я ожидала от него большей галантности, – сказала Сесилия, присматриваясь к мистеру Медоузу, – ведь одет он безукоризненно и элегантно.

– О да, – ответила мисс Лароль, – это самопервейший щеголь в свете. Знаете, случится чудо, если удастся с ним поговорить. Мы все страшно сердимся, когда он не обращает на нас внимания. Вы разве не знаете, что он ennuyé [15]?

– По крайней мере, я знаю, что скоро сама заскучаю с ним.

– О, да ведь на ennuyé не обижаются, потому что все понимают, что это значит.

– Он приятный человек?

– Сказать по правде, я считаю его ужасно противным! Он зевает прямо людям в лицо. Так безразличен к тому, что ему говорят, что не слышит и половины.

– Зачем же вы его поощряете? Зачем обращаете на него внимание?

– Да потому что все так делают, иначе я бы на него и не взглянула.

К Сесилии подошел капитан Эресби. Ей очень хотелось послушать оперу, и она спросила его, нельзя ли пробраться в партер.

– Боюсь, что это покажется вам убийственно трудным, – заметил капитан, улыбнувшись, но помощи не предложил. – И, признаюсь, не в моих правилах лезть в толчею.

Дамы, сопровождаемые мистером Арнотом, все же совершили вылазку и нашли, что трудности, как водится, преувеличены. Правда, им пришлось разделиться, но подходящие места достались всем.

Во время последнего балета Сесилию увидал сэр Роберт, прогуливавшийся по «аллее щеголей» [16]. Подошел и мистер Монктон, тоже заметивший Сесилию. Он с радостью увидел, что девушка всецело поглощена представлением, но его встревожило бесцеремонное внимание баронета. И он решил одним махом развеять свои сомнения, выяснив его намерения.

– Не правда ли, подопечная Харрела прелестней всех в этом зале? – сказал он.

– Да, она хороша, – спокойно ответил сэр Роберт, – но чертовски горда. Не люблю таких женщин. Ты говоришь ей любезности, а она за все старания посылает тебя к дьяволу.

– Так вы пробовали? Вы ведь не из тех, кто любезничает.

– Знаете, однажды я заикнулся о чем-то подобном – на репетиции упомянул про Джульетту. Разве вас там не было?

– И все? Считаете, один комплимент – и дело в шляпе?

– Черт возьми, неужели сегодня кто-нибудь желает пресмыкаться перед юбками?

– Боюсь, она другого мнения. Вы верно подметили: мисс Беверли невыносимо горда. Я давно ее знаю и могу заверить вас, что с друзьями она не более покладиста.

– Возможно, но три тысячи годового дохода – лакомый кусок! Гордость – лишь небольшая помеха на пути к такому богатству.

– Вы уверены, что ее состояние так значительно? Слухи частенько бывают преувеличены.

– О, у меня надежные сведения. Впрочем, я еще подумаю, ведь с ней придется повозиться.

Тем временем дамы направились в кофейню, медленно продвигаясь сквозь толпу. Выйдя в фойе, Сесилия увидела мистера Белфилда, который тотчас предложил ей свою руку, чтобы помочь выбраться из давки. И тут сэр Роберт, догнавший Сесилию, словно не замечая Белфилда, произнес:

– Мисс Беверли, вы позволите мне сопровождать вас?

Сесилия холодно отказалась, однако с готовностью приняла помощь мистера Белфилда.

Надменный баронет был крайне уязвлен. Он подступил к мистеру Белфилду и презрительно взмахнул рукой.

– Уступите дорогу, сэр!

– Уступите сами, сэр! – воскликнул Белфилд.

– Вам? А кто вы такой, сэр? – заносчиво процедил баронет.

– Об этом, сэр, я дам вам знать, когда пожелаете.

– Какого дьявола, о чем это вы, сэр?

– Понять меня нетрудно, – ответил Белфилд и потянул за собой Сесилию, в страхе отступившую назад.

Сэр Роберт, вне себя от ярости, повернулся к девушке и осуждающе заметил:

– И вы позволяете этому дерзкому мужлану сопровождать вас, мисс Беверли?

Белфилд гневно поинтересовался, что имел в виду сэр Роберт, когда назвал его дерзким мужланом, а сэр Роберт еще надменнее повторил свои слова. Ошеломленная Сесилия умоляла обоих успокоиться, но Белфилд выпустил ее руку, а сэр Роберт, имевший некоторое преимущество, так как стоял на ступеньку выше противника, с силой оттолкнул его и стал спускаться в фойе.

Белфилд в бешенстве выхватил шпагу, сэр Роберт был готов последовать его примеру, а насмерть перепуганная Сесилия закричала:

– Господи, неужели никто не вмешается?

И тогда какой-то молодой человек, прокладывавший себе путь в толпе, воскликнул:

– Стыдно, господа! Здесь не место дракам!

Белфилд, пытаясь овладеть собою, вложил шпагу в ножны и голосом, еще глухим от ярости, произнес:

– Благодарю вас, сэр! Меня застигли врасплох. Прошу у всех прощения.

Подойдя к сэру Роберту, он протянул ему свою карточку с именем и адресом:

– Буду счастлив, сэр, при первом же удобном случае обсудить с вами, какие требуются извинения! – после чего удалился.

Готовность сэра Роберта тотчас следовать за мистером Белфилдом свидетельствовала, что грядет страшная развязка.

В этот миг молодой человек, ранее вмешавшийся в перебранку, устремился к сэру Роберту и стал горячо увещевать его. К нему присоединились еще два джентльмена. Втроем они почти заставили баронета отказаться от своего намерения.

Затем молодой человек обратился к Сесилии:

– Не беспокойтесь, сударыня, все кончено, никто не пострадал.

Сесилия, осознав, что к ней обращается незнакомый джентльмен, устыдилась того, что выказала в этой ссоре столь явную заинтересованность. Она в замешательстве поклонилась, взяла под руку миссис Харрел и поспешила скрыться в партере. Ее бегство лишь подогрело любопытство окружающих. Некоторые дамы и большинство джентльменов под разными предлогами вернулись в партер только для того, чтобы взглянуть на нее. В несколько минут распространился слух о том, что юная леди, из-за которой разыгралась ссора, смертельно влюблена в сэра Роберта Флойера.

Мистер Монктон был ошеломлен поведением Сесилии. Мистер Арнот мечтал подвергнуться той же опасности, что и сэр Роберт, чтобы вызвать в Сесилии подобные чувства. Но и тот, и другой, обманутые ревнивыми подозрениями, не сумели понять, что девушку побудила к действию не любовь, а простая человечность и сознание того, что она – причина раздора.

Молодой незнакомец, взявший на себя роль посредника, скоро подошел к Сесилии со взятым в кофейне стаканом воды, умоляя ее выпить его и успокоиться. Девушка отклонила любезность нового друга, но поблагодарила его, заметив про себя, что он обладает весьма утонченной наружностью и манерами. Незнакомец сказал:

– Не знаю, по душе ли вам то, что я пытаюсь помочь вам успокоиться, но, хотя вами был отвергнут стакан воды, возможно, на другое средство вы посмотрите благосклоннее.

Тут только Сесилия заметила, что рядом с ним стоит сэр Роберт. Крайне рассерженная и этими словами, и возвращением баронета, она резко повернулась к мистеру Арноту и попросила его узнать, готов ли ее экипаж.

Сэр Роберт смотрел на нее торжествующе. С несвойственной ему прежде мягкостью он спросил:

– Вы испугались?

– Думаю, все испугались, – с достоинством ответила Сесилия.

Тут баронета кто-то позвал, и он отошел. Мистер Монктон, мечтая узнать об истинных чувствах Сесилии, сказал с притворной озабоченностью:

– Сейчас все это кажется глупым, но, боюсь, дело может плохо кончиться.

– Не могли бы вы, мистер Монктон, – встревожилась Сесилия, – поговорить с мистером Белфилдом? Я знаю, вы с ним знакомы.

– С удовольствием исполню вашу просьбу, но если сэр Роберт…

– О, что до сэра Роберта, вероятно, его возьмет на себя мистер Харрел.

– Ах, сударыня, – лукаво воскликнул незнакомец, понизив голос, – «французские бусики» сверкали не напрасно!

И тут Сесилия сообразила, что перед ней – Белое домино, с которым она познакомилась на маскараде. Она узнала этот голос, но в смятении никак не могла уразуметь, где и когда его слышала.

– Если мистер Бриггс не подыщет вам вскорости какого-нибудь богача с сотней тысяч фунтов, – продолжал молодой человек, – то узрит столь ослепительное сверканье шпаг, что уже не рискнет приблизиться.

Явился мистер Арнот с известием, что карета подана. Сесилия была рада поскорее уехать. Она попросила мистера Монктона, который взялся ее проводить, принять самое живое участие в деле и попытаться предотвратить роковые последствия ссоры.

Глава V. Светский друг

Вернувшись домой, Сесилия умоляла миссис Харрел безотлагательно рассказать о случившемся мистеру Харрелу. Но та понятия не имела, где муж. Сесилия позвала своего лакея и, расспросив его, узнала, что мистер Харрел, по всей вероятности, в клубе Брукса, на Сент-Джеймс-стрит. Она стала уговаривать миссис Харрел послать ему записку, но та не знала, что писать. И Сесилия написала ему сама, умоляя без промедления найти своего друга сэра Роберта и попытаться примирить его с мистером Белфилдом, с которым они поссорились в опере. Вскоре лакей вернулся с ответом: мистер Харрел постарается выполнить ее поручение.

Сесилия решила не ложиться до его возвращения, чтобы узнать, чем кончились переговоры. Она считала истинной виновницей распри себя, но едва ли понимала, в чем именно ее вина. Поведение сэра Роберта всегда оскорбляло ее. Когда в опере он предложил Сесилии помощь, она уже приняла услуги мистера Белфилда. Единственное, в чем Сесилия теперь раскаивалась, так это в недостатке самообладания, который не позволил ей отклонить помощь обоих джентльменов.

Миссис Харрел сожалела, что все так обернулось, но сочла, что это совершенно не ее дело. Вскоре она заскучала, захотела спать и удалилась к себе.

Обеспокоенная Сесилия, каждый миг ожидавшая появления мистера Харрела, долго не ложилась. Было уже около четырех часов утра, когда тот наконец вернулся домой.

– Ах, сэр, – воскликнула она, увидев его, – вы так припозднились. Надеюсь, все закончилось благополучно?

Велико же было ее разочарование, когда мистер Харрел сообщил, что даже не виделся с баронетом. Он был очень занят и до трех часов никак не мог расстаться с друзьями. После он заехал к сэру Роберту, но ему было сказано, что тот еще не возвращался. Такое безразличие опекуна к человеку, которого тот считал своим другом, возмутило Сесилию, однако она не оставила его в покое, пока он не пообещал, что поднимется засветло и постарается наверстать упущенное время.

Девушка легла, но в шесть часов снова была на ногах и сама оделась при свете свечи. Однако мистер Харрел проспал до восьми и, несмотря на все ее увещевания, из дому вышел лишь около девяти. Едва он удалился, как приехал мистер Монктон, который впервые за все это время сумел застать ее одну.

– Виделись вы с мистером Белфилдом? – спросила она. – Говорили с ним?

Встревоженный ее горячностью, мистер Монктон ответил не сразу. Когда же Сесилия нетерпеливо повторила вопрос, он лишь промолвил:

– Вы знали Белфилда до того, как встретили его в моем доме?

– Нет, не знала.

– Вы часто виделись с ним на людях?

– Нет, я не видела его до дня маскарада, и еще раз вчера в опере.

– Так значит, вы боитесь за сэра Роберта?

– Я боюсь за обоих. Они повздорили из-за сущего пустяка, и мне тяжело думать, что все это может печально закончиться.

– И все же один из них беспокоит вас больше?

– Говоря по совести, да, но не потому, что я пристрастна. Зачинщиком, несомненно, был сэр Роберт, он дурно обошелся с мистером Белфилдом, который, впрочем, поначалу тоже вспылил.

Безыскусная искренность Сесилии избавила мистера Монктона от подозрений. Он рассказал ей, что было дальше.

Выйдя из здания оперы, мистер Монктон поспешил к Белфилду и, хотя тот вначале отказывался его принять, буквально ворвался к нему в комнату. Белфилд был чрезвычайно возбужден. Они проговорили больше часа, но в конце концов мистер Монктон убедился, что Белфилд так оскорблен поведением сэра Роберта, что никакие резоны не заставят его изменить решение: он жаждет сатисфакции.

– Так вы не смогли уговорить его помириться с сэром Робертом? – вскричала Сесилия.

– Нет. Вызов был послан еще до того, как я пришел.

– Вызов! Боже мой! И вам известен исход поединка?

– Я заглянул к Белфилду сегодня утром, но он еще не возвращался.

– А сэра Роберта вы видели?

– Я был на Кавендиш-сквер, но, кажется, баронет не появлялся дома всю ночь. Его слуги помогли мне разыскать его, из оперы он поехал в игорный дом и находился там до утра.

Тревога Сесилии возрастала каждый миг. Мистер Монктон, понимая, что ничем не может ей помочь, вызвался снова поискать обоих джентльменов и попытаться что-нибудь разузнать. Вскоре явился мистер Арнот. Терзаясь ревностью при виде ее волнения, он все же очень хотел помочь ей и почти сразу тоже уехал на поиски. Едва он ушел, как Сесилии доложили, что с ней желает переговорить мистер Делвил. Удивленная тем, что он снизошел до визита, она распорядилась немедленно впустить его. Но каково же было ее изумление, когда вместо напыщенного опекуна пред ней предстал недавний знакомец – Белое домино!

Мистер Делвил умолял простить его за непрошеное вторжение. Впрочем, заметил он, близкое родство с человеком, обладающим привилегией участвовать в ее жизни, в какой-то степени оправдывает его. После этого он изложил цель своего визита:

– Когда я последний раз видел вас в опере, вы, кажется, были очень встревожены ссорой двух джентльменов. Простите мне мою настойчивость, ибо я хотел стать первым, кто принесет вам хорошую весть: ничего непоправимого не случилось и, вероятно, уже не случится.

– Вы оказали мне большую честь, сэр. Полагаю, примирение состоялось утром?

– Теперь вы ждете слишком многого, – улыбнулся мистер Делвил. – Восстав из руин, надежда имеет обыкновение воспарять в небеса.

– Но что произошло? Они живы?

– Да, живы, но сказать, что они не подвергались опасности, я не могу. Слишком многое вчера говорило о том, что разразившийся скандал чреват серьезными последствиями. И все же я надеялся, что если зачинщик распри, сэр Роберт, признает пустячность…

– Ах, сэр, – перебила его Сесилия, – боюсь, это была невыполнимая задача!

– Она действительно оказалась мне не по плечу.

– А что же решил бедный мистер Белфилд?

– Один джентльмен, знакомый с мистером Белфилдом, сказал мне, где он живет, и я поехал к нему, чтобы предложить уладить дело. Вы назвали его «бедный мистер Белфилд», поэтому я, не желая обидеть его противника, все же признаюсь, что принял его сторону. Хотя я не одобряю горячности мистера Белфилда, однако отдаю должное его отваге.

– Надеюсь, вы не думаете, что, обидев его противника, обидите меня?

– Что бы я ни думал, – удивленно ответил мистер Делвил, – мне, разумеется, не хотелось бы узнать, что между вами существует тайный договор. Впрочем, ночью я не смог попасть к мистеру Белфилду, но на рассвете опять отправился к нему.

– Надеюсь, ваши заботы были не напрасны!

– Доблестный Дон Кихот заслуживает верного оруженосца! – усмехнулся мистер Делвил. – Однако мистера Белфилда не было дома, и никто не знал, где он. Полтора часа спустя я снова наведался к нему. На сей раз он только что вернулся. Поединок состоялся, и вскоре он, с вашего позволения, сам поблагодарит вас за участие.

– Значит, он ранен?

– Не сильно. Сэр Роберт остался невредим. Белфилд стрелял первым и промахнулся, баронету повезло больше.

– Как горько это слышать! Куда попала пуля?

– В правый бок. В этот момент Белфилд выстрелил второй раз – в воздух. Так рассказал его слуга. Раненого бережно доставили домой. Хирурга на дуэли не было [17], но дома за ним немедленно послали. Я дождался, пока он перевяжет рану, и спросил его мнение. Он ответил, что извлек пулю, и заверил меня, что мистер Белфилд вне опасности. Ваше вчерашнее беспокойство придало мне смелости явиться сюда сегодня. Я счел, что у вас до сих пор нет достоверных известий, и подумал, что будет лучше всего, если непререкаемые факты опередят преувеличенную молву.

Сесилия поблагодарила его за заботу. Затем явилась миссис Харрел. Мистер Делвил поднялся и сказал:

– Если бы отец знал, что я собираюсь посетить мисс Беверли, он, несомненно, передал бы вам поклон, и мой визит не выглядел бы столь дерзостным. Однако я боялся, что, добывая себе таким образом верительные грамоты, потеряю время, а с ним и предлог для посещения. Ведь менее щепетильные курьеры смогли бы добраться до вас раньше и предупредить мое донесение.

С этим он удалился.

– Итак, Белое домино – сын мистера Делвила! – проговорила Сесилия. – Вот откуда он так хорошо осведомлен о моих делах… Сын, совершенно не похожий на отца!

– Да, – сказала миссис Харрел, – и на мать он тоже не похож. Поверь, она куда спесивей старика. Я даже вида ее не выношу. А вот сынок пригож и любезен. Правда, я видела его только в гостях, ведь никто из Делвилов у нас не бывает.

Вернувшийся вскоре мистер Монктон немало удивился, что его новости уже известны. Не радовало его и то, что опередил его именно Белое домино, к которому он отнюдь не питал расположения.

Затем пришел мистер Арнот. Результаты его розысков оказались малоутешительны, поэтому, не желая тревожить Сесилию, он решил не рассказывать, где был. Однако скоро выяснилось, что молчать уже нет смысла, ибо мисс Беверли знает о дуэли.

Наконец явился мистер Харрел, который, кажется, находился в приподнятом настроении.

– Мисс Беверли, – воскликнул он, – я принес вам известие, которое вознаградит вас за тревоги: сэр Роберт не только цел и невредим, но и одержал верх. Он собирается нанести вам визит и бросить к вашим ногам лавры победителя.

Раздосадованная Сесилия все же сообразила, что возражать не стоит, дабы не стать мишенью для шутливых намеков.

К обеду приехал сэр Роберт. Его вчерашнее поведение многократно усилило неприязнь Сесилии. Выйдя из поединка победителем, баронет, кажется, возомнил, что вознесся на вершины славы. Впрочем, на Сесилию он бросал благодушные взгляды, будучи уверенным, что покорил ее. Девушка с трудом сдержала гнев. Она сказала, что ей надо написать несколько писем в деревню и потому остаток дня она проведет у себя. Баронет, кинув взгляд на свои часы, тут же воскликнул:

– Какая удача, клянусь честью! Ведь я только что вспомнил, что зван в один дом на другом конце города.

Вскоре после того, как все ушли, Сесилия получила записку от миссис Делвил, приглашавшей ее на следующее утро к завтраку. Она охотно приняла приглашение, хотя, по рассказам зная о нраве этой дамы, не надеялась, что знакомство будет приятным.

Глава VI. Семейство Делвилов

На следующий день утром Сесилия приехала на Сент-Джеймс-сквер и вскоре была принята мистером Делвилом.

После надлежащих приветствий он сообщил:

– Мисс Беверли, я получил из достоверного источника сведения о том, что в субботу в опере неосмотрительность одного из ваших обожателей привела к неурядице, в моем представлении весьма неприятной для утонченной молодой особы. Я должен в какой-то мере ощущать себя скомпрометированным, оттого что ваше поведение было небезупречным, ведь вы находитесь под моей опекой.

Сесилия, которой эти слова отнюдь не польстили, заметила, что мистеру Делвилу, вероятно, все представили в ложном свете.

– Я не склонен верить всему, что говорят, – возразил он, – поэтому разрешите мне ознакомиться с обстоятельствами дела и вынести собственное суждение. Прошу, поведайте, на каких основаниях два джентльмена сочли возможным публично соперничать за вашу благосклонность.

– За мою благосклонность, сэр? – воскликнула пораженная Сесилия.

– Я понимаю, девице трудно отвечать на такой вопрос, но не смущайтесь. Я постараюсь пощадить вашу стыдливость. Итак, скажите откровенно, на что притязают эти господа?

– Надеюсь, сэр, в отношении меня – ни на что.

Здесь, к счастью, неприятный разговор был прерван: явился ее друг Белое домино.

– Мортимер, – обратился к нему мистер Делвил, – насколько я понял, ты уже знаком с этой юной леди?

– Да, сэр, я не раз имел счастье видеть ее, но еще не имел чести быть представленным.

– Что ж, мисс Беверли, – сказал отец, – позвольте представить вам моего сына Мортимера Делвила.

Мортимер Делвил был высок и прекрасно сложен. Черты его лица не отличались красотой, но были очень выразительны, а благородная простота в обращении с людьми свидетельствовала о превосходной образованности и широте взглядов.

Завязался общий разговор, который продолжался до тех пор, пока мистер Делвил не встал со словами:

– Прошу прощения, мисс Беверли, я вас оставлю на несколько минут. Если мой сын не занят, он, вероятно, любезно возьмет на себя обязанности хозяина, пока вас не примет его матушка. – И, милостиво кивнув, вышел из комнаты.

– Мне жаль, что я не угадала, в котором часу вы завтракаете, – сказала Сесилия. – Не хочу вас стеснять. Я найду книгу или газету, чтобы скоротать время, пока миссис Делвил не соблаговолит позвать меня.

– Я давно позавтракал и только что вернулся от мистера Белфилда. Сегодня меня допустили к нему.

– И как вы нашли его, сэр?

– Боюсь, он испытывает боли и недомогание, поэтому, хотя беседа с ним доставила мне удовольствие, я счел необходимым сократить визит. Мистер Белфилд сказал, что ему сделают еще одну перевязку, после чего он уедет в деревню.

– Вы раньше знали мистера Белфилда, сэр?

– Нет. На маскараде у мистера Харрела, где я впервые увидал мистера Белфилда, меня сразил его юмор… Впрочем, там же я в первый раз встретил мисс Беверли и, кажется, был так счастлив, что с трудом замечал остальных. В опере ситуация повторилась: я долго наблюдал за вами, прежде чем заметил его. И все же не поручусь, что в тот вечер его не спровоцировали…

Он внимательно поглядел на Сесилию, словно пытаясь понять, какие чувства она испытывает к обоим дуэлянтам.

– Разумеется, его низко спровоцировали, – подтвердила она.

– Значит, вы судите об этом деле весьма сурово? – удивился Делвил.

– Не сурово, но беспристрастно.

Вошедший слуга доложил Сесилии, что миссис Делвил ждет ее к завтраку.

За этим приглашением последовало повторное явление мистера Делвила-старшего. Взяв Сесилию под руку, он сообщил, что сам представит ее супруге. Церемонии, предварявшие знакомство с дамой, о которой Сесилия и без того была наслышана, заставляли девушку от всего сердца желать, чтобы визит поскорее закончился. При появлении гостьи миссис Делвил поднялась с дивана. И как только Сесилия взглянула на нее, прежние опасения тут же рассеялись, уступив место почтению.

Хозяйке дома было не более пятидесяти лет. Цвет ее лица, хотя и потускневший, хранил следы былой прелести. Держалась она горделиво и величественно, но чувство собственного достоинства счастливо сочеталось в ней с обходительностью. Многие в свете испытывали к ней зависть или ненависть, но тех немногих, кто пользовался ее расположением, она пленяла без труда.

Миссис Делвил в равной мере испытала изумление и восторг. Ей было известно, что Сесилия молода и красива, но ум и утонченные манеры девушки приятно ее удивили. Обе дамы с самого начала заметили, что пришлись друг другу по душе.

– Сударыня, – обратился к жене мистер Делвил, – я обещал мисс Беверли, что вы окажете ей сердечный прием.

– Надеюсь, – быстро возразила она, – вы не пообещали ей также, что я и вам окажу сердечный прием, ибо сейчас мне очень хочется вас отчитать за то, что не привели ко мне мисс Беверли раньше.

– Когда мы с сыном удалимся, сударыня, – продолжал мистер Делвил, – будьте любезны уделить полчаса выяснению обстоятельств субботнего скандала в опере. Я не успел хорошенько расспросить юную леди, но вы, уверен, не откажетесь это сделать. Это дело чести (ведь я обещал декану присматривать за ней) и репутации (ибо в свете знают, что она под моей защитой).

– Я не стану вдаваться ни в какие расспросы, – возразила миссис Делвил, – пока не сумею убедить мисс Беверли, что она может мне довериться.

– Видите, мисс Беверли, – заметил мистер Делвил, – как мало у вас причин бояться. Миссис Делвил тоже расположена к вам и хочет помочь. Скажи, сын мой, как звали соперника сэра Роберта? Я опять позабыл.

– Белфилд, сэр.

– Ах да. Это имя мне совершенно незнакомо. Возможно, он не дурной человек, но пойти наперекор баронету – человеку знатному, богатому, со связями – довольно опрометчиво с его стороны. Рекомендую вам задуматься о том, что мистер Белфилд – личность никому не известная, меж тем как сэр Роберт Флойер – отличная партия.

– Боюсь, сэр, здесь какая-то ошибка, – ответила Сесилия. – Полагаю, ни один из этих джентльменов мной не увлечен.

– Они избрали своеобразный способ доказать свое безразличие! – усмехнулся Делвил-младший.

– Мне говорили, дела сэра Роберта и впрямь несколько расстроены, – продолжал мистер Делвил. – Однако он занимает видное положение в обществе и с помощью ваших денег быстро исправит ситуацию. Этот союз принес бы взаимную выгоду, но что даст вам брак с таким человеком, как мистер Белфилд? Чем он вам приглянулся?

– Ничем, сэр! – ответила Сесилия.

– А мне – почти всем! – воскликнул Делвил-младший. – У него есть душа, ум, способность вызывать восхищение и уважение!

– Как ты горяч, – заметила миссис Делвил. – Но если мистер Белфилд действительно таков, он заслуживает твоих похвал. Ты хорошо его знаешь?

– Возможно, не слишком, но он из тех, кто очаровывает с первого взгляда. Могу я представить вам мистера Белфилда, когда он оправится от раны?

– Разумеется, но берегись: как бы твоя рекомендация не посрамила твою проницательность.

– Твоя участливость, Мортимер, – вставил мистер Делвил, – порождает лишь трудности и заботы. Ты пренебрегаешь выгодными знакомствами, на которые я тебе указываю, а вместо этого опрометчиво завязываешь бесполезные связи. Подумай-ка лучше о своем будущем, чем компрометировать себя дружбой с проходимцами.

– Не думаю, сэр, что мистер Белфилд заслуживает звания проходимца, – ответил Делвил-младший. – Он и впрямь небогат, но с его занятием и при его способностях нажить состояние просто.

– Кто бы он ни был, нам известно, что он не из высшего общества. Следственно, Мортимеру Делвилу он не товарищ. Если можешь оказать ему услугу, советую тебе так и поступить. Но, думая о других, не забывай о долге перед древним почтенным родом, из которого происходишь.

– Неужели мы не можем предложить мисс Беверли иных развлечений, кроме семейных назиданий? – спросила миссис Делвил.

– Мне надо извиниться перед мисс Беверли за то, что я дал для них повод, – сказал Делвил-младший, вставая. – Но если она вновь соблаговолит посетить нас, надеюсь, буду более осмотрителен.

С этим он вышел из комнаты.

Мистер Делвил также поднялся.

– Передаю вас в хорошие руки, дорогая моя, – сказал он. – Миссис Делвил, конечно, будет счастлива услышать вашу историю. Расскажите ей все без утайки.

После этого он, к великой радости Сесилии, удалился.

– Эти мужчины, – заметила миссис Делвил, – никак не могут взять в толк, что подобные выяснения болезненны для чувствительных женских натур. Мы с вами не станем ничего выяснять, пока не узнаем друг друга получше. И если вы все же доверитесь мне, я от всего сердца постараюсь помочь вам и советом, и делом.

– Вы очень любезны, сударыня, но мне решительно нечего рассказать.

– Что ж, пока я довольствуюсь и таким ответом. Однако в дальнейшем рассчитываю, что вы будете по-дружески откровенны со мной.

– Я буду рада ответить на любые вопросы. Но в отношении этого дела я действительно…

– Дорогая мисс Беверли, – с лукавым недоверием прервала ее миссис Делвил, – мужчины редко рискуют своими жизнями без надежды на вознаграждение. Но больше ни слова об этом.

Сесилия решила, что дальнейшие протесты породят лишь новые подозрения, и сдалась, утешаясь тем, что истина неизбежно выйдет наружу. Однако торопиться домой она не стала. Расположение, внушенное ей наружностью миссис Делвил, в ходе беседы переросло в почтение. Та действительно оказалась несколько горда, но это качество смягчалось утонченностью и добротой и ничуть ее не портило. Сесилия получила от визита такое удовольствие, что, хотя ее карета была подана к полудню, лишь в два часа она неохотно откланялась, с радостью согласившись через три дня отобедать у своего нового друга. Хозяйка дома обещала до этого времени вернуть ей визит.

Глава VII. Расспросы

Миссис Харрел ужасно хотелось знать, как ее подруга провела утро. Она не сомневалась, что та вернулась от Делвилов с твердым намерением встречаться с ними только по необходимости, поэтому была разочарована, когда Сесилия заверила ее, что восхищена миссис Делвил. Эта дама совершенно обворожила ее, и она снова задумалась о том, чтобы переехать к Делвилам, несмотря на неприязнь к спесивому опекуну.

Сразу после обеда мистер Харрел пожелал говорить с Сесилией наедине. Они направились в гостиную, где после цветистого вступления, повествующего о достоинствах сэра Роберта Флойера, мистер Харрел официально сообщил, что от имени этого господина предлагает ей его руку и состояние. Сесилия, не слишком удивившись, попросила опекуна передать баронету, что не может принять предложение.

Мистер Харрел весело заметил, что для начала и этот ответ неплох, но назавтра уже не сгодится. Однако, когда Сесилия заверила его в твердости своих намерений, он раздраженно осведомился о причинах отказа. Девушка полагала, что довольно и того, что сэр Роберт ей не нравится, но мистер Харрел насмешливо усомнился в этом. Он убеждал ее, что Сесилия не могла получить более выгодного предложения. Состояние сэра Роберта столь же внушительно, как его внешность и положение в свете. Она сама продиктует условия брачного контракта. Сесилия попросила мистера Харрела удовлетвориться прежним ответом, так как другого не будет.

– Почему тогда вы так испугались за него в опере? – воскликнул ее собеседник. – Все заметили, что вы оказали сэру Роберту предпочтение.

– Мой испуг был вызван лишь внезапностью ссоры и к сэру Роберту относился не более, чем к мистеру Белфилду.

Мистер Харрел возразил, что никто так не думает и все ждут ее свадьбы с баронетом. Сесилию рассердила подобная настойчивость, но еще больше она досадовала на себя – за то, что неосмотрительно дала повод подозревать себя в тайном увлечении ненавистным человеком. Оставшись одна, она принялась раздумывать, как опровергнуть это заблуждение, но тут явился мистер Монктон. Он ликовал, наконец застав ее в одиночестве, Сесилия была рада не меньше. Она наконец ввела мистера Монктона в подробности своей жизни, рассказав, что расточительная жизнь Харрелов не отвечает ее вкусам, а нрав и поведение подруги сильно ее разочаровали.

Мистер Монктон выслушивал эти жалобы с тайным восторгом. Он был далек от того, чтобы утешать Сесилию, напротив, как мог, старался растравить ее, коварно напоминая о былом.

– Скоро, – продолжал он, – вы привыкнете к переменам, и, боюсь, эта привычка покажется вам приятной.

– Пока что мне удавалось избегать всяких опасностей, – возразила Сесилия, – ведь почти все вечера я провожу дома, в одиночестве.

Эти слова стали для ее собеседника лучшим подарком. Он перестал бояться, что у Сесилии заведутся опасные для него знакомства, и понял, где сможет найти ее в будущем. Затем он коснулся темы дуэли и ловко навел Сесилию на разговор о сэре Роберте, выяснив, что она испытывает к баронету неприязнь, чего и следовало ожидать, зная ее вкусы.

Сесилия на этом не остановилась. Она поведала своему старинному другу даже о недавнем разговоре с мистером Харрелом и спросила, как ей следует себя вести, чтобы в дальнейшем избежать подобных притязаний. Убедившись, что Сесилия питает к этому браку непритворное отвращение, мистер Монктон посоветовал ей спокойно сопротивляться любым поползновениям.

– Но, сэр, – воскликнула девушка, – теперь я боюсь этого человека так же сильно, как ненавижу. И мечтаю навсегда избавиться от его общества. Для этого мне надо уехать от Харрелов, где сэру Роберту всегда рады.

– Весьма разумное желание. Что ж, вы собираетесь вернуться в деревню?

– Пока это не в моей власти. Я должна жить у одного из опекунов. Сегодня я была у миссис Делвил и…

– Миссис Делвил? Вы, конечно, не думаете поселиться там?

– По-моему, лучшего и желать нельзя. Но не знаю, возможно ли это. Впрочем, в четверг я обедаю с миссис Делвил и постараюсь намекнуть ей о своем желании.

– Возможно ли, чтобы мисс Беверли мечтала поселиться в таком доме? Разве мистер Делвил не самый хвастливый и самонадеянный из людей? Разве его жена не гордячка из гордячек?

– Они вовсе не такие! Мистер Делвил, конечно, достоин порицания, но его супруга не заслужила подобных упреков. Я провела с ней все утро, однако не обнаружила в ней никакой гордости сверх предписанной высоким происхождением.

– Вы часто бываете там? Делвил-младший тоже вам знаком?

– Я видела его три или четыре раза.

– Вы не заметили в нем заносчивости, присущей его отцу?

– О нет! Она ему вовсе не свойственна. Кажется, его ум свободен и возвышен, он понимает, что такое добродетель, и стремится к ней.

– Вас ввели в заблуждение. Я советовал бы вам по мере сил избегать этой семейки. С папашей все и так ясно, мамаша и сынок проявят себя позже. Если вы все-таки совершите опрометчивый шаг и поселитесь у них, то очень скоро окажетесь под гнетом их высокомерия.

Сесилия вновь попыталась выступить в защиту Делвилов, но мистер Монктон столь самоуверенно оговаривал их, что девушка в конце концов поверила в поспешность своих суждений и обещала не затевать переезда, не посоветовавшись со старым другом.

Глава VIII. Тет-а-тет

Два следующих дня не принесли ни происшествий, ни тревог, за исключением беспокойства, причиняемого поведением сэра Роберта, который по-прежнему не сомневался в своем успехе. Эту самоуверенность Сесилия могла приписать лишь подстрекательствам мистера Харрела, поэтому решила скорее искать, чем избегать объяснения с баронетом. Тем временем мистер Арнот, из желания услужить ей, часто справлявшийся о мистере Белфилде, приносил хорошие новости: молодой человек шел на поправку.

В четверг днем Сесилия снова отправилась на Сент-Джеймс-сквер. Обед еще не был подан, и девушку проводили в гостиную, где она застала лишь мистера Делвила-младшего. Немного поговорив на общие темы, он спросил, давно ли она получала известия о мистере Белфилде?

– Сегодня утром, – отвечала Сесилия. – Мне сообщили, что он совсем здоров. А вы виделись с ним снова, сэр?

– Да, сударыня, дважды.

– Вы полагаете, он почти поправился?

– Я думал, – произнес мистер Делвил с некоторым сомнением, – и до сих пор думаю, что его должно излечить ваше беспокойство о нем.

– О, – воскликнула Сесилия, – надеюсь, у него есть средства получше. Боюсь, однако, меня ввели в заблуждение: вы, кажется, не считаете, что он идет на поправку.

– Мистер Белфилд не настолько плох. Прежде всего вы должны заставить его отказаться от мысли уехать в деревню. Пусть остается в Лондоне, пока хирург не объявит, что он может путешествовать без всякого риска.

– Он и вправду так неразумен, что хочет уехать без согласия хирурга?

– Именно это и заставило меня раскрыть вам глаза на состояние его здоровья. Я рискнул честно рассказать вам обо всем, чтобы ваше своевременное вмешательство отвело беду. Возможно, я беспокоюсь больше, чем надо, но в подобных случаях следует доверять лишь мнению хирурга. Возможно, оно вам известно?

– Мне? Нет, что вы, я никогда не видела хирурга мистера Белфилда и даже не знаю, кто он.

– Завтра утром я собираюсь поговорить с ним. Быть может, мисс Беверли позволит мне потом сообщить о том, что я узнал?

– Благодарю вас, сэр, – ответила Сесилия, заливаясь румянцем, – но мое нетерпение не столь велико, чтобы вводить вас в такое беспокойство.

– Могу ли я рассказать вам, как нашел его сегодня утром?

– Рассказывайте, если хотите, я не возражаю.

– Что ж, он был окружен веселыми молодыми людьми, уверял меня, что совершенно здоров и собирается завтра утром уехать из города, хотя, когда я пожал ему на прощание руку, меня поразило, что рука эта очень горячая.

– Я с интересом выслушала ваш рассказ, – заявила Сесилия, – но не понимаю, что, по вашему мнению, я должна делать после этого.

– А это уж не мое дело. Поведать вам обо всем мне велела совесть.

К немалому удивлению, Сесилия обнаружила, что, пытаясь получить сведения о мистере Белфилде, совершила ту же ошибку, что тремя днями ранее в отношении баронета. Однако появление миссис Делвил положило конец их беседе.

Почтенная дама приняла Сесилию весьма любезно, извинилась, что не отдала визита: причиной тому было легкое недомогание. Вскоре объявили, что обед подан. Мистер Делвил, к большой радости Сесилии, на него не явился. День прошел чудесно. Других гостей не было, Сесилии не досаждали неприятными разговорами, не упоминали о поединке, не намекали на соперников. Этот долгий визит утвердил ее в хорошем мнении, которое она составила и о матери, и о сыне. Она сожалела о предубеждении мистера Монктона, которое теперь, после данного ею обещания, мешало ей без промедления переехать к Делвилам.

Сесилия отбыла лишь в одиннадцать часов. Напоследок миссис Делвил извинилась перед гостьей за то, что пригласила ее к себе во второй раз еще до того, как сама нанесла ей визит. Однако в скором времени она собирается отдать свой долг, чтобы частые дружеские встречи позволили ей выполнить конфиденциальное поручение, возложенное на нее опекуном мисс Беверли.

Сесилии понравилась деликатность собеседницы, но ей было нечего утаивать, и она скорее сожалела, чем радовалась отсрочке объяснения, поскольку видела, что все члены семейства заблуждаются относительно подоплеки дела.

Книга III

Глава I. Просьба

Вернувшись домой, Сесилия с удивлением обнаружила, что супруги Харрел сидят в гостиной вдвоем. Когда она поднималась по лестнице, миссис Харрел выбежала к ней с вопросом:

– Братец, это ты?

– Нет, – сказала Сесилия. – Вы ждете его так поздно?

– Да! – ответил мистер Харрел. – Ума не приложу, куда он запропастился. Ривз такой негодяй – уж он от меня не отстанет.

Явился мистер Арнот, и миссис Харрел воскликнула:

– Ах, братец, тут один человек смертельно досаждал мистеру Харрелу. Мы хотели, чтобы ты с ним поговорил.

– Отрадно, что во мне есть нужда, – ответил мистер Арнот. – Кто он?

– О, – беспечно ответил мистер Харрел, – всего лишь приятель того жулика-портного, что докучал мне недавно. Я не заплатил ему, и он имел дерзость отдать счет некоему Ривзу, алчному крючкотвору, который сегодня вечером заявился к нам и держался очень нагло.

– И сколько вы ему должны? – осведомился мистер Арнот.

– В общем, сумма довольно значительная, но точно сказать не могу. Плуты-портные чудовищно дерут за ленты и подкладку. Я едва помню, что заказывал, а он выставил мне счет на триста или четыреста фунтов.

Воцарилась тишина. Наконец миссис Харрел произнесла:

– Братец, не одолжишь нам эти деньги? Мистер Харрел обещает скоро вернуть их.

У мистера Арнота сделался очень огорченный вид.

– Хорошо бы этот человек согласился обождать пару недель: нынче я не могу достать такую сумму, не претерпев убытков… Но если уговорить его нельзя, он, разумеется, должен получить эти деньги.

– Уговорить? – вскричал мистер Харрел. – Это то же самое, что уговаривать океанскую бурю! Кремень, а не человек.

Мистер Арнот заставил себя улыбнуться и пробормотал, что, верно, сумеет добыть деньги завтра утром. Сесилия, пораженная тем, как бессовестно эти люди пользуются его добросердечием, попросила миссис Харрел немедленно переговорить с нею наедине и, выйдя в соседнюю комнату, сказала:

– Прошу тебя, мой друг, не допускай, чтобы твой достойный брат страдал из-за своего благородства. На этот раз позволь мне помочь мистеру Харрелу.

– Ты очень добра, но кто бы из вас ни одолжил нам деньги, мистер Харрел заверил меня, что скоро вернет их.

Она вернулась в гостиную и сообщила о предложении Сесилии. Мистер Арнот решительно воспротивился, но мистер Харрел как будто предпочитал одолжить деньги у нее. Девушка вознамерилась назавтра отправиться в Сити и попросить деньги у мистера Бриггса, который управлял ее состоянием в одиночку: другие опекуны никогда не вмешивались в эти дела. На том и разошлись.

На следующий день Сесилия поднялась спозаранок и в сопровождении слуги отправилась к мистеру Бриггсу, желая, поскольку денек был ясный и морозный, сначала прогуляться по Оксфорд-роуд, а затем сесть в портшез. Пройдя немного по улице, она увидала впереди большую толпу. Сесилия послала слугу узнать, что происходит. Вернувшись, тот доложил, что люди собрались поглазеть на преступников, которых ведут в Тайберн [18]. Не желая смотреть на несчастных осужденных, Сесилия свернула на соседнюю улицу, но и там было полно людей. Окруженная со всех сторон, она обратилась к служанке, стоявшей в дверях большого дома, и попросила позволения войти, пока толпа не схлынет. Та разрешила, и Сесилия вошла, а ее слуга отправился за портшезом. Вскоре он вернулся, и девушка, выходя на улицу, столкнулась в дверях с каким-то джентльменом, торопливо входившим в дом. Он отступил назад, чтобы дать ей пройти, и вдруг воскликнул:

– Мисс Беверли!

Сесилия признала в незнакомце Делвила-младшего.

– Я спешу, – воскликнула она, сбегая по ступенькам вниз, – иначе портшезу будет не пробиться сквозь толпу.

– Вы не расскажете мне о новостях?

– О новостях? Нет, я ничего не слыхала!

– Тогда вам остается лишь посмеяться надо мной: я так назойливо навязывал вам услуги, которые вы усердно отвергали!

– Не понимаю, о каких услугах речь!

– Они действительно оказались излишни. Неудивительно, что вы об этом позабыли. Так я скажу носильщикам, куда вам надо?

– К мистеру Бриггсу. Но ваши слова меня озадачили.

Делвил сказал слуге, куда идти, и, отвесив поклон, вошел в дом, из которого девушка только что вышла.

Сесилия, удивленная этим коротким, но малопонятным диалогом, хотела снова окликнуть мистера Делвила, но заметила, что толпа быстро прибывает. Она не могла больше рисковать, задерживая портшез.

Юный слуга мистера Бриггса, открывший ей дверь, сообщил, что хозяин дома, но нездоров, так что она может заехать на будущей неделе. Сесилия, понимая, что такая отсрочка губительна, решила написать ему и, зайдя в гостиную, велела подать перо и чернила.

Мальчик ушел и вернулся с грифельной доской и карандашом.

– Мисс, – сказал он, – хозяин велит: напишите на доске.

Сесилии, изумленной такой скаредностью, пришлось повиноваться. Она начертала на доске, что желает знать, какую расписку ей следует написать, чтобы получить авансом шестьсот фунтов. Мальчик вскоре вернулся, ухмыляясь и воздевая руки к небу:

– Хозяин переполошился; он спустится к вам, ежели подождете, пока он оденется.

– Так он в постели? Я его разбудила?

– Нет, мисс, он уж поднялся, только ему прихорошиться надо: он не следит за платьем, когда один дома…

Больной, небрежный вид отнюдь не красил мистера Бриггса. Он явился во фланелевом халате и ночном колпаке. Отросшая черная борода придавала ему мрачный вид. Сесилия рассыпалась в извинениях за свое вторжение и участливо осведомилась о его здоровье.

– Увы, увы, – проворчал он, – совсем плох… А все тот зряшный маскарад. Оказия. Упал, разбил себе голову, чуть парик не потерял…

– Вы упали по дороге домой, сэр?

– Свалился в канаву. Насилу выбрался.

Тут мистер Бриггс заметил на столе следы графита.

– Что такое? – взвизгнул он. – Кто точил карандаш? Наверно, мальчишка. Розга по нему плачет.

Сесилия немедленно сняла подозрения со слуги, сознавшись в преступлении.

– О-хо-хо! Один ущерб и разорение. Попросила денег бог знает зачем. Шестьсот фунтов ей надо. Для чего? На ветер пустить? И не мечтайте, не получите!

– Не получу? – изумилась Сесилия. – Почему, сэр?

– Поберегите денежки для мужа. Скоро его вам добуду. Будьте покойны, есть кое-кто на примете.

Сесилия принялась уговаривать мистера Бриггса, но он остался глух к ее возражениям. Непредвиденный отказ рассердил и обескуражил Сесилию. Считая себя обязанной ради мистера Харрела не раскрывать причин подобной настойчивости, некоторое время она хранила молчание, но затем вспомнила о долге книгопродавцу, чем и решила теперь обосновать свое требование. Однако он отнесся к этому чрезвычайно пренебрежительно:

– Книжки? На что они вам? Ничего хорошего, только время терять.

Сесилия заметила, что его предостережения несколько запоздали, так как она уже совершила покупку и обязана ее оплатить.

– Нет, нет, отошлите их назад.

– Невозможно, сэр, я купила их довольно давно, и книгопродавец не возьмет их обратно.

– Возьмет, возьмет. Вы несовершеннолетняя, из вас и фартинга не выудят.

– Я не имею намерения, сэр, транжирить состояние, оставленное мне дядей, – воскликнула Сесилия. – Напротив, я держу его в неприкосновенности и считаю себя обязанной жить по средствам. Однако десять тысяч, завещанные мне отцом, я полагаю своею личной собственностью и вижу себя вправе свободно ими распоряжаться.

– Чтоб подарить их жалкому книгопродавцу! – завопил Бриггс. – Не позволю!

Сначала Сесилия надеялась, что он просто хочет подразнить ее в угоду своему грубому остроумию, но вскоре поняла, что жестоко ошиблась. И ей пришлось уехать не солоно хлебавши.

Досада Сесилии усугублялась стыдом и необходимостью вернуться к Харрелам с невыполненным обещанием. Она раздумывала, что делать дальше, но ей ничего не пришло на ум, кроме как убедить вмешаться мистера Делвила. Ей претило обращаться с просьбой к этому спесивцу, однако ничего не оставалось, и Сесилия приказала доставить ее портшез на Сент-Джеймс-сквер.

Глава II. Недоумение

Прибыв туда, она заметила Делвила-младшего, входившего в двери отцовского дома.

– Опять вы! – воскликнул он, помогая ей выйти из портшеза. – Некий добрый дух помогает мне сегодня!

Делвил проводил гостью наверх и, подметив ее нетерпение, сам отправился доложить о ней отцу. Вскоре он вернулся и сообщил, что ее примут немного погодя. Сесилия вспомнила о странных словах, сказанных Делвилом-младшим сегодня утром, когда они встретились в первый раз. Решив все прояснить, она завела разговор о неприятном положении, в котором он застал ее, когда она пыталась избежать встречи с осужденными на казнь.

– Ах, вот почему вы там оказались? – недоверчиво заметил он.

– Разумеется, сэр, зачем же еще мне было туда заходить?

– Конечно, незачем! – улыбнулся он. – Однако случай представился на редкость благоприятный.

– Благоприятный? Но для чего? Вижу, вы вкладываете в свои слова тайный смысл, которого мне не постичь.

Делвил засмеялся и сперва ничего не ответил, но она настойчиво глядела на него, и он полунасмешливо, полуукоризненно сказал:

– Почему любая девица, будь она даже самих строгих принципов, непременно начинает лицемерить и сочинять, как только дело коснется сердечных дел?

– Я буду весьма рада, если вы позволите мне вас понять.

– Тогда простите мне мою прямоту и позвольте признаться: я преклоняюсь перед вашей порядочностью. Окруженная роскошью, независимая, осыпанная всеми дарами природы, вы предпочитаете богатству и власти более возвышенные удовольствия – воодушевлять угнетенное достоинство и поддерживать добродетель с помощью денег. Так почему же эта юная особа, такая великодушная и бескорыстная, не может быть столь же правдива и искренна?

– Я совсем сбита с толку. Сэр, не хотите ли выразиться яснее? Я ничегошеньки не понимаю!

– Тогда простите, – воскликнул Делвил, – и забудьте!

И он сменил тему, а Сесилия, не смея настаивать, некоторое время хранила молчание. Однако, когда слуга доложил, что хозяин дома готов принять ее, желание все выяснить побудило ее внезапно спросить:

– Сэр, вы имели в виду мистера Белфилда?

– Догадка верная, – воскликнул Делвил, – но столь смелая, что я могу лишь удивляться, как она пришла вам на ум!

– Что ж, должна признаться, теперь я понимаю, о чем вы толковали, но мне по-прежнему не ясно, что послужило тому причиной.

Здесь их беседа была прервана появлением мистера Делвила. Он, как обычно, начал с самодовольных извинений. Сын его тем временем удалился, и Сесилия, не слушая разглагольствований мистера Делвила, стала обдумывать недавний разговор. Вне всяких сомнений, Делвил-младший считал, что она влюблена в мистера Белфилда, и, хотя это предположение устраивало ее больше, чем домыслы о связи с сэром Робертом, она была рассержена тем, что ее вообще подозревают в чем-то подобном. Наконец мистер Делвил вывел девушку из задумчивости, объявив о своем желании узнать, чем он может служить ей. Сесилия объяснила, что ей срочно потребовались шестьсот фунтов, и выразила надежду, что он не возражает против того, чтобы она получила эту сумму.

– Шестьсот фунтов, – промолвил он, – это довольно большие деньги для молодой особы в вашем положении. Вам выделяется значительное содержание, у вас нет собственного дома, экипажа, хозяйства. Расходы ваши, полагаю, не слишком велики…

Сесилия была возмущена тем, что ее сочли мотовкой, однако не выдала мистера Харрела, снова сославшись на счет книгопродавца.

– Шестьсот фунтов за книги?

– Нет, сэр, – с запинкой ответила она. – Не только… Еще мне надо… Особый случай…

– Сколько же юная особа может задолжать в книжной лавке? – изумился он. – Если вы вступите в брак, который я одобрю, по всей вероятности, библиотека вашего супруга даст вам шанс воспользоваться таким количеством книг, какое нынче вам не сумеет предоставить ни один книгопродавец.

Сесилия поблагодарила его, но призналась, что рекомендация несколько запоздала, ибо книги уже приобретены.

– Что ж, раз задолжали – обязаны заплатить. Впрочем, вашим состоянием всецело заведует мистер Бриггс. Обратитесь к нему.

Сесилия сообщила про возражения мистера Бриггса и попросила вступиться за нее, чтобы ей больше не отказывали в деньгах.

Каждое сказанное ею слово, кажется, все сильнее уязвляло гордыню мистера Делвила. Когда девушка замолчала, он процедил:

– Мне вступиться! Мне быть посредником! Дитя! За кого вы меня принимаете? Будьте любезны принять к сведению, что глава древнего рода склонен полагать себя стоящим несколько выше людей, лишь недавно вынырнувших из мрака безвестности.

Ошеломленная этой высокомерной тирадой, Сесилия не стала оправдываться. Заметив ее испуг, мистер Делвил несколько мягче произнес:

– Полагаю, вы не хотели меня оскорбить.

– Боже, сэр, и в мыслях не было!

– Ну, ну, больше не будем об этом.

Сесилия заметила, что ей, верно, не следует задерживать его. Мистер Делвил отпустил ее и, когда она выходила из комнаты, милостиво изрек:

– Забудьте о моем неудовольствии. Жаль, что я не могу вам помочь. Вы знаете мистера Бриггса и видели его… Судите сами, может ли светский человек выносить подобную личность!

Сесилия согласилась с ним и, поклонившись, ушла.

«Ах, как хорошо, что я последовала совету мистера Монктона! – думала она по дороге домой. – Не то я, конечно, поселилась бы здесь и, как он и предсказывал, неизбежно была бы раздавлена напыщенностью хозяина дома! Подобные недостатки не смогло бы загладить и самое дружелюбное семейство на свете».

Глава III. Предостережение

Харрелы и мистер Арнот с нетерпением ждали возвращения Сесилии. Она грустно призналась, что ее постигла неудача. Мистер Харрел явно был раздосадован, а мистер Арнот снова предложил свои услуги. Сесилия спросила мистера Харрела, не сумеет ли он сам повлиять на мистера Бриггса.

– Нет, нет, – ответил тот. – Мне старый скупердяй откажет еще скорее. Есть только один выход… Впрочем, лучше оставим это.

Девушка проявила настойчивость, и, немного помявшись, он намекнул, что имеется весьма простой способ одолжить деньги, после чего назвал имя одного еврея. Поскольку мисс Беверли почти совершеннолетняя, тот согласится одолжить ей деньги под крошечный процент. Сесилия пришла в ужас от одного только упоминания о еврее и деньгах под процент. Однако, посомневавшись, согласилась на предложенное средство. Она целиком предоставила дело мистеру Харрелу, попросив его занять шестьсот фунтов на любых условиях, которые он сочтет приемлемыми. Сумма несколько удивила мистера Харрела, но он без возражений взялся за поручение.

Утро еще не кончилось, как все уже было готово. Сесилия отдала ростовщику обязательство на уплату долга с процентами, вручила мистеру Харрелу триста пятьдесят фунтов, получила от него расписку, а оставшиеся деньги приберегла. Тем же утром девушка хотела рассчитаться и с книгопродавцем.

Когда она вышла к завтраку, то несколько удивилась, увидев здесь мистера Харрела, который о чем-то серьезно беседовал с супругой. Опасаясь нарушить столь непривычный тет-а-тет, Сесилия хотела уйти, но мистер Харрел позвал ее:

– Прошу вас, входите! Я как раз говорил Присцилле, что счастье всегда меня сторонится. Мне срочно понадобились двести фунтов, всего на три-четыре дня. Я послал было за старым честным Аароном, чтобы он пришел сюда с деньгами, но надо же было ему отлучиться из города сразу после нашей вчерашней встречи. Боюсь, во всей стране не сыщется другого такого ростовщика.

Сесилия, не обращая внимания на намеки, приступила к завтраку. Тогда мистер Харрел объявил, что будет пить чай вместе с дамами, и, намазывая гренок маслом, вдруг вскинулся, словно во внезапном озарении.

– Боже, мисс Беверли, я сейчас подумал: вы могли бы одолжить мне эти деньги на день-два. Как только старик Аарон вернется, я их верну.

Сесилия ответила, что деньги будут использованы на иные цели. Неожиданный ответ подопечной уязвил опекуна. Однако он допил чай и вскоре вновь обрел всегдашнюю беззаботность.

Через несколько минут мистер Харрел позвонил в колокольчик и велел слуге отправляться к господину Захарии.

Сесилия слегка встревожилась и с некоторым сомнением произнесла:

– Вы действительно никогда не прибегали к услугам этого человека, сэр?

– Ни разу в жизни. Я имел дело только со стариком Аароном. Подобных людей я стороной обхожу. Именно это и заставило меня взывать к вашей помощи. Впрочем, неважно.

Сесилия заколебалась. Ей хотелось посоветоваться с мистером Монктоном, но откладывать было нельзя: за евреем уже послали. И девушка объявила, что лучше отложит собственные дела, чем позволит иметь дело с такими опасными людьми. Опекун небрежно поблагодарил ее, взял двести фунтов и дал ей расписку, посулив вернуть деньги через неделю.

Миссис Харрел выказала больше признательности и тут же бросилась подруге на шею. Сесилия решила воспользоваться благоприятным моментом и немедленно живописать миссис Харрел всю опасность ее теперешнего положения. Сразу после завтрака она пригласила подругу к себе в комнату, чтобы поговорить о некоем важном деле.

– Присцилла! Не только друг, но даже посторонний человек поступил бы подло, если бы видел грозящую тебе опасность и не предупредил тебя.

И со всей нежностью, на какую была способна, она приступила к сути дела, умоляя подругу безотлагательно урезать расходы и зажить более разумной и спокойной жизнью.

– Если сегодня вы живете не по средствам, то должны понимать, что рано или поздно ваши доходы иссякнут.

– Уверяю тебя, я никогда не влезаю в долги дольше чем на полгода, ведь как только появляются деньги, я сразу выплачиваю все до последнего шиллинга, а потом опять занимаю.

– Кажется, этот способ придуман специально для того, чтобы ты постоянно пребывала в неуверенности. Прости, что говорю так откровенно, но мистер Харрел еще менее аккуратен в делах. К чему это приведет? Задумайся, дорогая Присцилла, и будущее тебя ужаснет!

Миссис Харрел вроде бы испугалась и спросила, что ей делать.

Тогда Сесилия, рассуждая разумно и дружелюбно, предложила подруге подвергнуть домашнее хозяйство, а также общие и личные расходы решительному пересмотру.

– О боже, дорогая! – изумленно воскликнула миссис Харрел. – Да мистер Харрел рассмеется мне в лицо, уверяю тебя.

– Но почему?

– Почему? Да потому что все это так странно… Об этом никто не думает… Хотя я очень признательна тебе за предостережение. Твой план превосходен, но совершенно невыполним.

Сесилия заклинала подругу одуматься.

– Но что я могу поделать? – нетерпеливо воскликнула миссис Харрел. – Надо жить, как живут остальные.

– Быть может, тебе стоит меньше думать об остальных и больше о себе? Если бы за твои убытки, долги и беспорядок в делах были ответственны остальные, ты имела бы полное право положиться на их пример. Но твои стесненные обстоятельства будут только твои и больше ничьи! Одни тебя пожалеют, другие осудят, но не поможет никто!

Миссис Харрел слушала ее с недовольным видом. Немного помолчав, она обиженно заметила:

– Должна признаться, ты не слишком добра ко мне, коль говоришь такие гадкие вещи. Уверена, мы живем не хуже других. Не понимаю, почему люди, обладающие таким состоянием, как у мистера Харрела, должны в чем-то себе отказывать. Ты ошибаешься, если думаешь, что он не собирается платить по счетам.

– Рада слышать. Напоследок не могу не выразить надежду, что ты будешь иногда вспоминать наш разговор.

На этом они расстались – миссис Харрел, слегка уязвленная чересчур придирчивыми, по ее мнению, увещеваниями, и Сесилия, задетая обидчивостью и неразумием подруги. Впрочем, вскоре за эти тревоги Сесилию вознаградил визит миссис Делвил, которая, застав девушку в одиночестве, немного посидела с нею. Еще одно обстоятельство также порадовало ее, хотя и привело в некоторое замешательство. Мистер Арнот принес весть о том, что мистер Белфилд, уже почти выздоровевший, уехал в деревню.

Вечером Сесилию вновь навестил мистер Монктон, который уже знал, как много времени она проводит дома, но нечасто пользовался этим, чтобы на его постоянные визиты не обратили внимания окружающие. Сесилия без утайки рассказала ему о своих делах. Она сообщила о преступной расточительности Харрелов, но из скромности не упомянула об оказанной ею помощи. Мистер Монктон тут же объявил Харрела конченым человеком. Полагая, что девушка может пострадать из-за опекуна, он стал убеждать ее не поддаваться уловкам и не ссужать ему денег, потому что эти долги ей вряд ли когда-нибудь возвратят. Сесилия встревожилась, но обещала быть осмотрительнее. Затем они заговорили о Белфилде. Мистер Монктон подтвердил сведения мистера Арнота о том, что тот покинул Лондон в добром здравии, после чего спросил, виделась ли Сесилия с кем-то из Делвилов.

– Да, – сказала Сесилия, – миссис Делвил заходила ко мне утром. Прекрасная женщина.

– Значит, у нее что-то на уме. Обычно она сама надменность. А мистер Делвил, о нем вы что думаете?

– Ах, он невыносим! Не знаю, как благодарить вас за своевременное предупреждение, которое помешало мне переехать к ним.

– А на его сына вы не взглянули теперь в верном свете? Как на истинного сына своих родителей, высокомерного и заносчивого.

– Вовсе нет. Он пошел не в отца, а если и похож на мать, то лишь лучшими качествами.

– Вы не знаете эту семью. Все их помыслы только о вас. Берегитесь, а не то вас обведут вокруг пальца.

– Что вы имеете в виду?

– Любой поймет: гордыни у них хоть отбавляй, а вот с деньгами туговато. И уж они не упустят столь привлекательную возможность восстановить свое благосостояние.

– Вы, конечно, ошибаетесь. Уверена, они об этом и не помышляют, напротив, упорно верят, будто я уже помолвлена с другим.

И Сесилия сообщила ему о подозрениях Делвилов.

– Лживая молва убедила их в том, что сэр Роберт и мистер Белфилд стрелялись из-за меня. Мистер Делвил открыто высказался в пользу сэра Роберта, а его сын настойчиво убеждал меня в том, что я помолвлена с мистером Белфилдом.

– Уловки, обычные уловки: они хотят разведать о ваших подлинных чувствах.

Мистер Монктон посоветовал девушке быть осмотрительней, чтоб не попасться на крючок, и, сменив тему, остаток времени беседовал о разных пустяках.

Глава IV. Отговорки

Две недели прошли без происшествий. Харрелы вели привычный образ жизни; сэр Роберт продолжал обхаживать Сесилию, не ища при этом встреч с глазу на глаз. Девушка провела в обществе миссис Делвил два полных дня, которые лишь укрепили ее в высоком мнении об этой даме и ее сыне. В остальное же время ездила с Харрелами на званые вечера или оставалась дома.

Хотя прошло уже четырнадцать дней, о двухстах фунтах, которые Сесилии должны были вернуть в конце прошлой недели, не заходило и речи. Ей не хватало мужества напомнить мистеру Харрелу о его обещании.

На Пасху Харрелы собирались в Вайолет-Бэнк [19]. Но Сесилия, расстроенная постоянным ростом ненужных расходов, теперь была целиком поглощена одним делом. Бедный плотник, семье которого она покровительствовала, недавно скончался. Как только ему отдали последний долг, Сесилия послала за вдовой и заверила, что готова немедленно выполнить свое обещание и помочь ей в поисках более надежного заработка. Несчастная женщина поведала, что у нее есть кузина, предложившая ей внести свою долю и стать совладелицей небольшой галантерейной лавки.

– Какую сумму запросила ваша сестрица? – осведомилась Сесилия.

– Ох, сударыня, мне столько в жизни не собрать! Шестьдесят фунтов.

– Вы их получите! Я сама дам вам денег.

Девушка сходила в крохотную лавочку на Феттер-лейн и поговорила с хозяйкой, миссис Робертс, которая согласилась взять старшую дочь миссис Хилл в помощницы. Правда, она заявила, что для остальных комнаты не найдется, но, когда Сесилия предложила увеличить долю миссис Хилл, позволила двум младшим девочкам тоже поселиться у нее. Оставалось устроить еще двух дочерей, но Сесилия пока не придумала, как с ними быть, и решила поместить их в какую-нибудь школу для бедных, где их обучали бы шитью. Она собиралась подарить миссис Хилл и ее дочерям сто фунтов, чтобы обеспечить им достойное существование, а затем время от времени делать маленькие подарки.

И вот теперь ей немедленно требовалось вернуть деньги, одолженные мистеру Харрелу, так как у нее осталось лишь пятьдесят фунтов из шестисот, а из своего обычного содержания значительной суммы она позаимствовать не могла. И вскоре у нее появилась решимость потребовать возврата долга.

Однажды утром, когда мистер Харрел выходил из утренней гостиной, она торопливо последовала за ним и попросила уделить ей несколько минут для беседы. Они поднялись в библиотеку. Сесилия заметила, что ей кажется, будто он забыл о двухстах фунтах, которые она ему ссудила.

– Двести фунтов… – воскликнул он. – Ах, верно! Протестую: я не забыл. Но ведь они не требуются вам прямо сейчас?

– По правде сказать, требуются.

– Как неудачно, ведь именно сейчас… Ну почему вы не напомнили мне раньше? Я совершенно спокойно смог бы вернуть долг два дня назад… Впрочем, вы получите свои деньги через день или два.

И, пожелав ей доброго утра, он удалился.

Прошло два или три дня, но ни о платеже, ни о долге не было и речи. Сесилия решила вновь потребовать возврата денег, но, к крайнему своему изумлению, обнаружила, что это не в ее силах. Всякий раз, когда она выражала желание поговорить, мистер Харрел заявлял, что спешит и не может уделить ей ни минуты. Возвращался он всегда не один, а в компании сэра Роберта или другого джентльмена, так что поговорить с ним становилось еще труднее.

Теперь Сесилия мучительно раздумывала над тем, как привести в исполнение план помощи Хиллам. Она решила отдать миссис Хилл те пятьдесят фунтов, что у нее были, а если остаток потребуется еще до того, как она станет совершеннолетней, сэкономить собственные деньги, хотя это представлялось делом нелегким. Ее содержание, согласно воле дяди, составляло пятьсот фунтов в год, двести пятьдесят из них получал мистер Харрел за стол и проживание.

Миссис Хилл уговорила кузину принять только половину суммы; этого было достаточно, чтобы поселить вдову с тремя или четырьмя детьми в лавке. На Феттер-лейн составили соглашение о том, что миссис Хилл входит в долю, Сесилия заставила обеих совладелиц подписать документ и взять себе по копии, третью копию забрала сама. После этого она написала миссис Робертс долговое обязательство на оставшиеся деньги, а также подарила миссис Хилл десять фунтов, чтобы та купила всем приличное платье и отправила двух дочек в школу. Потом Сесилия села в портшез и под благословения всего семейства отправилась домой.

Глава V. Знакомство

Никогда еще на сердце у Сесилии не было так легко. Ее жизнь прежде не казалась ей такой важной, а богатство таким полезным. По пути домой она вышла из портшеза, чтобы прогуляться в начале Оксфорд-стрит, и неожиданно столкнулась с тем стариком, чьи пламенные воззвания когда-то так удивили ее.

Он быстро шел мимо, но, узнав ее, остановился и сурово крикнул:

– Горда? Бездушна? Так скоро очерствела сердцем?

– Испытайте меня, если желаете!

– Уже испытал! – с негодованием ответил он. – И знаю, что вы порочны! Вы отказались меня принять, хотя я был вам другом! Я приходил к вам, но меня не пустили!

– Когда же, сэр? Я не слыхала, чтобы вы были у нас. Я бы не стала вам отказывать!

– Правда? И вы не горды? Не бездушны? Не очерствели сердцем? Тогда идите со мной, навестите униженных и нуждающихся, принесите утешение отчаявшимся!

Этот благородный призыв все же заставил Сесилию содрогнуться. Странности этого человека вызывали у нее опасения. Но ей было любопытно посмотреть, куда он ее приглашает, и выслушать его наставления, так что вскоре она поборола нерешительность, сделала слуге знак оставаться рядом и последовала за своим проводником.

Олбани в торжественном молчании шел до самой Своллоу-стрит, где остановился перед убогим домишкой и постучал. Человек, открывший ему дверь, ничего не спросил. Старик вошел, кивком позвал за собой Сесилию и заторопился наверх по узкой винтовой лестнице. Он поднялся на третий этаж и вошел в крохотную, скудно обставленную каморку. Здесь, к большому своему изумлению, Сесилия обнаружила премиленькую, модно одетую девушку, занятую мытьем фарфоровой посуды. Ей было не более семнадцати лет. Когда они вошли, та, явно смутившись, тут же оставила свое занятие, спрятала тазик под стол и попыталась зашвырнуть полотенце за стул.

Старик, быстро подойдя к ней, спросил:

– Ему лучше? Он будет жить?

– Он не должен умереть! – ответила девушка с чувством. – Но ему не лучше!

– Взгляните, – проговорил старик, указывая на Сесилию, – я привел ту, в чьей власти помочь вам облегчить горести, ту, которая живет в достатке, не ведает болезней и новичок в этом мире.

Девушка покраснела и смутилась:

– Вы очень добры ко мне, сэр, но я не нуждаюсь… Мне ничего не надо… У меня ни в чем нет недостатка…

– Бедное простодушное создание! – прервал ее старик. – Ты стыдишься бедности? Расскажи ей свою историю – точно, правдиво, откровенно. Подойдите, я познакомлю вас друг с другом!

Он взял руки обеих девушек и соединил их в собственных руках.

– Вы обе юны, вам предстоит мало наслаждаться, но много страдать.

Затем он обратился к Сесилии:

– Не откажите отчаявшейся в утешении. Она сирота, как и вы, хотя и не богатая наследница. Вы тоже лишились отца, но у вас есть друзья! Так поддержите ее – может, и она когда-нибудь поддержит вас?

С этими словами Олбани покинул каморку.

Некоторое время царило молчание. Сесилии было нелегко оправиться от изумления. Она думала увидеть людей, похожих на Хиллов, какое-нибудь бедное семейство, беспомощного страдальца или нищих ребятишек, но вместо них здесь была хорошенькая, чувствительная особа, которая выглядела столь же изумленной и смущенной. Она с беспокойством оглядывала свое жилище и робко взирала на гостью.

Сесилия, видя, какие чувства терзают девушку, ощутила прилив любопытства и сочувствия. Она промолвила:

– Должно быть, наше вторжение показалось вам странным, однако джентльмен, приведший меня сюда, видимо, хорошо вам знаком, и его странности простительны.

– Вовсе нет, сударыня. Я мало его знаю, но он очень добр и хочет мне помочь. Боюсь, он считает, будто дела наши хуже, чем на самом деле. Уверяю, сударыня, что бы он ни говорил, я вовсе не нуждаюсь, отнюдь…

Первоначальные сомнения Сесилии угасли, она избавилась от подозрения, что на ее чувствах захотят сыграть при помощи ухищрений и обмана, а потому как можно мягче ответила:

– Коль мы все-таки познакомились, нам не стоит расставаться так сразу, а лучше попытаться стать друзьями.

– Вы очень снисходительны, сударыня. Такая представительная, а пришли сюда, говорите о дружбе! Удивляюсь я на мистера Олбани! Он полагает, что чужие беды можно выставлять на всеобщее обозрение. И не понимает, какую боль причиняет этим…

– Мне жаль, что я вас огорчила! Но разрешите мне оставить маленькое свидетельство того, что мой визит – не просто неуместное вторжение.

Она достала кошелек, но девушка, обиженно отпрянув, возразила:

– Нет, сударыня! Вы ошибаетесь. Прошу вас, спрячьте кошелек. Я не побирушка!

Сесилия, в свою очередь задетая неожиданным отказом, некоторое время молчала, а затем произнесла:

– Я вовсе не хотела вас оскорбить. Прошу великодушно меня простить.

– Мне нечего прощать, сударыня, разве что мистер Олбани в этом нуждается, но на него бесполезно сердиться. Он не ведает, что многие скорее будут голодать, чем попрошайничать.

– И вы из их числа? – улыбнулась Сесилия.

– Нет, сударыня! Я не настолько хороша. Но у моих родных больше стойкости и силы духа. Я бы хотела походить на них!

Пораженная откровенностью и простотой этих слов, Сесилия почувствовала горячее желание помочь девушке.

– Простите, но я не могу уйти так просто. Если денежное пожертвование вы отвергли, то скажите, какую помощь согласились бы принять.

– Вы очень любезны, сударыня, но мне ничего не нужно.

– Но вы должны позволить мне помириться с вами перед тем, как я уйду. Можно я дам вам свой адрес и вы окажете мне честь, навестив меня?

– О нет, сударыня! Мой родственник болен, я не могу его оставить.

– Надеюсь, вы не единственная его сиделка? На вид вы не очень-то выносливы, чтобы выполнять такие обязанности. У него бывает лекарь? За ним хорошо ухаживают?

– Нет, сударыня, лекарь не бывает, и никакого ухода за больным нет.

– Возможно ли, чтобы вы отказывались от помощи в таком положении? Вы должны принять пожертвование – если не ради себя, то ради него.

– А что, если он не возьмет денег? Что, если он скорее умрет, чем позволит кому-то узнать о своих затруднениях?

– Он ваш отец?

– Нет, сударыня, отца уже нет в живых. Это мой брат.

– И чем он болен?

– У него лихорадка.

– У него лихорадка, и нет врача! А вы уверены, что он не заразен?

– О да, совершенно уверена! Я отлично знаю, отчего он болен.

– И отчего же? – воскликнула Сесилия, вновь беря ее за руку. – Прошу, доверьтесь мне.

– Причина его болезни – старая рана, которую толком не залечили.

– Рана? Он был в армии?

– Нет. Ранен на дуэли.

– На дуэли? – воскликнула Сесилия. – Прошу вас, назовите его имя!

– О, этого я не должна вам говорить! Его имя теперь большая тайна, пока он находится в таком убогом месте. Он скорее умрет, чем допустит огласку.

– Надеюсь, его имя не мистер Белфилд?

– О небо! Так вы его знаете?

Девушки в изумлении воззрились друг на друга.

– Значит, вы, – проговорила Сесилия, – сестра мистера Белфилда? А мистер Белфилд болен, его рана не залечена и он остался без всякой помощи!

– Но кто вы, сударыня? И откуда вы его знаете?

– Моя фамилия Беверли.

– Ах, – воскликнула мисс Белфилд. – Боюсь, я натворила бед! Если брат узнает, что я его предала, то никогда меня не простит.

– Не тревожьтесь, не узнает. Он теперь в деревне?

– Нет, в соседней комнате.

– Но почему хирург, который пользовал мистера Белфилда, перестал его посещать?

– Теперь бесполезно что-либо скрывать от вас. Брат его обманул, сказал, что уезжает из города, чтобы избавиться от него.

– Но что подтолкнуло его к столь странному поступку?

– То, чего вы, сударыня, надеюсь, никогда не узнаете, – бедность! Он не берет в долг, если не знает, как вернуть.

– Но что для него можно сделать? Нельзя позволить болезни затянуться! Согласен он или нет, мы должны найти способ ему помочь.

– Боюсь, это невозможно. Один из его друзей уже разыскал его и написал ему приветливое письмо, но брат не ответил.

– Что ж, – сказала Сесилия, – не буду вас задерживать. Завтра утром я, с вашего позволения, приду опять. Надеюсь, вы разрешите мне попытаться помочь.

– Если бы это зависело только от меня! – ответила девушка. – Теперь я знаю, кто вы. Полагаю, мне не пристало быть слишком щепетильной, я ведь не такого тонкого воспитания, как братец.

Сесилия вновь постаралась утешить девушку, а затем ушла.

Это маленькое происшествие очень ее огорчило. Оказалось, что мистер Белфилд жестоко поплатился своим здоровьем и благополучием, и она подумала, что теперь обязана изо всех сил стараться облегчить его страдания.

Его сестра весьма заинтересовала Сесилию. Молодость и безыскусность манер мисс Белфилд возбуждали желание быть ей полезной. Сесилия вновь пожалела, что до сих пор не получила назад свои двести фунтов. То, что ей удавалось сберечь, совсем не соответствовало суммам, которые она хотела жертвовать. Она с нетерпением ждала наступления совершеннолетия. Благородные мечты о будущей жизни с каждым днем занимали в ее мыслях все больше места.

Глава VI. Гений

Назавтра, сразу после завтрака, Сесилия отправилась в портшезе на Своллоу-стрит. Она спросила мисс Белфилд, и ее пригласили наверх. Но каково же было ее изумление, когда из комнаты, в которую она заходила, вышел Мортимер Делвил!

Делвил, оправившись от удивления, с многозначительной улыбкой заметил:

– Мисс Беверли проявляет большую доброту, навещая больных!

Поклонившись и пожелав ей доброго утра, он прошел мимо нее к выходу.

Сесилия, хотя намерения ее были открыты и чисты, была так сконфужена этой неожиданной встречей, что не осмелилась вернуть его и объясниться. Войдя в комнату, она застала свою новую любимицу в слезах.

– Что случилось? – ласково спросила Сесилия. – Надеюсь, вашему брату не хуже?

– Нет, сударыня, он в прежнем состоянии. Я плакала потому, что увидала, как много в мире доброты! Вчерашний день послал мне вместе с вами великодушие и защиту, а сегодня друг моего брата вел себя так благородно, что даже брат послушался его и почти согласился принять помощь!

И между девушками завязался разговор. В самое короткое время полностью открылось все, что было важного в недавней истории. Правда, мисс Белфилд настояла, чтобы брат никогда не узнал о ее откровенности.

Отец мисс Белфилд, скончавшийся два года назад, торговал льняным товаром в Сити. У него было шесть дочерей, из которых она была самой младшей, и единственный сын. Этот сын, мистер Белфилд, являлся любимцем отца с матерью и сестер. Он обучался в Итоне, и на его образование не жалели расходов. Когда в возрасте шестнадцати лет он вернулся домой и был водворен в лавке, то, вместо того чтобы, как ожидал его отец, найти применение своим талантам в торговле, он приобрел отвращение к самому этому слову.

Его охватило пылкое желание довершить образование в университете, как его школьные товарищи из Итона. Эта просьба не без труда была удовлетворена при посредничестве его матери. Белфилд-старший выразил надежду, что сын, проучившись еще немного, не только поймет истинную ценность коммерции, но и наловчится зарабатывать денежки. Эти ожидания оказались совершенно несостоятельны. Благодаря доброте отца Белфилд-младший всегда соперничал в тратах с молодыми повесами, которые водили с ним дружбу в школе и университете, при этом превосходя их талантами. Теперь они желали продолжить знакомство и искали его общества. Но он боялся, что друзья узнают, где он живет, до крайности стыдясь своей семьи, хотя она была богата, почтенна и независима. Устав наконец избегать подобных расспросов, он тайно снял жилье в аристократической части города, где под разными предлогами проводил бо́льшую часть времени.

Во всех дорогостоящих причудах неизменной его помощницей была мать. Она сама часто бедствовала, лишь бы дать сыну возможность сохранить полезные, по ее мнению, связи. Наконец, пресытившись беспорядочным образом жизни, Белфилд пошел добровольцем в армию. Выше уже говорилось и о том, как скоро он утомился этой переменой, и о его примирении с отцом, и о поступлении в Темпл. Противоборство надоело и отцу, и сыну. Два или три года жизнь юноши ничем не омрачалась. Профессия занимала мало места в его мыслях – почти все время он отдавал светской жизни. Юриспруденция надоедала ему все больше. Так он прожил до смерти отца.

Старик Белфилд жил на широкую ногу, но не оставил значительного состояния, из которого к тому же вычли долю его дочерей – каждой из них он завещал по две тысячи фунтов. Зато в дело был вложен немалый капитал, фирма процветала. Однако его сын наскоро поразмыслил и решил остаться в Темпле, а лавку, которую он не мог совсем бросить, содержал под другим именем, поручив управление посреднику. Без присмотра, который мог обеспечить лишь хозяйский глаз, лавка быстро растеряла покупателей. Доходы таяли. Мистер Белфилд был раздосадован, однако образ жизни не изменил.

Таковы были обстоятельства его жизни в то время, когда Сесилия познакомилась с ним в доме мистера Монктона. Спустя два дня после того, как она отправилась в Лондон, он сам уехал оттуда, получив сообщение о бегстве управляющего лавкой за границу. Пагубным последствием этого побега явилось незамедлительное банкротство. Однако это не сломило Белфилда. Поскольку номинальным хозяином лавки являлся посредник, при разорении он избежал огласки. Три его сестры к той поре удачно вышли замуж за уважаемых торговцев, у двух из них поселились две старшие из незамужних. Генриетта – младшая сестра – осталась с матерью, которая безбедно существовала на ежегодную ренту в маленьком домике в Паддингтоне.

Мистер Белфилд был вынужден всерьез задуматься о поиске средств к существованию. Юриспруденция даже прилежным и удачливым приносит доход не сразу, и если в будущем он мог на что-то надеяться, положившись на свои связи и способности, то ныне требовались непосильные затраты. Ему осталось попытаться воспользоваться своим влиянием на богатых друзей. Его просьбы льстили окружающим. Каждый что-то обещал, казалось, все рады случаю услужить ему. Мистеру Белфилду посулили место при дворе.

Обычно Белфилд без труда замечал, как шатки безосновательные надежды других людей, и не подозревал, как обмануло его тщеславие, пока не обнаружил, что приглашений день ото дня все меньше и что он предоставлен сам себе. Теперь все его упования были связаны лишь с одним покровителем – мистером Флойером, дядей сэра Роберта, пользовавшимся влиянием при дворе. Этот господин имел в своем распоряжении место, которого добивался Белфилд. Единственным препятствием на его пути был сам сэр Роберт, который отстаивал интересы одного своего друга. Мистер Флойер заверил Белфилда, что его кандидатура предпочтительней, и просил потерпеть, пока не найдет возможность договориться с племянником.

Так обстояли его дела до скандала в опере. Итак, к тому времени дуэлянты уже были соперниками, и у обоих имелись тайные поводы для враждебности, которые подталкивали их к мести. На следующий день после дуэли мистер Флойер написал Белфилду, что из соображений приличия обязан принять сторону племянника и поэтому отдал искомое место его другу. Последние надежды рухнули! Белфилд понял, что необходимо срочно изменить образ жизни, но не мог сделать это на глазах у тех, с кем так долго общался на равных. Он объявил, что уезжает в деревню, а сам тайно переехал в убогое жилище на Своллоу-стрит. Здесь он намеревался жить, скрываясь от всех, пока ему не станет лучше, а после хотел снова попытать счастья в армии.

Впрочем, его теперешнее положение мало способствовало выздоровлению. Мать мистера Белфилда, узнав обо всем, чуть не помешалась и тотчас вместе с дочерью бросилась к нему. Она хотела сразу же перевезти его в свой домик в Паддингтоне, но первый переезд так ослабил его, что на второй он не согласился. Тогда она решила пригласить доктора, но сын отказался даже думать об этом. Причиной его непреклонного упорства был страх предать свои обстоятельства огласке.

Мистер Олбани очутился у него случайно: он пришел в этот дом к другому страждущему и ошибся дверью. Поскольку мистер Белфилд знал и уважал старика, он не слишком досадовал на него за это вторжение. Однако, когда подобное открытие совершил Делвил-младший, мистер Белфилд примирился с этим не так-то просто. Случайно повстречав слугу Белфилда на улице, Делвил расспросил его о здоровье хозяина и, с изумлением узнав об истинном положении дел, пошел с ним до дома Белфилда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Декан – титул старшего после епископа духовного лица в католической и англиканской церквях. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Милиция – нерегулярное добровольческое вооруженное формирование, создаваемое для охраны порядка, члены которого носили британский красный военный мундир.

Вернуться

3

Имеется в виду один из двух так называемых судебных иннов (лондонских адвокатских обществ) – Миддл-Темпл или Иннер-Темпл.

Вернуться

4

Название поместья (Фиалковый Берег или Фиалковая Гряда) – реминисценция из «Двенадцатой ночи» У. Шекспира (акт 1, сцена 1): «…как веет южный ветер, что пролетел над берегом фиалок» (пер. Д. Самойлова).

Вернуться

5

Визави – двухместная коляска, в которой пассажиры сидят лицом друг к другу.

Вернуться

6

Ассамблея Олмака (Almack’s Assembly Rooms) – общественный клуб для высших слоев общества, открытый Уильямом Маколлом (Олмаком) на лондонской Кинг-стрит в 1765 году и просуществовавший до 1871 года. Это был один из первых клубов, куда допускались женщины. Его члены оформляли подписку, платя вступительный взнос в десять гиней.

Вернуться

7

Астли Филипп (1742–1814) – знаменитый наездник и театральный антрепренер, основатель лондонского «Амфитеатра» – прообраза современного цирка. Держал прокат лошадей.

Вернуться

8

Хеймаркет – улица в лондонском районе Вестминстер, где находилось здание оперы.

Вернуться

9

«Артаксеркс» – опера итальянского композитора Ф.-Дж. Бертони (1725–1813). В Лондоне была поставлена в 1779 году.

Вернуться

10

Macaroni – английские франты 1760–1770-х годов, приверженцы итальянской и французской моды.

Вернуться

11

Расписанные художником боковые кулисы натягивали на рамы, которые ездили по специальным желобкам в полу сцены.

Вернуться

12

Шейлок – действующее лицо пьесы У. Шекспира «Венецианский купец», богатый еврей. Авторским курсивом выделена скрытая цитата из IV акта «Венецианского купца».

Вернуться

13

Ментор – персонаж древнегреческой мифологии, друг Одиссея и воспитатель его сына Телемаха; в переносном смысле – наставник, учитель.

Вернуться

14

Намек на дешевые стеклянные бусы и бисер, импортировавшиеся из Франции.

Вернуться

15

Пресыщенный, скучающий (фр.).

Вернуться

16

«Аллеей щеголей» называли центральный проход в партере.

Вернуться

17

Обычно на дуэли, которые были запрещены, брали с собой хирурга, дававшего обещание хранить тайну.

Вернуться

18

Тайберн – место публичной казни в Лондоне (XII–XVIII вв.). Преступники, осужденные на виселицу, совершали свой путь из тюрьмы Ньюгейт по Оксфорд-роуд (ныне Оксфорд-стрит), в конце которой и находился Тайберн.

Вернуться

19

На Страстной неделе публичные развлечения отменялись, поэтому на это время было принято уезжать из Лондона в поместья. После Пасхи знать возвращались в столицу, и наступал высокий сезон, продолжавшийся до дня рождения короля (4 июня).

Вернуться