Мирона Максимова
Величайшая Радость

Пролог

Чёрные кожаные ботинки с железными носами и пятками ступили на раскалённый докрасна мост. Под его тяжёлыми шагами металл моста остывал и тлел. За спиной тысячами мёртвых глаз выстроилось войско. Войско, победившее народы Яви и подчинившее себе живых. Его войско. Теперь он хотел править и Навью. Он был уверен, что достоин этого. Он завладел Источником, и Источник указал ему путь. Правый берег реки Смородины наполнился звуками готовности к бою. Там, на левом берегу, находилась Навь, которой правила богиня Моржана. Он не видел её с того момента, как предал. К его удивлению, левый берег был пустынным. Казалось, мир мёртвых, соединённый с миром живых Калиновым мостом, сдаётся без боя. Вместо бесчисленного полчища воинов смерти, к битве с которыми он готовился и намеревался победить, его встретила лишь хозяйка. Лёгкой туманной поступью она гасила мост целиком. Моржана была его последним, пятым предательством на пути к превращению. В холодных лиловых глазах богини смерти жила настоящая ненависть. Он забрал её проклятых и её мёртвое сердце. Теперь он хотел убить её. К середине моста они оказались на расстоянии пары шагов. Он не боялся. Он знал, что теперь сильнее её. Он разделил Источник на шесть частей и создал печати, дарующие ему безграничную власть и силу. Но даже их не хватило бы, чтобы одолеть богиню смерти. Поэтому он обратился в Мора. При виде её такого знакомого лица сквозь одурманенный разум пробилась тоска с привкусом вины. Он мысленно задушил последние эмоции – Морам они ни к чему, и медленно вынул меч из ножен. Меч, что был первой печатью. За спиной покатилась преждевременная волна победного улюлюканья мертвецов. Бледное лицо богини смерти не выражало ни единой эмоции. А он жаждал увидеть на нём страх. Она не дала ему битвы, так пусть же прощальным подарком преподнесёт неподдельный ужас пред его ликом. Он хотел убить её быстро, без лишних разговоров, но на миг упустил её из виду, и вместо планируемого удара остриё меча упёрлось в корсет её тлеющего платья. Остриё едва проникало в холодную плоть там, где горело предательством её сердце.

– Я пришёл за тобой и за твоим миром, – загремел он так, что эхом задрожали цепи моста, а его белёсые глаза уверенно смотрели на неё.

– Так попробуй, забери, подлый предатель, – холодным шелестом прозвучал её голос в ответ.

Моржана оттолкнула его меч, и в её руках блеснул свой. Воздух дрожал от напряжения, словно перед грозой. На раскалённой переправе в мир мёртвых, что ни разу не видела битв, стояли они – богиня смерти и маг Белояр, что стал Мором – заклинателем смерти с силами, подобными силам богов. Они не просто противники, сражающиеся за миры. Они – предатель и преданная.

Первый удар был как раскат грома. Мечи столкнулись с оглушительным звоном, высекая сноп искр, осветивших их лица. Он атаковал яростно, стремясь пробить её защиту, но она парировала, отбрасывая его клинок с неожиданной силой. Их поединок превратился в завораживающее зрелище. Даже многотысячное войско проклятых затихло. Он наступал, пытаясь загнать её в угол, но Моржана, словно ветер, ускользала, меняя направление атаки, заставляя его метаться. Каждый их выпад, каждый блок, каждый уход от удара предугадывался друг другом. Это была битва не тел, но душ. Белояр бросился вперёд, его меч описывал широкую дугу, стремясь завершить бой. Она встретила его удар стойко. Меч богини смерти принял на себя удар печати Мора такой силы, что оба клинка покинули своих владельцев.

На мгновение они замерли, тяжело дыша. Белояр сбил её с ног ударом ноги. Вынув вторую печать из ножен – кинжал, он навис над ней. Их глаза встретились. Совсем близко.

– Прости меня, – неожиданно произнёс он, занося кинжал для удара.

– Неужели ты думал, что я одарю живых Источником, не оставив себе его частицу? – загадочно улыбнулась она. В её руке сверкнула длинная шпилька, украшавшая серебро её волос мгновение назад. Шпилька нежно, почти без боли, вошла в его сердце на всю длину. – Сколько бы печатей ты ни сделал, их на одну больше.

Последнее, что он увидел, был взгляд её холодно-лиловых глаз. В этом взгляде больше не было ненависти, не было страха, который он так хотел видеть, только смерть. Пепел предателя и его украденной у Моржаны армии в считанные минуты рассеялся над водами и берегами Смородины. Раскалённый металл моста подсвечивал лишь оставшиеся печати.

Источник был возвращён народам Яви. Дабы разделить его силу, одурманивающую своего владельца жаждой власти, он так и остался разбит на шесть печатей. У каждой печати появился свой хранитель.

Меч получил род каменных ведьм, чья провинция пролегала по горному хребту Ветрогорья. Кинжал получил правитель травяных ведьм, живших на равнине Веснополья, простирающейся от хребта до берегов Плач-моря, где жил род водных ведьм. Они обрели медальон. Земляные ведьмы, Зимолесье которых находилось за хребтом, получили перстень. Центральную часть континента занимала провинция ветреных ведьм Светлозарье, им досталась корона. Звериные ведьмы, называемые архарами, были кочующим, но очень многочисленным народом, они получили булаву. Поражение в битве заставило разрозненные провинции задуматься о мире. Тогда и появилось Королевство Светозар, объединившее пять провинций воедино. Правителем единогласно был избран князь Светояр из рода воздушных ведьм, положивший начало роду Светлых Князей, что правил многие века. С вольнолюбивыми архарами же был подписан взаимовыгодный союз.

Седьмая печать Моржаны так и осталась для живых тайной, развеянной прахом Белояра над водами Смородины, которые навечно остались отравлены его предательством.

Глава 1

Все мы любим страшные сказки. Пока они остаются сказками.

«Всего лишь один волейбольный мяч с нарисованным лицом, причём весьма плохо нарисованным, и человек за четыре года не сошёл с ума на необитаемом острове и даже смог спастись. А у меня этих Уилсонов несколько тысяч… Да ещё каких! Я справлюсь. Наверное». Первое, что подумал он, проснувшись. Всё чаще и чаще по утрам вспоминал он старый фильм вместо того, чтобы с закрытыми глазами помечтать о хорошем предстоящем дне, как учила мама с раннего детства. Он всё также не открывал глаз, вырвавшись из сна, но теперь в надежде на то, что всё происходящее за пределами его кровати – просто кошмарный сон. Но это был не сон. Он понимал это так же ясно, как несбыточность той далёкой мечты, которая так часто посещала его по утрам, когда ему было четырнадцать. Мечта эта, кстати, скрашивала его пробуждения довольно долго, но так и осталась мечтой. В те далёкие годы каждый его день начинался с фантазии о том, что именно сегодня девчонка с соседней улицы, которая была старше его на пару лет, сама сделает первый шаг и признается в сильнейшей любви. Такой же, какую он испытывал к ней. Девчонка с золотыми косами и янтарными глазами так и осталась для него недосягаемым идеалом красоты. Она стала для него жизненным уроком: не всё, что мы хотим, нам под силу получить, как бы мы ни старались. В памяти всплыл ещё один образ прошлого.

«Как давно это было…» Он вздохнул и открыл глаза. Сквозь опущенные шторы лишь слегка брезжил свет. «Рано и пасмурно», – по привычке подумал он. За годы, проведённые на службе, он мог легко определить погоду за окном и время по уровню освещения, даже при закрытых шторах. Но тут же вспомнил, что за последний год ещё ни разу не было другого вердикта погоде. «С того самого дня ни единый лишний луч солнца не смог прорваться сквозь этот сраный купол».

Он посмотрел на часы: «5:30. Ещё полчаса до подъёма». Он неспешно встал, посидев на краю кровати, вновь вспоминая ту девчонку с соседней улицы. Было приятно подумать о ней, пока нить его мыслей не привела к вопросу «жива ли?» и «жив ли кто-то вообще за пределом?» От этих мыслей он тряхнул головой и сморщился от щемящей боли в груди, которая за год успела проложить две глубокие морщинки меж его темными, идеальной формы бровями.

Несмотря на всё происходящее, жил он по привычному служебному режиму, в котором провёл последние десять лет: подъём в шесть, завтрак, боевая подготовка, обед, патруль, ужин и отбой в десять. С единственной поправкой: теперь, засыпая каждую ночь, он надеялся не проснуться утром.

В комнате было довольно зябко, но он всё же принял холодный душ, чтобы хоть как-то взбодриться, что не особо вышло. Ему всё казалось, что холодные струйки воды преднамеренно обходят те участки его кожи, в которых была заключена вся энергия и сила. Бреясь перед небольшим куском разбитого зеркала, в котором умещалось лишь пол-лица, он всё думал о златовласой девчонке. Он вспоминал подробности того дня, когда впервые увидел её на школьном дворе. Это была любовь с первого взгляда. «Если она жива, ей около тридцати. Наверняка есть дети и муж. Интересно, косы ещё при ней?» И даже немного смущенно улыбнулся своим мыслям.

Одевшись в свою неизменную вот уже десять лет форму, на которой красовался весь комплект государственных наград, он вышел в коридор и направился на завтрак. Остальные ведомственные награды, полученные за участие в боевых операциях, он не носил. Уж слишком их было много.

Покидая свою комнату, он привычным движением нащупал медальон, висевший на одной цепочке с армейским жетоном. Медальон этот был единственной вещью, что осталась в память о матери. С ним он не расставался никогда, считая плохой приметой.

Шагая по коридору, он вновь погрузился в мысли о своей первой детской безответной любви, привычно здороваясь с сослуживцами по дороге к столовой. «Почему я вообще о тебе вспомнил? Столько лет прошло», – мысленно заговорил он с ней, как будто она могла ответить. Проходя мимо приоткрытой двери кабинета полковника, он машинально отдал честь и произнёс: «Здравия желаю», не отрываясь от своих размышлений. И тут его осенило, по какой причине златовласая девчонка всплыла в его памяти. «Этот сон…»

Месяцев десять назад, когда его с головой накрыло отчаяние, и единственное, что ему хотелось сделать, – это взвести курок, сунуть ствол в глотку и продырявить себе башку, ему впервые приснился этот сон. В нём он следовал за темным очертанием женщины, уводящей его в сияющую дверь. Это был выход. Он точно знал: он мог покинуть это место. Но в последний момент женщина таяла в воздухе, тихо и ласково говоря: «Следуй за мной», тянула к нему руку, и он так отчаянно хотел идти за нею, спасти всех и себя. Но неведомая сила утягивала его. И он, падая в чёрную бездну, видел лишь опостылевший, серый, как пасмурное небо, но с лёгким свечением свод купола. Каждую последующую ночь он пытался быть быстрее, пытался догнать эту женщину во сне, но всякий раз она успевала рассеяться раньше, чем он касался её. Но сегодня…

Он машинально поприветствовал буфетчицу, даже не удостоив её взглядом. Взял свой завтрак и сел на привычное место рядом с командиром второй роты, давним приятелем, с которым его связывали не только дружеские отношения, но и годы службы, проведённые бок о бок.

– Приятного аппетита, Клык! – обратился он к боевому товарищу. И, не дождавшись ответа, с ухмылкой добавил: – Не очень-то ты разговорчив последний год.

Так уж сложилось, что вместо имён они использовали свои позывные, данные им в первый год службы. На секунду он подумал о позывных. Предугадать, какой позывной достанется тебе, было практически невозможно. Иногда это были производные от фамилий, такие как Вишня и Чех. Какие-то возникали от особенностей внешности, например, как у Клыка. Его позывной родился из изъяна белозубой улыбки в виде выступающего «на шаг вперёд» зуба. Свой же позывной он заработал в первой драке, когда вырубил палкой превосходящего по силе и по размерам противника. Палку эту сослуживцы прозвали волшебной. А его – Магом. Он улыбнулся.

На этом односторонняя беседа друзей закончилась, и он вернулся к своему сну. «Всё было так же, как и все эти месяцы: она удалялась, я догонял, но безуспешно, как и всегда. Но в последний момент вместо того, чтобы бесследно раствориться, она вдруг схватилась за медальон матери. Женщина притянула меня к себе, и я наконец-то увидел её лицо, хоть и запомнил лишь янтарные глаза и копну золотых локонов. Чёрт! Да она красотка! Вот почему я вспомнил о той девчонке. Она приблизилась неприлично близко к моим губам и прошептала: «Никогда не снимай его, никогда, слышишь». Вот тут мне стало до жути страшно! Это были последние слова моей матери, при которых она надела на меня свой медальон, а потом вытолкала в окно нашего дома и отчаянно крикнула: «Беги!». Ни разу в жизни я не слышал, чтобы мама так кричала. И я побежал. Побежал, не оглядываясь. Двадцать один год прошёл с того… Блять, да сегодня же именно тот день!»

Покончив с завтраком, он направился в тренажёрку. Были и плюсы последнего года пребывания здесь: он мог делать что хотел, но всегда выбирал то, что должен. Годы службы, словно долото скульптора, превращающего гранитную глыбу в изящное изваяние, оттачивали камень его характера, превратив наконец в идеального солдата.

Выполняя привычные силовые упражнения, он чувствовал себя практически так же комфортно, как если бы просто лежал на кровати или гулял по набережной. На свою физическую форму ему никогда не приходилось жаловаться. Но сегодня тренировка давалась ему с трудом. Воспоминания о матери, возникшие за завтраком, траурным шлейфом потянулись за ним и сюда, наполнив беспредельной тоской его солдатское сердце – чёрствое и выжженное, где не было места жалости, сомнениям и романтизму. Но в этой бескрайней пустыне всё же был маленький островок человечности, и он целиком держался на воспоминаниях о маме. К горлу подступил комок, такой же, как тогда, в семь лет, когда он без оглядки убегал от своего родного дома сквозь непроглядный туман. А соседи уже бежали в обратном направлении – туда, где осталась его семья, туда, где осталось лишь пепелище, похоронившее под собой его родителей и счастливое детство. Воспоминания эти болью жгли его изнутри. Он усилием воли заставил себя перестать думать об этом и вернуться к размышлениям о своём сне. «Наверняка моё воспалённое, одичалое за этот год сознание решило таким образом напомнить мне об этом дне, только и всего». Он закончил силовые, по привычке сожалея, что за отсутствием тренировок рукопашного боя его навыки наверняка за год подрастерялись, чего он проверить не мог, бросив скользящий взгляд на маты, покрытые слоем пыли. «Зато стрелять я стал лучше». И отправился в тир.

Поражая мишень за мишенью точно в тех местах, куда он и целился, он вновь стал думать о медальоне матери. Он никогда не думал о нём до этого года. Ведь с семи лет медальон не покидал его шею и был как часть его тела и души. Хотя было одно исключение: однажды, поднятым по боевой тревоге, в спешке натягивая форму, он случайно сорвал его с шеи, не заметив. Медальон остался лежать на полу возле его кровати, а сам он отправился на встречу смерти, что было достаточно часто по долгу его службы. «В том бою мы потеряли семьдесят процентов личного состава, и я еле как вырвался из лап костлявой. Но это всего лишь совпадение», – убеждал он себя каждый раз. Совпадением было и то, что сотни раз он проходил по тонкой грани жизни и смерти, когда медальон был с ним, оставаясь невредимым. Даже тогда, когда они с Клыком чудом остались в живых благодаря тому, что в последний момент он накрыл Клыка своим телом, защищая от упавшей рядом гранаты. В его самом первом и самом страшном бою. На память ему остался всего лишь шрам причудливой формы, напоминающий узоры его собственного медальона, во всю правую лопатку.

Отстреляв все мишени по два раза, он быстрыми шагами прошёл в свою комнату – до обеда оставалось двадцать минут. Приняв душ не столько для того, чтобы смыть пот, сколько надеясь смыть всё сильнее подступавшее чувство отчаяния и безысходности, которые он не испытывал никогда раньше, даже в самых сложных боевых ситуациях, но практически безостановочно весь последний год, он стал вспоминать ту женщину из сна. Но память подводила его. Лишь глаза, ярко-янтарные, испещрённые тёмно-карими и светло-песочными прожилками с еле уловимым голубым свечением ободка радужки. «Встретив её наяву, я бы точно за ней приударил. Хотя я уже готов приударить и за буфетчицей. Но даже она мне не улыбнётся». Есть не хотелось совсем, но кого это волнует в армии.

Одевшись, он прошагал в столовую, стараясь не поднимать глаз на своих сослуживцев, которые весь год провожали его неизменным выражением лиц. Эта неизменность всегда его раздражала, будь он не в духе. Придя в столовую, он так и не решился пообедать. Вместо этого онподсчитал остатки запасов воды и пришёл к выводу, что их хватит не больше чем на пару недель. «Вот тогда всё и закончится…» Иронично, что сотни раз представляя свою смерть за все эти годы, у него ни разу не было такого варианта.

Мысли о смерти от обезвоживания, хоть саму смерть он уже давно не боялся, накрыли его разум туманом паники, вызвав что-то похожее на приступ тошноты. Он поспешно вышел на улицу. «Твою мать, я как будто застрял в самом пасмурном дне в году», – оглядел уже привычный глазу свод серого купола с лёгким свечением и отправился на каждодневный патруль. Первые полгода он искал живых, обшарив каждый сантиметр своей части и небольшого посёлка, находившегося рядом и тоже оказавшегося под куполом. И когда он не нашёл ничего, кроме каменных статуй людей и животных, искал способы прорваться за пределы. На это ушло ещё четыре месяца. Он испробовал всё – всё, что позволяла военная часть с хранившимися там техникой и боеприпасами.

Ступая по пустынному плацу, он вдруг резко изменил свои намерения. Груз всех пережитых за день чувств сдавливал грудь, и он решил, что может позволить себе небольшую увольнительную сегодня. Он прямиком отправился на вертолётную площадку, находящуюся на крыше штаба – самую высокую точку в его распоряжении. Добравшись до места, он пересёк площадку, перебрался за парапет и сел на самом краю здания, свесив ноги в том направлении, где раньше можно было увидеть закат. Он любил это место. Бросив взгляд вниз, он почувствовал, как это всегда бывает на высоте, как его сердце замирает, борясь со страхом и желанием шагнуть в пустоту. «Одно движение, и всё это закончится…» Последние надежды на то, что он выберется отсюда живым, визжа и извиваясь, как отравленные крысы, скребли его сердце умирающей агонией: «Я сделал всё, что мог, я сдаюсь…»

Глава 2

Мира без магии не существует, это страшилки, которыми пугают маленьких непослушных ведьмочек.

Распахнув свои золотисто-янтарные глаза, как только отступил сон, дающий такое желанное забвение хоть на время, она быстро встала, накинув на обнаженные плечи шёлковый халат до полу. На пути в кухню, ступая босыми ногами по холодному паркету, она мельком бросила недовольный взгляд своих красивых, с хитрым лисьим прищуром, глаз в окно. Вид моросящего дождя над набережной, под которым снуют люди, как будто не замечая его, привычно вызвал в ней волну негодования. «Ненавижу этот серый каменный город! Почему люди им так восхищаются?» Включив чайник, в котором не оказалось воды, и пришлось его наполнять, она закатила глаза и недовольно вздохнула. «Пять лет прошло, а я до сих пор не привыкла выполнять эти дурацкие процедуры. Будь я дома, мне бы не пришлось…» Но она не закончила фразу у себя в голове. Тоска сжала её сердце, а глаза защипало от наворачивающихся слёз безысходности.

Часто поморгав, она тряхнула головой, чтобы высушить непролитые слёзы, и прошла в ванную. Халат скользнул на пол, погладив её стройное тело приятной охлаждающей волной. Настроив температуру воды так, что обычному человеку вряд ли бы было под силу вытерпеть, она ступила под обжигающие струи воды. Это было единственное место, где ей было тепло и комфортно. Единственное, где она могла согреть своё тело и душу от леденящего ужаса, непрерывно следовавшего за ней последние пять лет. Она закрыла глаза и просто стояла, предоставив возможность каждому миллиметру своей бархатной, идеально-кремового цвета коже впитать столь необходимое ей тепло, чтобы пережить очередной день в этом гребаном городе.

Вдыхая аромат свежесваренного кофе – ещё одной причины, почему этот мир был не так уж плох, она по привычке анализировала события пятилетней давности: «Мы почти это сделали – кинжал был уже у нас. Добудь мы булаву в той злополучной вылазке, вопрос о победе остался бы лишь вопросом времени. Пусть не все печати – медальон пропал вместе с княжной, а меч и вовсе был утерян века назад. Хватило бы и этого – две печати силы против двух печатей власти Вереи – у нас был шанс потягаться в этой войне. Нас предали, но кто?» – она тяжело вздохнула и безнадёжно добавила вслух:

– Да какая теперь разница. Мне ни за что не выбраться отсюда без своих сил. И незачем, все, кого я любила, казнены. Всё кончено.

Она посмотрела на красивые антикварные часы, которые купила пару дней назад. Это была её слабость, позволявшая хоть немного почувствовать домашний уют. «Какого лешего! Я опять опаздываю! Да лучше бы меня казнили, чем приговорили работать до конца жизни! Да ещё в такую рань! И для чего?! Чтобы купить еду и одежду! Этот мир точно самый сумасшедший из всех!»

Поспешно одеваясь, она натянула корсет, не раз защищавший её в бою, ловко справляясь со шнуровкой. Застегнула кожаные ремни ножен с двумя кинжалами в каждом на своих изящных бёдрах. И по привычке проверила только один из них – серебряный, с рукоятью, украшенной причудливыми узорами. Натягивая чулки, доходящие до краёв ножен, она размышляла о предстоящем дне – дел в кофейне было предостаточно. Застегнув длинную сборную юбку и накинув лёгкую блузку с открытыми плечами, она взглянула на себя в ростовое зеркало, купленное всё в том же антикварном магазине. «Здесь мне хотя бы не приходится носить доспехи каждый день». Умелыми движениями она усмирила копну золотистых локонов, собрав их в пучок. Быстро накинула кожанку и выскользнула в подъезд.

Простаивая в пробке на Приморском проспекте, она опять погрузилась в гнетущие мысли о своём существовании здесь: «Если бы не кинжал, я вряд ли бы здесь выжила. Мир людей жесток. Слишком жесток для такого никчёмного мира». Поток машин тронулся, и приятное ощущение плавной езды заставило её сделать комплимент человечеству: «Если я когда-нибудь вернусь домой, автомобиль – это единственное, по чему я действительно буду скучать. Ну и немножко по Ирке». В этот момент зазвонил телефон, это была Ира.

– Радость моя, не говори мне, что ты уже подъезжаешь! – послышался недовольный, но с усмешкой голос Иры в трубке. – Дай угадаю, на Приморском, да? Дел невпроворот! Тебя подрядчик уже ждёт, и поставка была с утра! – отчитывала Ира свою подругу и по совместительству начальницу. – А ещё этот тут с утра сидит! Он меня бесит, Рада… – по-змеиному зашипела Ирка. – Давай быстрее!

– Скоро буду. Я. Уже. Подъезжаю, – подчеркнула Рада каждое слово. Её пухлые пепельно-розового цвета губы изогнулись в улыбке, и она сильнее нажала на педаль газа.

Спустя полчаса она торопливо вошла в кофейню, по пути сделав как можно более виноватое лицо. Она быстрым взглядом оценила обстановку, словно готовясь к бою, никак не могла избавиться от этой привычки. Хотя никакой опасности для неё здесь и не было, кроме нерадивого ухажёра, следовавшего за ней последние пару месяцев.

Ирка наградила её укоризненным взглядом из-за стойки. Рада чуть опустила глаза, но при этом ехидно улыбнулась, подходя к ней.

– Если ты меня взяла на работу в лучшее место в мире, это ещё не значит, что я должна пахать за двоих, – с чуть уловимой обидой сказала Ирка, продолжая смотреть в компьютер. Затем, махнув головой в сторону столика, за которым сидел молодой человек, читающий книгу и нервно постукивающий пальцами по своей чашке кофе, она лукаво улыбнулась одними глазами и понизила голос: – С открытия тут сидит. Пьёт третью чашку кофе и, похоже, кого-то поджидает, а?

Рада ничего не ответила, лишь вздохнула, поморщив лоб.

– Радость моя, ну дай ты ему шанс. Он вроде ничего такой.

– Хочешь, бери себе, – сказала Рада с полной искренностью и добротой в голосе, заходя за стойку и скидывая куртку.

– Мне своих хватает. Вот тебе не помешало бы развеяться, а то скоро на стену лезть будешь, – хмыкнула Ирка и удалилась в кухню, не дав ей ни единого шанса ответить.

Рада села в кресло и украдкой глянула на парня, поджидавшего её. «Ну что со мной не так? Он вроде и правда ничего. Я бы даже сказала, лучший из всех, кто пытался меня захомутать. Но он человек. Пусть и лицо его кажется мне каким-то знакомым. Что же поделать, если люди не вызывают у меня теплых чувств? А уж представить, что я с кем-то из них…» И от мыслей о физической близости она вся сжалась и передёрнула плечами, как от чего-то отвратительно неприятного. Хотя само желание быть нужной и любимой, неадресованное никому, было ей далеко не чуждо. Порой оно долгими одинокими ночами заставляло её метаться по холодной квартире, не находя себе места. «Если бы я хоть кому-то могла рассказать о себе правду…» И на миг Рада представила, каким взглядом посмотрел бы на неё парень, сидящий за столиком, если бы узнал, что она ведьма, лишённая своих сил, из волшебного Королевства Светозар, отправленная в мир людей в наказание за восстание против захватившей трон тёмной ведьмы Вереи. «О боги, я бы точно прослыла городской сумасшедшей». В этот момент их глаза встретились. Парень улыбнулся, но её последние мысли не позволили ответить ему тем же – она нахмурилась и пошла разгребать кучу накопившихся в её кофейне дел.

Сегодня рабочие вопросы приносили ей больше удовольствия, чем когда-либо, позволяя хоть на время забыть, что место её совсем не здесь. Забыть, насколько она одинока в мире, населённом миллионами людей. Забыть глаза своих друзей за миг до того, как они обратились в камень. Забыть, как она беспомощна изменить хоть что-то из этого.

Когда последний посетитель покинул кофейню и рабочий день подошёл к концу, подруги закрыли двери и пошли по машинам.

– Вот денёк выдался! Может, в бар? В ресторан? В клуб? Ну согласись хоть куда-нибудь, – предвидя отказ, тараторила Ирка.

– Не сегодня, ты же знаешь, – ответила Рада, выдавив из себя улыбку.

– Как всегда. Ну, тогда до завтра, и, – Ирка обернулась, садясь в машину, – если вдруг устанешь быть хмурой одинокой тучкой, подтягивайся.

– Смотри не опаздывай, – подразнила Рада пунктуальную до мозга костей подругу.

Доехав до дома, Рада оставила машину на парковке, немного посидев в ней, как будто собираясь с мыслями. Прошла мимо своего подъезда в ближайший магазин, купила бутылку виски и неторопливо побрела по набережной. Дойдя до первого моста, она заправила края подола юбки за пояс, ловко перемахнула через ограждение и уселась на самый край, свесив ноги над сверкающей в лунном сиянии рекой.

«Всем, что у меня сейчас есть, я обязана лишь клинку, его способности приносить удачу владельцу, – она посмотрела вниз на чернеющую шумную воду. – Пока он мой, мне ничего не угрожает. Даже если я сейчас сигану с моста, я всё равно, к сожалению, выживу». Она открыла бутылку, отпила большой глоток, от которого перехватило дыхание: «Выпивка здесь, кстати, дерьмовая». Она запрокинула голову к небу, закрыла глаза и медленно втянула свежий ночной, с речным запахом воздух. Несколько минут Рада безмятежно наслаждалась теплом разливающегося алкоголя по крови, согревающего не столько тело, сколько её растрёпанную душу. Открыв глаза, она долго смотрела в небо, такое же звездно-красивое, как и над бесконечными долинами Светозара. «Остаётся лишь смириться и нести своё бремя до конца». Отпив ещё глоток, она бросила бутылку в реку с намерением встать и идти спать. Но в тот самый миг всё в округе погрузилось во тьму – погасли фонари и одинокие окна ночных домов. По земле прошла едва уловимая волна вибрации, от которой поверхность реки покрылась частой рябью. Сияющими остались лишь её глаза: «Не может быть! Это… Магия! Я смогу вернуться домой!»

Глава 3

Когда тебе кажется, что ты спятил, то кто-то должен тебе об этом сказать. Если некому, ты не сумасшедший. Ты просто до сумасшествия одинокий.

В тот день они вернулись с задания, и можно было бы сказать, успешно его выполнили. Если бы не одно «но»: пуля снайпера, предназначавшаяся для Мага, досталась шедшему следом молодому лейтенанту с позывным Чех. Досталась лишь потому, что сам Маг споткнулся в тот момент, когда стрелок нажал на курок. Чех был хорошим парнем. Они успели подружиться за те короткие пять месяцев его службы. И вроде ничего необычного – это война. На войне гибнут люди… Только не он. По части и так шла шуточная слава о его бессмертии. И, не в силах уснуть в ту ночь, он пришёл на вертолётную площадку и сидел там с единственной мыслью: «Это я должен был умереть! Я! Не он!» Чувство вины захлестнуло его волной, набирая силу, смешиваясь где-то в груди с болью утраты, с несправедливостью и злобой на себя, на стрелка, на Чеха. Пока не превратилось в бушующую ярость, разрывающую его на тысячи осколков. Слёзы брызнули из глаз, и он заплакал, как ребёнок. Впервые с тех пор, как ему было семь. Маг сорвал медальон с груди, чтобы навсегда избавиться от него. Но в последний момент решил ещё раз взглянуть на столь дорогую его сердцу вещь. Он разжал ладонь, и в этот самый миг всё погрузилось в кромешную тьму. Тьму и тишину…

Через считанные секунды по небу пробежала еле уловимая волна света, превратившая небо в пасмурно-серое. Вновь загорелись фонари и одинокие окна зданий части. «Опять перебои с электричеством», – подумал он, услышав звуки запустившегося автономного генератора. Ещё раз глянул на медальон в руке, но буря, бушевавшая в его душе мгновение назад, уже стихла, и он быстро сунул его в карман, встал и отправился спать. Спускаясь по пожарной лестнице, Маг слышал звуки редких глухих ударов чего-то тяжёлого о каменный плац, но не придал этому значения. «Как я не заметил, что так быстро стало пасмурно?» Он побрёл к запасному выходу казармы, от которого у него был ключ. Дубликат был сделан с единственной целью – чтобы ночью можно было выскочить покурить. Теперь же он шёл туда в надежде ни с кем не встретиться по пути в комнату – видеть, а тем более с кем-то говорить, не было в его планах. По плацу были раскиданы обломки камней. «Наверное, вертолёт скинул их с крыши», – заключил он. Он был слишком уставший, чтобы думать о чём-то, но если бы он хоть немного пригляделся, то понял бы, что это обломки окаменевших в полёте птиц. Маг прошмыгнул в свою комнату, упал на кровать и забылся тяжелым сном.

На утро он проснулся совершенно больным и вымотанным. Быстро собрался и вышел в коридор. Было подозрительно тихо. «Похоже, опаздываю». Не встретив ни одного человека и уперевшись в закрытую дверь столовой, он глянул на часы. «Все должны быть на завтраке, это что ещё за херня?!» Он прямиком отправился в комнату Клыка и, не стуча, вошёл.

Клык сидел на кровати. Рядом с ним сидел сержант Вишня с гитарой. Напротив, на стуле, командир третьей роты Мухарямов – они поминали Чеха. Всё было так же, как и вчера, когда он оставил их и пошёл спать. Но теперь он стоял в дверях, не в силах пошевелиться от ужаса, сковавшего его – они были… каменные. «Нет, нет! Не может быть! Это розыгрыш!»

– Клык! – позвал он. – Охеренный розыгрыш! Я чуть не обосрался от страха! Клык!

Но никто не шевелился, не улыбался, не выскочил из шкафа с камерой и криками «Бу!». Маг подошел и склонился перед лицом Клыка – это был он, его друг, со всеми шрамами, шероховатостями и изгибами своего доброго лица. Точнее, его каменная копия. Он резко развернулся и пошёл в свою комнату, сел на кровать в исступлении. Мысли роились в голове. Сердце стучало так, что его звук отдавался эхом в ушах.

Маг потерял счёт времени, но, немного взяв себя в руки, помчался в кабинет полковника. «Степаныч точно знает, что тут происходит». Подойдя к двери, он постучал, но ответа не последовало, и он вошёл. Серая статуя Михаила Степановича лежала на кожаном диване – видимо, он решил переночевать в части. Подойдя к дивану, Маг сел в ногах полковника, не в силах отвести от него взгляд. «Не может быть! Это сон! Мне нужно проснуться!» Тряхнув головой, он ущипнул себя за внутреннюю поверхность бедра, где было больнее. Но ничего не произошло – Степаныч остался лежать недвижим. Маг окинул кабинет взглядом, полным отчаяния. «Не может этого быть! Что это? Диверсия? Психологическое оружие? Что? Или я просто схожу с ума…» Его взгляд остановился на телевизоре, висевшем на стене. «Такое точно будет в новостях», – промелькнул в голове лучик надежды. Аккуратным движением, как будто боясь разбудить полковника, Маг достал из его тяжелой холодной руки пульт и включил – телевизор отозвался серой мерцающей рябью на экране. Он переключил все каналы по порядку – ничего. Бросив пульт, он подошёл к столу. Поверхностно осмотрел бумаги – стопки повседневной рутинной документации по краям стола, и лишь одна бумага в центре рядом с открытой бутылкой коньяка и недопитым стаканом. Это его вчерашний рапорт. Он быстро пробежал по нему глазами – сухие официальные формулировки. За годы командир разведроты с позывным Маг выучил их наизусть. Менялись лишь имена. «При выполнении боевых задач погиб младший лейтенант Чехов Василий Евгеньевич, проявив мужество и героизм». Он обречённо сел в кресло.

– Похоже, я не только тебя подвёл, Чех, а вообще всех… – прошептал Маг вслух. Допил коньяк из стакана, затем снял трубку стационарного телефона – тишина. «Значит, и интернета нет». Маг достал свой мобильный, лежавший в кармане брюк. Медленно, как будто боясь спугнуть, посмотрел на экран, хотя уже заранее догадывался, что там увидит – нет сети. Руки его задрожали. Он уронил телефон, упёрся локтями в стол и обхватил голову руками. Животный страх с ощутимым во рту привкусом гнева подкатывал к горлу, ища выхода. И не в силах больше сохранять самообладание, он взвыл и резким сильным движением скинул всё со стола и заорал:

– Блять! Не может быть! Не может этого быть!

Он выбежал на улицу и впервые увидел свод купола так низко, как будто небо опустилось почти до краёв крыш зданий. «Что за гребаная херня?!» Добежал до стоянки и сел в первый служебный УАЗик. Ворота части были закрыты, остановившись перед ними, Маг чуть помедлил – вдруг постовой откроет. Не дождавшись, он вошёл на пост, где его встретили две пары серых, безжизненных глаз дежурных, и сам открыл ворота.

По дороге к посёлку Маг заметил в кювете машину. «Боже, пусть там будут раненые, но живые», – взмолился он, хотя верующим никогда не был. Ещё на подходе он разглядел в разбитых окнах автомобиля обломки двух каменных тел. У них не было голов, словно у древних античных статуй. Он попятился назад. Ноги не слушались, и он почти упал, но ловко помог себе руками сохранить равновесие и бегом вернулся к машине. Так быстро, как будто за ним кто-то гнался.

Пустынные улицы посёлка оказались угрожающе безлюдными, и если бы было раннее предрассветное утро, не вызвали бы подозрений отсутствием на них жизни. Но время перевалило за полдень, когда Маг въехал в посёлок, не встретив ни единой души. Проезжая мимо мусорных контейнеров, он увидел двух бродячих собак, которые, видимо, весело игрались в тот миг, когда и их настиг каменный сон. «Неужели и животные тоже…»

К вечеру колёса его машины остановились возле знакомого дома. Маг зашёл во двор и позвонил в звонок. Никто не открыл. Дверь оказалась заперта. Он обошёл дом в круговую, заглядывая в окна. Везде было до жути тихо. Решившись выломать дверь, он подумал: «Лишь бы она была жива, а я уж как-нибудь смогу объяснить, почему разворотил её дверь». Но объяснять было некому. В спальне изящное изваяние его близкой подруги Ольги умиротворённо лежало на кровати. Он опустился перед ней на колени и прижался своим горячим, влажным от испарины лбом к холодному камню её щеки.

– Олечка, родная моя, прости меня! Я всё исправлю, – он не врал. В этот момент он всей душой верил, что во всём виноват именно он, раз уж он единственный, кто остался жив. И верил, что всё сможет исправить.

Он поднял голову, посмотрел на неё таким нежным взглядом, как будто его тепло могло растопить камень. Провёл рукой по её лбу, стараясь убрать небрежно упавшие пряди волос, застывшие в камне. Он не любил её, но она была его добрым другом, лечившим его душевные раны. И он знал – она любила его. Он поцеловал её застывшие губы. «Я ещё вернусь», – пообещал он ей. Уходя, Маг вспомнил о сыне Ольги – на каникулы она отправила его к бабушке в соседний город. Его логичный военный склад ума теперь хотел знать, как далеко распространилась эта каменная зараза. Он сел в машину и отправился прочь из посёлка вслед за сияющей стеной облаков на горизонте.

Едва выехав за границы поселка, он увидел, как дорога впереди тает в непроглядном тумане. Он остановился и пошёл пешком. Подойдя ближе, Маг посмотрел на резкую границу, образованную стеной серого, немного сияющего тумана. Туман этот создавал едва уловимый гул. Маг протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, ожидая всего что угодно – удара, взрыва, монстров, прячущихся в глубине этой облачной мглы. Он зажмурился и ощутил… просто стену. Немного тёплую и вибрирующую, но просто стену.

– Серьёзно? Просто стена? Слабоватый финал для такого фильма ужасов! – заговорил он то ли со стеной, то ли с собой.

Маг сел на дорогу прямо перед туманом. Закурил и сложил руки на коленях. Его сигарета ещё не успела дотлеть, как сильное жжение на бедре, словно его ужалила пчела, заставило его быстро разогнуть ноги и сунуть руку в карман. Он нащупал медальон, который в спешке положил туда вчера на крыше штаба. «Совсем забыл, что ты там», – обратился он к медальону. Ослепительно-белые нити энергии, как крошечные молнии, от стены потянулись к медальону. Он застыл. «Так я был прав! Это всё из-за меня».

Глава 4

Иногда мы так жаждем вернуть упущенного в небо журавля, что не замечаем ценность синицы в руках. Пока не приходит время её отпустить.

В ту ночь Рада так и не смогла уснуть, да и не пыталась. Магический всплеск в мире, совершенно немагическом, был сродни чуду, богу из машины, для отчаявшейся вернуться домой ведьмы. За пять лет её пребывания здесь она перерыла тысячи книг в поисках хоть каких-то упоминаний о присутствии магии в мире людей. Всё было тщетно – куча литературы, но это были лишь сказки, былины, мифы или настольные самоучители псевдомагов. Ничего общего с магией настоящей. Поэтому Рада давно потеряла надежду найти хоть что-то стоящее, а в последнее время и вовсе перестала искать. Она и сама чувствовала, что никакого волшебства тут нет. «Но это… Это настоящая магия. Я пока не знаю, что это, но это точно она. И она вернёт меня домой».

Ранним утром, в то время, когда Рада обычно только просыпалась, она уже сидела в кухне и пила кофе в форме повстанца. В той самой, в которой попала сюда. Кожаные брюки приятно обтягивали её сильные ноги. Высокие ботинки со шнуровкой фиксировали лодыжки, предохраняя от травм. Чёрная холщовая рубашка не сковывала движения, а под ней рёбра защищал корсет – всё, что нужно для боя. Выходя из квартиры, ведьма сунула куртку, усиленную доспехами и ножнами, в рюкзак – не хотелось привлекать внимание. Накинула свою кожанку и на пороге остановилась. Она хотела вернуться домой, но и это был её дом тоже. Она грустно окинула взглядом коридор своей квартиры. Глаза её стали влажными, но лишь на мгновение. Рада подержалась рукой за косяк дверного проёма, прощаясь со своей уютной квартиркой на Воскресенской, как с чем-то одушевлённым, и вышла, не оборачиваясь.

Ирка встретила Раду удивлённым взглядом – ни её одежда, ни прибытие вовремя на работу были ей не свойственны.

– Что за прикид? Косплеешь кого-то?

– Мне нужно с тобой поговорить, – не отвечая на вопросы, печально посмотрела Рада на подругу.

– Что случилось? – брови Ирки поползли вверх.

Рада достала конверт из рюкзака и протянула Ирке.

– Если я не вернусь, откроешь через год.

– Чего? Сдурела? Ты куда собралась? – чуть ли не закричала Ирка.

– Мне надо. Я знаю, ты справишься здесь и без меня.

– Это твоя кофейня, с чего я должна… – попыталась сначала возразить Ирка, но взглянув в полное решимости лицо подруги, сменила тактику. – Скажи мне, что случилось. Ты же знаешь, я всегда тебе помогу, – умоляюще схватила она за руку Раду. Ира знала, что разыгрывать Рада не умела, и значит она не шутит.

– Всё будет хорошо, – то ли себе, то ли Ирке сказала Рада.

И также хорошо Ирка знала, что ничего не добьётся от Рады, поэтому обречённо взяла конверт.

– Что, даже не зайдёшь попрощаться? – в словах Ирки плясали обида и обречённость.

– Боюсь, что не смогу тогда уйти, – голос Рады дрогнул, и второй раз за утро глаза её покрыла пелена слёз.

Быстро сморгнув их, она улыбнулась.

– Чирика не забывай кормить.

– Конечно. Как будто его кто-то кроме меня кормил, – попыталась Ирка улыбнуться.

Рада обняла свою подругу, и, не глядя ей в глаза, села в машину.

– И ещё, название не меняй! – и просто уехала, на прощание подмигнув своими хитрыми, но полными печали глазами. Ирка же осталась стоять в недоумении и шоке от происходящего на крыльце кофейни, вывеска на которой гласила «Кофе и книги».

За три года работы здесь Ирка придумала, наверное, сотню других более удачных, как ей казалось, названий, но Рада стояла на своём, и Ирка сдалась.

Всю дорогу из города ведьма, столько лет жившая лишь надеждой на возвращение в свой мир и презиравшая почти всех людей, сглатывала накатывающие слёзы. Она старалась не думать о своих антикварных часах, которые забыла завести, о том, что вчерашняя партия кофе оказалась слабовата, а партия новых книг и вовсе не прибыла вовремя. О жёлтом говорящем попугае, которого им подарила милая старушка, часто приходившая к ним раньше читать русскую классику и, как бы это ни было странно, предпочитавшая исключительно американо без сахара, тоже старалась не думать. Но всё равно думала. И когда поток машин стал меньше, а количество полос на дороге уменьшилось до двух, она остановилась с намерением определиться, что же делать дальше, потому что плана никакого у неё не было. Но вместо этого, увидев на сиденье мебельный каталог, оставленный ей подрядчиком, который занимался текущим ремонтом по расширению кофейни, горько заплакала. Предательские слёзы градом струились по её лицу, капая на брюки и стекая, пропадали в складочках чёрной кожи. «Просто я почти смирилась, что никогда не вернусь домой. Я стала привыкать жить среди людей, только и всего», – оправдывала Рада свои слёзы. «Но совсем скоро я снова увижу тёмные волшебные леса Светозара, в которые никому не следует ходить, но если повезёт выжить в тех лесах, можно найти ответы на все вопросы. Реки с кристально-голубой водой, скрывающей целый мир не только причудливых рыб, но и всякой нежити. И необъятные луга разнотравья, на которых можно найти лекарство от любой хвори. Увижу закат над родной деревней. Точнее, над тем, что от неё осталось после зачистки. Я смогу отомстить! Это стоит любой кофейни», – она натянуто улыбнулась. Мысли о доме согрели ей душу, вернули веру в себя, и, утирая последние слёзы, она ещё раз повторила: «Всё будет хорошо».

Выйдя из машины, Рада пересекла небольшое поле, всё ещё всхлипывая. Она направлялась к рощице, видневшейся на возвышенности. Там ведьма планировала сконцентрироваться и определить хотя бы направление, куда ей ехать. В её мире можно было черпать магию практически из чего угодно, и род травяных ведьм, к которому она относилась, черпал её чаще всего из растений. Поэтому Рада и следовала в лесок – ей хотелось хотя бы оказаться в привычной атмосфере, чтобы почувствовать источник магии. Рощица встретила её знакомым шелестом листвы. Рада, выбрав три молодых, красивых берёзки, растущих практически из одного места, села под ними на первую опавшую, немного влажную листву. Она достала свой серебряный кинжал с узорной рукоятью и облокотилась спиной на стволы. Закрыв глаза, Рада ожидала, когда сердце после быстрой ходьбы вернётся в свой ритм, а дыхание станет ровным.

Она давно не практиковалась, но, вспомнив, как учила её мама, она представила чистый лесной ручей, шагнула в него босыми ногами и отправилась по течению. Дома так можно было найти растения, готовые поделиться своей энергией, ветви таких растений касались воды ручья. Или найти любой другой источник магии. Но сейчас ручей её покрывал густой туман. Рада не видела ничего на расстоянии вытянутой руки, и чем дальше пробиралась по ручью, тем сильнее тревога и страх физически ощутимо давили на её плечи. Босые ноги её стали замерзать, а подол белой, невесомой юбки намок выше колен. Рада взглянула вниз – ручей становился всё глубже, поток усиливался, а воды его стали чёрными и вязкими. «Как странно. Ничего подобного я раньше не видела». Она уже практически выбилась из сил, как в густом тумане показалось очертание. Огромное, чёрное, уродливое дерево нависало над ручьём, и там, где корявые ветви его погружались в глубину, вода превращалась в зловонную, отвратительную слизь. «Что это такое? Это точно тёмная магия, но неведомая мне». Она продвигалась дальше, а по берегам ручья из тумана вырастали такие же страшные, словно скелеты, деревья. «Источник не один», – пришла Рада к выводу. Вдруг впереди, в тени следующего сухого деревянного урода, рассеялся туман. Рада увидела светлую плакучую иву, тонкие ветви которой погружались в воду и создавали мерцание, подобно светлячкам, зажигаясь и гаснув в глубине воды. «Что же такое случилось вчерашней ночью на Земле, что столько магии хлынуло в мир, где о волшебстве знают только по сказкам?»

Тот факт, что где-то прямо сейчас два источника магии – тёмной и светлой – находятся рядом, и она может до них добраться, – взволновал сердце Рады двойственным чувством. Светлая магия была её стихией. Она знала, как управлять ею – это радовало и давало надежду. Но та, другая, пугала не только тем, что была тёмной: тёмной магией обладала Верея, и её возможности она тоже знала, но ещё и своей неизвестностью и, бесспорно, колоссальным могуществом. Рада прикоснулась к гладкой коре ствола, чтобы лучше почувствовать нахождение этого источника. В ответ на это ивовые ветви потянулись к кинжалу, который она держала в руке. Ведьма отшатнулась, но поняла, что не может двигаться. Ноги её в воде были уже опутаны. Ветви сплетались на её руках, шее, волосах, опутывали кинжал прямо в ладони и как будто держали её в воздухе. Но ни боли, ни страха не вызывали, только усталость. Она расслабилась и закрыла глаза, и в своём видении тоже. Рада очутилась в до боли знакомом месте. «Опять эта серая светящаяся ловушка Вереи. Почему я тут оказалась? Крыша? Я на крыше здания? Впереди два силуэта – кто это? Верея, чёрт бы её побрал, – это она. Её я узнаю, сколько бы лет не прошло. За ней следует мужчина – он ещё кто такой? Человек? Ведьмак? Какие чудные у него малахитовые глаза. Она ведёт его в портал? Но это не дверь, это ворота в клетку. Это я точно знаю. Она тянет к нему руку. Не может быть! Медальон? У него медальон! Нет! Нет! Не отдавай его ей! Они не видят меня и не слышат. Почему они не слышат меня? Нужно что-то сделать! Нельзя допустить, чтобы он отдал ей медальон! Быстрее, что угодно! Крыша… Столкну его с крыши, если смогу. Только бы медальон не достался ей. Иначе всё напрасно». Она разбежалась и в два счёта оказалась рядом с зеленоглазым мужчиной. Рада обхватила левой рукой его за талию, с силой оттолкнулась ногами и откинулась назад, увлекая его за собой в чёрную бездну пропасти.

Открыв глаза в уютной рощице, ведьма глубоко дышала. Видения её были слишком реалистичны и слишком пугающи, возродившие в памяти былые скорбь и ненависть по прошлому и недоумение и растерянность по будущему. Лёгкий тёплый ветерок развевал выбившиеся из пучка локоны. Солнце слепило глаза, показавшись из-за рассеявшихся облаков. Она сунула кинжал в ножны на бедре, которые теперь пристегнула поверх брюк. Надевая круглые солнечные очки, Рада боковым зрением заметила какое-то яркое пятно метрах в пяти от себя. Это была хорошенькая рыжая лисица, которая, не моргая, смотрела на неё своими жёлтыми глазами.

– Если бы мы были в Светозаре, то я бы подумала, что ты фамильяр и выбрала меня. Но мы на Земле. И у меня уже был фамильяр, – грустно улыбнулась она, вспомнив свою каурую кобылу Брусничку, обращаясь к пушистой собеседнице. – А так как мы в мире без магии, и ты меня явно не боишься, то, скорее всего, ты просто бешеная.

Лисица моргнула своими золотыми глазами, но не сдвинулась с места.

– Ну, Рыжая, мне пора. Путь неблизкий, – попрощалась ведьма с лисой, смешно перебирающей лапками по полусухой траве.

Рада медленно побрела к машине, обдумывая свои видения. Вопросов было куда больше, чем ответов, но радовало одно: она чувствовала, куда ей нужно ехать. И пока этого было достаточно.

Включив левый поворотник, чтобы выехать с обочины на трассу, Рада машинально бросила взгляд в боковое зеркало и не поверила своим глазам – позади её бордового «Рендж Ровера» сидела та самая пушистая лисица.

– Какого лешего ты здесь делаешь? Ты зачем за мной пришла? – выскочила Рада из машины и, подойдя поближе, присела на корточки. – Тебе не место у дороги, Рыжая! Тебя собьёт машина. Уходи!

Рыжая смотрела как будто понимающим желтым взглядом, но никуда не собиралась.

Рада встала, топнула на неё ногой, махнула руками, угоняя настырную новую знакомую с обочины, но напрасно. Лисица прищурилась, облизнулась и настойчиво смотрела ведьме прямо в глаза.

– Может, ты голодная? Или пить хочешь? – спросила Рада на полном серьёзе.

Она открыла переднюю правую дверь – ни воды, ни перекусить она с собой не взяла. «Может, что-то завалялось на заднем сиденье?» Поискав и не найдя ничего съедобного и там, Рада закрыла заднюю дверь, и глаза её расширились от удивления – лисица сидела на переднем сиденье и довольно смотрела на неё, ловя носом воздух.

Ну уж нет! Выходи! – махнула Рада уютно устроившейся на кожаном кресле лисе. – Выходи, говорю! – ругалась она, но безрезультатно. – Я так понимаю, ты не выйдешь? Ну отлично! Этот мир со вчерашней ночи, похоже, окончательно сходит с ума! – заключила ведьма и захлопнула дверь. В глубине души Рада всё-таки надеялась, что поведение симпатичного дикого животного обусловлено появлением магии, а не смертельной болезнью.

Рыжая прищурила свои золотые глаза и застригла ушами, смотря теперь на ведьму сквозь окно. Рада вздохнула, обречённо хлопнула себя руками по бокам и отправилась в путь в неожиданной компании рыжей пушистой подружки.

Глава 5

Вынести вынужденное общество неприятного человека бывает чертовски сложно. Особенно если этот неприятный человек – ты.

В первые две недели Маг почти не спал и не ел. Каждый закуток, каждая комната в казармах и штабе были проверены им. Несмотря на то, что ещё в первый день сердце подсказывало ему, что он единственный выживший под куполом, он всё равно неистово искал. Искал на пределе своих физических и моральных сил. На исходе второй недели крайнее истощение всех резервов организма вернуло ему способность логически мыслить и рассуждать. «Безвыходных ситуаций не бывает. У меня есть всё, что нужно – еда, вода, оружие, крыша над головой. Тысячи квадратных метров крыши над головой… Раз уж я виной всему, что тут случилось, то я найду выход. Я всё исправлю». Вступая в бой, Маг всегда намеревался победить, потому что проигрывать он не любил и не умел. Подтверждали это и многочисленные награды, боевые и спортивные, хранившиеся в ящике его стола. В этой схватке он тоже планировал победить, с кем бы она ни была, пусть даже с камнем. А для победы нужны силы – это Маг знал не понаслышке. В эту ночь вместо тревожной дремоты, которой он забывался все эти две недели, он впервые смог полноценно уснуть. Его не мучали ни фантомные голоса сослуживцев, травивших смешные солдатские байки, ни заливистый смех Ольги, заставляющий приятной волне мурашек пробежать по его спине, и даже плач детей, который он не мог выносить после того, как однажды слышал его при выполнении задания по освобождению заложников, и который остался с ним навсегда, до конца его дней.

Он не перестал искать живых, но теперь это была не бешеная гонка, требовавшая поскорее открыть каждую дверь и получить долгожданный приз. Теперь это просто было частью его дня, в котором он выделил на это время.

Наутро Маг привычно привёл себя в порядок и пришёл в столовую, чтобы позавтракать. Но для человека, с восемнадцати лет принимавшего пищу в компании трёхсот человек, её пустынный вид напрочь испортил ему аппетит. Поэтому он кое-как засунул в себя консерву, выпил кофе и пошёл к Клыку. Войдя впервые с того утра в комнату Клыка, он уже не был ошарашен. Но тоска и чувство вины резко подкатили к горлу, угрожая вернуть наружу только что съеденный завтрак. Все десять лет, почти каждый день, он ел, сидя рядом с Клыком, и менять это он не собирался.

– Ну, что, Клык, приглашаю тебя на обед! – подошёл Маг к другу с намерением отнести его в столовую.

Но это оказалось сложнее, чем он предполагал. Девяносто килограммов Клыка, с которыми Маг легко управлялся на матах, превратившись в камень, потяжелели раза в два. Он не только не смог поднять скульптуру командира второй роты, но даже сдвинуть её получилось с трудом. Он сел рядом, глубоко дыша.

– Тяжеловатый ты стал, брат. Что же мне с тобой делать?

Тут Маг вспомнил, что ещё вчера, рыская по хозяйственным помещениям штаба, он видел строительную тачку на складе, и ему пришла в голову гениальная идея. Прикатив быстро тачку в комнату, он обернул Клыка одеялом, подстелил в тачку подушку и аккуратно перекатил его туда, мысленно молясь не уронить и не расколоть своего двухсоткилограммового друга. Еле доперев Клыка до столовой, Маг, смахивая пот со лба, посадил его за любимый стол. Весь этот день был потрачен на благоустройство столовой, в которой к концу дня набралось скульптур двадцать посетителей и даже буфетчица, пусть и с закрытыми во сне глазами, на которую он нацепил чепец и фартук.

Вернувшись вечером в свою комнату, совершенно выбившийся из сил, он надеялся поскорее уснуть. Но тревожные мысли, опережая одна другую, вновь лезли в его идущую кругом голову. Он думал о медальоне и о странных светящихся молниях, тянувшихся к нему от стены. О причинах того, почему именно на его долю выпало такое испытание. О высокой вероятности своего сумасшествия или даже смерти, а всё происходящее вокруг лишь его персональный ад. Об Ольге, испытывая угрызения совести за то, что так и не смог полюбить её. О запасах продовольствия – за две недели его панических поисков все скоропортящиеся продукты пришли в негодность. Наконец, о том, как спасти всех и себя. Не найдя ответов ни на один вопрос, точивший его болезненный разум, он уснул, придя к выводу, что всё это он, должно быть, заслужил.

Через два месяца Маг официально закончил поиски на территории части. Официально, потому что рапорт о результатах поиска лежал на столе полковника. Он много лет жил в этой системе и знал: как бы героически он всех не спас, командование всё равно будет оценивать правильность его действий. Хотя о какой правильности могла идти речь, но он хотел быть к этому готовым. Мысли эти окончательно испортили и так всегда скверное настроение. Выйдя из кабинета в пустой коридор, Маг вспомнил, как всегда Николаич и Шахтёр болтали в коридоре у всех на пути, и решил, что стоит их вернуть в привычное место. За тачкой идти было лень, и он подумал, что и так дотащит их волоком, поскольку комнаты их были совсем недалеко.

Николаич встретил каменные оковы спящим. Маг, постелив покрывало на пол, аккуратно скатил Николаича с кровати и потащил его на одеяле в коридор, быстро управившись с ним. Потом сходил за его фуражкой.

– Извини, Николаич, что ты в трусах и майке будешь стоять у всех на виду, но вот тебе хотя бы фуражка, – улыбнулся Маг, бережно надевая её на уже лысеющую голову Николаича.

Шахтёр окаменел, стоя у стола в расстёгнутом кителе, с взъерошенными волосами и смотрящим в телефон. Маг обхватил статую Шахтёра сзади за талию и поволок, не поднимая, по полу спиной вперёд. Это было непросто. И он, не заметив небольшой порожек в дверях, оступился. Руки его, находящиеся в большом напряжении и потерявшие способность к быстрой реакции, соскользнули по камню шахтёрского тела. Шахтёр с грохотом рухнул на пол и, ударившись об этот самый порожек и о бетонный пол коридора, разлетелся на десятки осколков. Страх парализовал Мага, он замер с так и оставшимися немного приподнятыми руками. Не моргая, глазами полными ужаса он смотрел на то, что секунду назад было пусть и каменным, но Шахтёром. Затем он развернулся и тихо побрёл в свою комнату, опустив голову.

Он сел на стул, уперевшись лбом в сцепленные руки. Слёзы наполняли его глаза, задерживаясь мгновение на его длинных черных ресницах, и слышно капали прямо на пол. Просидев так довольно долго, он встал. Смотря в окно на одинаково светящийся в любое время суток свод купола, он утёр рукавом лицо и достал свой заряженный пистолет из кобуры. Опустив на него взгляд, он покрутил его в руках и снял с предохранителя. Опять сел на стул, передёрнул затвор, засунул ствол пистолета в рот и закрыл глаза. Сердце его бешено колотилось. Ему было страшно до жути, безмерно стыдно перед Шахтёром и всеми, кого он потревожил и перенёс в другие места. Смертельно стыдно, но умирать он не хотел. «Если я это сделаю, кто поможет им всем? Я просто не имею на это права». Он вынул пистолет, мысленно ругая себя за малодушие, вернул его на предохранитель, лёг и до вечера пролежал, глядя в потолок.

Минуты медленно стекались в часы, словно капли ртути в одну большую. И были такие же токсично-ядовитые, отравлявшие его разум мыслями о прошлом. Маг вспомнил всю свою жизнь: от того рокового пожара, унёсшего жизни его родителей, сквозь обездоленное детство с бабушкой и шальную дворовую юность, до службы в армии, давшей ему хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Вспомнил все жизни, забранные им. Пусть это и были жизни врагов, жестоких фанатиков, безжалостных убийц, но всё же людей. Вспомнил свой первый рукопашный бой, когда он на собственной шкуре прочувствовал, что значит «или ты его, или он тебя». Вспомнил глаза своего соперника за миг до того, как их покинула жизнь. Вспомнил всех своих женщин, ни одну из которых он так и не полюбил по-настоящему, но среди которых большинство заслуживало этой любви. Вспомнил, как легко он их оставлял, и все их слёзы, что не трогали его сердце. Дойдя до разбитого им Шахтёра, Маг осознал, что служил с ним больше пяти лет. Оказалось, что он практически ничего о Шахтёре не знал, а теперь уже и не узнает. В конечном счёте столь тщательный самоанализ, проведённый сквозь призму безысходности, заставил командира разведроты прийти к выводу, что человек он совершенно никудышный, не предназначенный ни для семьи, ни для дружбы, а только для убийств. В тот момент для него не имело значения, что эти убийства были совершены во имя защиты родины. Маг окончательно решил, что он не лучше своих врагов, таких же бессердечных машин, несущих смерть и разрушение, а значит худший из людей, заслуживающий лишь ненависть и презрение.

Доведя себя до полнейшего отчаяния, он понял, что просто уснуть у него не получится. Он сходил в кабинет полковника, нашёл на полу бутылку коньяка, радуясь, что хоть её он не разбил. Вернувшись обратно, Маг выпил коньяк залпом. Быстро захмелев на голодный желудок, он мгновенно уснул сном без сновидений.

Следующие три дня Маг беспробудно пил, не выходя из комнаты, и горевал, жалея всех и прежде всего себя. Он до безумия хотел хоть с кем-нибудь поговорить. Но после инцидента с Шахтёром он просто не мог себя заставить даже показаться на каменные глаза своих сослуживцев. И скорбь точила его одинокое сердце, убивая последние клеточки надежды. Засыпая, он решил, что больше не встанет с кровати, потому что нет никакого смысла бороться, и дождётся такой желанной смерти, никого не тревожа. И воистину в целом свете в тот миг не было человека более несчастного и одинокого. В эту ночь Маг впервые увидел тот сон. Проснувшись, он зацепился за мысль, что выход всё-таки отсюда есть. Нужно только его найти. Это спасательным кругом вытянуло его из болота крайней тоски и обречённости последних дней.

Последующие четыре месяца командир разведроты посвятил поискам живых в посёлке. Совмещая запасы продовольствия с составлением карт и рапортов, он не давал себе ни секунды свободного времени. Не давал лишь потому, что, оставаясь наедине со своими мыслями, занимался беспрестанным самобичеванием, доводящим до чрезвычайной ненависти к себе. Вечера его поэтому были наполнены книгами, причудливый мир которых он открыл для себя, не найдя ни одного скачанного фильма или сериала. А все старые фильмы на кассетах, которые он нашёл на складе вместе с видеоплеером, он уже выучил наизусть.

И ещё не раз за это время встречаемые картины поисков погружали видавшего виды солдата на дно вселенской скорби. Будь-то первый найденный им окаменевший малыш, люди с собранными чемоданами, на утро планировавшие покинуть посёлок, или влюблённые парочки, застывшие в акте любви. Но он больше не позволял чувствам взять верх над разумом, убеждая себя каждый раз, что он обязательно всех их спасёт.

Покончив с посёлком, Маг облазил все прилегающие леса. Эти поиски были больше похожи на прогулку по городскому парку, украшенному очень детальными скульптурами диких животных. Поиски эти, кстати, приносили ему даже удовольствие, если в этом кошмаре можно было вообще испытывать это чувство. В последний день своих поисковых работ он забрал из местного магазина остатки воды и сигарет. Напоследок Маг заскочил в аптеку, взяв оттуда все витамины, которые принимал, потому что питался одними консервами.

Так как уцелевших найти ему так и не удалось, он перешёл к плану Б – покинуть купол самому, чтобы привести помощь извне. Каждый день Маг надеялся, что кто-то снаружи разрушит этот чёртов купол. Но время шло, и страх, что и за куполом мир превратился в каменное царство, проникал всё глубже, сжимая своими костлявыми лапами и без того смятённое сердце. «Это просто стена. Любую стену можно разрушить. Нужно только приложить достаточную силу». А сил в военной части было более чем предостаточно.

Маг начал с малого и пробовал в разных местах купола. Первым делом в ход пошёл табельный пистолет Макарова. Затем ни один рожок автоматов Калашникова был выпущен в непробиваемую стену тумана. После того как и пулемёт не принёс долгожданных плодов, он наращивал мощь. Маг использовал подствольный гранатомёт и десятки лимонок, заблаговременно ища или строя необходимые укрытия, чтобы не пострадать от осколков. Всё было безуспешно. На туманных стенах не оставалось даже следов. Он стрелял из пушки боевой машины пехоты и выпустил все сорок пять зарядов «Арматы» – самого мощного танка, стоящего на их вооружении. Было и РПГ, и, в конце концов, самоходная артиллерийская установка. Ни одна известная человечеству стена бы не выдержала. Но облачный купол оставался невредимым, и он сдался. В последний раз, зная, что всё напрасно, но движимый гневом и досадой, командир разведроты приехал на бронемашине на небольшой холм и выпустил всю ленту патронов пулемёта, находящегося на крыше автомобиля. Мощные пулемётные очереди приносили столько же урона стене, сколько бы принёс метатель теннисных мячей. Чуть не плача, он разогнал автомобиль, под завязку гружёный боеприпасами и снарядами, с уклона. Зафиксировал педаль газа и выскочил на ходу, сделав кувырок, чтобы ничего себе не сломать. Ударившись о стену, капот машины смялся, загорелся. Уходя, Маг слышал мощнейший взрыв, но даже не обернулся. Он бы всё равно ничего не увидел сквозь пелену слёз.

Никаких вариантов у него больше не было. И он, зная о том, что запасы воды не пополняются, – купол был непроницаем для осадков, водных объектов не было, не было и электричества в посёлке, только аварийное в части, решил просто жить, не экономя воду и отдав свою судьбу на волю случая. Каждый день его был похож на предыдущий, и привычка притупляла его абсолютное одиночество, безысходность и страх. Он же, помогая ей, старался не думать ни о чём и просто жить, пока не наступил тот памятный день гибели его родителей, а призрачная женщина из сна не показала, наконец, своё красивое лицо. Всё это в конечном счёте привело Мага на край крыши здания штаба, опустошённого и побеждённого.

«Я сделал всё, что мог. Я сдаюсь…» – подумал он. Встал на самый край вертолётной площадки, так что носки его берцев нависли над пропастью, и шагнул в пустоту.

Глава 6

Никто не в силах заставить фамильяра образовать связь с колдуном. Но те из магов, кто оказался достоин части души фамильяра, навечно связаны с ним. И нет связи прочнее.

Первые два дня, каждый раз останавливаясь на отдых или ночлег, Рада надеялась, что лисица, так нагло набившаяся к ней в попутчики, покинет её. Но, выходя утром из очередной придорожной гостиницы, она находила рыжую плутовку, настырно поджидающую её возле машины. Преодолев вместе больше трех тысяч километров, Рада начала привыкать к своей молчаливой компании, покупая две порции еды – себе и Рыжей. И даже в одном магазинчике купила для лисицы собачьи миски. Рыжая смиренно следила за движением, выслушивала все рассуждения и догадки Рады по поводу её видений, спала, свернувшись в пушистый оранжевый шар, и совершенно не доставляла хлопот. Выпрыгнув в ночи из машины, Рыжая быстро ретировалась в темноту, а утром неизменно сидела возле двери автомобиля, любопытно поглядывая по сторонам.

Всю дорогу Рада слушала радио. В своём видении она насчитала больше десяти источников тёмной магии. Было невероятно, что они остались незамеченными. Но новости упорно не сообщали ни о чём необычном, поэтому ведьма ошибочно полагала, что появление магии осталось скрыто от глаз людей.

Где-то на середине пути, когда путь их пролегал по горной местности, покрытой смешанными лесами, Рада почувствовала приближение к одному из источников. Страх перед неизвестностью потихоньку прокрадывался в разум и заставлял замирать её смелое сердце, не побоявшееся поднять восстание против одной из самых могущественных тёмных ведьм. Преодолев подъём, они выехали на небольшое плато. Расступившиеся горы представили взору ведьмы один из прекраснейших видов в её жизни. Вдалеке величавая гора прятала свои заснеженные вершины в бахроме плотных облаков. Склоны её, словно пёстрой шалью, отливающей всеми оттенками зелёного с крапинками золотого, были покрыты высокими стройными деревьями. У подножья раскинулся небольшой приземистый городок, залитый лучами ещё пока по-летнему припекавшего солнца. И она залюбовалась. Но следующее зрелище, открывшееся за поворотом уходящей вниз дороги, заставило Раду содрогнуться от пробежавшей по спине волны страха, леденящей всё внутри. Большая часть городка была накрыта серым светящимся куполом. В его происхождении у Рады не было сомнений. Лишь единожды ей приходилось оказаться под этой ловушкой. Прямиком из неё она попала в мир людей, в ней же её друзья навечно встретили каменное забвение.

С высоты горной дороги было видно, что появление купола не осталось незамеченным. Туманная полусфера по всему периметру была массово оцеплена тысячами военных, охранявших её от большого количества мирных жителей. Подъехав как можно ближе, Рада бросила машину и просочилась в толпу зевак, чтобы узнать хоть какие-то подробности. Она не планировала пробираться к куполу. Почти не сомневаясь после своих видений, что появление ловушек – дело рук Вереи, Рада беспрестанно думала лишь о том, как в мире людей Верея смогла возвести свои ловушки, а главное, зачем.

Как Рада и предполагала, среди мирных никто ничего не знал, и, судя по недоумевающим лицам, не знали и среди военных. Многие люди были растеряны: под куполом остались их дома, семьи, друзья. Но никаких ответов они не получали. Не задавали они и вопросов, ведомые то ли страхом, то ли усталостью, то ли огромным количеством военной техники и вооружённых людей в форме. В нескольких местах военные возводили крытые ограждения, ведущие прямо к куполу. По царившей суматохе можно было понять, что укрытия эти строят не просто так. Что-то ещё случилось, и это что-то нужно было спрятать от посторонних глаз. Ничего не вызнав, Рада вернулась в машину и выехала на небольшой холм, с которого хорошо просматривалась та часть купола, где возводились ограждения. Выйдя из машины, она села прямо на траву вместе с Рыжей. Они были слишком далеко. Кроме суетливого движения пятнистой массы военных было невозможно ничего различить. И они просто сидели, одинаково щуря свои жёлто-янтарные глаза под золотым солнечным светом. Лисица сидела рядом, вглядываясь в даль и периодически принюхиваясь. В какой-то момент Рада почувствовала, как та ткнулась своим мокрым холодным носом прямо ей в щёку.

– Эй, ты чего? – отшатнулась Рада, улыбнувшись.

Лисица смотрела на неё своим хитрым взглядом, и, пожалуй, если бы могла, то обязательно бы заговорила. Ведьме показалось это довольно милым, и она, согретая такой спонтанной нежностью, положила руку на лисью макушку меж острых ушей. Знакомое ощущение теплого покалывания магии связи, возникающее между фамильяром и хозяином, пробежало по её руке. Рада мгновенно моргнула. Открыв глаза, она уже смотрела глазами Рыжей, как красивая златовласая ведьма в кожаной куртке сидела в состоянии транса, перенеся своё сознание в пушистую голову своего нового фамильяра.

«Святые Судженицы! Ты мой фамильяр! Никогда ещё ни одной ведьме Светозара не удавалось обрести фамильяра дважды! Вот бы тётка Леля удивилась!» – считанные секунды Рада мысленно ликовала. Она не понаслышке знала, что просто так фамильяр не позволяет пользоваться своим разумом, поэтому быстро стала разглядывать более острым лисьим взором строящиеся укрытия. Но интересовало её как раз то, что было спрятано за ограждением, поэтому она решила подойти ближе. Ведьма тут же вспомнила, как приятно управлять телом фамильяра, дающим грацию и лёгкость, какую не приобрести даже самому тренированному телу человека. Ловко пружиня на стройных быстрых лапах, она сбежала с холма, обошла ограждение сбоку, чтобы остаться незамеченной, и заглянула за железный лист. Жёсткая пружина страха мгновенно свернулась где-то в животе при виде того, что так тщательно пытались спрятать. Несколько человек, а точнее, то, что от них осталось после прикосновения к туманной стене, стояли, вытянув свои иссохшие руки. Тела этих людей превратились в жуткие мумии. Кожа их истлела и почернела. На конечностях и рёбрах зияли белые кости. На лицах застыло выражение ужаса и боли. Щёки впали. Зубы оголились в смертельной улыбке страха. Всепоглощающей тьмой чернели пустые глазницы. Обратились в прах и их мышцы, и одежда. Всё это говорило о том, что до капли была выпита жизнь из каждой клеточки этих несчастных людей. Очень быстро и очень мучительно.

Рада зажмурилась, вернув сознание в свою голову, и мысленно позвала: «Рыжая, немедленно возвращайся». Мелкая дрожь колотила её тело, так что зуб на зуб не попадал. Она не могла поверить в увиденное. «Этого не может быть! Просто не может быть! Вот почему я не распознала эту магию в своих видениях! Лишь в страшных сказках я слышала о Морах и об их магии смерти. Веками нас пугали сказаниями о Море Белояре. Он обманул саму Моржану, завладев способностью повелевать смертью, не уступающей по силе ей самой. Каждый ребёнок в Светозаре знал, что Явь и Навь сражались спиной к спине, чтобы одолеть его, потому что живые в одиночку не способны победить заклинателя смерти. Я всегда думала, что это лишь предание, каких сотни, но теперь нет сомнений – Верее как-то удалось обмануть богиню смерти. Она стала Мором. Может быть, поэтому она способна колдовать здесь. Моему миру конец. И миру людей тоже».

Вид бегущей назад Рыжей вернул ведьму в реальность. Это не особо помогло. Её и без того растерянные мысли теперь находились в абсолютном раздрае.

– Что же нам делать, Рыжая? – обратилась она к отныне своему фамильяру. – Нам не одолеть Верею. Даже будь мы в Светозаре, не одолеть. А встретиться с ней здесь, не имея поддержки, да ещё и лишенной магии… – Рада не озвучила до конца свои мысли. «Это смертный приговор», – хотела сказать она.

Рада никак не могла справиться с ощущением абсолютной беспомощности заложника ситуации. Осознание того, что родной дом за прошедшие пять лет оказался ещё в большей опасности, чем когда-либо, сдавливало грудь. Осознание того, что мир людей в одночасье превратился из безопасной клетки в поле боя слепого котёнка с разъярённым адским псом, разрывало разум. Её беспрестанно накрывало первородным детским страхом. Снова и снова. Лисица легла теперь напротив и, жалобно поскуливая, ткнулась мордой в трясущиеся ноги Рады. «Верея стала Мором… И она в мире людей… – понемногу приходя в себя, рассуждала Рада. – Она ищет печати. Но если бы она узнала, что кинжал у меня, то, скорее всего, я была бы под куполом. Видимо, скрывающие чары тётки Лели работают. Она была сильной колдуньей, и секреты своих чар она унесла с собой за Калинов мост. Значит, Верея нашла только медальон. Всё это время медальон тоже был здесь, совсем рядом со мной. Это просто невероятно».

Они неспешно пошагали к машине, решив, что выход только один – добраться до светлого источника. На него единственного оставалась надежда, чем или кем бы он ни был.

На шестой день они наконец доехали до места, встретив по пути ещё несколько куполов разного размера. Но больше нигде не останавливались, кроме как на отдых.

Нужный купол был больше остальных. Он находился на равнине и не позволял увидеть свои границы. Но, к счастью Рады, оцеплен он был не полностью. Ведьма нашла место, где можно было беспрепятственно подойти к нему, хотя это и не особо помогло. Она видела, что случилось с теми, кто решился прикоснуться к смертельной туманной стене. Раду могла постичь та же участь, если она решит прорваться. Но у неё был кинжал. Возможно, он защитит своего хранителя. Проверять не хотелось.

Ещё одним неприятно-приятным открытием для неё стало то, что связь с фамильяром возникала только вблизи источников. И её одиночество, длившееся последние два дня, с того момента, как они проехали предыдущую ловушку, теперь рассеялось и принесло с собой пусть небольшое, но облегчение. Всё обдумав ещё в дороге, Рада решила вернуться в своё видение. Сев спиной к куполу между хилыми придорожными деревьями, она отправилась в ручей. Добравшись до мерцающей ивы, она позволила ветвям вновь опутать её и перенести на крышу неизвестного здания. Всё повторялось. Ни Верея, ни неизвестный мужчина не видели и не слышали её и в этот раз. В тот момент, когда Верея потянула руку к медальону, Рада успела схватить его раньше. Малахитовые глаза хранителя медальона, обрамленные пушистыми черными ресницами, глянули прямо на неё. Взгляд этот обжёг её сердце обреченностью сильного, но отчаявшегося человека. Все слова куда-то подевались, и она лишь едва слышно прошептала первое, что пришло в голову: «Никогда не снимай его, никогда, слышишь!»

– Я видела их – они видели меня. Теперь Верея знает, что мы рядом, – обратилась она к Рыжей, придя в себя, – и она убьёт нас обоих. Рановато ты решила связать себя узами со мной.

Лисица недовольно фыркнула и обиженно отвернулась. Рада тут же почувствовала сквозь их ментальную связь укор за поспешно брошенные слова.

– Ну прости, прости! – потрепала ведьма своего фамильяра за пушистый загривок. – Ты лучшее, что случилось со мной за последние пять лет. И ты появилась тогда, когда я в тебе нуждалась.

Прошло совсем немного времени, пока ведьма вновь обдумывала свои видения. Она окончательно убедилась, что источником, ради которого она преодолела весь этот путь, является тот самый медальон, что пропал вместе с княжной Ясиней. И если бы Верея не превратилась из злобной и алчной до власти ведьмы в разъярённое смертоносное полубожество, то счастью Рады не было бы предела. Медальон мог обеспечить Раде шанс не только на возвращение домой, но и на восстановление мира в Светозаре. Ей казалось весьма вероятным, что князь Светолик, догадываясь о надвигающейся опасности, мог спрятать наследницу трона в мире людей, дабы сохранить ей жизнь. Так медальон и попал сюда. Непонятным оставалось то, почему медальон висел на шее неизвестного зеленоглазого мужчины. Где, в таком случае, сама Ясиня? И как попасть внутрь купола, не превратившись в тлен? По поводу владельца медальона догадок у Рады не было. Была лишь надежда на то, что он окажется больше другом, чем врагом. Но сильнее всего ей хотелось верить, что сила печати клинка будет способна защитить её от мгновенного иссушения, если она попытается прорваться под купол. Можно было попробовать совместить силу печати с отпирающими чарами. Но энергию для этого ей придётся черпать всё у того же купола. Шанс есть, но единственный. Рада вздохнула. «Не проверишь – не узнаешь». Рыжей этот план не нравился, и она беспокойно стригла ушами, поглядывая на хозяйку.

Я знаю, что это безрассудно, Рыжая. Но если выгорит, получим шанс вернуться домой и умереть, сражаясь за Светозар. Если нет, то это будет самая короткая и поучительная история для фамильяров – расскажешь потом своим, чтобы не связывались с идиотками вроде меня, – грустно улыбнулась ведьма. – Но я должна попытаться. Я и так пять лет живу взаймы.

Рада не решилась рассказать Рыжей о том, что связь фамильяра с хозяином настолько сильна, что гибель хозяина неизбежно ведёт к смерти фамильяра. Она просто надеялась, что в мире без магии такого не случится.

Солнце перевалило за полдень, пригревая спину ведьмы сквозь бордовую кожу куртки с доспехами на плечах и локтях. Глубоко вздохнув, Рада упёрлась руками в колени, чтобы встать и проверить свою теорию. Но не успев подняться, она машинально пригнулась, почувствовав, как мощная волна магии прошла сквозь её тело. Кинжал, который она ещё не успела вернуть в ножны, завибрировал, вмещая в себя поток энергии. Лисица, доселе не встречавшаяся с волшебством, прижала уши и вопросительно смотрела на свою хозяйку, ища защиты. Как только поток магии стих, Рада оглянулась на купол. Вместо него за спиной ведьмы теперь простиралась дорога, ведущая к населённому пункту. От туманных стен не осталось и следа.

– Не к добру это, Рыжая! – встала Рада, отряхнувшись. – Но одной проблемой меньше. Пойдём. Нам пора домой.

Глава 7

Не поверю, пока не увижу, – сказал человек.

А увид

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.