К. Велесмайская
Убийцы Фей

Глава 1

Под ослепительным клином уличного фонаря затормозил слишком опрятный для местных мусорных свалок Ford Cortina, совершенно обычный автомобиль среднего класса в Великобритании 80-х. Лишь кокетливый отблеск на вишнёвом капоте выдавал бережность хозяина. Неприличная аккуратность разнилась со здешней панорамой: полудохлые крысы с облезлыми мордами бегали рядом с уже окончательно умершими товарищами и вдыхали канализационный смрад, шедший с самого побережья залива Уош¹, где частное предприятие уже несколько лет сливало отходы в мутную воду Северного моря.

В салоне авто сидели двое. Водитель всё ещё сомневался в своей безумной затее и отбивал лёгкий ритм по рулю, пока по радио играл кантри-рок. Думать ему мешало громкое сопение рядом: его помощник никак не мог надышаться почти остывшим кофе из бумажного стаканчика, нервно оглядываясь по сторонам.

Они приехали глубоким вечером в один из самых бедных районов Аллисура – последнего города, где жили феи.

Эта авантюра пророчила неприятности: их могла избить местная молодёжь, начитавшись в газетах про буйную жизнь американских хулиганов, или что хуже, – угнать крошку-Тину и перепродать её барыгам на другой стороне залива.

– Мы идиоты! Будущее посмешище всего отдела! – Обладателю внушительных синяков под глазами и вечно дёргающимся глазом не нравился план начальства и по совместительству лучшего друга, который сейчас решительно заглушил мотор. – Вот и всё. Теперь точно не уедем.

– Мы и есть весь отдел. Жюль, напомни… сколько стаканчиков ты сегодня опустошил?

– Нет разницы в объёмах кофе, когда проблема вселенского масштаба. Помнишь того бродягу с востока? Который торговал якобы волосами фей. Да, лобковыми, но всё же… Да, и не фей… Но! Он шёл на свою казнь улыбчивым! Отчего, спросишь ты, друг мой? Кофе! Он выпил литр, а то и два. Я тоже хочу улыбаться перед лицом проблем. Поэтому…

– Жюль, – водитель повернулся к нему и умело заткнул помощника одним лишь взглядом. – Сколько?

– Четыре.

Кивок. У Жюля наглым образом забрали стаканчик и выбросили в окно. Строгий голос наказал:

– Если ты продолжишь нарушать наши традиции, то когда-нибудь люди не смогут прожить и дня без чашки кофе.

– Ой, ну не утрируй. Ты ещё скажи, что джентльмены перестанут носить шляпы и начнут закрашивать благородную седину.

– Не исключено. Мода быстро меняется.

– Ага… Эй, Дью, давай в обратный путь, пока не поздно. Не обязательно так сразу в бой. Нас только недавно назначили. Обмозгуем утром, сделаем запросы.

Дью поправил зеркало и постарался найти в собственном отражении хоть одну причину, чтобы вернуться, но не смог. Пускай он лучше кольнётся самоуверенностью, чем струсит. Чтобы в будущем не испугаться, не отступить и с выпяченной грудью совершить, возможно, самую большую глупость в своей жизни. Да такую глупую глупость, что она может привести его на пьедестал. Дуракам везёт, не так ли?

– Жюль, пора. Медлить нельзя, пока мусорщики разгребают перевернувшийся грузовик. Иначе мы к нему не подберёмся.

Верный, но трусливый помощник перекрестился напоследок и вышел из машины. В сравнении с другом Жюль казался недокормленным профессором разорившегося университета, который поддерживает жизнь с помощью книг – на глазах толстые линзы очков, постоянно запотевавшие от нервного дыхания. И даже сейчас длинные пальцы со вздутыми венами поправляли оправу, причитая о неспокойном вечере… Охотиться за феей-отшельником на землях, исключённых из зоны юрисдикции их отдела, – опасные игры даже для бравых джентльменов!

Напоследок оглянув скудную местность, Дью остался недоволен тем, что его ласточка буквально пестрит своими элегантными изгибами под столбом света. Ненароком и поморников привлечёт. На удачу шериф северо-западного округа Аллисура не уповал, оттого достал свой револьвер и выстрелил в лампу. Стекло лопнуло и посыпалось ровно на то место машины, куда Дью постелил свой плащ – не хватало ещё повредить свеженький слой краски.

Жюль подпрыгнул и схватился за голову:

– Будь милостив! Можно было просто отогнать машину!

– Во-первых, в этом районе часто гремят выстрелы. Считай, как крики чаек. Во-вторых… – Дью схватил плащ и потянул его на себя: осколки взмыли и рухнули под его ноги, как побеждённые враги. – Согласись, я чертовски брутален в такие моменты. Заметил?

– Заметил. – Жюль укутался в пальто с нелепыми пуговицами и пропустил Дью вперёд, снова убеждаясь в его упёртом характере, граничащем с безумием. Но они знакомы достаточно, чтобы шаткий духом Жюль следовал за новоиспечённым шерифом.

Первая неделя работы в новом отделе, и уже такие выкрутасы! Что будет дальше?

Шериф шёл первым, держа руку на кобуре. Его плащ хлопал о крепкие бёдра, играя с ветром. За Дью брёл совершенно неуверенный Жюль с фонарём, луч которого то и дело выхватывал из тьмы обломки бутылок, осколки зеркал и граффити на кирпичных стенах. На одной из стен флуоресцентной краской была нарисована фея: с кожаными крыльями, в шлеме с антеннами и окровавленным ножом. Под ней кто-то приписал: «Не верь их чарам. Они заразны!»

– Он точно где-то здесь? – прошептал Жюль озираясь.

– Где-то между фабрикой Шарпа и каналом. Так сказали «светлячки», – мрачно ответил шериф, имея в виду придорожных проституток, наряженных в короткую яркую одёжку с крыльями из интим-магазина.

Слева маячили стены заброшенного корпуса целлюлозной фабрики – окна заколочены, но сквозь доски сочился тускло-голубоватый свет ламп. Кто-то там жил… Скромно, невзрачно – идеально, чтобы скрываться от лишних глаз.

Дью шёл впереди и всегда бросал взгляды в самые тёмные углы, ожидая подвоха и нападения. Он знал, до чего может довести отчаяние, а если источники не врали – здешний отречённый уже давно зашивался в заброшенном корпусе.

Останавливаясь, шериф поморщился: воздух пропах мокрым бетоном, ржавчиной и старой больной бабкой. Где-то далеко завыла собака, и почти сразу ей ответил грубый голос. Дью вспомнил, какие ужасы слышал про эти трущобы… ими можно было смело пугать детишек перед сном.

Под их ботинками хрустело стекло, пока над шляпами собирались грозовые тучи. Где-то над крышей прошелестело крыло… всего лишь птица. Застать летающую фею – великое событие, но точно не для здешних пейзажей.

Они подошли к чёрному провалу двери. Дью кивнул, и Жюль осветил внутренность. Там был коридор, облитый знакомым светом. Внутри – сырость, запах дешёвого мяса и что-то ещё, почти незаметное, но приятное, как духи, оставшиеся на чужом шарфе.

Коридор вёл в узкую комнату без окон, где одна лампа дрожала под потолком. Стены голые, только в углу – облупленный плакат с красавцем-феей. Его узнать было нельзя… Большая шишка в городе.

– Мистер Авалион, не ожидал вас увидеть в жилище незарегистрированного изгоя, – подурачился Дью, изображая поклон.

Фея с плаката не ответила, подпирая собой надпись о великом будущем Аллисура и волшебных перспективах. Тогда Дью пошёл дальше, ехидно подмечая, что фея-аристократ и кончика уха не сунет в подобное место.

Пол в газетах и мешковине. Вместо кровати в углу валялся старый матрас, застеленный чьим-то грязным, но пушистым одеялом. Вдоль стены расползлись жестяные банки, в некоторых был суп, в других валялись огарки свечей. На одной из полок стояли две чашки, явно не из одного набора: первая – с трещиной, вторая – от чайного сервиза, украшенного мелкими ромашками.

– Дью, смотри! У него коллекция чая, кажется, видов двенадцать! Это подозрительно?

– Для кофемана – определённо. Ищи дальше. Он должен быть недалеко…

Грохот со стороны привлёк внимание мужчин. Жюль сразу подсветил громоздкий деревянный шкаф, а Дью, как настоящий смельчак, подошёл ближе, протягивая руку.

– У нас оружие. Выходи! Поговор…

Шкаф резко раскрылся, и Дью получил издёвку в виде удара дверцей по лбу. А тот, кто прятался внутри, выскочил и побежал к лестнице.

– Лови! Лови его, Жюль!

– Именем закона!..

Дохленького Жюля толкнули в груду коробок. Помощник шерифа нелепо распластался в старом тряпье, журналах и поломанных вещах.

– Стой! – приказал шериф.

Дью помчался за феей, пытаясь разглядеть его лицо. Не выходило! Беглец, как настоящий злодей из сказок, укутался в чёрный плащ с капюшоном. Шериф петлял в лабиринте из кирпичных корпусов и облезлых складов. Под сапогами хлюпала грязь, с крыши на крышу прыгали вороны. Впереди мелькала фигура: движения гибкие, резкие, без лишнего звука!

– Стоять! – выкрикнул Дью, но голос сорвался от усталости. – Ты загнал себя, ублюдок!

Ответа не последовало. Только лёгкое мотание головой, выказывающее растерянность, и бег продолжился. Фигура исчезла за поворотом, скатилась по узкому откосу, миновала гудящий щиток и проскользнула сквозь узкие ворота.

Дью спрыгнул следом, едва не подвернув ногу. Пот струился по вискам, дышать становилось всё труднее. Снова мелькание по металлической лестнице, вниз. Всё ближе к бухте.

Этот район знал только упадок и безысходность. Его не восстановили после пожара на фабрике в семидесятых. Пепел давно осел, но городского бюджета не хватало на восстановление. А после того, как сюда перегнали бездомных, устроивших палаточный городок, место обрело дурную славу.

Беглец неуклюже перескочил через сломанную цепь, и Дью едва не потерял его из виду, предаваясь воспоминаниям. Только краем глаза уследил за всполохом и бросился следом, к обрушенному пирсу.

Берег. Здесь погоня и обязана закончиться. Дальше некуда! За спиной – далёкий дорожный гул и распалённый Дью, впереди – только серое, вечно ледяное море.

Фея-изгой остановился на краю бетонной плиты, облепленной солёной коркой. Капюшон всё ещё скрывал его лицо, но спина была прямая, как у того, кто больше не боится. Понял, что деваться некуда? Дью это только на руку: хватит с него догонялок по вшивым тропинкам с оружием наперевес – если бы шериф захотел, то давно бы пальнул в ноги, но такая выходка точно опорочит его замысел.

Ветер с берега поднялся резко и хлестнул обоих, как плетью. И если Дью коротко поморщился, то у беглеца сорвало капюшон.

Время замерло для шерифа, который своих минут никогда не жалел. Перед ним стояла…

Дама.

Грязные пряди прилипли к раскрасневшимся щекам, плечи дрожали, но не от страха, а от кусачего холода. Лицо иссечено тяготами жизни в этом зловонном месте: синяки под глазами почти сливались с цветом глаз, потемневшим из-за нехватки солнечного света. Подобие волос, больше смахивающих на старую швабру, вразброс гуляли по сторонам. Дью никогда не видел следов чужого презрения, одиночества, беспамятства на… фее? Да, уши заострённые, точно фея!

«Быть не может. Женщины у них на вес золота! Что же с ней приключилось?!» – и пока шериф рассуждал, чужие глаза, полные безмолвия, смотрели на воду. Ни гнева, ни вины. Только отказ от всего в роковой день, когда её нашли.

– Прошу, спокойно… Я Дьюэйн Беркли, шериф из отдела по магической безопасности, мы хотим…

Дью застыл, не зная, чего ждёт. Точно не того, что вытворила беглянка.

Она не сказала ни слова.

А просто сделала шаг вперёд и исчезла под чёрной гладью залива.

– А… Нет!.. – выдохнул Дью и кинулся следом, на ходу раздеваясь.

Холод схлопнулся вокруг – бухта сомкнула пасть, смакуя в своей колючей влаге желанные тела. Дью нырнул вслепую: руки хаотично шарили в черноте, пока не нащупали её тело – помогли светящиеся радужки в темноте… отличительная черта фей.

Она не сопротивлялась. Ни ему, ни тому, что тонула, – феи не умели плавать. Лежала в его руках, как лист, которому всё равно, куда его унесёт: на дно или ещё дальше.

Шериф вытащил отчаявшуюся девушку, молодую (как ему удалось рассмотреть вблизи), на берег и упал рядом, стуча зубами. Соль обжигала губы и царапала нос, пока от холодной воды шея покрывалась мурашками. Фея же кашляла с усталостью старухи, но продрогшей не выглядела. Только вопрос во взгляде. Один.

«Зачем?»

Дью не ответил просто потому, что сам не знал. Он совершенно не планировал кидаться за чужим безумием, спасать кого-то без раздумий. Привстал и посмотрел на неё – мокрую, дрожащую и чужую.

– Кхм, – Дью достал мокрый значок: серебро на коже с эмблемой двух крыльев, а посередине щит. – Попробуем ещё раз. Я Дьюэйн Беркли, шериф из отдела по магической безопасности Аллисура. Мы хотим попросить вашей помощи в расследовании убийства феи.

Он протянул руку для рукопожатия, как истинный джентльмен, невзирая на неурядицы первой встречи.

Леди-фея не осталась в долгу: неловко схватила его за указательный палец и сжала, дёргая то вверх, то вниз.

❊❊❊

Закусочная Mr. Falafel пользовалась спросом у офисных клерков и мимо проходящих стариков из китайского парка. Шумела раскалённая плита, на которой жарились котлетки, вовсю кипели фритюрницы, обмасливая замороженные рыбные палочки, а из колонок доносились чьи-то сладкие завывания. Молоденькие официантки бегали вокруг столиков, пытаясь не обращать внимания на ненавистный запах жареного теста, который можно было буквально выжимать из кожи.

Непривычно взволнованный Дью от греха подальше решил надеть шляпу на фею, чтобы острые ушки не смутили никого из гостей. Выросший в приюте, Дью знал цену куску хлеба, так что отвёл беглянку на поздний ужин, благо закусочная работала круглосуточно. Сносные посиделки, если бы не Жюль и его таращившиеся глазёнки.

– Ох… – не выдержал помощник, открыто пялясь на фею-женщину. За это получил укор от шефа, но сразу стал оправдываться: – Простите мои манеры! Впервые вижу так близко миссис фею…

– Жюль, глупости говоришь, – Дью толкнул его локтем в бок, прошептав: – Будь она миссис, не жила бы… Ну… Думаю, она мисс.

– Логично.

Сама виновница неожиданного спора совершенно не обращала на них внимания, с особым аппетитом поедая сливочный омлет с беконом. Ранее бледные полоски губ смаковали жирок от мяса, а щёки налились жизненным соком, порозовели и даже припухли от удовольствия. Когда спасают жизнь, а потом ещё и кормят – нет смысла играть в подозрения или ждать подвоха, особенно от странной парочки мужчин.

Жюль ещё раз протёр очки:

– Не торопитесь, пожалуйста. А… Алла? Лори? Простите, как вы говорите, вас зовут?

Фея отложила столовые приборы и прожевала, прежде чем ответить:

– Айло́ри. Простите, что спешу… давно не ела такой вкуснотищи! У меня немного денег, думаете, хватит расплатиться?

Дью пытался вспомнить значение фейских имён, так что не сразу среагировал:

– Пустяки. Я угощаю вас, Айлори. Признаю́сь, наша встреча крайне неожиданна.

Айлори больше интересовал тот, что покрупнее – он явно играл роль предводителя в небольшой гвардии защиты людей. Дьюэйн… Ей понравилось, как звучит это имя, и кто его носит: длинноногий мужчина, сумевший догнать её на собственной территории. Она слишком быстро сдалась и корила себя за слабость.

– Понимаю, но…

К их уединённому столику в зарослях декоративной травы подошла официантка, уточнив, будут ли гости заказывать ещё.

– Можно ещё порцию вафель в шоколадном сиропе? – лучезарно улыбнулась Айлори пожелтевшими зубами, спросив у Дью, а не у «Лиззи». Шериф кивнул, и официантка ушла. – Одинокая фея в юбке, значит, диковинка?

– Да, – хором ответили мужчины.

– Оу, я думала, есть другие… Это многое объясняет. Но не вам, правда? Вы меня арестуете? – грязные руки сжали нож. Дью нахмурился, обдумывая, что произошло бы дальше, ответив он «да».

Но вместо этого дружелюбно улыбнулся:

– Как я и говорил, нам нужна помощь феи в закрытом расследовании. О вас прошёл слушок. Фея-изгой живёт на отшибе залива, спит на картоне с другими бродягами и вместо чар использует спички. Явный незарегистрированный отречённый. Но… Условия изменились.

Айлори доела омлет, опустошила стакан воды и обречённо спросила:

– То есть теперь обменять свободу на помощь не получится? Что говорит Устав, шериф? И я про тот, на котором стоит подпись двух рас.

Дью выпрямился, нахмурившись:

– Что при обнаружении феи женского пола я должен немедленно доставить её в аббатство Новэлим в целости и сохранности, – чётко озвучил пункт Устава шериф, который собаку съел, заучивая заветные строки наизусть.

За столиком повисло молчание. В поздний час народу было достаточно, но предгрозовая морось, напавшая на окна, заглушила голос Дью – никто не заметил изменившейся атмосферы. Только нервный Жюль оттягивал ворот рубашки, смотря то на шерифа, то на приосанившуюся девушку.

– Однако… – Дью ухмыльнулся хитрым лисом, без благородства и жалости. – Увидев вас в воде, я понял, что вы скорее умрёте, чем подчинитесь Уставу. Как насчёт сделки? Я вас не выдам, а вы поможете моему расследованию.

Жюль изменился в лице: вытянулся и тут же схватил друга за руку, поворачивая к себе:

– Безумие! Нельзя! – кадык Жюля подрагивал в такт шёпоту. – У нас будут сильные неприятности, если кто-то узнает! Это страшное нарушение, Дью, это запрещено. Её надо отвезти Хранителю, да поскорее. Слышишь?!

И пока шериф спорил с чужим страхом, Айлори посмотрела в окно и увидела, как одна из парочек строит друг другу рожицы, явно кого-то пародируя. За ними светился билборд с изображением Верховной феи, представителя её расы, достопочтенного Авалиона, смотрящего вдаль. Прекрасный мужчина, с волевыми чертами лица, что напоминали лики королей, ушедших из мира, но оставшихся на полотнах; его магии не было равной по силе, а размах его крыльев огромен, больше, чем у остальных фей во всём Аллисуре.

Жюль не успокаивался:

– Не глупи! Мы только вырвались, такой шанс себя проявить! Ты сам говорил, что нужно быть на хорошем счету, чтобы открыли новые отделы в других районах!

– Жюль, ты снова включил истеричку. Настоящие джентльмены так не психуют. Постеснялся хотя бы при даме.

– А я буду! Она – фея! Надо!.. Ой…

– Чего? О…

Айлори плакала. Безмолвно и скромно, всё ещё не в силах оторвать взгляд от самой невероятной феи во всём мире. Но Дью поразила не одиноко катящаяся слеза, а невесомая улыбка, пропитанная эликсиром смирения и… покоя? Удивительное сочетание.

– Я согласна. Кого там убили?

– Отлично! – Дью отмахнулся от неуместных образов и забрал папку с делом у Жюля, развернув её на столе перед Айлори. – Взгляните, тело обнаружили на городской выставке сутки назад. Молодой, по вашим меркам, наверное. Весь в какой-то странной пыльце и ножевых ранениях. Уши отрезаны.

Айлори взяла фотографию и всмотрелась в страшное злодеяние, совершённое над незнакомым парнишкой: превращённый в одну из статуй на выставке, его кожа стала холодным фарфором, а глаза навечно замерли. Айлори вздрогнула, и в горле запершило от тошнотворной смеси жалости и ужаса. Она провела пальцами по поверхности фотографии, словно могла стереть это преступление, просто прикоснувшись к отпечатанной картинке. Парень был юн, почти мальчик, и слишком хрупок, чтобы носить на себе такой извращённый вес смерти. Его крылья, склеенные каким-то безобразно-сладким блеском, были расправлены, как у бабочки, пригвождённой к бархатной подложке.

– Зверство… – прошептала она. – Чья-то насмешка, слюняво поданная публике как искусство.

Кто-то хотел, чтобы это приняли за чудо? Или протест? Но было в этом только больное восхищение или даже наказание, ведь… живот мальчика вспорот, а внутри – сверкающие стекляшки и мёртвые цветы. Лепестки уже подсохли и съёжились в хрупкую пыль.

Айлори почувствовала, как внутри поднимается злость. Не та, что кричит, а другая – глухая, как замогильный холод в костях. Убийца не просто лишил жизни! Он поставил смерть на пьедестал, изувечив человека, чтобы выдать его за невозможное. Он нарядил чью-то муку в волшебство! В облик её народа!

– Вы знаете эту фею? – неловко спросил Жюль.

– Я уже не помню лиц всех фей, но мне знаком каждый орнамент на их крыльях. По ним можно определить, под каким Покровителем появилась фея, состоит ли она или он в брачном союзе, насколько сильна пыльца…

Дью присвистнул:

– А у нас используют паспорт и базу по приводам, если нужно. Вот же скукота…

– Эй! – Айлори хлопнула по столу, и некоторые гости обернулись на шум. – Тогда воспользуйтесь всем этим. Потому что на фотографии не фея – подделка.

Жюль вскочил:

– Не может быть! Мы видели предварительный отчёт, и аббатство подтвердило. Вы, мисс, ошибаетесь.

Ливень усилился и заколотил по стеклу в знак протеста. Вдалеке сверкнуло, и вспышка обнажила антенны на крышах домов.

– Вы тоже так считаете, шериф? – Айлори пристально уставилась на Дью.

Он не торопился говорить. Дью никогда не спешил – за годы службы он научился выжидать, как охотник в тумане, зная, что правда всегда дрожит где-то рядом, в самых мелких движениях, в голосе и во взгляде тех, кто причастен. Может, именно поэтому уже в двадцать девять ему дали должность в новом отделе. Сколько всего было… Грабежи, погони, даже убийства. Но это – особенное. Ему, нет, людям, впервые разрешили расследовать преступление, связанное с феей. Такой шанс нельзя упускать! И Дью не готов сдаться, ведь…

Айлори не лгала. Он видел это.

Её слова непохожи на оправдания или жалкую попытку увильнуть от договора. Айлори не боролась за себя, ведь уже кому-то проиграла. Её отшельничество – тому доказательство.

Дью перевёл взгляд на фотографию. Крылья. Такие… декоративные, круглые. Слишком аккуратные.

«А ведь и правда! У всех фей остроконечные крылья. Я даже не заметил. Идиот. Здесь какая-то театральная подделка».

И если Айлори сказала, что это человек, значит, так оно и есть. У неё нет причин врать. Бежать и прятаться – да, но не вмешиваться с такими громкими заявлениями.

Дью знал, что грядёт страшный скандал. Его, скорее всего, осудят, да и поддержку получить неоткуда. Также он понимал: если кто и поможет докопаться до сути, кто действительно чувствует, где правда, а где ложь, и знает законы и принципы аббатства Новэлим, жилища многих фей, – это Айлори. Фея-беглянка, странная девушка, чья-то тайна…

Дью вдохнул, взял салфетку с номером и сердечком, что ему оставила официантка Лиззи, и вытер ею рот.

– Дело становится всё интереснее. Жюль, отныне – только закрытая отчётность, всё через меня. Я запрещаю тебе с кем-либо разговаривать на эту тему. А вы, мисс Айлори, с этой минуты становитесь неофициальным гражданским специалистом в расследовании.

– Как же? – Жюль так и присел, поражаясь безрассудству друга. – Кто разрешил?

– Я разрешил. А теперь прошу за мной, мисс, вас нужно привести в порядок.

Айлори обрадовалась подмигиванию со стороны шерифа и, попросив упаковать вафли с собой, решительно пошла за Дью… человеком, который ворвался в её спокойную жизнь и с ноги открывал каждую дверь перед собой.

Глава 2

Настойчивый стук разбудил уставшую Нэсси, закутанную в махровый халат и страдающую от частых отёков. За шторкой на входе – знакомая двухметровая тень в шляпе. Обладателя шикарного тела хозяйка узнает из тысячи, ведь эти мышцы выросли в её доме и смогли показать себя во всей красе именно в её нагретой постели.

Чтобы не заставлять гостя ждать, Нэсси быстренько поправила бигуди перед зеркалом и открыла дверь с таким видом, словно век не видела бы знакомую моську с лёгкой щетиной и ослепительной крошкой янтаря в глазах.

– Дью, ночной засранец. Чего припёрся?

– Привет, у меня срочное дело и…

Нэсси, не будь дурой-улиткой, сразу развязала пояс халата, оголив плечо, усыпанное родинками. Шериф выгнул бровь и поспешно огляделся, завязывая на женщине прочный узел от порочных мыслей.

– М… не это срочное дело. У меня в машине девушка. Непростая. Как бы выразиться… Нужны твои способности. Пустишь нас? С меня причитается.

Знал бы он, что его обволакивающий голос будоражит женский слух, но нет, Нэсси никогда в этом не признается. Её тактика – отыгрывать образ бесчувственной особы и периодически развязывать халатик, чтобы шериф возвращался к её крыльцу.

Сегодняшний визит, правда, отличался как минимум тем, что Дью привёл с собой другую женщину.

Незнакомка вошла в скромный домик с обшарпанными статуями на лужайке, поёжившись от сверлящего взгляда перекошенного фламинго. Нэсси оглядела «непростую» девушку: старый тренч, штаны, нет, настоящие лохмотья свисали грязной тряпкой, на руках перчатки без пальцев, а волосы под шапкой растрепались и спутались в колтуны, будто их каждый день сушил торнадо.

– Почему от неё пахнет рыбой? – тихо удивилась Нэсси, пропуская её внутрь. Дью неловко почесал затылок и прошёл следом.

Пускай карьера адвоката у Нэсси Лайгруд не удалась, умелые женские пальчики обнаружили иной скрытый талант, приносивший удовольствие всем, кто нуждался: до запрокинутой головы, до восторженных улыбок, до прикрытых от приятных ощущений глаз…

Нэсси – парикмахер.

Они разместились в гостиной: Айлори сняла головной убор и послушно побрела в ванную, чтобы помыться. Нэсси пошла с ней, чтобы помочь, ещё не подозревая, кому дала гостевое полотенце и шампунь с ароматом прованской весны.

Дью остался стоять у окна, проверяя пустые улицы. Никого нет, отлично, хвостов не было. Не то, чтобы шериф подозревал, что их сразу выследят по какой-нибудь волшебной метке, и вскоре сюда ворвётся чудо-гвардия, стреляя в него огненными шарами. Его больше беспокоили последствия, на которые он обрёк себя, если кто-то разболтается про Айлори. Жюль не выдаст их, они давно дружили, а вот Нэсси…

– ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ! Дью! – послышалось из ванной.

Дью размял шею и приготовился. Нэсси стрелой влетела в гостиную и с гневом уставилась на мерзавца, что посмел подвергнуть её жизнь опасности.

– Дьюэйн Беркли! Ты – сволочь! Кого ты притащил ко мне?! Она же фея, настоящая! У-уши! – Нэсси руками вспахивала воздух от негодования и страха. – И корсет для… господи… Объяснись сейчас же!

– Спокойно, дыши. Она неопасна.

В него полетела подушка.

– Ты похитил её?! Признайся! Откуда? Нет, молчи! Не желаю знать. Ты хоть представляешь, что сделают эти шизики из Новэлима, если узна́ют?! Дью, я на горшок ходила, но уже знала главное правило этого чёртового города! Всегда…

За неё продолжили:

– Всегда сообщать об одинокой женщине-фее. При любых обстоятельствах. Немедленно. Иначе каждого преступника ждёт великое проклятие. Нэсс, я рискую карьерой, но прошу тебя помочь. Её зовут Айлори, она жила в ужасном месте, и сейчас я хочу ей помочь. Но для этого мне нужно, чтобы она помогла мне.

Но Нэсси не слушала: ходила от одного угла ковра до другого, трогая ладонями свои горящие от тревоги щёки.

– Сначала это странное убийство, теперь она… Женщина-фея в моём доме, Дью! Эти звезданутые не пожалеют ни меня, ни моего Виньку…

На продавленном велюровом кресле сладко потянулся кот, откормленный любовью и консервами. Белёсое ушко дрогнуло, а благородный жирок свис вниз и завалил бедолагу: Винька рухнул на пол, но вставать не торопился, обленившись так, что снова стал засыпать.

– Прекрати истерику, я ручаюсь… – шериф устало мял шею.

Закрытая дверь гостиной легонько отворилась: Айлори стояла на проходе в одном полотенце. На острые ключицы падали потемневшие от воды прядки, вились и покрывали каплями гусиную кожу. Лицо и шея порозовели после горячего душа, добавляя живости в образ необычной гостьи, а ступни её ног тесно прижимались друг к другу. Айлори то хмурилась, то бесконтрольно мерцала фейской плёнкой на глазах, растерявшись от услышанного.

– Не ругайтесь, пожалуйста, из-за меня. Госпожа…

Замершая Нэсси аж согнулась от неловкости. Её госпожой даже в кровати не называли.

– Я не хотела тревожить вас и вашего протеже, – Айлори глянула на сопящего Виньку. – Кто-то совершает ужасные вещи, убивает. Шерифу нужна моя помощь. Как только мы во всём разберёмся, я уйду и никогда о вас не расскажу. Слово феи-жен… – Айлори резануло слух, как её обозначали люди. – Вообще-то «феи-женщины» – звучит грубо и не совсем правильно. Мы – фейлины, обозначенные так от первой покровительницы, Линэйлы, ведь она, согласно нашим архиварам, была первой женщиной-Покровительницей в… Ой, простите! Я вас утомила?

Заслушавшись, Дью успел только моргнуть, а потом в два шага подошёл к Айлори и накинул на её плечи взятое с дивана покрывало. Нэсси кивнула и молча достала из ящичка тумбы пустырник, чтобы прийти в себя, ведь не пристало инструменту дрожать в руке мастера.

Пока шериф орудовал на кухне, заваривая чай, Нэсси аккуратно наводила красоту своей необычной гостье. Звенели лезвия ножниц, под чистыми локонами скрипела расчёска. Зашумел фен и… вуаля! Причёска готова.

Айлори вертела ручное зеркальце, поражаясь своему преображению. Пушистая чёлка легла на лоб, а подравненные кончики пшеничным полотном упали чуть ниже плеч, закручиваясь на концах.

– Красота! – восхитилась Нэсси. – Правда же? Только… Секунду! Сейчас найду, где-то… Ага! – тёплые руки коснулись чувствительных ушей Айлори, и фея вздрогнула.

– Что это?

– Чалма. Вместо шапки. Зато ушки закрыты. Дарю тебе, милая.

Айлори просияла, кутаясь в покрывало.

– Спасибо вам! Ваш дар отныне будет храниться мной, как…

– Тише-тише, все эти реверансы меня смущают. У людей всё проще, знаешь? Только одежда моя будет для тебя великовата. В области… Впрочем, ты поняла, – женщина указала на зону декольте.

Смутившись, Айлори оглядела себя и грустно вздохнула:

– Да, фейлины не отличаются пышными формами. Неестественно.

– Чего так? – подал голос любопытный Дью, закатывая рукава рубашки.

– Летать тяжелее, – тихонько рассмеялась Айлори и подловила шерифа на ступоре: тот аж постыдился своего глупого вопроса.

– Ладно, ну всё, не хихикайте! Переночуем здесь. Айлори, завтра мы поедем в магазин и купим тебе одежды. Потом отправимся в отдел, я покажу, где работаю. Оставаться на ночь там нельзя.

– Это не проблема. Я могу жить, как и прежде, на фабрике.

Нэсси открыла рот, чтобы возразить, как вдруг вмешался Дью:

– Нет, ни за что! Там нельзя оставаться. Холодно, сыро и опасно. Да там же бродяга за бутылку мать продаст. А если кто-то узнает…

– Я почти три года пряталась там, всё было нормально, – попыталась возразить фейлина.

– Да? И я тебя нашёл. Исключено, ты туда не вернёшься. Можем заехать за вещами, если нужно. Но жить будешь у меня.

Нэсси закрыла рот и вопросительно уставилась на Дью.

– Не хочу вас стеснять. – Айлори показательно отвернулась.

Дью попытался вежливо улыбнуться:

– Я настаиваю.

– Дью, – шепнула Нэсси, – им нельзя жить с мужчинами до брачной церемонии. Забыл?

– Сбега́ть из аббатства им тоже нельзя. Нарушим парочку правил. Айлори, обещаю, я не причиню тебе вреда, – он подал руку исключительно в знак уважения и доверия. Она ответила неожиданно – положила свою ладонь на его и крепко сжала. Айлори была уверена, что этот знак воспримется как демонстрация доверия, ведь люди часто жмут друг другу руки.

– Я верю вам, шериф. Но не забывайте, что будете жить с отречённой фейлиной. Как вы таких называете? Это я… – Айлори подмигнула, пока дыхание щекотало подбородок внезапно растерявшегося Дью. – Обещаю, что не причиню вам вреда.

И пока грудь шерифа пыталась победить неожиданный спазм, а кадык медленно подрагивал, эти хитрые дамочки рассмеялись! Схватились за животы и завалились на спинку дивана, чтобы и дальше любоваться полнейшим мужским смятением.

Дью насупился с откровенной обидой и ушёл в туалет, ворча себе под нос.

– Правда, он душка? – замечталась Нэсси. – Ах, год назад он не был таким милашкой. Вечно пропадал на работе либо в гараже за тренировками. Безумный трудоголик… Я жду, когда он наработается и снова вернётся ко мне.

– А вы?..

– В разводе. Чего?

Айлори задумалась:

– А что такое «развод»?

– Боже милостивый. Ваши пары не разводятся? После… А-а-а… Брачной церемонии? Когда ссоры замучили и захотелось пожить для себя? Когда кое-кто, – она указала фейлине на плащ шерифа, – становится невыносимым мужланом?

– Вы что! – Айлори встала и положила ладонь на грудь, устремив взгляд в потолок. – Волшебные узы брака священны, нерушимы ничем и никем. На наших крыльях появляется уникальный узор, один на двоих. След на крыле – след на сердце, неизменно! Пыльца становится одного цвета, а союз отпечатывается новым созвездием. На каждую церемонию готовится шикарный праздник во всём аббатстве, приглашаются все феи и фейлины! Ведь… ведь…

Грудь опустилась под тяжестью страшной истины, и Айлори села обратно, сдерживая дрожь:

– Ведь благословлённых на брак так мало. Да и вообще… фей, – она озвучила приговор под трагическую симфонию, которую, кроме неё, больше никто не слышал.

– Ох, милая, не знала, что вас так мало…Особенно фейлин.

Понаблюдав за запалом души своей гостьи, Нэсси негласно удивлялась, в каких всё-таки разных мирах живут феи и люди. Аллисур – удивительный город, уникальный, но поделён надвое. В огромной городской копоти, среди автомобилей и звона бокалов, еле звучит сладкая песнь из Новэлима – территории фей, окружённой сосновыми лесами и буграми зелёных холмов, где их жизнь начинается и… прячется в цветущих садах, за высоким витиеватым забором и башнями с занавешенными окнами.

Более ста гектаров тайн волшебной расы.

Туристы приезжали со всего мира, чтобы увидеть фей вживую, но ещё никогда человека не пускали в волшебное логово. Так что приезжим оставалось довольствоваться плакатами, барахлом из сувенирных магазинов и сплетнями, либо… отречёнными без магии. Но, как и подобает людской натуре, камень без блеска не имеет ценности и горазд только лужи подпирать.

Предаваясь воспоминаниям, Айлори не сразу заметила, что Нэсси отлучилась. Зато хозяйский кот, Винька, уже проснулся и вовсю пялился на странную фигуру с запахом мороза и ландышей.

– Не смотри так. Я поступила правильно.

Кот дёрнул хвостом и прижался к ноге Айлори, замурчав. Будто понимал её и успокаивал. Будто… знал судьбу одинокой оборванки, сбежавшей от всего прекрасного, что она любила. Приятная терапия котиком помогла – Айлори кивнула самой себе, решая, что отблагодарит шерифа и его бывшую женщину за доброту, помогая с расследованием.

❊❊❊

Магазин Woolworths на углу старой Вайтмур-стрит пропах новеньким денимом и старым деревом, пропитанным влагой. Тусклый свет ламп тянул длинные тени между рядами плечиков, а за витриной мокрые от недавнего ливня улицы отражали блики неоновых вывесок. Айлори, всё ещё непривыкшая к человеческим вещам вроде разных шильдиков и расцветок, вертела в руках шерстяной кардиган, пытаясь прочесть в узоре его историю или подпись великого творца. Поначалу она вообще спрашивала, есть ли на одежде защитные руны. Дью удивился и смутил фейлину, и она сразу спряталась за манекенами.

Сейчас Дью стоял в стороне, прислонившись к стойке с ремнями. Его пальцы лениво перебирали пряжки, но взгляд то и дело возвращался к Айлори. Было в этой девчонке что-то неправильное для этого серого, вечно сырого города. Она двигалась в такт непостижимой для других мелодии – чудаковатой, как шум вечернего леса или плеск далёкой воды. Дью сам себе не признавался, почему согласился притащиться в магазин одежды, а не послать с ней Жюля. Или почему вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится, как она, чуть прикусив губу, чересчур серьёзно выбирает между джинсовой рубашкой и платьем.

– Знаешь, – пробормотал он, – тебе бы подошли ковбойские сапоги. Такие… длинные. И юбка. Не эти модные тряпки, а что-то вроде… – он наугад махнул рукой к дальнему стенду.

Айлори обернулась, и в её взгляде мелькнуло озорство.

– Ты, шериф, в прошлом ковбой, что ли? Я читала книгу про наездников. У тебя в машине всегда играет музыка, как на ферме. Она…

– Знаю, раздражает, да? Странная?

Айлори на выдохе договорила:

– … мне нравится. А?

Дью ухмыльнулся, почёсывая подбородок.

– Ничего. Вот примерь, тебе подойдёт.

В итоге они выбрали длинную джинсовую юбку до щиколоток, мягкий свитер цвета парного молока с широким тканевым поясом и те самые коричневые сапоги, которые будто ждали её здесь не один сезон, готовые перейти в руки мадам, ценящей моду с запада. Переодевшись, Айлори вышла из примерочной, и Дью вдруг довольно улыбнулся, присвистнув:

– Красота. Такими темпами устроишься в модельное. Будешь хорошо зарабатывать. Обычно мне всё равно на тряпки вокруг. Видишь, в чём я хожу? – руки потрепали заношенную одёжку.

Фейлина кружилась перед зеркалом.

– У нас тоже носят плащи, только другие. Особая магия, даже есть специальный портной.

– Чёрт, душу продал бы за один из ваших плащей.

– Не стоит так зарекаться! – засмеялась Айлори. – Мы же и правда за одежду отдаём кусочек души.

Дью так и замер, скривившись от несусветной глупости: душа – за тряпку? Быть не может! Шериф поставил руки в бока и пригрозил Айлори, что тоже начнёт шутить над ней. Взяв ещё пару пакетов с новенькими вещами, они отправились в здание районных сил полиции Аллисура.

Отдел магической безопасности располагался в бывшем помещении викторианского банка на Мартон-лейн. В коридоре стояли часы с отбивающим боем, на стене с облупившейся краской висел чёрный телефон, а уже в самом кабинете скрипели шкафы из потемневшего дуба и зелёные настольные лампы, давшие трещины под слоем пыли. Вполне неплохие перспективы для первого отдела по магической безопасности в городе, который недавно пережил летние шахтёрские забастовки. Жюль говорил: «Могло быть и хуже, например, соседствовать с надменными гвардейцами». Но шериф и не планировал жаловаться, подставляя вёдра под протекающую крышу. Дали свой уголок – и на том спасибо.

Дью сел за свой тяжёлый письменный стол, прислонив локоть к стопке аккуратно подшитых протоколов. За окном моросил дождь, ровный и безразличный, как всегда. На полированной поверхности отражались тонкие полосы жалюзи, иногда подёргиваясь от сквозняка.

– Это слишком громкое дело, – тихо произнёс Дью, не поднимая глаз от папки. – И слишком странное. И то, как феи себя ведут… неправильно. Они должны были заявить, что жертвой стал человек! С другой стороны, они официально не подтвердили обратное. Взяли и забрали нашего убитого, руководствуясь Уставом. Я балдею с этих выско… Кхм, прошу прощения. – Шериф замялся, зыркнув в сторону Айлори.

Жюль, сидевший у соседнего стола с расчёсанным до единственного листа докладом, не отрываясь, ответил:

– Может, они специально ждут, пока мы отреагируем? Или что-то заявим? Или вообще проглотим и промолчим. Наверняка кто-то из верхушки прикрывает. Ты знаешь, как у них это работает – всё по своим законам, а мы, люди, вроде как обязаны держаться в стороне.

Дью пожал плечами.

– Вот только на этот раз – тело человека. А значит, оно под нашей юрисдикцией. А пока они его у себя держат, то нарушают старую хартию. Этим надо воспользоваться.

Он устало провёл ладонью по лицу и продолжил:

– Только нас туда не пустят. Ни меня, ни начальника или даже министра. Особенно без приглашения.

Айлори, сидевшая на широком подоконнике, оторвалась от своих мыслей и со спокойствием выдала:

– Да, не помню, чтобы людей когда-то пускали в Новэлим. Впрочем, однажды в детстве я видела, как фея общалась с человеком в саду. Правда! Не верите? Вспомнить бы, почему… Или мне это приснилось?

В кабинете повисла печальная тишина.

Дью медленно поднял взгляд, осмотрел пробковую доску, где висели материалы дела, личные заметки и список подозрительной магической активности по району за два дня «до» и «после» убийства.

– Давайте подумаем. Наша жертва – на вид двадцатилетний мальчишка без документов, выданный за фею. Зачем аббатству его забирать, да ещё так быстро? Мы не успели установить его личность, составить причинно-следственную связь. Что говорит Устав, Жюль?

– Что даже в наших казённых делах феи умудряются качать свои права, – зевнул помощник.

– А что нам говорит чутьё, Жюль? – решительно спросил шериф.

– Они не хотят, чтобы вы узнали его личность! – обрадовалась Айлори. – У вас в кабинете активирован талисман смекалки? Невероятно!

– Такого не существует. Но ты права. Так что остаётся только одно: я поеду к ним и потребую отдать тело либо выужу информацию о том, кто наша жертва. Жюль, ты проверил точки с сомнительной магической активностью по району? Украденные артефакты? Любой чудо-бзик?

– Почти всё проверил, да. Если что-то узнаю, я сразу позвоню.

Дью схватил плащ и шляпу с крючка.

– Ладно, – выдохнул он. – Если я не вернусь, вы знаете, где меня откапывать. В садике с говорящими ростками, стало быть.

Жюль мрачно хмыкнул, не отрываясь от бумаг:

– Только без геройства.

Вдруг Айлори подбежала к шерифу и подала ключи от машины.

– Дью, если тебя не испепелят или не превратят в бабочку, пожалуйста, посмотри в саду куст.

– М-м-м…прекрасно. Что? Куст?

– Да, морозвицы. Белые листья искрят, как снег. Ты его сразу заметишь. А если нет… Значит, он зачах. Это мой куст. Я за ним ухаживала.

Скептически пожав плечами, Дью согласился и поспешил наружу. Напоследок обернулся и поразмыслил, стоит ли оставлять Айлори одну. Жюль, конечно, специалист, но не в защите девушек.

«Ладно, всего пара часов. Ничего не случится», – согласившись со своим планом, один из самых непробиваемых людей в полицейском штате завёл мотор, впервые намереваясь постучаться к пыльцевым заговорщикам в одиночку. Да ещё и с требованиями. – «Кто не рискует, тот играет в крикет. Надо торопиться, пока они не избавились от тела».

❊❊❊

У городских есть одно выражение: «Если весь Аллисур в слякоти, то пышные угодья Новэлима – в лучах солнца». Зато при хорошей погоде в городе принято считать, что какая-то фея встала не с той ноги. Местные ворчали на магию природы, искусные чары или даже проклятия, коими обладали феи. Однажды один смельчак по радио, проверяя прогноз погоды, пошутил, что «…крылатое аббатство снова отогнало от себя все тучи», предлагая в следующий раз людям проводить выходные у фей. Конечно, наглеца уволили, чтобы никто не усомнился в престиже остроухих.

Сейчас всё иначе.

Обновлённый Устав разрешал людям высказываться как угодно – спасибо новому Представителю от аббатства, фее Авалиону.

Но госпожу, которая сейчас вальяжно развалилась в кресле с «ушками», обитом растительным орнаментом, не волновала погода или новые правила – она научилась парить под покровительством грозовых чар, воспитав в себе любовь к традициям.

– Пресвятые прародители! Корнелий, ты читал утренний выпуск «Чаробреда»? Когда же мы прикроем эту газетёнку? Ты только послушай: «…недавнее убийство в галерее доказывает, что психика фей нарушена и необходимо провести проверку. Общественность обеспокоена произошедшим и предполагает, что скоро остроухие начнут мстить всем подряд, обезумевшие от горя». Ах, мы психи?! Мы-то? Возмутительно!

Негодования обворожительной Виолизы и сейчас звучали битым стеклом, напрягая тонкий слух напротив – за письменным столом-бабочкой усердно работал мужчина, сортируя почту и иногда позволяя себе отвлечься на поглаживание серебристой бородки.

– Не ной. Они в своих правах. Устав разрешает, так что пусть судачат о чём угодно.

– В пасть огнегниды эти разрешения… – ворчала Виолиза, обмахиваясь любимым веером с рюшками. Вспомнив про недопитый бокал, она потянула руку в татуировках и браслетах к сладкому отвару.

Шелест со стороны Корнелия прекратился:

– Не налегай, у тебя скоро занятие. Как успехи у маленьких? Фраций освоил чары роста?

– Освоил. Но лучше бы на него надеть браслеты послушания. Представляешь, как давай всем хвастаться, что удлинит своё хозяйство! Что за дети пошли? Ему даже пятнадцати нет. И всё равно… Успеваемость падает, сам же видишь. Никто из них не смог освоить чары высокой сложности. Помнишь Авалиона? В тринадцать уже научился трём сложным! Ах, Лио… Когда он вернётся домой? Мы все соскучились.

– Все или ты? – подразнил её Корнелий. – Когда закончит дела. А ты, как фейлина-наставница, будь добра подтянуть успеваемость молодняка. Им не хватает внимательности.

– И мозгов. Чем мы лучше тупых детишек людей с таким раскладом? Скоро скатимся на их уровень!

– Виолиза, – предупредил Корнелий, – либо дай мне тишину, либо оставь меня.

Фейлина отмахнулась, подойдя к подвешенной в настенных зарослях золотой клетке. Синекрылая птаха прекратила чистить свои пёрышки и вопросительно уставилась на свою хозяйку.

– Скажи ему, Чиа. Разве я не права? Каждое новое поколение слабее предыдущего. Неудивительно, что нас так мало осталось. Мне печально видеть, как затухает наше наследие. Дети Новэлима должны быть старательнее! Талантливее! Ох, какое горе!.. Поэтому нам нужен сильный наследник аббатства, будущая Верховная Хранительница.

– Дай угадаю: ты? – хмыкнул Корнелий.

– А чего нет? Погляди, как расцвели мои чары. Как душистая яблоня по весне, так и моя магия красуется молодостью и амбициями.

Щёлкнув пальцами, Виолиза создала небольшой желтоватый вихрь, а появившиеся искорки окутали её руку и, растворившись, оставили после себя карманное зеркальце. В его отражении – яркое зарево глаз и густая чернота вьющихся локонов. Бордовые губы растянулись в ухмылке, источающей уверенность, силу, даже… мощь. Гранатово-красное платье искрилось блеском в такт её самолюбованию.

– Нет фейлины сильнее меня. Даже утренняя роса завидует моей живости, а феи облизываются на следы, что я оставляю. Да, я пользуюсь своими благами, но ведь могу! Так усердно училась, ухаживала за собой. Чиа, моя пташка-протеже, ответь: какой я буду в роли Хранительницы Новэлима?

Сначала в клетке послышалось чириканье, а потом синекрылая Чиа заливисто рассмеялась, заговорив:

– Первая Хранительница-шлю…

– Чиа, дрянь!

Виолиза швырнула в птаху тонкую молнию, и та расхохоталась ещё сильнее, когда заряд отскочил от прутьев клетки и исчез прямо перед носом Виолизы. Защитные чары сработали великолепно.

Корнелий проигнорировал их ругань, заметив, как парящий кристалл над столом стал переливаться красным светом.

– Виолиза.

Шум только усилился.

– Виолиза!

– Да что?! Она совсем стыд потеряла!

– Протеже не могут врать, а о твоих любовных похождениях каждый угол знает. Выпусти Чиу проверить. Кто-то пересёк нашу отслеживающую черту и сейчас двигается сюда. По цвету – человек.

– Человек? – одновременно удивились хозяйка и её протеже.

Не проронив ни слова возмущения, фейлина достала Чиу из клетки и прошептала усиливающее заклинание вместе с чарами роста, позволяя своему корсету на спине раскрыться. Татуировки на шее поползли выше, слились светом вместе с венами, которые растеклись по скулам Виолизы, зашли на затылок и скрылись под шёлковым платьем, чтобы впитаться в самое ценное, что есть у фей – крылья. Они сразу выросли, налились блеском и гордо, с хищностью, затрепетали. Чиа вторила ей и стала больше, распушив пёрышки и защёлкав жёлтым клювом.

На этот раз пальцем махнул Корнелий, открыв окна в своём кабинете. Чиа взмыла вверх и с угрожающей песней ринулась в сторону дороги, чтобы выяснить, кто посмел нарушить границу и явиться без приглашения.

Все феи были тотчас возвращены внутрь с наказом – не выходить наружу. Новэлим приютил в себе всего двадцать шесть фей и фейлин, и безопасность каждого – приоритет. Младшие с любопытством выглядывали в окна, пока старшие отгоняли их всем, что под руку попадётся: метлой, тряпкой или даже чарами чесотки для особо упрямых.

Башни аббатства затаили дыхание.

Атмосфера изменилась. На улице сгустился туман, клочьями окутав древние лестницы и декоративные статуи всех Верховных, что здесь когда-то правили: от их образов исходило могущество, и каждая складка ткани или локон были высечены с особой любовью.

Недолго Чиа вела разведку. Вернулась удивлённой, села на руку хозяйки и доложила, что незваного гостя она не знает и до его приезда осталось совсем немного.

Корнелий молчал, а вот Виолиза пылала гневом: от её крыльев вверх вздымались искры, как от обозлённого костра.

Внезапно на весь сад разнеслась до невозможности странная деревенская музыка. Да такая громкая, что все, даже старшие, прилипли к окнам.

– Что за огнегнида слушает вой под расстроенную гитару? – Виолиза подорвалась к выходу, но Корнелий остановил её, сказав, что разберётся сам.

Ford Cortina на повороте крутанулся, задрифтовал и немного съехал с щебёнки. Под шинами появился едва различимый дымок от усиленного нажатия на газ. Когда машину удалось кое-как припарковать, задев одну из статуй, что указательным пальцем тыкала вдаль, водитель с шумом открыл дверь и вышел наружу, присвистнув от величественного архитектурного образа знаменитого Новэлима.

Каменные стены цвета грязного песка были оплетены плющом, чьи листья словно шептались между собой на языке, понятном только ночному ветру или дневному шелесту леса. Башенки, увенчанные выщербленными шпилями, отражали последние отблески заходящего за тучи солнца и ловили в длинных оконцах ускользающее золото.

Вокруг расползался сад – не тот ухоженный парк, что привыкли видеть за старинными усадьбами, а нечто дикое, почти живое. Древние деревья склоняли увесистые кроны: их ветви опутывали воздух серебристыми нитями, незаметными тончайшими паутинами, сверкающими в любое время суток. Цветы здесь не цвели, они дышали и всегда жили под лаской фей. Алые, иссиня-чёрные, бледно-жёлтые – лепестки чуть дрожали, затаив дыхание перед секретами, хранившиеся землёй.

В самом сердце владений возвышалась арка, обрамлённая выбеленными статуями, от которых веяло то ли благоговейным страхом, то ли дурным предзнаменованием. Дью не стал зацикливаться – жутковато. За аркой показался внутренний двор, где по зеркальной глади старинного фонтана скользили светящиеся листочки-лодочки, отбрасывая блики на увитые глицинией колонны.

Аббатство Новэлим существовало по своим законам, и Дью осознал, что жить здесь можно было, только отказавшись от всего мирского.

– Так, визуальный осмотр! – Шериф пошёл по тропинкам, выискивая белый куст.

В пёстрых клумбах отыскать нечто блёклое было легко. Морозвица росла чуть поодаль остальных разноцветных кустов. Вся белоснежная, как и говорила Айлори, будто обсыпанная вечномёрзлой крошкой.

– Выглядит ухоженной. Может, сорвать ей веточку? Соскучилась, наверное.

Только Дью хотел сорвать ветвь, как услышал в спину: «Стой!»

– Жалко, да? У вас тут целая оранжерея, – улыбнулся шериф, предвкушая интересную встречу с небезызвестным Корнелием – Верховным Хранителем аббатства.

Не успел гость договорить, как его ноги оплела бурая лоза, разорвав землю. Сдавила мышцы так, что Дью хотелось завыть волком.

– Эй! Значит, так? – Дью достал револьвер и направил на Корнелия. – Пусти меня, фея. Это нападение на государственного служащего! Где ваше гостеприимство?

Второй рукой он постучал по своему жетону, прикреплённому к груди, и заметил, как нападавший нахмурился, усиливая чары – лоза стала подниматься выше, прошлась по животу и грудине, словно ядовитая змея с шипами.

– Назовись, человек. Иначе я удобрю твоей людской гнилью цветы, которые мы потом отправим твоей семье в знак сожаления. Сожаления о том, что их сын – умалишённый, раз посмел наставить оружие на Верховную фею.

«Или не на пару часов…» – с вызовом оскалился Дью, бросая револьвер.

Глава 3

Туман пожирал сад вместе с его замершими стеблями – знак уважения перед шагами Верховной. Тянулся дымком к рассерженному хозяину, пытаясь укутать его от бед людского мира и от наглеца, явившегося как вспышка среди почётного безмолвия.

Не так шериф представлял свой первый визит в логово «крылатых засранцев», посмевших забрать труп человека. На чашку чая не рассчитывал, но чтобы оказаться нанизанным на вонючие земляные корни?.. Надо выбираться.

С хищным прищуром Корнелий подошёл к окутанному стеблями Дью и поморщился, втягивая воздух рядом с его шеей.

Беркли скривился:

– Уважаемый, что начинается? Держите дистанцию! – возмутился Дью и шарахнулся от чужого носа.

– Запах. Мятный ландыш.

Стебли оплетали плечи, стягивали, пока человеческая грудь отчаянно металась в попытках выбраться из захвата.

– Вы здесь не моетесь? Отойдите от меня! Мало ли чем заражусь.

Фея проигнорировала чужие потуги и приметила новенький металлический значок, совсем ещё не познавший слоя пыли от втоптанных ожиданий своего владельца.

– Ах, Дьюэйн Бер… Беркли, да. Шериф отдела по магической безопасности. Я думал, вы постарше. Что привело вас в Новэлим? Только побыстрее. Заклинание своеобразно, имеет характер и…

– И?

– Голод. Стеблям нужно есть. Простите, но отмене заклинание не подлежит. Так на чём мы?..

– Чёрт! – Дью отплюнулся от листочка, залезшего в рот. Отростки стремительно прибавлялись и затягивали мужчину вниз! – Труп! Труп феи, мальчишки. На городской выставке в галерее. Ваши люди забрали тело по Магическому Уставу Аллисура, но, согласно пункту 1.6…

Корнелий вскинул тонкую бровь, скрыв секундное раздражение.

– Устав выучен мною наизусть. Прекратите эти прелюдии, шериф. Вы бесцеремонно заявились сюда ради трупа феи? Хотите выразить дань его Покровителю? Не вижу корзины с угощениями.

– Это вы прекратите. Опираясь на соответствующий пункт Устава, я требую выдать тело убитого. Тот мальчишка – не фея. Вы не имеете права держать его…

Лоза сдавила голову: шляпа упала, и Дью представил в мыслях, как рубит эти нахальные растительные щупальца. Остервенело. Беспощадно.

– Кхм… Любопытно.

Тишина. Корнелий не торопился с объяснениями.

– И всё?

– Вы зря приехали. Ваша информация неверна. В Новэлиме тела нет. Феи не забирали его. Я бы пригласил вас проверить, но нужно моё разрешение и подпись нашего Представителя Авалиона.

«Старый лис! Вот как ты решил выкрутиться?» – Дью понял, что ответов ему не добиться так просто. Его приезд лишь проверял, как начнут оправдываться феи. И их глухая оборона доказывала, что никакой ошибки нет и шериф на верном пути; негодяи-затворники скрывают нечто важное.

Корнелий не торопился прощаться. Каждая его мысль проходила сквозь сито старинных догм и тайных договорённостей, прежде чем вырваться наружу. Серебристая жидкая бородка подрагивала – почти нелепая, если бы не странное колечко, вплетённое в поседевшие нити. Украшение манило к себе, не давало разглядеть морщины Хранителя и следы тяжёлой ноши, легонько отпечатавшейся на его внешности.

Дью прикинул, что знает о Корнелии. По человеческим меркам, ему где-то пятьдесят лет. Длинные волосы, стянутые в тугой аккуратный хвост – явный признак дисциплины. Изумрудная накидка с золотыми рукавами ни лишней складочки не показывала, наверное, чтобы не разозлить своего господина.

Корнелий верил в порядок, чтил законы предков и уважал древние скрепы, на которых держалось общество фей. Новое вызывало в нём осторожное раздражение, перемены – почти физическую боль. А люди… люди для него – назойливый шорох в чаще, почти как термиты… Дью видел. Но стоит людям сунуть нос в дела запретных сил, всё, пощады ждать не следует.

– Вот как, – улыбнулся Дью, как самый невинный мальчишка, случайно попавший на соседский двор с сумкой, плотно набитой украденными яблоками. – Значит, ошибка? Бывает же! Надо проверить данные… Вы уж не серчайте, мистер. Всё-таки я просто делаю свою работу.

– Как и все мы, шериф. – Прищурился Корнелий, рассекая указательным пальцем воздух: стебли разом рухнули вниз и скрылись во вскопанной почве, напоследок по-отцовски поправив вздыбленный ворот на плаще Дью.

Шериф внутренне ликовал, ведь провёл старика и легко отделался.

– Хотите совет? Постарайтесь забыть сюда дорогу. Мы трепетно относимся к нашей приватной жизни. Новэлим – священное место, сакральное. Не заставляйте божеств-покровителей точить на вас зуб.

«Как удобно скрывать угрозы за спинами присвоенных богов», – шериф молча сел в автомобиль и махнул ладонью, прощаясь с Хранителем. Конечно, ему не ответили.

Переносной рабочий телефон взвыл в тесном салоне. Дью схватил трубку-кирпич на втором гудке, уколовшись щекой об антенну.

– Ну?! – раздражённый ответ.

– Дью! Скорее возвращайся! Нам позвонили и… – тараторил Жюль.

– Успокойся и говори чётче.

– Слушай, срочно! Кажется, нам позвонила мать убитого. Он пропал несколько дней назад и больше не выходил на связь. Она до чёртиков напугана, но по описанию её сынишка – наш клиент, Дью! Она готова сотрудничать, но из дома не выходит, там…

– Что за бред, Жюль? Почему она позвонила именно нам? Пропавших много. Смахивает на ложную наводку, как в первую неделю открытия. На сколько шуток про «магические преступления» мы тогда среагировали? Забыл, как ловил шпану, кидающую петарды под ноги прохожих, якобы подаренные феями? Тот дед почти час молился на коленях, чтобы у него рога не отрасли!

– Нет-нет! Её голос дрожал, едва слова выговаривала! Она уверена – её прокляли. Закрылась в доме, ни к кому не выходит. Двери заперла. Говорит, что сын перед смертью притащил в квартиру про́клятую дрянь, буквально был озабочен всем фейским! Это точно зацепка. И…

Дью стиснул зубы, левой ладонью давя на руль, пока суставы не побелели.

– Адрес есть?

– Есть, но… Чёрт, – сорвался на глухое дыхание Жюль, не в силах сдержать то, что уже почти вырвалось. – Айлори услышала разговор и подслушала адрес. Пока я пытался успокоить испуганную мать, фея ушла. Я звал, пытался её остановить, но не успел! Исчезла. Думаю, она пошла к этой женщине… Прости, Дью. Что мне сделать? Поехать за ней?

По голове шерифа ударили мысли, похожие на свинцовые капли – горький осадок от совершённой ошибки. Самая неприятная мысль обнажила неприятную истину: нельзя приобщать фею к расследованию в мире людей и ожидать, что у представителя другой расы не разгорится интерес к ужасам чужого мира. Нет, любопытство сильнее страха. Неужели Айлори нужно было убедиться, что она не одна страдает? Или она решила разобраться в одиночку, чтобы вернуться в Новэлим с… угрозой или предложением? Тут уж как пойдёт дело.

Дью вскинул голову, мрачно глядя на залитую туманом просёлочную дорогу, по которой уже стремительно мчался к городу.

– Фейские потроха! Оставайся в офисе, вдруг вернётся. Вот же… Она совсем умом тронулась? Диктуй адрес, я разберусь.

– Я виноват… Прости.

– Не пей вину без закуски, дружище, а то отравишься. Давай, диктуй адрес.

Дью сбросил вызов и швырнул трубку на пассажирское сиденье. Резким движением выжал газ, и автомобиль ускорился, рассекая лужи на усыпанном хвойными иголками асфальте.

Дорога дрожала в свете фар. В резких сумерках уже кто-то прятал глаза: местная фауна или что похуже… Всё-таки обширные земли аббатства хранили много тайн и тех, кто их защищают. Но Дью не замедлился, ведь Айлори была там, его фейлина, наплевавшая на тонкую цепь, которую шериф повесил ей на уши. Нельзя, чтобы с ней что-то случилось. Если Дью призна́ют виновным в нанесении вреда сбежавшей фейлине, обычной казнью не отделаться – могут и весь род проклясть.

Размышляя, Дью прикусил губу и посильнее вдавил педаль.

– Вот же! Только бы не натворила дел.

Нравы мужчин часто определяются тем, как они водят машины. Корнелий за свой век повидал и не таких нервных дорожных дикарей, предпочитавших горячий руль безопасной дистанции. И сегодня мистер Беркли нажал на газ там, где ездить запрещено. Не таким распылённым и безудержным представлял себе Корнелий шерифа нового отдела. Хранителю клялись, что значок достанется простаку, обычному тюфяку в шляпе: без амбиций и яростного желания на совесть вести расследования. Что же пошло не так и кто в этом виновен?

От прежнего тумана осталось хлипкое дуновение. Корнелий не мог пойти обратно, всё ещё смотря вдаль и размышляя над странным ощущением… знакомым чувством, возникшим рядом с гостем.

– И? Будешь до утра тут стоять? – Виолиза подошла к старшему и недовольно поправила корсет, в который уже спрятала уменьшившиеся крылья. На её плече сидела Чиа. – Все ждут объяснений. Мы видели, как ты человека на ветки нанизывал. Кто это был?

Корнелий улыбнулся, всё ещё вспоминая чарующий аромат чего-то близкого и столь далёкого одновременно.

– Ты задаёшь не те вопросы, дорогая. Лучше спроси, как он узнал про мальчишку. Видать, кто-то умный ему помог догадаться. Пошлю жуков.

Корнелий согнулся, опуская ладони в рыхлую землю. Его ногти медленно вонзались в глинистую почву, и та отзывалась живым дрожанием. Воздух сгустился, потемнел. Чиа взлетела, радуясь искусному заклинанию Хранителя Новэлима.

Из-под пальцев Корнелия начали выбираться жуки – плотные, бронзовые. Их панцири поблёскивали металлическим блеском, отражая тусклый закатный свет сквозь листву. На гладкой поверхности брони сливались зелень и медь. Глаза жуков светились изнутри мягким свечением. Некоторые ступали тяжело, оставляя в земле крошечные вмятины, другие бесшумно перемещались по мху, едва колыхая траву.

Рогатые жуки, получившие волю и чёткий приказ, один за другим скрывались в тенях под тихое жужжание, устремляясь вперёд – нести взор фей в самые глубокие городские щели.

Земля слушала Корнелия, как верный соратник с нерушимой клятвой. Нет такого места в Аллисуре, куда не проникнет любопытство Хранителя Новэлима.

❊❊❊

Квартира Эдит Роули, сорокалетней вдовы, располагалась на последних двух этажах старого викторианского таунхауса, затерянного среди узких улочек центрального района. Дом с потемневшим от копоти фасадом скромно затаился среди новоделов, глухо наблюдая за шумным миром Аллисура и его бастующими шахтёрами, ночным грохотом панк-рока и вечерними выпусками BBC News.

Дверь на лестничной клетке была окрашена в выцветший тёмно-синий цвет, с облупившейся латунной табличкой. Не заперта.

Дью аккуратно толкнул её плечом и прошёл внутрь, держа руку на кобуре, сам не понимая, зачем. Он не хотел использовать оружие.

Под ногами пушился ковёр с мелким геометрическим узором, протёртый до основы в самых проходных местах. На стене висела ключница в виде совы. Гостиная была просторной и немного мрачной. Бархатные шторы цвета красного вина частично заслоняли оконный проём, сквозь который еле пробивался вечерний гул, окутанный городским смогом. На полу стоял старенький телевизор, рядом – стойка с видеоплеером.

– Дью!

Шериф вздрогнул и обернулся. С тарелкой печенья на него смотрела Айлори… совершенно обычная, домашняя. Не фея по зачистке свидетелей или фея-мстительница. Только если угощения не отравлены.

– Ты! Надо поговорить. – Он схватил беглянку за локоть сильнее, чем требовалось. – Что ты вообще творишь?!

– Госпожа Эдит предложила угоститься, нельзя?

Со второго этажа, куда вела крутая лестница, спускалась хозяйка, та самая «про́клятая», но для таковой она выглядела чересчур расслабленной. Только старый, местами потрёпанный сарафан в сальных пятнах выдавал её долгое затворничество.

Эдит неспешно шуршала тапочками, проверяя каждую засечку на полу. Дью осмотрел её наряд и домашнюю утварь, похожую на припасённый хлам: куклы с маленькими телами и большими головами, коробки шоколадных конфет наверняка с истёкшим сроком годности; и полупустая бутылка бренди, скромно стоявшая за креслом. О таких жильцах говорят: «Вежливая, но странная», и шериф был с ними согласен.

– Садитесь! Ну-ну, падаем! Это он – шериф, девонька? Вы быстро. Рада, что отдел отреагировал стремительно на мой звонок! Я еле нашла ваш номер, пришлось просить почтальона разузнать. Когда вас в городские справочники впишут как неотложку? – запыхавшись, Эдит облокотилась на тумбу. – Чёрт-те что творится в районе. Одни забастовки, шум! Я окно открыть не могу, потому что эти пьяницы повадились мочиться прямо под окнами. Мудачьё! Скажите, мой сын… Вы видели его? Он же не связан со всем этим беспорядком?

– Так… – замялся шериф, всё ещё косо поглядывая на Айлори. – По порядку, мисс Роули. Сначала вы расскажете всё, что знаете. Я постараюсь помочь.

Ещё с фотографии в прихожей Дью понял, что пришёл по нужному адресу. Фото убитого стояло на комоде, висело рядом с полками, и мужчина был уверен – оно хранилось внутри кулона Эдит, который сейчас бился о её сморщенную вдовью кожу.

Тревор.

Какое до жути тривиальное имя при таком красочном убийстве. Обычно так называют кроликов, любимого пёсика, может, одинокую золотую рыбку в грязном аквариуме. Впрочем, жизнь Тревора так и проходила – в клетке, на поводке и за стеклом. Бедность – всегда ограничения, а после смерти отца, жить стало гораздо тяжелее. Начало осени выдалось холодным для кошельков работающих граждан, ведь кризис ударил по всей Великобритании, что уж говорить про молодых: их обманывали постоянно, не выплачивая авансов. Тревору было всего двадцать, но за последний год он приобрёл взрослый взгляд и сгорбленную осанку. Мать не могла позволить оплатить сыну образование и очень печалилась за его будущее.

Всё поменялось месяц назад. Тревор вдруг перестал нехотя брести по тротуарам, а повадился скакать вприпрыжку, радуясь новому дню. Для умалишённого – юн, для познавшего безопасное счастье – одурманен, ведь такого счастья не существовало. Эдит почудилось, что сын влюбился и поэтому часто задерживался допоздна. Так и оказалось… Тревор влюбился. Но не в девушку, а в… культуру фей.

Сначала часами заседал над книгами и статьями. Он читал их запоем, почти захлёбывался: всё, что касалось фей, их тайных обычаев, отрешённости, запретной людям магии. Потом – слухи, которыми Аллисур был преисполнен на годы вперёд. Он искал не разрешённые Уставом факты, а подтверждения подлинной истории Новэлима о тайнах волшебной расы. Пытался доказать матери, что граница преодолима и переход через неё возможен; верил своим одержимым чувствам, называл их зовом издалека.

Однажды Тревор признался матери, что нашёл счастье в мечте, в великой цели – стать для фей «своим», другом, приятелем-человеком. Теперь Тревору людской мир казался грубым, пошлым, сломанным. Эдит грозила ремнём и арестом, плевалась и громко ругалась, когда слушала речи Тревора о том, как он собирался помочь Аллисуру расцвести.

«Они примут меня, если постараюсь. Я просто не родился там, но это ошибка, всё можно исправить! Чувствую, я совсем близко».

Эдит проклинала бунт, юношеский побег от боли души, безотцовщины и поиск себя. Но со временем поняла: Тревор не бежал, а догонял нечто опасное и неправильное… Одержимость феями не доводила до добра, но это был его выбор. Маниакальный, фанатичный, трагически искренний выбор её ребёнка.

Он перестал нормально есть, рисовал на зеркалах какие-то закорючки и бормотал незнакомые слова. Сделал татуировку четырёхкрылой бабочки на груди – «метка», как он сказал. Спал на полу, говорил, что матрасы мешают его крыльям пробиться наружу. То смеялся без причины, то шептал странные фразы. И при этом – светился истощением: черты лица обострились, зрачки менялись в размерах слишком быстро. Эдит почти на коленях стояла, прося его прийти в себя, но сын заявлял, что по-настоящему счастлив. Безумно, как бывают счастливы только те, кто готов отдать всего себя.

А потом Тревор Роули исчез.

– Прошу, помогите… – зашмыгала носом Эдит, вертя кулон в пальцах. – Мы переехали сюда из Лестера много лет назад, думали, что рядом с магией безопаснее, знаете, как говорят? Дожди не такие мокрые, как везде. Но эти феи – мерзавцы, пудрят голову молодым! Тревор был хорошим мальчиком, усердным. Это чужое влияние, я знаю, моё сердце знает, шериф! Мой мальчик стал одержимым, и кто знает, где он сейчас…

Айлори хотела что-то сказать, но Дью умело закинул песочное печенье ей в рот и с показным сожалением выдал нечто противоречивое для того, кто знает, что случилось с пропавшим:

– Понимаю вас и сделаю всё, чтобы найти Тревора. Помогите нам. Нужно осмотреть его вещи. Тревор притаскивал в дом разные волшебные артефакты? Вы же понимаете, что это нелегально? Сомневаюсь, что он сам выискивал запрещёнку. Может, к Тревору кто-то приходил? С кем он общался?

– С солнечными зайчиками и ветром, представляете? Якобы природа шепчет! Это всё проделки фей с их поклонением шишкам!

– Вы путаете фей с фейри… Вторых, кстати, не суще… – прожевав, Айлори хотела договорить, но Дью грозно шикнул на неё, и фейлина поникла.

Эдит всё продолжала хвататься за свою ненависть к остроухим:

– Тьфу на них! А та дрянь у него в спальне дрожит и светится. Проверьте на втором этаже. Я боюсь выходить на улицу, мои ноги разболелись. Смотрите же. – Эдит подняла свои багровые опухшие ноги, перевязанные хлипкими бинтами, пропитанные мазью. – Это точно проклятье! Феи раскрыли его нездоровый интерес и решили проклясть весь наш род.

– Больше смахивает на запущенный варикоз, – прошептал Дью фейлине.

– Погань! – с гневом и презрением крикнула Эдит, не обращая внимание на парочку. – Чтоб они провалились!

Дью в последнее время чаще видел подобную реакцию: к феям относились с каждым годом всё хуже.

Айлори вскочила вместе с шерифом, но ей снова не дали возразить: его рука схватила девушку и потянула к лестнице. По пути Дью ругался шёпотом:

– Ты чего пришла сюда?! Не благоразумно!

– Хотела успокоить эту женщину. Она напугана несуществующим проклятьем, но феи не проклинают людей без разрешения Верховной! Да мы вообще сто лет этого не делали, Дью! Весь род, серьёзно? Знаешь, как много сил на одного-то может потребоваться?.. Кто вообще в такое верит?

Дью неловко огляделся и громко откашлялся, загораживая Айлори проход в комнату Тревора:

– Слухи рождаются из страхов и отравляют истинные помыслы. Как бы ты успокоила Эдит? Призналась в своём происхождении? Никому не рассказывай свой секрет, если не хочешь в Новэлим. Ты поняла меня?

– Угу. М-м-м… – Она встала на носочки и понюхала шею Дью, поморщившись.

– Вы все с такими припадками рождаетесь? Зачем обнюхиваешь? – Дью умело скрыл смущение показным недовольством.

– Человек не поймёт. Запах влажной земли с утренней росой. Ты виделся с Корнелием! Что он сказал?!

– Что похоронит меня в вашем прелестном саду, если ещё раз заявлюсь. И отрицает, что труп забрал. Повезло, что я живым выбрался. Не думал, что вы такие дикие… Надо быть внимательнее, хорошо? Сейчас важна каждая зацепка. Феи не хотят, чтобы мы выяснили причину смерти Тревора.

Молчание.

– А ты хочешь? Нет, не так… Уверен, что готов? – Айлори повернулась к Дью, пристально всматриваясь в его промелькнувшее замешательство. Это скрытая угроза или предупреждение?

Тогда Беркли решил пойти в контратаку:

– А сама? Как я могу быть уверенным в тебе? За версту видно, как у тебя ёкает от всего, что связано с феями.

На него смотрели непозволительно долго. Айлори не моргала, словно и не дышала – только представляла все исходы её помощи человеку, но, кажется, отступать не хотела, поэтому вежливо предупредила, прежде чем войти в комнату:

– Ты прав. И я – одна из них, мне позволено. Но когда у человека «ёкает» от всего фейского, обычно он – труп. Как я могу быть уверена, что ты сам останешься жив?

Ответа не последовало. Дью подловили.

Спальню Тревора будто облили баррелью слизи: всё казалось неестественно липким, от тонких стен до мутных стёкол. Неправильная обстановка для обычного юноши. Где же плакаты с известными актёрами? Им на смену пришли листы с зарисовками крыльев фей.

С округлёнными концами.

Дью шагнул внутрь и машинально поправил воротник от неприятного ощущения. Всюду бардак.

На полу валялись разбросанные кучи книг, перевязанные верёвками. Над кроватью висели листы, вырванные из справочников: таблицы со временем и разными датами, чьи-то имена с невнятной припиской карандашом. Схемы рядом выверены, как у одержимого – не в порыве творчества, а в расчёте…Тревор кого-то выслеживал.

Айлори старалась игнорировать корявые рисунки Тревора, где изображались нагие феи, и продолжала листать перевязанный шнурком блокнот. Наконец, она остановилась на особой странице, исписанной чёрточками и довольными рожицами.

– «Когда феи шепчут во сне, а цветы внутри оживают…» – восхищённо начала она.

– Что это?

– Кажется, стихотворение. Прочти. Весьма поэтично!

Когда феи шепчут во сне,

А цветы внутри оживают,

Расцветает гиблая душа в тишине,

Где реальность себя умерщвляет.

Мир застывает в крови лепестка,

Меняется медленно, больно.

Знаю, магия не для слабых пока,

Но во мне живёт их страстная воля.

Перечитав стихотворение, Дью щёлкнул пальцами:

– Вот мы и заполучили психологический портрет накануне смерти. Подростковый романтизм выкручен на полную. Его увлечения, нездоровый интерес к вашей расе – всё сходится. Тревор был одержим феями и вашими тайнами. Какая ирония… Стал одним из них, ну, почти. Кто мог сотворить с ним такое? Изощрённый метод наказания нелогичен для почерка аббатства. Им не нужно привлекать лишнее внимание, значит, мог постараться один из реликтов, а Новэлим его покрывает, чтобы не испортить и без того сомнительную репутацию.

– Он… не просто интересовался феями, – прошептала Айлори, зависая в своих размышлениях. – Он пытался стать для нас… заметным, что-то получить. А? Реликты?

– Покинувшие Новэлим. Отверженные. Отречённые. Как вы их называете? У нас в Уставе про таких есть чёткое обозначение – реликты. Отлавливаются и возвращаются в аббатство на суд, если не зарегистрированы.

– Ясно, – грубо ответила Айлори, отвернувшись к окну. – Так ты запишешь меня в телефоне? «Айлори: очередной реликт»?

– Эй, ты чего? У тебя же нет телефона.

– Ну а у вас нет понимания, почему феи сбегают. Не все хотят жить по правилам и следовать традициям. Давно вы подменили понятие свободолюбия и превратили его в преступление? Феи ушли из логова, так какой огнегниды люди так стараются упечь их обратно? Вам-то не всё равно?!

Дью подошёл к ней и попытался повернуть к себе за плечи, но фейлина не поддалась, отойдя подальше.

– Ты не права. Вы сами абстрагировались от людей. Мы не знаем, что в голове у обычной феи, не говоря уже о той, которая решила сбежать из дома. Мы беспокоимся о безопасности на улицах города, и даже сейчас следует рассматривать версию, по которой Тревор общался с реликтом.

– Откуда такая уверенность? – она резво повернулась к Дью, не убирая сложенных рук.

– Смотри. – Шериф аккуратно взял Айлори за подбородок и повернул в сторону набитых всяким хламом полок.

– Шкатулка… – удивлённый шёпот.

– Запрещённый артефакт с магией. Такой просто так не достать, Лори, нужны связи.

Небольшая шкатулка-сундучок стояла на краю книжной полки, почти утопая в тенях. Деревянная, чуть рассохшаяся, с простым железным замком и незамысловатыми узорами – обычная безделушка из магазина сувениров. Но она дрожала! И от неё исходил слабый свет, пытавшийся выбраться наружу.

Дью, хрустнув суставами, подошёл и…

– Стой!

Открыл.

Вспышка.

Шарик, сверкающий, как мыльный пузырь под светом фонаря, с визгом вылетел и метнулся под потолок. Он двигался хаотично, сам не зная, чего хочет. Только одно было ясно: свободы, о которой здесь недавно спорили.

– Ой, лови! – закричала Айлори, метнувшись на кровать.

Шарик ускользнул от неё и врезался в книжную полку, осыпав на шерифа десяток томов по истории. Дью пригнулся, протянул руку – промах. Айлори попыталась заманить беглеца найденным у изголовья кровати полотенцем, но тот пронёсся со смехом, несмотря на её старания. Смех… Несколько голосов, эхо… Озорство!

– Это же!..

– А?!

Парочка столкнулась у стола – Дью подхватил Айлори за талию, а она врезалась в него спиной, чувствуя затылком горячую грудь. Чалма немного сползла, и шериф приметил, как покраснели кончики ушей фейлины.

– Не меня же, – выдохнула Айлори.

– На ловца и зверь… – пробормотал Дью, но не отодвинулся.

Неожиданно шарик вернулся – прямо в его лоб.

Пуф!

Дью отшатнулся, протирая глаза. Запахло ванилью и гарью, а облюбованные глиной для укладки кудрявые волосы шерифа начали менять цвет и выпрямляться, стремясь вверх.

– Что… что!..

– О нет, – захихикала Айлори, уже не в силах сдерживаться. – Только без паники. Ты не проклят! Вот… – Она подала ему осколок разбитого зеркала, который валялся у комода. – Всего-то шуточные чары, детская уловка. Только у нас волосы ненадолго меняют цвет. У людей, как мы слышали, – навсегда.

– Навсегда?! – Дью посмотрел в зеркало. Его шевелюра стала абсолютно белой и походила на слой дешёвой краски. – Господи… Я похож на сенильного подражателя! Седовласка грёбаная. Ох, нет! Мои кудри… Мой прадед-красавец, кто бы он ни был, в гробу перевернулся. Не брутально! Лори, что за чёрт?

– Первое: ты выглядишь симпатичнее, – невинно улыбнулась она. – Второе… теперь мы знаем, почему на фотографии из галереи у Тревора огненные волосы, а здесь, дома, обычные. У фей и фейлин часто оттенки яркие, насыщенные.

– Воспользоваться краской он не догадался, а вот приобрести запретную абракадабру только и рад был. Да уж, и я попался.

Дью вздохнул и вытащил платок, чтобы вытереть лоб. Вдруг его взгляд упал на маленькую бутылочку внутри валявшейся шкатулки.

– Смотри.

Айлори подняла флакон, на вид – пустой, лишь тонкий катышек остался на горлышке, мерцающий под углом.

– Пыльца? – Её удивление сменялось неподдельным страхом. – Остаточная пыль. Настоящая! Тревор её использовал? Откуда у него пыльца, Дью? Это невозможно!

Она протянула ему флакон. Дью пригляделся, понимая её негодование. Пыльца фей заменяет крылатым самые сокровенные слёзы, смешивается с кровью, является источником их магической силы. В подпольных магазинчиках можно было найти подобные шкатулки с забавами, даже сильные поломанные артефакты, но пыльца… Как золото в мире людей, как дорогое наследие одинокого старика на смертном одре – это охраняемая всей душой роскошь. Каким образом великое сокровище попало в комнату сбрендившего мальчишки? И так ли он безумен, как шерифу показалось на первый взгляд?

– Это доказательство и, возможно, след. Что мы имеем? – Дью откашлялся. – Ненастоящая убитая фея, но с настоящей пыльцой. Самым важным, что есть у… О нет! Дрянь! – Шериф вырвал листок со стихотворением и забрал расписание над кроватью. – Уходим. Думаю, мы кого-то опередили. К Эдит ещё придут, чтобы замести следы. Поставлю Жюля караулить. Чего смотришь? В деле замешана пыльца, значит, мы не в безопасности.

Дью аккуратно обернул флакон в платок и убрал в карман.

– Это неправильно! – Айлори дрожала. Непонятно, от беспокойства или гнева, но она точно готова раскричаться. – Люди крадут друг у друга души? Так почему частичка нашей оказалась здесь?

– Мы выясним, но сейчас надо сворачиваться. Поехали домой. Лори? Не тормози, пожалуйста.

Снизу послышался грохот от стукнувшей двери и короткий вскрик мисс Роули. Дью выругался.

– Поздно.

Одна рука достала револьвер, а вторая задвинула Айлори назад. Встревоженный Дью прислушался:

– По шагам их трое. Вот ведь влипли! Рисковать нельзя.

Попытки оглядеться не прошли зря: шериф заприметил окно и сразу потянул фейлину за собой, командуя:

– Второй этаж. Мы спустимся по пожарной лестнице. Я помогу! Давай же!

Пытаясь закрыть дверь, Айлори в панике не разбирала судорожной чечётки пальцев. Но всё же щеколда поддалась. Заперевшись, Айлори сразу метнулась к окну и нерешительно свесила ноги.

Ручка двери задёргалась. Сильнее. Ещё сильнее!

Дью раньше оказался на проржавевшей шатающейся лестнице и сильно пожалел, что поторопился. Айлори испугалась, словив оцепенение, и теперь рисковала попасться в лапы неизвестным злодеям.

– Всё в порядке. Я помогу, – обнадёжил Дью и подал ей руку. – Фея, которая боится высоты? Вы разве не летаете?

– Я бросила.

Шумно выдохнув, Айлори спустилась на лестницу, и та пронзительно заскрипела, напрягая свои ржавые реечки. Дом давно не реставрировали.

Они спустились, не рассоединяя рук. Успели сесть в машину и уехать, напоследок заметив крупные тени в окне: лица незнакомцев скрывали маски, значит, опознать их не получится. Дью надеялся, чтобы за его автомобилем не установили слежку.

Глава 4

Шумная ребятня окружила величественный дуб на одном из крутых холмов, протягивая измазанные в ягодах руки вверх. Кто-то громко смеялся, другие в страхе озирались, но никто не убегал.

Стояла непривычная жара, да такая, что маленькие носики вдыхали тёплый воздух, превращённый в кисель с ароматом зноя – так пахнет сладкий барбарис, нагретый солнцем. Младшие постоянно вытирали пот со лбов и толпились у ветхого, но ещё пылающего мудрой силой ствола дерева. Прыгали, показывали пальцами вверх и походили на оживший родник, стремящийся ввысь.

– Прыгнет! Прыгнет! – булькал родник.

Ответные улюлюканья звенели от круглых щёчек, отталкивались от лакированных туфелек и взмывали вверх, к размашистой кроне старого дуба.

– Разобьётся! Врежется!

Но кто похитрее, усмехались:

– Накажут и запрут.

В пушистые и говорливые макушки врезался дождь из желудей: ребятня завизжала и разбежалась по сторонам, спотыкаясь и толкаясь хрупкими плечиками.

Сверху послышался горделивый смешок, приправленный лёгким озорством:

– Я полечу! Как птица-Рух из книжек! Так высоко, что вы сломаете шеи, пока будете меня высматривать.

– И куда ты полетишь, дурнушка? – вопили снизу.

Девочка, юная фейлина, потуже завязала короткий хвостик, высунув кончик языка, и покрепче ухватилась за шершавую ветку. Сегодня никто её не остановит и не заслонит мечту глупым страхом.

– За горизонт! Пролечу над городом, помашу людям рукой и обниму солнце. Крепко-крепко. Оно должно знать, как я его люблю, пусть и родилась в холодную ночь.

Новый шквал опасений сорвался с пунцовых губ детишек:

– Ты сгоришь!

– Не получится!

– У тебя другой покровитель, слезай!

Но из общей толпы больше всего маленькую Айлори привлекло чересчур надменное для её ровесника замечание, исходившее от двух чёрных кос:

– Она малявка, не взлетит. Крылья ещё не окрепли! Хочет раньше нас покрасоваться. Давайте расскажем старшим!

Айлори прищурилась и сложила губы в трубочку, проговаривая: «Виолиза-подлиза». Но нет времени расстраиваться из-за всяких выскочек, которые трясутся за свои бантики и платьишки. Небо ждёт, свежесть высоты зовёт, собственное сердце рвётся ввысь… Как им всем отказать? Нереально.

Бросив последний жёлудь в голову Виолизы, Айлори встала на самый краешек и вытянула руки в стороны, готовясь к прыжку.

– Зовите старших, она разобьётся!

– Скорее! Скорее!

– Айлори станет лепёшкой! Берегитесь!

Сквозь густую листву дуба просочился горячий полуденный свет. На секунду Айлори закрыла глаза, чувствуя, как жара заползает под кожу, подгоняя, разжигая внутри нетерпеливый огонь. Желание взлететь стало невыносимым. И…

Она прыгнула.

Южные угодья Новэлима замерли, хватаясь за свои луговые сердца и внемля незрелой храбрости.

Корсет – детская броня Айлори – слетел вниз, кружась сброшенной оболочкой и в конце упав ненужной шелухой. В тот же миг из хрупкой спины с едва уловимым трепетом и щелчком расправились два крылышка – пудровые, с тончайшим перламутровым отливом, играющим под лаской солнечных лучей.

Айлори летела.

Не падала! Летела. Сама! Сначала неловко, вытягивая руки в стороны, стараясь балансировать на ветру, и не унимая голосистого смеха. Её крылья дрожали, подхватывая порывы воздуха, как будто всегда были её частью и не знали другой жизни в оковах.

Снизу раздавались восхищённые вскрики. Дети стояли с широко распахнутыми глазами и ртами, забыв обо всех тревогах. Они смотрели вверх, на неё – сияющую точку в синюшном небе, на маленькое чудо, ставшее явью.

Но внезапно крылья задрожали – сильный поток нарушил ритм. Айлори не успела среагировать: она стала терять высоту, беспомощно вихляя в воздухе. И вот – удар, мягкий, но ощутимый.

Она в кого-то врезалась. И этот «кто-то» ловко поймал её, закружил в воздухе, удерживая за талию. Их локоны цвета позолоченного пшена спутались на ветру, и смех слился в один.

– Росинка, ты что, с ума сошла? – прошептал мальчик, глядя в её искромётные глаза, излучающие восторг.

– Я летела, Лио… по-настоящему летела! – выдохнула Айлори, прижавшись к нему.

Лио рассмеялся, мягко проведя рукой по её спине и коснувшись горячих контуров молодых крыльев.

– Они у тебя такие сильные. Невероятно… Гордись! И береги. Твой полёт согревает моё сердце.

Смотря на малышку-фейлину, Лио восхищался её духом: обычно младшие летали после изучения чар, которые увеличивают размер крыльев. Так безопаснее. Но Айлори… Она не была готова ждать.

Отныне Новэлим знал, чьё порхание затмит с десяток других.

Не существует лучшего комплимента для фей, чем похвала размаху их крыльев.

❊❊❊

Эта прекрасная пора длилась до страшных откровений, до познания ужасных заклинаний и добровольного изгнания. И, смотря на себя прошлую в отражении набежавшей лужи перед домом Дью, Айлори не решалась войти. Дверь была распахнута, а сам шериф неловко поглядывал на наручные часы, засекая, сколько ещё будет мокнуть фейлина. Пока не растает?

После посещения жилища Тревора она сильно изменилась. Снова стала той, кто хочет шагнуть под воду, а не разглядывать маечки с пайетками, и Дью такой расклад не нравился. Если задуматься, то он о ней совершенно ничего не знает: о чём Айлори размышляет, чего хочет и как видит свою жизнь дальше. Не то чтобы Дьюэйн Беркли заботился о чувствах дам, если не планировал любить их ночью, но Айлори – его первая фея, с которой он собрался жить. И очень не хотелось бы проснуться ночью от ножа в сердце и слов над собственной хрипящей головой: «Люди – наши враги! Умри!»

И только оказавшись в гостевой спальне, Айлори пришла в себя: встрепенулась и осмотрела голубоватые стены, двуспальную кровать и пустой шкаф с раскрытыми створками. Ни роскошных балдахинов, ни бархатной обивки или пышных ковров – только серые шторы полоскали пыль у карнизов.

– Разве защитники людей не живут в прекрасных хоромах? На вас же лежит ответственная миссия.

Усмехнувшись, шериф с особой грустью покачал головой, отрицая забавные убеждения фей насчёт статуса правоохранительных органов. Хоромы? Дай бог, чтобы жалование вовремя платили, и лишняя пуля не попала в лоб.

– Сейчас удивлю, но учителя и врачи порой живут ещё хуже. А у вас?

– Наставники и врачеватели? У всех просторные комнаты. Но у нас в распоряжении только аббатство, а у вас… Весь остальной мир. Не понимаю. Нелогично.

Скинув верхнюю одежду, мужчина размялся и потопал на кухню, снова забавляясь:

– На массовых демонстрациях рабочих такой лозунг и покажем. «У нас – весь мир. А у них – комнаты. Где логика?»

Весь вечер Айлори сидела на подоконнике, как статуя, вырезанная скарпелем хмурого создателя. Не хватало только таблички с надписью: «Тяжела жизнь феи-изгоя». Колени подтянуты к груди, пальцы переплетены, взгляд направлен куда-то в никуда. Затаилась и ждала. А чего? Сама не понимала, став хрупким силуэтом из навязчивых мыслей, которые зародились ещё в доме Эдит.

Дью специально проходил мимо то за холодным пивом, то в коридор, то уже не придумывал причины, а просто подглядывал. Айлори даже не шевелилась! Отказалась от ужина и не тронула чашку с чаем.

От безысходности Дью опёрся плечом о косяк и молча наблюдал. Айлори замерла, как птица перед бурей. И всё равно, даже в этой тишине, он чувствовал в ней вихрь, который искал выход. Тогда шериф решил, что ему пора самому пробить эту стену и вкусить ураган по имени «Айлори – фейлина, познающая человечество».

– Лори. О чём думаешь?

Она даже не моргнула, тихонько произнося:

– О двух мирах-соседях… И как они оказались чужды друг другу. Ваши представления о нас удивительны и… возмутительны! – на какое-то время она смолкла. Дью терпеливо выжидал, готовый к любой непогоде в женской душе, как настоящий джентльмен. – Как оказалось, не всякая мечта создана для человека. Я всегда думала: вы вольны делать всё, что пожелаете. Но есть для вас красоты, которые ранят. Есть миры, в которые можно верить, но нельзя жить в них. Вы такие же – плоть, кости, страх и привязанность. Тоже ограничены не только телом, но и принадлежностью к реальности. А Тревор хотел невозможного – быть тем, для кого это несуществующее возможно.

– В одержимости он нашёл для себя спасение. Люди падки на зависимости и с радостью создают себе новые. Еда, секс, вещи, внимание, – Дью опустил взгляд. – Любовь. Таков наш мир.

– Он стремился туда, где никогда не был нужен, но отчаянно надеялся быть замеченным! Трагедия в том, что он пожертвовал собой ради мира, который навсегда для него останется закрытым. Даже с пыльцой… Нашей пыльцой. От этого вы зависимы? Казаться теми, кем не являетесь?

Кивнув, Дью подсел к Айлори.

– Ты так это называешь. А мы верой. Вера способна спасти, придать сил, чтобы вставать по утрам. Да, его стремление переросло в помешательство. Но заслуживал ли Тревор такого наказания? И если ответишь, что да, то ты не лучше человека.

Фейлина впервые за долгое время повернулась к Дью и хитро блеснула взглядом:

– Такова людская самокритика? Вы знаете свои пороки и пытаетесь бороться с ними. Но также и умело жонглируете ими, если необходимо!

– Добро пожаловать в немагический Аллисур, детка.

Полчаса они слушали стук мелкого дождя и следили за каплями на стекле, за их тенями на противоположной стене и за тем, как дрожал фонарь рядом с неухоженным газоном.

Не выдержав, Дью кашлянул, чтобы не казаться слишком приобщённым к явно фейским замашкам – наблюдать за природой полжизни.

– Эй, – сказал он, стараясь звучать беззаботно. – А хочешь увидеть кое-что странное? И, возможно… весёлое? Пошли со мной в подвал.

Она медленно повернулась к нему. Глаза распахнулись, наконец, в них воскресли эмоции. Даже уголок губ дёрнулся.

– В подвал? – уточнила она, хмурясь.

– Именно. Моё мужское логово, – с гордостью ответил Дью. – Не бойся. Пыль сдута, а пауки выселены с повестками.

– Подвал, – повторила она, как будто пробуя слово на вкус. – Ты заманиваешь меня в тёмное мужское логово? Сбежавшую фейлину? Образцовый шериф.

– Только если ты не боишься кантри и немного неуклюжего разгулья.

Айлори не ответила, а просто встала и прошла мимо, мимолетно коснувшись его руки пальцами. Холодными. Он уловил её прикосновение, как ловят пушинку – с опаской и трепетом.

Подвал встретил их мягким светом лампочек. Всё было в своём порядке – гитары вдоль стены, картонная стойка с фигурой Джонни Кэша, стопки кассет и пластинок. Повсюду были знаки того, что это место для уединения: скрученные газеты, бутылка бурбона, кожаный диван, и в углу – разноцветная аркада, переливающаяся всеми цветами радуги.

– Это что за артефакт? – спросила Айлори, прищурившись.

– Танцевальный автомат. Единственный в о́круге, между прочим. Конфискован в рейде на подпольный склад. Мне показалось, он заслуживает лучшей жизни в моей берлоге.

Музыка включилась: ритмичные, заводные звуки японской поп-культуры 80-х. Мультяшный голос сообщил: «Ready… Go!»²

– Ой! И что, просто встать и топать, как показывает маленький человечек внутри? Это твой друг-протеже? Привет, меня зовут Айлори! Слышишь? – она помахала рукой.

Дью сдержал дебильную улыбку, но потом сразу перестроился.

– Э-э… Протеже? Нет, он ненастоящий. Это иллюзия. Только без магии. Так, вот, следуй по стрелкам. Всё просто. Ну… почти.

Айлори поднялась на платформу, огляделась, как зверёк в ловушке, и неловко поставила ногу на первую стрелку. Музыка заиграла быстрее, и фейлина попыталась двигаться, но сразу стала спотыкаться о собственную тень. Слишком прямые руки, резкие шаги. Она промахивалась по стрелкам и сразу отскакивала назад, морщась.

Дью поднялся к ней.

– Подожди, – мягко сказал он и взял её за локоть. – Не надо сразу прыгать. Слушай ритм. Сначала чувствуй, потом двигайся.

Он встал рядом, медленно повторяя движения и показывая, как двигаться, чтобы не чувствовать себя львом на ролликах. Айлори смотрела на его крепкие, но гибкие ноги, подражала, чуть коснувшись плечом его плеча.

– Вот. Теперь вместе, да? Я рядом, – Дью подмигнул партнёрше.

И они начали – сначала медленно, местами неловко: Айлори снова спотыкалась, а Дью ловил её. Она морщилась, а он смеялся. Затем Дью схватил её за руку, провёл сквозь поворот, как будто они не на конфискованной платформе с огоньками, а на настоящем балу. Ненужное движение для победы, но жизненно необходимое для личного удовольствия Дью. Айлори очень понравился этот жест, и она широко улыбнулась. И вдруг – щелчок. В теле и ритме, в чём-то незримом для них.

Движения Айлори стали плавнее. Она крутанулась – неожиданно красиво, случайно. Дью откровенно засмотрелся. Она это заметила и сразу отвела взгляд, смутившись.

Музыка ускорилась. Айлори вжималась в такт, волосы вихрились, а румянец всё наливался позабытым озорством. А Дью танцевал рядом, как и обещал. И каждый раз, когда она делала шаг – он подстраивался. Ловил. Берёг.

И когда она засмеялась в полный голос – звонко, впервые за их знакомство, у шерифа дрогнуло сердце в ритме хэдспина³. В этой удивительной девушке жило нечто иное, чем во всех в дождливом городишке. Шериф вдруг отчётливо понял, как давно не наслаждался просто видом «человека», его движениями и реакциями на всё вокруг. Как же странно…

Айлори сбилась. Дью поймал её за талию, как раньше. Она не отпрянула, только посмотрела на него, а потом на автомат:

– Мини-Дью, думаешь, победишь? – пригрозил женский кулачок экрану. – Мы только начали, да, Эйн?

– Я точно проиграл, – уверенно заключил Дью, а потом всё же моргнул. – Эйн?

– Ну, ты теперь похож на фею с новым цветом волос. Имя Эйн больше подходит. Такое… фейское.

И в этот миг экран мигнул – «Combo x2 – PERFECT MATCH!»⁴

Они замерли, тяжело дыша. Её глаза весело сияли, щёки пылали, а волосы прилипали к вискам. Айлори стояла так близко, что Дью чувствовал её дыхание, но не приближался. Он знал: если позволит себе прикоснуться к запретному, отныне оба – живые мертвецы.

– Я думала, что разучилась развлекаться, – прошептала она с детским восторгом.

– Я думал, ты не дашь себя обнять.

Айлори удивилась, но не обиделась. Только качнула головой и сразу отстранилась, отчего-то оглядываясь по сторонам.

– Наставники уверяли, что развлечения людей аморальны, глупы и не несут ценности. Вот что, Дью. Я самый неумный реликт. Почти три года… а только сейчас начала познавать ваш реальный мир, эх.

Дью получил дружеский тычок в плечо. Пришлось спрятать скребущуюся кошку, опечаленную зоной дружбы.

Позже, когда они сидели рядом на старом диване, проигрыватель скрипел тихой кантри-балладой. Айлори, поджав ноги, опёрлась боком на Дью, будто так и было задумано. Она больше не была серой тучкой, а скромно сияла изнутри, запоминая этот вечер на всю жизнь. Дью ничего не говорил – только слушал, как поёт пластинка, и чувствовал, как его дыхание пыталось подстроиться под чужое. Вот ведь анархия для брутального мужчины-холостяка – он никогда и ни под кого не хотел подстраиваться.

Над ними, в узком оконце под потолком, что-то мягко щёлкнуло… едва различимо из-за проигрывателя. На стекло, отделяющее подвал от наступающей ночи, сел жук. Его зазубренные лапки осторожно коснулись силуэтов, и он замер, чтобы прислушаться.

Жучиные глаза, два мутных желтоватых полушария, вдруг начали пульсировать. Медленно, потом чуть быстрее, как биение сердца. Или хуже. Сигнал. И властный голос по ту сторону магической связи был готов своим воплем разрушить всё вокруг из-за внезапного гнева. Но Корнелий мудр и сдержан: снизу стекла побежала лишь одна малюсенькая трещина.

❊❊❊

Всю ночь Дью не мог сомкнуть глаз, бродя по дому неприкаянным духом-параноиком. Выглядывал в окна, проверял замки и комнату Айлори. В звонке с Жюлем он выяснил, что наряд приехал к Эдит слишком поздно – взломщики в масках скрылись, связав хозяйку и захватив всё добро из комнаты Тревора. Никаких следов или улик, указывающих на их личности, – пусто. Рассказывать шокированной матери о смерти её сына было неуместно, потому что тело ещё не отыскали. Вчера, по дороге домой, Дью и Айлори заехали в отдел и забрали всё, что связано с расследованием.

И сейчас шериф заперся в своём убежище, изучая материалы.

Перед этим побрился.

Побелевшая щетина позорно прибавляла ему несколько лет, так что пришлось всё сбрить. Новая причёска поражала Дью, но через два часа он с ней подружился: ему понравился «постоянный снег» на голове. В зимнем Аллисуре редко вырастали сугробы, чаще оставаясь в памяти граждан слякотными грязевыми лужами.

Вот уже вторая бутылка пива рухнула на пол, пустая, как и надежды шерифа обнаружить в наскоро схваченных записях жертвы хоть какую-то мелкую зацепку. Имена незнакомые, даты ни о чём не говорили, даже «Чаробред» – единственная газетёнка, отслеживающая все магические события в городе, не помогала.

– Ладно… передышка.

Дью откинулся на спинку кресла и сразу же уснул под аккомпанемент ночной головной боли. Этим недугом он страдал, сколько себя помнил, и на лекарства не рассчитывал – они не помогали. Лучшее противоядие для него: бутылочка пива и упрямая тайна, которая не хотела разгадываться.

Обычно Дью снились витиеватые каракули из облаков или их тонких ниточек, несколько всполохов костра и паровозный гудок – типичные сны при повышенной температуре, но сегодня снился лишь… Новэлим. Как он сорвался туда, узнав, что Айлори сбежала. И как мельком увидел до дрожи пугающую высокую фигуру в тумане. Выше Корнелия, некто смотрел со злобой… Всего секунду. Дью даже подумал, что ему померещилось. Но живые корни его душили по-настоящему, значит, и призрак реален?

Ночной пот прошиб с ног до головы. Он ворочался и хмурился, пока душа теряла покой.

– Дью?

– Твою!..

Шериф крутанулся так, что сразу достал из-под подушки револьвер и направил ствол прямо на Айлори. Дышал часто и прерывисто, с ужасом смотря на удивлённую фейлину.

– Доброе утро… – Она аккуратно опустила его ствол. Почему-то Дью показалось это движение обольстительным. – Прости, что так рано бужу. Я хотела приготовить нам завтрак.

– И как? Получилось? – Дью сгорбился, убирая пушку куда подальше.

– Да! Только… Пойдём, пожалуйста. На твою кухню напал огнегнида.

– Кто? Огонь?!

Оба сорвались с места и побежали наверх. Столешница кухни вся пылала огнём, а датчики дыма громко вопили. Дью выругался и побежал за огнетушителем, приказывая Айлори держаться подальше от огня.

Спустя полчаса двое мирно ели подгоревшую яичницу с открытыми окнами. Удивительно, но тосты пропеклись идеально: снаружи хрустящие, а внутри мягкие. Даже корочки макнули в джем и доели. А вот стакан апельсинового сока Дью от хулиганки убрал.

– Не дам, пока не расскажешь, кто такие огнегниды. Ты постоянно их винишь во всём.

– Злые духи, проказники и неуравновешенные чары, родившиеся из солнечных вспышек. Постоянно шкодят и прячутся. Маленькие, их так просто не найдёшь.

– Как гномы? Или черти?

– Нет, гораздо хуже! Ладно, я тебе кое-что расскажу… – Айлори придвинулась, переходя на шёпот. Дью двинулся навстречу. – У каждой феи при рождении есть Покровитель. Он дарит нам крылья и пыльцу. Покровителей всего девять. Как думаешь, почему? – Айлори состроила такую гримасу, словно сейчас откроет страшную тайну всего мира крылатых. Шериф замер. – Планеты. Наши архивары утверждают, что первые феи разложили чары наверху, в бескрайнем звёздном море. Из этих чар появились планеты, которые необходимо оберегать ради магического баланса. Знал, что Иоганн Кеплер⁵ был феей-архиваром?

– Учёный? Врёшь!

– Клянусь бородой Хранителя! По истории ему не дали стать Представителем, случилась крупная ссора. Он лишился чар, подрéзал себе уши и ушёл жить к людям, подарив им знания. Так вот, девять божеств… Но!

– Но?

– Есть десятый – Покровитель Солнца. Его чары опаснее всех, непослушнее, и обучать такую фею трудно. Наверное, поэтому их не осталось. У нас считается вроде как дурным сглазом, когда фея получает покровительство от солнечных чар. Эдакий особенный.

– В семье не без урода? – усмехнулся Дью.

– Ага. Глупости, правда? Феи боятся огня, не умеют плавать и даже летать нормально разучились. Как мы вообще дожили до этого дня? Неудивительно, что мы вымираем. – Она откашлялась, забрав свой стакан с соком. – Эх, раньше в мире было много городов, где жили феи.

Дью задумался. Когда он сдавал тесты и экзамены для вступления в должность шерифа, то углублённо изучал историю расы фей. Остальные логова в мире разрушились, но их жители исчезли раньше. Все понимали, что подрывы – план фей, чтобы люди-поморники не прикоснулись к заветным артефактам. Но так никто и не понял, почему феи стали вымирать; эта вечная тайна навсегда останется для чужаков чем-то недостижимым.

– По крайней мере, сейчас ваш новый Представитель делает всё, чтобы наладить связь с людьми. Это похвально. Как его?..

– Авалион, – чётко произнесла Айлори, изменившись в лице. – Верховная фея с самыми сильными чарами в мире, подаренными девятым покровителем. Повелитель льдов и снежных бурь.

– Лори, ты чего? Не ладишь с ним?

– Я? – нервно рассмеялась она. – Ха… точно. Терпеть его не могу. Тот ещё фрукт.

– Я так и понял. У нас тоже с подобным выражением лица говорят о ком-то, кого не понимают и тайно на него надеются.

– О ком?

Дью встал из-за стола и бросил посуду в раковину, намереваясь принять горячий душ.

– О боге.

Айлори молчала, даже когда захлопнулась дверь ванной и загудел старый бойлер.

«О боге».

Долгий выдох. Она понимала, что от проницательности шерифа ей не сбежать, но, на её счастье, он – приличный человек и вряд ли лишний раз спросит о её непростом прошлом в аббатстве. Наносить новые раны Айлори не хотелось, ведь прежние ещё кровоточили.

Она провела пальцами по краю стола и отругала себя за беспечность. Сначала устроила пожар в доме того, кто её приютил по доброте душевной, свалила вину на давно позабытых духов, которые стали крылатой фразой. А теперь… Посвятила человека в мироустройство фей и пыталась обмануть того, кто был с ней всегда честен.

– И кто ещё здесь гнида? – Айлори было стыдно до дрожи в коленках. Всё нутро выворачивалось наружу от горечи собственных ошибок.

Но с Дью всё всегда было именно так: чуть-чуть за гранью, на тонком льду и на краю лезвия. Только угроз он не видел, в отличие от Айлори и её боязливых приступов от мыслей о великой молнии, что рухнет на шерифа, если она сделает что-то не так.

И пока гостья корила себя, горячая вода стекала по лопаткам мужчины. Дью прижимался лбом к прохладной плитке, позволяя телу немного забыться, а памяти – работать.

Именно в такие моменты приходили догадки. Правильный душ Дьюэйна Беркли смывал шум и оставлял только суть, за которую можно ухватиться.

Он снова и снова прокручивал улики: записи, имена, странные адреса, выведенные дрожащей рукой (чернила заменили остатками самообладания?).

«Святая Мар…»

Внезапно его ударило.

Не просто ударило – прошибло.

Он знал окончание фразы, которую Тревор не успел дописать.

Не по документам, не по чужим рассказам. Дью знал место на ощупь, с закрытыми глазами! Знал, как скрипит третья ступенька у западного крыла, как в игровой комнате всегда слегка запотевшие окна, а в щели под подоконником спрятан сломанный оловянный солдатик. Как громко чавкает «мадам Ложка» за обедом, вытирая крошки со своих усиков.

Приют Святой Мариэллы.

Дью жил там до пятнадцати лет, до того, как милая американская семья решила дать шанс взбалмошному мальчишке с разбитой губой и тягой к сложным раскраскам.

Они выехали немедленно: Дью доверился дерзкой чуйке и нетерпеливо ждал зелёного сигнала светофора на перекрёстках. Погода, как всегда, вставляла палки в колёса его колеснице поиска правды: косой дождь бил по боковым зеркалам. Благо свободные от преследования, кажется, пока их с Айлори не обнаружили.

Приют стоял на краю городка, за поворотом, спрятанный среди густых кустов живой изгороди. Здание – двухэтажное, угловатое, из потемневшего камня. Дью часто шутил в детстве, что «…только конченый архитектор мог построить такой приют, от которого дети забывают, как улыбаться». Но в нём было что-то одновременно тоскливое и родное… как последний ужин с бабушкой, зная, что больше она никогда не встанет к плите. Шериф недолго знал свою приёмную бабулю, но за её томатное рагу он был готов на всё.

– Ты здесь вырос? Жутко… Как дом с привидениями! – Айлори боязливо озиралась и не спешила расстёгивать ремень безопасности.

– В хорошую погоду здесь не так страшно. Или я себя так утешал? Заведующий неплохой мужик, может, обед мы порой и пропускали, но никогда не мёрзли.

– А как ты… Твои настоящие родители. Где они?

Дью смотрел на фасад и не говорил ни слова. Лицо его стало странно спокойным, почти выцветшим от ливня, будто приносящим галлоны неспокойных воспоминаний.

– Погибли в автокатастрофе. Я тоже пострадал. Память отшибло за все десять лет жизни. Не знаю, что может быть хуже, чем не помнить ободряющие лица родителей. Что представлять в трудный час? Чей голос прокручивать, когда всё пошло по наклонной?

Не мешкая, Айлори взяла его за руку и крепко сжала. Она ободряюще улыбнулась, пытаясь разделить чужую боль и попросить прощения за утро.

– Я тебя понимаю, Эйн. И тоже не представляю лица родителей. Все мы… У фей и фейлин не бывает пап и мам, так что…

– Что, прости? – опешил Дью.

Айлори смолкла и поспешно отстегнулась, выходя наружу. Разговор, стало быть, окончен.

Во дворе, где когда-то «Паганель-Дью» гонял мяч с мальчишками, теперь стояли качели – одна цепь перекручена. На лавке под вязом дремал подросток в пальто не по размеру и с фингалом под глазом. Вероятно, ночью спать ему не давали. Зато кудрявая малышка в вязаном свитере перебирала свои цветные мелки, напевая под нос песенку. Она поднимала взгляд каждые две минуты, будто проверяла, не пришёл ли кто за ней, и каждый раз расстраивалась.

– Почти ничего не поменялось, – тихо признался Дью.

– Они выглядят несчастными. Странно. Наши дети – самое дорогое в мире. Как же вы, люди, допускаете приюты?

– Есть наша вина. А есть смерть, Лори. И после неё не каждый ребёнок может вернуться домой.

Внутри всё было ровно, даже безжизненно. Шериф предпочёл определение «сдержанно», чтобы не вызывать новые возмущения фейлины. В приютах эмоции вытравлены временем, ведь не каждый здесь дожидается и находит новую родительскую руку.

Воспитанники сразу заметили гостей и взбодрились, пытаясь рассмотреть их, попытаться понять: приехали за ребёнком или убедиться, что жизнь без детей лучше, чем с приёмными отпрысками в дырявых носках? Но каждый в мыслях надеялся, что взрослые не уедут без приёмыша. Кто-то перестал играть, а те, кто постарше, сели ровнее. Один мальчик, лет девяти, достал из кармана погнутую пуговицу и сжал её в кулаке, молясь.

– Побудь тут, хорошо? Я поговорю с кем надо, – сказал Дью.

Айлори кивнула и прижалась к стене, всё ещё поражаясь здешним «красотам», от которых, она была уверена, всех уже тошнило. Ей вспомнились краски Новэлима, сладкий цветочный аромат и жужжание шмелей, щекочущих пушистыми брюшками её ушки. В воспоминаниях было много яркой зелени, игриво отпечатывающейся на коже, и душистое мыло в купальнях, постоянно норовившее убежать из ладошек.

А главное – смех детей. Её ровесников, таких же окрылённых проказников в носатых туфельках. Они седлали луга, следили за облаками и знали, что детство – лучшая пора, ведь… Тогда все думали, что всё наладится, и род фей воспрянет, а Покровители зальются гордостью за Новэлим и его будущее.

Что-то круглое прикатилось к её сапогу и выдернуло из счастливых воспоминаний. Пуговица.

– Простите, пожалуйста, красивая тётенька! Выскользнула…

Айлори подняла пуговицу и отдала мальчишке с подранными губами и россыпью родинок.

– Ценная вещица? – лукаво спросила она.

– Спрашиваете! В ней моя удача. Мама говорила. Её больше нет… Ну, мамы. И удачи, наверное. Простите, что потревожил. Не говорите дежурному. Никто не любит надоедливых детей. А, я опять много болтаю? Все так говорят. Хотя говорить лучше, чем молчать. Знаете, кто всегда молчит? Мёртвые. Ой, блин, опять… – мальчишка стукнул себя по голове и скривился. Айлори заметила, как сильно подавляет самого себя этот человеческий ребёнок. Тогда она сказала:

– Я чувствую, что в этой пуговице осталась любовь твоей мамы. Ты просто позабыл её.

– А как не позабыть? Она больше не напомнит. – Грустно вздохнул сирота и снял кепку, прижимая её к груди.

– Закрой глаза. Да, вот так. Зажмурься. И представь её, как она… – Айлори вспомнила слова Дью, – улыбается тебе. Её мягкий голос, ободряющий. И навсегда запомни эти образы, чтобы в трудный час они тебя согревали. Как и эта пуговица.

Сиротка ощутил, как ладошка теплеет, а пуговица легонько щекочет кожу. Он открыл глаза и увидел чудо! Пуговица сверкала! Почти незаметно для кого угодно, только не для ребёнка, потерявшего свою маму. Ведь последнее, что он смог, – забрать себе пуговицу с её пиджака в ночь пожара.

Мальчишка хотел было возрадоваться, показать тётеньке настоящее волшебство, но та исчезла, оставив после себя только неприметное пятнышко на полу. Розоватое, с блёстками.

В это время заведующий встретил Дью в кабинете весьма доброжелательно. Мистер Ферроу был худосочен и измордован тяготами приюта, поэтому под жилеткой всегда хранил пузырёк с любимым ликёром. Шериф это помнил и сразу подстегнул старого знакомого, который тотчас рассмеялся и пригласил Дью сесть за стол, не забыв достать из ящика и плиточку горького шоколада, призывая угоститься.

– Честно признаться, Дью, не ожидал. Помню, как ты грозился всем, что и ноги твоей не будет в этом злополучном месте, – ухмыльнулся мистер Ферроу.

– А вы пробовали компот мадам Ложки? Это было спасительное бегство! – Дью отломил плиточку под хриплый смех. – Но я точно знаю, что вы заметили мой значок.

– Первее, чем твоё хмурое лицо. Отдел по магической безопасности? Здесь? Посвяти меня.

– Буду предельно честен, Роберт. Дело, над которым я работаю, ведёт сюда. А какие дела ты ведёшь с феями?

Мистер Ферроу снял очки и протёр глаза.

– Бога ради, Дью! Самые прекрасные дела. Впервые за многие годы у приюта хорошие перспективы. Мы ещё официально не сообщали в газеты, но раз ты здесь, не могу не похвастаться. Достопочтенный Авалион берёт приют под свои шикарные крылья! Мне скоро на пенсию, сам понимаешь.

– И ты решил отдать приют феям? Так вообще можно? – растерялся шериф, снова слыша знакомое имя.

– Брось, сейчас люди хотят успокоиться. После убийства все на ушах. Боятся, что феи начнут мстить. Взять опеку над приютом – отличное решение. У фей есть деньги, и министр Карстенбрук в восторге, меньше головной боли.

– Это меня и настораживает, Роберт. Деньги? Как? Они экономически обособлены от нас и точно не устраиваются в «Корнер Кофе» на полставки. Ты не показалось это подозрительным?

Отпив ликёра, мистер Ферроу встал и закрыл дверь кабинета. Не хотелось заведующему начинать непростой разговор с Дью, но выхода не было. Пора напомнить бывшему жильцу о своих грехах, чтобы увильнуть от собственных.

– Правду хочешь? Мы еле сводим концы с концами. Если забастовки продолжатся, то на наши проблемы даже не взглянут. А приходов всё больше! Сейчас непростое время, Дью, и столица не горазда делиться финансированием. Ты как будто не доверяешь феям… Что странно. В детстве ты с ума по ним сходил.

– Я? Ты путаешь.

– Нет-нет, я помню. Постоянно о них говорил, восхищался, рисовал. Помнишь драку в сарае? Сломал Феликсу руку за то, что он оскорбил твоего выдуманного друга-фею, который жил у тебя в ушах. Как ты там говорил? Вы общаетесь…

«Свистом», – одновременно сказали мужчины.

Дью сильно смутился, припоминая, как боролся за своё воображение со всем отчаянием против задиры-Феликса. А сейчас… Какая глупость. Он отрицал очевидное – его всегда манил мир крылатых. Значок на груди, попытки добраться до истины, Айлори… Всё сходилось. Получается, что его особое отношение к ней исходит из-за исключительных вкусов?

Отогнав ненужные мысли, Дью полез в карман плаща.

«Осталось понять, почему Тревор указал на это место, да ещё с нарисованным сердечком», – Дью показал фотографию убитого, но Ферроу не узнал убитого.

Единственная ниточка с треском оборвалась. Какая жалость.

После горстки ностальгических бесед Дью вышел на улицу, выдавленный изнутри своим провалом. Солнце выглянуло из-за туч, опустилось низко, и всё вокруг казалось чуть перекошенным, как в зеркале, которое вот-вот треснет.

Айлори стояла у калитки: её пальцы медленно чертили что-то на перилах. Когда Дью подошёл, она посмотрела на него, и всё сразу стало ясно.

– Пусто? – только и спросила фейлина.

Он кивнул. В глазах – скрываемое сожаление, разочарование и усталость. Всё разом.

В этот момент из приюта молча вышел Ферроу и встал у дверей, сложив руки за спиной и провожая парочку тёплым взглядом. Словно заведённый ритуал – вышел, посмотрел, развернулся без слов или жестов. Как с детьми, которых забирали приёмные семьи.

Неожиданно Айлори резко замерла. Её глаза распахнулись, а дыхание сбилось.

– Я… я знаю его! – прошептала она. – Я видела его раньше! В детстве. В аббатстве! Не такой старый, но… Это точно он!

Дью обернулся к ней и отмахнулся:

– Тебе, наверное, приснилось. Или ты перепутала.

– Нет! Я всего раз видела человека в аббатстве и запомнила. Это точно он! Дью, поверь мне. Даже улыбка такая же – как у мангуста. Клянусь…

Дью молча перевёл взгляд на мистера Ферроу. Тот уже закрыл за собой дверь, но чутьё шерифа уже воспряло: стало предельно ясно – заведующий знал. Знал и лгал всё это время!

«Почему? Что он скрывает? Меня так легко обвели…»

В голове Дью разгорелся пожар из мыслей: если Ферроу врал, то мог знать Тревора, значит, скрывает ложь и, возможно, кого-то ещё. Не всё потеряно, отлично! Но нельзя действовать напрямую, иначе можно напугать обманщика.

Он глянул на Айлори: она выглядела так, будто держалась из последних сил – на щёки налип пот, а над губой словно джем размазали и плохо вытерли, вот и осталась странная яркая полоска.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Дью. – Тебе надо отдохнуть. Сам поеду в участок, надо отчитаться Жюлю и всё спланировать.

Айлори не стала возражать, чувствуя, как тошнота и головокружение не проходят. Она кивнула и уронила лоб на стекло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Залив Северного моря на восточном побережье Великобритании, омывающий берега Норфолка и Линкольншира.

Вернуться

2

«Готовы… Поехали!» (англ).

Вернуться

3

Движение в брейк-дансе, при котором человек балансирует на голове, вращаясь вокруг себя по вертикальной оси, обычно без другой опоры.

Вернуться

4

«Комбо x2 – ИДЕАЛЬНОЕ СОЧЕТАНИЕ!» (англ.)

Вернуться

5

Немецкий математик, астроном, механик, оптик, первооткрыватель законов движения планет Солнечной системы.

Вернуться