Светлана Иванова Master Sulamith
Путешествие к себе

Глава 1. Приход и явление

Глава 1. Приход и явление.

Трудное и мучительное это дело – прийти на этот свет. Говорят, что должен быть свет в конце тоннеля и все-такое – поэтическое и прекрасное. Но на самом деле, я выходила из тесного, теплого пространства с болью, кровью и страхом. Неведомые силы толкали и толкали меня куда-то вперед, как бы я ни сопротивлялась.

Рождение ребенка – большая загадка для всех живущих людей. Вроде и дело немудренное – продолжение рода человеческого, книжек много читать не надо, университетов не заканчивать и повторялось все миллиарды и миллиарды лет, но все равно появление человека на свет божий – загадка. Из-за слияния двух клеток, деления их появилась я – девочка Светлая – единственная и неповторимая.

Уже заканчивались сутки, как моя мама пыталась произвести меня на свет. На дворе стояла оттепель, причем была она в двух ипостасях. Одна – политическая оттепель, когда воздух свободы чувствовался везде: в стихах, изобретениях, культуре. Вторая оттепель – время года. Весна полновесно входила в свои права. Из-под тающего снега появлялась зеленая трава, воздух насыщался какими-то особенными дурманящими запахами, жизнь снова и снова обновлялась.

Но я сопротивлялась всему этому. Потому что, перед тем как прийти в этот мир, душа подписывает договор со Всевышним, в котором прописана канва событий, какие испытания человек должен преодолеть, по ним он, как по ступеням должен взойти и вознестись в конце жизни просветленным человеком. По-видимому, в моем договоре были прописаны такие события, которые меня страшили, смогу ли преодолеть их – и я сопротивлялась своему рождению.

Под крик врача «давай» прошли последние совместные с мамой усилия, и я появилась в «рубашке». Уставший врач-акушер сказал: «Будет счастливая».

Мои легкие развернулись, воздух вошел в них, и я закричала.

Мы приходим в этом мир, криком и плачем возвещаем, что вот я, я появилась на свет. Только почему дети не смеются и не радуются этому, а плачут. Может быть, при рождении мы знаем больше о мире, в который попадаем и нас это не радует. Так думала я, с трудом рождаясь на это белый свет.

– Кто родился, – спросил врач маму, показывая меня ей.

– Девочка и какая светленькая, – только и успела сказать она, перед тем как потерять сознание.

Но именно эта ее фраза определила мое имя – Светлая.

А в это время в парадную дверь роддома входил высокий молодой человек – как явление апокалипсиса. Его прямая спина, отлично уложенная стрижка, черные очки и костюм – всю выдавало в нем человека, который знает, что он делает и имеет на это полномочия. Он вошел в помещение и направился сразу в кабинет к главврачу. Постучав, он не задумываясь, вошел в кабинет.

– Здравствуйте Елена Васильевна, я пришел по нашей предварительной договоренности о том, что нужный нам ребенок должен пропасть и пропасть так, что даже мы не должны знать, где он.

– Кстати, кто родился? – задал он вопрос сухим безапелляционным тоном.

– Родилась девочка, – только и смогла ответить она, положив трясущиеся руки на колени, пытаясь их спрятать.

– Деньги за Ваши услуги и деньги тем людям, которым будет передан ребенок, в кейсе, который у меня в руке, – деловито продолжил молодой человек.

Елену Васильевну от волнения и страха начало трясти, но она понимала, что с этими людьми не шутят и отказа они не примут.

– Мы заранее подготовили, кому мы отдадим ее, – только и смогла ответить она.

– Очень хорошо, надо чтобы все прошло без проблем и заминок, потому что, если ее найдут, ее убьют, и даже мы не сможем помочь ей, разумеется, и вас не оставят в живых, – ледяным голосом произнес молодой человек, почему-то посмотрев при этом на белый потолок. Она тоже посмотрела туда вслед за ним, как бы ища ответы на свои вопросы.

С этими словами он поставил кейс с деньгами на стол Елене Васильевне, повернулся к ней спиной и вышел из кабинета.

В кабинете повисла гробовая тишина, потому что даже дышать ей было страшно.

За несколько дней до этих событий в роддом попала молодая женщина, можно сказать очень молодая. Ей было всего восемнадцать лет. И имя у нее было Людмила – милая людям. По сравнению с беременностью, когда она себя отлично чувствовала, у нее ничего не болело и не тошнило, она даже умудрялась бегать за автобусом, когда опаздывала на транспорт, а вот роды были очень тяжелые. Молодой организм трудно справлялся с нагрузкой. Шли вторые сутки, родовые схватки изнуряли Люду, боль ножом проходила по телу и от нее она присаживалась на присядки.

– Мамочка, нельзя садится, – кричали ей врачи. – Вы задушите ребенка так.

– Ну и что, мне все равно, у меня нет сил терпеть эту боль, – думала она.

Роды были трудные, она несколько раз теряла сознание. Медсестры били по щекам, чтобы привести ее в чувство, она потеряла чувство времени. И вот, наконец, ребенок – девочка, выскользнул на руки акушерки.

– Неужели мои муки прекратились, – измученно подумала мать.

Но муки не прекратились, ребенок родился синюшным, хилым и болезненным. Врачи сразу отнесли девочку на реабилитацию, началась борьба за ее жизнь, было слышно, как делают искусственное дыхание, но не было слышно крика – ребенок умер от сердечной недостаточности.

Люда с надеждой смотрела в сторону, куда врачи унесли ребенка – но нет, дите не закричало.

Горе охватило Людмилу, черные мысли о несправедливости мира сжали ее сердце. Слезы полились из глаз.

– Что она скажет своему мужу Николаю. Ведь они ждали этого ребенка, – думала она.

С Николаем она познакомилась на танцплощадке. Люда пришла туда с подругами. Жили в семье бедновато, ей было стыдно за заштопанные чулки, поэтому она старалась так стать, чтобы ноги были в тени и не было видно залатанных чулок. Она сразу обратила внимание, когда на площадке появился Николай с товарищами, высокий, статный с русой челкой и голубыми глазами.

Он тоже ее заприметил, такую еще молоденькую и неопытную девушку. Посмотрев на девушку оценивающим взглядом, с определенной долей наглости Николай сказал друзьям:

– Эта цесарочка будет моя. Спорим?

– Спорим на ящик водки, но трудно тебе будет, – подначили друзья.

– Посмотрим, – сказал Коля тряхнув чубом.

И пошел приглашать Люду на танец. Так они и познакомились. Любовь вспыхнула между ними – дело ведь молодое. Вечером она бежала на свидание как крыльях.

– «Коля, Коля, Николаша, где мы встретимся с тобой», – пела она про себя песню, подходя к нему. Коля вдруг резко притянул ее к себе. Недолго думая, она со всего маху влепила ему пощечину, развернулась и пошла от него. Коля пошел за ней как телок.

– Нелегко мне будет с ней, с характером, но я настойчив, – думал он.

При первых каких-то движениях с его стороны, Люда давала ему пощечину, а он все терпел и продолжал ходить за ней. Пока не покорил ее. Уже будучи женой, она по привычке дала ему пощечину, а он дал ей в отместку. Теперь у них стали другие отношения – супружеские.

Мама Людмилы, узнав, что она ходит на свидание с Колей, была против.

– Ты учишься в техникуме на ветеринара, потом поступишь в институт, зачем тебе этот маслопупый? – убеждала она ее.

Ведь Николай с трудом закончил семь классов, работал шофером на грузовом автомобиле, постоянно ремонтировал машину – одним словом «маслопупый».

Но когда это останавливало молодых людей, ведь любовь поет в сердце, а плоть зовет на подвиги. Вот подвиги и привели их сначала в ЗАГС, потом в роддом. В ЗАГС они поехали на его грузовой машине, она надела платье в горошек, которое у нее висело в шкафу и расписались. Ну и еще он выиграл ящик водки, который они распили с приятелями – приятный бонус.

Лежа в палате, она вспоминала счастливые дни, проведенные вместе. Она усмехнулась про себя, вспомнив, как однажды он спал после работы, а она взяла косметику, накрасила ему губы, брови, румяна, завязала на волосах разноцветные бантики. Прозвенел неожиданный звонок в дверь, это пришли друзья Николая. Коля встал и спросонья ничего не понял, почему смеются товарищи. Хохот только увеличивался, сквозь смех с трудом объяснили ему, что он накрашен и в бантиках.

Провожая ее в роддом, сказал ей:

– Роди мне сына, если будет девка – вместо коляски будешь возить ее в коробке из-под сигарет.

А получилось, что и дочь умерла. И вообще некого возить.

Людмила лежала в палате, другим женщинам привозили детей для кормления, а она лежала одна. Люда уткнулась в подушку лицом и тихо плакала от бессилия.

В палату тихо вошла молоденькая медсестра и сказала:

– Енохина Людмила, пройдите в кабинет главврача, Вас там ждут.

Люда подняла заплаканное лицо от подушки и посмотрела на медсестру:

– Меня? – только и смогла произнести она.

– Да и побыстрее поднимайтесь и идем со мной.

Людмила поднялась, запахнула халатик на груди, молоко у нее еще не пропало, отдавало тяжестью в груди и пошла за медсестрой.

Идя за ней по длинным белым коридорам больницы, она терялась в догадках.

Наконец, они дошли до нужного кабинета. Люда постучала, толкнула дверь и робко вошла в кабинет. Первым, что ей бросилось в глаза – за большим столом восседала главврач Елена Васильевна. А рядом сидел ее Коля. От удивления она не могла произнести ни слова.

– Коля, наш ребенок умер, – только и смогла произнести она. Слезы ручьем лились из глаз.

– Люда, нам отдают другую девочку, мы запишем ее на свою фамилию, и никто не узнает, что она нам неродная.

На руках он держал сверток одеяла.

– Вот посмотри, девочка здоровенькая и очень хорошенькая, документы на выписку готовы, вы немедленно должны покинуть больницу и никто не должен об этом знать, ее зовут Светлая, – сказала главврач, кивком показав на одеяло.

Люда взяла ребенка на руки, посмотрела на лицо ребенка. Она увидела спящую розовощекую девочку, которая причмокивала губками во сне.

В памяти всплыло синюшное лицо ее дочери, и от этого сравнения в сердце возникла ненависть от того, что ее ребенок умер, а этот жив.

– Я не хочу этого ребенка, – жестко сказала она. – Я не могу, – истерично закричала Людмила.

– Люда, мы должны взять этого ребенка, я потом тебе все объясню, тем более нам дают большую сумму денег за нее. Одевайся и мы уходим из больницы.

Пока на сцене жизни и в закулисье темные фигуры решали судьбы людей и происходили странные события, которые меняли линию жизни всех, кто так или иначе участвовал в этой драме, я – маленькая девочка, мирно спала в одеяле.

Моя душа пришла в этот мир не просто так, я услышала зов предков. Это был голос берегини рода – неземной красоты и божественный всепроникающий голос. Она звала меня через космос, призывала прийти в ее род.

– Светлая, приди в мой род, – лился ее голос как песня.

– Некогда могущественный и всесильный род погряз в грехах, начал вырождаться. Ты нужна, чтобы искупить грехи. Я призываю тебя, – продолжила она.

В это время я была в райском саду, занималась любимыми цветами. Я трогала головки цветов и наполнялась радостью, счастьем и покоем. Единственное, что удручало меня моментами, что ни в одном моем земном воплощении я так не нашла любовь, так и не познала это божественное чувство на Земле.

Когда раздался призыв берегини рода, я откликнулась на него, мне опять захотелось прийти на Землю, испытать невероятное чувство тела и его возможности. А главное – встретить родственную душу и полюбить.

Есть непреложный закон Мироздания. Перед тем, как войти в тело новорожденного младенца, душа подписывает договор, где соглашается на трудности, лишения, испытания в этом воплощении. В последний момент суровый лик Всевышнего возник предо мной.

– Ты готова пройти все то, что прописано в твоей книги жизни? – строго, по-отечески спросил Он.

– Ни один из членов твоего рода не выдержал испытаний, так или иначе они сломались и скатились в грех, души их погибли и маются в аду, – продолжил Господь. – Ты готова прийти на Землю?

– Готова, – ответила я.

После чего, моя душа вошла в тело новорожденного младенца. Чьи-то руки подхватили, хлопнули меня, и я закричала. Я увидела людей в белых халатах и подумала, что это ангелы в белом и я, может быть, все еще в раю. Белые стены отражали и усиливали звуки. Меня унесли, укутали и я крепко уснула от усталости. И спала, спала…

Кто-то нес меня на руках и только немного морозный воздух разбудил меня, свежий воздух проник ко мне в легкие, и я глубоко его вздохнула, знакомясь с новыми ощущениями. Была весна, но весна на Севере неприветливая, еще похрустывал легкий ледок под ногами человека, который меня нес. Ведь в Магадане и летом прохладно, люди носят плащи, даже в самые теплые дни можно прогуляться только в кофте. А на сопках гор круглогодично лежит снег. Одним словом, Север. Город бывших каторжников, заключенных, золотодобытчиков – людей лихих и бесстрашных. Город, где царствует холод. От него женщины быстрее стареют, покрываясь раньше времени морщинами.

Город, где ночами небо взрывается северным сиянием, и играет разноцветными сполохами над бескрайними снегами Крайнего Севера.

Меня принесли в дом. В печке полыхали дрова, было хорошо натоплено, на стенку отбрасывались красные сполохи огня, создавая уют. В небольшой комнате стояла кровать с железными спинками, железной скрипящей сеткой и ватным матрасом. Рядом – стол, накрытый скатертью. Возле стены стояла небольшая люлька, куда меня и положили.

Новорожденный ребенок видит мир по-другому. Я видела мир в перевернутом состоянии. Только неизвестно, какой мир настоящий? Тот который видят взрослые люди или мир глазами младенца. Я как бы жила на два мира: космический мир, из которого я пришла и земной мир.

Закрылась дверь. На минуту в комнате воцарилась тишина.

– Коля, что происходит, почему мы взяли этого ребенка! – закричала Люда.

– Помолчи, не кричи, давай сядем, я наконец объясню, почему я был вынужден взять эту девочку, – ответил Коля.

– Какие могут быть объяснения? Это твой ребенок? – истерично крикнула Люда.

– Должен тебе признаться, что я проиграл большую сумму денег серьезным людям, у меня карточный долг, а это долг чести, – сказал мужчина, опустив глаза.

– Долг чести? – только и выдохнула Люда. – Причем здесь этот ребенок?

– Если карточный долг не отдашь, поставят на перо или попросту говоря – убьют. Ты хочешь быть вдовой? Мне предложили забрать эту девочку, записать ее на себя. Взамен они прощают мне карточный долг и еще дают денег на воспитание, и деньги немалые. У меня не было выбора. Это та ситуация, когда отказ не принимают.

– Я не люблю этого ребенка, почему я должна за ней ухаживать? – возмутилась Люда.

– Если любишь меня – полюбишь и ее. Я все сказал, – жестко ответил Николай.

В комнате повисла тишина, которая возникает тогда, когда все сказано и каждый теперь переосмысливал сказанное и услышанное и решал, как дальше жить. Одно было ясно, что жизнь поменялась и поменялась кардинально. Ни один из них в этот момент не думал о младенце, который спал в люльке.

После того, как улеглась первая гроза, девочка потянулась и открыла глаза. Люда и Коля встали со своих мест, подошли к люльке и склонились над ней.

Я открыла глаза и увидела двоих людей. Один был мужчина, он с любопытством смотрел на меня, а я на него. Вторая была женщина – красивая, молодая, но ее злая душа начала откладывать отпечаток на лицо как маска. В глазах я увидела ненависть ко мне, в глубине их были всполохи огня, я испугалась и заплакала.

– Ребенка надо покормить, – сказал Коля.

– Я не буду ее кормить грудью, – ответила Люда. – Надо купить молоко. Иди и купи.

Николай развернулся, молча вышел из комнаты и пошел в магазин. Ребенка надо кормить. Повернув голову, он увидел соседку тетю Машу – женщину немолодую, с глубокими морщинами на лице и добрыми, уставшими глазами – много повидавшими.

– Поздравляю с рождением дочери, – сказала она.

– Спасибо. Тетя Маша, помогите Людмиле с девочкой. Люда молодая и неопытная, не знает, что делать с ребенком, – сказал Николай, думая о том, что это хоть как-нибудь успокоит ситуацию.

– Конечно, Николай, помогу.

Так в мою жизнь, как добрый ангел, вошла тетя Маша. Благодаря ее заботливым рукам, я смогла выжить в первый, самые нелегкий беспомощный, младенческий период. Людмила в отсутствии мужа не подходила ко мне, и я достаточно скоро поняла, что плакать бесполезно и лежала молча, играя сама со своими пальчиками и агукая. Люду даже это злило. Вечерами, смотря в окно, она слышала, как играет музыка на танцплощадке, ей хотелось бежать туда и танцевать, танцевать. Ведь ей всего восемнадцать лет. Но обернувшись, она видела, что Коля спит после работы, а я в своей люльке.

В ее душе рос ком ненависти на меня не по дням, а по часам, мучил ее особенно по ночам. У нее возникала одна мысль – взять подушку и удушить меня. Раз – и все. Потом выдать, что ребенок сам задохнулся, уткнувшись носом в подушку. Единственно, что останавливало ее каждый раз – неотвратимость наказания. В тюрьму она не хотела.

Когда она подходила ко мне, я читала в глазах это ее намерение – избавиться от меня. Леденящий страх и ужас заходили в мое сердце, я замирала в кроватке. И каждый раз, что-то мешало ей осуществить задуманное, что-то невидимое останавливало.

Она не понимала, что рядом стоял мой ангел-хранитель, он раскрыл надо мной крылья и охранял.

Время неумолимо текло и Людмиле казалось, что это утекает ее молодость. В этом виновата этот ребенок, к которому она привязана и не может от него избавиться. Когда сумерки заползли в комнату, вместе с ними в ее душу заползли злость и ненависть, и она, наконец, решилась. Люда тихо подошла к девочке, взяла подушку, и начала опускать ее на лицо ребенка. В минуту опасности ангел-хранитель не спал, он толкнул Николая и тот проснулся, увидел склоненную Люду с подушкой в руках в последнюю минуту.

Николай подскочил и выхватил подушку из рук женщины. Он со всех сил ударил ее по лицу, рубанул ребром ладони так, что она сразу покраснела. Люда закричала и рванулась к двери.

– Он меня убьет, – эта мысль билась у нее в мозгу. – Убьет.

Она резко дернула дверь и стремительно выбежала раздетая и босая на улицу.

– Прочь, прочь отсюда, – думала она. – Куда бежать?

Николай выскочил за ней. На улице было темно, холодно, пустынно. Его ноги разъезжались по слякоти.

Он догнал ее, схватил за руку и дернул к себе.

– Ты что, дура! – закричал он и тряхнул ее так, что голова женщины качнулась назад.

Он сильно схватил ее за руку потащил домой, заволок к комнату и толкнул в угол. Она вся сжалась, ожидая удара.

– Не смей причинять вред девочке, или я убью тебя. Я тебя предупредил, – жестко сказал Николай.

Люда сидела в углу комнаты, размазывая слезы по щекам и понимала, что напрямую она не избавится от ребенка, нужно действовать по-другому, хитро, так, чтобы никто не подкопался и ничего не понял. А за ее спиной уже стоял дьявол и нашептывал ей эти мысли в ухо.

Ночью Люда лежала в кровати с открытыми глазами. Коля спал. Ребенок тоже. Все скандалы улеглись, звуки на улице смолкли. Тишина вокруг. Только не было тишины в ее душе. В голове роились мысли. Она лежала, понимая, что у нее нет выхода из этой ситуации. Возвращаться ей было некуда. Ее мать Любовь Ивановна – женщина еще достаточно молодая и цветущая, устраивала свою личную жизнь. У нее появился новый молодой, красивый мужчина – капитан 2 ранга. Как говорится, ягодка опять. Тем более в последнюю встречу она сильно поскандалила с ней.

Мать была против брака с Николаем.

– Подумай, тебе всего восемнадцать лет, ты еще совсем юная, чтобы вешать себе ярмо на шею, – говорила она Люде.

Но девушка не слушала мать, вспылила и в запальчивости выкрикнула:

– Вам бы только рожать, а я люблю Николая, и он тоже будет учиться.

– Ну-ну, как знаешь, только потом ничего мне не говори, – ответила Любовь Ивановна.

Людмила вспомнила сейчас разговор с матерью в малейших подробностях, она понимала, что она одна и беззащитна. При этих мыслях слезы полились из глаз.

Вдруг на противоположной стене мелькнула тень, темнота начало двигаться волнообразно. Как будто задвигалось пространство. Людмила начала всматриваться туда. Не показалось ли ей? Нет. От стены начала отделяться большая темная фигура. Высокий, мускулистый с огромными глазами в пол-лица, загнутыми рогами на голове и черными вьющими волосами, локонами ложившиеся на плечи.

Медленно, не спеша, можно сказать, грациозно Дьявол подошел к кровати и уставился завораживающим взглядом на Люду.

– Тебе одиноко и страшно, – елейно произнес он. – Ты плачешь – не плачь.

– Я пришел тебе помочь. Ты пыталась в открытую убить ребенка. Но я могу предложить такие способы вредить и убивать, что ни один из человеческих судов не сможет тебя осудить, – продолжил он, при этом скрыв истину о Высшем Божественном суде.

– Я смогу делать все, что захочу? – ахнула Люда.

– Я дам тебе силу и власть подчинять всех, в том числе, Колю и ребенка, дам тебе денег, молодость, удачу, красоту, – проникновенным шепотом говорил он.

– Я буду бессмертной царицей, – в ее голове рисовались захватывающие дух перспективы.

– Брошу к твоим ногам все богатство мира, – пошел он с козыря.

И посмотрел ей в глаза, проникая в душу все глубже и глубже. Черная магическая лента, как змея, заползала в душу Людмилы, заполняя чернотой все пространство. Сердце начало чернеть и сжиматься, страдания покидали его, а жестокость и ненависть заползали и окутывали как черная плесень.

От такой перспективы у Люды закружилась голова.

– Единственное, что нужно – это подписать договор кровью, в котором будет написано, что ты мне служить и продаешь свою душу мне за все то, что перечислил – все богатства мира.

– Согласна? – он посмотрел невинными глазами на женщину, понимая, что уже окутал ее своими чарами.

Людмила еще раз провела взглядом по маленькой убогой комнате, взглянула на остывающую, обмазанную глиной, печку, на железную скрипучую кровать, на младенца в люльке…

– Да, я согласна, – выдохнула она.

В тот час в руках Дьявола как из воздуха возник свиток, от которого пахло серой. Этот запах начал усиливаться и распространяться по комнате. Людмила тихо, чтобы не никого не разбудить, на цыпочках подошла к столу, взяла нож и надавила острием на палец. Появилась кровь. Удивительно, боли она не чувствовала. Все было, как в другой реальности и не с ней. Пальцем на начала водить по свитку, подписываясь под ним.

– Готово, – ухмыльнулся Дьявол. – Жди, скоро появлюсь.

Его фигура начала таять, расплываться, пока полностью не исчезла.

Людмила стояла, думая, не приснилось ли это ей, стояла, пока не почувствовала холодный пол под ногами. Также тихо она вернулась в кровать, натянула одеяло и уснула.

На следующий день, проснувшись, Люда смутно вспомнила, что происходило ночью. Может быть, ей это приснилась, это был лишь сон. Что-то странное твориться с ней после родов. Укола на пальце не было видно. День пошел своим чередом, заходила тетя Маша, принесла молоко, поболтали о том, о сем.

Тетя Маша играла с мной, держала меня на руках, трясла погремушку. Я смеялась беззубым ртом и казалось, что в этом доме мир и благодать.

Вечером открылась дверь и вошел Николай, мрачнее тучи. Он молча зашел, сел на стул и положил уставшие руки на стол (за день накрутил баранку).

– Люда, мне сказали, что, когда мать этого ребенка очнулась, она попросила принести девочку. Ей ответили, что ребенок умер и его уже похоронили. Тогда она стала биться в истерике, почему ей не показали дитя, не дали проститься с ней.

Заведующая роддомом сказала: «Такие правила».

Женщина не поверила и требовала показать ей хотя бы могилку ребенка. Врачи отказали, постарались побыстрее выписать ее, чтобы избавиться от этой проблемы.

– При выписке она вцепилась в стойку регистратуры, плакала, кричала, как сумашедшая:

– «Отдайте ребенка», «покажите могилку».

Она просто обезумела от того, что потеряла ребенка, а что еще хуже, от того у нее украли дитя. Врачи с ужасом заметили, как за эти дни у нее поседели виски. Медсестры оторвали пальцы от стойки регистратуры и еле-еле вывели из здания.

– Ее еле оторвали от стойки, чтобы увести из роддома. Несчастная мать, – добавил Николай с горечью. – Теперь они ищут могилу, ищут ребенка. И если они найдут нас и эту девочку – мы не жильцы. С нами расправятся или одни или другие.

Он замолчал. Липкий страх начал заползать в их душу, заполняя собой каждую клетку тела.

И только Светлая лежала в люльке, агукала и перебирала пальчиками, не подозревая, какая туча смертельной опасности сгущается над ней, а ее жизнь висит на волоске.