Ольвия Фил
Шепот судьбы

Пролог

Предательство убивает.

Не сразу.

Сначала – внутри. Как яд, который медленно растекается по венам, заставляя тебя сомневаться в каждом воспоминании, каждом слове, каждом прикосновении.

Потом – снаружи.

Я помню, как ломались мои кости. Как рвались мышцы, будто я была только тряпичной куклой, не живым человеком. Помню, как горячая, густая кровь стремительно покидала меня, унося с собой остатки надежды.

Но больше всего – я помню боль.

Та, что стирает дыхание.

Та, что не помещается в теле и лезет наружу, как крик.

Она началась задолго до того, как поезд раздавил моё тело. Думаю, я умерла раньше – когда поняла, что он предал. Когда осознала, что всё было ложью.

Смерть была лишь финальной точкой.

Я всегда верила, что всё можно исправить.

Если постараться.

Если не опускать рук.

Я цеплялась за это убеждение, как утопающий за дощечку в море. Глупо. Упрямо. По-детски.

Алексей называл это слепой верой.

Улыбался, целовал меня в висок и говорил, что любит именно за это.

Я верила и в это тоже.

Когда я узнала об измене, у меня под ногами затрещала земля.

Но я не ушла.

Я следила. Выяснила, кто она.

И всё внутри меня оборвалось, потому что это была моя подруга.

Та, с которой мы плакали на одной кухне.

Та, которой я доверяла.

Я хотела сначала поговорить.

Глупая привычка – искать диалог, когда мир уже рухнул.

Алексей клялся, что всё осознал. Что это была ошибка. Я простила. Мы сделали вид, что склеили осколки. Но трещины никуда не делись.

Потом была история со страховкой.

Мода такая пошла – страховать жизнь на фоне терактов.

Мы вместе заполняли документы. Подписи – его и моя – на одном листе. Он так уверенно держал ручку, будто подписывал не страховой договор, а приговор.

Мне тогда это показалось забавным.

Сейчас – нет.

Он стал мрачным. Отстранённым. Как будто жил не здесь, не со мной, а в каком-то другом измерении. Я старалась – злилась, смеялась, делала глупости. Всё, чтобы вернуть его. Чтобы он снова смотрел на меня как раньше.

Я даже пригласила его на кинофестиваль.

Это должно было быть что-то наше, личное.

Я собиралась рассказать ему важную новость.

Новость, от которой всё должно было измениться.

Но мы туда не попали.

Метро.

Платформа.

Я держу его за руку, он – меня.

Поезд приближается, и я на мгновение отвлекаюсь на гул в ушах.

И тогда – лёгкий толчок.

Не сильный. Достаточный.

Я падаю.

Разворачиваюсь.

Встречаюсь с его глазами.

И вижу сожаление. Или мне это только кажется.

Золотая бабочка на моей шее – его подарок – взлетает в воздух.

И сверкает в последний раз, словно насмешка.

Удар.

Тишина.

Боль.

А потом – странный покой.

И молитва.

Молюсь не за себя. За то, чтобы если начнётся новая жизнь – в ней не будет предательств. Не будет боли.

Может быть, я ещё найду себя в новом мире.

Может быть, моя золотая бабочка снова за пархает.

***

Резиденция Советника Короля.

– Брачные предложения не поступают уже два дня. Это можно считать успехом, господин Советник, – протянул Лоренцо с невинной улыбкой, в которой сквозила привычная насмешка.

Алекс поднял на него уставший взгляд.

– Брось издеваться. Ты принёс документы?

– Разумеется. Но, Алекс, неужели ты не можешь порадоваться хоть на каплю?

– Порадоваться? Тому, что меня, наконец, оставили в покое? Возможно, я бы и смог… если бы это не было следствием громкого скандала.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки перед собой. Тень раздражения скользнула по лицу, но исчезла так же быстро, как и появилась.

– Кажется, Альрик теперь и носа не кажет из родового имения, – заметил Лоренцо, присаживаясь напротив. – То ли тебя боится, то ли родители ждут, когда утихнут пересуды. Как намерен поступить?

Алекс вздохнул.

– Я не держу зла на Альрика. Он не оскорблял меня.

– А кто тогда? Девятнадцатилетняя девчонка, которую занесло не туда из-за чар нашего общего знакомого?

– Её отец. Граф де Лякруа… Он давно мечтает выгодно пристроить всех своих детей. Для троих старших он уже подобрал отличные партии. Мне остаётся только посочувствовать их избранникам, но себя я к их числу относить не намерен. Альрик – выгодная партия: имя, деньги, положение. У графа были причины настаивать на браке младшей дочери с ним.

– И всё же, этого не случится. Во-первых, Альрик не настолько глуп, чтобы жениться на девушке, с которой у него была лишь случайная связь.

– Лоренцо! – резко бросил Алекс. – Не выражайся так грубо.

– А во-вторых… Ты, похоже, не в курсе. Отец той самой девушки – в пылу ярости после твоего письма – отказался от неё. Официально. Три дня назад.

Алекс резко выпрямился.

– Что ты сейчас сказал?

– Именно то, что слышал. Девушку, Габриэллу де Лякруа, изгнали из фамильного особняка в тот же день.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

Лоренцо склонил голову.

– А зачем тебе знать? Ты же сам сказал – она тебе неинтересна. Или… чувствуешь вину?

Алекс молчал. Его лицо застыло, но внутри всё сжалось. Он не сделал ничего предосудительного – и всё же… почему в груди вдруг так остро заныло?

– Где она сейчас?

– Неизвестно. Одни говорят – направилась на север, другие – на восток. Может, у них есть родственники за пределами столицы? Хочешь, разузнаю?

Алекс не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел в окно, за которым начинал хмуриться вечер.

Потом качнул головой.

– Нет. Ты прав. У меня есть дела поважнее, чем забота об очередной жертве Альрика.

– Господин Советник! – шутливо воскликнул Лоренцо, но веселья в голосе почти не осталось.

Алекс хотел было усмехнуться в ответ, но что-то внутри резко сжалось. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, в горле запершило, а в глазах защипало. Он едва успел опереться о край стола.

– Алекс? – Лоренцо вскочил. – Что с тобой? Тебе плохо?

Советник прохрипел, едва выдавливая слова:

– Запомни время. Иди завтра в лекарский архив. Мне нужны списки всех новорождённых с двух до трёх дня.

Лоренцо застыл.

– Ты хочешь сказать…

– Да. – Алекс поднял на него взгляд, и в глазах горела тревожная, пугающая уверенность. – Где-то в этот миг родился человек, предназначенный мне свыше.

Глава 2

Хижина на окраине леса.

Очнуться – значит признать, что ты всё ещё существуешь.

А я… существовала. Сквозь густой туман боли, липкой и неотвязной, я всё же вынырнула. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: я жива? И тут же другая: не может быть…

Каждая клеточка тела ныла, словно по мне прошёлся целый табун лошадей – и впридачу поезд. Нет, не «словно». Поезд действительно был. Я помнила. Колёса. Металл. Крик. А потом – пустота.

С трудом, с нечеловеческим усилием я приподняла веки. Мир вокруг оказался тусклым и запылённым, как воспоминание о чужом детстве.

Хижина. Деревянные стены. Щели в полу. Грязные оконца, в которых играла пыль. И – тишина. Живая, тяжелая, как тень.

Одна комната. Метла, криво прислонённая к стене. Стол, словно переживший штурм. Стул – ещё одна жертва. Печь. Книги под столом. Пучки сухих трав, разложенные по углам, словно тут кто-то всерьёз собирался лечить мир. А меня – собрали. Прямо с рельсов. Лежала я на импровизированном ложе: ветки, тряпка, боль. И мысль – значит, не умерла.

Я бы улыбнулась. Наверное. Если бы лицо не ныло от каждого вдоха.

Где-то между приступами боли я снова провалилась в забытьё – не сон, а калейдоскоп образов. Незнакомые люди, парадные залы, зеркала… И я – в отражении. Моя кожа, мои волосы – светло-русые, собранные в высокий хвост. Глаза – аквамариновые, широко распахнутые, полные наивного удивления. Я выглядела юной. Слишком юной. Мне и восемнадцати не дашь.

Пробуждение вернуло меня в реальность с ударом – но уже без прежнего ужаса. Я попыталась повернуть голову. Безуспешно. Только глаза – и то с трудом. Приглядевшись, я поняла: моё тело стало другим. Хрупким. Меньшим. А грудь… Грудь, которой так восхищались мои бывшие ухажёры, теперь едва намечалась под бинтами.

Звук шагов снаружи пронзил тишину, как нож. Глухие, тяжёлые, медленные. Кто-то остановился у порога. Дверь открылась. Комната захлебнулась светом, и силуэт мужчины замер в проёме, абсолютно чёрный на фоне солнечного пятна.

Он был высоким. Очень. Широкоплечий. Черный кожаный плащ – до пола. Шляпа. Ворот, скрывающий лицо. Карие глаза прожигали меня насквозь, и я почувствовала себя булавкой под лупой.

– Что ты помнишь? – голос низкий, хрипловатый, будто выговорен сквозь уголь.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Он нахмурился, опустился на одно колено рядом и с неожиданной мягкостью заговорил:

– С голосом позже. Сейчас ты слишком слаба. Один раз моргни – если согласна. Два – если нет. Хочешь пить?

Я моргнула. Один раз.

Он наполнил кружку, легко приподнял мою голову – и, скажем честно, не слишком нежно влил в меня воду. Я едва не захлебнулась, но… о, как же мне этого не хватало.

Моё тело – почти всё – было скрыто под бинтами. Ниже талии – только покрывало. Одежды не было. Но почему-то это меня не смутило. Боль перекрывала даже стыд.

– Тебе нужно ещё поспать, – сказал он, укладывая мою голову обратно. – Потом начну лечение. Отдыхай.

И я уснула. Опять.

Но образы не ушли. Та же девушка – светловолосая, юная. Семья. Отец. Мать. Два брата и сестра. Всё расплывчато, будто кто-то специально стёр черты их лиц. Но девушка была похожа на мать. Потом – резкая смена сцены. Обнажённое тело в мужских руках. Нежность. Страсть. И… та странная, тёплая дрожь в груди, как раньше при одной лишь мысли о Лёше.

Я не знала, кем была она. Но всё больше чувствовала – это была я.

Воспоминание, тёплое и прозрачное, как дымка рассвета, вдруг сорвалось с ветки сознания, как осенний лист – его смело вихрем чужого крика. Звук прорезал мою голову, будто нож по стеклу. Такой знакомый, такой болезненный… И как будто не я, а кто-то другой содрогнулся от детской обиды, от того самого чувства, которое парализует и душу, и тело – когда узнаёшь, что человек, которому ты верила, оказался подлецом. Алексей. Его имя снова отозвалось в груди тупым эхом.

Господи, она ведь тоже через это прошла? Такая юная. Всего девятнадцать – возраст надежд, а не предательства. Мне вдруг до слёз захотелось обнять её, погладить по волосам и сказать что-то банальное, но от того не менее нужное: «Пройдёт. Всё пройдёт. И слёзы, и разочарование, и чувство, будто мир перестал быть домом».

Я не заметила, как перестала отличать себя от неё. Её воспоминания медленно просачивались в меня, как вода в трещины скалы – с усилием, но неотвратимо. Они переплетались с моими, и я вдруг поняла: мы теперь одна. Она – ушла. А я… осталась. В её теле, с её памятью, но уже своей душой.

Слёзы, тёплые, беззвучные, скатились по щекам. Видимо, именно они и разбудили меня. Я открыла глаза – он снова был рядом. Всё тот же молчаливый, тёмный как гроза, незнакомец. Его пальцы уверенно – почти небрежно – скользили по моим, теперь, изломанным рукам.

– Очнулась, – заметил он, встретившись со мной взглядом. – Ну что ж, пора приступать к настоящему лечению. Сразу скажу: будет больно. Без чудес. Но я попробую хотя бы кости собрать. Помнишь, что с тобой случилось?

Я моргнула. Один раз. Да, помню. Видела, как она – мы? – встретила его как раз перед… перед тем, как всё оборвалось.

Он кивнул, чуть склонив голову в сторону, будто пытался прочесть в моём лице то, что не решился спросить вслух.

– Можешь винить меня. Я не спас, но и не дал исчезнуть. На том свете ты мне показалась слишком упрямой, чтобы там оставаться.

Я закрыла глаза. Он ошибался: винить кого-то было теперь совершенно бессмысленно. Она умерла. Я жива. А виновных в этом переломе – столько, что проще научиться жить с трещинами.

– Меня зовут Дамьен, – продолжил он, словно представляясь не впервые. – Не пугайся – я не деревенский знахарь с корнями в бороде, а маг-практик. Так что ты в надёжных руках. Более-менее.

Магия? Это слово звучало странно. В её жизни – нашей? – её было немного. Обрывки, неясные сцены, не больше.

– Обучалась магии? – спросил он, изучающе на меня глядя. – Было бы неплохо, если бы ты помогла распределять поток энергии.

Я моргнула дважды. Нет. Или не помню. А может, не умею.

– Ладно. Начнём с правой руки. Её чудом защитил браслет. Сам не выжил, кстати. Надеюсь, он не был тебе дорог.

Я снова моргнула дважды. Браслет… Ускользающее что-то. Не могу вспомнить.

– Сейчас будет вливание. Тепло, покалывание – стандарт. Главное: не дергайся. Проверяй только по команде.

Я кивнула. Внутри росло ожидание – тревожное, но с крупицей надежды. Он взял мою руку, и в ту же секунду боль вспыхнула, как сухая трава от искры, а за ней пришло… тепло. Оно входило толчками, как пульс, как дыхание кого-то большого и доброго. Его пальцы слегка светились, вибрируя у самого моего запястья.

С каждой минутой я всё яснее чувствовала руку. Сначала кость, потом сухожилия, потом – пальцы. Я не шевелилась. Слушалась. Боялась спугнуть возвращение себя.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем он отнял ладонь и чуть кивнул. Я послушно сжала пальцы. Они слушались. Слабо, неловко, но… слушались. Мои пальцы. Моё тело.

Он удовлетворённо хмыкнул, а я впервые с момента пробуждения почувствовала не боль, не страх, не тоску – а горькое, но настоящее чувство: я выжила. И, похоже, не зря.

– Думаю, ты выдержишь ещё одну процедуру. Дай-ка взгляну, – проговорил он и без лишних церемоний приложил ладонь к моей щеке.

Ладонь была шершавой, как кора старого дерева, но от неё исходило то самое узнаваемое тепло. Не огонь, нет – а что-то более тонкое, проникающее под кожу, струящееся по нервам. Почти уют. Почти.

– Заклятие почти сошло на нет, – пробормотал он, всё ещё держа руку у моего лица. – Пока дошло до головы, успело выгореть. Череп и мозг не задело, повезло. Хотя звучит это, конечно, как диагноз патологоанатома.

Он переместил ладонь на другую щеку, и мы замолчали. Просто сидели. Он – сосредоточенно, я – со странным ощущением, будто кто-то через эту ладонь заглядывает внутрь. Как будто листает страницы моей души. Мутные, скомканные, чужие.

Минут через десять он убрал руку и посмотрел на меня так внимательно, что я почти уверилась: сейчас потребует паспорт и свидетельство о рождении.

– Назови имя, – сказал он. – Хочу знать, как к тебе обращаться.

Я попыталась пошевелить губами. Получилось не сразу, но получилось.

– Катрин, – выдохнула я.

На самом деле, это имя всплыло первым. Не моё. И даже не её. Просто имя. Потому что пользоваться настоящим – значило бы окончательно украсть чужую жизнь. А я ещё не решила, кем в этой истории мне быть: гостьей, узницей или мимолётным случайным попутчиком.

– Катрин, значит, – кивнул он и сдвинул ладонь на уровень груди. – Сейчас займусь рёбрами. Больно будет. Готовься.

Я просто моргнула. Не потому, что готова – просто на слова тратить силы жалко.

Оказалось, он не шутил. Рёбра отзывались болью на каждое прикосновение, будто меня мяли изнутри. Заклинание будто разжевывало кости и заново лепило их. Но знаете что? После того, как тебя переехал поезд, такое воспринимается как недоразумение. Неприятное, но терпимое. Тепло, которое текло следом, смывая боль, было сродни укусам – цепким, как у Алексея. Того самого, от чьих поцелуев у меня когда-то кружилась голова. И болела душа.

– Ты, похоже, из семьи не бедной, – усмехнулся Дамьен, всё ещё колдуя. – Что делала одна в лесу?

– Искала, – прошептала я.

– Что?

– Новые возможности.

– Бежать некуда? Из дома выгнали?

Я снова моргнула. Не совсем так. Но теперь – уже и не важно. Её проблемы стали моими, как бы я от них ни открещивалась. Жить всё равно придётся. Хоть с чистого листа, хоть с оборванного.

– Ты хотела умереть? – спросил он тихо. И глянул в глаза.

Два моргания – нет. Твёрдо. Уверенно. Та – да. Я – нет. Я хочу жить. Даже в этом теле. Даже с этой болью.

– Это хорошо, – выдохнул он. – Потому что в жизни всё можно выдержать. Главное – продолжать.

– Даже предательство? – спросила я. И было в этом вопросе всё: и мой Алексей, и её.

Он не сразу ответил.

– Даже его, – сказал. Тихо, почти не мне, а себе.

А потом замолчал. И долго не говорил.

В следующие дни мы вообще почти не разговаривали. Он – потому что был человек молчаливый. Я – потому что была измотана. Хотя в прошлой жизни язык у меня был подвешен куда крепче. Но теперь всё иначе. Теперь я думала. Много.

Как оказалась здесь? Почему в этом теле? Почему вообще живу?

Я придумывала теории, рвала их в клочья, строила новые. Единственная, которая казалась хоть как-то логичной: после смерти нет ни Рая, ни Ада. Есть переход. Есть новые тела, новые миры. Бесконечное перерождение, в котором душа – вечная странница. И однажды я просто свернула не туда. Или наоборот – туда, куда нужно.

И если это – моя вторая жизнь, пусть она будет лучше первой. Или хотя бы – честнее.

Восстановление заняло неделю. По человеческим меркам – почти чудо, по мнению Дамьена – халатность. Он, щурясь, всё бубнил себе под нос, что недооценил масштаб повреждений. Я, конечно, ему верила, только внутри всё равно поднималась волна какого-то упрямого облегчения: выжила. Вот прямо в этом теле, с чужим именем и шрамами, но – жива.

Лачуга, которую он называл «домом», поначалу пугала. Не потому, что ветхая, а потому что слишком… настоящая. В ней пахло пылью, хвоей, прелыми дровами и чужой жизнью. Но со временем я приноровилась. Даже к скрипу половиц, к крохотным оконцам, в которые лезли лучи солнца, будто хотели убедиться, что я еще здесь. Дамьен, к удивлению, не выставил меня за дверь, а даже настоял, чтобы я пока осталась. Сказал: «Слабая ещё». Я не спорила – идти мне всё равно было некуда.

Поначалу я просто отсыпалась, как зверёк после зимней спячки. А потом – началась скука. Глупая, колкая, вязкая. Такая, что хочется если не выть, то хотя бы двигаться. Поэтому в один из дней я встала, распахнула окна, словно собиралась впустить новую жизнь, и устроила генеральную уборку. Взяла тряпку, ведро, метлу – и вперёд, как на бой. Даже вышла за порог и обнаружила крошечный огород, курятник, колодец и корову, которая посмотрела на меня с безмолвной тоской философа и даже не удосужилась жевание прекратить.

Когда вечером пришёл Дамьен, он замер на пороге, будто заподозрил в моих действиях преступление. Мешок с провизией выпал из рук, и мы оба смотрели на него, как будто там должна была быть разгадка Вселенной. Он не сказал ни «молодец», ни «зачем», просто сел за вычищенный стол и долго рассматривал вазу с букетом – пусть и с трещиной. После – настороженно ощупал шторы, как будто они могли укусить. Всё ещё мрачен, всё ещё не в духе. Но, откровенно говоря, теперь единственное грязное в доме – это он сам. Я промолчала. Пока. Металлическая ванна ждёт своего часа.

Но первым делом, когда я смогла держаться на ногах, была не метла и не шторы. Была вода. Я наполнила ванну и заглянула в себя – буквально. Дрожащая поверхность отразила знакомое лицо: да, это она. Та самая. Только теперь с растрепанными волосами, потускневшими глазами и без той детской наивности, что бывает у людей, никогда не сталкивавшихся с настоящей болью.

Пока Дамьена не было, я разделась. Холодно. Но нужно. Я провела рукой по телу, которое стало моим. Слабое, да. Хрупкое. Слишком чистое, но со шрамами. Следы от ран, которые убили её. И теперь жили на мне. Я помнила.

Её выгнали. Родные. Просто вычеркнули из жизни, как ненужную строчку. Она ушла – босая, растерянная, упрямая – искать новую жизнь. Новую семью. Новый смысл. Но на третий день пути ей встретились два мага. Один из них – мой теперешний спаситель. Тогда, она стала свидетельницей их поединка. Победил Дамьен. Но противник оказался трусом – напоследок наслал заклятие, чтобы утащить врага за собой. Девочка бросилась вперёд – по наитию, из тех самых «правильных» порывов, которые закладываются в детстве и часто ломают жизнь. Закрыла собой. И умерла.

Я – нет.

Она ушла, оставив мне память, тело, и имя, которое уже перестало быть нужным.

Габриэлла де Лякруа.

Я произнесла его про себя – и отпустила.

***

Четыре дня спустя. Резиденция Главного Советника

– К приезду посла всё готово, милорд. Вот список приглашённых. Уточнения?

– Никакого оружия. Ни единого магического артефакта. Еда и питьё – только от нашей кухни. Ни одного незнакомого лица среди прислуги. Если не хватит людей – вытаскивай проверенных даже из прачечной, хоть из подземелий, но я не хочу видеть на приёме никого, кто был нанят позавчера. Понял?

Голос Алекса де Фэрроуинда был сух, точен и даже опасен. Такой голос обычно звучал на поле боя за миг до приказа «в атаку».

– Понял, Главный Советник. Кстати… – помощник чуть замешкался, вытаскивая из-под папок ещё один лист. – Вот. Список младенцев, рождённых семнадцатого числа.

– И почему так долго?

Алекс выдернул бумаги с таким видом, будто они могли тут же испариться. Он не остановился – просто продолжил шагать по мраморному коридору, изучая список на ходу.

– Ты же знаешь, бюрократия у нас не быстрая. Я отправил прошение в тот же день, объяснил, что дело срочное… Но в лечебницах свои порядки. Не все младенцы выжили. А потом – свести списки со всех провинций, сверить, перепроверить…

– Всё. Я понял. Просто… как же не вовремя. Меня ждёт Король.

– Вот и почитаешь после. А теперь стой. – Лоренцо вдруг резко схватил его за плечо, развернул к себе и с деликатностью камердинера смахнул невидимую пылинку с лацкана.

– Ты сейчас серьёзно? – Алекс вскинул бровь.

– Абсолютно. Учитывая, как на тебя смотрит высшее общество, даже твой комзол – часть политики. Кстати о ней… Хочешь смешную новость?

– Нет.

– Слишком поздно. Слухи – страшная вещь. Судя по скорости их распространения, уже половина знати уверена, что ты ищешь себе невесту. Остальная половина – в панике, потому что не успела предложить своих дочерей. Только за сегодня я получил пять приглашений к обеду. Или ужину. Или «случайной» встрече.

– Покой нам только снится… – Алекс вздохнул и отложил бумаги. – От кого?

– Ну, раз уж ты спросил. Первое – герцог де Штернберг. Приглашает тебя побеседовать с его «созревшей, но невинной» дочерью. Я цитирую, если что. В письме прямо так и написано: «мечтающей о встрече с благородным сэром Алексом».

– О, Боги… – Алекс поморщился, как от кислого вина.

– Дальше – граф ди Рейвенхольд. У его дочери скоро совершеннолетие, и он устроит бал, на который, я уверен, приедут все. Он явно надеется, что ты появишься.

– И появлюсь. Там будет слишком много важных лиц, чтобы игнорировать. Когда бал?

– Двадцать девятого, в пять. Уже внес в твоё расписание. Остальные три приглашения – от графа де Блэквуд, капитана Кастельмара и – сюрприз – герцога де Сантиса.

– Де Сантис? Он уже третий раз пишет.

– И всё с тем же упорством. Что ему ответить?

– Ничего. Я поговорю с ним лично на приёме у Рейвенхольда. Раз бумажные намёки не помогают, придётся переходить к устным.

– И всё-таки… – Лоренцо чуть замедлил шаг и посмотрел на друга пристальнее. – Если бы не это внезапное рождение твоей Пары, я бы начал беспокоиться. Ты не вечный холостяк, Алекс. Когда-то нужно будет остановиться. Найти ту самую…

– Нашёл. Или почти. – Алекс усмехнулся, покрутил в пальцах список младенцев и встряхнул им, как флагом. – Я найду свою Пару. Чего бы это ни стоило.

Глава 3

Хижина Дамьена

– Тебя же на самом деле зовут не Катрин?

Он задал вопрос просто, почти, между прочим, но я чувствовала – глаза у него сейчас прищурены, голос чуть хриплый от ожидания. Ответа.

Я не обернулась. Смотрела в окно, где небо снова затягивало синим. Улыбнулась, больше себе, чем ему.

– Угадал.

Повисла пауза. Не неловкая – плотная. В ней было то, чего он не говорил вслух: а как тебя звали раньше? И, возможно, кто ты теперь?

– Как бы меня ни звали раньше, – сказала я наконец, – это уже не важно. Так что зови меня Катрин. Мне это подходит.

Он ничего не сказал. Только отодвинул стул, скрипнув ножкой по полу.

– Добавки?

– Нет, – качнула я головой. – Спасибо.

– Я в город, вернусь поздно.

Я откинулась на спинку лавки.

– Меня давно гложет один вопрос… В какой именно город ты ходишь?

– Маркесс.

– Он далеко?

– Три часа. Пешком. Хочешь со мной?

Я подняла взгляд. Его голос был спокойным, даже чуть ленивым, но я слышала: он не просто спрашивает. Он приглашает.

– Было бы неплохо. Я уже чувствую, как мох на мне начинает расти.

– У тебя там есть кто-то?

Я задумалась. Не я – Габриэлли. Та, что жила прежде, до… всего.

– Нет. Просто хочу сменить обстановку. Или ты уже подумываешь, кому бы меня сплавить?

Он хмыкнул.

– Ты мне не в тягость. Даже наоборот. Если хочешь – оставайся. Я бы хотел обучать тебя магии.

– Не уверена, что у меня получится.

Он только пожал плечами. Я уже знала этот жест: упрямо-философский. Он не спорит, но и не соглашается. Так Дамьен всегда оставлял последнее слово за мной, а последнее мнение – за собой.

– Ты идешь?

Я кивнула. Накинула плащ с капюшоном – тот самый, который он приволок как сюрприз, с видом победителя, добившегося скидки у капризной портнихи. Мы вышли.

До города добрались молча. Шли в ногу. Воздух был прохладным, но не ветрено, и шаг давался легко. У самых ворот я инстинктивно вцепилась в его рукав – так, как когда-то хваталась за Алексея, когда сердце уносило в пятки. Дамьен ничего не сказал. Даже не посмотрел осуждающе. Просто шел рядом.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто… тут всё новое. Мне интересно.

– Тогда начнем с площади. Город, конечно, громко сказано. Больше на большую деревню похож, но тут так говорить нельзя – местные обижаются.

– Запомню.

Толпа действительно оказалась плотной. Где-то выкрикивали цены, где-то – проклятья. Дамьен не отпускал меня. Пару раз я едва не потерялась в бурлящем людском потоке, но он ловко выдергивал меня за локоть, как котёнка за шкирку, и прижимал ближе к себе. Так, будто отгораживал – даже не столько от людей, сколько от мира.

У фонтана он остановился.

– Подожди здесь. Я быстро.

Он направился к трактиру – у входа висела деревянная доска с объявлениями. Он рассказывал мне о ней по дороге: здесь искали лекарей, сообщали о болезнях, просили помощи. Он находил таких людей, как он сам. Кто мог облегчить чью-то боль.

– Нашел что-нибудь?

– Ага. Одному торговцу нужен лекарь. Пойдем.

Я соскочила с края фонтана и догнала его. Он уже свернул в сторону узкой улочки, а я – следом, на полшага позади.

И почему-то чувствовала, что с каждым таким шагом и с каждым его молчаливым "я рядом" мне всё труднее будет остаться прежней.

– Тебе знакомо имя Алекс де Фэрроуинд? – спросил Дамьен почти между делом. Но его тон был слишком спокойным, чтобы быть случайным.

Имя ударило, как хлыстом по нервам. Всё внутри скрутило. Будто кто-то с силой открыл дверцу, за которой я прятала самые страшные воспоминания. Крики. Боль. Город в огне. И… это имя. Алекс. Советник. Лицо в полутени.

– Да, – выдохнула я и машинально сцепила пальцы. – Главный Советник. Правая рука Короля. Если не сказать – его мозг.

– Угу, – Дамьен кивнул, как будто я подтвердила что-то, что он давно знал. – Недавно приезжал посол из Блэкхейвена. Заявился не один, с дочерью. Решил, мол, раз Советник такой значимый человек, почему бы не подсуетиться…

– Хитро, – буркнула я. – Дочка в придачу к мирному договору. Политика.

– Да уж. А Король стареет, наследников нет. Все и так давно догадываются, что трон после него уйдёт к Советнику.

– Так что посол решил: лучше перебдеть. Женить Советника, пока не поздно?

– Ага. Но вышло иначе. Алекс отказался. Официально. Сказал, что недавно почувствовал рождение своей Пары – и теперь будет искать её.

Я фыркнула. На самом деле, это была нервная реакция. Пара. Слово, которое больше похоже на красивую легенду, чем на реальность. Хотя… разве всё то, что я пережила, было обычной реальностью?

– Он что, серьезно? Плюнул на всю политику ради человека, которого ещё не видел?

– Серьезно, – Дамьен даже не усмехнулся. – Сказал, что неважно, кто она, какого рода, звания, происхождения. Если судьба – значит судьба.

– Представляю, как это разозлило всех этих благородных мамочек, мечтающих выдать своих девиц.

– Они с ума сошли. Кто – с младенцем под мышкой к дворцу, кто – мужа в постель волочёт, чтобы зачать подходящего кандидата. И ведь это не шутка. Даже те, у кого сроки не совпадают, – всё равно несут младенцев. А вдруг прокатит.

Я молчала. А внутри ворочалась сталь. Алекс всегда был не просто умным – пугающе проницательным. Он не верил в сказки. А теперь – Пара. Судьба. Он действительно это почувствовал? Или это способ уйти от брака с девицей, которую подсунули?

– Двадцать шесть лет разницы, да? – спросила я, не глядя на Дамьена.

– Да. Но у Пар это неважно.

– Хм… – я обняла себя за плечи. Было зябко, хоть солнце светило. – Я, конечно, что-то знаю, но… всё равно не до конца понимаю. Что в этой Паре такого?

– Всё, – просто сказал он. – Это как встать на своё место. Встать – и вдруг осознать, что до этого ты всё время сидел криво. Пара – это не просто чувство. Это магия, которая соединяет души. Через время, расстояния, страхи, сомнения. Это что-то, что нельзя объяснить, пока не испытал.

– А младший-то в этой Паре, если только родился… Он ничего не чувствует?

– Нет, – покачал головой Дамьен. – Пока нет. Магия просыпается позже, лет в три. А значит, сейчас чувствует только один.

– Получается, ему остаётся верить на слово? Это немного… криво.

– Глупая, – вдруг мягко усмехнулся он. – Когда они встретятся, оба почувствуют. В этот момент – не перепутаешь. Всё тело отреагирует. Душа.

Мы подошли к большому дому с выложенной плиткой дорожкой. Из-за забора доносился весёлый собачий лай, пахло грушами и свежей выпечкой.

– Мы пришли, – сказал Дамьен.

Я кивнула. И – впервые – почувствовала, что внутри у меня всё-таки осталась какая-то пустая комната. Та, в которую не хочется заходить. Потому что Пара… если и была у меня, то она осталась в той жизни. И дороги туда уже нет.

***

Придорожная таверна недалеко от столицы

– Это было глупо, – с усталой ноткой в голосе сказал Лоренцо, опускаясь в кресло. Он привычно закинул ногу на ногу, будто хотел отгородиться от происходящего легкой бравадой.

– Глупцы – те, кто думает, что смогут меня обмануть, – отрезал Алекс и сел напротив, не скрывая раздражения. – Это последняя?

Лоренцо кивнул.

– Да. Лечебниц немного. Ты сам знаешь – чаще принимают роды в деревнях, у местных знахарей. Там, где нет ни средств, ни выбора.

– Значит, если её нет здесь, – Алекс провёл рукой по лицу, устало, почти с отчаянием, – придётся ехать дальше. По деревням. По грязи и пыльным дорогам.

– Алекс… – Лоренцо выпрямился, и в его взгляде промелькнула сдержанная тревога. – Я понимаю. Но ты должен быть реалистом. У тебя есть обязанности. Люди, которые ждут решений. Ты – не просто мужчина, тоскующий по своей идеальной половинке. Ты – Советник. Второй после Короля. Если ты растеряешь влияние, что тогда? Найдёшь Пару – и что предложишь ей? Письма на старой бумаге и пустые руки?

Он говорил мягко, почти ласково, но слова его были тверды как камень.

Алекс отвёл взгляд.

– А я, по-твоему, должен махнуть на неё рукой? На ту, что создана быть со мной? Просто потому, что она ещё не доросла до моего мира?

– Нет, – Лоренцо покачал головой, – но ты должен понимать: всему своё время. Оставь поиски. Пусть подрастёт. Пусть проживёт немного своей жизни. Если вы созданы друг для друга – судьба всё устроит. Она приведёт её к тебе, когда придёт час.

Алекс молчал. Сердце билось болезненно и глухо. Он слышал слова друга, понимал их. Но внутри всё протестовало. Где-то, может быть в крошечной деревне на краю карты, жила девочка – совсем крошечная, теплая, незащищённая. И она уже принадлежала ему. Его Пара. Его половинка. И если она страдает сейчас? Если её вот-вот потеряют, обменяют, отдадут в чужие руки?

– А если она родилась в такой бедности, что семья просто не сможет её прокормить? – тихо спросил он, сжимая руки в замок. – Если они решат, что так будет лучше – избавиться от неё?

– Алекс… – Лоренцо опустил глаза. – Я знаю. Но ты сам говорил: магия Пары уравновешивает. Один богат – другой беден. Один силён – другой уязвим. Но эта разница не вечна. Она выравнивается. И чем сильнее ты сейчас, чем выше поднимешься – тем больше достанется и ей.

– Только бы не слишком поздно… – прошептал Алекс.

Лоренцо не стал спорить. Он знал: друг не успокоится. Это не просто упрямство, это зов сердца, который не заглушить ни логикой, ни доводами. И всё же…

Советник откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Он чувствовал: здесь её нет. Как бы ни надеялся Алекс – он уже знал. Эта лечебница не принесёт ему ответа.

– Хорошо, – наконец тихо сказал Алекс. – Я понял. Только на обратном пути… Сделаем крюк. Через Маркесс.

Лоренцо только кивнул. Без лишних слов.

Глава 4

Хижина Дамьена.

– Зелье не будет магическим, если не вкладывать в него саму магию, – в который раз наставлял меня Дамьен, строго глядя поверх очков. – Сколько раз повторять – против часовой стрелки!

Он несильно шлёпнул меня по руке, заставив дернуться и чуть не выронить лопатку. Ну вот, снова.

– Но эти листья колючие! Я не хочу к ним прикасаться, – пробурчала я, не столько от боли, сколько от обиды. Почему магия обязательно должна болеть?

– А как ты собираешься наполнять их магией, если даже пальцем тронуть боишься? Или ты думала, быть целителем – это так, цветочки нюхать?

– Нет, я… – Я замялась, глядя на ступку. Синие листья с острыми, как иглы, краями выглядели так, будто сами готовы были покалечить кого угодно. Лекарство из таких делать – это уже не целительство, а какой-то вызов судьбе.

Эти травы мы купили для сына местного торговца. Мальчишка уже неделю не вставал с постели, и на вид был почти как призрак – бледный, измождённый, едва дышащий. Честно говоря, когда я впервые его увидела, сердце сжалось: «поздно», – подумала я. А вот Дамьен посмотрел, молча кивнул и всё решил.

– Принесу настойку через два дня, – сказал он отцу больного, ни на секунду не сомневаясь. – Два золотых сейчас и столько же потом.

– Четыре золотых?! – вспыхнул торговец, – Да вы…

– Не хотите – готовьтесь к похоронам, – хладнокровно перебил Дамьен.

И ведь заплатил. Ворчал, разумеется, сотрясал воздух угрозами, но монеты всё равно выложил. Одну из них мы тут же обменяли на пучок этих колючек – и вот я, неудачливая ученица, стою у стола, в который раз поднимая руку, чтобы продолжить пытку.

– Он серьёзно болен, – не удержалась я. – Разве не должен ты сам готовить для него лекарство? А не доверять всё это мне?

– Практика. Теория позже. А это – голубая колючька, – лениво сообщил он, будто речь шла о петрушке.

– Понимаю, откуда название…

– К тому же, парень не так уж болен, как ты думаешь.

– Но почему тогда никто не смог ему помочь?

– Потому что его лечение долгое, дорогое и утомительное. Маги у нас нынче ленивые. Зачем стараться, если можно втюхать зелье от простуды, заработать и уйти?

Я поёжилась. И это он говорит с такой невозмутимостью, будто речь шла о продаже хлеба, а не о человеческой жизни.

– Жестоко, – выдохнула я. – Они бросили его умирать только потому, что это невыгодно?

Он лишь кивнул и снова указал на ступку. И я с обречённым вздохом опустила в неё руки. Мгновенно почувствовала, как острые края разодрали кожу. Магия завибрировала в кончиках пальцев.

– Только не дёргайся, – тихо напомнил он. – Пусть магия идёт плавно. Просто отпусти её.

Этому он научил меня в первую очередь. Теории у нас было немного – Дамьен вообще предпочитал кидать меня в пекло сразу. И пусть учусь, как могу. Так что, магию вливать – умею. На зубок.

Сжав зубы, я позволила энергии струиться сквозь пальцы. Она стекала в листья, как светлая вода, впитываясь в колючки. Шло всё хорошо, пока…

– Хватит, – внезапно прервал он и поймал мои запястья. Поток оборвался, будто по щелчку.

– Уже?

– Обычно на это уходит минут десять. Но у тебя магии – как в водопаде. Широкие каналы, мощный поток… Всё готово.

Я осмотрела руки – изрезанные, покрасневшие. Но стоило чуть-чуть отпустить магию наружу – и тонкая плёнка затянула раны почти мгновенно.

– Этому я тебя не учил, – заметил он с прищуром.

– А я долго наблюдала, – пожала плечами я, пряча улыбку.

Он взъерошил мне волосы, как обычно делал, когда не знал, как похвалить. Суровый он у меня.

– Почему ты сказал, что зелье будет готово послезавтра? Мы же можем занести его хоть сегодня.

– Тогда придётся ночевать в городе. А я туда не собираюсь. Да и завтра дела – надо в деревню у озера съездить.

– Тогда я отнесу. Он же видел меня с тобой, примет.

Он прищурился. Скептически.

– Справишься?

– Донести одну маленькую бутылочку и получить за неё деньги? Да это проще, чем спорить с тобой!

Он почесал затылок, вздохнул, но кивнул.

– Хорошо. Только сначала деньги, потом зелье. Два раза в день – по маленькой ложке. А я сам навещу его через пару дней, проверю, как идёт дело. Поняла?

– Поняла, – кивнула я. И на душе почему-то стало теплее. Может, потому что он доверил мне что-то важное. А может… просто потому, что я наконец почувствовала себя нужной.

Глава 5

Маркесс. Утро.

Едва торговец открыл дверь, с лицом обиженного судьбой человека и сходу начал требовать настойку, будто я ему что-то задолжала. Понятно, клиент в панике – сын помирает, – но мне-то что с того, если вместо слов благодарности он суёт мне в лицо грязные обвинения?

Я, между прочим, добрая. Но у меня терпение не резиновое. Поэтому предложила ему два варианта – как в лавке: хочешь с чеком, хочешь без. Либо он сначала платит и получает подробнейшую инструкцию по применению, либо – без разговоров, но тогда пусть сам объясняет себе, почему вместо лечения сыну стало хуже. Он заплатил. И правильно сделал. Потому что травы были непростые, и настойка – тоже.

Я поднялась наверх, в спальню. Там – мальчишка, худой, серый, с глазами в потолок. Страшно. Напоила его ложкой с руки, как ребёнка. И сидела рядом, молча, держа за ладонь, пока дыхание его не стало тише. Мне показалось, он стал живее. Или мне просто очень хотелось в это верить.

– Говорят, в город Советник едет, – услужливо сообщила мне служанка, перемывавшая тряпкой пол, как будто вытирала оттуда чужую беду. Та ещё болтушка, к слову. Следить за сыном хозяина ей поручили – и за мной в придачу, на всякий случай.

– Что ж ему тут делать-то? – отозвалась я как могла безразлично, хотя имя этого… Советника каждый раз, как нож по стеклу. Алекс ди Фэрроуинд. Слишком много жизней он уже перекроил. Особенно – одну. Очень мне близкую.

– Проездом он, – объяснила девушка с видом великого посвящённого. – Через нашу площадь проедет. В столицу возвращается.

Она вздохнула. Так сладко, как будто вот прямо сейчас он её замуж возьмёт. А меня передёрнуло. Нет, Габриэлла никогда с ним не встречалась. Но он был тем, кого ей выбрали. Кто разрушил всё. Не любовь, не несчастье, а просто… имя. Лицо, которое я должна была бы знать.

Я попрощалась с торговцем и, будто марионетку за ниточку дёрнули, пошла к площади. Уже набрался народ, крики, флаги, дети на плечах у отцов. Я отошла в тень, к стене. Пусть не растопчут, если начнётся.

И тут – запах. Розы. Цветочница проходила мимо, и этот проклятый запах ударил прямо в голову. Как по щелчку. Перед глазами – он. Алексей. На колене. Букет в руке, в другой – коробочка с кольцом. Классика. Банально до зубной боли, но тогда… Господи, как я была счастлива.

Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться, спрятала лицо в капюшоне. Люди шли, голоса сливались в одну реку звуков. Он едет. Где-то в животе всё сжалось, в пальцах закололо. Сердце билось так, будто хотело выскочить. Мне хотелось убежать. Но я осталась.

Цокот копыт. Всё ближе. Быстрее. Он спешил. Конечно. Всегда спешил – через судьбы, через чувства, через людей. Я замерла, смотрела на поворот улицы, будто оттуда должен был появиться сам дьявол.

– Господин Советник! – выкрик, и толпа ахнула.

Он вылетел, как буря. Молодой, растрёпанный, на белом жеребце, лицо перекошено от чего-то, чего я не поняла сразу. Он сдерживал коня, но рвался вперёд. А я?

Я согнулась пополам, ладонью вцепилась в каменную стену. Тело охватил жар, будто меня швырнули в костёр. Я развернулась и пошла прочь. На ватных ногах, с шумом в ушах. Всё вокруг исчезло. Остался только он.

Я успела лишь мельком взглянуть. Немного другие черты. Кожа темнее, волосы отдают бронзой. Но глаза…

Господи, глаза остались те же. Карие. С тем самым зелёным бликом, который невозможно спутать. Ни с чьим.

Я бы узнала их даже в аду.

Это были глаза Алексея.

И это были последние глаза, которые я видела перед смертью.

Глава 6

Следующее утро. Хижина Дамьена.

– Уверена, что не хочешь пойти? – снова спросил Дамьен. Уже, наверное, в пятый раз. Или в седьмой. Он не настаивал, но всё равно спрашивал.

Я молча качнула головой, не поднимая взгляда от деревянной чаши в руках. Где-то в глубине души скреблась вина – тупая, тяжёлая. Не за то, что отказалась идти, нет. За то, что продолжаю молчать. Врать. Жить рядом с человеком, которому обязана, и при этом носить внутри себя слишком много несказанного.

Он вздохнул – как-то сдержанно, коротко, по-мужски, – и сказал:

– Ладно. Поищу ещё работу. Могу вернуться поздно. Не жди, ужинай сама и ложись. Хорошо?

Я выдавила из себя улыбку – ту, которую учишься носить в критические моменты жизни, как маску, не жмущую, но и не родную – и проводила его до двери.

А потом осталась наедине с домом и собственными мыслями.

Рутина – мой щит, мой пыльный спасатель. Протереть пол, вымыть посуду, перебрать травы, проверить настойки. Механические действия, в которых душа вроде как отдыхает. Но только вроде. Сегодня ничего не помогало.

Потому что перед глазами снова и снова возникал он.

Главный Советник.

Этот мужчина, который появился на площади, как раскат грома – и так же резко исчез. Я видела его секунду. Одну. Но хватило. Мне – хватило.

Он был похож. Пугающе. Больно. Слишком.

И одновременно не он. Чужой. И всё же – такой до боли знакомый. Как сны, в которых ты видишь любимого человека, а он смотрит сквозь тебя, будто ты воздух.

Я сидела у окна, прижимая к груди подол фартука, и пыталась разложить его на черты. Характер. Жесты. Пластика. Не лицо – оно другое. А вот осанка, взгляд, манера держать поводья… И то, как он повернул голову, когда кто-то окликнул его по имени. Эта резкость – её не спутаешь.

Гордый. Самоуверенный. Да, конечно. Ещё бы – пост Главного Советника сам себя не займёт. Но… он не был холодным. Он был собранным. Как человек, у которого под кожей – броня. Но не лёд.

В нём читалась сила. Не грубая – внутренняя. Та, что не нуждается в крике. Та, что заставляет слушать с полуслова. И всё же… я видела его вблизи. Не этого мужчину – Алексея. Моего Алексея. Который когда-то опустился на колено и протянул мне коробочку с кольцом и букет роз – банально, по-женски прекрасно, и тогда мне казалось, что я счастливее всех на свете.

Мне казалось…

Я провела рукой по щеке – горячо. Конечно. Слёзы. Они всё равно вырываются, когда думаешь о нём.

И о малыше.

Нерождённом. Непришедшем в этот мир. Невидимом и таким живым для меня.

Я хотела устроить сюрприз. Через неделю должна была быть годовщина. Я представляла, как скажу ему за ужином – спокойно, нежно, с этой своей лёгкой улыбкой: «Нас скоро будет трое». Он обнимет. Поцелует. Скажет что-то глупое и трогательное. Я это так ясно видела…

А потом – конец.

Конец всему. Нам. Мечтам. Будущему.

Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.

Нет. Стоп. Хватит.

Никаких «а если бы». Никаких «что было бы, если». Есть только настоящее. Новый город. Новая я. Стараюсь держаться. Жить. Дышать.

А он…

Кем бы он ни был, этот Советник, – если судьба решит столкнуть нас снова, я отвернусь. Уйду. Спрячусь.

Потому что больше – не вынесу.

Не вынесу этих глаз. Этих карих глаз с легкой зеленью, которые были последним, что я увидела перед смертью. Моей прежней смерти.

И, может быть, началом новой.

***

Постоялый двор в Маркессе. Вечер.

Комната будто замерла в тревожном ожидании, только гулкие шаги Алекса нарушали тишину. Он мерил пол от стены к двери, будто пытался дойти до ответа, который всё ускользал. Лоренцо сидел в кресле, наблюдая за ним, не пытаясь остановить – знал: словами тут не поможешь.

– Почему так долго? – Алекс бросил взгляд на дверь, будто мог ускорить время одним усилием воли.

– Алекс, сядь, – спокойно сказал Лоренцо.

– Не хочу я сидеть!

– Тогда хотя бы не кричи.

Лоренцо говорил мягко, но сдержанно, привычным тоном, за которым скрывалась тревога. Алекс вздохнул, но не уступил. Он был напряжен, словно пружина.

– Ты точно уверен?.. – Лоренцо, возможно, надеялся, что всё окажется ошибкой.

– Да! – резко. – Это была она. Ты думаешь, я бы не узнал? Это не спутать. Я… когда выскочил на площадь, у меня ноги отказали. На миг. Вот просто – не смог сделать шаг. А потом увидел, как её уносят. Женские руки, возможно, мать… няня, кто-то. Я сам виноват – налетел, как ветер, спугнул толпу. А с младенцем… сам понимаешь. Не место.

– Обычно грудных детей вообще не выносят, – заметил Лоренцо, и в голосе прозвучало что-то большее, чем скепсис.

– Но она была там! – Алекс почти прошептал это, как заклинание. – Я чувствовал.

Он не искал сочувствия. Только подтверждения, что не сошел с ума.

Лоренцо не спорил.

– Хорошо. Значит, была. – И вдруг, напряжение будто сдвинулось. – Кажется, к нам идут.

Стук. Алекс распахнул дверь, и на пороге застыл слегка растерянный староста.

– Список новорождённых, как вы просили, господин Главный Советник.

– Благодарю. Подождите… Ужин. Проследите, чтобы всё было. – Голос стал жёстким, привычно командным.

Когда дверь закрылась, Алекс, наконец, рухнул в кресло у камина и развернул список, будто в этих строчках была разгадка судьбы. Глаза жадно скользили по именам, но руки дрожали.

– Знаешь, через бумагу связь с Парой не почувствуешь, – заметил Лоренцо, но Алекс не ответил. Он уже вычеркивал лишнее.

– Вот, – почти победно сказал он спустя несколько минут, протянув другу лист. – Временные рамки сужают круг. Остались три: две девочки и мальчик.

Лоренцо взял список, взгляд его скользнул по строчкам.

– И что ты…

– Навестить. Всех.

– Алекс, уже ночь. Мы и так задержались. Потерпи до завтра. Допустим, ты её найдешь. Дальше что?

Алекс нахмурился. Он не любил, когда его планы ставили под сомнение.

– Как что? Обеспечу безопасность. Устрою семью в поместье, всё необходимое – питание, охрана. Она должна жить в покое.

– А ты – в равновесии. Если, конечно, хочешь дожить до её совершеннолетия, – Лоренцо говорил спокойно, почти насмешливо, но глаза его были серьёзны. – Сразу окружив её комфортом, ты нарушишь баланс. Это не просто каприз Вселенной, Алекс. Это закон.

Он встал, подошёл к окну и на секунду замолчал, прежде чем добавить:

– Сними на моё имя загородный дом. Пусть живут скромно, но в достатке. Не выделяй её. Не бросай вызов миру, которому сам пока ещё принадлежишь. Твоя Пара – это не награда, а ответственность.

Алекс смотрел на пламя в камине, и в нём отражались его мысли: всполохи, тревоги, упрямство и что-то странное – тихое, почти болезненное ожидание. Он молчал, и Лоренцо не торопил. Они оба знали – решения Алекс принимает сам. Но в этот раз слишком многое было поставлено на карту.

Глава 7

Хижина Дамьена. Вечер.

– В городе яблоку негде упасть. Вся знать, что не поленилась, съехалась в Маркесс, будто там раздавали титулы на углу. А всё потому, что Советник решил задержаться, – Дамьен говорил, как всегда, спокойно, как будто обсуждал погоду, но я-то слышала: он нервничает. – Одни под предлогом навестить тётю или решить "дела", другие просто так – глаза покатать. А с ними и охраны… в два раза больше. Словом, Катрин, ты меня вообще слушаешь?

– Конечно, – я кивнула и постаралась сделать заинтересованное лицо. – Думаешь, он задержится надолго?

– Никто не знает. Но народ доволен. Магазины полны, базар шумит, некоторые уже заглядываются на дома – мол, вдруг Советник тут приживётся, и будет жить под боком, как сосед. А ты посмотри, – он вдруг протянул мне платок. – Уже товар с его гербом продают.

Я только взглянула – и меня словно ударило током. Алый шёлк, золотая бахрома, в центре – порхает бабочка. Я резко отвернулась, будто это не кусок ткани, а проклятие в руках.

– В чём дело? – тихо спросил Дамьен после паузы. – Ты с тех пор, как вернулась из города, сама не своя. А я, между прочим, был у торговца. Он до сих пор возмущается, что моя ученица пыталась сторговать цену до медяка. Я подумал: ну раз спорит – значит, всё в порядке. А ты тут как тень ходишь. Я, конечно, не из тех, кто душу выворачивает, но мне не всё равно. Расскажешь?

Он всегда так. Не лезет. Но как-то… оказывается рядом. А я – я устала притворяться.

– Я видела его, – прошептала я уже за ужином. – На площади. Советника. Это была… встреча. Пары.

Он молча кивнул. Только «да» выдохнул – коротко, как будто ему вдруг не хватило воздуха.

– Поэтому я не могу туда вернуться. В город. Пока он там.

– Но почему? Он ведь твоя Пара. Да, Советник. Возможно, будущий король. Но разве это важно?

– Важно. Потому что я – не та, кого он захочет. Я не просто была в лесу, Дамьен. Меня изгнали.

Он не перебивал. Просто слушал. Я почувствовала, как внутри что-то дрожит, как будто трещина в стекле вдруг решила стать настоящим разломом.

– Меня соблазнили. А потом бросили. Родители узнали об этом из письма. Человека, которому собирались меня сосватать.

– Гнусно, – только и сказал Дамьен. – Но, знаешь, далеко не все чисты до брака. Все делают вид, будто это так важно…

– Но не в этом суть. Этот человек – и был Алекс ди Фэрроуинд. Советник. Он написал моему отцу ответ: резкий, холодный. Назвал меня распутной. Легкомысленной. Хотя мы… мы тогда даже не были знакомы! Он меня уничтожил, Дамьен.

– Он обидел тебя.

– Он стер меня с лица земли.

Он прикрыл глаза. На миг мне показалось, что он злится. А потом – начал собираться. Из всех углов, о которых я даже не догадывалась, он вытаскивал вещи: фляги, хлеб, травы, меховую накидку…

– Что ты делаешь?

– Поход. Всё равно собирался. А тебе сейчас полезно – уйти из города, из этой истории, из собственных мыслей. Магии здесь не научишься. Нужно в лес, в горы. К травам. К жизни. Сейчас самое время.

– А звери?

– Найдётся, кому присмотреть. На рассвете сбегаю в город, договорюсь с одним стариком. А ты – собирайся. Хочешь?

Я не ответила. Только улыбнулась. Широко, впервые за долгое время – по-настоящему.

***

По дороге в Столицу

Лоренцо молчал, боясь нарушить тишину в экипаже. Он украдкой поглядывал на друга – Алекса, который казался совсем другим человеком. Вчера они провели весь день в поисках Пары Алекса, но безрезультатно, и теперь друг будто погрузился не просто в задумчивость – скорее в отчаяние. Он отказался от завтрака, почти не отвечал на слова, хотя обычно в дороге был говорлив и оживлён. Лоренцо волновался – и делал всё, чтобы не выдать этого. Он боялся, что беды не закончатся здесь. Ведь Алекс привык, что удача всегда была на его стороне. Его врожденное обаяние и усердие притягивали удачу, а теперь словно холодное одеяло – его Пара забирала всё тепло и свет.

– Вечером мы будем у графа де Лавега, – напомнил Лоренцо, стараясь хоть немного отвлечь друга.

– Да, да, – ответил Алекс, без особого интереса. – Но сначала мне нужно переодеться и помыться после дороги. У нас есть время?

– Конечно, – уверил Лоренцо.

Алекс выглядел странно пустым, безжизненным – так, будто весь свет из него вытек. Это делало его уязвимым, а им предстояло встретиться с множеством влиятельных людей. Советник должен был быть твёрдым, непоколебимым, иначе слухи разлетятся мгновенно. Лоренцо знал, как порой вспыльчив Алекс, но рискнул заговорить с ним откровенно.

– Я понимаю тебя, друг, – хрипло произнёс Алекс. – Не допущу, чтобы кто-то увидел мою слабость. Просто… впервые я чувствую себя потерянным. Как будто всё, чего я добился, потеряло смысл, а то, что действительно дорого – теперь навсегда недостижимо.

– Ты обязательно встретишься с ней, когда будешь готов, – попытался утешить Лоренцо. – Ты убедился, что она жива, родители, похоже, заботятся о ней. Не стоит волноваться.

Алекс слабо кивнул, глядя в окно, где медленно мелькали стройные ряды деревьев.

– Если хочешь, я могу отвести тебя к Мастеру Оле, он, возможно, прояснит ситуацию. Так что сосредоточься на своих делах, успокой Короля, а заботу о Паре доверь мне. Ты же знаешь – я сделаю всё, что в моих силах.

Советник повернулся к другу и улыбнулся – такой лёгкой и благосклонной улыбкой, что Лоренцо тихо выдохнул с облегчением.

Глава 8

Глухой лес, день.

– Огонёк, Янтарный кончик, Малооко и… Тёмное светило, – перечисляю, кивая на кусты, и ловлю одобрительное хмыканье Дамьена. Ну конечно – значит, сдала очередной «экзамен».

– Быстро схватываешь, Катрин. Молодец, – кивает он. – А теперь давай-ка задачку посложнее: человек – резкая боль в животе, его тошнит, пот льётся как с крыши весной, и – внимание – по телу зелёные пятнышки. Что делать будешь?

– Горячий?

– Угу.

– Настойку янтарных ягод – трижды в день, и чтобы побольше овощей. Меньше хлеба, больше кабачков.

– Верно. А теперь представим, что у бедняги головная боль такая, будто тролль в голове барабанит, ещё и галлюцинации…

– Смотря какие галлюцинации. Если просто тени, то чай из перечного винограда. А если он уже с домовым обедает или видит покойную бабушку, тут надо разбираться серьёзно.

Дамьен хлопает в ладоши, довольный как учитель на выпускном.

Третий день пути – а я уже будто прожила неделю. С головой в учёбу нырнула, в травы, в сборы, в отвары и примочки. Мне это всё правда нравилось – ни в каком университете мне не было так интересно. Он говорит, что не лучший лекарь в королевстве. Может, скромничает? Хотя по нему видно – человек он практичный, без лишних слов. Учит не по книгам, а по жизни. А я, в отличие от прежней себя, вцепилась в это обучение обеими руками.

Дважды мы останавливались в деревнях – таких, о которых на картах забыли. Врачей там не водится, зато болезней – как семян в арбузе. И я, Катрин, внезапно оказалась нужной. Выходила троих. Люди благодарили – а я не знала, куда глаза девать от непривычной теплоты.

Мне по душе приходилась эта дикая жизнь: костры, ночевки под звездами, утренние росы на волосах. Я закалялась. И физически, и внутри. Мы не говорили о Советнике. Вообще не говорили ни о чём, кроме трав, настоек и анатомии. Я делала вид, что меня это устраивает.

Но однажды, проходя мимо двух крестьянок у ручья, услышала:

– До сих пор мирный договор не подписали. Король Блэкхейвен в бешенстве – мол, Советник отказался жениться на дочке посла.

– Будет война?

– Сплюнь, дура!

Слова застряли в голове, как репей на юбке. Я не любила политику. А особенно – политику этого мира. Но разве можно отмахнуться, если от её последствий никто не скроется, даже в чаще леса?

В тот же вечер, под шум котелка, я заговорила с Дамьеном:

– Думаешь, будет война?

Он помешал похлёбку, задумчиво глядя на танец пара.

– Никто не хочет. Короли оба старые, наследников нет. Но у Блэкхейвена посол – как правая рука. Его дочка – любимая. А Советник ей отказал… Это, мягко говоря, унижение.

– Может, стоило бы извиниться и согласиться?

– Он знает, кто ты, – ответил Дамьен твёрдо. – И если у человека есть шанс быть с Парой, он не променяет это ни на какие союзы.

– Но мы не будем вместе. Это очевидно.

– Он этого не знает. И, возможно, будет жить с этим знанием и мучится до конца жизни.

Я молчала. Лежала под одеялом, глядя в темноту, и спорила с собой. Он ведь мне ничего не сделал. Это не он – это прошлое, чужая жизнь. Но ведь и прошлое болит, разве нет? Он заставил страдать Габриэллу. Значит, заслужил.

…Наутро я попросилась в город. Купила бумагу, чернила, перо. Нашла тихий угол в таверне, заказала себе кружку чая, чтобы не выгоняли, и наконец села писать письмо.

***

Резиденция Главного Советника. Утро.

– Что значит, отказывается есть? – голос Лоренцо прозвучал не столько сердито, сколько опасно спокойно.

Испуганная служанка поникла.

– Его Светлость сказал, что не голоден, заперся в кабинете и никого не пускает, милорд.

Он не стал слушать дальше – просто отодвинул её в сторону и направился к двери, за которой прятался его друг. Постучал коротко.

– Алекс. Это я.

За дверью послышался легкий шум, щелчок замка. Но никто не вышел. Лоренцо приоткрыл дверь сам – и вошёл.

Советник ходил туда-сюда, бессмысленно протаптывая ковёр. Лицо бледное, губы сжаты, взгляд рассеянный.

– Сегодня я получил письмо, – сказал он, даже не повернув головы. – Закрой за собой.

Лоренцо молча подчинился, и защёлка встала на место с глухим щелчком.

– Письмо от короля?

– И да, и нет. Он приглашает к обеду, хотя ни слова о цели разговора. Но не это сейчас главное. Сядь.

Советник опустился в кресло, сцепил пальцы, словно хотел удержать себя от лишних слов или жестов.

– Тогда что случилось? – Лоренцо нахмурился, чувствуя, как беспокойство друга передаётся ему самому.

– Письмо… от моей Пары.

Лоренцо не ответил. Он только чуть заметно выпрямился.

– Без имени. Но – женщина.

– Алекс, ты ведь понимаешь…

– Что это может быть ложь? Я тоже сначала подумал об этом. Но прочти сам.

Он протянул лист бумаги – самый обыкновенный, без гербов и печатей. Почерк ровный, аккуратный, женский.

– Читай вслух.

Лоренцо подчинился:

«Уважаемый Главный Советник, Я пишу Вам, чтобы облегчить свою совесть и, возможно, изменить Вашу судьбу. Мы с Вами встретились – мимолётно – на площади в Маркессе. Простите за то, что тогда сбежала. Мне не следовало даже приближаться.

Судьба ошиблась. Я не та, кто должна была стать Вашей Парой. 17 марта я погибла. Или – стала кем-то другим. Заклинание уничтожило моё тело, оставив только память и душу, пересечённые новой сущностью.

Я не прошу Вас верить. Просто – не ищите меня. Не отказывайтесь от предложения посла Блэкхейвена. Спасите страну, если не ради себя, то ради тех, кто в Вас верит.

Счастья Вам. И прощайте.»

Закончив, Лоренцо молча поднял глаза. Алекс снова не сидел – расхаживал по комнате, как зверь в клетке.

– Ты мог представить себе такое? – спросил он хрипло. – Не ребёнок. Взрослая женщина. Возможно – та самая, с кем я должен был быть. Разве не чудо?

– Или ловушка. В такие времена верить бумаге – риск.

– Лоренцо, всё совпадает. Дата. Площадь. Случайная встреча. 17 марта – день, когда я почувствовал её впервые.

– Это всё можно подделать. Особенно если кто-то хорошо осведомлён.

– Ты можешь выяснить, откуда пришло письмо?

Пауза.

– Алекс…

– Можешь или нет?

Лоренцо медленно кивнул:

– Я постараюсь.

Он снова взглянул на письмо. Почерк выдал многое: спокойствие, внутренняя дисциплина, странная, почти отстранённая решимость.

– Она просит, чтобы ты забыл её.

– А я – не могу. И не буду.

– Почему, как ты думаешь, она не хочет быть с тобой? Любая бы согласилась…

– Ради власти и громкого имени? Может, она одна – кто видит за титулом человека.

Он замолчал. Потом резко повернулся.

– Ты упоминал мастера Оле? Я должен увидеть его. Сегодня. Срочно. Мне нужно знать – могла ли судьба соединить меня не с младенцем, а с взрослой.

– Хорошо, – кивнул Лоренцо. – Если ты настаиваешь.

Он спрятал письмо в секретный отсек, наблюдая, как Алекс почти бегом покидает кабинет. Забыл об осторожности, о тайне, обо всём.

Лоренцо остался стоять у шкафа, глядя на задвинутую дверцу.

Что-то в этом письме тревожило его сильнее, чем просто совпадения.

Глава 9

Здание Столичной Академии, полдень.

Коридоры Академии были наполнены особой тишиной – не гробовой, нет, но той, что бывает в местах, где привыкли думать. Лоренцо шагал уверенно и бесшумно, словно знал здесь каждый камень. За ним, немного напряжённый, следовал Алекс. Академиков попадалось немного: те, кто всё же пересекал им путь, погружённые в свои свитки, не удостаивали их ни взгляда. Такое равнодушие, казалось, забавляло Советника.

– Мне определённо стоит приезжать сюда отдыхать, – негромко заметил он. – Я здесь словно невидимка. Ни один отец не пытается выдать за меня свою дочь, ни одна матрона не строит заговоры с пирогами и улыбками. Почему ты раньше не показал мне это место?

Лоренцо улыбнулся краешком губ. Друг, похоже, приходил в себя.

– Академия известна всей стране. Не думал, что ты настолько далёк от цивилизации, – тихо заметил он. – Профессор Оле Ранро должен был получить моё письмо, но, признаться, мы немного нарушили приличия. У него могли быть планы.

– Я не мог ждать до вечера, – твёрдо сказал Алекс.

Это было правдой. Лоренцо понимал: та неудержимая настойчивость, что с недавних пор поселилась в друге, не могла быть случайной. Алекс стал одержим идеей найти свою Пару. Сам Лоренцо никогда не чувствовал ничего подобного – и, возможно, поэтому до конца не мог понять это стремление. Но, как всегда, был рядом. Потому и привёл Алекса к человеку, который знал о магии Пар больше, чем кто бы то ни было.

Они остановились у массивной двери. Лоренцо постучал, не теряя достоинства. За дверью что-то проворчали, и вскоре в щели появилось лицо – морщинистое, недовольное, с характером, отпечатанным в каждой складке кожи.

– Кто вы ещё такие? – осведомился старик, явно не настроенный к визитёрам.

– Лоренцо де Монтереале. Писал вам сегодня утром. Простите, что без предупреждения, дело срочное.

– Профессор Ранро, – вступил Алекс, кивнув. – Алекс ди Фэрроуинд. Рад встрече.

Старик скользнул по ним долгим, цепким взглядом.

– И что понадобилось Главному Советнику и его цепному псу?

Алекс нахмурился, Лоренцо промолчал. Время, чтобы спорить с упрямым стариком, у них не было.

– Мы можем поговорить в вашем кабинете? – спокойно уточнил Лоренцо.

– Ни в коем случае! – старик выпрыгнул из двери и тут же захлопнул её за собой. – Это мой кабинет.

– Тогда, возможно, в Академии найдётся место для конфиденциального разговора? – терпеливо предложил Лоренцо.

– Без посторонних, – добавил Алекс, всё ещё переваривая прозвище «цепной пёс».

Старик подозрительно поджал губы, но, не произнеся ни слова, резко развернулся и засеменил по коридору к винтовой лестнице. Гости переглянулись и молча последовали за ним. Один пролёт, другой, третий… В какой-то момент старик остановился столь внезапно, что Лоренцо чуть не врезался в него.

– Здесь, – объявил он.

– На лестнице? – с недоумением уточнил Алекс.

– Конечно нет, болван.

Алекс поперхнулся воздухом. Старик тем временем выудил из кармана ключ, нащупал в стене крошечную щель и, повернув его, толкнул кусок стены, который послушно отъехал в сторону, открывая узкий проход в каменное помещение.

– Прошу, – бросил Ранро, пропуская их внутрь. Камень вернулся на место.

Профессор плюхнулся в одно из кресел с видом человека, которого отвлекли от по-настоящему важного дела.

– Ну?

Алекс, скрыв раздражение, сел напротив и кратко, без лишних деталей, изложил суть. Без имён, без личного.

– То есть вы хотите знать, – перебил профессор, едва дослушав, – может ли человек стать чьей-то Парой не с рождения, а позже, скажем, в зрелом возрасте? Конечно, может. Случаи были. Вот, например, одна женщина – в неё попала молния. Почти умерла. А потом… имя другое, мужа не узнаёт. Уехала, вернулась через пару лет туда, где выросла. Встретила старого друга. И – бах. Оказались Парой.

Он махнул рукой, будто это было не редчайшее явление, а обычная история на вечернем базаре.

– Были и другие случаи. Но мне лень о них рассказывать.

– То есть, гипотетически, если кто-то едва выжил после сильного заклинания, он мог… стать чьей-то Парой? – уточнил Алекс, весь подался вперёд.

– А я, по-твоему, тут что толкую, дурень?

Лоренцо поспешил вмешаться, пока друг не вышел из себя окончательно.

– Профессор, скажите… кто-нибудь ещё к вам приходил с подобным вопросом?

– Нет. Не ко мне. Вообще, магия Пар мало кого интересует, что удивительно. Те, кто нашли друг друга, довольствуются самим фактом. А зря. Это тонкая, глубокая материя. И если уж затронула тебя – стоит разобраться.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями.

– Истинные Пары – не просто счастливые союзы. Их связь – живая. И дети от таких Пар… особенные. Магия у них хлещет через край, природу они чувствуют, как продолжение себя. Только вот Пары у таких детей не бывает. Или, по крайней мере, ни одного случая не зафиксировано. Хотя, может, просто не встретили вовремя. Мы ведь редко живём в одну эпоху со своей судьбой.

Гости провели у профессора куда больше времени, чем планировали. Лишь к вечеру они покинули каменное убежище – утомлённые, но с крупицей знаний, за которой и пришли.

***

Королевский дворец в Блэкхейвене.

Слуга бесшумно распахнул створки высоких дверей, склонился почтительно и произнёс:

– Ваше Величество, прибыл посол.

Мужчина средних лет вошёл неторопливо, с достоинством. Его фигура в дорожном плаще казалась чуть уставшей, как и лицо, отмеченное сединой у висков. Остановившись у подножия трона, он склонил голову.

– Как Белла? – спросил король, устало опершись на резной подлокотник.

– Она передаёт пожелания долголетия и процветания, мой повелитель, – ответил посол, выпрямляясь. – Пережила отказ достойно.

Старик тихо вздохнул, взгляд его затуманился.

– Я надеялся… Столько говорили об этом юном советнике, ди Фэрроуинде. Думал, он станет не просто супругом, а будущим правителем. Надеялся на союз двух королевств. Объединение. У меня нет наследника – ни крови, ни духа. Что ж, чем она ему не угодила?

Посол развёл руками, едва заметно.

– Простите, Ваше Величество, но разве не каждый отец считает свою дочь прелестнейшей? Однако Белла действительно необычайно хороша. Молодой советник не пожалел комплиментов. Был вежлив, учтив, но тверд. Он отказался, объяснив, что обрёл свою Пару. Недавно. Едва младенцем наречённую.

– Пару? – в голосе монарха зазвучала ироничная грусть. – Что ж, по крайней мере, причина достойная. Они виделись?

– Нет, но он ищет её, с почти отчаянной настойчивостью.

В зале повисла короткая тишина. Затем посол, чуть осмелев, проговорил мягче, почти по-дружески:

– Не тревожьтесь об Изабелле, государь. Она всегда была своенравна. В глубине души – противилась этому браку, хоть и молчала, чтобы не огорчать вас. Советник не стал для неё сердечной потерей. Сейчас она увлечена звёздами, науками… ни единого слова о женихах. Такая уж она, девочка с характером.

– Да, ум её редок, – с теплом сказал Король. – А умная женщина – украшение двора, если умеет быть осторожной. Ну да ладно. Раз обид ни у кого нет, я напишу королю Фейриса: считай конфликт исчерпан.

– Мудрое решение, Ваше Величество.

– Кстати. Как продвигается расследование?

Посол сразу посерьёзнел.

– Увы, всё хуже. Отравление. Это не болезнь. Это яд. И неведомый. Он уносит жизни каждый день. Сначала – простолюдины. Теперь – знать. Вчера скончалась дочь виконта де Драконхарт.

– Да. Я слышал. Вот почему и просил тебя прийти. Паника близка. Что ещё нам известно?

– Лекари, алхимики, даже учёные Академии – все тщетно пытаются найти противоядие. У нас нет знаний о природе этой отравы.

– И всё же, – Король приподнялся, глядя в окно, за которым стелился лунный свет, – ищите не только среди знатных и учёных. Пошлите за травниками. Те, что всю жизнь проводят среди лесов, знают яды лучше любого столичного лекаря.

– Будет исполнено.

Обсудив детали, посол откланялся.

Король остался один. Старческая рука легла на резьбу трона. Он медленно поднялся, словно тяжесть лет налегла на плечи. Ночь была близка, но сном не пахло. Мысли, как ядовитый туман, сгущались – о безответных союзах, чужой судьбе и приближающейся беде.

***

Королевский дворец в Фейрис.

Свиток, размером с половину королевской библиотеки, с глухим стуком лег на письменный стол. Лоренцо отступил на шаг, отдуваясь, будто совершил героический подвиг.

– Вот, – объявил он, с нескрываемым удовлетворением. – Города, куда поставляют такую бумагу. Примерно триста. Некоторые – за пределами королевства. Хотел было вычеркнуть те, что в чужих землях, но потом подумал – если уж твоя суженая решила сбежать, так и на край света подалась бы.

Советник Алекс ди Фэрроуинд, стоя у окна, слегка поморщился и медленно развернул свиток. Пальцы скользнули по списку, как будто в каждом названии искал её имя – то, что пока оставалось только ощущением под кожей.

– Почему она избегает меня? – проговорил он почти себе под нос. – Если она считает, что ее проблемы обременят меня – глупость. Мне хватит пары щелчков пальцами, чтобы всё уладить.

– Звучишь как самоуверенный нарцисс, – хмыкнул Лоренцо, опершись о колонну. – Не знал бы тебя – поверил бы. А вдруг у нее уже муж? Красавец, благородный, с крепким кошельком. Или, хуже того, дети. Представь – трое, с кудрявыми головами и носами картошкой.

– Можешь замолчать? – Алекс даже не поднял взгляда, но встряхнул свиток так, что тот чуть не слетел со стола. – Не порть мне настроение.

– Да ладно тебе. – Лоренцо пожал плечами. – Даже если у неё целый гарем, ты всё равно решишь этот вопрос. Ты же не веришь, что магия Пары может быть проигнорирована?

Алекс отвернулся от окна, взгляд его стал острым, почти болезненно сосредоточенным.

– Я читал труды профессора. В одном из них говорится, что если Пара отвергает свою половинку – тоска съедает её изнутри. Я не хочу, чтобы она страдала. И себя мучить не намерен.

– Сильно тебя этот профессор зацепил, – хмыкнул Лоренцо. – Я видел, сколько у тебя его книг.

В ответ – лишь невнятное мычание. Советник снова уткнулся в список городов, и было неясно, вслушивается ли он, или уже снова тонет в мыслях.

Тишину нарушил звук шагов. Лоренцо обернулся и, улыбнувшись, пошёл навстречу приближающемуся мужчине.

– Грегор Вандерлих! – с очевидной радостью он обнял гостя. – В дорогу собираешься?

– Утром выезжаю, – кивнул тот, поправляя выбившуюся из причёски русую прядь. – Только что вернулся от Его Величества. Формальность, говорит, между нами и Блэкхейвен всё улажено. Но ты, Алекс, успел наделать шума.

– Я натворил, а расхлёбывать, как всегда, тебе, – лениво усмехнулся Советник, пожимая руку другу. – Как жена?

– Всё было прекрасно, пока мне не велели ехать к "оскорблённой" невесте и её отцу. Спасибо тебе.

– Ну, не в первый же раз ты в Блэкхейвене, – невинно заметил Алекс.

– В первый – с беременной женой, которую оставляю одну. Так что присмотри за ней, виновник.

– Само собой.

– Кстати, как поиски? – взгляд Вандерлиха потеплел, но за ним пряталась озабоченность.

– Был прорыв. В прошлом месяце. Но… – Алекс на мгновение отвёл глаза. – Я не сдаюсь.

– И правильно. – Грегор похлопал друга по плечу. – Ладно, у меня еще три визита сегодня. Простите.

Он исчез за дверью, оставив за собой шлейф тонкого тревожного запаха путешествий, дипломатии и нерешённых дел.

Лоренцо, вернувшись к столу, кивнул на свиток:

– Ну что, с севера начнём?

Алекс молча взял перо. Бегство по следу началось.

Глава 10

Одна из деревень к югу от столицы Фейрис, таверна.

Южная деревенька, таверна, где мясо жевалось хуже, чем подошва старых сапог. Я возилась в тарелке, с трудом отковыривая подгоревшее от недожаренного, и в который уже раз повторила:

– Мне это не нужно. Честно. Какая в этом вообще логика?

Дамьен закинул ногу на ногу, как всегда уверенный в своей правоте до последнего локона на голове, и принялся вещать:

– Логика в том, что у тебя редчайший дар к целительству. Ты хватаешь всё на лету – только покажи, и уже лечишь лучше деревенского лекаря. Так что фамилия тебе необходима. Именем-то одно тебя не запомнят, а вот «Катрин такая-то» – уже куда солиднее звучит. Вдруг станешь великой? Людям же потом надо будет знать, чьим зельем их от чахотки спасли.

Я вздохнула, ткнула мясо посильнее – не сдавалось. Как и Дамьен, к слову.

– Ты преувеличиваешь. Меньше месяца учусь, а ты уже пророчишь мне судьбу лучшей лекарки столетия.

– Талант виден сразу. А если ты забыла – у тебя уже есть свои поклонники.

– Благодарные пациенты – не то же самое, что почитатели, – пробормотала я, но звучало это неуверенно.

– Это всё одно и тоже, – не отставал он. – Но вот скажи, тебе что, совсем не хочется какой-нибудь красивой, звучной фамилии? Что-то в духе: Катрин Благодатная или, ну там, Катрин Травосвет?

Я чуть не подавилась от возмущения:

– Я не эльфийка из детских сказок! И ничего не приходит в голову. Пусть всё остаётся как есть. Я – просто Катрин.

Дамьен надулся. Он вообще мастер драматических пауз и обиженных вздохов. Примерно через минуту уже тяжело дышал носом, будто паровой котёл. Пришлось сдаваться.

– Хорошо, хорошо… Только не приставай больше. Придумай сам, если тебе это так важно.

И он ожил. Засветился, как лампа с подогревом. Или это всё же эль подействовал. Полвечера мы перебирали фамилии. Сначала было весело, потом абсурдно, под конец – невыносимо. Я уже начала подозревать, что он тайком устраивает мне сеанс пытки именами.

– Это чересчур! – сказала я, когда он предложил «Катрин Невянущая». – Ты уверен, что сам бы с такой фамилией в лес вышел?

Он замолчал. Прямо затих, и я уже было подумала, что обиделся окончательно, но тут он поднял взгляд – и я сразу поняла: это уже не шутки.

– Есть один вариант… – тихо сказал он. – Если захочешь. В общем… можешь взять мою фамилию.

Я застыла с кружкой эля в руке. Медленно поставила её на стол.

– Твою?

– Да. Моя семья – травники много поколений. Хорошие были целители. Нас уважали. До тех пор, пока не начали бояться. Один придворный заказал яд, получил, потом всё вывернули против нас. Почти всех казнили. Меня и нескольких братьев с сёстрами изгнали. Я тогда был ребёнком. Родителей обвинили в сговоре… Но мы были не злодеи. Мы были просто слишком умны и слишком удобны.

Я не знала, что сказать. Грудь стянуло чем-то странным – жалостью и уважением в одном флаконе.

– И ты хочешь, чтобы я… – начала я, не договорив.

– Катрин де Монфорт, – произнёс он. – Это звучит. Это история. Это сила. Я понимаю, это риск. Моя фамилия хоть и очищена, но всё может повториться. И всё же… я бы посчитал честью, если ты согласишься.

Я смотрела на него, а внутри было светло и тревожно одновременно.

– Я буду рада, – тихо ответила я. – Только… не уверена, что заслужила.

– Глупости, – отмахнулся он. – Я тебя обучу. Всё, что знаю. А знаю я немало.

Вот так всё и началось. У меня не было цели, не было имени, не было будущего. А теперь – было всё. Или, по крайней мере, обещание чего-то настоящего. Так я стала Катрин де Монфорт – ученицей, целительницей.

Лето подкрадывалось лениво, как кот, решивший всё-таки не драться с мухой. Воздух стал чуть теплее, в травах появилось больше жизни, и только в наших с Дамьеном разговорах – напротив – стало ощутимо прохладнее. Политика прокралась в них, как сквозняк в щёлку – тихо, но настырно. Мы долго делали вид, что её не существует: я – по старой памяти, потому что дома считала всю эту возню чем-то вроде затянувшейся телепередачи, которую никто не смотрит, а он… ну, у него были причины серьёзнее. Свою «телепередачу» он однажды уже посмотрел – кровавую, без финальных титров.

Но новости, как тараканы, лезут отовсюду.

– Неделю назад убили нашего посла в Блэкхейвене, – сообщила служанка, ставя перед нами миски с тушёной фасолью. – Грегор Вандерлих. Он туда с миром поехал.

– Отравили? – Дамьен нахмурился, и это было знаком: теперь внимание. Настоящее, профессиональное.

– Ага. Он ведь в королевском дворце жил… Но там уже давно что-то неладное. Люди мрут, как мухи: сначала бедняки, теперь и знатные падают как подкошенные. Смерть посла – последняя капля. Говорят, яд неизвестный. Целенаправленные убийства, не иначе.

Меня передёрнуло. Я, конечно, не принцесса из башни, но, когда слышишь такое за ужином – аппетит уходит в закат.

– И никто не нашёл противоядие? – удивилась я, по привычке повторяя то, чему меня учили. Потому что, если яд можно создать, значит, можно и обезвредить. Это же… правило, почти аксиома.

Служанка только покачала головой – будто мир в очередной раз сломался, а она уже устала удивляться.

– Часть трав определили. Но остальные… Либо их никто не знает, либо они в одиночку безопасны. Видимо, кто-то очень умный, но очень нехороший собрал из них нечто новое.

После той ночи Дамьен стал больше читать, меньше говорить. Он не произносил ни слов сочувствия, ни проклятий – но по тому, как аккуратно он переставлял пузырьки и как долго молчал над каждой строчкой, я понимала: зацепило. Таинственный яд – вызов. И он его принял.

И я… тоже. Странно. Я ведь не лекарь и не колдунья, я вообще сюда попала случайно. Но то ли любопытство проснулось, то ли дух соперничества, то ли просто хотелось не отставать от человека, чьё мнение обо мне становилось всё опасно важным. Короче говоря – меня это тоже зацепило. Противоядие. Новый яд. Неизвестные травы. Пазл.

– Катрин, – сказал он за ужином, через две недели после той беседы, – мне всё больше не даёт покоя эта история с ядом. Давно не было ничего по-настоящему нового… Я думаю, нам стоит сделать паузу в занятиях. Тебе лучше остаться.

Он сказал это как будто между делом – как будто я не та, кто теперь, по его же словам, «глотает знания быстрее, чем горячий бульон». А я уже видела, как он старается не увлечься. Не втянуться в очередной водоворот.

Поэтому просто положила ложку, вытерла руки о край рубахи и сказала:

– Если ты собрался в Блэкхейвен – я еду с тобой. Не спорь. Может, моя «светлая голова», как ты её называешь, на что-то, да и сгодится.

Он хмыкнул. Не одобрительно – скорее, по-своему: мол, сам знал, что так и будет. А потом велел лечь пораньше. Потому что дорога, сказал он, будет длинной. Но я уже и без него это чувствовала.

Глава 11

На границе между Блэкхейвен и Фейрис.

– Ну, вот и дошли, – выдохнул Дамьен, вытирая рукавом лоб, как будто тот был вражеской мишенью. – Надеюсь, пока мы сюда тащились, войну всё-таки не объявили.

Я лишь молча кивнула. Мы оба то и дело ловили себя на том, что поджимаем плечи от нервного напряжения – уж слишком тихо стало вокруг. Последние несколько дней дорога словно вымерла. Ни деревень, ни городков, ни случайных встречных. Только мы, лес, да мой зудящий в мыслях вопрос: а не зря ли мы в это влезли?

Когда Дамьен решил, что без его великого носа и моего, как он выражается, “нестандартного ума” расследование яда в Блэкхейвене попросту обречено – мне пришлось срочно официально вливаться в его семью. Так сказать, получить статус. Без бумажки, как известно, ты в чужом королевстве и не бранное слово.

В ближайшем городе мы нашли блюстителя семейной линии, и меня, с фанфарами в голове и легким комком в горле, вписали под новым именем. Забавно – на этом этапе я окончательно перестала быть собой прежней. И чтобы закрепить перемены, обрезала волосы по плечи. Мелочь, а приятно. В прошлом мире я обожала короткие стрижки, и каждый раз, когда длинные пряди лезли в глаза – хотелось рыдать или резать. Я выбрала второе.

Дамьен, как и ожидалось, ограничился своим фирменным комментарием:

– Ты гораздо благоразумнее, чем выглядишь.

Что, по меркам моего наставника, звучало почти как: “Я тобой горжусь”. Растрогалась? Нет. Просто записала в личный список побед.

Учёба шла полным ходом. Я уже свободно различала травы, разбиралась в их свойствах, могла с закрытыми глазами составить базовую настойку от лихорадки. Почти не ошибалась с дозировками – если не считать тот случай с козлом деревенского старосты (козёл, к счастью, выжил). По ночам я почти не спала. Вроде бы и усталость должна была свалить, но… не сваливала. Наверное, потому что мозг был занят.

Дамьен же спал, свернувшись калачиком под своим плащом, посапывая с абсолютно нечеловеческим спокойствием. А я сидела у костра, листала потрёпанные книги, шептала названия трав вслух – как будто старалась в них спрятать себя.

Но теперь, когда мы перешагнули границу – всё стало по-другому. Словно натянутая струна внутри меня зазвенела. Растения тут другие. Воздух – с оттенком незнакомого перца. Всё ярче, резче, будто кто-то выставил контраст в этом мире на максимум.

Я, конечно, шла медленнее улитки. Каждую новую травку – в блокнот. Каждый бутон – под нос Дамьену с немедленным “А это что?!”. Мой учитель то и дело тяжело вздыхал, но отвечал. Терпеливо, сдержанно, с тем самым выражением лица, каким, наверное, обладают святые. Или сумасшедшие. Пока он не сбежал в лес от моего любопытства – я продолжала расспрашивать.

И, пожалуй, впервые с момента, как попала в этот мир, я поняла одну важную вещь: настоящие наставники – это редкость. Они не учат по учебнику. Они подбрасывают тебе ключи. И ждут, пока ты догадаешься, к какому замку они подходят.

Больше всего я была благодарна Дамьену не за книги, не за редкие коренья, и даже не за знания, хотя они стали моей новой опорой. Нет, главное, что он мне дал – это цель. Чёткую, осязаемую, как стебель свежесрезанной крапивы: больно, но живо. Он словно выдернул меня из болота, где я уже перестала шевелиться, и показал, что могу быть полезной. Настоящей. Незаменимой. Ведь лекарь нужен всегда, правда? Даже если всё вокруг развалится, я смогу выжить. Не как марионетка чужих решений, а как кто-то, кто выбирает сам. Но пока мир держится на своих расшатанных осях, я хочу быть рядом с ним – с Дамьеном. Пока он не решит, что научил меня всему, чему мог.

– Что будем делать, если всё же объявили войну? – шепчу, когда впереди показалась деревушка. Первый клочок цивилизации за последние дни. Я даже не ожидала, как сильно соскучилась по людям.

– Лучше всего – развернуться и тихо смыться. Но… знания, моя девочка, всегда того стоят, – отзывается он, и я чувствую, как напрягается его рука на лямке сумки.

У ворот толпились люди. Кто-то махал вслед гонцу на пёстром жеребце. Тот что-то крикнул – и был таков.

– Что за новости? – говор у Дамьена меняется. Я до сих пор не понимаю, как он делает это так легко.

– Гонец от короля, – отзывается мужик в заляпанной рубахе. – Опять обещает, что всё под контролем.

– О войне или об отраве?

– И о том, и о другом, – фыркает тот, плюя себе под ноги. – Противоядие скоро изобретут, дескать. А с Фейрисом, мол, просто слухи. Только нам на границе всё равно тревожно. У кого ни спроси – у всех родня по ту сторону. Мы тут не за королей переживаем, а за своих. Брат на брата – страшное дело.

– Не думаю, что дойдёт до этого, – спокойно говорит Дамьен и, повернувшись к мужику, добавляет: – Где бы тут заночевать можно?

Тот молча тычет рукой куда-то вглубь деревни и уходит, будто ему дела нет до нас. А может, действительно – нет.

– Ну вот, пока небо не падает, и то хорошо, – усмехается Дамьен, когда мы идём вдоль пыльной улицы.

– Послушай, – останавливаюсь. – Мне не даёт покоя одна мысль. Где ты собираешься достать этот яд?

Он поворачивается ко мне с выражением «разве не очевидно?» на лице.

– Там, где его уже использовали. Где он причинил вред. Где лекарь нужен. А поверь, в таких местах рады любой помощи, даже от таких… – он неопределённо машет на себя. – …как я. Особенно сейчас, когда все лекаря сосредоточены в столице, а простой люд брошен на произвол судьбы.

– Но ведь первыми пострадали крестьяне. А теперь яд косит знать…

– Боишься, что я выгляжу недостаточно презентабельно для высшего света?

Он замирает, глядя в лужу. Пыльный, как вьючное животное, плащ до пят, шляпа, отбрасывающая тень на лицо, щетина недельной выдержки, ногти с землёй под ними… и лёгкий аромат болотной мяты вперемешку с потом. Неповторимый букет.

– Возможно, ты права, – вздыхает он тяжко.

– Да я не совсем об этом, – смеюсь, беря его за руку. – Хотя, ладно, это тоже причина. У нас вообще деньги-то есть?

– На хлеб с сыром – хватит. Но если хотим попасть к родовитым, стоит немного подзаработать.

Я киваю. Всё как всегда: сначала трава, потом яд, потом политика. А где-то между этим – мы с ним. И тёплая вера в то, что ещё не всё потеряно.

***

Резиденция Главного Советника.

Алекс сидел, почти не шевелясь. Руки сцеплены перед ним в замок, взгляд – сквозь дверь, сквозь стены, в прошлое, которого уже нет. Тишина в кабинете была вязкой, почти липкой. Лоренцо стоял у окна, будто охраняя этот покой, но на деле просто не знал, что сказать. Да и не было смысла.

– Он… – голос Советника хрипел, словно пыль столетий осела в горле, – сильно мучился?

– Яд действует медленно, – тихо отозвался Лоренцо. – Он угасал трое суток. Не проси меня говорить больше.

Алекс вздрогнул, но лишь покачал головой. Он не хотел подробностей. Подробности убивают хуже яда.

Утро принесло дурную весть – Грегор мертв. Ему будто в грудь кувалдой ударили. Вчера еще был жив. Недавно виделись – бодрый, живой, с той самой дурашливой улыбкой, как в студенческие годы, когда они втроём могли позволить себе напиться до рассвета и петь на ступенях академии. Алекс тогда ещё верил в романтику политики. Сейчас – только в выгоду и контроль. Лоренцо адаптировался не хуже: стал тенью, всегда рядом, всегда на шаг впереди. Только Грегор не изменился. Всё так же – честный, смешной, неудобный для системы. И теперь он мёртв.

– Они хоть что-нибудь сообщили? – голос Советника звучал отстранённо, как будто спрашивал не он. – Есть подозреваемый?

– Пока только вежливые поклоны, соболезнования и клятвы найти виновного, – Лоренцо пожал плечами. – Официально – убийца неизвестен. Неофициально – один человек вполне может всё это устроить. Яд – оружие терпеливых.

– Лилианна?.. – Алекс не сразу выговорил имя.

Тишина потянулась, как струна, и Лоренцо сжал челюсть.

– Плохо, – коротко сказал он. – Я сам сообщил. Она едва не потеряла сознание. Вызвали лекаря. Она… в положении, ты ведь знаешь.

Алекс прикрыл глаза. Да, он знал. Жизнь должна была только начаться – у них, у неё. Вместо этого: траур, лекарь у изголовья и невыносимая пустота.

– Ребёнок?

– В порядке. Но Лилианна в постели, лекарь почти не отходит от неё. Я навещаю, но это капля в море.

Алекс встал. Чётко, резко.

– Я сам зайду к ней. Мы остались у неё вместо Грегора. Обязанность – нечто большее, чем дружба. Особенно теперь.

Лоренцо молча кивнул. Слова были лишними – он и сам ещё не вышел из той комнаты, где сломал чью-то жизнь одним предложением.

– Король назначил встречу на вечер, – сухо добавил Советник, застёгивая мантию. – Очевидно, разговор будет о Блэкхейвене. О происшествии. Он вряд ли оставит это без внимания. Новый посол – вопрос деликатный. Паника нам ни к чему.

– Но, если отравитель ударит снова… – Лоренцо прищурился. – Второй труп поставит под сомнение всю безопасность Короны. Особенно, если его подбросят на том же месте.

– Вот почему, – Алекс повернулся к нему, – я поеду сам.

Теперь настала очередь Лоренцо ничего не говорить. Он только кивнул. И на этот раз – почти по-солдатски.

Глава 12

Королевский дворец в Блэкхейвене.

Ночь опустилась на город тяжелым, влажным покрывалом, и даже мраморные стены королевского дворца казались усталыми от дня, полного тревог и предчувствий. В комнате, где горела лишь одна магическая настольная лампа, Алекс наконец позволил себе ослабить ворот рубашки и откинуться на спинку резного кресла. Тело ломило от усталости, но мыслей было слишком много, чтобы позволить себе сон.

Он обещал. Лоренцо. Письмо.

Советник медленно подтянул к себе лист бумаги, аккуратно поставил чернильницу, обмакнул перо и замер. Внутри – ни единого четкого слова, только густой клубок вины, одиночества и навязчивой тревоги.

«Дорогой Лоренцо,

Путь оказался утомительным, но без происшествий. Я добрался до дворца и, к моему удивлению, был принят Королём сразу. Он казался ослабленным – не физически, а изнутри, словно вся власть и роскошь, которыми он окружён, вдруг утратили смысл. Его тень – куда весомее его самого.

В разговоре он не упомянул скандал с дочерью посла, но тревожился: как скажется смерть Грегора на наших отношениях? Я видел, как нервничают его приближённые, как слуги трясутся над каждой тарелкой, словно в каждом куске хлеба – яд. Здесь боятся. И, кажется, мой приезд лишь усилил эту панику.

Ты был прав. Я мог бы остаться. Но не смог. Прости. Ты должен понять: если бы я остался, я бы не простил себя. А здесь, среди чужих стен и лиц, я хотя бы могу попытаться загладить свою вину. Пока я здесь – будь рядом с нашим Королём. Он нуждается в тебе. А я… постараюсь не умереть.

Твой, А.Ф.»

Он поставил точку, как ставят крест на спокойствии. Сложил письмо, позвал слугу, и когда тот ушёл, комната вновь погрузилась в тишину. Алекс провёл рукой по лицу. Глаза резало от усталости, а сердце – от того, чего он не сказал Лоренцо. Ни слова о ссоре. Ни слова о том, как было тяжело оставить его. Как будто если не произнести – не существовало.

Алекс медленно прошёлся по комнате, словно пытался вытрясти из себя тени прошедшего дня. Скандал с Лоренцо, приказ Короля вернуться через месяц, охрана, состоящая из лучших мечников, и тревожный, почти жалобный взгляд Блэкхейвенского монарха, отпускавшего его с явной неохотой. Всё это – как свинцовая вуаль на плечах.

Тёплая вода в ванне немного сняла напряжение, и, когда он, наконец, лёг в прохладную постель с гобеленами, позволил себе на миг закрыть глаза. Но покой не пришёл. Мысли вновь унеслись – не в дела, не в дипломатию. В прошлое.

Письмо.

То, другое. Без даты, без подписи.

«Я прошу Вас забыть обо мне, прекратить поиски, и…»

Он помнил его почти наизусть. Как пахла бумага. Как задрожал у него в руках пергамент, как будто не слова, а прикосновение. Он бы бросил всё – и бросился искать. Но тогда умер Грегор. Его смерть оборвала нить, и долг вновь победил желание.

И всё же сердце… сердце не забывало.

– Неужели, чтобы быть счастливым с тобой, мне необходимо испытать всю эту боль?.. – прошептал он, глядя в потолок, и закрыл глаза, словно надеясь, что во сне встретит ту, чьё письмо не даёт ему покоя.

И, может быть, хотя бы там он не будет ни Советником, ни виновником. Только человеком, который ещё способен любить.

***

Деревня Солнечная, Блэкхейвен.

– Ты ведь сам говорил, что всех целителей вызвали ко двору, – выдохнула я, с силой опускаясь на табуретку, которая скрипнула в знак солидарности. – Что нас тут будут носить на руках, а не сваливать на нас всё, что шевелится.

Дамьен только буркнул в ответ, то ли соглашаясь, то ли пережевывая очередное оправдание. Вид у него был такой, будто он на ходу пытается решить, что хуже – целый день в запахе полыни и пота или мой тон.

– Иди, поспи, – предложила я. В который уже раз. – Всё равно ты за ночь от силы два часа глаза прикрыл. Обещаю, если тут вдруг начнётся конец света, я тебя разбужу.

Он дернулся, будто собрался возразить, но махнул рукой и пошёл в спальню, как солдат на казнь. Я только проводила его взглядом. Усталым. Очень усталым.

Прошла, наверное, неделя – хотя дни здесь сливаются в одну пульсирующую массу – как мы добрались до этой деревеньки с ироничным названием Солнечная. Света тут и правда много, люди трудолюбивые, только вот радушие у них оборачивается катастрофой для тех, кто не умеет говорить «нет». Например, для нас.

Сначала всё выглядело почти как в сказке. Мы пришли к старосте, вежливо объяснили, кто мы такие, мол, лекарь да помощница. Он нас не просто впустил – впихнул к себе в дом, будто мы манна небесная, велел жене накрыть на стол, а сам принялся петь нам дифирамбы и одновременно жаловаться на всё живое. Сбивчиво, но проникновенно. Мол, их целителя увезли ко двору ещё полтора месяца назад, сначала они ездили в соседнюю деревню, а потом и оттуда лекаря забрали. С тех пор – хоть трава не расти, только пациенты множатся.

Староста поклялся всеми богами, что заплатить могут, ночлег и еду дадут, и если мы будем так любезны, то вот бы остаться, а? Ну, мы остались. Разумеется. Мы ж добрые.

Цены поставили прежние, для деревни вполне гуманные. Староста кивнул – с облегчением, как будто мы предложили вылечить его бесплатно и до конца жизни. Потом он радостно убежал – и начался ад.

Первый день мы ещё держались бодрячком. Второй – начали моргать асинхронно. На третий я всерьёз задумалась, не попробовать ли заснуть стоя. Пациенты шли и шли. Один за другим. Я не преувеличиваю – на четвёртый день я всерьёз стала верить в народную магию: иначе как они успевали размножаться, пока стояли в очереди?

По опыту я пока ещё, мягко говоря, зелёная. Поэтому мне доставались все с «несмертельными» случаями: живот прихватило, спать не может, спину ломит. Ну, или простуда. И всё бы ничего, но у каждого пациента язык работал лучше, чем пищеварение.

Они не начинали с жалоб – они начинали с жизни. Сначала про детей, потом про погоду, потом про свою жену, потом про чужую, потом – внезапно! – «а у меня вот тут колет». Я пыталась ловить суть сквозь эту словесную трясину, но всё равно каждый второй норовил рассказать свою личную сагу.

И ведь эти саги – не заканчиваются. Мне даже казалось, что если бы я просто кивала с умным видом и поддакивала, они бы сами ушли, уверенные, что им помогли. Иногда я так и делала.

С каждым днём деревня будто росла в размерах. Потом выяснилось, что это не иллюзия – просто слух о нас разнёсся по округе, и теперь к нам валили из соседних селений. Я уже перестала считать, какой сегодня день. У меня оставалась только одна мысль: если я ещё раз услышу «лекарь, у меня тут щекочет», я заору.

Из комнаты доносился могучий храп Дамьена – таким, наверное, и дракон в пещере спал бы. Я тяжело выдохнула и опустила голову на стол, надеясь выкрасть хоть пару минут покоя. Но, увы, звёзды снова были против меня – в дверь зашумели так, будто за ней стоял отряд рыцарей, а не кто-то один.

Я, еле волоча ноги, поплелась открывать. На пороге стоял молодой парень – бледный, как привидение, и такой взвинченный, будто вот-вот начнёт метаться кругами.

– Моя жена, госпожа! – выпалил он.

– Она… заболела? – уточнила я, уже предчувствуя беду.

– Она рожает!

Я застыла. Не дышу. Молчу. Мозг послушно начал перебирать: что я знаю о родах… практически ничего. Я только-только начинала осваивать эту тему, когда судьба резко сменила мои планы. Так что уверенности во мне было, как в подтаявшем сугробе весной.

Я нервно обернулась на дверь в комнату – там всё ещё уверенно гремел храп. Ну конечно, наставник вырубился намертво. И разбудить его, похоже, не получится без ведра ледяной воды.

– Одну секундочку, – пробормотала я и попыталась отступить, чтобы всё-таки дернуть Дамьена.

– Умоляю, идемте скорей!

Парень вцепился в мою руку с неожиданной силой, выдернул меня наружу – и вперёд. Я еле поспевала за ним, пытаясь при этом не наступить себе на юбку и не врезаться в чей-нибудь забор. Через пару минут, которые тянулись, как вечность, мы были на месте.

У дома топтались ещё двое. Тоже мужчины. Тоже паникующие. Один за всех троих попытался объяснить:

– Женщин нет… Король всех забрал. Даже повитуху! – последняя фраза прозвучала как приговор.

Меня втолкнули внутрь, где из комнаты раздавались такие вопли, что я на секунду всерьёз испугалась, не начался ли там конец света. И, честно говоря, сама чуть не разревелась – от ужаса, что всё это сейчас на мне.

– Что нам делать? – дрожащими пальцами парень сжал мою ладонь. Такой молодой. Такой испуганный.

– Спирт, кипячёную воду, полотенца, любые чистые тряпки. Бегом! – голос, к счастью, звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Они тут же засуетились, и я, собрав остатки храбрости, вошла в комнату.

Женщина лежала на кровати, мокрая от пота, с перекошенным лицом, и явно не в настроении терпеть кого-либо из рода человеческого. Я заговорила с ней ласково, помогая устроиться удобнее. Когда наконец увидела головку младенца, у меня внутри что-то отпустило: головка – это хорошо. Это нормально. С таким я справлюсь.

– Всё хорошо, вы умница. Дышите ровно, вот так, – говорила я, сама удивляясь, как спокойно у меня это получается.

Мужчины, между тем, притащили с десяток кусков тряпья, пару бутылок какого-то местного самогона (вполне возможно – топлива для телеги) и огромный таз воды. Глядя, как у них трясутся руки, я велела им выйти – и тут женщина как начала проклинать всё на свете… Мужа, день свадьбы, всех королей в округе, а заодно и мою скромную персону.

Слава богам, роды шли без осложнений. Я всё делала по памяти, аккуратно, шаг за шагом. Девочка родилась крепкая, с хорошим звонким голосом – завопила сразу, не стесняясь.

– Красавица, – прошептала я, обтирая крошечное тельце.

Когда я положила её на грудь матери, женщина улыбнулась. Улыбнулась – и это была настоящая, тёплая улыбка, сквозь усталость и слёзы. Муж тут же упал на колени рядом с ними, не в силах оторвать взгляд. А двое остальных… ну, те вообще разрыдались, не скрываясь.

Я посидела с ними ещё немного, убедилась, что всё хорошо, дала несколько простых указаний и, шатаясь, как после бурной ночи в трактире, отправилась домой. Только у порога поняла, что забыла взять плату за помощь. Махнула рукой – не впервой.

Дамьен встретил меня с таким видом, будто я только что похитила его сон. Но стоило ему заглянуть в моё лицо – и он сразу потеплел.

– Что случилось? – спросил он, нежно, по-своему.

– Девочка родилась. Такая хорошенькая. И они – они все такие счастливые…

Я рассказала, как всё прошло. И пока говорила, почему-то плакала. Слёзы лились сами, и я не останавливала их. Потому что где-то в параллельной жизни я, возможно, тоже держала бы своего ребёнка на груди. И рядом был бы Алексей. И всё было бы по-другому.

Я не спала до утра. Просто лежала и тихо, по-настоящему, прощалась с тем, что потеряла. А потом встала – и пошла дальше. Потому что кто-то ведь должен.

Глава 13

Королевский дворец в Блэкхейвене.

– Все знакомые ингредиенты мы определили, – с деликатной осторожностью, будто боялся потревожить чью-то боль, подал список целитель. – Но… там остаются десяток трав, происхождение которых нам не удалось установить. Такой сложный состав яда мы встречаем впервые. Полагаем, часть растений собрана за пределами королевства.

Конрад де Эштон, стоящий чуть поодаль, выпрямился, словно тень прошла по спине.

– Возможно, стоит проверить у торговцев, кто закупает заморские травы, – предложил он. Голос прозвучал твердо, почти решительно, но в нем всё еще звучала нотка юношеской неуверенности.

Алекс скользнул по нему быстрым взглядом. Ещё юн, хотя и не ребёнок. Конрад был моложе на пару лет, но уже носил клинок и слывет хорошим воином. Его направили как телохранителя и помощника, а он искренне пытался быть полезным – и не просто тенью, а человеком, на которого можно положиться.

Советник не ответил сразу. Он опустил взгляд в список и пальцем скользнул по названиям. Некоторые вычеркнул, будто тем самым вычеркивал варианты гибели.

– Нет. Слишком много торговцев, – наконец проговорил он, задумчиво. – И не все ведут учёт. Особенно, если покупатель – разовый. А если платит щедро и просит не спрашивать имени, – он криво усмехнулся, – кто откажет?

Он помолчал, глаза всё ещё были прикованы к списку, будто пытался вычитать из него ответ.

– Нам нужен кто-то, кто знает растения других стран, – негромко продолжил он. – Только… – взгляд скользнул по залу, набитому травниками, целителями, лекарями, притихшими и напряжённо слушающими, как солдаты перед боем.

– Король собрал всех? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Всех, господин, – подтвердил Конрад, расправляя плечи. – Даже тех, о которых раньше не слышали. Крестьян расспрашивали, в деревнях искали. Нашли даже затворников, что по десятилетиям не покидали лес.

Алекс сжал губы. Брови сошлись на переносице.

– И всё же нужного человека среди них нет, – тихо подытожил он. – Иначе мы не стояли бы перед этим списком с загадками.

– Целители, – Конрад потупил взгляд, – редко покидают свои земли. Путешествуют только в молодости, и то внутри страны. Вот почему заморские травы им чужды.

Он замолчал, словно колебался, а затем всё же решился:

– Но если позволите… Я по-прежнему считаю, что стоит расспросить торговцев. Такие редкие растения вряд ли кто-то покупает часто. А уж в том объеме, в котором требуется для таких ядов… Это может навести на след.

Советник медленно кивнул. Слова имели вес, и он это признал.

– Поручите это вашим людям, граф, – коротко сказал он. – А я тем временем свяжусь со своими. Попробуем найти знатока в пределах королевства. Если такой вообще остался.

Он аккуратно сложил список, положил в нагрудный карман комзола – как припрятанное письмо смерти – и на мгновение задумался. Когда он станет Королем – если станет, – он обязательно пересмотрит обучение лекарей Фейрис. Их изолированность – слабость. А слабости он себе не простит.

Уже направляясь к выходу, он обернулся:

– И всё же расспросите людей. У каждой деревни есть свой знахарь. Может, кого-то упустили. Только… – он остановился, делая паузу, – не трогайте их грубо. Не тащите силой. Просто спросите: знают ли они заморские травы. Если нет – оставьте. Хватит и тех, что уже толпятся под этой крышей.

– Слушаюсь, – чётко отозвался Конрад, и его голос прозвучал уже тверже.

Граф Конрад де Эштон шел чуть позади, держа руку на эфесе меча, хотя и знал – угрозы сейчас не было. Он смотрел в спину Главного Советника Фейрис и с трудом вспоминал, как сильно раздражало его это назначение в первые дни. Тогда ему казалось: еще немного – и он не выдержит.

Поручение Посла сопровождать и охранять чужестранца, этого чопорного, холодного мужчину, будущего жениха Белы… Было почти невыносимо. Слишком много причин для неприязни, слишком острое чувство ревности. Конрад едва сдерживался при первой их встрече – даже не из-за слов, а из-за отказа. Отказа жениться на той, кого юный граф боготворил с детства. Это казалось личным оскорблением. Почти вызовом.

Но время шло, и вместе с ним росло иное чувство – уважение. Алекс был тем, кого невозможно не признать: в его взгляде – остроумие, в каждом слове – вес, в поступках – целеустремлённость. Он умел держаться высоко, но не унижать, говорить жестко, но не опускаться до грубости. Он был чужаком, но вел себя так, будто имел на всё право – и, к удивлению Конрада, это право он себе заслужил.

Особенно теперь, когда, прибыв в Блэкхейвен, Советник отверг все церемонии, обеды и балы, посвящённые его прибытию. Вместо этого – архивы, разговоры с дознавателями и бесконечные бумаги. Ему было всё равно, что думают придворные. Он охотился за отравителем.

– Или отравителями, – поправил себя про себя Конрад, не отводя взгляда от фигуры впереди.

– Есть ли вести от секретаря господина Рейнарда? – спросил Алекс, перехватывая записку, которую ему передал запыхавшийся слуга.

– Увы, нет, господин. Вероятно, он вместо вас на одном из тех приёмов, которые вы отказались посетить.

– Не было времени?.. – голос Алекса прозвучал низко, с металлом. Конрад невольно напрягся.

Но в этом голосе не было истерики. Только сила. И странное благородство – холодное, чуждое, но не фальшивое.

«Вот кто мог бы стать королём… Настоящим», – подумал Конрад. – «И я бы служил ему».

Он сделал шаг вперёд:

– Не беспокойтесь. Я сам подготовил нужные бумаги. Они уже в вашем кабинете.

Лицо Советника дрогнуло. На мгновение – мимолётное, едва заметное – он посмотрел на юношу с одобрением. Кивнул. И ушёл.

Документы лежали там, где и было сказано. Алекс бегло пролистал их – быстро. Всё по делу, без лишнего. Может, он был слишком резок с этим мальчиком. Идея с допросами торговцев, вопреки ожиданиям, давала пищу для размышлений. Да и выполнял он свои обязанности с точностью, не жалуясь, не задавая лишних вопросов.

Светлое пятно в чужом, холодном мире.

Блэкхейвен раздражал. Всё в нём было не так: воздух, пища, лица, язык. Даже стены. Алекс чувствовал себя оторванным от привычного. Лишённым доверия. Утренние прогулки по поместью, которые он всегда начинал ещё до рассвета, здесь стали невозможны.

И всё же сильнее раздражал секретарь Рейнарда.

Он же ясно объяснил, как важны были эти бумаги… От них зависит следующий шаг, а значит – успех операции. Или провал.

– Как вообще можно было взять его в секретари?.. – буркнул Алекс, швыряя одну из страниц на стол.

Ожидаемо – ничего полезного. Пустота. Он тяжело откинулся в кресле и на миг закрыл глаза. Потом вспомнил о письме. Лоренцо… Он писал ему каждый день. В ответ – одни формальности. Холодные, сдержанные строки.

Письмо ничем не отличалось от предыдущих:

«Сообщаю, что по результатам расследования целителей, травников или лекарей среди подозреваемых не оказалось. Отношения короля с известными родами в этой сфере оставались ровными, за исключением трагедии с домом де Монфорт…»

Де Монфорт…

Советник поднялся и медленно зашагал по кабинету, словно стараясь услышать шорох прошлого.

– Где я мог это слышать… де Монфорт…

Внезапно, словно ток прошёл по позвоночнику, он замер. Догадка выстрелила в сознании, и Алекс рванулся к столу. Бумага. Перо. Он писал стремительно, с той точностью, которая появляется, когда мысль обжигает.

Письмо было уже запечатано, когда он крикнул:

– Это – немедленно! Тому же адресату. Понял?

Слуга, привыкший к подобным сценам, молча взял конверт и исчез.

Алекс стоял, глядя ему вслед. Внутри горело предчувствие. Если хотя бы кто-то из рода де Монфорт уцелел – а это было почти невероятно – то он, быть может, даст ответ. Даже если цена будет высокой, он заплатит. Не ради политики. Ради правды.

И справедливости.

Глава 14

Королевский дворец в Блэкхейвен.

Алекс сидел за широким столом у окна, залитого прохладным светом раннего утра, и в который раз перечитывал письмо, полученное с гонцом. Бумага чуть пахла дорогими чернилами и ветром дальних дорог, но, увы, ни ароматы, ни почерк друга не приносили желанного облегчения. Лоренцо, сдержанно и вежливо, сообщал, что тщательные поиски не увенчались успехом – никто из семьи де Монфорт официально не числился среди живых.

Разве что один след – смутное упоминание в архиве о человеке, вернувшемся в родной город, чья фамилия совпадала. Он, без сомнения, был потомком великого рода, но указания на его нынешнее местоположение не сохранилось. Фамильное поместье давно стояло пустым, как молчаливая руина чьей-то ушедшей эпохи.

«Я продолжу поиски и дам Вам знать, как только разыщу этого человека.

Берегите себя».

Советник задержал взгляд на последних словах. Лоренцо почти всегда завершал письма одинаково – будто надеялся, что хотя бы эта неизменная строчка станет якорем в их зыбкой реальности. Алекс не злился. Он понимал – за повторяющимися словами стояло нечто большее, чем просто вежливость: забота, столь редкая в его жизни.

Да, всё могло быть куда хуже. Если даже один из де Монфортов жив, это уже не провал. Это шанс. Пусть зыбкий, пусть опасный – ведь история этой семьи давно переплетена с интригами, изгнанием, позором. Но именно такие ветви прошлого порой дают самые мощные побеги. Может быть, удастся вернуть имя травников в летописи страны – и не в строках приговоров, а среди сводов надежды.

Алекс встал. Письмо он сложил аккуратно, как дорогую карту, и покинул кабинет, намереваясь навестить приглашённых целителей, размещённых в южном крыле дворца. Однако не успел пройти и нескольких шагов, как его окликнул слуга.

– Вам письмо, господин, – слуга почтительно поднёс поднос, на котором лежал конверт с гербом семьи де Монтереале.

– Ещё одно? – удивлённо протянул Алекс, уже узнавая плотную бумагу.

Вернувшись обратно, он не дожидался ни удобного кресла, ни уединения – прямо на ходу разорвал печать. Второе письмо, следом за первым, – это значило, что произошло нечто важное.

«Мои люди обнаружили свежую запись в архиве Эшборна. Человек с нашей фамилией вписал новое имя в родовое древо – девушку по имени Катрин де Монфорт. Хранитель архива уверяет, что это не ребёнок, а молодая женщина, следовательно, девочка была удочерена. Это странно. Особенно если учесть, что, по словам того же Хранителя, они с приёмным отцом собирались в путешествие. У нас появилась новая зацепка.

Берегите себя».

Письмо дрожало в пальцах, но не от ветра. Алекс поднял взгляд, и в его глазах впервые за последние недели вспыхнул настоящий огонь.

– Двое… – прошептал он, медленно опуская письмо. – Их двое.

Дамьен де Монфорт и его приёмная дочь. Если её приняли в семью с такой славной и печальной историей – значит, она не случайная сирота. Возможно, в ней – редкий дар, необычное чутьё, целительский инстинкт, который невозможно обучить. Это уже не просто фамилии. Это – шанс. Их нужно отыскать. И привезти. Немедленно.

Алекс резко развернулся, окликнул того же слугу, что всё ещё стоял за дверью:

– Подготовьте гонца. Это письмо – срочно. Отправить немедленно!

Он вложил свой ответ в конверт уже на ходу, перья в чернильнице дрожали от резкого движения, но ему было всё равно. Впереди был след. И если он не угаснет – значит, они смогут завершить начатое. Или хотя бы попробовать.

Советник сошел по мраморной лестнице почти бегом, сапоги бесшумно скользили по ступеням, словно он спешил не по делам, а к давно ожидаемому противнику. У фонтана, где серебристая вода вздымалась вверх ровным столбом, он наконец увидел знакомую фигуру.

– Добрый день, господин Советник, – раздалось приторно-сладким тоном. Рейнард Клаус поклонился с жеманной, едва заметной усмешкой. – Всё ли вам по душе?

Алекс едва замедлил шаг, взглядом окинул секретаря – бледного, вытянутого, с кожей цвета заваренного одуванчика.

– Думаю, я буду вполне доволен, если вы начнёте своевременно передавать мне документы, о которых я прошу. Разве не в этом суть вашей должности?

– Разумеется, простите. Я был с послом. Это больше не повторится.

Алекс, не ответив, отвернулся. Общаться с Рейнардом было все равно что касаться чего-то липкого – неприятно и неизбежно оставляющего след.

– Конрад, – обратился он уже к молодому графу, стоявшему в стороне. – Есть дело.

Тот кивнул быстро, без лишних вопросов. В отличие от Клауса, его присутствие не раздражало.

– Сейчас мои люди ищут двух целителей. Они работают в Фейрис, но мне только что стало известно, что эти двое путешествуют. Где они сейчас – неизвестно.

– Вы хотите, чтобы мы начали поиски здесь, в Блэкхейвене?

– Верно. Они подданные моего государства, но это, увы, не означает, что они там остались. Через пятнадцать минут зайдите ко мне, я сообщу вам имена и все, что удалось собрать.

Не дожидаясь ответа, Советник повернулся и направился прочь. Его плащ взметнулся, будто следовал за ним по собственному разумению.

Рейнард проводил его презрительным взглядом, скривив губы:

– Его государства… Насколько мне известно, он пока что не король.

– Придержи язык, – резко бросил Конрад. – Это вопрос времени. И ни у кого нет права оспаривать его притязания.

Он воспользовался моментом, чтобы наконец уйти от этого человека, будто бы под прикрытием внезапного поручения.

Ровно через пятнадцать минут граф постучал в кабинет. В ответ – сдержанное «войдите».

Алекс сидел за рабочим столом, окружённый ворохом писем. Перо в его руке замерло на полуслове, он кивнул Конраду сесть, продолжая дочитывать строчку. Только после этого отложил письмо и посмотрел на гостя.

– Я говорил с нашими целителями. Конрад, вы что-нибудь знаете о семье де Монфорт?

– Кажется, это та самая, что участвовала в заговоре против вашего короля, – припомнил граф.

– Почти. Они были верны трону. Их подставили. В итоге – трагедия: почти вся семья была казнена. Детей пощадили, но изгнали. Когда истина вышла наружу, король попытался замолить вину – позволил вернуться. Почти никто не откликнулся. Неудивительно, правда?

Граф молчал, вежливо, но без лишнего сочувствия.

– Никто… кроме одного юноши. Он вернулся, оформился в архиве, жил тихо. И вот теперь в его семейном древе появилось новое имя – девушка. Хранитель утверждает, он удочерил её. Возможно, она не его кровная родня, но, если он принял её, – на то была веская причина.

– Она талантлива, – тихо сказал Конрад. – Как и он.

– Именно. Нам нужны они оба. Если хоть часть старых способностей де Монфорт сохранилась, они помогут нам. А я, в свою очередь, сделаю всё возможное, чтобы их имя снова зазвучало с уважением.

Он протянул графу аккуратно сложенные бумаги.

– Здесь их имена. Описание внешности. И слухи, что удалось собрать. Работайте тихо. Сначала наблюдайте. Это дело требует деликатности.

Конрад кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул интерес – не к поручению, а к тому, что стояло за ним. К возможности. К переменам.

– Будет сделано.

Глава 15

Столица Блэкхейвен, Амаранта.

– Я уж думал, мы из той деревни никогда не выберемся, – с выдохом сказал Дамьен, закатывая глаза.

Я фыркнула и не удержалась от улыбки.

– Ну, не всё было так ужасно.

Он бросил на меня многозначительный взгляд.

– Тебе, может, и нет. Ты почти всё время торчала с этой крошкой – после того как приняла роды. Я даже не подозревал, что ты так любишь детей.

– Я их не… люблю. Просто… нормально отношусь. Как все.

– Глупости, Катрин. Не притворяйся. Я видел, как ты на неё смотрела. Словно мир сузился до одной беззубой улыбки. И это было… чертовски мило.

Я снова улыбнулась. Шире, чем хотела.

И снова поймала его недовольное фырканье.

Ну и пусть. В груди действительно что-то дрогнуло при мысли о той малышке – тёплое, щемящее. Я никогда раньше не думала, что дети могут так на меня действовать. Они ведь мне нравились, но на расстоянии – не визжала от восторга, не таскала на телефоне фото чужих карапузов, не млела, когда кто-то по улице катил коляску.

Но теперь… теперь всё было иначе.

И я знала, почему.

Я прикусила губу, отвела взгляд.

– Просто… мне не суждено стать матерью. Не будет у меня своей девочки. С пелёнками, бессонными ночами, первыми шагами. Останется только – вот так, на расстоянии. Позволь мне хотя бы это.

Он сразу замолчал. Я знала – он смотрит. Словно пытается понять, как дотянуться до того, что так глубоко во мне зарыто. И вот наконец:

– Ты всё ещё можешь, – тихо сказал он. – Завести ребёнка.

– Перестань, – попросила я. Тихо. Но очень твёрдо.

– Бегство от своей Пары – это…

– Мы уже говорили.

– Да, говорили. Но я не настаиваю. Просто… ты изменилась. Вся. Ты тянешься к дому. К теплу. К семье.

Он вдруг развернул меня, и я с удивлением ощутила, как он ведёт меня к фонтану. Поверхность воды колыхалась, отражая нас – высокую, угрюмую фигуру мужчины в плаще и бледную девушку, у которой на лице написана печаль. Почти призрак.

– У тебя мягкая кожа. Пусть в шрамах, но тёплая. От рук – терпкий запах трав, он въелся в тебя, стал частью. Ты устаёшь, выматываешься, но всё равно пахнешь так, будто несёшь за спиной весну.

Ты не замечаешь, но мужчины оборачиваются тебе вслед. Я это видел. И понимаю, почему.

– К чему ты всё это?.. – я даже не знала, смеяться мне или злиться.

Но он вдруг опустился на одно колено. Его голос стал почти шёпотом:

– Потому что ты создана для любви, Катрин. В тебе есть то, что будит в мужчинах защитника. Желание прижать, укрыть, быть рядом. Это не встречается каждый день. И с этим нельзя шутить.

Он встал, легко отряхивая колени.

– Ты не обязана спешить. Я знаю, он причинил тебе боль. Но подумай… может, всё-таки стоит дать ему второй шанс? Не ради него. Ради себя.

До таверны мы шли молча. В голове гудело, будто кто-то пустил рой пчёл под череп, и каждая – с голосом Дамьена. Я давно поняла: когда он говорит – надо слушать. Даже если это сказано будто в шутку, вполголоса, с насмешкой в уголке губ.

Второй шанс…

Как вы думаете, сколько раз можно простить одному и тому же человеку? Я проверяла это на себе. Алексей уходил, возвращался, клялся – и я каждый раз развязывала себе узел на сердце. Потому что только с ним оно стучало. Слишком громко, слишком отчаянно, будто знало: так жить нельзя – но не знало, как иначе.

Мы с ним проживали любовь в формате «шторм – затишье». Сцены, крики, слёзы, расставания… А потом – его рука на моей талии, его голос у уха, его грудь, в которую я зарывалась, как в спасательный круг, хотя понимала: она же и потянет на дно.

Я прощала всё. Всегда.

И, может быть… будь он сейчас передо мной… Господи. Вот именно поэтому я не хотела видеть Алекса де Фэрроуинда. Кто бы ни устроил эту насмешку судьбы – он слишком напоминал Алексея. Только имена перепутали, остальное – то же самое: глаза, боль, от которой я до сих пор не научилась дышать.

Я знала, что сломаюсь. Стоило бы ему извиниться, как я бы уже искала в себе силы простить. Даже если предал он не меня, а ту, что жила в этом теле до меня. Но всё равно… слишком больно. Слишком живо.

Всё. Больше никаких шансов. Никаких возвратов. Ни любви, ни милости. Я буду жить – для себя. Или хотя бы притворяться, что умею.

– Странно, – пробормотал Дамьен, выдергивая меня из воспоминаний.

– Что? – я вскинула голову, словно меня поймали на воровстве мыслей.

– В тавернах же обычно шум, гам, кто-то дерётся, кто-то поёт. А тут…

Я прислушалась. Тишина.

– Может, просто слишком рано?

– Или слишком поздно, – хмыкнул он.

Мы подошли ближе. Дверь в таверну была приоткрыта, но изнутри – ни смеха, ни звонких голосов, ни даже запаха жареной курицы, которым обычно пропитывается воздух за десяток шагов. Дамьен, не сказав ни слова, толкнул дверь и скрылся внутри. Я осталась снаружи и вдруг поняла, что в столице как-то… пусто. Нет, люди были. Они шли, спешили, говорили. Но всё – в полтона, как будто по городу прошёлся призрак войны, и все инстинктивно притихли.

– Катрин.

Я вошла по зову Дамьена – и сразу почувствовала, как ком в горле становится реальным. Люди были. Но говорили шёпотом, как на похоронах. Или как в храме, где молятся не о чуде – а о том, чтобы не стало хуже.

– Уважаемый, – обратился Дамьен к владельцу, – есть ли свободные комнаты?

– Конечно. Вам одну или две?

– Одну. С двумя кроватями. Дочь в незнакомом городе – это не то, что стоит отпускать гулять в одиночку.

Я кивнула, не возражая. Пусть считает отцом. Так даже безопаснее.

– Вы издалека?

– Да, путь был не из лёгких. Скажите, а почему такая тишина?

Хозяин вздохнул так, будто в эту тяжесть он вложил всё, что не может сказать вслух.

– Новости, господин. Всё хуже и хуже.

– Какие именно?

– Сегодня прибывает делегация из Фейрис. И, боюсь, через пару дней на нас обрушится война.

Я вздрогнула.

– Почему вы так думаете?

– Советника… того, что был у нас с визитом… вчера отравили.

Словно кто-то выключил свет. Дамьен замер. Я – тоже.

– Советника? Вы имеете в виду Наследника Короля?

– Именно! – хозяин взвился, как ужаленный, перекрывая все остальные голоса. – Сначала посол, теперь – наследник. Фейрис такого не простит! Они и так нас подозревали. А теперь… проклятый отравитель. Да ещё и беспечность Короля. Нас ждёт война.

– Он умер?

– Нет. Пока жив. Но это ненадолго. Отрава тянет три-четыре дня. А потом… праотцы.

Он протянул ключ, и мы пошли наверх. Без слов. Слов больше не было.

Когда дверь за нами захлопнулась, и я сбросила с плеча мешок, Дамьен наконец заговорил:

– Катрин. Мне нужно идти во дворец.

Я подняла на него глаза. И увидела всё: тревогу, решимость, усталость.

– Ты ведь не обязан, – пробормотала я. – Он тебе никто.

– А моя страна – не "никто". Я не ради войны сюда пришёл. И пусть ты его не любишь… но он достоин. Он должен жить. Мы должны постараться.

Я кивнула. Молча.

Он подошёл, сжал мои пальцы, провёл ладонью по волосам – и ушёл.

А я осталась. С тревогой, тишиной, ключом в руке – и с болью, которую даже прошлое не способно было приглушить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.