Алена Даркина
Шелкопряд

Глава 1

Роман

Посвящается моим детям —моей радости и самому большому моему достижению.

Основа¹

Рассмотреть что-то в кромешной тьме смог бы разве что тролль: они свет вообще не выносят ни в каком виде, поэтому привыкли ориентироваться на тепловое излучение. Впрочем, оно внешность передать не в состоянии. А это, наверное, самое интересное в Ткаче. Говорят, пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать тех, кто знает, как он выглядит. Неужели и он в число избранных попадет? Хотя и цена за это немаленькая. Он наугад сделал еще пару шагов, когда ему приказали:

– Стой!

Он послушно остановился. Интересно, а Ткач его видит?

– Доброволец? – между тем поинтересовался чуть хриплый голос.

– Ага, – подтвердил он, переступив с ноги на ногу.

Снова повисла пауза. Сердце неожиданно защемило тоской. Да так сильно, что он ощутил настоящую боль и приложил руку к груди, будто мог таким образом унять ее, но его вновь резко одернули.

– Стой спокойно, я смотрю тебя.

Тогда понятно. Ткач проверяет его решимость. Пусть проверяет.

– Почему за него боишься? – спросил Ткач, чуть смягчившись, а сердце отпустило.

– Потому что его дружков-обалдуев уже убили, – вежливо пояснил он.

– Ясно.

В комнате одновременно вспыхнули свечи, окружающие что-то вроде усыпальницы из черного мрамора. А похоронили в ней, наверно, Голиафа – такая большая, что больше на постель походит. Свечи на полу, в полуметре от нее, толстые, высокие – можно не бояться, что какая-нибудь погаснет не вовремя. Пламя ровное, почти не колеблется.

Оторвав взгляд от алтаря, он, прищурившись, глянул в дальний темный угол, туда, где всё еще сидел Ткач. Только теперь он вполне мог его рассмотреть. Мог бы. Если бы не очередной гневный окрик:

– Перестань зыркать по сторонам. Ложись и закрывай глаза.

Он еле слышно вздохнул, перешагнул через свечи, сел на постамент, а потом, легко оттолкнувшись ногами скользнул по полированному мрамору, вытягиваясь в длину. Жестко. Зато камень теплый, косточки прогреет. Какие же дурацкие мысли лезут в голову… Что-то он не спросил: может, раздеться надо было, а не так ложиться? Хотя Ткач не постеснялся бы, мозги вправил.

– Обнажи грудь, – прозвучала команда в ответ на его мысли.

Он медленно потянулся к пуговицам и аккуратно стал их расстегивать. Как чувствовал – рубашку надел. А торопиться не хочется. Очень не хочется.

Когда последняя пуговица сдалась, и он распахнул синюю рубашку, обнажив волосатую грудь, голова неожиданно закружилась. Казалось, вся комната вокруг превратилась в карусель и его вот-вот сбросит на пол со скользкого мрамора. Захотелось вцепиться в него покрепче. Что за хрень? Сроду головокружением не страдал. И сейчас он ведь страха не испытывает. Ведь не испытывает же.

– Всё в порядке, – добродушно усмехнулся Ткач из темноты. – Это вместо наркоза. И чтобы особо не смотрел по сторонам.

Он всё же раскинул руки в стороны, нащупав края. Так было спокойней. Затем закрыл глаза, прислушиваясь к темноте.

Но острый слух подвел. Он не услышал ни единого шороха, оповещающего, что Ткач приближается к алтарю. Он распахнул глаза, скорее, благодаря глубинному чувству самосохранения, которое никогда не позволяло нанести ему предательский удар. Распахнул, чтобы увидеть блеск изогнутого серебряного кинжала и переплетение тонких черных теней над ним. В следующий миг сознание угасло последней мыслью: «Что-то вроде паука…»

Первая желтая нить

– Полина, ты почему сломала мои наушники? – старшая дочь хранила удивительное хладнокровие, учитывая нанесенный ущерб. Очень яркая, с длинными темными волосами, ниспадавшими волнами на плечи и пронзительно голубыми глазами, она выглядела эффектно даже сейчас, еще не одевшись и не накрасившись.

– Я наушники не ломала! – уверенно заявила младшая сестра, выглядывая из соседней комнаты.

– А! – понимающе кивнула Галя. – Значит, по-твоему, это как-то по-другому называется?

Раздался дружный хохот братьев перекрыл попытки оправдания, предпринятые Полиной.

– Нет, я хотела сказать, что не я сломала твои наушники! Когда я их клала, они были целыми.

– Какой-то странный у тебя тон, – придирчиво сощурилась девушка. – В общем, будешь должна мне наушники. До того как они попали в твои руки, они были целыми.

– О нет! – Поля театрально прикрыла ладонью глаза и упала на диван. – Опять должна! Как я, по-твоему, смогу их купить?

Распахнутые голубые глаза младшей сестренки и длинные русые волосы покоряли не южной, а холодной русской красотой, актерских талантов у нее было чуть больше. Глазами все дети пошли в маму.

– Не знаю как, – пожала плечами Галя. – Как говорил Дин Винчестер, это не мои проблемы.

– Мам! Ты не видела мои носки? – поинтересовался восьмилетний Илюша, все это время что-то сосредоточенно искавший в своем рюкзаке.

Варя, собиравшая в большой пакет продукты в дорогу, удивилась:

– Я должна знать, где твои носки? Я их не ношу!

Она быстро собрала волнистые русые волосы в хвост и оглянулась: ничего не забыли.

– Я вчера клал их сюда! – обиженно заявил малыш.

– Если бы ты их клал туда, они бы там и лежали, – возразила мама. – Или ты думаешь, Андрей их ночью достал, чтобы тебе насолить?

– Да, так и есть, – авторитетно заявил Илюша. – Посмотри, на нем наверняка мои носки!

– Прости великодушно, но они мне даже на кончики пальцев не налезут, – вступил средний сын, философски рассматривавший свою футболку. – Мам, можно я в этом поеду?

– Можно, – разрешила мама, мельком взглянув на то, что он вертел в руках. – Даже нужно.

– А я не поеду! – Илюша надулся и, обхватив себя руками, отвернулся к стене. – У меня носков нет!

– Да вот твои носки, не ной! – Сергей, старший брат шестнадцати лет, кинул в него черным шариком. – Под диваном валялись. Мам, можно я уже на улицу пойду?

– Подожди, мы еще с бабушкой не попрощались, она куда-то с утра убежала.

– Я с ней на улице попрощаюсь!

– Нет, не уходи! – запротестовала Полина. – Меня бабушка похвалить должна, я хочу, чтобы все это слышали!

– О боже! – старший патетически закрыл ладонью глаза. – Мама, мне стыдно за твоих детей.

В разгар перепалки распахнулась дверь и вошла бабушка, утирая пот со лба.

– Ух, успела, – она устало улыбнулась, прислонясь к стене. – Вот, купила вам в дорогу, – она протянула огромный пакет.

– Мама, ну куда?! – застонала Варя. – Мы же это не дотащим.

– Ничего, ничего! Своя ноша не тянет. Я ж их знаю: еще на вокзале всё съедят.

– Да мы не будем сидеть на вокзале! – Варя сопротивлялась уже по инерции, понимая, что бесполезно.

– А ты еще не знаешь, будете сидеть или нет. Летом вон поезда всегда опаздывают. Не переживай, Сергей донесет. Он сильный, донесет.

– Ага, как нести так Сергей, а как есть так все? Я не согласен! – парнишка возмущенно набычился, но тут же рассмеялся. – Да шучу я, бабуль, шучу. Ты что, до сих пор не понимаешь моих шуток?

– Не люблю я такие шутки, ты это знаешь. Так, всё, сядем на дорожку и помолчим, – она присела прямо в коридоре на полку для обуви. Через мгновение вскочила. – Так, идите, расцелую, а то там уже такси приехало.

– Как приехало? – встрепенулась Варя. – А ты молчишь.

– Ничего-ничего, постоит немного.

Бабушка целовала внуков, а Варя отдавала последние распоряжения.

– Андрей, Илюша, Полина, рюкзаки надели? Это еще что за пакет? Зачем он тебе? Ой, ладно, бери, что хочешь, только иди скорей!

– Бабушка, похвали меня, пожалуйста! – взмолилась девочка.

– Да, Полина мне очень помогла вчера на кухне, если бы не она, я бы не справилась, – спохватилась бабушка.

– Слышишь, мама, слышишь? – запрыгала Поля.

– Слышу, моя принцесса. Ты умничка, но мы опаздываем, так что беги вниз.

Варя выходила последней. Оглянулась еще раз.

– Вроде бы ничего не забыли?

– Если забыли, вернетесь, не переживай. Или я к вам приеду.

– Ладно, – махнула рукой Варя, – в конце концов, мы еще ни разу не забрали все вещи. Спасибо, мамуль, мы здорово провели этот месяц.

– Ну и славно. Главное, отдохнули. И мне радость.

– Ты устала, наверно? – улыбнулась женщина.

– Ничего, наотдыхаюсь еще. Всё лучше, чем одной в квартире. Всё. Беги.

Бежать с огромной сумкой Варя не могла, даже несмотря на то, что она была не очень тяжелая.

На улице уже возмущался таксист:

– Да вы с ума посходили! Столько вещей, да еще детский сад. За вещи сто рублей доплачивать будете, у меня аж машина просела. И если менты остановят – штраф платить будете.

– Заплатим, заплатим, не волнуйтесь, – Варя поджала губы и села на переднее сиденье. – Все уместились?

– Полька меня придавила! – тут же начал возмущаться Илюша.

– Тааак! – если мама произносила это слово нараспев, значит, она крайне возмущена. Пятеро на заднем сиденье притихли. – Тесно, никто не спорит. Но нам надо доехать до вокзала, и мы доедем, так что на полчаса все убавили громкость и потерпели.

Илюша еще что-то ныл обиженно, но уже фоном, никому особо не мешая. Варя пристегнула ремень и, глядя на проплывающие за окном деревья родного дворика, подумала, что опять получились непредвиденные расходы: думала доехать до вокзала за двести рублей, а получилось за триста. За ментов она не переживала – Бог миловал, они ни разу не останавливали машину, если она ехала с детьми. К тому, что все смотрят на нее как на идиотку, она уже привыкла. «Я живу в стране, где мне надо найти тысячу оправданий, чтобы объяснить, почему у меня пятеро детей, но не пришлось бы оправдываться за пять абортов», – грустно думала она. Обычные вопросы, которые она слышала раз за разом при встрече со знакомыми и незнакомыми людьми: «Это все твои? Все от одного мужа? А зачем?» Вот как объяснить людям зачем?

Бабуля как напророчила: поезд задерживался на три часа. Они расположились на железных креслах, заняв почти весь ряд: дети, сумки. Сергей сразу стал слушать музыку, Галя достала книжку, младшие братья побежали осматривать ларьки, а Поля пристроилась рисовать. Варя внимательно осмотрела двух молодых людей, сидевших на противоположной скамье. Они о чем-то увлеченно беседовали, то и дело будто обшаривая взглядом пассажиров. Один, постарше, в синих затертых джинсах и футболке, которая когда-то явно была черной, но выгорела на волгоградской жаре, длинные светлые волосы забрал в низкий хвост. Оба века справа пересекал хорошо видный, хотя и аккуратно зашитый шрам. Варю даже передернуло: как же ему глаз не выбили, когда так шандарахнули? Второй, помоложе, был стрижен коротко, шрамов еще не заработал, а в одежде отличался лишь тем, что на рельефный торс натянул кипенно-белую борцовку.

«Бандюки»,– вынесла она вердикт, хотя не смогла бы объяснить, почему так решила. Что-то было в их поведении, не присущее простым обывателям. То ли развязность в движениях, то ли взгляд, будто рентген прощупывающий всех, проходящих мимо. Только из-за них, наверно, и ряд пустовал. Она еще немного понаблюдала за ними, а потом тоже достала книгу. У нее ведь и красть нечего. Она решительно сняла старенькие шлепки и поджала ноги под себя. Хорошо, что поехала в брюках, можно сесть, как удобно. Вообще Варя брюки не признавала. Ничего более женственного, чем юбка и платье, люди еще не придумали, и раз уж она родилась женщиной, так и должна ею быть.

Книга затянула мгновенно, поэтому она не заметила, как молодые люди тут же уставились на нее, понимающе переглянулись, а затем поднялись и ушли.

Первая черная нить

Борик оставил машину возле сияющего как новогодняя елка магазина, так было проще. День выдался жарким, и он радовался, что наконец на город опустилась ночь и хоть немного повеяло прохладой. Позвонил Грише – магу-надзирателю и давнему другу, сообщил, что будет через пять минут и пошел через дворы. Длиннющий ряд домов, за кривизну прозванный «бумерангом», построили так, что подъехать было довольно сложно. А если подъедешь, то машину ставить негде. А ему что? Ему нетяжело пройтись.

Борик напоминал гигантского, заросшего длинной шерстью медведя. Темные курчавые волосы лежали на плечах, и создавалось впечатление, что расческу они никогда не знали. Щеки тоже заросшие, но аккуратную бороду он не признавал, просто брился через день. Если вспоминал об этом. В системе она работал на должности исполнителя наказаний, поскольку уродился вампиром. Это значит, что кормили его приговоренными к казни преступниками (не людьми, конечно; на смертную казнь по отношению к людям давно уже мораторий). А еще это значит, что работы у него было не так много, поэтому иногда он помогал операм, а иногда его приглашали попугать зарвавшихся каторжан, если не хотели применять к ним дисциплинарные взыскания.

Он обожал кожаные куртки и черные водолазки, весь год в любое время суток носил черные очки, потому что ему казалось, что так он выглядит мужественнее, но звали его при этом все исключительно Борик. И ему это нравилось. Это как будто все признают, что он свой парень и бояться его не надо. А чего его боятся? Он только для злостных преступников страшен.

Как любой вампир, Борик отлично видел в темноте, поэтому быстро пробирался по узкой тропке между жилым домом и стройкой, обходя валяющиеся обломки кирпичей и обломки шифера. Следом за ним шел еще какой-то мужичонка, то и дело покачиваясь. Напрасно этот пьяненький за ним собрался. Если телефона нет, чтобы посветить, так и упасть недолго. Не хотелось бы задерживаться, доставляя его в травмопункт. И так остался какой-то час, чтобы с Гришей поболтать. Потом Ольга, жена его, разгонит их. Скажет, на работу рано.

Борик прибавил шаг.

…Вскоре они вышли на выложенную бетонными плитами дорожку, которую освещал одинокий фонарь, с чудом уцелевшей лампочкой. Тщедушный человек позади хоть и пошатывался, но нисколько не отставал, и это тревожно царапнуло. Борик и сам бы не мог объяснить почему. Ведь это же человек. Обычный житель Каторги, не подозревающий о том, что на самом деле здесь происходит. Выглядел ночной попутчик жалко: старомодные трико, с пузырями на коленях, кажется, вот-вот спадут, оголяя тощие ножки; рубашка болтается как на скелете, щеки впалые, вместо глаз – провалы. Это алкоголик или наркоша какой-нибудь, у которого на еду всегда не хватает денег. Тусклая лампа, теперь светившая в спину, и вовсе превращала его в эдакого богомола, крадущегося следом. Его чуть сильнее пальцем толкни – переломится.

И всё же не страх, а какое-то нехорошее предчувствие тянуще отозвалось в желудке, и Борик невольно еще прибавил шаг.

Фонарь остался за поворотом, и снова стало темно. Опять пришлось обходить строительный мусор. Справа рядами потянулись гаражи, слева дорога сворачивала в жилой двор. Но Борику надо было дальше – Гришка купил квартиру в «бумеранге». Быстрее всего – через высотное, полуразрушенное здание. Когда-то это был жилой дом, но потом фундамент стал проседать, дом пошел трещинами. Людей выселили, а мертвый дом так и остался памятником какому-то архитектору-неудачнику. Только молодежь, ищущая острых ощущений, здесь иногда лазила, да бичи, которым совсем приткнуться негде. Но сейчас оттуда не раздавалось ни звука.

Боковым зрением Борик заметил тщедушную фигурку, свернувшую к жилому дому. Вот и прекрасно. Значит, случайно столкнулись, а ему точно прямо, чтобы еще раз не пересечься.

Он шел, прокладывая путь через заросли сорняков, высотой в человеческий рост. Даром, что город, – настоящие джунгли тут выросли. Видимо, весной люди вытоптали себе узкую тропинку, но к осени совсем ее забросили, не выдержав конкуренции с бурьяном. Еще раз махнув рукой и отодвинув длинные стебли и еще зеленые листья, Борик с тоской подумал, что теперь вся куртка будет в желтой пыльце и бодро сбежал с пригорка на небольшую асфальтированную площадку, окружающую остов дома.

Теперь подняться вверх на такой же пригорок, миновать еще один жилой дом, и он уткнется носом в подъезд Гриши. Борик уже поставил ногу на бордюр, когда увидел длинную фигуру, возвышавшуюся в темноте над ним.

– Вот черт… – пробормотал он от неожиданности и невольно отступил. Тут же усмехнулся. – Напугал ты меня, брат. Заблудился, что ли?

Человек, ничего не ответив, стал решительно спускаться ему навстречу, прижимая что-то к правому боку и любовно оглаживая эту вещь.

Не хочет человек разговаривать, так что с того? Не обращать на него внимания, идти своей дорогой. Но Борик почему-то сделал еще несколько шагов назад, стараясь, чтобы между ним и незнакомцем сохранялась дистанция метра в три. А когда длинный прибавил шаг, сворачивая к нему, быстро нырнул в черную пасть нежилого подъезда и притаился.

Услышал, как преследователь прошел мимо. Борик опять усмехнулся: нервы шалят. Надо в отпуск попроситься. Но наружу не вышел. Постоял в темноте, разглядывая мусор, оставленный какой-то теплой компанией прямо возле входа: старое покрывало, консервные банки, пластиковые и стеклянные бутылки, пустые упаковки. Он не считал себя чистюлей, но не мог понять, почему люди мусорят там, где живут, на тех улицах, где ходят ежедневно. Неужели эта мерзость приятна? Они ведь снова сюда придут.

Он пнул ногой бутылку, лежащую неподалеку, и тут же замер: снаружи раздался шорох. Длинный караулит его? Нет, быть такого не может. Бред какой-то. Он решительно шагнул к выходу, когда позади кто-то мягко, по-кошачьи спрыгнул с лестницы.

Борик резко обернулся и едва успел вильнуть в сторону, уходя от острого кола, целившегося прямо в сердце.

– Мужик, ты охренел совсем? – взревел он, отталкивая в темноту напавшего. Несильно отталкивая. Если сейчас он убьет человека, нападение, конечно, сочтут смягчающим обстоятельством, что не помешает, однако, осудить его лет на пять каторжных работ. И тогда вся его красивая жизнь закончится в одно мгновение и навсегда. Так что аккуратнее надо с человеком, аккуратнее.

Он скользнул к выходу и охнул: дерево расцарапало бок. Осина?

Это открытие и новый шорох за спиной, заставили вновь повернуться лицом к нападавшему. Борик напряженно всматривался в темную фигуру, раскачивающуюся перед ним. Этот человек вышел на охоту и точно знал, кого встретит и как его можно убить. Как такое возможно? Как?! Может, из-за изумления, царившего в голове, он и пропустил момент, когда человек сгруппировался и бросился на него, высоко занеся руку для удара. Но Борик быстро перехватил кисть, сжимая ее до хруста, чтобы тот выронил кол. И лишь когда оружие с железным стуком упало на плитку пола, понял, что его по-детски развели. На пол упал обычный нож, который ничем вампиру повредить не мог. А вот под грудь, в солнечное сплетение, вошло дерево и двинулось вверх, разрывая легкие. Он рухнул на пол, на старое одеяло и консервные банки, рефлекторно стараясь дотянуться до груди, выдернуть кол. Сознание помутилось, и он уже не увидел, как, не издав ни звука, темная фигура выскользнула из подъезда.

Вторая желтая нить

За окнами стемнело, а прибытие поезда отложили еще на два часа. Пакет, собранный бабушкой благополучно съели. Но на этом не успокоились. Неугомонные малыши, облазившие все ларьки на вокзале, теперь надоедали просьбами что-нибудь купить. Варя спокойно и твердо возразила:

– Сейчас мы ничего покупать не будем. Разговор окончен. Можете сесть и порисовать.

С унылыми лицами дети поплелись к своим вещам.

Следующей оказалась Галя.

– Мам, а я книгу свою дочитала… Давай купим еще что-нибудь.

– Нет, – уже мягче возразила Варя. – Могу дать свою, – и тут же встрепенулась. – Где Поля и Илюша?

Галя тоже оглянулась.

– Только что ведь здесь были. Сереж, не видел, куда колобки укатились?

Сергей на мгновение вынул наушники из ушей:

– Что? – и, не дожидаясь ответа, тоже попросил: – Мам, вода закончилась. Я пить хочу. Давай схожу куплю.

– Сама схожу, – ворчливо пообещала Варя. – Разомнусь и заодно этих гавриков поищу. Надо же – только что собирались рисовать и опять куда-то смылись.

Она поискала на полу свои шлепки и не нашла. Недоуменно оглянулась. Украли? Да кому нужна ее драная обувь?

– Андрей, – позвала она среднего сына, старательно заполнявшего судоку, – посмотри, пожалуйста, у меня куда-то шлепки задвинулись, не могу найти.

– Сейчас, мам, – он заглянул под сиденье и тут же отчитался: – Я ничего не вижу.

– Как это не видишь? Куда они могли деться? Галя, помоги ему…

Девочка присоединилась к поискам и вскоре тоже заявила:

– Мам, правда, нет. Не знаю, куда они могли деться.

– Да вот же они, – мужской голос, неожиданно прозвучавший рядом, заставил ее вздрогнуть.

Варя недоуменно обернулась. Рядом сидел тот самый бандюк со шрамом через глаз в выцветшей футболке. Как он так незаметно подкрался? Ведь только же никого не было. В руках он держал новенькие босоножки на платформе, как раз такие, как она любила. Потом поставил на пол и подвинул к ней.

Варя по-прежнему смотрела ему в глаза, с удивлением замечая, что один глаз у него серый, а второй, со шрамом, – карий. Она читала, что встречаются такие люди и раньше их считали одержимыми демоном, но сама подобное чудо природы видела впервые.

Дети, обрадовавшись, что пропажа нашлась, и даже не взглянув на туфли, снова занялись своими делами. А у Вари вертелись на языке фразы «Это не мои туфли» и «Подарков от незнакомцев не беру», но карий глаз смотрел на нее так по-доброму, что слова замерли на языке. Она обула новые босоножки. Они удобно обхватили стопу, и она сразу почувствовала: кожаные, такие, что натирать не будут ни одного дня. Не то что дешевая обувь, которую она обычно брала. Но что-то мешало ей теперь встать и уйти в магазин и на поиски малышей. Какая-то неясная тревога.

Она оглянулась на старших.

– Сергей, возьми деньги, сходи купи минералки две двухлитровых бутыли. На площади есть магазин «24 часа», там дешевле, чем здесь. Пакет дать?

– Донесу, – махнул он рукой и тут же ушел.

– Галя, поищи этих колобков, пожалуйста.

Девочка молча поднялась и отправилась на поиски. Андрей, покончив с судоку, перешел на сканворды.

Варя вновь открыла книгу, но незнакомец был намерен пообщаться.

– Вы меня не бойтесь, – вкрадчиво попросил он. – Я ничего плохого вам не сделаю. Просто наблюдаю за вами уже какое-то время… – Варя нервно оглянулась, ища его друга. Он сидел чуть поодаль, играя во что-то на телефоне. – Это всё ваши дети?

«Началось…» – подумала она.

– Да, все мои, все от одного мужа, – резко заявила она.

– Здорово!

– Неужели?

– Конечно. Раньше всегда в семьях много детей было. А сейчас боятся и третьего завести. У моих родителей семеро было.

«Неудачный пример», – кисло подумала она.

Но парень не отреагировал на ее гримасу, продолжал беседовать.

– А вы молодец. Так мудро с ними. Я прямо позавидовал. И по вам ни за что не скажешь, что вы мама пятерых детей. Такая молодая, красивая…

«Хорошо хоть про фигуру не сказал», – Варя поджала губы и молча уставилась на него.

– Меня Олег зовут, – представился он. – А вас?

– Варя. Олег, что вам нужно?

– Ничего.

– Совсем ничего? Вы каждой женщине дарите новую обувь или только многодетным матерям?

– Я не хотел вас обидеть! – покаянно произнес он.

– Вы меня не обидели. Просто происходит что-то, чего я не понимаю. А я так не люблю. Поэтому и пытаюсь понять. Что вам от меня нужно?

– Действительно ничего!

– Вот и чудно. Тогда я могу почитать книгу?

Олег не ответил, а она уткнулась в книгу, но ненадолго.

– Вот они! – Галя привела Полю и Илюшу. – Стояли, баловались. На электронном расписании смотрели цены на билеты.

– Вы почему уходите? – распекала их Варя. – Вам кто разрешал далеко уходить? Я сказала, чтобы только в поле моего зрения.

– Ну мы вон там, за углом были, мам! – объясняла Поля. – Это же недалеко совсем, что может случиться?

– Всё, что угодно, может случиться! Бывает, в одно мгновение детей похищают. Вы хотите, чтобы вас увезли за тридевять земель или на органы продали? Я же не из вредности вам говорю, а потому что переживаю за вас!

– Мамочка, прости, я больше так не буду! – Илюша всегда первый просил прощения.

Поля еще пыталась оправдываться:

– Да никто меня не украдет! Что ты переживаешь? Я же не идиотка. Там и полиция рядом…

– Знаешь что? Я сказала быть в поле моего зрения. Значит, ты должна слушаться.

– Я буду слушаться, – она села рядом, прижалась к ее плечу.

– Вот и славно. А то спорит со мной.

– Мам, а ты правда бы переживала, если бы я пропала? – спросила она лукаво. – У тебя же Галя есть…

– Галя – это Галя, а ты – это ты, – Варя щелкнула ее по курносому носу. – Ты же знаешь, что вы все разные, и я вас всех люблю по-особенному. Почитать тебе книжку?

– Ага!

– И мне, – Илюша припрыгал на одной ножке. – Только мою почитай, она смешная.

– Неси, – улыбнулась Варя и тут же вскрикнула: – Что вы делаете?

Олег с невозмутимым видом резал ее сумочку.

– Вы что себе позволяете? – она рванула сумку к себе, не находя слов от гнева. Да что же это такое?

В глазах парня явственно читалась: «Это вообще не сумочка, как может такая женщина носить это убожество?» Да, сумка была дешевой и почти такой же изношенной, как и ее шлепки, но это же не повод так по-хамски себя вести! Или он теперь и сумку ей купить собрался?

Даже если собрался – не успел. К ним уже подходил полицейский.

– Добрый вечер, – козырнул он. – Что случилось?

По тому, как сразу съежился новый знакомец, она поняла, что догадалась правильно и с законом у него не всё в порядке. Не дожидаясь ее ответа, полицейский кивнул Олегу:

– Ну-ка пойдем со мной.

Но, прежде чем он безропотно поднялся, Варя неожиданно для себя вмешалась.

– Ничего страшного. Это просто недоразумение.

Олег ухватился за эту фразу как за спасательный круг.

– Конечно, недоразумение. Вот, я готов возместить ущерб. Пять тысяч хватит?

Ее сумка стоила полторы, так что Варя с готовностью кивнула.

Он протянул ей купюру, но продолжал рыться по карманам.

– Вот еще возьмите, – он высыпал ей горсть мелочи, но не по рублю или два, монеты оказались крупные, на одной она разглядела цифру 100, на другой – 50.

– Не надо, – робко возразила она.

– Вот еще, – последовала еще одна горсть.

Однако полицейский по-прежнему стоял рядом.

– Я не имею претензий, – заверила его Варя, ссыпая мелочь в пакет с игрушками, а купюру спрятав в брючный карман.

– А зачем, по-вашему, он сумочку разрезал? Наверняка ведь хотел кошелек у вас вытащить.

– Нет, кошелек на месте, – возразила Варя.

– А вы проверяли?

Женщина продемонстрировала ему кошелек.

– А деньги-то на месте? Посмотрели?

Варя открыла кошелек и пересчитала купюры.

– Всё на месте, – заявила она. – Можете не волноваться. У меня претензий нет.

– Значит, не успел, – хмыкнул полицейский. – Так что я всё равно его заберу.

– А вы можете вот так, без моего заявления? – удивилась Варя.

– Я всё могу, – заверил мужчина и кивнул: – Пойдем за мной, Багрянский.

«Так они знакомы!» – догадалась Варя. И всё равно ее удивило, с какой покорностью Олег следует за ним. Обычно в этом случае они кричат что-то типа: «Права не имеешь, я ничего не нарушил». Но сейчас не только Олег двинулся следом с видом жертвенной овцы, но и парень, сидевший с ним, тоже пристроился рядом.

Варя вскочила и подбежала к полицейскому.

– Можно вас на минуточку? – она отошла с ним в сторону, боковым зрением наблюдая, как странная парочка ожидает своей участи.

– Он не собирался вытаскивать у меня кошелек, я точно это знаю, – прошептала она полицейскому. – Просто я не хотела с ним разговаривать, и он не знал, как привлечь мое внимание.

– Почему вы так в этом уверены? – прищурился защитник правопорядка.

– Потому что чуть раньше он украл мои шлепки, но лишь для того, чтобы купить новые. Уверена и с сумочкой то же самое…

Она выжидательно посмотрела на полицейского. Тот тяжело вздохнул.

– Поверю вам, – и повернулся к парочке. – Повезло тебе, Багрянский, что на такую попал.

– Спасибо, – искренно поблагодарил Олег, как только полицейский отошел. – Я действительно не хотел. Я вообще не вор.

– А убийца? – прямо спросила Варя, и Олег засмущался.

– Мама, – подергал ее за руку Илюша. – А это не наш поезд там стоит? – он показал пальцем в окно. – Там наш город на боку написан, я прочитал.

Варя охнула и тут же услышала объявление:

– Заканчивается посадка на поезд…

– Боже мой! Галя, Сергей! Скорее складываем всё. Малыши – рюкзаки. Ничего не забываем. Бегом! Воду закрываем!

Только этого не хватало: просидеть пять часов на вокзале, чтобы опоздать на поезд. Это был «любимый» Варин кошмар, и сейчас всё повторялось как в дурном сне. Казалось, все всё делают очень медленно, а у них есть всего лишь пять минут, чтобы добежать до вагона.

– Давайте, я помогу, – не дожидаясь разрешения, Олег подхватил на руки Илюшу вместе с рюкзаком, схватил тяжелую сумку, которую несла Варя. Его спутник, тоже подхватил пакеты и сумки, и они дружно побежали на перрон.

Проводница оказалась понятливой, не стала требовать билеты, а махнула рукой:

– Быстро, быстро, потом всё покажете.

Олег, поставив вещи в тамбур, тут же вышел обратно.

– А что это вы папку с собой не берете? – поинтересовалась проводница.

– Это не папа, – губы Вари скривились.

До сих пор она не могла спокойно об этом говорить.

Они еще постояли немного друг напротив друга. Варя всё ждала, что Олег попросит ее телефон, и придумывала, как тактично ему отказать. Она, конечно, вдова с пятью детьми, и на какое-то женское счастье рассчитывать не приходилось, но и завязать знакомство с уркой – это слишком.

Багрянский будто прочел это в ее глазах, поэтому так ничего и не попросил, только сказал, улыбнувшись светло:

– Счастливого пути!

– Спасибо!

Проводница помахала флажком из открытой двери, а затем закрыла ее. Варя подхватила сумку и пошла искать свое место.

Первая красная нить

– Спасибо, что пришла, – Гриша отступил в коридор, пропуская Регину в квартиру.

Уже год она работала старшим следователем в следственном комитете, но круг друзей у нее не изменился.

Она разулась у входа, быстро окинула себя взглядом в большое зеркало: черный брючный костюм выглядит очень официально, будто убивая в ней всю женственность. Если прибавить к этому, что она почти никогда не использовала декоративную косметику, а за светлыми волосами ухаживала так: раз в месяц постричься, после мытья смазать бальзамом, то очевидно, что больше всего она походила на синий чулок: даму тридцати трех лет, которую не интересует ничего, кроме работы. Поэтому ее и звали за глаза Стервой.

Следуя приглашающему жесту хозяина дома, Регина прошла на кухню. Всё это время она старалась не смотреть на Гришу. Год назад один из каторжан украл его сына Елисея. Гриша – маг-надзиратель, тогда уехал работать в Москву, чтобы быстрее ипотеку выплатить. Пока Регина и остальные разыскивали ребенка и пытались его вернуть, похититель напоил мальчика каким-то снадобьем и промыл ему мозги. С тех пор Григорий Чистяков осунулся, стал еще более тощим и нескладным, но при этом более собранным. Теперь он привлекал к себе гораздо меньше внимания, чем прежде. Общеизвестно, что, чем больше внимания привлекаешь, тем больше тебе подвластна магия. И раз уж Гриша не мог стать прежним «рассеянным с улицы Бассейной», то следовало осваивать другой вид силы: привлекать внимание внешностью, голосом, деятельностью. Хоть чем-нибудь. Но, видимо, пока он еще не мог взять себя в руки. А тут еще новая беда…

На просторной кухне очень стильно смотрелся кухонный гарнитур из натурального дерева, на окошке – черный телефон. Семья Чистяковых была из тех ретроградов, кто всё еще не отказался от домашнего номера. Но после событий прошлого года Ольга постаралась полностью сменить мебель. Она говорила, что вещи из прежней квартиры погружали ее в кошмар.

Пока женщина не присоединилась к ним, Регина спросила негромко:

– Как Елисей?

– Так же, – с каким-то отчаянием махнул рукой Гриша, затем полез в стол, достал сигареты и прикурил.

– Гриша? – удивленно воскликнула Регина.

– Если я не буду курить, то сопьюсь, – с кривой усмешкой пояснил он. – Магией пользоваться научили, а справляться со стрессами – нет.

– Извини, но тогда мне придется попросить тебя выйти на балкон. Я от сигаретного дыма задыхаюсь.

– Всё, – он быстро раздавил в пепельнице сигарету и открыл форточку. – Потом покурю. Знаешь, иногда мне кажется, что это вообще не мой сын, – он так и замер у окна, глядя на улицу, спиной к Регине. – От него прежнего только внешность осталась. Он смеется не так, как Елисей, интересы у него другие. Он не смотрит мультфильмы, не читает детские книжки. Он уверен, что ему надо учиться как можно больше, чтобы стать лучшим хирургом. Он часами изучает атласы по анатомии. А ему семь лет!

– Гриша, но разве это главное? – робко вставила Регина. – А если бы ничего не произошло, и тот, прежний, Елисей захотел стать хирургом, ты что, его бы разлюбил?

– Да не в этом дело, – он опять махнул рукой и сел на табуретку. – Он меня не любит.

– Гриша…

– Я слышал, как он говорил Ольге, что его папа умер, что он готов жить со мной, но любить будет только прежнего папу…

– Послушай, не надо сгущать краски, – робко предложила Регина. – Представь, что ты женился на Ольге недавно, и Елисей – твой сын – ведь он действительно твой – но тебя никогда не знал. Без тебя вырос. Как бы ты действовал в таком случае?

– Да, ты права. Это мелочи, по сравнению… Как там Борик? – и стало понятно, что эти его долгие жалобы лишь повод отсрочить вопрос и услышать ответ, который ему не понравится.

– Плохо, – Регина опустила голову. – В коме, весь обвешанный трубками. Только врачи уверены, что это ненадолго. Кто-то очень хотел его убить. Настолько хотел, что позаботился не только об осиновом коле, но и о специальном яде. И распознать этот яд они не могут. С каждым днем ему становится хуже.

– Мне так же сказали, – кивнул Гриша и потянулся за сигаретами, потом швырнул пачку обратно в стол и с грохотом задвинул ящик.

– Привет, Регин, – Оля не вошла, а будто соткалась из воздуха на кухне, настолько плавными были ее движения. Глаз не отвести.

То же самое событие повлияло на нее противоположным образом. Из неприметной женщины, привлекающей к себе внимание, только если сама захочет, она превратилась в элегантную даму, поражающую одновременно красотой и неприступностью. Она еще обучалась магии, но каждый день делала успехи и через год-другой запросто могла превзойти прежнего Гришу в этом искусстве. К Грише нынешнему она уже подобралась. Ей прочили тоже карьеру мага-надзирателя, но она не торопилась найти свое место в системе.

– Значит, врачи ничего не придумали? – она слышала окончание диалога.

– Нет, – покачала головой Регина. – Спасибо, Гриша его нашел вовремя, до утра без медицинской помощи он бы точно умер.

– Он мне позвонил, – объяснил Чистяков, – говорит: «Оставил Азу возле “Пятерочки”, минут через десять буду у тебя». Но его не было и через десять минут, и через двадцать. Я думал, может, в магазин зашел. Так зачем? Мог бы сначала зайти, потом мне звонить. И так муторно мне. Звоню ему – вызов идет, а трубку не берет никто. Ну, я и колданул. Вычислил, где он, пошел туда… – он снова полез за сигаретами и снова с грохотом задвинул ящик. – И это был человек. Как такое может быть, Регина? Человек не из системы, но точно знающий, как убить Борика. Что происходит, Регина? И я ведь предупреждал. Когда двух подростков-оборотней убили из детей ссыльных, никто даже шевелиться особенно не стал. Убили и убили. А я предупреждал: если на охоту по какой-то причине вышли люди – это серьезно, потому что встает вопрос: откуда они узнали? Кто их просветил? А что если они не остановятся на ссыльных или каторжанах? И вот, пожалуйста, – как накаркал. Только опять никто не пошевелится, да? Борик, он же не человек. Всякое бывает. Работа у него такая, да?

– Зря ты, – мягко упрекнула Регина. – Расследование Фролову поручили. Он рвется в бой. Ты же его знаешь. Он сделает всё, что может.

– Только вы там, в следственном комитете, можете сделать гораздо больше. Но не будете.

– Гриш, не заводись, – снова попыталась успокоить его Регина. – Ты меня позвал на систему пожаловаться? Так ни ты, ни я, ничего здесь не изменим. Следственный комитет занимается только убийствами людей, да и то не всякими. Тут даже отец вряд ли что-то изменит. Разве что личная инициатива…

– Вот насчет инициативы… Оля, ты не могла бы оставить нас минут на десять?

Ольга демонстративно включила электрический чайник.

– Кто хочет чаю или кофе? – спросила она у обоих.

– Оля, я прошу тебя… – повысил голос Гриша.

– Ты ничего не спутал? – ровно поинтересовалась Ольга. – Прошли те времена, когда ты скрывал от меня большую часть своей жизни. Теперь я знаю всё и впредь тоже хочу знать. Если ты во что-то впутываешься, то я с тобой. Или не позволю тебе встрять, если это будет опасно для ребенка.

Гриша сжал кулаки и отвернулся, сцепив зубы.

– Да ладно, – легко улыбнулась Регина. – Хватит уже в Штирлица играть, говори, что ты задумал, все свои.

Мужчина тут же повернулся к ней, делая вид, что не замечает Олю.

– Я думаю, зигорра² должен знать, как помочь Борику. Или подскажет, как найти преступника. Чем-нибудь обязательно поможет.

– С чего ты взял? – Регина поникла. Ей и самой пришла в голову та же мысль в больнице, но, вспоминая, какое давление ей пришлось выдержать в прошлый раз, чтобы попасть к зигорра, она заранее испытывала уныние.

– Потому что он всё знает, черт его подери! Он даже сидя в газовой камере умудряется всё знать. Иногда мне кажется, он до сих пор сидит в тюрьме лишь потому, что хочет там сидеть, иначе давно бы свалил. Слишком силен, зараза. Я уверен, он поможет.

– Я тоже думаю, что он может помочь. Но вот в том, что поможет у меня никакой уверенности. Он и в прошлый раз намекал, что, мол, выпустили бы меня, так я бы с радостью. А теперь наверняка условие поставит: только если выпустят. Но никто на это не пойдет, ты же сам понимаешь. В конце концов, он к нам бесплатным консультантом не нанимался…

– Регин, ты вообще слышала, что я сказал? Если бы он захотел, он бы сбежал без всяких просьб. Он сидит там, потому что это ему для чего-то надо. Не знаю уж, для чего. Не нужно ему ничье разрешение.

– Сомневаюсь, – поджала губы Нарутова.

– А ты не сомневайся. Ты ведь сейчас рассуждаешь в духе мудрой Эльзы: а что если… А что если твои рассуждения ложны, и он с радостью поможет, чтобы еще раз показать свою лояльность? Пожалуйста, Регина. Кроме тебя, никому не дадут разрешение.

– Потому что папа – большой начальник, – ухмыльнулась она. – Разрешение дадут. Просто, кроме меня, никому в голову не придет, спрашивать по этому поводу мнения зигорра. Да ты не волнуйся, Гриш. Я уже заполнила требование на беседу с зигорра. Просто хочу охладить тебя немного, чтобы ты особенно ни на что не рассчитывал. Вероятность очень мала, поверь. Очень.

Чистяков услышал только то, что ему было нужно:

– Уже заполнила?! Ты умница, Регина. Я всегда говорил, что ты умница и далеко пойдешь. Завтра с ним встретишься?

– Завтра, – подтвердила она.

– А потом сразу мне позвонишь?

– Ну, этого уж обещать не буду. Может, и не позвоню. Смотря, что он мне скажет. Так что остынь немного. И поверь, что не ты один хочешь, чтобы Борик выжил. Хороший он мужик, хоть и вампир. И гады мы будем, если просто так его сольем.

– Не я один хочу его спасти, – снова криво ухмыльнулся Гриша. – Я и ты.

– И я, – вдруг заговорила Оля. – Давайте всё же выпьем чай или кофе, – опять предложила она. – У меня конфеты вкусные есть.

– Мне кофе покрепче, – Гришу, кажется, немного отпустило.

– А мне чай, – ободряюще улыбнулась Регина. – Ройбуш есть?

Глава 2

Первая синяя нить

В темноте гремела музыка, свет разноцветных прожекторов скользил по извивающимся телам и стойке бара. Володя задумчиво крутил в руках бутылку колы, то и дело прикладываясь к горлышку. Мельком глянул в зеркальную панель бара. Там отражался какой-то подросток в гавайской рубахе. С его ростом 174 см и телом без грамма жира, у него постоянно спрашивали паспорт, а потом придирчиво рассматривали. Не могли поверить, что ему уже 28. Иногда приходилось еще и удостоверение показывать, что он уже вообще-то следователь. Но вот в бар же не пойдешь с удостоверением.

Он с тоской смотрел на Федора, чуть не в три глотка допившего огромную кружку пива и с азартом оглянувшегося вокруг. Огромный орк под два метра ростом с косой саженью в плечах заметил его взгляд. Он шикарно смотрелся в модных зауженных джинсах со множеством молний и стильной футболке, обтягивающей канаты мышц.

– Щас, – заверил он, успокаивающе махнув рукой. – Щас всё будет, – заверил он.

– Что будет? – жалостливо поинтересовался Фролов.

Он всегда неуютно чувствовал себя в подобных местах, как будто он не молодой парень, а чуть ли не инвалид. И не потому, что был он поборником нравственности или любителем провести время за книжкой, а не в клубе. Просто не вписывался он в эту веселую компанию. Не соответствовал ей и, что самое страшное, не знал, как соответствовать. Все попытки оборачивались грандиозной неудачей. Он выглядел жалким и смешным, будто школьник-аутсайдер, а не молодой мужчина с вполне состоявшейся карьерой и четкими жизненными приоритетами. Даже Федя, с его внешностью деревенского простачка и недалеко ушедшим от этого образа интеллектом, вписывался сюда лучше. От этого в сердце пробуждалась зависть. Он вроде бы тоже сюда не в костюме-тройке пришел, и всё равно кажется, что у него поперек спины написано: «Лузер!»

– Федь, пойдем отсюда, а? – попросил он, одновременно ругая себя за то, что не может просто рубануть: «Я ухожу», а всё еще уговаривает друга. Он очень любил и уважал своих родителей. Но, если бы они были чуточку меньше интеллигенты, наверно, ему бы жилось проще. Он, в следователи когда подался, думал, что работа с каторжанами его переделает. А вот хренушки. Характер, видимо, прямо в генах записан. И, где бы, с каким бы контингентом он ни работал, он так и останется мальчиком-одуванчиком с неправдоподобно синими глазами.

– Федя, мне здесь не нравится, – он попытался придать своему голосу твердости. – Я ухожу.

– А чего не нравится? – искренно огорчился друг. – Куревом здесь не пахнет, колу я тебе достал. Ты че хотел? Приятно провести вечер с дамой, чтобы потом никто тебе не звонил и нервы не мотал? Погоди чуток. Я говорю, здесь девки – огонь. Сами на тебя прыгают.

– На тебя, может, и прыгают… – пробурчал Володя, запивая свою реплику колой.

– А чего на меня? А ты чего? – тут же бросился утешать братан. – Да ты вона какой. Я даже как ты и говорить не умею.

– И в этом твое счастье, – вздохнул Фролов.

– Вона-вона, – Федя понизил голос до шепота и зачастил. – Вона. Прямо к тебе идет. Как я говорил. Ты это. Не теряйся. Может, мне свалить пока?

Володя оглянулся, чтобы понять, кто вызвал такую бурную реакцию у водилы, и обреченно уставился на этикетку бутылки.

– Не. Не уходи. Тебе тоже полезно познакомиться, – заявил он.

– А че? – не понял Федор.

Девушка, подошедшая к ним, ростом была ниже чем Фролов, и от этого еще больше походила на подростка. Вызывающе яркий макияж был, возможно, лишь чуть ярче, чем у каждой второй девушки в зале, но в ее движениях, взгляде проскальзывало нечто, приковывающее к ней внимание и вызывающее безотчетное желание. Настоящая жрица любви.

– Мальчики, – она положила руку на плечи Володи, а другой рукой притянула к себе Федора. – Чего тут делаем? Работаем или отдыхаем?

У Фролова в глазах потемнело, Федя стал дышать шумно и быстро.

– Рит, не надо, а? – также жалобно попросил он, снимая с себя ее руку. – Тебе что, поиздеваться не над кем? Отдыхаем мы, – он взглянул на Федора всё еще не пришедшего в себя и представил. – Это вот друг мой, Федор Хороший. Водитель наш.

– Федя – хороший, – пропела Рита, пристально оглядывая сержанта.

Володя указал на девушку:

– Маргарита Княжнина, подполковник полиции, исполнитель наказания.

– Не понял, – Федор всё также глупо хлопал глазами.

– А чего тут понимать? – она приподняла красиво очерченные брови и тряхнула длинными серьгами. – Вы тут отдыхаете, а я, между прочим, работаю. А вы мне всю охоту испортили. Думаете, бандюки ваши рожи не знают?

– Извини. Сейчас уйдем, – Фролов слез с барного стула. – Мы ж не знали. Прям хоть созванивайся заранее.

– А ты бы и позвонил, красавчик, – она лукаво улыбнулась, и Володя быстро отвел глаза. – Пойдем, Федя. Поищем счастья в другом месте.

Хороший уже немного пришел в себя. И сердито пробурчал:

– Антипова на тебя нет.

После громкого расследования дела Лекса, это стало у них дежурным ругательством по отношению к стервозным женщинам. Оказалось на этого красавчика-ругару эльфийка повесила неснимаемое проклятие: каждая женщина, с которой он переспит, умирала до восхода солнца.

– Ишь напугал, – в голосе Риты послышался металл. – Хотела бы я сама с этой с… встретиться. Поплясал бы он у меня, – и растворилась в толпе танцующих.

Когда они уже выбрались из клуба на свежий воздух, Федя, убедившись, что теперь его точно никто не слышит, поинтересовался:

– А чего она?

– Да ничего. Думаешь, все такие добрые, как Стерва наша? Эта вот вряд ли бы обеспокоилась, если нас убивать стали. Еще бы и сама поспособствовала. Блин, никак это дело из головы не идет, и сосредоточиться не могу. Как вспомню Борика в больнице…

– А Стерва чего? Она ничего. В смысле и не стерва вовсе. Вот эта – да. А он как? Ходил к нему?

– Ты чрезвычайно красноречив, мой друг, – криво усмехнулся Фролов. – Плохо Борик. Отец говорит, шансов нет. А ведь единственный выживший свидетель. Вся надежда была, что даст нам какую-нибудь зацепку.

– Тут рядом еще кафешка. Пойдем? – предложил Федор, и как только увидел, что Володя покорно отправился за ним, добавил: – Ты говори, уши свободны.

Он знал, что лучше всего Фролову размышляется, если он беседует с кем-то. Причем главным качеством собеседника должна быть молчаливость. Версий ему не нужно, просто сам факт присутствия. И орк-водитель с милой фамилией Хороший, подходил для этой цели как нельзя лучше. Может, только поэтому и подружились они, такие разные.

– Что тебе сказать, брат? Ты и так всё знаешь. Ничего нового пока не появилось. За последний месяц убито три каторжанина: один болотник, один гном и один тролль. После этого наш преступник переключился на семьи ссыльнопоселенцев – убито два оборотня-подростка. Едва шестнадцать пацанам исполнилось. Потом Борику еле удалось ускрестись. Если это, конечно, можно так назвать. После этого убили убора¹ и фею – соответственно каторжанина и ссыльнопоселенку. О чем это нам говорит? Мне лично это говорит лишь о том, что у убийцы нет никакой системы. Зато он чрезвычайно хорошо осведомлен о том, кого и как можно убить и где их лучше искать. Еще он ловок, силен и хитер. И да – это совершенно точно человек. Поэтому ему не присвоили статус маньяка и вообще особо не ищут. Он не представляет угрозы для людей, понимаешь? Но я не о том. Я о том, что искали связь между жертвами, – не нашли. Роемся еще, конечно, но дело гиблое. Все потерпевшие пересекались друг с другом, но близко знакомы не были, не общались. Общих друзей или знакомых не имеют. Это большой висяк мне на шею, понимаешь? Но это пофиг. А вот когда идешь и думаешь, что, может, за углом опять кого-то режут, а я об этом завтра узнаю, но сделать уже ничего не смогу, опять буду тупо смотреть в свои бумажки… Опять я не о том. Извини. Голова совершенно не варит. Я скоро свихнусь.

– А Стерва? – печально поинтересовался Федор.

– А что Стерва? Ей дело не передадут, пока не начнут убивать людей. И что она сделает? Да ничего. Хотя, может, и очень хочет.

– А ты говорил?

– С ней? Нет пока. Думаешь, надо позвонить?

– А чего? Вдруг поможет?

– Ну да. Если у меня тупик, надо посоветоваться. Может, действительно пнет в нужном направлении. Ладно, Федь. Не будем киснуть. Где там твое кафе?

Дальше всё завертелось так стремительно, что зрение муриана² получало картинки, а тело реагировало быстрее, чем мозг успевал обрабатывать сигналы.

Тонкий свист из темноты, петля, обвившая шею друга. Рубануть по веревке ножом, мгновенно скользнувшим в руку, а потом в темноту, чтобы нарваться на удар такой силы, что искры натурально брызнули из глаз, и угасающим сознанием поймать кажущийся далеким свист патрульно-постовой службы…

Вторая черная нить

Матвей решительно шел прямо по проезжей части. Шел в никуда, просто чтобы идти, чтобы сбросить злость. Машин в четыре утра почти не было, а если и появлялись водители, то, возмущенно погудев и выкрикнув что-нибудь матерное, ехали дальше. Пускай. Не трамвай, объедут. Фонари расцветили город праздничными огнями, так что почти не видно было звезд. В последнюю неделю лета волгоградская жара будто решила напоследок снова задушить всех в своих объятиях, но сейчас на улице хорошо – приятно прохладный ветер остужает еще пылающее от горячки спора лицо. Кажется, ему пощечин надавали.

Эльф, родившийся на Каторге, это не совсем эльф. Раньше Матвея задевало, когда кто-то из «своих» произносил подобное. Теперь же он убедился, что это правда. От этого стало пусто и тоскливо. Как будто он один такой, убогий на свете.

Все-таки эльфы – совершенно особая раса, более возвышенная, утонченная, мудрая. Может быть, последнее, лишь от того, что живут дольше, кто знает. Понятно, что за шестьсот лет можно научиться лучше разбираться в людях, в ситуации, лучше владеть мечом и боевыми искусствами. Даже стрелять можно лучше научиться. И вот в мирах всех трех классов, где обитают эльфы, как-то так сложилось, что эльфы довольно изолированы от других. Правильнее даже самоизолированы, политика у них такая: ни во что не встревать, никого к себе не приглашать и самим не лезть. Эдакая вещь в себе. Вся культура эльфов создана для них же самих, а вовсе не для того, чтобы поразить людей или оборотней. Им не нужны восхищенные зрители и преклонение. Это даже несколько раздражает: что могут понимать примитивные существа, живущие раз в десять меньше, чем обычный эльф. Ведь для того, чтобы понять их искусство, тоже надо обладать мудростью и жизненным опытом, которые такие вот «однодневки» приобрести просто не успевают. Да, эльфы – снобы, и никуда от этого не денешься. У них просто нет конкурентов, потому что все, кто хоть немного приближен к ним по продолжительности жизни, либо находится на низкой ступени развития, вроде швекю³, либо не заинтересованы в том, чтобы что-то творить, а чаще разрушают, как те, кого люди прозвали зигорра.

Снобизм эльфы впитывают прямо с молоком матери. Все россказни о смешанных браках, о любви эльфа к человеческой женщине или эльфийки к мужчине – миф. Люди могут любить эльфов, ведь они так невыразимо прекрасны, как боги, сошедшие с небес и милостиво поселившиеся среди людей. Но наоборот… Как может человек полюбить таракана настолько, чтобы жениться на нем? Завести у себя дома в аквариуме экстремалы находятся, но ведь каждый понимает, что это лишь прихоть, попытка показать свою необычность. Либо помешательство.

Вот почему на Каторге не так много эльфов среди сотрудников полиции. Таких, которые осели здесь надолго, как родители Матвея, можно сосчитать по пальцам. Почему они это сделали? Они не любят об этом распространяться. Говорят, были какие-то непримиримые разногласия. Настолько сильные, что и через двести лет их не жаждут видеть в Юваэле. И от этого они не могут быть полностью счастливы. Каждый раз, когда Матвей встречался с ними, он видел: они втайне мечтают, что однажды, может, лет через пятьсот, они всё же вернутся, и представят там своего сына Мэлилиндиса. Если что, Мэлилиндис – это он, Матвей. Только человеческое имя стало давно намного привычней, потому что называют так его гораздо чаще.

И вот сегодня выяснилось, что даже родители считают его как бы неполноценным эльфом. Недоэльфом. Почему? Да потому что нормальный эльф в этом возрасте должен думать о том, как найти себе достойную супругу среди своего народа, воспитать сына и дочь, вернуться на родину.

А он вот не мечтает. Ему на хрен эта незнакомая родина не сдалась, как бы восторженно о ней ни отзывались родители. Он родился и вырос здесь, среди каторжан и нелюдей. Ему всё знакомо и привычно, он чувствует здесь себя как рыба в воде.

Конечно, он женится когда-нибудь. И, конечно, на эльфийке. Человеческие женщины ему тоже нравятся, они для него не тараканы, а… бабочки. Такие же хрупкие и недолговечные. Полюбоваться можно. Осторожно потрогать разноцветные крылья. И отпустить, иначе искалечишь.

Вот только отправляться в другой мир на поиски благоверной он совершенно не собирался. И картины, подсунутые родителями, чтобы он полюбовался на очередную кандидатку, его бесили до невозможности. Если уж он женится, то женится здесь, на Каторге. С тем, чтобы остаться на Каторге. Кто она будет – тоже будет работать в полиции или окажется ссыльнопоселенкой, но ему нужна такая, которая не будет оглядываться назад, тоскуя об эльфийских дворцах. Ему нужна та, что будет счастлива здесь.

Это всё он попытался объяснить родителям, нежданно нагрянувшим в гости (соседям пришлось сказать, что приехал брат с женой, потому что по внешности он мало чем отличался от отца). Разразился грандиозный скандал, во время которого родители вели себя как настоящие эльфы: холодно, отстраненно, невозмутимо, ни на один миг не повысив голос. А вот он бесновался. Уже лет шестьдесят почти все его друзья – люди, карсы⁴, тэнгу⁵, оборотни и многие другие… Орка только нет – через этот предрассудок он переступить так и не смог. Большинство из них выражают свои эмоции открыто и непосредственно. Как тут не заразишься? Как не выйдешь из себя, особенно если видишь, что самые близкие люди будто стену между тобой и собой воздвигли. Стену, через которую не докричишься, не объяснишь.

В результате отец бросил так же холодно:

– Ты неполноценный эльф. Мне жаль, что ты мой сын.

После этого оставалось только уйти, громко шваркнув металлической дверью о косяк.

Матвей знал, что сейчас пройдется, успокоится, а как только начнут ходить маршрутки, сядет и поедет обратно. И родители сделают вид, будто ничего не произошло. И еще на год оставят его в покое. А потом, конечно, снова попытаются исправить недостатки своего воспитания. Как бы ему иммунитет приобрести к этим «нашествиям»? Хотя он уже всё перепробовал: и такую же холодную отстраненность, и шутки, и ярость, как сегодня. Видимо, запас прочностей у родителей гораздо больше, чем у него. Надо бы посоветоваться с кем-нибудь, чем их можно пронять. Если вообще можно.

Хватит об этом. Завтра опять на работу. Столько убийств за последние две недели – просто уму непостижимо. Борик в коме. Он тоже заходил к нему. Казалось бы, что Матвею в нем? Вампир. Ничуть не лучше, чем орк. А что-то кольнуло сердце и захотелось носом рыть землю, чтобы добыть для Фролова хоть какую-то зацепку. И еще больше от этого резанул случайно пойманный взгляд. Не должно быть у постели умирающего такого взгляда…

А ведь зацепка есть. Маленькая, даже бредовая, но есть. И он до сих пор не поделился ею со следаком только по одной причине: уж очень некрасиво всё вырисовывается, если он прав. А если не прав, то получится еще некрасивей. Его уже не недоэльфом величать будут, а просто подонком. Поэтому хорошо бы найти что-то побольше взгляда. Потихоньку, не привлекая ненужного внимания. Чтобы если вдруг вышла ошибка, то он вздохнул с облегчением и никто бы его не закидал гнилыми помидорами.

Погруженный в себя, он отмахал пару километров и уже подходил к магазину «Лента», когда одна из проезжающих мимо машин внезапно притормозила, а затем остановилась метрах в пятидесяти впереди. Матвей не обратил на нее внимания. «Лента» вон круглосуточная. Может, туда человек приехал. Хотя он тогда бы не здесь остановился. Да и почему оттуда никто не выходит?

Он замедлил шаг. В это время водительская дверца распахнулась и прежде, чем он обратил внимание на человека, разглядел его лицо, руки, он увидел, уставленный в него арбалет. Матвей не успел ни упасть на землю, ни дернуться в сторону, только вдохнуть, а потом боль взорвалась в области солнечного сплетения, выключая сознание.

Третья желтая нить

– Мааам… мааам… мааам…

Настойчивый монотонный звук пробивался сквозь сон, сверлил мозг, беспокоил и, наконец, сделал свое дело: Варя проснулась. Еле-еле оторвав голову от подушки, она увидела перед собой «самое лучшее в мире привидение с мотором»: закутанный в покрывало с ног до головы перед ней стоял Илюша. Ободренный тем, что мама посмотрела в его сторону, он продолжил свою речь.

– Мам, я описался.

– Колобочек ты мой, – вздохнула она. Взглянула на часы – почти четыре. Стряхнуть остатки сна и перестелить постель? Нет, уж пусть лучше часа три поспит с ней.

– Лезь к стенке, – предложила она.

Илюша мышкой шмыгнул на диван и затих. Везет ему – пять минут и он спит. А ей что теперь делать?

Варя поворочалась, пытаясь вновь погрузиться в сновидение, но мысли уже были взбудоражены. Вспоминалась странная встреча на вокзале, благодаря которой у нее теперь есть новые босоножки, сумка и коллекция странных монет. Еще в поезде Андрей забрал у нее мелочь и стал внимательно ее рассматривать, а потом заявил:

– Мам, а он тебя обманул. Смотри, на этих монетах написано «1991 год».

Он продемонстрировал ей кругляш около пяти сантиметров в диаметре. На одной стороне красовался профиль какого-то Максимилиана Арова (об этом свидетельствовала надпись полукругом под портретом) с гордо вздернутым подбородком и лохматой, неровно постриженной челкой, а на другой – цифры и буквенная надпись: сто рублей (здесь-то и отчеканили год). Имя показалось Варе странным, не слышала она никогда о таком человеке. Но всё же она нимало не расстроилась.

– Я не думаю, что он обманул. В любом случае моя сумка стоила дешевле, чем пять тысяч рублей, а они подлинные. А это наверняка какая-нибудь редкая коллекционная монета. Такие обычно стоят очень дорого. Так что он намного больше дал.

Они обнаружили еще три таких необычных монеты прошлого века. Остальная мелочь оказалась вполне платежеспособной. Приехав домой, они, едва искупавшись и немного разобрав вещи, полезли в Интернет, но поиски их разочаровали. Наверно, это все-таки были фальшивые монеты, потому что ничего подобного монетный двор России никогда не выпускал, и ни о Максимилиане, ни о прочих товарищах, изображенных на монетах, никто не слышал. Они сохранили их в качестве необычного сувенира.

«Всё, спать», – тряхнула она головой. Но в голову полезло другое: когда Женя еще был жив, они приучили детей, что родительская кровать только для родителей, а они спят в своих. И до сих пор это осталось законом для всех. Никто и никогда не просился ночевать к ней. Разве вот такие непредвиденные аварии случались. Она на мгновение замерла, и вдруг показалось, что Женя спит у стенки, а Илюша между ними. И он во сне проверяет, не раскрылся ли маленький, не холодно ли ему.

Она вздрогнула и села на кровати, всматриваясь в темноту. Илюша спал, безмятежно раскинув руки и сладко посапывая. Привидится же такое. Варя решительно откинула простынь и пошлепала босиком в ванную, прихватив полотенце. Всё равно не уснуть, так чего мучиться?

Приведя себя в порядок, Варя села за комп. Вчера ей позвонили, попросили отредактировать и сверстать книгу. Надо начинать. Зачем время терять? Она всматривалась в электронный текст, иногда хмыкала, иногда нещадно правила, иногда помечала отрывок, чтобы обсудить это место с автором. У нее было особое языковое чутье, поэтому знакомые часто спрашивали: «Почему сама не пишешь?» Почти так же часто спрашивали, как и о детях. И она всегда отвечала: «Чем больше читаю плохих книг, тем больше понимаю, что не стоит мне увеличивать их число». Но эту заготовку она придумала, чтобы не говорить о настоящей причине. О настоящей нельзя говорить, подумают, что у нее на нервной почве крыша потекла.

В коридоре оглушительно хлопнула туалетная дверь. Варя машинально взглянула на часы. 6.30. Как время-то летит. Не успела она что-то предпринять, как Сергей горячо прошептал ей на ухо:

– Good morning, мамочка. Скажи, Андрюхе, чё он на весь диван разлегся? Мне приткнуться негде.

– Доброе утро, принц, – она чмокнула сына в колючую щеку – уже бреется! – Опять раздел территорий? – усмехнувшись, поинтересовалась она. – Если спать негде, предлагаю встать. Всё равно через полчаса будить буду.

– Не, я еще полежу, – он тут же исчез и быстро нашел место, где приткнуться. Не так всё страшно, оказывается.

До семи она успела отредактировать одну главу. А потом, хочешь не хочешь, надо вставать.

– Принцы и принцессы! Королевы и королевичи! – Варя заговорила громким, хорошо поставленным голосом. – Бьют барабаны! Подъем. Умываемся, одеваемся и завтракать!

В комнатах началось вялое шевеление. Потом вопли:

– Опять колобок мой ремень утащил!

– Я не брал! Вот он валяется.

– Где мои носки?

– Ты мой портфель не видел?

– Я первый в ванную!

– Опять ты? Сегодня моя очередь!

– Ты иди постель заправляй.

Варя в это время быстро разогревала кашу, жарила яичницу-глазунью и резала бутерброды. Первым на кухне появился Илюша – чистенький, отглаженный с еще влажными волосами, следом Андрей – одетый, но неумытый и не расчесанный, за ним Полина – умытая, но не одетая и лохматая, а затем и Сергей при полном параде, даже побриться успел.

– Галя, завтракать! – крикнула Варя в комнату.

– Мам, я на диете! Сегодня не завтракаю.

– Лучше бы ты не ужинала, – укорила мама. – А еще лучше, завтракать, обедать и ужинать, но чуть меньше, чем обычно. Иди, я положу тебе только яичницу.

– Я тоже хочу только яичницу! – вскинулся младший.

– А ты будешь есть всё, если хочешь вырасти таким большим и красивым, как старший брат. Андрей, ты почему без носок?

– Я не знаю, где они! – сонно пробормотал он.

– Круто! – восхитилась Варя. – В панаме без штанов.

– Я в штанах!

– Да, в твоем случае это – в пиджаке, но босиком. Иди умывайся. Сергей, найди ему носки, пожалуйста. Илюша, а ты зубы чистил? Быстро в ванную, – мальчики со стоном и кряхтением покинули кухню. – Поля, принеси мне расческу, заплету тебе пока косички.

Уже заканчивая, бросила быстрый взгляд на часы – уже половина восьмого. Куда все запропастились?

Отправилась на поиски. Галя красилась перед зеркалом.

– Мам, я заканчиваю и бегу за яичницей.

– Давай. Илюша, ты что делаешь? – колобок увлеченно доедал зубную пасту.

– Зубы чищу, – он поднял на нее взгляд, незамутненный чувством вины.

– Зубы чистишь? А я-то все голову ломаю, почему зубная паста так быстро заканчивается. И что мне с тобой делать?

Чувство вины всё же пробило себе дорогу. Малыш немного постоял, опустив голову, а потом бросился к ней и обхватил ее колени:

– Прости меня, я больше так не буду!

– Ну смотри! Если еще раз увижу, то на выходных всем куплю конфеты, а тебе – зубную пасту. Устроит?

– Я больше не буду! – повторил он.

– Надеюсь. Сергей, Андрей, вы куда пропали?

Братья на спор подтягивались на турнике. Андрей даже пиджак не снял, тонкие голые щиколотки смешно торчали из штанин.

– Боже мой! – Варя не знала, смеяться или плакать. – Я чувствую себя мамой-обезьянкой из мультфильма. Вы завтракать идете или нет?

Несколько минут все ожесточенно стучали ложками по тарелкам. Потом Андрей остановился и тоже промямлил:

– Мам, прости меня.

– За что? – удивилась Варя.

– Я вчера взял монету… Ну ту, которая сто рублей странная.

– И потерял? – догадалась Варя. – Ну что с тобой сделать? Ведь я же знала, что потеряешь, поэтому и предупреждала, чтобы не брал в школу. Лучше бы к нам друзей пригласил посмотреть. Так, оставшиеся монеты отдайте мне. Сергей, принеси.

Старший исчез в комнате и вскоре провозгласил из зала:

– Ну ты пенек, Андрей!

– Что там случилось? – поинтересовалась Варя.

Сергей вернулся на кухню и выложил монеты перед матерью:

– Один, два, три, четыре. Вот она, сторублевая. Дома забыл, а думал, что потерял. Пенек! – он потрепал вихры заметно повеселевшего брата.

– Всё равно я их положу у себя, – заявила Варя.

Первой вскочила Галя, поцеловала маму в щеку.

– Я побежала! – немного подумала и еще раз поцеловала ее, добавив с придыханием: – «Ее губы пахли свежим хлебом и жареным яйцом…»

– Это из твоего нового романа? – рассмеялась Варя.

– Нет, – хохотнула девушка, – но я всерьез думаю о том, чтобы включить туда эту фразу. А то почему-то почти всегда героиня пахнет какой-нибудь корицей или лавандой. Да кто сейчас знает эти запахи? Вот жареное яйцо – это да.

– Мам, я тоже пошел, – следующий поцелуй от Сергея.

– Ключи не забыл?

– Нет, – он звякнул карманом в подтверждение.

– Остальные ждут меня!

Уже перед школой, она поцеловала младших.

– Всем удачи. Возвращайтесь с пятерками.

Они побежали по ступенькам, а Варя, выждав небольшую паузу, поднялась следом. Это так удобно, когда работа рядом. А если и дети рядом – вообще красота. А если еще тебе не приходится вести уроки в классах, где почему-то большинство детей и близко не похожи на твоих собственных, вообще красота. Чужие дети привыкли, что на них кричат, их бьют и обзывают, поэтому нормального человеческого обращения почти не воспринимают. Вернее, не сразу воспринимают, потому что считают это слабостью. Так что хорошо, что у нее работа в школьной библиотеке. Особенно хорошо, что и подработать можно индивидуальными уроками, репетиторством, редактурой. Не так это страшно – пятеро детей, как некоторым представляется. Даже наоборот.

Варя еще не открыла дверь библиотеки, а ученики уже мчались за ней:

– А книгу взять можно?

– А сдать?

– А вы сегодня работаете?

– На следующей перемене подходите, – ответила Варя сразу всем.

– А сейчас нельзя?

– Ребята, – она постучала пальчиком по расписанию на двери. – Библиотека работает с восьми часов.

– Но в восемь начнется урок!

– Поэтому я и сказала, чтобы вы подошли на следующей перемене.

Закрыв дверь за собой на замок, она облегченно выдохнула. Каждое утро такое: она объясняет, что в библиотеку идти рано и показывает расписание, но на следующий день они снова ждут ее.

Варя стала готовиться к рабочему дню: достать карточки, поправить книги на стеллажах, чтобы стояли аккуратно. Скоро прозвенит звонок. Надо заранее открыть дверь…

Окно тонко тренькнуло, что-то просвистело мимо и порвало картину, возле двери. Женщина недоуменно обернулась, разглядывая аккуратную дырочку в стекле. Это еще что такое?

Нет, она, конечно, много раз видела такие дырочки в сериалах и читала о них в детективах. Там с первого взгляда герой или героиня догадывались, что это след от снайперской пули и даже калибр по ее величине определяли. Но так это в сериалах и в книгах, а здесь что такое?

И снова звон стекла, Варя закричала и упала. Зацепилась юбкой за острый край металлической полки, поцапалась до крови. Шипя, сквозь стиснутые зубы, схватилась за порванную юбку, приглаживая ее, будто та могла срастись от этого. Затем перевела взгляд в окно и на этот раз очень четко увидела на крыше противоположного крыла школы человека с оружием. Он снова прицелился, склонив голову к винтовке, и она с ужасом поняла: в третий раз промаха не будет.

Вторая красная нить

– Почему именно эльф?

А действительно, почему? Дело ведь не в Кукле. Или?..

Несмотря на обещание и даже заполненное требование допроса таинственного зигорра, кочующего по тюрьмам пятое столетие, Регина не отправилась в камеру с золотыми прутьями на следующий день после встречи с Гришей Чистяковым. И через день тоже не пошла. Потом состоялась очередная встреча с Радиславом, эльфом-спецназовцем, и он даже остался у нее ночевать. Когда позвонил Захар, чтобы сказать, что тело Матвея нашли на проезжей части возле «Ленты», Кукла уже открыл глаза и мертвым взглядом, за который ему и дали прозвище, смотрел в потолок. Она вяло кивала, забыв, что говорит по телефону. Опомнилась, только когда Захар позвал:

– Регина Юрьевна, вы меня слышите?

– Да, – безжизненно ответила она.

– Вы придете проститься? – поинтересовался он тише.

– Да, – повторила она и добавила чуть громче: – Позвонишь, скажешь когда.

Потом легла рядом с любовником и осторожно поцеловала его в плечо. Она-то думала, что эльфы сильные, ловкие, бессмертные. А на самом деле они такие же хрупкие, как и все остальные. Их можно расстрелять из арбалета, и они даже пикнуть не успеют. Может, завтра и Куклы не станет.

Нет, она не любила его. Просто впервые появилось ощущение чего-то исчезающего в ее жизни. Борик в коме – бывает. Такая работа у них. Володька чудом ускребся – повезло. Матвей уже четвертая жертва из ее знакомых. Так не успеешь оглянуться и окажешься одна-одинешенька. И ведь не застрахуешься.

Потом Радислав ушел, а она позвонила на работу и предупредила, что задержится: едет в тюрьму для допроса. На лестничной клетке столкнулась с соседом снизу, жалким алкашом, который ел так редко, что у него уже начиналась дистрофия. Пока его мать была жива, она его кормила, терпела пьянки. Жена вон не выдержала, сбежала сразу. А теперь мужику еще пятидесяти нет, а выглядит на все семьдесят. Жалкий, как побитая собачка:

– Регина Юрьевна, – он робко протягивает руку, – подайте на опохмелку. Голова трещит – сейчас сдохну.

– На алкоголь не подаю, – она решительно сбегает вниз по лестнице, не слушая жалобные оправдания, несущиеся вслед. Были бы с собой какие-нибудь продукты – отдала бы без колебаний. Деньги она принципиально давала только инвалидам.

И вот теперь она вновь сидит в тюремной камере, без окон, отделанной особым пластиком. В камере, из которой перед ее приходом откачали ядовитый газ. Сидит перед толстенными золотыми прутьями, за которыми лишь непроницаемая тьма, потому что лампочки освещают лишь Регину. В свою клетку зигорра свет не пускает. Она слушает приятный баритон и, вместо того чтобы заниматься делом, занимается самоанализом. Почему эльф. Бред какой-то. Как у этого зигорра получается всегда завладеть беседой так, что она чувствует себя не представителем власти, а кем-то вроде жалкого алкаша Цолова – просителем с дрожащей рукой.

– Дело не в расе, а в количестве, – сообщила Регина сухо. – Круг моих знакомых очень резко начал сужаться.

– Вы говорите правду, – усмехнулись из тьмы. – По крайней мере, вы верите в то, что говорите.

– Вам хочется обсудить мою личную жизнь? – почему-то Нарутова была убеждена, что зигорра прекрасно знает о ее любовнике и спросил об эльфе не просто так. – Вам не хватает подробностей с перчинкой, пока вы коротаете время в камере? – голос звенел льдом от ярости. – Если вы не желаете или не можете помочь, так и скажите.

– Не надо сердиться, – он сказал это так примирительно, что гнев мигом улетучился. – Я вовсе не хотел вас задеть, простите.

Они помолчали, пережидая, когда уйдет чувство неловкости, а потом Элгон продолжил.

– Вы говорите, что преступник расстреливал уже мертвого эльфа?

– Да, Матвей был убит первым же выстрелом, но затем человек подошел и еще трижды выстрелил в упор.

Спасибо хоть Элгон не стал переспрашивать, точно ли это был человек. Чем больше было жертв, тем больше было уверенности в том, что убил всех именно человек и никто иной. В нем даже магической искры нет.

– Убирает свидетелей, – категорически раздалось из-за решетки.

– Что? – не поверила ушам Регина.

– Все убитые и раненые должны быть связаны с кем-то, кому они мешали или могли помешать. Поэтому их убрали.

– Получается и каторжане связаны с ним? – Нарутова всё еще не могла осмыслить это.

– Непременно. По-хорошему вам бы повторно опросить выживших. Кроме следователя, на кого еще напали?

– Водитель-орк.

– Он ведь тоже выжил?

– Да.

– Пусть даст показания еще раз.

– Элгон… Это орк! – она сделала многозначительную паузу.

За решеткой хмыкнули.

– Значит, вся надежда, что Борис Жангожин очнется и сможет что-то внятное сказать, а Борис не очнется и даже, скорее всего, умрет, если вы не узнаете, каким хитрым ядом, его пытались убить. Да уж, положеньице у вас неважнецкое. Могу еще одну ложку дегтя добавить. Как только будут убиты все, кто хоть чем-то угрожал таинственному злоумышленнику, убийства прекратятся. Он заляжет на дно, и вы не вычислите его никогда.

– Это еще почему? – ревниво поинтересовалась Нарутова.

– Потому что тот, кто убивает, даже не подозревает, что он кого-то убивает.

– Что это значит?

– Регина Юрьевна, вы же умная женщина. Вы бы справились с этой головоломкой и без меня, если бы еще немного поразмышляли. Некий человек обладает сверхъестественными силой, быстротой и знаниями, так что даже самым могущественным существам не удается от него спастись. Задайте себе первый вопрос: может ли вообще существовать подобный человек? Не маг, самый обычный человек.

– Не может, конечно! Либо он маг, который научился оставлять «обычный» след, либо…

Она умолкла. Догадка так и не приходила, напрасно Элгон сделал ей комплимент.

– Либо он одержим, – подсказали наконец из темноты.

– Одержим? – оторопела Регина.

– Ну да. Почему вам в голову это не пришло? Если в человеке живет злой дух, он придает ему те самые суперспособности, которые мы перечислили. Это вообще первое, что приходит в голову.

– На Каторге уже лет сто одержимых не было!

– Это еще ни о чем не говорит. Не было, потому что убили всех, кто знал необходимое заклинание, а книги, которые могли помочь, – сожгли. Но если появился некто, владеющий магией и необходимой информацией, то провести обряд не проблема.

– Я правильно понимаю: есть некто, условно назовем его не-человек, кто знает, как вселить духа в человека. Он проводит обряд и после этого человек выполняет его волю?

– Примерно так. Я подозреваю, что между этим не-человеком и злым духом есть некий договор, поэтому он и повинуется. Но в таком случае он должен регулярно с этим человеком встречаться, для того чтобы дать указания по поводу новой жертвы. В принципе, это всё мало вам поможет в расследовании.

– Да уж. Договор с демоном…

– Ой, ну только демонов сюда не приплетайте, – Регина по-прежнему не видела лица собеседника, но, казалось, он скривился как от зубной боли.

– А вы, Элгон, разве не то же самое сказали?

– Я сказал: злой дух.

– В чем разница?

– Регина Юрьевна, вы меня удивляете, – доброжелательно посмеялись в темноте. – Вам что, на лекциях, когда проходили переквалификацию, не объясняли разницу?

– Злые духи и демоны, относятся к классу зигорра, о которых нам известно не так много, к сожалению, – Нарутова произнесла это не так сурово, как хотелось бы. Наоборот, как будто оправдывалась.

– Хорошо, проведу ликбез. Только злой дух может вселиться в человека, поскольку только злой дух не обладает собственной плотью и ищет кого-то, кто дал бы ему почувствовать реальный мир. Демоны же вполне себе реальны и ощутимы, а значит, вселиться ни в кого не могут по определению.

– Так значит, слухи о том, что демоны заключают сделки с людьми и подобная сделка чревата большими проблемами, не более чем слухи? – ехидно уточнила Регина.

– Почему же. Демоны почти всемогущи. Они могут исполнить любое желание. Другое дело, что любой договор подразумевает обязательства с обеих сторон. И если демон их выполнил, а человек выполнять не желает, возникают серьезные недоразумения, доходящие до смертоубийства. Но учтите, что тут всё по-честному. Например, мы бы с вами заключили договор: я нахожу вам убийцу, а вы меня отпускаете. Я точно знаю, что, если бы я выполнил свою часть сделки, вы бы выполнили свою, потому что вы никогда не лжете. А со злым духом всё иначе. Предположим, что я и есть тот самый бесплотный злой дух. Вы совершаете обряд, вызывая меня и говорите: исполни мою волю, и я подарю тебе тело, в котором ты можешь жить довольно долго, если, конечно, аккуратно с ним обращаться будешь. Понимаете разницу? Договариваемся мы с вами, а страдает третья сторона, которая даже не подозревает, что ее принесли в жертву. Поэтому я и сказал, что убийца понятия не имеет, что он убивает. Обычно дело обстоит так. Человек будто теряет память. Когда приходит в себя, он не помнит, где был, что делал, куда делись пять часов его жизни. А в это время просто дух взял власть в свои руки и управлял им по своему разумению, согласно договору. Убийца может быть вашим соседом или любовником, но вы об этом не догадаетесь, пока он не выстрелит в вас из арбалета. Понимаете? Дух умело заметает следы. Готов поспорить, вы не знаете ни роста, ни внешности нападавшего. Ничего не знаете, кроме того, что он совершенно точно человек. Магия, всегда успешно справлявшаяся с подобной задачей, на этот раз бессильна. Так?

Регина закрыла глаза руками и тут же сцепила пальцы в замок на коленях.

– То есть у нас нет шансов?

– Шанс всегда есть, – ободрили ее. – Один из них я вам даже предложил. Если мне позволят покинуть сию темницу… – Нарутова так вскинулась, что он заторопился с добродушной усмешкой. – Но я понимаю, что это невозможно. Тогда есть еще один путь. Не совсем законный. Некто, владеющий магией, может вызвать другого духа и тоже его в кого-нибудь подселить. Заключить с ним договор: он должен найти своего «товарища».

– Вы вообще понимаете, что предлагаете?

– Я так и сказал: путь не совсем законный. Но это сработает всенепременно. С одним маленьким уточнением: вы найдете исполнителя, но не того, кто задумал эту интригу. Истинного виновника так не достать.

– Нет, это бред. Это совершенно невозможно.

– Это единственное, чем я могу вам помочь.

– Предложить принести в жертву еще одного человека?

– Ну, во-первых, это вовсе необязательно должен быть человек. Во-вторых, никто не говорит, что вы так же должны сделать это, не спрашивая разрешения. И в-третьих, я предлагаю вам не «принести в жертву еще одного человека», я предлагаю обряд, который утерян сотрудниками Каторги. Обряд, который может помочь в расследовании. Вот моя помощь.

Глава 3

Четвертая желтая нить

Прежде чем раздался третий роковой выстрел, дверь распахнулась и в библиотеку ворвался мужчина. Одним движением он сгреб Варю с пола и стал запихивать подальше за книжные полки. Варя подняла голову и оторопело перевела взгляд с серого глаза на карий. А в следующее мгновение ногу обожгло болью. Женщина схватилась за бедро – под рукой горячо хлюпало. Багрянский подхватил ее и спрятал-таки за полками. Какое-то время она молча рассматривала спасителя. Поверх той же выцветшей футболки – джинсовая куртка. Длинные волосы всё так же собраны в хвост сзади. Шрам при таком освещении почти не был виден. Варя молчала и ждала еще одного выстрела. Но его, конечно, не последовало. Зачем стрелять, если цель исчезла? Нога болела невыносимо. Дрожащим от боли голосом она спросила:

– Вы здесь откуда?

И тут же внутри себя обругала: вот почему так? Она сейчас должна была холодно и высокомерно осведомиться: «Полагаю, вы должны мне кое-что объяснить?» Но вместо этого в присутствии мужчин, даже неприятных ей мужчин, в ней включалась «идеальная женщина». Это та, которая не хамит, не спорит, не жалуется, только улыбается и кивает. И сейчас то же самое произошло.

– Я всё расскажу, – мягко улыбнулся мужчина. – Но для начала давайте познакомимся поближе. Я – Олег Багрянский. Вы – Варвара Елисеева. Мать пятерых детей. Муж умер от рака два года назад. Вы родились и выросли в Волгограде и до сих пор не можете привыкнуть к жизни в провинции. Но, когда был жив муж, он занимался здесь небольшим бизнесом, благодаря которому приобрел четырехкомнатную квартиру. На жизнь тоже денег хватало. Теперь же вам приходится рассчитывать только на себя, и вы бы с удовольствием вернулись на малую родину. Но вот беда: всё, что там есть, – однокомнатная квартира вашей матери. А за полтора миллиона, которые вы выручите за квартиру здесь, в Волгограде не приобретешь даже однокомнатную. Так что приходится оставаться на месте, вызывающем не самые приятные воспоминания…

– Вы зачем мне это рассказываете? – слабым голосом поинтересовалась Варя и поморщилась.

– Я пытаюсь показать свою осведомленность.

– Вы из спецслужб, что ли? – Багрянский пожал плечами. – Ладно. И что всё это значит? – она опять поморщилась и зажала рану рукой.

– Вы ранены? – изумился Олег. – Давайте я посмотрю.

– Не надо! – на этот раз чуть тверже пресекла она попытку дотронуться до нее. – Я сама, – Варя дернулась к столу, но Багрянский остановил ее.

– Подождите, – он осторожно выглянул из-за полок. – Всё чисто. У вас есть бинты?

– Есть, – Варя кое-как доковыляла до закутка, где хранила личные вещи. Затем пристроилась на стуле и снова строго глянула на Олега: – Пожалуйста, отвернитесь.

– А вы сможете себя перевязать?

– У меня… есть… опыт, – медленно, пережидая боль, произнесла она.

Олег повернулся к ней спиной.

Кряхтя и постанывая, она стянула с себя колготки, а потом принялась за перевязку. Когда боль от перекиси немного утихла, обратилась к нему.

– А вы не молчите. Я всё равно ничего не понимаю.

– Хотите знать, кто пытался вас убить?

– Очень хочу.

– Если честно, я не знаю, что вам сказать. Часть сведений, которыми я владею, я не имею права разглашать. Другую часть вы пока и понять не сможете.

– Просто скажите: вы знаете этого человека?

– Я знаю, кому вы мешаете. Имя снайпера мне неизвестно.

– Ну и кому же?

Опять повисла долгая пауза. Варя закончила перевязку, одернула юбку, насколько возможно промокнула ее салфетками, чтобы убрать кровь. Благо юбка черная, почти не видно, что она ее изгваздала, только рваная дырочка и выдает неприятность.

– Мне теперь в полицию надо, да?

– Полиция вам не поможет, – Олег повернулся к ней.

– Олег… Я могу вас называть Олег? – и в ответ на его кивок добавила: – Спасибо. Олег, вы ведь не хотите сказать, что со мной всё будет как в плохом детективе: я ни в коем случае не должна обращаться в полицию и больницу и моя первая задача – срочно исчезнуть из города.

– Боюсь, именно так.

– Я очень надеюсь, что вы шутите. Вы же не собираетесь мне, как всё в том же плохом детективе, извлекать пулю прямо здесь? Кстати, надо закрыть дверь. Сейчас прозвенит звонок и сюда ворвется толпа школьников, а я не в состоянии их обслужить.

– Вряд ли это была обычная пуля, – заявил Багрянский, быстро закрывая дверь. – Так что, вероятнее всего, извлечь ее невозможно. Но антидот понадобится. Только с собой у меня его нет. В любом случае в больнице вам не помогут. Только рану заштопают и всё.

Звонок прозвенел и, как она и предсказывала, в дверь тут же начали барабанить. Будто волны накатывали: дергали ручку, стучали, что-то возмущенно говорили, затихали на мгновение, чтобы начать по новой. Олег с некоторой опаской посматривал в ту сторону, будто боялся, что дверь сейчас вынесут.

– Она металлическая, стоит уже три года и выдержала не одну перемену, – успокоила его Варя.

– Что?

– Я про дверь. Так что это за необычная пуля? Меня что, отравить хотели?

– Нет, обездвижить.

– С целью похищения? – хмыкнула она.

– А то зачем же! – улыбнулся Олег. – А насчет полиции… Просто представьте на минуточку, как вы туда придете и что расскажете, и вы сами всё поймете.

Воображение у Вари было живое. «Здравствуйте, я заведующая школьной библиотекой. В меня тут стреляли с утра пораньше. Но не пулей. Рана есть, а пули нет. Откуда я знаю, кто и зачем в меня так стрелял?! Справка от психиатра у меня есть. Когда на работу устраивалась, медосмотр проходила… Еще раз показаться?»

– Ой, не смешите мои тапочки. Кому я нужна, Олег? Зачем меня похищать? Я что, американская шпионка или работник секретной лаборатории?

– Предлагаю встретиться с моим начальником. Я думаю, он вам всё подробно и в красках объяснит. И покажет, чтобы наглядней было.

– А начальник находится…

– В Волгограде.

– И я должна туда ехать? – ужаснулась Варя. – Но это невозможно! У меня работа, дети… А по телефону никак нельзя? – с надеждой воззрилась она на Багрянского.

Он покачал головой.

– Отпроситесь с работы на недельку. А детей придется с кем-нибудь оставить.

– С кем? Учебный год, как я могу бросить детей? – нога начинала болеть невыносимо. Казалось, ее выдирают с корнем.

– Знаете, учебный год – это самая маленькая проблема, которая у вас сейчас есть. По сути, это вообще не проблема, если правильно оценить ситуацию, в которой вы оказались. Более того, вы сейчас и для детей угрозу представляете. Где гарантия, что в следующий раз снайпер не будет стрелять по окнам вашего дома?

Это был убойный аргумент. Всё Варя могла отмести, но угроза детям… Если по ее дурости с ними что-то случится… Хоть с одним из них… Она решительно отогнала дурные мысли. После смерти мужа, это стало ее самым большим кошмаром. Это снилось ей время от времени – она приходит домой, а кто-то из них мертв. Или ее вызывают в школу, чтобы показать трупы… Она просыпалась, трясясь от страха, в слезах, и долго молилась: «Господи, только не это. Что угодно, только не это. Этого я не смогу перенести…»

– Боже, ну почему это свалилось на мою голову? – она запустила пальцы в волосы и потянула за них. Неужели нет другого выхода, кроме как тащиться с этим непонятным человеком обратно в Волгоград?

А он, как нарочно, продолжает спокойно:

– Я вовсе не настаиваю. Я просто хотел защитить вас и ваших детей.

Варя подняла голову.

– Там, на вокзале, вы были рядом неслучайно?

– Конечно, нет.

– А полицейский? Откуда он тебя знал? – она внезапно перешла на ты.

– Всё было разыграно, чтобы познакомиться с вами. Когда вы уехали, я думал, что больше не должен следить за вами, но меня отправили сюда.

– А почему у тебя глаза тогда были разные?

– Цветная линза, – повел он плечом.

– Зачем?!

– Люди запоминают эту необычную деталь и потом не могут припомнить внешность.

– Олег! У тебя шрам через оба века! Какая линза?

Багрянский расхохотался.

– Ладно. Тогда скажу, что мне хотелось тебя зацепить чем-то, чтобы ты обратила внимание на меня, запомнила, заговорила, – теперь и он перестал выкать, и это казалось таким естественным. – Удалось это, только разрезав сумку. Так что ты решила?

– У меня невыносимо болит нога.

– Дальше будет еще хуже.

– Ты меня очень утешил! Хорошо. У меня, собственно, еще десять дней от отпуска осталось. Сейчас звонок на урок прозвенит и пойду, попробую отпроситься у директора.

– Я помогу дойти.

– Олег, не обижайся, но у тебя поперек лица написано: «Отсидел и мне понравилось». Если меня с тобой увидят, потом неделю весь город меня полоскать будет.

– Хорошо, я подожду на улице, – Багрянский и вправду будто совсем не обиделся.

Когда Варя, согнувшись пополам и приволакивая за собой ногу, вошла к директору, вопросов о том, для чего она хочет взять отпуск, не возникло.

Багрянский, как и обещал, ждал ее на улице, у самого выхода из школы, хотя она предпочла бы, чтобы он находился где-то подальше, чтобы никто их вместе не видел. Он повел ее в сторону дома, но очень странно. Они прижимались к деревьям, прятались под навесы ларьков. Он постоянно оглядывался, а однажды, проследив за его взглядом, Варя и сама заметила темную фигуру на крыше, быстро пригнувшуюся за парапет. Теперь ей пришла в голову мысль, что до отделения полиции она, пожалуй, могла и не дойти. Дурдом какой-то!

Едва она открыла подъездную дверь, Олег шагнул в сторону.

– Я с тобой не пойду. Вот мой телефон, – он сунул ей в руку бумажку. – Сделаешь вызов, и я буду ждать тебя здесь же. Постарайся решить все вопросы до вечера. В 22.00 с автовокзала отправляется автобус до Волгограда. Утром будем на месте, и тебе всё станет понятно, – Варя кивнула через силу и поковыляла дальше, но он добавил в спину: – Как только придешь домой, задерни шторы. Для вашей безопасности.

Из-за ноги, разрывающейся от боли и начинавшей неметь, день показался Варе бесконечным. Она позвонила подруге Беате, одинокой маме, воспитывавшей троих детей. Та согласилась выручить и пожить у Вари в квартире, пока она будет отсутствовать.

После обеда опустевший дом вновь начал наполняться. Сначала пришел Илюша:

– У меня три пятерки! – закричал он с порога. – По математике, труду и рисованию.

– Умничка, – у Вари уже темнело в глазах от боли, но она всё же поцеловала и обняла сына.

Он сразу заметил, что что-то не так.

– Мам, тебе больно?

– Да, сынок. Мне придется поехать в Волгоград полечиться. Поживете пока с тетей Беатой?

– А ее дети тоже с нами будут?

– Конечно.

– Тогда ладно. А может, ты выпьешь таблетку? Чтобы не больно было?

– Не помогает, солнышко, – Варя выпила уже две таблетки обезболивающего, но особого облегчения не почувствовала. – Ты лучше переодевайся и расскажи, что у вас в школе было.

Илюша, деловито разглаживая школьную рубашку на плечиках, поведал:

– Пришли к нам. Зачем-то дали телефон. Говорят: если у вас будут проблемы, вы можете позвонить. Зачем мне куда-то звонить, если я могу маме о своих проблемах рассказать? Глупость какая-то.

Варя улыбалась, сдерживая слезы.

Полина от мысли, что придется жить с детьми Беаты пришла в восторг. Андрей промолчал – он вообще молчун. Сергей пробурчал: «Только пусть она ко мне не лезет», имея в виду, конечно, Беату. Он почему-то никак не мог найти общий язык с ней. Галя лишь пожала плечами и тут же села за пианино.

– Я новую песню сочинила. Спеть?

– Конечно.

Варя слушала и восхищалась: какая же она талантливая. Играет, поет, рисует, да еще и красавица. Когда песня умолкла, Галя повернулась к маме:

– Ну как?

– Восхитительно. Я никогда не умела так сочинять.

– Правда? А у тебя совсем никаких замечаний нет?

– Нет. Всё просто чудесно. И слова, и музыка, всё так подходит.

– Я еще Брайна Крейна выучила «Весну». Сыграть?

– Обязательно. Ты же знаешь, что обожаю, когда ты играешь Крейна.

Последний аккорд утих, и Галя, смеясь, сообщила:

– Иногда я представляю себе такую сцену из своей будущей жизни. Я подхожу к мужу и спрашиваю: «Почему ты перестал держать мои руки в ладонях? Мне это так нравилось!» А он скажет: «С тех пор как мы продали пианино, это уже не нужно…»

Варя рассмеялась и притянула дочь к себе.

– Иди я твои руки в своих ладонях подержу, – обняв Галю, она спросила негромко: – Часто придумываешь свою будущую жизнь?

– Нет, не очень. Ты же знаешь, я больше сказки придумываю.

– Не придумывай о себе ничего плохого. Ладно? – попросила она.

– Ладно. А что? Боишься, сбудется? – хихикнула Галя.

– Кто знает. И еще. Я уезжаю. Вся надежда на тебя. Тетя Беата, конечно, за вами присмотрит, но ты же понимаешь…

– Не волнуйся, мам! Всё будет хорошо. Ты, главное, не болей. Давай я твои вещи соберу…

Беата пришла уже около восьми. Они выпили чай на кухне, а потом подруга заговорщицки подмигнула:

– Давай колись. Куда вдруг собралась?

– Беата, если бы не нога, никуда бы не поехала, честное слово! – заверила Варя. А потом пришлось немного соврать: – Она давно у меня уже побаливала, здесь врачи вообще не могли диагноз поставить, ты же знаешь, как у нас тут лечат. А в Волгограде сказали, как станет хуже, срочно к ним. Вот, дождалась…

Дети в это время не на шутку расшумелись. Посмотрев на часы, подруга ужаснулась:

– А как ты их спать укладываешь?

– Я-то? – рассмеялась Варя. – Да очень просто, – и гаркнула на всю комнату: – Через десять минут, чтобы все были в кроватях. Время пошло.

В комнатах всё бурно зашевелилось. Одни стелили постель, другие убирали игрушки.

– А они что, всегда тебя так слушаются? – изумилась Беата.

– Всегда, – и чуть громче добавила для Полины, застрявшей возле зеркала в коридоре. – Потому что кто не успеет за десять минут лечь в постель, в компьютер завтра играть не будет.

Поля тут же умчалась в ванную.

– А у меня так не получается, – загрустила Беата.

– А потому что ты грозишься, а свои угрозы не выполняешь, – объяснила Варя. – Ты им скажешь, что играть не будут, а завтра начнут рыдать в три ручья, ты и простишь. А мои знают, что мое слово тверже гороху! – она подмигнула Илюше, выглянувшему из спальни.

– Мы уже легли, – сообщил он. – Ты нас поцелуешь?

– Конечно.

Варя поковыляла к мальчикам, едва сдерживая стон. Дети Беаты, вдохновленные примером, тоже уже разошлись по спальням. Мальчик лег с Илюшей, а дочка с Полиной. Младшенькую Беата решила уложить с собой на кровать Вари.

Она расцеловала всех, как обычно делала на ночь: губки, носик, лобик, щечки. Илюша обнял ее за шею и, хохоча, требовал:

– Еще! Еще!

Андрей лицо подставил, но сохранил почти невозмутимое выражение, а вот старший Сергей сладко жмурился. Сердце замирало от счастья, когда она видела это.

Когда Варя расцеловала своих принцесс, пришло время идти на вокзал. Она постояла немного в коридоре.

– Держись, Беата, – она обняла подругу. – Если вдруг что-то не так – звони. Я попробую по телефону разрулить.

– Справимся как-нибудь. Главное, не болей.

Варя подхватила сумку, куда дочь уложила необходимый минимум вещей, и вышла за порог.

Багрянский ждал ее этажом ниже. Сразу забрал сумку и подставил руку, на которой Варя и повисла.

– Нога подкашивается, – виновато пояснила она.

– Ничего, – попытался утешить он. – Нам главное до Волгограда доехать. Там помогут.

Сидя в автобусе и глядя на огни ночного города, Варя не могла отделаться от ощущения, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Третья красная нить

– Я согласен! – Гриша вскочил и впервые не полез нервно за сигаретами, а стал носиться по комнате. Он даже на мгновение стал прежним Гришей: неловко взмахнул рукой и свалил со стола подставку для салфеток. Салфетки веером разлетелись по полу, – он тут же начал их собирать, но уже немного успокоился: движения стали точными и аккуратными. – Если это поможет Борику, я согласен, – продолжил он деловито. – Пусть Оля проведет обряд, в меня вселится дух, и мы быстро раскрутим это дело.

Они опять разговаривали на кухне Чистяковых. Регина переждала, когда салфетки займут свое место на столе, потому что боялась сорваться. Но когда Гриша сел напротив нее и требовательно произнес: «Ну?», она смогла произнести только одну фразу:

– Гриш, ты больной?

– Регина, я понимаю, что это незаконно, что нам надо быть очень осторожными, но ведь тут дело не только в Борике. Ты же понимаешь? Есть крот среди нас. Кто-то, кому мы доверяем, а он в это время подрывает нашу организацию изнутри, расшатывает и без того невесть какую прочную конструкцию… Ты знаешь, что сейчас среди каторжан творится? Еще немного и бунт начнется! Они считают, что их убивают, а мы даже не шевелимся. Регина…

– Да иди ты на фиг, Чистяков! – Нарутова долго сдерживалась, но всё же взорвалась. – Ладно, у тебя друг умирает, ты должен на всё пойти, чтобы его спасти. А меня ты какого хрена подставляешь? Ты знаешь, что будет, если эта история откроется? Ведь это может не только меня коснуться, я и отца подставлю. Думаешь, ни у кого не хватит ума сказать: ей позволили, как дочери генерала, встретиться с особо опасным заключенным, а она использовала информацию против человека! Ты хоть понимаешь, что значит, этот обряд, этот договор? Хорошо, если удастся вселить его в тебя до конца расследования, на неделю или на месяц. А если не получится? Если я отдам твое тело ему навсегда? С чего ты вообще взял, что Ольга согласится в этом участвовать? Что у нее хватит сил провести этот ритуал?

Гриша повесил голову, уронил руки между коленями.

– Но надо же что-то делать? – тоскливо пробормотал он.

– Надо, – отрезала Регина. Затем поднялась и насыпала в чашку две ложки растворимого кофе и две сахара. Залила это все чуть теплой водой, быстро размешала и залпом выпила. – Надо, Гриша. Но то, что ты предлагаешь – это бред, – мрачно заключила она. Мрачно, потому что она убедилась, что Гриша намного добрее, чем она сама. Ему вон в первую очередь пришел в голову вариант, что духа получит он. А ее-то совсем другое озарение посетило…

Чистяков снова поднял голову, будто подслушав ее мысли.

– Он ведь сказал, что это необязательно должен быть человек…

– Сказал, – с тяжелым сердцем подтвердила Регина.

– Тогда… тогда… Попроси Финна. Ну, сару¹, который машины чинит. Он добрый. Он согласится.

– Прожить жизнь с духом согласится?

– Да ладно, Регин. Если не получится договориться о временном пользовании, можно по-другому. Всё равно не обязательно наш «сосуд» навсегда отдавать.

– Эк ты его – «сосуд». Вроде бы обозвал неодушевленным предметом и уже не жалко, да?

– Я серьезно. Мы заключаем сделку с духом. Мы приглашаем его в это тело, но временно. А когда он выполнит это условие…

– И что тогда? – с сарказмом поинтересовалась Регина.

– Тогда мы предоставим ему другое тело.

– Какое, если не секрет?

– Например, то, которым сейчас владеет его собрат. Тело убийцы.

– И как ты это провернешь?

– Да придумаем что-нибудь! – отмахнулся Гриша.

– Ты забываешь, что убийца – человек. И за такие игры с людьми, мы с тобой сами можем под суд попасть.

– Ладно… Тогда так. За помощь следствию мы пообещаем сару полную амнистию, возвращение на родину…

– И как ты это осуществишь, скажи на милость? – ядовито скривила губы Нарутова.

– Ах да! – иронично улыбнулся Чистяков. – Я забыл, что ты никогда не обманываешь каторжан.

– Я вообще стараюсь никого не обманывать, – Регина шутку не поддержала. – И тебе не советую. По крайней мере при мне.

– Но должен же быть какой-то выход! – снова в отчаянии воскликнул Чистяков.

– Должен, – Нарутова сжала пальцами виски, молясь про себя, чтобы Гриша сам догадался, что пришло ей в голову. Самый простой и логичный выход…

– Ты ведь что-то придумала, – с подозрением вгляделся в нее Гриша. – Ну-ка колись…

Регина решила не кокетничать. Увильнуть от ответственности не удалось, значит, придется брать ее на себя.

– Фролов, – сообщила она просто.

Чистяков мгновение смотрел на нее, а потом просиял.

– Конечно! Фролов! Как мне это самому в голову не пришло? Конечно, Фролов! – он буквально пританцовывал от радости. Затем снова уселся на табуретку, понизил голос до шепота. – И тогда Олю можно совсем не впутывать, да? – заискивающе спросил он. – Чем меньше знает…

– Мне бы хотелось, чтобы об этом знали только ты, я и Володя. Так надежнее.

– Отлично. Когда ты с ним поговоришь?

Регина скривилась. И разговаривать об этом придется ей. А куда деваться? С Гришей он почти не пересекался. А она с мурианом раньше работала. Бок о бок. А теперь сдала как стеклотару. Вий, которого убил следователь Кобалия, так говорил.

– Да вот прямо сейчас и позвоню, – заявила она. Быстро нашла Володин номер и нажала вызов. Затем приложила трубку к уху, слушая длинные гудки. А он вот возьмет и не ответит. Не ответит и всё. И ничего им не удастся. Не получится ничего. – Не берет, – заявила она, кладя телефон на стол.

– Ничего. Давай еще чаю попьем, а потом перезвоним. Может, он за рулем.

– Кто за рулем? Володя за рулем? Ты его что, совсем не знаешь?

– А что? – удивился Гриша.

– Да он вообще старается от машин подальше держаться. Себя доверить маршрутке или опытному водителю, вроде Федора, он еще в силах, но сесть за руль…

– А он сможет распутать это преступление? – после такой характеристики Чистяков сразу нарисовал в воображении образ хлюпика и маменькиного сыночка, а ведь расследование предстояло серьезное и опасное.

– Фролов классный следователь. И вообще классный парень.

– Так звони! – вновь заторопил Гриша.

– Позже, – отмахнулась Регина.

Но в это время телефон завибрировал сам. Посмотрев на экран, Нарутова убедилась, что ее худшие подозрения оправдались.

– Сам перезвонил, – она ответила: – Привет, Володь. Ты как сейчас, очень занят? Можешь к Чистяковым подъехать? Хотя нет, – она вспомнила, что Ольгу в их планы посвящать нельзя. – Давай у меня дома встретимся. Знаешь где? Отлично. Полчаса? Отлично.

Она поднялась.

– Давай, Гриша, по-солдатски на выход. Продолжим банкет у меня. Машину свою не бери. На моей поедем.

Она коротко попрощалась с Олей, ничего не ответив на ее встревоженный взгляд, и тут же вышла из квартиры, бросив напоследок Чистякову:

– Жду внизу!

Сидя в машине, она смотрела на себя в зеркало, всё больше ощущая, что ей отчаянно хочется съесть шоколадку целиком – верный признак того, что она сильно перенервничала. Но, чтобы наказать себя, в ближайший киоск не пошла, а бросила отражению:

– Подыхай без шоколадки, стерва. Стерва ты и есть.

А затем стала сверлить взглядом подъездную дверь…

Володя Фролов идеально подходил для их задумки. Его кандидатура всплыла в памяти сразу, едва только Элгон сказал: «Во-первых, это не обязательно должен быть человек». Володька – муриан. Более мирную и доброжелательную расу трудно найти. У него родители – врачи. А он в полицию пошел только потому, что пожалел каторжан. Увидел однажды, как несправедливо осудили одного из них за преступление, которого он не совершал, и подался в следователи. Чтобы, значит, ошибок было меньше. Чтобы он изнутри этот процесс мог контролировать. Конечно, ничего следователь контролировать не может, и Фролов быстро это понял. Но утешил себя другим: «Зато я помогу хотя бы некоторым». Прямо как мальчик с морскими звездами². И вот теперь в это доброе незамутненное существо они вселят злого духа. А он ведь не откажется. Как только услышит, что сможет столько жизней этим спасти, так сам еще уговаривать будет, чтобы поскорее обряд провели…

Хлопнула дверь, Гриша сел рядом и тут же пристегнулся.

– Едем? – бодро поинтересовался он.

– Едем, – Нарутова завела новенькую ауди.

– Может, лучше я поведу? – осторожно полюбопытствовал Чистяков. – А то у тебя глаза какие-то стеклянные…

– Пройдет, – отмахнулась она и осторожно вывела машину со двора.

Вторая синяя нить

Когда Володе позвонила Нарутова, он возвращался из больницы, где навещал Федора. В тот вечер их спасла случайность: то, что они были вдвоем, то, что Фролов очень быстро среагировал и бросился на преступника, то, что рядом находился наряд ППС. Если бы не эти три фактора, Хороший был бы мертв. Нападали без сомнения именно на него. Придумали очень хитроумную ловушку, для того чтобы задушить орка, не задев при этом его спутника муриана. Правда, и на случай, если он попытается задержать преступника, подстраховались. Поэтому и нарвался Володя на хороший удар дубиной, от которого человек получил бы сотрясение мозга, если не трещину в черепе. Он же всего лишь потерял сознание. А на следующий день уже и гематомы не было. Федор выздоравливал медленнее. Металлический тросик так сдавил шею, что несколько минут кровь не поступала к мозгу. Фролов метался возле реанимации, в ожидании чуда от врачей и дождался. Отец сообщил, что шею его другу не поломали – уже удача, а асфиксии мозг Феди не заметил. Поначалу Володя не поверил столь оптимистичным заверениям, но, как только пообщался с Хорошим, убедился, что даже если какие-то изменения произошли, то они неочевидны. Натужно улыбаясь и хрипя, – голосовые связки ему повредили – Федька похлопал его по ладони:

– Да че ты? Нормально всё. Вечер вот испортили. Ну, мы это… Потом да? Как выпишут…

Лечиться Хорошему понравилось. Как любой орк, он обладал завидным здоровьем и попал в больницу в первый раз в жизни. С упоением выполнял все назначения врача, иногда несколько раз переспрашивая, чтобы убедиться, что он всё понял правильно. Например, что ему действительно назначили массаж спины, хотя повредили шею. Потом он удивленно разводил руками:

– Надо же как! Где спина и где шея… Чудеса!

Он испытывал глубокое уважение ко всем, кто носил белый халат, даже если эта бабулька мыла полы. По идее, его давно надо было выписать, но лечащий врач Фролов, сказал сыну:

– Пусть полежит немного. Он же отдыхать не умеет, только в бар ходит и всё. Так это ему вместо курорта.

Володька согласился: после такого стресса положен человеку отпуск. Пусть отдыхает.

А ему, видно, в награду за смелость, тоже удача улыбнулась. Заговорил с девушкой на остановке. Она окинула его таким взглядом снизу доверху, что Володька был уверен: продинамит. Но она вдруг снисходительно бросила, старательно разминая зубами жвачку:

– А че? Позвони. Телефон запомнишь?

Телефон он по такому случаю даже записал. И сегодня вечером они должны были встретиться. Но тут позвонила Нарутова, и интуиция подсказывала ему, что быстро этот разговор не закончится.

С тяжелым вздохом он набрал номер Нади.

– Надюш, привет! – вкрадчиво начал он. – Ты извини, меня сейчас срочно начальство вызывает, я даже не знаю, когда освобо… – закончить он не успел. В ухо ему полился такой поток брани, что он, поморщившись, отодвинул от себя трубку. – Надюш… – пытался вставить он. – Надюш…

– И не звони мне больше, мудак! – выговорилась наконец девушка и нажала отбой.

Володя тяжело вздохнул. Вот так всегда. Может, прав Федор и он как-то не так себя с женщинами ведет? И главное, всё один к одному. Дома родители боятся, что он влюбится в человеческую женщину. Не то чтобы они не любили людей, просто очень хотели понянчить внуков, а это возможно, только если он женится на женщине своей расы. Но почему они вообще этого боялись? Разве можно влюбиться вот в эту Надюшу? Влюбиться ему, привыкшему, что родители ни разу в жизни не повысили голос друг на друга и даже на его памяти ни разу не поссорились. Если он и может влюбиться, то только в похожую на маму: спокойную, добрую, с лучистым взглядом. Однажды в юности ему даже показалось, что он встретил такую. Но заблуждение быстро развеялось, когда она уехала с двоечником на мотоцикле. После нежной дружбы, долгих вечеров, проведенных с ней за разговорами, он воспринял это как предательство и где-то в глубине сделал заметочку: такой, как мама, может, опять же быть только женщина его расы. От остальных надо себя беречь. Поэтому девушки, с которыми он встречался, были «одноразовыми». Или легкокрылые веселые бабочки, которые улетали с рассветом и никогда больше о нем не вспоминали, или такие, как Надюха, – грубые, напористые, но тоже не особенно требовательные. Она же почему сейчас так орала? Потому что снизошла до него, согласилась пойти на свидание, а он взял и передумал с ней встречаться. Ну, так она думала. И обиделась. Ее право. В последний месяц что-то постоянно всё именно так с женщинами и складывается…

Он с уважением посмотрел на серебристую ауди Регины, примостившуюся во дворе. Не потому что машина дорогая, а потому что любая техника вызывала у него, какой-то неясный трепет, а уж машины и подавно. Володя набрал номер квартиры на домофоне. Откликнулся почему-то мужчина.

– Да! – пока он соображал, что сказать и не перепутал ли он номер или день, когда его пригласили – а вдруг у Нарутовой гости? – мужчина требовательно поинтересовался: – Фролов, ты, что ли, там мнешься?

– Ага, – кивнул он для верности.

– Заходи быстрее.

Этажом ниже квартиры Регины за дверью слышался звон бутылок и невнятный пьяный разговор. Не повезло ей с соседями. Вот почему он с родителями живет в частном доме. Тоже, конечно, можно не угадать, но в любом случае соседи не так близко. А родители вообще долго дом выбирали, чтобы найти подходящее окружение. И ничего. Замечательные у них соседи. Только вот… – Володя тяжело вздохнул – пора бы уже съехать от родителей. Сколько можно вместе жить? И деньги вроде есть квартиру снять, а всё никак он не решится.

У раскрытых дверей его ждал не кто иной, как Григорий Леонидович Чистяков. Маг-надзиратель чуть раздраженно замахал ему:

– Давай быстрей, что ты так тормозишь?!

С некоторым опасением он прошел в коридор. Долго разувался – никак не мог решить, куда поставить ботинки, чтобы они никому не помешали и не испачкали сильно полы. Конечно, на улице пока грязи нет, но все-таки… Потом поймал на себе нетерпеливый взгляд Гриши, быстро задвинул ботинки ногой в угол и робко поинтересовался:

– А тапки?

– Тапок нет, – заявила Нарутова откуда-то из комнаты. – Проходи так.

Без тапок Володя чувствовал себя почти голым. Привык как-то, что всегда в обуви, но он пересилил себя и вошел.

– Здравствуй, Фролов, – Регина сидела у окна, поставив локоть на подоконник и подперев щеку кулаком. На гостя она даже не взглянула.

– Здрассьте, – пробормотал он и потерянно оглянулся.

– Присаживайся, – скомандовал Чистяков, чуть ли не толкнув его на диван, а сам сел на стуле.

– Ага, – согласился он и сел на краешек. – А что случилось?

Нарутова и Григорий многозначительно переглянулись, а потом Чистяков начал:

– Я тебе сейчас всё расскажу. Только садись поудобнее.

– Да ничего, мне удобно, – пожал плечами Володя.

Григорий Леонидович больше уговаривать не стал. Он заговорил, и Фролов мгновенно разинул рот от удивления. Суть проблемы он уловил сразу. Так же, как и причину, по которой его пригласили сюда. Не понял он одного. Почему, сообщив всё коротко и по делу, Чистяков вдруг стал мяться, путаться в словах, рассматривать свои руки…

– Вы хотите, чтобы в меня подселили злого духа? – помог он магу.

– Понимаешь… – снова замялся Григорий.

– Понимаю, – пожал плечами Володя. – Человека нельзя в это вмешивать, всем по башке дадут. Это может быть только доброволец и тот, на кого можно положиться. Так что я – идеальная кандидатура. А если этого не сделать, то мы можем опоздать. Хорошо, если просто преступника упустим. А если он еще убьет кого-нибудь? А если ему вообще понравится убивать и когда злой дух исполнит договор и поселится в нем окончательно, что если он и дальше будет убивать? Конечно, надо воспользоваться этим шансом. Может, еще и Борика спасем. Давайте прямо сейчас?

– Володя… – Регина Юрьевна наконец обратила на него свое величественное внимание. – Ты хорошо понял, что тебе предстоит? Ты понимаешь, что обратной дороги может и не быть?

– Что я навсегда с еще одной личностью внутри останусь? Никогда от нее не избавлюсь? Знаете, мой папа любит говорить: никогда – это слишком долго. У меня родители – врачи. Магов вокруг сколько самых разных. Придумают что-нибудь. Не сейчас, так позже. Через месяц. Через год. Через десять лет. Когда-нибудь придумают. Сейчас разве об этом надо думать? Сейчас надо думать о том, что Борик вон умирает, а этот гад, может, опять на охоту вышел, и завтра еще трупы будут. Вы не волнуйтесь: если ничего не получится, я никому не расскажу о том, что со мной произошло. Но я очень надеюсь, что получится. Нет, не так: я уверен, что это наш единственный шанс расследовать кучу висяков, которые мы сейчас имеем, расследовать достаточно быстро, чтобы преступник – истинный преступник – не ушел от наказания. Здесь обряд можно провести? – завершил он без перехода.

Регина снова переглянулась с Чистяковым, и тот сообщил:

– Можно. Я, знаешь, успел найти еще кое-что. Мы можем вызвать не любого духа, а такого… поспокойней. И я попытаюсь так заключить с ним договор… чтобы он не насовсем тебя занял. Я думаю, можно так подправить всё…

– Да неважно, – отмахнулся Фролов. – Что я должен делать?

– Пойдите пока на кухню с Региной. Только чай не пей. Мало ли что. Я здесь всё приготовлю, а потом позову. И тогда пусть он приходит один, – Григорий внушительно посмотрел на Нарутову.

Та лишь повела плечом.

Они сидели на кухне друг напротив друга. Регина смотрела в пол, а потом вдруг с тоской поинтересовалась:

– Володька, почему ты такой добрый?

Он от всей души улыбнулся:

– Кто-то же должен. Быть добрым. Пусть я.

– Я очень надеюсь, что всё обойдется.

– Конечно, обойдется, – без тени сомнения заявил он. – А ты чего испереживалась? Всё хорошо будет. Именно сейчас и будет хорошо.

– Володя, заходи, – позвал Чистяков из зала.

Он решительно шагнул в комнату. Там было темно. На ламинате Григорий начертил шестилучевую звезду – куда же без нее? По углам расставил свечи. Кажется, ароматизированные. По крайней мере, в горле сразу запершило. Он вообще был аллергиком. Даже алкоголь организм не принимал. Но ничего. Это же должно быть недолго. Вытерпит как-нибудь.

– Вот, выпей, – ему протянули чашу.

В полумраке казалось, что в ней плещется кровь, но на вкус оказалось очень даже ничего. Хотя, кажется, там всё же был алкоголь. Опухнет утром. Как пить дать опухнет. С ранами и ушибами его организм справлялся гораздо лучше, чем с аллергией.

– Раздевайся до трусов и ложись в центр, раскинув руки и ноги, – скомандовал Чистяков.

– А Регина Юрьевна не войдет? – Фролов с сомнением оглянулся на кухню.

– Не войдет, – Григорий не выдержал и хмыкнул. – А если и войдет, то не помрешь, стеснительный ты наш. Тем более тело у тебя красивое, – с удивлением констатировал он, оглядывая тугие мускулы следователя, казавшегося в одежде хрупким и маленьким.

– Ну, я же, типа, оборотень, – тут же стал оправдываться Володя. – Я даже и не качаюсь. Оно само так, – он послушно раскинул руки и ноги. – Я правильно лег?

– Правильно, – буркнул Чистяков. – Закрывай глаза.

Он тут же прикрыл веки, и над головой понеслась заунывная песня. Поначалу она даже нравилась. Потом стала давить на уши. Затем ему показалось, что это и не песня вовсе, а какая-то змея, будто гибкий бур, опутывающая сначала одну его ногу, потом скользнувшая на другую. Потом сдавившая его в области талии, и Володя уже прекрасно знал, что будет дальше. Он видел эту тварь, нависшую над ним, будто кобра, выискивающую место, чтобы… не ужалить, проломить грудную клетку.

Удар был быстрым и точным. Боль взорвалась в грудине, заставив его выдохнуть со стоном, а затем вспорола изнутри, от живота до самого мозга. Вот тут он и потерял сознание.

Глава 4

Основа

Варе понравились люди, с которыми ее поселили. Дом, расположенный в частном секторе, снаружи выглядел обычным коттеджем, разве только чуть большим, чем другие: три этажа вместо двух. Но, оказалось, что наружная металлическая дверь ведет в подъезд: общая лестница на каждом этаже заканчивалась площадкой с двумя квартирами – с одной стороны двухкомнатная, напротив – трехкомнатная. Еще существовал цокольный этаж, где тоже кто-то обитал, но Варя жильцов ни разу не видела, лишь белье, вывешенное на веревке во дворе, говорило об их присутствии. Она жила в трехкомнатной квартире вместе с девушкой Диной Завьяловой. Та была младше Вари на семь лет, но сумела быстро расположить к себе. Не прошло и трех часов со времени их знакомства, а женщины уже рассказали друг другу почти всю свою жизнь. Почти, потому что Варя не могла себя заставить говорить о муже и чувствовала: у Дины тоже есть сокровенные уголочки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее названия разделов даны в терминах ткачества. Основа – продольная система нитей в ткани.

Вернуться

2

Зигорра – существа 4 класса опасности, угрожающие всему человеческому виду, а поэтому заочно приговоренных к смерти.

Вернуться

1

Убор – лысое существо с длинными тонкими руками и удлиненными пальцами. Питается падалью.

Вернуться

2

Мурианы – оборотни, способные перекидываться в животных и птиц, с каждым превращением они уменьшаются в росте. Мурианы предпочитают яркие цвета в одежде.

Вернуться

3

Швекю – раса, живущая около трехсот лет. Обладает примитивной магией, в основном основанной на варении зелий. Женщины, независимо от возраста, – уродливые старухи, мужчины живут в облике черных котов. Раз в двадцать лет у них происходит так называемый «медовый год», когда женщина преображается в прекрасную девушку, а кот – в красивого парня. После этого обычно рождаются дети, которые до двадцати лет развиваются как обычные люди, после свадьбы же, у них начинает работать тот же двадцатилетний цикл. Обычно селятся изолированно, в глухих местах, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей необычности.

Вернуться

4

Карс – птица гигантских размеров с человеческой головой и большим клювом; позади рук с длинными когтями растут два мощных крыла.

Вернуться

5

Тэнгу – человекообразные существа с длинными красными клювами и иногда крыльями – помесь человека и аиста, очень обидчивы, но прекрасные воины.

Вернуться

1

Сару (класс опасности 1) – обезьяны-оборотни. Превращаясь в людей, обезьяны выглядят как пожилые люди, очень умные и знающие, но несколько странного поведения. Очень любят большие компании, в некоторых легендах даже спасали людей только для того, чтобы с ними пообщаться. Легко впадают в гнев, но быстро отходят.

Вернуться

2

Довольно известная притча о том, как мальчик ходил по берегу и бросал в воду морских звезд, которые после шторма буквально усыпали берег. Когда его спросили: «Зачем ты это делаешь, ты ведь не сможешь спасти всех». Он ответил: «Зато я спасу хотя бы некоторых».

Вернуться