Александр Марининский
Большая игра среди звёзд. Книга I

Пролог

Пыль. Вездесущая, въедливая каменная пыль К’илара. Она забивалась в складки защитного костюма, скрипела на зубах, несмотря на фильтры респиратора, и тончайшим слоем покрывала каждый прибор в тускло освещенной каверне. Каэль стряхнул ее с перчатки и снова склонился над показаниями сейсмографа. Глубина – двенадцать километров. Давление такое, что обычный металл превратился бы в фольгу. Температура, способная растопить любой известный на К’иларе сплав. Но здесь, в этом кармане древнейшей породы, было… иначе.

Общество Клонов К’илара, венец генетической инженерии неизвестных Прародителей, было образцом порядка и предначертанности. Каждое поколение, каждая серия – точные копии, предназначенные для своих функций. Инженеры, администраторы, рабочие дроны – все на своих местах, выполняющие долг, унаследованный от предыдущих идентичных жизней. Жизнь, расписанная от пробирки до утилизационного комплекса. И все же, под этой маской безупречной эффективности, в коллективном подсознании Клонов жила тихая, почти неслышная тревога. Тревога о смысле, о цели, о тех, кто их создал и почему оставил лишь намеки, а не ясные инструкции.

Каэль был ксенофизиком, одним из немногих в поколении «Дельта-7», кто выбрал путь чистого знания, а не прикладных наук. Блестящий ум, отмеченный еще на стадии предварительного обучения, но слишком… неудобный. Он задавал вопросы, на которые официальная доктрина предпочитала отвечать молчанием или расплывчатыми формулировками. Его текущий проект – глубокозарядное бурение в тектонически стабильной зоне материка – считался многими пустой тратой ресурсов. Совет Старейшин скрипел зубами, но выделял кредиты, скорее, чтобы держать беспокойного ученого подальше от столицы и умов молодежи.

И вот, три стандартных года бурения, прогрызания гранитных слоев, борьбы с отказами оборудования – и они наткнулись. Не на руду, не на геотермальный источник. На структуру.

Сначала датчики просто сошли с ума. Магнитные аномалии, гравитационные искажения, странные энергетические всплески. Потом бур наткнулся на препятствие, которое не брала никакая сверхтвердая коронка. Каэль, спавший урывками последние недели прямо в командном модуле буровой установки, сам спустился в исследовательском батискафе, едва дождавшись стабилизации прохода.

То, что предстало его глазам в свете прожекторов, не укладывалось ни в одну известную теорию. Это не было похоже на геологическое образование. Гладкие, словно оплавленные, стены уходили вглубь, образуя нечто вроде колодца или шахты исполинских размеров. Материал – не камень, не металл в привычном понимании. Темный, почти черный, он поглощал свет, и лишь изредка по его поверхности пробегали тусклые, глубокие искры, словно запертые внутри звезды.

«Предтечи», – прошелестел Каэль, и слово это, произнесенное в гулкой тишине подземелья, показалось ему кощунственным. Официально история Клонов начиналась с Первого Поколения, пробудившегося в полностью оборудованных подземных комплексах. О том, кто построил эти комплексы, кто заложил генетический код Клонов, доктрина гласила: «Знание утеряно во тьме веков, дабы не отвлекать нас от предначертанного пути». Но шепотки ходили. Обрывки данных в древних архивах, странные артефакты, найденные в запретных зонах, – все это складывалось в картину существования могущественной, непостижимо древней цивилизации. И, что самое тревожное, намекало на то, что сами Клоны – не случайное чудо природы, а чей-то грандиозный, возможно, незавершенный проект.

Каэль провел рукой в перчатке по холодной, вибрирующей поверхности. От нее веяло не просто древностью – чужеродностью. Абсолютной, фундаментальной инаковостью. Когда кончики его пальцев скользнули по поверхности, Каэль ощутил нечто большее, чем просто вибрацию. Словно мимолетное эхо, не звук, но ощущение, коснулось его разума – образ, слишком быстрый и чуждый, чтобы его расшифровать, но оставивший после себя привкус озона и холодок под ложечкой. Словно на мгновение заглянул в бездну чужого, непостижимого сознания. Этот материал, эта геометрия… они не принадлежали этому миру. Возможно, и этой Вселенной.

Находка всколыхнула в нем не только научный азарт. Она затронула ту самую глубинную тревогу, которую он, как и все Клоны, носил в себе. Если они – продукт инженерии, то кто их инженеры? Какова была их цель? И почему они исчезли, оставив своих «детей» наедине с галактикой?

Вспышка воспоминания, яркая и неуместная здесь, на краю бездны.

Солнечный день на К’иларе, каким он бывает только в оранжереях верхних уровней. Трое мальчишек – идентичные внешне, как и все Клоны их возраста, но уже тогда такие разные внутри. Они забрались в заброшенный сектор гидропонного комплекса, пахнущего прелой зеленью и озоном от короткого замыкания.

«А почему звезды светят?» – Каэль, вечный почемучка, смотрел сквозь прозрачный купол на далекие точки света. Ему было стандартных семь лет, возраст, когда вопросы начинают перевешивать готовые ответы из обучающих программ.

«Потому что так надо, – авторитетно заявил Варро, будущий политик и жрец, уже тогда умевший облекать банальности в красивые слова. – Это великие фонари Прародителей, они освещают нам путь во тьме космоса. Однажды мы полетим к ним, и они расскажут нам все тайны!» Варро всегда был мастером историй, даже если придумывал их на ходу.

Рэксус, будущий военный, молча ковырял ботинком стык между плитами пола. Он редко говорил, но если уж открывал рот, то по делу. «Главное, чтобы они не упали, – наконец произнес он, глядя на Каэля. – А если упадут, мы построим новые. Получше». Он всегда был таким: прагматичным, надежным. Тем, кто защитит, если что.

Их общая мечта тогда была простой и наивной – дотянуться до звезд, понять свое место в мире. Мечта, такая далекая от этой холодной, давящей тьмы и артефакта, от которого по спине бежали мурашки.

Каэль вздрогнул, возвращаясь в настоящее. Кофеин давно перестал быть стимулятором, превратившись просто в горькую привычку. Он активировал микросканеры на кончиках пальцев перчатки. Данные потекли на наручный дисплей – хаотичные, не поддающиеся расшифровке, но от этого еще более волнующие.

Эта находка не просто намекала. Она кричала. Кричала о том, что официальная история Клонов – ложь или, в лучшем случае, полуправда. Что они не одиноки в своей искусственности. И что их «потерянные» создатели, возможно, были не так уж и потеряны.

Он чувствовал это каждой клеткой своего клонированного тела – он стоит на пороге чего-то грандиозного и ужасающего. Чего-то, что может либо дать его народу долгожданные ответы, либо уничтожить хрупкий, упорядоченный мир К’илара.

Каэль посмотрел вверх, туда, где за двенадцатью километрами камня сияло искусственное солнце столицы. Он был один на один с этой тайной. И знание это было тяжелее, чем вся толща породы над его головой.

А пыль… эта вездесущая, древняя пыль… она была лишь предвестником бури. Бури, что уже собиралась над К’иларом.

Глава 1

За три дня до Великого Собрания, в своей временной лаборатории, развернутой неподалеку от места раскопок, Каэль получил два сообщения почти одновременно. Первое – предварительный отчет от его команды аналитиков: артефакт под двенадцатикилометровой толщей породы демонстрировал фоновую энергетическую активность, паттерны которой были пугающе сложны и не имели аналогов в известных базах данных К’илара. Второе сообщение пришло по экстренному правительственному каналу: дальняя разведка зафиксировала аномальный сигнал из туманности Тельца. Когда Каэль наложил спектрограмму сигнала Техус на флуктуации, исходящие от артефакта, его сердце пропустило удар. Полного совпадения не было, но определенные гармоники, последовательности всплесков… они резонировали. Словно два инструмента одного оркестра, играющие разные партии одной и той же, непостижимой симфонии. Это не могло быть совпадением. И это наполняло его гораздо большей тревогой, чем просто известие о возможном первом контакте.

Зал Великого Собрания К’илара гудел, как потревоженный улей. Обычно безупречно тихий, наполненный лишь мерным дыханием сотен Клонов и шелестом информационных панелей, сегодня он был полон сдержанного, но ощутимого напряжения. Варро стоял на возвышении, предназначенном для высших Архивариусов Совета, но сегодня все взгляды были прикованы к нему, Архиепископу Ордена Прародителей. Он чувствовал их – смесь надежды, страха и почти детского любопытства. Чувства, которые он сам так умело культивировал в них годами.

Происхождение Клонов – та самая «Спорная Тайна», как ее деликатно именовали в официальных хрониках, – всегда было благодатной почвой для всевозможных духовных исканий. Кто мы? Зачем мы здесь? Простые вопросы, на которые не было простых ответов. И в этом вакууме определенности расцвели десятки культов и философских школ. Но Орден Прародителей, чьим духовным лидером стал Варро, занял доминирующее положение. Их учение было простым и притягательным: Клоны – избранный народ, венец творения самих Прародителей, таинственных и всемогущих сущностей, создавших их и оставивших галактику им в наследство. Их истинное происхождение – священная тайна, которая откроется лишь достойным, в предначертанный час, и не через холодный анализ ученых вроде Каэля, а через духовное прозрение и верность заветам.

Варро помнил себя другим. Молодым, амбициозным политиком в светском правительстве, верящим в логику, статистику и четко прописанные пятилетние планы развития. Тогда он посмеивался над «духовидцами» из Ордена. Но чем глубже он погружался в коридоры власти, тем яснее понимал: логика управляет машинами, а сердцами – вера и эмоции. А в обществе Клонов, с их вечной тоской по Создателям, именно вера давала безграничную власть над умами. И он, Варро, обладал даром зажигать и то, и другое. Его переход в Орден был стремительным. Он не ломал старые догмы, он облекал их в новую, блестящую форму, говорил с паствой на языке их чаяний, страхов и надежд. Его проповеди собирали тысячи. Его голос, глубокий и бархатный, умел успокаивать и воодушевлять, призывать к смирению и вести на баррикады – если потребуется. Теперь он был Архиепископом, и его слово весило больше, чем резолюции всего Совета Старейшин. Особенно сегодня.

Потому что три дня назад К’илар услышал шепот из бездны.

Сначала это было едва заметное искажение на самых чувствительных гравиметрических датчиках дальней разведки. Потом – четкий, повторяющийся паттерн, исходящий из туманности Тельца. Не радиоволна, не лазерный импульс – нечто иное, работающее на принципах, которые лучшие умы К’илара лишь начинали теоретически осмысливать. Сигнал был однозначен: он был искусственным. И он не был враждебным – скорее, приглашающим. Как будто кто-то очень большой и очень древний легонько постучал в дверь их маленького, уютного мирка.

«Техус», – так условно назвали источник сигнала аналитики. Слово, лишенное смысла на языке Клонов, но уже успевшее обрасти мифами и домыслами.

К’илар погрузился в смятение. Паника? Нет, Клоны были слишком дисциплинированы для паники. Но растерянность, возбуждение, тревога – эти эмоции витали в воздухе, густые и почти осязаемые. Производство упало на семь процентов – немыслимый показатель для общества, где эффективность была возведена в культ. Клоны часами простаивали у информационных терминалов, жадно ловя обрывки новостей.

И Варро понял – это его час. Час Ордена.

Он сам настоял на этом экстренном Собрании. Совет Старейшин колебался, ученые – включая срочно вызванного Каэля – просили больше времени на анализ, военные во главе с Рэксусом требовали немедленно привести флот в полную боевую готовность. Но Варро знал – нельзя упускать момент.

«Дети К’илара!» – Голос Варро заполнил зал, и гул мгновенно стих. Он не повышал его, но в нем была та самая магия, которая заставляла каждого чувствовать, что Архиепископ обращается лично к нему. Он окинул взглядом ряды одинаковых, но таких разных сейчас лиц.

«Сегодня мы стоим на пороге новой эры. Голос из Бездны, который мы услышали, – это не просто сигнал. Это знамение». Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. «Веками мы вопрошали Прародителей о нашей судьбе. Веками мы искали свое место в этой огромной, молчаливой Вселенной. И вот – ответ дан!»

На огромном голографическом экране за его спиной возник стилизованный символ Ордена – спираль, уходящая в бесконечность.

«Некоторые говорят – это угроза, – продолжал Варро, и в его голосе появились стальные нотки. – Некоторые призывают закрыться, спрятаться, укрепить щиты. Страх – плохой советчик, дети мои. Он парализует волю и затуманивает разум». Он чуть улыбнулся, той своей знаменитой понимающей улыбкой. «Но и безрассудная смелость может привести к гибели. Прародители учили нас мудрости, а мудрость – это равновесие».

Он видел, как кивают Старейшины. Он уже заручился их поддержкой на закрытом совещании. Его предложение о создании «Комитета Первого Контакта», где Ордену будет принадлежать право духовного и морального вето, было принято почти единогласно. Он сам, разумеется, вошел в этот Комитет.

«Это испытание, – голос Варро снова стал мягким, почти интимным. – Испытание нашей веры, нашей силы духа, нашего единства. Те, кто говорит с нами из глубин космоса, – кем бы они ни были, – они инструмент в руках Прародителей. Инструмент, который проверит, достойны ли мы великого будущего, предначертанного нам».

Он сделал шаг вперед, к самому краю трибуны. «Мы не будем прятаться. Мы не будем слепо бросаться в объятия неизвестности. Наш подход будет осторожным, но твердым. Мы протянем руку, но за спиной у нас будет благословение Прародителей и вся мощь их избранного народа. Мы будем слушать, но и говорить от имени Клонов, от имени наследия Прародителей!»

Толпа взорвалась аплодисментами. Неистовыми, искренними. Какая-то женщина-Клон из сектора Техников, обычно сдержанная и сосредоточенная на своих схемах, сейчас плакала, не скрывая слез восторга, ее плечи дрожали. Рядом с ней старый Администратор, чье лицо всегда было непроницаемой маской протокола, сжал кулак и поднял его вверх, на его губах играла непривычная, почти экстатическая улыбка. Варро видел в их глазах восторг, решимость и ту слепую веру, которую он так ценил. Страх никуда не делся, он просто был загнан вглубь, подменен обещанием великой судьбы. Он, Варро, дал им эту надежду. Он дал им цель.

«Наша судьба стучится в двери! – провозгласил он, и его голос взлетел под своды зала. – И мы, дети К’илара, ответим на этот зов! Мы покажем Вселенной, что Клоны готовы занять свое место среди звезд! С верой в Прародителей, с мудростью в сердцах и силой в руках – мы идем навстречу предначертанному!»

Сходя с трибуны под рев толпы, Варро мельком поймал взгляд Каэля, стоявшего в группе ученых. В глазах старого друга он прочел не восторг, а скорее привычную смесь скепсиса и глубокого беспокойства. Что ж, Каэль всегда был таким. Копался в своей пыли, искал ответы в мертвых камнях, не понимая, что истинные ответы лежат не под ногами, а в звездах. И в сердцах тех, кто готов поверить. А может, Каэль просто не видел всей картины, которую видел он, Варро? Или, что хуже, видел какую-то свою, искаженную и опасную? Мысль о возможном резонансе между артефактом и сигналом Техус, которую Каэль пытался донести до него перед Собранием, Варро счел преждевременной и способной лишь посеять ненужную панику.

Варро удовлетворенно улыбнулся. Комитет Первого Контакта был сформирован. Дипломатическая миссия готовилась. И он, Архиепископ Варро, будет в ее авангарде, направляя Клонов к их великой, им предначертанной – и им, Варро, искусно срежиссированной – судьбе. Шепот из Бездны превращался в музыку будущего. И он будет ее дирижером.

Глава 2

Мостик флагманского дредноута «Нерушимый» сиял холодным светом тактических дисплеев. Гранд-адмирал Рэксус стоял, заложив руки за спину, и смотрел на трехмерную карту ближайшего космоса. Каждая точка на ней – его корабль, его орудие, его солдат. В отличие от зала Великого Собрания, здесь не было места эмоциям. Только расчет, дисциплина и готовность.

Первый Контакт. Рэксус поморщился, словно от зубной боли. Для Варро – знамение, для Каэля – научная загадка. Для Рэксуса – потенциальная угроза номер один. Он не верил в «божественные испытания» и «дружелюбных инопланетян». История, даже та куцая, что была известна Клонам, учила одному: любая встреча двух цивилизаций, стоящих на разных ступенях развития или преследующих разные цели, неизбежно ведет к конфликту. И в этом конфликте побеждает тот, у кого длиннее меч и крепче броня.

Военная машина Клонов была предметом его гордости. Безупречно отлаженный механизм. Тысячи кораблей, от юрких эсминцев до гигантских дредноутов класса «Возмездие». Миллионы солдат, каждый – идеальная копия, обученная с рождения искусству войны. Их технологии были на пике конвенционального вооружения: плазменные орудия, способные испарять астероиды, кинетические снаряды, разгоняющиеся до субсветовых скоростей, многослойные силовые щиты. Их сила была в числе, в стандартизации, в железной дисциплине. Каждый винтик знал свое место. Но Рэксус, в глубине души, осознавал и слабость этой системы: недостаток гибкости, нелюбовь к нестандартным решениям, определенная предсказуемость. Они были созданы для симметричной войны, для столкновения лоб в лоб. Что, если Техус играют по другим правилам?

«Состояние флота, адмирал Линара?» – Голос Рэксуса был ровным, безэмоциональным, как щелчок тумблера.

«Все корабли Третьего и Пятого ударных флотов приведены в полную боевую готовность, Гранд-адмирал, – отозвалась стройная Клон с нашивками адмирала на безупречно отглаженном кителе. – Идет ускоренная достройка четырех дредноутов серии «Бастион» на верфях К’и-Сигма. График опережаем на двенадцать стандартных часов».

«Хорошо. Продолжайте в том же духе. Усилить патрулирование пограничных секторов. Любой неопознанный объект – немедленный доклад и перехват».

«Есть, Гранд-адмирал».

Рэксус снова уставился на карту. Он уже отдал приказ о начале масштабных учений в секторе Гамма-7. «Проверка боеготовности» – гласил официальный приказ. На деле – демонстрация силы. Пусть эти Техус, если они наблюдают, видят, что К’илар не беззащитен. Он не доверял Варро и его «дипломатическим миссиям». Дипломатия – это хорошо, но только когда за спиной дипломата стоит армада, способная испепелить пару звездных систем. Иначе это не дипломатия, а просьба о пощаде.

Его столкновения с «голубями» в Совете Старейшин стали уже легендой. «Адмирал, вы видите врага в каждой тени!» – упрекал его один из старейшин, отвечающий за межзвездную торговлю (которой, по сути, у Клонов и не было). «Лучше видеть врага в тени, чем получить удар в спину на свету», – отрезал Рэксус. Он не был параноиком. Он был реалистом. И реальность часто бывала жестокой.

Дверь на мостик тихо скользнула в сторону, впуская двоих. Одного Рэксус ожидал – Каэля, которого приписали к нему в качестве научного консультанта по «феномену Техус». Второго – Варро – видеть не хотелось, но Архиепископ сейчас был на пике влияния, и игнорировать его было нельзя.

«Гранд-адмирал», – Каэль кивнул, его лицо, как всегда, выражало сосредоточенную задумчивость. В руках он держал инфопланшет.

«Архиепископ», – Рэксус сдержанно кивнул Варро, который вошел с видом человека, несущего свет истины в обитель грубой силы.

«Надеюсь, не отвлекаю от важных государственных дел, Рэксус?» – Голос Варро сочился медом, но Рэксус уловил в нем нотку превосходства.

«Я всегда занят важными государственными делами, Варро. Безопасность К’илара – это не то, что можно отложить на потом».

«Именно о безопасности я и пришел поговорить, – Варро обвел мостик взглядом, словно оценивая обстановку. – Точнее, о том, как ее обеспечить наилучшим образом. Комитет Первого Контакта принял решение: мы отправляем мирную делегацию. И я надеюсь, что твои… учения, Рэксус, не будут восприняты нашими новыми знакомыми как акт агрессии».

Рэксус сжал кулаки за спиной. «Мои учения – это гарантия того, что ваша мирная делегация вернется домой, а не будет разобрана на запчасти любознательными аборигенами. Дипломатия без силы – это капитуляция, Варро. Ты же так любишь цитировать «Песнопения о Возвращении»? Не припомнишь там строфу о том, что «дар Прародителей должен быть защищен не только молитвой, но и незачехленным мечом»? Уверен, где-то между строк о вселенской любви она затерялась.»

«Сила не всегда в оружии, Рэксус, – мягко возразил Варро. – Иногда слово ранит глубже меча. И исцеляет тоже. Мы идем с миром и открытым сердцем».

«Открытое сердце – отличная мишень», – пробурчал Рэксус. Он повернулся к Каэлю. «Что у тебя, ученый? Расшифровал их любовные послания?»

Каэль вздохнул. Он привык к сарказму Рэксуса. «Сигнал сложен, Гранд-адмирал. Это не язык в нашем понимании. Скорее, многоуровневая передача концепций. Они говорят о… единстве, о гармонии, о взаимопроникновении знаний. Но есть и тревожные моменты. Структура их математических моделей… она подразумевает очень высокий уровень контроля и ассимиляции информации. Не уверен, что мы правильно понимаем их термин «единство». Это может означать что угодно – от добровольного союза до полного поглощения».

«Поглощение, – Рэксус кивнул, словно услышал то, что ожидал. – Вот это уже больше похоже на правду. Что еще?»

«Их технологический уровень… он несопоставим с нашим в некоторых областях. Особенно в том, что касается манипуляций с пространством-временем и, возможно, энергетическими полями неизвестной нам природы. Я бы рекомендовал крайнюю осторожность. Не стоит их недооценивать».

«Я никогда никого не недооцениваю, Каэль. Особенно тех, кто стучится в нашу дверь из черной дыры», – Рэксус посмотрел на Варро. «Ты слышал, Архиепископ? «Крайняя осторожность». «Поглощение». Может, вместо открытого сердца твоей делегации стоит взять с собой пару лишних фазерных винтовок?»

Варро покачал головой, на его лице была снисходительная улыбка. «Страхи Каэля понятны. Он ученый, он видит сложности и потенциальные риски. Но я вижу знамение Прародителей. – Рэксус метнул короткий, почти невидимый взгляд на Каэля, словно ища в лице ученого научного опровержения божественного вмешательства, но тут же вернул свое внимание Варро. – Они не послали бы нам испытание, которое мы не можем пройти. Главное – вера и правильный настрой. Мы должны показать Техус, что мы – цивилизация, достойная уважения, а не варвары, бряцающие оружием при первом шорохе».

«Уважение часто приходит после демонстрации способности превратить планету в радиоактивный пепел», – заметил Рэксус.

На мостике повисла напряженная тишина. Трое Клонов, когда-то деливших детские игры и мечты, теперь стояли по разные стороны невидимой баррикады. Каэль – вечный искатель истины, пытающийся разобраться в хитросплетениях вселенной. Варро – харизматичный лидер, ведущий свой народ к им же определенной судьбе, умело играющий на струнах веры. И Рэксус – страж, для которого безопасность родины была альфой и омегой, не доверяющий никому и ничему, кроме мощи своего флота.

«Мои корабли будут сопровождать вашу делегацию, Варро, – наконец сказал Рэксус, нарушая молчание. – На почтительном расстоянии, разумеется. Чтобы не оскорбить тонкую душевную организацию наших «гостей». Но если хоть один волос упадет с головы Клона из-за этих Техус…» Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, тяжелая, как дредноут на орбите.

Варро спокойно выдержал его взгляд. «Я ценю твою заботу, Рэксус. Уверен, она не понадобится. Прародители с нами».

Он развернулся и вышел, оставив за собой едва уловимый запах храмовых благовоний, совершенно неуместный на боевом мостике.

Каэль посмотрел на Рэксуса. «Он действительно так верит… или это просто игра?»

Рэксус пожал плечами. «Какая разница? Он верит в то, во что ему выгодно верить. И толпа верит ему. А моя задача – быть готовым к тому моменту, когда их вера разобьется о реальность. Потому что реальность, Каэль, всегда приходит. Рано или поздно».

Он снова повернулся к тактической карте. Точки кораблей мерцали холодным, уверенным светом. Незачехленный меч К’илара был готов. И его рука не дрогнет.

Глава 3

Нейтральная система Зета Ретикули встретила делегацию Клонов мертвой тишиной и россыпью холодных звезд. Двойное солнце системы – тусклый красный карлик и его едва заметный белый компаньон – скупо освещало сцену предстоящего контакта. Именно сюда, в эту ничейную пустоту, указали Техус. Дипломатический корвет «Вестник», сопровождаемый эскадрой из шести крейсеров Рэксуса, завис на предписанной орбите. Крейсера держались на тактическом расстоянии, готовые в любой момент либо прикрыть «Вестник» огнем, либо вырвать его из заварушки гиперпрыжком.

Варро, облаченный в парадные одежды Архиепископа – белые с золотым шитьем, символизирующие чистоту помыслов и свет Прародителей, – стоял на капитанском мостике «Вестника». Рядом, в строгом сером комбинезоне ученого, переминался с ноги на ногу Каэль, его взгляд был прикован к главному обзорному экрану. Группу дополняли два ксенолингвиста – специалисты по расшифровке неизвестных языков, хотя в данном случае их навыки могли оказаться бесполезными, – и несколько офицеров службы безопасности, чьи лица были непроницаемы, как забрала их шлемов.

Они ждали. Час тянулся за часом. Напряжение нарастало. Даже Варро, обычно излучавший невозмутимость, нет-нет да и поправлял складки своей ризы. Каэль же просто врос в свое кресло, его пальцы непрерывно скользили по сенсорной панели, анализируя каждый всплеск фонового излучения.

И вот оно.

Ни вспышки гиперперехода, ни рева двигателей. Просто… появился. Огромный, как небольшой астероид, корабль Техус возник из пустоты, словно всегда был здесь, просто скрытый какой-то неведомой завесой. Его форма была текучей, органической, не подчиняющейся законам евклидовой геометрии, которые так любили инженеры Клонов. Темная, переливчатая поверхность, казалось, дышала. Ни окон, ни видимых двигателей, ни орудийных портов. Он был воплощением Чужого.

«Они здесь», – выдохнул один из лингвистов, и это прозвучало почти как молитва.

По внутреннему каналу связи раздался спокойный голос Рэксуса с «Нерушимого»: «Вижу цель. Щиты по-прежнему в норме. Оружие наготове. Варро, Каэль, будьте осторожны. Не нравится мне это их появление из ниоткуда».

«Спокойно, Гранд-адмирал, – ответил Варро, вновь обретая самообладание. – Прародители ведут нас. Капитан, передайте им наше приветствие. Стандартный протокол контакта номер три».

Капитан «Вестника» отдал приказ, и в сторону корабля Техус ушел узконаправленный луч, несущий пакет информации о Клонах: их история (в официальной, разумеется, версии), культура, основы языка.

Ответ пришел почти мгновенно. Не ответный пакет данных, а… ощущение. Легкое ментальное прикосновение, теплое и любопытное, коснулось каждого на мостике. Каэль вздрогнул, его датчики зафиксировали всплеск пси-активности неизвестного типа.

А затем заговорили Техус. Их «голос» был не звуком в привычном понимании, а скорее сложной симфонией, сотканной из синтезированных тонов, щелчков, переливов и чего-то еще, для чего у Клонов просто не было слов. Он звучал одновременно из всех динамиков и, казалось, прямо в голове.

«Приветствуем вас, Дети К’илара, – пронеслось по мостику, и лингвистические программы с трудом переводили этот многомерный поток. – Мы – Техус. Мы пришли с миром. Мы стремимся к Единству и Взаимопониманию».

На главном экране появилось изображение. Не окно в их корабль, а скорее голографическая проекция. Существа. Высокие, стройные, с невероятной биомеханической грацией. Их тела, казалось, состояли из живого металла и светящихся энергетических волокон, постоянно меняющих форму, перетекающих одно в другое. У них не было лиц в человеческом понимании – лишь гладкие, овальные головы, увенчанные сложными сенсорными гребнями. Движения их были плавными, почти танцующими.

Каэль замер, завороженный и встревоженный одновременно. Это была не просто иная жизнь. Это была иная концепция жизни. Он чувствовал исходящую от них мощь, древний, непостижимый интеллект. И что-то еще… какую-то глубинную, всепроникающую связь, которая объединяла их всех.

«Мы рады, что вы ответили на наш зов, – продолжали Техус, их голоса-мелодии становились теплее. – Мы долго наблюдали за вами. Ваш вид обладает большим потенциалом. Мы предлагаем вам знание. Мы предлагаем вам присоединиться к галактическому Коллективу, где все расы делятся своими достижениями во имя общего блага».

«Интеграция», – прошептал один из лингвистов, записывая ключевое слово, его брови сошлись на переносице в недоумении.

«Что вы подразумеваете под «интеграцией» и «Коллективом»?» – спросил Варро, его голос звучал твердо, но без враждебности. Он должен был показать, что Клоны не наивные дети, готовые поверить первому встречному.

Техус, казалось, на мгновение «задумались». Их формы слегка качнулись. «Интеграция – это добровольное слияние. Не поглощение, но гармоничное объединение сознаний и технологий. Представьте себе океан, где каждая капля сохраняет свою уникальность, но при этом является частью чего-то большего, более могущественного. Коллектив – это содружество таких цивилизаций, достигших Единства. Вместе мы исследуем Вселенную, вместе мы постигаем ее тайны, вместе мы движемся к высшей цели – полному раскрытию потенциала разумной жизни».

Слова Техус звучали возвышенно, почти гипнотически. Каэль видел, как лица некоторых членов делегации смягчились. Идея всеобщего блага, обмена знаниями, гармонии… это было так соблазнительно. Один из младших офицеров службы безопасности, молодой Клон, еще не утративший юношеского идеализма, с благоговением смотрел на проекцию Техус, его губы шевелились, словно повторяя их слова.

Но Каэль чувствовал подвох. «Слияние сознаний»? «Высшая цель»? Это звучало слишком абстрактно, слишком… всеобъемлюще. Он вспомнил свои анализы их сигнала. Контроль. Ассимиляция. Подавляло ли это «Единство» индивидуальность? Что становилось с теми, кто не хотел «сливаться»?

Варро, однако, истолковал предложение Техус совершенно иначе. Его лицо стало жестким, глаза сверкнули холодным огнем. «Слияние сознаний» он воспринял как угрозу уникальной душе Клона, той искре Прародителей, что, по его вере, теплилась в каждом из них. «Коллектив» для него прозвучал как безликая масса, стирающая индивидуальность и божественное предназначение Клонов. Это было не единение, а духовное разложение, ассимиляция в худшем смысле этого слова.

«Ваше предложение… щедрое, – начал Варро, тщательно подбирая слова. – Но Клоны – народ с уникальной судьбой, предначертанной нам нашими Прародителями. Мы ценим свою идентичность, свою историю. Мы не уверены, что путь «слияния», как вы его описываете, соответствует нашему предназначению».

Он сделал паузу, давая Техус возможность отреагировать. Те молчали, их биомеханические тела едва заметно пульсировали светом.

«Вы говорите о «взаимопонимании», – продолжал Варро, и в его голосе появились нотки, которые Каэль хорошо знал – нотки проповедника, обличающего ересь. – Но как мы можем понять вас до конца, если ваши концепции столь… отличны от наших? Например, что вы подразумеваете под «сохранением уникальности» в вашем океане сознаний? Не растворяется ли капля, становясь частью океана?»

Он намеренно выбрал самую расплывчатую метафору Техус, чтобы посеять сомнение. Он видел, как напряглись лингвисты, пытаясь уловить нюансы ответа.

Техус ответили не сразу. Их «голоса» на мгновение утратили свою мелодичность, стали более… механистичными. «Уникальность не теряется, она обогащается. Капля приносит в океан свой вкус, свой цвет. Океан дает капле свою мощь и глубину. Это симбиоз, а не поглощение. Разве стремление к большему знанию и силе не является естественным для разумной жизни?»

«Естественным, – согласился Варро. – Но пути к этому знанию могут быть разными. Наши Прародители указали нам свой путь. Путь самостоятельного развития, путь сохранения нашей… души, если хотите. Ваше предложение о «слиянии»… не есть ли это попытка навязать нам чужую волю, чужой путь, пусть и облаченный в красивые слова о «единстве»?»

Старший офицер безопасности, стоявший за спиной Варро, едва заметно кивнул, его рука легла на кобуру энергетического пистолета. Он явно разделял подозрения Архиепископа.

Каэль внутренне похолодел. Варро не просто вел переговоры. Он провоцировал. Он искал в словах Техус подтверждение своим собственным страхам и предубеждениям, и он находил их, даже если для этого приходилось искажать смысл. Он видел, как меняется атмосфера. Теплота и любопытство, исходившие от Техус вначале, сменялись чем-то более… отстраненным.

«Мы никого не принуждаем, – прозвучали голоса Техус, и в них уже не было прежней мягкости. – Мы предлагаем. Выбор всегда за вами. Но поймите, изоляция – это путь к стагнации. Вселенная огромна и полна как чудес, так и опасностей. Только вместе можно противостоять хаосу и энтропии».

«Возможно, наши Прародители приготовили нас именно к этому – противостоять хаосу самостоятельно, не растворяясь в «Коллективе», – парировал Варро. Он уже не столько вел диалог, сколько произносил проповедь, обращенную не столько к Техус, сколько к своей делегации, к К’илару, который будет слушать запись этого разговора.

Каэль попытался вмешаться: «Архиепископ, возможно, нам стоит запросить более детальную информацию о структуре Коллектива, о правах и обязанностях его членов, прежде чем делать выводы…»

Но Варро лишь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас не время для научных изысканий. Сейчас время утверждать позицию.

Переговоры продолжались еще несколько часов. Каэль пытался задавать конкретные вопросы о технологиях, о принципах обмена информацией, но Техус отвечали уклончиво, словно не понимая или не желая раскрывать детали перед теми, кто изначально настроен скептически. Варро же раз за разом возвращался к теме «уникальной судьбы» Клонов, к «заветам Прародителей», к опасности «духовной ассимиляции». Он искусно находил двусмысленности в словах Техус, выставляя их то скрытными манипуляторами, то наивными идеалистами, не понимающими глубины духовного мира Клонов.

Когда встреча подходила к концу, атмосфера была уже не просто прохладной – ледяной.

«Мы оставляем наше предложение в силе, – сказали Техус на прощание. Их формы стали более четкими, почти угловатыми. Их энергетические волокна на мгновение вспыхнули холодным, почти стальным светом, а в их многомерном «голосе» Каэль уловил едва заметный, но пронзительный диссонирующий обертон, от которого по спине пробежал холодок. – Обдумайте его. Канал связи останется открытым. Но знайте, время выбора не бесконечно».

Их корабль так же внезапно исчез, как и появился, оставив после себя лишь легкое возмущение гравитационного поля и тяжелое молчание на мостике «Вестника».

Варро выпрямился, на его лице была маска праведного удовлетворения. «Что ж, – сказал он, обращаясь скорее к невидимым слушателям на К’иларе, чем к присутствующим. – Мы услышали их. И мы дали им понять, что Клоны – не те, кого можно легко соблазнить красивыми обещаниями. Наша судьба – в наших руках. И в руках Прародителей».

Каэль смотрел в пустоту, где только что был корабль Техус. Он был очарован их технологиями, их возможной мудростью. Но он также был глубоко встревожен. Не столько самими Техус, сколько тем, как Варро повел эту встречу. Он не искал понимания. Он искал подтверждения своей правоты. И он его нашел, даже если для этого пришлось его создать.

Первый Контакт состоялся. И он уже был отравлен страхом и недоверием. Каэль чувствовал, что это только начало. Начало чего-то очень большого и, возможно, очень страшного.

Глава 4

Возвращение Варро на К’илар было триумфальным. Его встречали как героя, как защитника веры и спасителя расы. Площади столицы были забиты ликующими Клонами, скандирующими его имя и лозунги Ордена Прародителей. Огромные голографические экраны транслировали его обращение к народу в прямом эфире на всю планету и ближайшие колонии.

И Варро не разочаровал их ожиданий.

Он стоял на той же трибуне в Зале Великого Собрания, но теперь его слова несли не надежду на диалог, а грозное предупреждение. Его рассказ о встрече с Техус был шедевром ораторского искусства и… откровенной манипуляции. Он не лгал напрямую, нет. Варро был слишком умен для грубой лжи. Он брал факты – уклончивые ответы Техус, их разговоры о «слиянии» и «Коллективе» – и облекал их в такую форму, что они превращались в неопровержимые доказательства коварства чужаков.

«Они пришли к нам в овечьей шкуре, Дети К’илара! – гремел его голос, отражаясь от сводов зала и сердец слушателей. – Они говорили о «единстве», но за этим словом скрывается жажда поглотить нас, растворить нашу уникальную сущность в своем безликом Коллективе! Они обещали «знания», но какой ценой? Ценой нашей души, ценой нашей свободы, ценой заветов Прародителей!»

Он мастерски играл на глубинных страхах Клонов – страхе потерять свою идентичность, страхе перед неизвестным, страхе оказаться лишь сырьем для чужой, непонятной цивилизации. Слова Техус о «гармоничном объединении» в его интерпретации превратились в «насильственную ассимиляцию», а их предложение «поделиться достижениями» – в «попытку украсть наши технологии и поработить наш разум».

«Они – Похитители Душ!» – это брошенное им обвинение мгновенно подхватила толпа. Оно было хлестким, запоминающимся, пугающим. Оно стало клеймом.

«Они хотят лишить нас нашего божественного предназначения! Они хотят стереть память о Прародителях! Они видят в нас лишь ресурс, лишь ступеньку на пути к их темным целям!» – Варро простирал руки к слушателям, и казалось, он физически защищает их от невидимой угрозы.

В зале сидел и Старейшина Корвус, давний политический оппонент Варро из умеренной, технократической фракции. Корвус всегда ратовал за научный подход, за осторожное исследование, за диалог. Он был одним из немногих, кто со скепсисом отнесся к возвышению Ордена. Варро видел его – бледного, с поджатыми губами. И Варро знал, что делать.

На следующий день, на экстренном заседании Совета, когда атмосфера была накалена до предела речами Варро и общественным возмущением, слово взял именно Корвус. Возможно, он хотел призвать к разуму, к взвешенному анализу. Возможно, он хотел предложить альтернативный путь. Но Варро опередил его. Еще до заседания он через своих доверенных лиц распространил слухи: Корвус, якобы, тайно симпатизирует Техус, он готов «продать» К’илар за новые технологии, он не верит в Прародителей. Грязь прилипла мгновенно.

И когда Корвус поднялся на трибуну, его встретил гул неодобрения. Он попытался говорить о необходимости дополнительного изучения намерений Техус, о рисках скоропалительных решений. Но его слова тонули в выкриках: «Предатель!», «Пособник Похитителей Душ!».

А затем произошло то, на что, возможно, и рассчитывал Варро. Корвус, доведенный до отчаяния, загнанный в угол, совершил ошибку. Он, пытаясь перехватить инициативу или показать, что он не трус, сам взорвался гневной тирадой: «Если эти Техус действительно так опасны, как говорит Архиепископ, если они действительно угрожают нашему существованию, то о какой дипломатии может идти речь?! Тогда мы должны нанести удар первыми! Мы должны объявить им войну, пока они не сделали этого с нами!»

Слова вырвались, резкие и отчаянные. И тут же на лице Корвуса мелькнуло что-то вроде ужаса – запоздалое понимание того, как его слова могут быть истолкованы, как их вырвут из контекста его отчаяния и гнева.

Но было поздно. Варро тут же вскочил со своего места.

«Старейшина Корвус прав! – его голос перекрыл шум. – Как бы ни были прискорбны его заблуждения в оценке духовной стороны вопроса, в одном он прав! Если перед нами – экзистенциальная угроза, если Похитители Душ уже занесли над нами свой ассимиляторский нож, то мы не можем ждать! Мы должны защитить себя, своих детей, свое будущее! Я поддерживаю предложение Старейшины Корвуса! Война! Война во имя Прародителей, во имя спасения К’илара!»

Зал взорвался овациями. Решение было принято почти единогласно. Те немногие, кто сомневался, не посмели поднять голос против всеобщего порыва. Корвус стоял, ошеломленный, лицо его было пепельно-серым. Он хотел другого. Он хотел диалога, пусть и жесткого. А получил войну, объявленную с его же подачи, но срежиссированную его оппонентом. Его политическая карьера была окончена. Варро одним ударом избавился от конкурента и получил то, к чему, возможно, стремился с самого начала – священную войну, которая сплотит народ вокруг него и Ордена.

На мостике «Нерушимого», наблюдая за трансляцией из Зала Собрания, Рэксус лишь криво усмехнулся. «Священная война»… Пусть Варро тешит себя и толпу этими высокопарными словами. Для него, Рэксуса, это была просто война. И он был готов ее вести. И выиграть. А уж под какими лозунгами – дело десятое. Главное, что Совет наконец-то одобрил полную мобилизацию и развязал ему руки.

Каэль пытался протестовать. На следующий день после объявления войны он добился выступления перед Научным Советом. Он принес с собой все свои расчеты, все свои лингвистические анализы, все свои сомнения.

«Коллеги, – начал он, его голос дрожал от волнения и гнева. – То, что происходит, – это безумие! Мы объявляем войну цивилизации, о которой практически ничего не знаем, основываясь на… на интерпретациях Архиепископа Варро! Я не отрицаю потенциальной опасности. Но их концепция «ассимиляции», «единства»… она может быть гораздо сложнее, чем примитивное «поглощение душ»! Это может быть философская доктрина, метафора, приглашение к трансцендентному развитию, которое мы просто не в состоянии пока понять!»

Он вывел на экран фрагменты сигнала Техус, сложные математические формулы, гипотетические модели их общества. «Посмотрите! Здесь нет прямых угроз! Здесь есть… сложность! Глубина! Мы должны изучать, а не воевать! Мы рискуем развязать конфликт, который может уничтожить нас!»

Но его никто не слушал. Точнее, слушали, но не слышали. В зале сидели ученые, его коллеги, но их глаза были затуманены той же военной лихорадкой, что охватила всю планету.

«Каэль, ты что, защищаешь этих… монстров?» – поднялся один из старших физиков, всегда относившийся к Каэлю с подозрением.

«Он просто не понимает всей опасности! Его разум отравлен чужеродной логикой!» – добавил другой.

«Симпатизант Техус!» – раздался выкрик из зала, и это слово, как яд, начало распространяться.

Каэль пытался возражать, приводить аргументы, но его голос тонул в гневном гуле. Его обвиняли в предательстве, в трусости, в пособничестве врагу. Его многолетняя работа, его репутация – все рушилось на глазах. Он, всегда искавший истину, теперь был заклеймен как враг истины.

Он ушел с заседания Совета, оглушенный и раздавленный. Мир, который он знал, мир логики и разума, рухнул, сметенный волной иррационального страха и религиозного фанатизма, так искусно направляемого Варро.

Война была объявлена. Барабаны войны гремели над К’иларом, заглушая тихий голос разума. И Каэль с ужасом понимал, что остановить эту машину уже невозможно. Он мог лишь наблюдать, как его народ, ослепленный ложными пророками, несется навстречу своей судьбе. И судьба эта пахла гарью и кровью.

Глава 5

Рэксус стоял на мостике «Нерушимого», как изваяние. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз цвета оружейной стали горел холодный огонь. Война. Наконец-то. Все эти политические игры, речи Варро, научные изыскания Каэля – все это отошло на второй план. Теперь говорило оружие. И Рэксус был мастером этого языка.

Его план, отточенный до мелочей за долгие недели ожидания и подготовки, был прост и эффективен, как удар кастетом. Блицкриг. Молниеносная война. Ворваться в пространство Техус, смять их пограничные заслоны, захватить плацдармы и нанести удар в самое сердце их предполагаемой империи – систему Сидрус. Не дать им опомниться, не дать развернуть свои силы, не дать использовать их возможное технологическое превосходство. Задавить массой, скоростью и яростью.

«Всем флотам. Сигнал «Рассвет». Выполнять!» – Голос Рэксуса был спокоен, но каждый капитан на каждом корабле Армады Клонов почувствовал в нем неумолимую волю.

Исполинская военная машина Клонов пришла в движение. Тысячи кораблей – от тяжелых дредноутов, ощетинившихся стволами плазменных орудий, до юрких эсминцев, несущих торпедные аппараты и десантные боты, – одновременно вышли из гиперпространства на границах территории Техус. Зрелище было грандиозным и устрашающим. Огромный рой стальных хищников, готовых рвать и метать.

Первый удар пришелся по трем пограничным системам Техус, где, по данным разведки, находились их передовые посты и небольшие оборонительные флотилии. Клоны не стали играть в тактические игры. Они обрушили на врага всю мощь своих орудий. Плазменные разряды сжигали сенсоры и щиты противника, кинетические болванки проламывали броню, эскадрильи штурмовиков вгрызались в строй вражеских кораблей, поливая их лазерным огнем.

Техус, застигнутые врасплох такой яростью и численным превосходством, отвечали. Их корабли, как и предполагал Каэль, были маневреннее, их энергетическое оружие – более точным и разрушительным в пересчете на единицу мощности. Но их было слишком мало. На каждый корабль Техус приходилось три, а то и пять кораблей Клонов. Это была не битва, это была бойня.

Рэксус наблюдал за ходом сражения на тактическом дисплее. Красные точки, обозначающие врага, гасли одна за другой. Зеленые – его корабли – несли потери, но продолжали неумолимо продвигаться вперед. Он не чувствовал ни радости, ни жалости. Только холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Война – это его ремесло. И он был в нем профессионалом.

«Система Дельта-Тау зачищена, Гранд-адмирал! – доложил адмирал Линара, ее голос был напряжен, но в нем звучали нотки триумфа. – Потери: три крейсера, семь эсминцев. Враг уничтожен полностью».

«Продолжать наступление по вектору Гамма-Пять. Задача – система Ниван. Одновременно Второй и Четвертый флоты входят в системы Ксилон и Омикрон. Не сбавлять темп! Не дать им перегруппироваться!» – приказал Рэксус.

Армада Клонов, как гигантский стальной кулак, проламывала оборону Техус. Пограничные системы пали в течение нескольких часов. Те немногие корабли Техус, что уцелели в первых столкновениях, отступали вглубь своей территории, преследуемые авангардом Клонов.

Новости о первых победах достигли К’илара почти мгновенно. Планета взорвалась ликованием. Варро выступал перед восторженными толпами, говоря о священной войне, о доблести воинов Клонов и о том, что Прародители благословляют их оружие. Имя Рэксуса было у всех на устах – он стал символом несокрушимой мощи Клонов.

Каэль, запершись в своей лаборатории, слушал эти победные реляции с тяжелым сердцем. Он понимал, что эта эйфория опасна. Техус, какими бы они ни были, не могли быть настолько слабы. Их отступление могло быть тактическим маневром, заманиванием в ловушку. Но его никто не слушал. Клоны упивались своей силой.

Тем временем ударные группы Рэксуса вышли на оперативный простор вокруг Сидруса – центральной системы Техус. Главной целью был Ниван, обитаемая планета с развитой инфраструктурой, и две соседние колонии, имевшие стратегическое значение из-за своих ресурсов и расположения.

Битва за Ниван была более ожесточенной. Здесь Техус, похоже, успели собрать более крупные силы. Их корабли действовали слаженнее, используя какие-то неизвестные Клонам тактические приемы. Их юркие, каплевидные истребители мерцали, на доли секунды становясь полупрозрачными, и плазменные заряды Клонов проходили сквозь них, не причиняя вреда. Затем они вновь материализовывались, словно сотканные из самого пространства, нанося точные удары по уязвимым узлам двигателей и орудийных башен дредноутов. Несколько крейсеров Клонов были выведены из строя этой призрачной тактикой, прежде чем артиллеристы научились вести заградительный огонь по предполагаемым точкам их появления. Щиты Клонов трещали, корабли взрывались ослепительными вспышками. Но численное превосходство и яростный напор Клонов сделали свое дело. После нескольких часов кровопролитного боя оборона Нивана была сломлена.

Десантные корабли устремились к планете. Клоны-пехотинцы, закованные в силовую броню, высаживались на поверхность, подавляя очаги сопротивления. Города Техус – странные, биоморфные структуры, светящиеся изнутри – один за другим переходили под контроль Клонов. В этих городах, больше похожих на гигантские, застывшие коралловые рифы, десантники не встречали вооруженного сопротивления. Лишь молчаливые, неподвижные фигуры Техус, их светящиеся тела тускнели, словно угасающие светильники, при виде захватчиков. Они не сражались, не бежали, просто… замирали, их овальные головы были слегка наклонены, будто в глубокой, непостижимой медитации. Это безмолвное, пассивное присутствие вызывало у некоторых Клонов-солдат жуткое, почти суеверное чувство, но приказ был ясен – зачистить и закрепиться.

К концу третьих стандартных суток с начала операции основные цели были достигнуты. Система Ниван и две соседние планеты-колонии были захвачены. Флот Техус в этом секторе понес тяжелейшие потери и отступил, предположительно, к самому Сидрусу. Клоны создали мощный плацдарм для дальнейшего наступления.

На мостике «Нерушимого» царила сдержанная эйфория. Даже обычно невозмутимые офицеры позволяли себе улыбки.

«Гранд-адмирал, – доложил начальник штаба, его голос дрожал от волнения. – Операция «Рассвет» успешно завершена. Ключевые системы вокруг Сидруса под нашим контролем. Потери приемлемые. Народ К’илара празднует победу!»

Рэксус медленно кивнул. Он смотрел на карту, где захваченные системы были отмечены победным зеленым цветом. Первая фаза войны была выиграна. Блестяще. Но он не разделял всеобщего ликования. Что-то его тревожило. Слишком легко. Техус, с их предполагаемым технологическим превосходством, не должны были так быстро рассыпаться. Их тактика локальных искажений пространства была эффективной, но применялась спорадически, несистемно. А это пассивное сопротивление на планетах… Оно не укладывалось в картину тотальной войны.

«Привести захваченные системы в полную боевую готовность, – приказал он. – Укрепить оборонительные рубежи. Утроить патрулирование. Никакого расслабления. Война только началась».

Офицеры несколько удивленно переглянулись, но приказ есть приказ. Праздновать будут потом.

Рэксус остался один на мостике. Он думал о словах Каэля. «Не стоит их недооценивать». Блицкриг удался. Но что дальше? Не была ли эта легкая победа лишь прелюдией к чему-то гораздо более страшному? Он не знал. Но он был готов. Его меч был по-прежнему занесен. И он не опустит его, пока последний враг не будет повержен.

А на К’иларе… на К’иларе царил праздник. Клоны праздновали свой триумф, свою несокрушимость, свое божественное предназначение. Они были на пике своей славы. И никто из них не догадывался, как близко они подошли к краю пропасти.

Глава 6

В то время как К’илар упивался победными реляциями, а Рэксус укреплял захваченные плацдармы, в глубине территории Техус происходило нечто иное. Их отступление не было паническим бегством, как это представляли себе многие Клоны. Это был холодный, расчетливый маневр.

Техус действительно оказались не готовы к такой лавине агрессии. Их общество, построенное на принципах «Единства» и долгосрочного планирования, не предполагало столь внезапных и масштабных войн. Их флот, хоть и состоял из кораблей качественно превосходящих клонские – с самовосстанавливающейся броней, адаптивными энергетическими щитами, управляемыми сложнейшими ИИ и вооруженными лучевым оружием, способным менять частоту для пробивания любой защиты, – был численно меньше. Они полагались на технологическое превосходство и стратегическую глубину, а не на грубую силу.

Но теперь, столкнувшись с реальностью клонского блицкрига, Техус быстро адаптировались. Их коллективный разум, если так можно было назвать сложную сеть взаимодействующих биомеханических интеллектов, анализировал данные о тактике Клонов, их вооружении, их психологии. И он делал выводы.

Все уцелевшие корабли, все резервы стягивались в систему Сидрус – их родной мир, их цитадель. Сидрус был не просто планетой, а целым комплексом из нескольких искусственных миров, орбитальных станций и верфей, защищенных многоуровневой системой обороны, создававшейся веками. Это была крепость, которую Клоны еще не видели.

Именно сюда, в эту паутину оборонительных платформ, минных полей и замаскированных орудийных гнезд, Техус заманивали противника. Одновременно на их скрытых верфях, работающих в три смены, началась лихорадочная постройка новых кораблей. Не просто копий старых, а новых моделей, спроектированных специально для противодействия тактике Клонов. Кораблей более бронированных, с усиленными щитами против кинетического оружия, с системами РЭБ, способными глушить примитивные (по меркам Техус) системы наведения Клонов. Они учились. Быстро.

На «Нерушимом» Рэксус изучал донесения разведки. Картина вырисовывалась тревожная. Техус не просто отступили – они концентрировали силы. Сидрус превращался в неприступный бастион. Но эйфория победы и давление со стороны К’илара, требующего окончательного разгрома «Похитителей Душ», делали свое дело. Ежедневные шифровки от Варро, полные патетики и скрытых укоров в «недостаточной решимости», настойчивые «рекомендации» Совета Старейшин «не затягивать кампанию и принести народу К’илара окончательную победу до наступления священного Праздника Первого Пробуждения» – все это ложилось тяжелым грузом на плечи Гранд-адмирала. Даже Рэксус, обычно осторожный, поддался общему настроению. Он видел перед собой шанс – разгромить врага в его логове, пока он не оправился окончательно.

«Они трусят, – заявил адмирал Линара на военном совете, ее глаза горели фанатичным блеском. – Они забились в свою нору, как испуганные зверьки. Один мощный удар – и мы покончим с ними».

Большинство адмиралов поддержали ее одобрительным гулом. Только старый, опытный адмирал Корвин, командовавший резервным флотом, покачал головой: «Не слишком ли это похоже на ловушку, Гранд-адмирал? Техус не так просты, как кажутся. Может, стоит сначала укрепиться на захваченных рубежах, подтянуть резервы, изучить их тактику получше?»

По рядам адмиралов пробежал легкий шепоток, кто-то позволил себе снисходительную ухмылку. Корвина многие считали перестраховщиком, реликтом старой, более осторожной военной школы.

Но Рэксус уже принял решение. «Страх – плохой советчик, адмирал Корвин. Мы не можем дать им время на передышку. Мы должны давить. Разделить флот. Северная ударная группировка под командованием адмирала Гэллана продолжит давление на периферийные системы Техус, отвлекая их силы и ресурсы. Центральная группировка, под моим личным командованием, нанесет удар по Сидрусу. Мы возьмем их в клещи».

Это было рискованное решение. Разделение сил перед лицом концентрирующегося противника – азбучная ошибка. Но Рэксус был уверен в мощи своей Армады и в боевом духе своих Клонов. К тому же, он рассчитывал на подкрепления с юга – свежие флотилии, только что сошедшие с верфей К’илара, должны были подойти через несколько стандартных дней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.