Галина Романова
Маскарад благих желаний

Все не те, кем кажутся

Детективы Галины Романовой. Метод Женщины

© Романова Г.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Снег летел в окно крупными хлопьями третьи сутки. Природа словно отыгрывалась за первые два зимних месяца, когда ничем, кроме ледяного дождя, не баловала. Мрачная серость накрыла поселок с самого конца октября. Все померкло с последними облетевшими листьями. Кто-то наблюдательный подсчитал, что за прошедший месяц было двадцать девять пасмурных дней. Когда случились три солнечных, он проглядел.

Невзрачность природных красок угнетала, доводила до тихого бешенства. Хотелось выть, и плакать, и стучать кулаками в стены, и пинать мебель. А еще хотелось сбежать. Все равно куда. Можно даже в какую-нибудь глухомань, лишь бы подальше от всего, что его окружало и делало несчастным.

Третий день он не отходил от окна, наблюдая за тем, как серый мир превращается в белое ничто. Если бы не четыре мохнатые ели у входа в дом – за их зелень постоянно цеплялся его взгляд, – он бы точно свихнулся. Три дня назад он был на грани. Хорошо, что пошел снег.

– Валера! Валера, подойди, пожалуйста!

Голос его жены Алены звучал слабо. Но в нем уже не было тех страдальческих интонаций, что заставляли его с силой жмуриться и часто дышать. Ей, слава богу, стало легче. Обострение ее странной болезни, случившееся после сильного гриппа, отступило. Доктор, навещавший их почти ежедневно, предвидел подобный поворот и просил набраться терпения и ждать.

– Будет что-то одно из двух, – не глядя ему в лицо, прогнозировал доктор. – Либо она выкарабкается, либо умрет. Ждите. Терпите.

Валера терпел и ждал. Алена выкарабкалась.

– Я здесь, милая. – Он через силу заулыбался, заходя в ее спальню. – Ты проснулась?

– Да. – Ее широкая ладонь требовательно постучала по краю двуспальной кровати. – Кое-что хочу тебе сказать…

Он сел, настороженно уставился в бледное, одутловатое от лекарств лицо. Попытался вспомнить, как выглядела Алена пять лет назад, когда они еще только начали встречаться, – и не смог. Это была часть какой-то другой жизни, казавшейся теперь нереальной, словно он ее и не проживал.

В той жизни они были веселы и безмятежны, строили планы, смеялись в полный голос. Они наряжались, ходили в рестораны, вкусно ели, принимали гостей, сами бывали у друзей, часто летали на отдых.

Алена очень любила посещать экзотические страны. Находила особую прелесть именно в дикой природе. Шутила, что устала от цивилизации. Чопорная публика развитых стран навевала на нее уныние. Так она утверждала.

Что до него, то писать в ночной горшок, поставленный коридорным под кроватью, Валера ненавидел. Моча стояла до утра и воняла. И во влажных душных тропиках ему казалось это сущим адом. Но выходить наружу из-под прикрытия хлипких тростниковых стен было опасно. Ночью там все ползало, и шипело, и рычало, и норовило ужалить или вовсе утащить в грязную мутную реку и там сожрать.

Он мучился и терпел. Алене там нравилось, и это главное. Но всегда вздыхал с облегчением, сдавая багаж в заграничном аэропорту. А она грустила и даже плакала. И оставляла монетки в каждой вонючей луже, чтобы вернуться.

В одно из таких путешествий в тропики она и отправилась на экскурсию, стоившую ей здоровья. Без него. Валера категорически отказался, наслушавшись страшных историй про проклятое место и месть мертвых колдунов.

– И тебе не советую, дорогая, – с сомнением наблюдал он за ее сборами.

Экскурсия была трехдневной. Включала в себя перелет на легкомоторном самолете, прогулку по острову, ночлег, посещение заповедной зоны, еще один ночлег и возвращение. Это было долго. И да, опасно.

– Валерочка, милый, не надо быть таким суеверным, – громко смеялась Алена, запрокидывая голову, когда он пытался ее отговорить. – Или ты просто ревнуешь? Три дня… Целых три дня я проведу на острове в обществе посторонних мужчин. Ой ля-ля! А не пуститься ли мне там в блуд, а?..

Его жена была настоящей красавицей – смуглой черноглазой брюнеткой с ярким полным ртом. Где бы они ни были, им вслед всегда оборачивались. Мужчины с интересом, женщины с завистью. Он не то чтобы ревновал ее, но иногда зло брало. Отпускать ее в эту поездку ему не хотелось, потому что…

Да, черт побери, он немного ревновал! Пилот легкомоторного самолета был тот еще жиголо. И экскурсовод ему под стать. А кто там на острове ее ждал – еще неизвестно.

Наверное, он смог бы отговорить Алену, упросить не лететь. Но в то же время Валере хотелось хотя бы недолго побыть одному, отдохнуть от бесконечного движения. Просто поспать под кондиционером. Поваляться с телефоном в руках под легким балдахином кровати. Хотя бы день один. Ведь, когда Алена бывала рядом, спать он не мог сразу по нескольким причинам. Они либо занимались любовью, либо мчались куда-нибудь что-то посмотреть – что-то диковинное и невероятно красивое.

А он просто хотел поспать.

Алена улетела на маленький остров одна, без него. И через три дня не вернулась. И через неделю тоже. Валера не знал, что думать! Он извелся весь, его измучила неизвестность. Куратор уверял что никаких крушений и аварий нет, что экскурсия прошла штатно. И что самолет с экскурсоводом вернулся.

– А почему без моей жены?! – орал он на куратора, вращая глазами как сумасшедший.

– О, это надо спросить у нее, – загадочно улыбался ему куратор, изъясняясь на великолепном русском. – Какой-то интерес возник, видимо. Женщины часто там задерживаются. Такое уже бывало. Не переживайте. Все будет хорошо. Пару дней ждите, может, еще три-четыре, и она вернется…

Алена вернулась через две недели – вместо трех дней. Он не сошел с ума и не улетел на ее поиски лишь потому, что ей удалось дважды прислать ему сообщения, в которых она уверяла, что с ней все в порядке.

В день ее возвращения к их отелю подъехало такси, вышел мужчина в белых широких одеждах, открыл заднюю дверь и буквально выволок его жену наружу.

Валера встречал, знал, что она сейчас приедет. Куратор предупредил его.

– Вот видите, я же говорил, что с ней все будет в порядке, – добавил он в конце своей речи. И вздохнул как-то странно, пробормотав: – С этими женщинами всегда беда…

Беды Валера сначала не заподозрил. Алена прямо от такси бросилась ему на шею, принялась смеяться и уверять, что не смогла быстро покинуть остров из-за невозможной красоты и экзотики.

– Валерочка, ты просто не представляешь, как там! – восклицала она чрезмерно, пожалуй, возбужденно. – Как в раю! Я бы… Я бы хотела туда вернуться снова!

Он, конечно, обратил внимание на ее оживленную жестикуляцию. Раньше Алена этим не грешила. Ладони у нее были широкими. И она не любила их выставлять на всеобщее обозрение. А тут, просто как птица крылами, руками махала. И взгляд ее показался ему каким-то неясным. Она смотрела словно мимо него. И еще, что особенно его насторожило, Алена не захотела с ним секса.

– Потом, милый, потом, – глупо хихикала она, заворачиваясь в толстое верблюжье одеяло и поворачиваясь к нему спиной. – Я очень устала…

Он не обиделся. Он насторожился. Алена хотела секса всегда. В любое время ночи разбуди ее, она готова была ответить ему взаимностью.

Отказала она ему и на второй день после возвращения, и на третий. И только Валера заподозрил измену, как Алена слегла. Ни один островной доктор не сумел поставить диагноз, объясняющий ее состояние: безумный бред, краткосрочная потеря сознания на фоне высокой температуры.

– Я не нахожу у нее ничего, – пожимал плечами врач из посольства, которому Валера, подключив все мыслимые и немыслимые связи, показал свою жену. – У нее чистое горло, легкие. Лимфоузлы не воспалены. УЗИ ничего не показало, никаких патологий. Анализы практически в норме.

Они улетели в Москву. И начались хождения по врачам. Никто ничего у нее не находил. Но она периодически впадала в безумие, температура при этом у нее подскакивала до сорока. Приступ купировали, болезнь отступала на какое-то время, а потом все повторялось.

Через год безуспешных попыток обнаружить заболевание Алена сдалась. Переехала из Москвы в ближнее Подмосковье, купив им с Валерой огромный дом в три этажа. В бизнесе назначила конкурсного управляющего. Валеру посадила дома рядом с собой, решив, что ему будет лучше работать на удаленке. Да и что там у него за работа в ее фирме? Так, баловство одно, а не работа. Справится дома. Его согласия она при этом спросить забыла. И зачем? Бизнес-то был ее. Ей и решать, в каком кабинете ему на нее работать.

Так она сказала, когда он попытался возразить. И добавила, холодно глядя на него из подушек:

– Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь все поменять.

– Что, например? – Он тогда еще дулся на нее за ее самоуправство.

– Можешь собрать в свой старенький чемоданчик кое-что из одежды и свалить. Я не могу требовать от тебя такой жертвы. Больная жена – это не то же самое, что больной муж…

Валера затих, но обиду затаил. И жил с этой обидой уже два года – столько прошло времени со дня их переезда из Москвы в этот элитный поселок, в котором он задыхался.

Алене становилось то хорошо, то совсем худо. В какой-то момент вдруг им стало казаться, что болезнь совсем отступила. И они даже начали зазывать к себе гостей и веселиться с прежним накалом. Но тут Алена, видимо, от кого-то из гостей подхватила грипп. И муки адовы вернулись.

Их регулярно навещал Воробьев Иван Сергеевич – доктор с хорошей репутацией, оставивший работу в клинике и неплохо зарабатывающий на богатых соседях в частном порядке. Неделю назад он, глядя с печалью на измучившегося Валерия, предрек Алене скорый уход.

– Но, если она выкарабкается, то жить будет долго. В разуме или нет, не могу сказать, но жить будет…

Глава 2

Пик ее болезни пришелся на среду, было это три дня назад. Валеру трясло. Даже стало казаться, что он подхватил от нее этот ужасный вирус и тоже сходит с ума. Мысли, которые его посещали, были страшными!

А потом пошел снег. И Алена неожиданно затихла. Уснула, как сказал доктор, которого Валера тут же вызвал.

– Пусть спит сколько ей потребуется, – остановил доктор Валеру, тому вдруг захотелось Алену разбудить. – Возможно, это переломный момент.

– В чем? В ее болезни?

– Во всем… – туманно ответил Иван Сергеевич и ушел.

Она спала почти три дня. Сегодня рано утром – не было еще и шести – заставила поднять ее с кровати, отнести в ванную и выкупать. Со всем этим он справился быстро. Уже наловчился. Алена запросила самую лучшую свою ночную сорочку – из натурального шелка цвета спелой вишни. Он помог ей надеть ее. Потом расчесал ее длинные кудрявые волосы, высушил феном, невнятно пробормотал, что его жена – настоящая красавица.

– Спасибо, милый, – благодарно улыбнулась ему Алена, откидываясь на подушки: она снова захотела спать.

Проспала почти до десяти утра. Все это время он стоял у окна и наблюдал за снежными хлопьями, забивающими поры оголенной природы. Ему казалось, что он ощущает ледяную влажность снега на своем лице. Хотелось съежиться, согреться и сбежать.

И тут Алена его позвала.

– Что за разговор, дорогая? – присел он на самый краешек кровати. – Что-нибудь съешь? Я приготовил омлет, но еще не ел.

– А где Катерина? – нахмурила брови жена. – За те деньги, что она получает, она нам еще и жевать должна, не то что готовить.

– Катерина сегодня взяла выходной. Что-то в семье у нее случилось.

– Вечно у нее что-то не так. Не стоит ли нам поменять кухарку, Валерочка?

Он равнодушно подергал плечами, ответив, что ему все равно. Он одинаково без аппетита ел уже почти два года, и неважно, кто при этом готовил. Он давился каждым куском.

– Что скажешь? – требовательно глянула на него Алена.

– Мне все равно, – повторил он и вздохнул. – Так о чем ты хотела поговорить, дорогая?

– Там идет снег? – уточнила она.

– Третий день, – подтвердил Валера.

– Все белое вокруг, да?

– Белое. Нетронутое. Как чистый лист.

И про себя подумал, что с радостью бы начал свою жизнь с такого же вот чистого листа – белого, нетронутого ничьей прихотью, не исписанного ничьей рукой.

– Знаешь, что я придумала! – ее глаза забыто заблестели.

– Что?

Он мгновенно насторожился. Если Алена сейчас потащит его в койку, его точно стошнит. А потом он… А потом он покончит с собой. У него больше не было сил притворяться, что он по-прежнему хочет ее. Он больше не мог… и не хотел ее видеть.

– Давай погоняем на снегоходах, а? Как раньше? Что скажешь?

Вопросы задавались просто так. Она давно уже все решила. И его согласие или протест значения не имели. Ей захотелось прогулки, значит, они должны ехать. И он обязан подчиниться.

– Давай.

Валера не стал спорить и убеждать ее, что она еще слишком слаба. Что ее организм, только что переболевший гриппом, может не справиться с очередной нагрузкой. И осложнения могут вернуться.

Плевать! Как будет, так и будет. Снегоходы, значит, снегоходы. Он с радостью погоняет. Оставит ее далеко позади, умчится в метель, вздымая снеговую пыль. Пусть плетется сзади. Алена не боялась скоростей на снегоходах и квадроциклах. А он – да. Уверял, что это чертовски опасно. Но сегодня он ее оставит позади.

– Мы поедем тихо, – проговорила Алена. – Знаю, как ты не любишь гонять. И я согласна с тобой – это опасно.

Ему захотелось заорать на нее в этот момент и спросить: «А экскурсия на необитаемый остров – это не опасно? Остров, кишащий ядовитыми тарантулами и змеями, не опасен? А еще, как оказалось, этот остров славен какими-то мелкими мошками, которые способны прогрызть в человеческом организме дыры, расплодиться там, вывести целые популяции себе подобных. Это не опасно?..»

Но дело прошлое, чего толку теперь орать на нее.

– Принеси все мои лыжные костюмы из раздевалки. Я выберу из них самый лучший. Хочу сегодня блистать! Чтобы мой муж мной восхищался!

Он вымученно улыбнулся и ушел за ее лыжными комбинезонами. Их было семь. На каждый горнолыжный курорт, куда они летали, его жена покупала себе новый, а то и не один. Заболела. А если бы нет, сколько бы теперь скопилось тряпья в ее шкафах?

Раздраженно комкая тонкие пуховые куртки и штаны, он с силой стискивал челюсти и пытался себя чем-то отвлечь.

Надо позавтракать. Желудок ноет. В прошлый раз, осмотрев его, Иван Сергеевич скорбно поджал губы и сказал, что ему надо меньше нервничать.

– Так и до язвы недалеко, друг мой, – покачивал семейный доктор головой. – И желчный воспален. Надо следить за эмоциональным фоном, Валера. И обязательно завтракать. Обязательно!

Он отнес охапку лыжных костюмов в комнату Алены. Сложил их на диван.

– Я, пожалуй, перекушу, милая. Что-то желудок ноет.

– Хорошо! – крикнула она ему в спину, слезая с кровати. – Мне тоже что-нибудь сделай.

– Что? – Он даже головы не повернул, боялся, что она заметит его бешенство.

– Что-то вкусное. Сообрази сам. Раз уж ты то и дело устраиваешь нашей кухарке выходные, хлопочи…

Сука! Сука противная! Когда же это все закончится?! Как он устал! Как невозможно устал!

Он готов был пинать двери, попадавшиеся ему по пути в кухню. И в сотый раз ругал себя гадкими словами, вспоминая необдуманный поступок, совершенный им за месяц до их свадьбы.

Алена тогда уговорила его продать родительскую квартиру.

– Их давно нет, Валерочка, зачем тебе ее держать? Она в таком ужасном состоянии, что туда даже квартирантов не пустить. У нас с тобой все будет общее, и мой дом – твой дом.

Он был влюблен в нее. Он буквально потерял голову от ее красоты, богатства, связей. Она с министрами чмокалась в щеки при встречах. Она ногой двери открывала в такие кабинеты…

Подумал, что родительская «трешка», ушатанная за годы без ремонта до ужасного состояния, ему не нужна. Зачем? У Алены в Москве две шикарные квартиры, три отеля. Еще один строится на отечественном морском побережье. Зачем им еще и старая «трешка» в спальном районе?

Он квартиру продал. Деньги влили в бизнес. И вот теперь…

Теперь он бы с радостью умчался в ту самую квартиру. И в ржавую ванну погрузился бы по подбородок, и с упоением слушал, как подкапывает старый кран и гудит вода в старых батареях отопления. И на расшатанной табуретке в кухне сидел бы как на троне.

Идиот!..

Омлет остыл и высох. Глянув на сковороду, Валера распахнул дверцу шкафа, выкатил мусорное ведро и стряхнул в него свой завтрак. Открыл холодильник, вытащил три контейнера с едой, которую приготовила Катерина. Себе разогрел куриные котлетки, Алене сырники. Накрыл стол, громко крикнул:

– Алена, завтрак на столе!

Шурша длинным подолом шелковой ночнушки, она вошла в кухню через минуту. Благодарно улыбнулась, усаживаясь к столу.

– А ты в чем поедешь кататься? – спросила после первого сырника.

– А мне все равно. Черный костюм надену. Он теплый. Удобный. – Валера старался не смотреть в ее сторону, сосредоточившись на котлетках. – Ты хорошо подумала насчет снегоходов? Может, не стоит сразу после болезни?..

– Это не обсуждается! – оборвала она его жестким голосом. – Если боишься замерзнуть, оставайся дома.

Он промолчал, пережевывая мягкую котлетку с такой силой, словно ел резиновую тапку. Съел. Запил яблочным компотом.

– Нет, я поеду. Просто о тебе беспокоюсь, – миролюбиво заметил он. – Еще четыре дня назад у тебя была такая высокая температура. Тебе было так худо, и я…

– Не надо делать из меня инвалида, милый, – перебила она его, посматривая холодно и высокомерно. – Я позвонила Воробьеву. Прогулку он одобрил. Убери со стола и собирайся. Выезжаем через полчаса.

Алена с грохотом отодвинула стул и ушла. Валера какое-то время сидел, не двигаясь. Борьба внутренних демонов лишала его последних сил. Наконец, с шумом выдохнув, он встал, сгреб тарелки и чашки со стола, покидал все в посудомойку и пошел одеваться.

Он не стал ее ждать у порога. Ушел в гараж, проверить снегоходы. Протер сиденья, выкатил по очереди за ворота. Снегопад к этому времени прекратился, и сквозь облака даже начало прорываться солнышко. День обещал быть погожим. Надвинув специальные темные очки на глаза, Валера поднял взгляд к небу. Попытался отвлечься.

Да, может, и неплохо, что Алена организовала прогулку. Дома он уже находиться не мог, задыхался.

– Доброе утро, Валера, – громко окрикнул его Воробьев Иван Сергеевич. – Решили покататься на снегоходах?

Типа он не знал! Лицемер!

– Доброе утро, Иван Сергеевич.

Валера повернулся на голос. Воробьев вышел за ворота в войлочных ботинках, спортивном костюме и белом тулупе, накинутом на плечи. Голова была непокрытой. Редкие снежинки, все еще порхающие в воздухе, запорошили его темную шевелюру, прибавляя ему возраста, который он тщательно скрывал. И Воробьев теперь точно выглядел на свои пятьдесят пять.

Иван Сергеевич потрошил туго набитый почтовый ящик.

– Да, Алена захотела на прогулку.

– Не рановато ей? После болезни-то? – с сомнением посмотрел на окна их дома доктор. – Осложнения могут вернуться.

– Я пытался отговорить. Она непреклонна: хочу, и все! – пожал Валера плечами и глянул на него вопросительно. – К тому же она сказала, что звонила вам и вы одобрили прогулку.

– Да? – доктор замер с охапкой конвертов в руках, потом делано засмеялся и качнул головой: – Возможно, и звонила. Я замотался и забыл. Простите.

Он постоял, вперив взгляд в носы своих стильных войлочных ботинок, в которых обычно ходил только по двору. Потом, зажав конверты под мышкой, скрылся за воротами.

Алена вышла еще через пять минут. Валера успел прогреть двигатели и раза четыре обмахнул сиденья от снега, с неба то летело, то прекращалось.

– Ты готов? – спросила она, замерев у своего снегохода.

– Готов. – Валера сел в седло. – Поехали?

– Как я тебе? – Алена покрутилась: в толстом белоснежном комбинезоне она выглядела килограммов на сорок больше. – Нравлюсь?

– Нравишься, – привычно соврал Валера. – Кто первый?

– Я, конечно! – фыркнула Алена.

Она ловко вскочила на снегоход, подтянула застежку на шлеме, опустила очки и стартовала на предельно высокой скорости.

«Не надо бы так, – вяло подумал Валера, въезжая на ее следы, и тут же вздохнул. – А пофиг! Пусть делает что хочет».

Глава 3

Будильник он не заводил. Точно не заводил. У него сегодня выходной. Чего тогда он звонит?

Никита прислушался к себе. Голова не болела. Уже хорошо. А они вчера с парнями в баре по соседству с его домом приняли немало. Он приоткрыл правый глаз, и тут же взгляд его сфокусировался на голом плече. Женском голом плече – нежном, бледном. Он перевел взгляд выше. Длинные русые волосы, разметавшиеся по подушке и опутавшие шею, ему ни о чем не говорили. В смысле – кто это? Все девушки, которых он в последние месяцы таскал к себе в койку, были очень похожи друг на друга – высокие, худые, с длинными русыми волосами.

– Ник, они же у тебя как близнецы все! – ржали коллеги.

– Это мой типаж, – ухмылялся он в ответ.

– Да? – ядовито скалилась Найда – капитан Рыкова из их отдела. – А может, это потому, что все они похожи на Свету?

– Какую Свету? – прикидывался непонимающим Никита.

– На ту самую Свету, которая тебя бросила, – улыбалась гиеной Найда. – И правильно, между прочим, сделала. Ты же, майор, непутевый. Нет, как майор ты стоящий. А как мужчина не очень.

– Да иди ты… – отмахивался он будто беспечно, но в груди саднило.

Она была права. Света его бросила. Она оставила после себя огромную дыру в его сердце. И, что самое скверное, бросила не потому, что устала от его постоянной занятости. Нет, она терпеливо его ждала. С пониманием переносила свидания и походы в кино. Театр он не терпел. Она вкусно ему готовила. И, кажется, очень любила. А он…

Он облажался. Он изменил ей. И она об этом узнала. И не простила. Все обыденно и гадко.

Найда была права, утверждая, что после Светы он интуитивно ищет утешения в девушках, имеющих внешнее сходство с ней. Утешение, конечно же, было сомнительным, но он им регулярно пользовался. Чтобы не тосковать так остро.

Найду на самом деле звали Надей. Капитан полиции Надежда Владимировна Рыкова перевелась к ним в отдел год назад из Подмосковья. Невысокая, поджарая, с коротко стриженными темными волосами, торчащими ушами, длинным тонким носом и выдающимся вперед острым подбородком. Когда она, познакомившись с ними, вышла из кабинета, Никита спросил у ребят:

– Вам она никого не напоминает?

– А кого должна? – ответил вопросом на вопрос капитан Вова Стрельцов.

– Вылитая гончая борзая – острая мордочка, повадки. Прямо как моя собака Найда. Была у меня в детстве. Сбежала, – заулыбался Никита.

– Сравнивать девушку с собакой… как-то нехорошо, – вставил стажер Алексей Новиков. – Надежда – девушка приятная. Мне так показалось.

– О чем спорим? – ворвалась та в кабинет на последних его словах.

Никита возьми и расскажи ей честно. Признавшись во всем, спросил:

– А на прежнем месте тебя как называли? Меня, к примеру, в отделе кто Ником, кто Китом зовет. Ну, это при частном общении. Стрельцов у нас Вова, не Владимир. Новиков – Алеша. А ты как предпочитаешь? Как тебя на прежнем…

– Ты угодил в точку, майор. – Ухмыльнувшись, она швырнула свою папку на выделенный ей стол. – Меня и там называли Найда. Вот такое совпадение, да?

– Ух ты!

Степанов уставился на капитана Рыкову подозрительно: это правда или она, подслушав, подыгрывает?

– В баре и на шашлыках – я Найда. На службе – капитан Рыкова. Можно Надежда, – жестко отреагировала она и, обведя всех неприятным взглядом, спросила: – Я достаточно понятно излагаю?

Все поняли и в глаза всегда называли ее так, как она потребовала. И даже в баре и на шашлыках. А вот за глаза…

– Никита, у тебя телефон звонит, – проговорила та, что обладала нежной бледной кожей и уснула вчера с ним в одной постели.

– А он где? На тумбочке его нет.

Он рывком поднял себя из кровати, посидел, зажмурившись. Мир не крутился, в голове не стучало. Уже хорошо.

– Он остался на кухне, – подсказала девушка. – На столе.

Никита ногой подтащил к себе поближе трусы, валявшиеся на полу возле кровати. Натянул. Обнаружил, что наизнанку. Быстро переодел и пошел на кухню. Что там могло быть на столе, он даже представлять боялся.

Бывало, что утро в кухне встречало его пустой грязной посудой, часто не убранной со стола, горой окурков, пустыми бутылками. И вонью застолья, случившегося накануне. Но сегодня…

– Чудеса чудесатые… – пробормотал он, заходя на кухню.

На столе не было и следа вчерашнего пиршества. Стояла пустая кофейная турка и две кофейные чашки с гущей на дне. Мусорное ведро тоже не хранило в недрах ничего такого. Одна упаковка из-под печенья, и все.

Значит, что? Правильно, пьянки в его доме не случилось. И девушка с бледными плечами не пьет и не курит. А любит варить кофе. Потому что он не варил. Это он точно помнит. А вот все остальное…

Блин! В последнее время его гульба постоянно заканчивалась утренней амнезией.

– Скверный признак, – уточнила неделю назад Найда.

– Почему это?

– Превращаешься в хроника.

– Да ладно тебе, – отмахнулся от нее Никита. – Просто с пацанами посидели. Было весело.

– У тебя всегда бывает весело до такой степени, что просыпаешься непонятно с кем, непонятно как попадая в свою койку, – назидательно произнесла Рыкова и глянула исподлобья. – А ты при исполнении, майор.

– И ни фига. Я был в баре после службы, – возражал он неуверенно.

– У тебя, майор, нет такого понятия – после службы. После службы будет, когда на пенсию выйдешь. – Она даже в тот момент приподняла свой тощий зад от стула, нависнув над столом в его сторону. – А пока ты служишь, ты при исполнении двадцать четыре на семь. Странно, что именно я тебе об этом говорю…

Неделю он был в завязке, а вот вчера опять надрался. И опять кого-то снял. Хорошо еще, что не такую же гуляку, как и он сам. Девушка кофе любит. И даже помнит, где он вчера оставил свой телефон.

Тот, словно угадав его близкое присутствие, зазвонил снова.

Найда! А кто же еще может позволить себе поднять его в выходной во столько?

Никита глянул на время. Восемь тридцать утра.

– Чего так рано? Хочешь проверить, не ужрался ли я вчера до смерти?

– И это тоже. – ответила та спокойно, не обидевшись, что приветствия никакого не прозвучало.

– Спешу успокоить: на кухне чистота, бутылок нет, окурков тоже. Я вчера пил кофе.

К слову, Найда однажды убирала всю эту мерзость в его квартире. Приехала, не сумев добудиться. Перепугалась, что ему плохо, и приехала. Все убрала. Заставила влезть под душ, а потом погнала на пробежку. Он тогда действительно чуть не умер.

– Я проснулся в своей коечке, – закончил Никита, залезая в холодильник за ледяной водой.

– Без трусов? И с русоволосой худышкой? – уточнила Найда.

– Допустим.

– Ох, Степанов, не доведут тебя до добра бабы и алкоголь. Пора завязывать. Или я подсижу тебя. – Об этом она уже давно его предупреждала, кстати.

– Не подсидишь. У меня раскрываемость отличная.

– Ну да, ну да! – хмыкнула Найда. – Ты ведь в одном лице ее делаешь – эту раскрываемость.

Это она на коллектив намекала, который тоже пахал будь-будь.

– Ладно, мамочка, успокойся. Я жив и здоров, – отозвался Никита скрипучим голосом. – Что-то еще?

– Что-то еще… – Найда протяжно вздохнула. – Собирайся, майор, у нас труп.

– Где?

– В полях, лесах, точно не знаю. Рядом с Москвой. – Найда назвала адрес элитного поселка. – Там простые смертные не обитают. Хозяева заводов и пароходов. Потому нас и дернули.

– Почему в лесах и полях? Труп-то где?

– Там, где я и сказала. Супруги Грековы отправились вчера поутру на прогулку на снегоходах. И что-то у них пошло не так. Подробностей не знаю. Собирайся. Я уже еду за тобой. Десять минут, и я у тебя.

Она отключилась. Никита выглянул в окно.

Трехдневный снегопад прекратился вчера утром. Температура поползла вверх. Снег сделался рыхлым и ноздреватым. Таскаться по лугам по такой погоде – удовольствие так себе. Надо найти берцы на меху. Иначе в кроссовках промочит ноги и сляжет с соплями и кашлем уже завтра. А болеть ему нельзя. Найда грозилась подсидеть.

Он заулыбался, возвращаясь в спальню. Вот дурная девка, а! Ни разу не польстит, никогда не попытается быть приятной. Но при этом на нее всегда можно положиться, ни разу не предаст.

– Мадам, вам пора.

Никита потащил с девушки одеяло. Ниже бледного плеча обнаружилась узкая спина с красивой родинкой слева под лопаткой, тонкая талия. Дальше одеяло не поползло. Девушка, имени которой он даже не помнил, ухватилась за край.

– Эй, малышка!.. – Он неуверенно стоял возле кровати, не зная, как ее называть. – Меня вызвали на работу. Мне надо уехать. Собирайся.

– Хорошо, Никита, – отозвалась она приятным голосом. – Иди в душ. Я приготовлю завтрак.

– Да некогда мне завтракать! Коллега подъедет уже через восемь минут, – сверился он с мобильником.

– Хорошо. Тогда бутерброды. Иди в душ.

Душ он принял быстро, высушил волосы полотенцем, почистил зубы. Бриться не стал принципиально. У него выходной, вообще-то. В ванной сразу и оделся. Черные плотные штаны на утеплителе, шерстяные носки, толстый свитер. Глянул в зеркало. Тщательно пригладил волны запущенной стрижки: давно пора было в парикмахерскую, Найда уже неодобрительно косилась. Открыл дверь ванной и едва не стукнул по лицу девушку. Она уже была в куртке и ботинках. Шла в прихожую с кухни, держа в руке контейнер с бутербродами.

– Прости, – покраснел он.

Он не смутился, нет. Он покраснел от удовольствия, обнаружив, что русоволосая худышка просто красавица. Пухлые губки, красивые карие глаза, длинные ресницы – свои, не наращенные. Спокойный уверенный взгляд. И еще она любит кофе, а не алкоголь. Это шло ей в зачет.

– Бутерброды, Никита, – сунула она ему в руки контейнер и пошла к входной двери. – С сыром и ветчиной. Это все, что нашлось в холодильнике.

Он хотел спросить, а с чем еще делают бутерброды, он лично только с сыром и колбасой и ест. Но передумал. Поблагодарил, провожая ее.

– Я позвоню, – пообещала она.

– А номер?

– Ты вчера мне его надиктовал, я набрала тебя. Он у тебя высветился. И мы вместе его сохранили.

– Да?

Никита тут же полез в телефон, пытаясь выяснить, как же все-таки зовут девушку. И умница, возможно. И красавица – факт установленный. Бутербродов наделала ему в дорогу. Но никому он, кроме Светы, не звонил. Никита любил спьяну ее побеспокоить и прощения начать вымаливать. Видимо, удалил номер красавицы еще вчера.

– Ага. Понятно, – пробормотал он, чтобы не разочаровывать девчонку. – Позвоню.

– Меня зовут Света, – улыбнулась она догадливо. – И да, про твою бывшую ты мне вчера все рассказал. Пока. Звони.

Она мазнула пухлыми губами по его небритой щеке и вышла за дверь.

И через минуту позвонила Найда.

Глава 4

В администрации элитного коттеджного поселка Ручьи им предоставили всего один снегоход. Один на двоих. И Найда, усевшись сзади, тут же обняла его за талию и прижалась так плотно, что ему стало тесно и душно почти мгновенно.

– Едем по их следам, – закричала она ему на ухо, когда они тронулись. – Вся группа уже там.

– На чем они там? – проворчал он негромко.

Но она услышала.

– Кто на снегоходах, кто на вездеходе из лесничества. Другим путем туда не попасть. Снег валил три дня. Все засыпало! – заорала Найда как ненормальная.

– Кто же труп тогда обнаружил? – удивился Никита, строго следуя по накатанным местам.

– Супруги не вернулись с прогулки. Их сосед забеспокоился и позвонил в полицию. Местному участковому.

– Ладно, понял, – поморщился Никита. Он оглох от ее голоса, мотор снегохода перекрикивала. – Все потом.

Место происшествия они увидели издали. Там уже раскинули палатку эксперты. За палаткой стояли несколько снегоходов, транспорт лесничества на гусеничном ходу. Кто-то разжег костер. Может, чтобы согреться. Может, воду кипятили на чай. Место происшествия на самом склоне оврага было оцеплено яркой сигнальной лентой. Ее с силой мотало ветром. Внутри очерченного лентой места никого не было видно.

– Нас ждут! – заорала не своим голосом Найда. – Умники!

Они проехали за палатку. Никита остановил снегоход у гусеничного вездехода, заглушил мотор, спешился. Найда соскочила еще раньше и умчалась куда-то. Он сразу натянул на шапку капюшон длинного пуховика, надел вязаные перчатки, поверх резиновые и пошел к группе людей, сгрудившихся у костра.

Пока представлялись друг другу, прошло минут пять. Из шести присутствующих двое были из лесничества, еще участковый, следователь районного отдела Юркин – отчаянно мерзнувший на ветру в тонком пуховике длиной чуть ниже зада – и двое волонтеров, предоставивших свои снегоходы и самих себя в помощь.

– В двух словах доложите обстановку, – потребовал Никита, обращаясь к участковому. – Кто, когда, при каких обстоятельствах…

Крепкий невысокий мужик с невыразительным лицом, в охотничьем комбинезоне и меховом треухе, вышел вперед.

– Семья Грековых вчера в районе одиннадцати тридцати утра собралась на прогулку. Супруг – Валерий Греков – выкатил оба снегохода из гаража за ворота. Ворота запер. Прогрел двигатели. Переговорил с соседом – Воробьевым Иваном Сергеевичем. Он доктор, занимается частной практикой в поселке. Потом доктор ушел к себе. Вышла супруга – Грекова Алена Евгеньевна. Они уселись на снегоходы и уехали. Все это Воробьев наблюдал из своего окна. Потом он занялся своими делами. Навещал кого-то из своих пациентов – жителей поселка. Уезжал в Москву. К вечеру, вернувшись, не обнаружил супругов дома.

– Он к ним часто заходил? – уточнила из-за плеча Никиты Найда.

– Да. Алена Евгеньевна была не совсем здорова. Он ее наблюдал.

– Всегда или только в минувшие дни? – пристала противным голосом Рыкова.

– И всегда, и в минувшие дни. Алена страдала каким-то хроническим заболеванием. Воробьев отказался уточнять, ссылаясь на врачебную этику. И к тому же еще подхватила грипп. И еще несколько дней назад – три или четыре – ей было очень плохо. И тут вдруг прогулка на снегоходах. Он сделал замечание супругу. Но тот будто прослушал.

– Понятно. Дальше! – голос Найды звучал в тишине полей громко и резко. – После того как он обнаружил, что супругов нет дома, почему он решил, что они не вернулись с прогулки? Они могли просто уехать в Москву.

– Он позвонил их горничной, у нее вчера был выходной. Попросил приехать и осмотреть дом и гараж. Если снегоходы там, а машины нет, значит, все в порядке. Если нет, то… Она приехала, – спокойно и методично, словно зачитывая по бумаге, рассказывал участковый, – вошла в дом, все осмотрела, гараж в том числе. Снегоходов не было. Машины супругов на месте. Они принялись им звонить. Телефоны оказались вне зоны действия. Здесь, в полях, нет связи.

– Понятно. Он позвонил вам. Что сделали вы? Отложили поиски на утро? – хищно прищурилась Найда.

– Нет. Я сразу позвонил в лесничество. Вызвал вертолет. Начали искать с тепловизором. Я не мог медлить. Понимаете… – тут участковый замялся и глянул на нее виновато. – Люди-то не простые живут в этом поселке. Условия соблюдения их безопасности особые.

– Я заметила, – язвительно заметила Найда, кивнув в сторону сигнальной ленты. – Когда вы обнаружили место аварии?

– Утром. Когда стало светло. Ночные поиски с тепловизором ничего не дали. – Участковый потупил взгляд, пробормотал: – Теперь уволят…

– Кто из супругов погиб? Как именно? – снова взял слово Никита.

– Погибла Алена Евгеньевна. По предварительным заключениям экспертов, она неслась на большой скорости, наткнулась на корягу, не справилась с управлением и слетела в овраг.

– Причина смерти?

– Предварительно, она сломала себе шею. – Тут участковый приложил обе руки в меховых рукавицах к своей груди и произнес: – Очень распространенная травма для тех, кто быстро ездит на снегоходах.

– Идемте, все покажете. – Никита зашагал от костра, над которым в специальном котелке закипала вода для чая.

Они втроем поднырнули под сигнальную ленту. Проваливаясь в глубоком снегу выше щиколоток, дошли до края оврага. Снег тут был взрыт, словно трактором.

– Глубоко, – качнул головой Никита, вытягивая шею.

– Да. Три с половиной метра почти.

– Тело там? Вижу одни полозья.

– Снегоход упал на женщину. Да, тело еще там. Ждали вас. Особых распоряжений. Но эксперт туда уже лазил, – участковый указал на глубокие следы по склону оврага и внизу. – И сделал предварительные заключения. Но все остальное после вскрытия. Мало ли… Вдруг у нее обнаружатся еще какие-то ранения, которые могут намекать на криминальную смерть?

Никита с Рыковой раздраженно переглянулись: их, стало быть, вызвали из-за того, что у кого-то там «мало ли»! Ну конечно! У жителей данного поселка особый статут. И особые условия безопасности. И дернуть ментов из Москвы – обычное дело. Даже если это рядовой несчастный случай. Пусть присутствуют, нечего даром хлеб жевать.

– Ну что, – Никита шагнул вниз, – начинаем работать, коллеги…

Они проторчали в поле до темноты. Много суеты, неудобства. Все на холоде, под пронзительным ветром, которого не вызывали, а он нате вам – здрассте. Их всех без конца поили горячим чаем и растворимым кофе, угощали печеньем и подсохшей выпечкой – один из волонтеров расстарался, прихватил с собой из местной пекарни. Ближе к трем часам дня тело Алены Грековой эвакуировали на медицинском вертолете. Общими усилиями достали из оврага ее снегоход. Прочно упаковали, во избежание потери возможных улик. Погрузили на гусеничный вездеход лесничества и отбуксировали в райотдел.

– Поехали?

Найда смотрела на него глазами побитой, промерзшей насмерть собаки. Длинная пуховая куртка, стеганые штаны, литры огненного чая с печеньем не спасали ее от холода. На зимнем ветру ее колотило так, что зубы стучали. Никита без конца отсылал ее греться в вездеход. Она послушно шла, сидела там минут двадцать, отогревалась. И снова лезла на улицу.

– Почему не уехала с лесничими? – проворчал он, помогая ей усесться на снегоход. – Нам сейчас по темноте полем ехать полчаса. Окочуришься.

– А я к тебе прижмусь крепче. Ты у нас горячий, майор, согреешь, – «порадовала» Рыкова. – Где же все-таки ее муж, а?

– Чей? – не сразу он понял, тревожно размышляя над ее словами про то, что должен ее как-то согреть.

– Алены Грековой, – отозвалась Найда, прижимаясь к его спине. – Она ехала домой, это ясно. Ехала по своим следам. А следов второго снегохода в полях не было обнаружено. Где он? Весь день искали его с вертолета. Поиски ничего не дали…

Поиски ничего не дали, да. И все прекрасно понимали, что, если Валерий Греков не сбежал с места происшествия, не проехал по своим следам до поселка, а там спешился, то он где-то там – в снегах. И эти выводы были скверными. И для самого Валерия, и для следствия. Потому что живого Грекова при таком раскладе вряд ли теперь найдут до весны, когда снег растает.

Они слезли со снегохода у здания поселковой администрации, где их уже ждали. Точнее, слез Никита. Найду он стаскивал. Она промерзла до состояния хруста. И, только вошла в здание, сразу прилипла к батарее отопления.

Спасибо местным, подсуетились. Организовали им горячий супчик, макароны с гуляшом и яблочный компот – горячий. Стол притащили из какого-то кабинета и накрыли прямо в просторном фойе. Найда сразу начала с компота. Обхватила прямо варежками горячую чашку и принялась лакать маленькими глотками. Потом съела супчик. От макарон отказалась. Пододвинула тарелку ему. Никита был не против. Порция второго была мизерной. Он съел и свою, и ее.

После перекуса сразу отправились в районное отделение полиции, там долго совещались. Созванивались со своим руководством.

– Что нам делать, товарищ генерал? – вопрошал Никита. – Происшествие не на нашей земле. Это район и…

– Так, майор, остановись и послушай, – прервал его Остров.

Генерала он получил недавно. Открыто этому радовался и гордился. И Степанову донесли, что после этого Остров предпочитал, когда к нему обращались по званию, а не по имени-отчеству, как часто случалось прежде.

– Гражданка, которая погибла, не просто так себе женщина, а очень влиятельная бизнесвумен, – тихим голосом начал пояснять генерал Остров. – У нее такие друзья, что их имена лучше проговаривать шепотом. Так вот, эти друзья настоятельно рекомендовали заняться расследованием и поиском виновных в ее гибели нашему отделу. И поэтому ты не гундосишь, а работаешь на земле. Все понятно?

– Так точно.

– А завтра с утра ко мне в кабинет с докладом. Что, как и почему. И версия, майор, версия у тебя уже должна быть на девять часов утра понедельника. Все, работай, если хочешь к лету подполковника получить!..

Вот честно? Он бы сейчас – в вечер воскресного дня – с радостью бы повалялся дома на диване, щелкая пультом от телевизора. Ему все равно было что смотреть. Просто хотелось насладиться покоем, подремать под монотонное бормотание телеведущего. Кто-то мог позволить себе подобное блаженство каждый вечер. У Никиты такой привилегии не было. В лучшем случае успевал поужинать дома и принять душ. В худшем, как вот теперь, приходилось торчать всю ночь в кабинете следователя райотдела.

Глава 5

Результаты вскрытия были готовы ближе к часу ночи. Еще раньше им позвонили и доложили, что снегоход Грековой на момент аварии был в полном порядке. В баке достаточно бензина. Тормозная система исправна.

– Ничего такого, товарищ майор, что могло бы указывать на умышленную порчу техники, не обнаружено.

– Уже неплохо, – ответил Никита.

Найда прижималась к его уху своим, бессовестно подслушивая.

– Ждем результатов вскрытия…

А результаты ошеломили.

– Она сломала себе шею, когда упала на снегоходе в овраг, – проговорил патологоанатом, входя в кабинет следователя в новенькой дубленке, вязаной шапке и унтах. – После падения и после того, как ее прижало снегоходом, она получила множественные ссадины и переломы, но все они не сыграли ключевой роли в ее смерти. Грекова погибла, сломав шею при падении в овраг.

– Это все?

Никита так обрадовался отсутствию криминального следа в гибели важной персоны, что неуместно заулыбался. Найда тут же толкнула его коленом под столом.

– Нет, это не все, господа полицейские.

Патологоанатом прошелся по кабинету. Встал у окна, прижимаясь задом к подоконнику, потом стянул вязаную шапку и сунул ее в карман дубленки.

– Одежда Грековой вся в крови.

– Это логично, – осторожно заметил местный следак.

– Да, если бы это была ее кровь.

– А она не ее?

Голос у Никиты на этом вопросе странно сел. От предчувствия отвратительных поворотов в деле его даже затошнило.

– Кровь не ее. Она другой группы и принадлежит мужчине.

– Ее мужу? – одновременно вырвалось у него и Найды.

– Возможно, – пожал «последний» доктор плечами под новенькой дубленкой. – Это еще предстоит выяснить. На настоящий момент все делалось быстро, сами понимаете. Но группа вторая.

– Звони доктору Воробьеву, – потребовал Никита у следователя райотдела. – Он-то точно знает группу крови Грекова.

– А у меня нет его номера телефона. – наморщил малый лоб. – Да и поздно уже. Человек спит.

– Какой спит, ну какой спит! – возмутился Никита. – Звони их участковому. У него точно есть номер Воробьева. Он очень подробно о докторе рассказывал.

Номер телефона у участкового был. Но прежде, чем он его продиктовал, прошло полчаса. Участкового не могли добудиться.

– Виноват, товарищ майор, – бормотал тот спросонья. – Звук выключил. Виноват. Сейчас номер телефона доктора найду…

Воробьев ответил, словно ждал их звонка. И это в половине второго ночи.

– Не спите? – удивился Никита.

– Я не могу уснуть, – ответил Воробьев. По голосу было понятно, что он находится в подавленном состоянии.

– Такая беда с Аленой! Господи… Не мог же он ее… Это же не он?! – Воробьев отчетливо всхлипнул.

– Кто, Иван Сергеевич? Вы кого имеете в виду? – Никита закатил глаза. Утешать истеричного мужика он точно не станет. Потому что устал, промерз, спать хочет. Его самого кто бы утешил. Он сейчас в этом остро нуждался. Вчерашняя Светлана, к примеру. Милая, симпатичная, заботливая. Кстати… – Надя, в машине остались бутерброды, – вспомнил он. – Тащи!

– В половине второго ночи жрать?! – ужаснулась Найда.

– Тащи, – скомандовал он, вполуха слушая слезливые пришепетывания доктора Воробьева. – Жрать хочу…

Найда заворчала что-то про его ненасытность и сказала, что никуда не пойдет, на бутерброды еще будет время, обратная дорога, например. Тут Воробьев наконец-то перестал всхлипывать и спросил убитым голосом:

– Вы позвонили по делу?

– Разумеется, Иван Сергеевич. Какая группа крови была у Валерия Грекова?

– Была?! Почему была?! Вы нашли его… тело?! – завопил на высоких нотах Воробьев.

– Никого мы не нашли. – Никита тяжело вздохнул. – Вы не ответили на мой вопрос.

– У Валеры вторая группа крови. Резус положительный. А в чем, собственно, дело?

– Я потом вам все расскажу, Иван Сергеевич, – пообещал Никита. – Спокойной вам ночи. И да, уже сегодня днем нам с вами будет необходимо встретиться.

– Зачем? – сделался сразу строгим и тихим Воробьев.

– Поговорить о ваших соседях. Думаю, что во второй половине дня мы к вам подъедем. Вас устроит?

– Да, – не стал он важничать и ссылаться на расписание. – Я еще вечером отменил все встречи на сегодня. Не до того мне.

– Чего это он так переживает? – рассуждал на обратной дороге от райцентра до Москвы Никита. – Влюблен, что ли, был в нее?

– Сильно сомневаюсь, – отозвалась Найда, потирая левой рукой глаза, правой она рулила. – Кому надо влюбляться в больную соседку?

– Она красивая была.

– Так болела чем-то неизлечимым – участковый, помнишь, говорил?

– Помню. Но… Может, он надеялся ее вылечить? Красивая, богатая. Он, я так понял, одинокий. Потому и кручинится сверх меры.

– Он просто нормальный сосед. – Найда вздохнула и скривилась. – Что ты жрешь, Степанов? Меня сейчас вырвет!

Никита жевал бутерброды из хлеба, колбасы и чесночного соуса, сделанные заботливой Светланой. Вонь от соуса в машине стояла невыносимая. Нет, вкусно было. Просто запах. Бутеры весь день пролежали в пластиковом контейнере. Подзадохнулись малость. Было вполне съедобно, но не ароматно.

– Девушка бутеров наделала с утра.

– Это я уже поняла. И чеснока добавила. Умница какая. Чтобы никто с тобой целоваться не полез. Даже собака! – она поняла, что сказала, и с улыбкой добавила: – Даже я!..

Она довезла его до дома, велела выспаться.

– В отдел сама заеду, доложу обстановку. После обеда тебя подберу, и поедем к доктору.

Глядя вслед стоп-сигналам ее машины, Никита рассеянно подумал, что такая забота со стороны Найды вполне может быть продиктована корыстью. Лишний раз предстать перед руководством энергичной, не знающей усталости сотрудницей, не спавшей до четырех утра, а утром явившейся на службу без опоздания, – это дорогого стоит. Но Никита так устал, что на возможную меркантильность Найды ему было плевать. Едва скинув берцы и длинный пуховик, он прямо в толстых штанах и свитере упал на диван в гостиной и мгновенно отключился.

В десять часов утра его разбудил звонок Вовы Стрельцова.

– Где ты, шеф? Остров тебя уже трижды спрашивал.

– А Найды что, нет? – тер ладонью Никита глаза, пытаясь проснуться.

– Нет ее. Заболела она. Позвонила утром, сипит. Горло, температура. Вас где вчера мотало?

– В лесах, в полях, – туманно ответил Никита и рывком поднял себя с дивана. – Если Остров еще раз позвонит, скажи, что я скоро буду.

– А ты?

– А я скоро буду! – с нажимом оборвал его Степанов.

Завтракать он не стал. И времени не имелось, и нечем было. Остатки колбасы и хлеба позавчерашняя Светлана угнала ему на бутерброды. Пить пустой чай он не стал, решив перехватить что-нибудь по дороге. Стащил с себя все теплые тряпки, сразу отправив их в стирку, – провоняли потом и дымом от костра за весь день. Быстро принял душ, побрился. Зубы почистил кое-как. Снял с вешалки выстиранные и выглаженные загодя форменные штаны, джемпер, обул зимние черные кроссовки. Короткую куртку надевал уже в лифте.

В кабинет входил через полчаса после звонка Вовы Стрельцова – хорошо, что ехать было недалеко и утренние пробки к этому часу рассосались.

– Еще раз звонил! – сделал страшные глаза Вова. – Мне показалось, он в гневе.

– Понял.

Никита с сожалением посмотрел на кофеварку, к этой минуте только-только запыхтевшую.

– Мой кофе никто не пьет! – предупредил он коллег. – Я вернусь и выпью сам. И я без завтрака. Если кто-то найдет мне корочку хлеба, лучше с ломтиком сыра или колбасы, будет норм…

Приоткрыв дверь кабинета начальника, Никита легонько в нее стукнул и просунул голову:

– Разрешите, товарищ генерал?

– Заходи, заходи уже, майор! Чего там скребешься? – призывно махнул рукой Остров. – Докладывай уже! Мне уже несколько раз звонили, а мне им сказать нечего.

Никита быстро доложил, что знал.

– То есть семья отправилась покататься на снегоходах. И случился несчастный случай?

И Остров, как и Никита ночью, удовлетворенно заулыбался.

– Тьфу меня, господи! – хохотнул начальник. – Но гора с плеч, майор. Просто гора с плеч. Женщина влиятельная, бизнесом владела серьезным, не ларьком на рынке. Вопросов по следствию возникло бы много. А тут вполне себе удовлетворяющие нас предварительные заключения. А супруг ее? Он-то где? Не найден?

– Никак нет, товарищ генерал. Но одежда погибшей Грековой в его, предположительно, крови.

– Да? – Остров нахмурился. – И что это может означать? Она его… Какие версии?

– У меня только одна версия, товарищ генерал. Они катались на снегоходе. Ее муж, катаясь, либо сорвался в овраг – там их множество, – либо не справился с управлением и влетел в дерево. Грекова пыталась оказать ему помощь на месте, вымазалась вся в его крови. Не смогла ничем ему помочь и поехала в поселок за помощью. Но по дороге не справилась с управлением, потому что мчалась на предельной скорости, и разбилась. То есть улетела в овраг, сломала шею и умерла.

– И помощь мужу так и не оказала. А он, возможно, до сих пор ее ждет, – проговорил Остров.

– Кого, товарищ генерал? Жену?

– И жену, и помощь.

– Это вряд ли, – с сомнением покачал головой Никита. – Со слов патологоанатома, делавшего предварительное заключение, крови на одежде Грековой было очень много. Из чего можно сделать вывод, что кровопотеря Валерия Грекова довольна большая. Учитывая, что ее тело спасатели нашли лишь к утру следующего дня, то он… Он, скорее всего, к тому часу был уже мертв. Здесь и фактор ранения, и погодные условия, минусовая температура.

– А его поиски прекращены?

– Не могу знать, товарищ генерал. Выезд в район запланирован сегодня на после обеда.

– А чего так затянули? – нахмурился Остров.

– Мы с капитаном Рыковой лишь в четыре утра вернулись. И она, как оказалось, заболела. Промерзла в поле, простыла. Разрешите взять с собой…

– Да бери ты кого хочешь, майор! – перебил его Остров. – Дело надо сворачивать. И быстро! Там уже по бизнесу Грековой зубами щелкают. Энергичнее, энергичнее! И тело Грекова найти непременно. Надо исключить… – Он вдруг запнулся, помолчал минуты три и нехотя закончил: – Надо исключить возможность того, что Греков может появиться в самый неожиданный момент живой и невредимый. И своим появлением поставит всех в неудобную позу, сам понимаешь. Мы выводы по делу сделаем, а он воскреснет! Неудобняк. Люди, которые интересуются ходом расследования, очень влиятельные и серьезные. Промахов никаких быть не должно. А больше наследников у нее нет, насколько мне известно? Их было всего лишь двое: он и она? Так что пилить ее активы народ уже готов. Сам понимаешь.

Глава 6

Он решил поехать один. Вова Стрельцов засуетился, забормотал что-то про бывшую жену, попросившую после обеда свозить ребенка в поликлинику. А он отказать не может, в противном случае бывшая жена ребенка ему не даст больше никогда.

– Что мне тогда с ней судиться, что ли, товарищ майор?

– Да что бы вас всех! – разозлился Никита. – Найда заболела, и положиться не на кого!

– Я могу, – вытянул шею стажер Новиков.

– А в отделе кто останется? Я на выезде. Найда заболела. Стрельцов сегодня в няньках. Сиди уже на месте, стажер. Я сам съезжу…

Въезд в поселок Ручьи был перекрыт шлагбаумом. И ему пришлось ждать, пока неповоротливый полный малый запишет его данные в толстый регистрационный журнал.

– Участковый где? – уточнил у него Никита.

– Он уже у дома потерпевших, – авторитетно выпятил нижнюю губу охранник. – Отдает последние распоряжения.

– По поводу?.. – вытаращился Никита.

– По поводу погребения. Так он мне сказал. Родственников-то у Грековых не было никого. Во всяком случае, у Алены Евгеньевны. Про ее мужа не знаю, не скажу. А у нее точно не было никого. А теперь вот и он пропал. А хоронить кто будет? Вот участковый и…

Никита не дослушал, поехал к дому Грековых.

Проезжая часть поселка была вычищена до асфальта, тротуарные дорожки вдоль высоких заборов выметены. По пути ему попалось сразу три супермаркета, пекарня и две кофейни. Много машин, люди входили в магазины и выходили из них. Много хорошо одетых людей. У пекарни припарковалось сразу десять автомобилей. Степанов успел сосчитать, проезжая мимо. В поселке жизнь бьет ключом, сделал он вывод.

Миновав здание поселковой Администрации, где вчера их покормили горячей едой, Никита через пять минут тормозил возле дома Грековых.

Ворота были распахнуты настежь. Дверь в дом тоже открыта. Участковый стоял на ступеньках. Увидев подъехавшую чужую машину, поспешил навстречу.

– А, это вы! Добрый день, товарищ майор, добрый день! – суетливо забегал он вокруг Никиты, заглядывая ему в лицо. – Я вот тут решил…

– Заняться беззаконием, майор? – приподнял брови Никита, увидав, как на ступеньки вышла какая-то девушка с большим узлом в руках. – Что происходит?

– Мы с Катериной, она у них кухаркой работала, вещи собрали для погребения. – Участковый сдвинул со лба форменную зимнюю шапку, вытер пот, громко сглотнул. – Родственников никого нет. Муж пропал. В морге вопросы задают: во что и как… Н-да… В чем хоронить, в смысле… Вещи собрали и…

– Отставить! – рявкнул Никита.

Женщина, успев спуститься по ступенькам, встала посреди дорожки, ведущей от крыльца к воротам. Прижала узел к животу.

– Отставить мародерствовать! Я вас под суд отдам, господин участковый! – Никита убей забыл, как того зовут. – Сейчас вызову группу, осмотрим дом в присутствии понятых. Дом опечатаем до особого распоряжения. Устроили тут, понимаешь!

Со спины раздался характерный хруст снега под чьей-то тяжелой поступью. Никита обернулся. От соседнего участка к ним спешил Воробьев. Лицо бледное, голова непокрыта, в тонком спортивном костюме серого цвета, на ногах старые войлочные ботинки, на плечах тулуп.

– Я им сказал то же самое! – громко крикнул он, не успев еще подойти. – Это самоуправство! Алена Евгеньевна работала дома. Там все ее бумаги, компьютер. Что это за узел?! Что в нем?!

Он кинулся мимо мужчин к кухарке Грековых. Та плотнее прижала узел к себе. Но Воробьев с такой силой за него дернул, что узел упал на дорожку и развязался.

– Опаньки! – подошел ближе Никита, рассматривая вещи на снегу. – Скажите мне, майор, зачем Грековой на том свете ноутбук? А шкатулка? Что в ней?

– В ней драгоценности! – взвизгнул Воробьев, кидаясь на Катерину с кулаками. – Воровка! Как ты смеешь?! Какие умники! Под видом благого дела решили вынести все, что плохо лежит?! Ночью не посмели, потому что я собаку с цепи отпустил, а она Катю ненавидит. Всегда на нее бросается. И на всех чужих тоже! Утром я собаку посадил на цепь снова. И они воспользовались. Товарищ майор!.. – Тяжело дыша и хватаясь за сердце, Воробьев уставился на Никиту. – Вы должны вызвать наряд и арестовать эту парочку! – Он погрозил пальцем участковому. – Я наслышан о ваших делишках! Наслышан! Ах вы, мошенники!

И вот тут Никита пожалел, что поехал один. Потому что началась самая настоящая потасовка. Катерина кинулась с кулаками на доктора Воробьева. Участковый попытался их разнять, но получил чьим-то локтем по носу и, застонав, согнулся пополам и отступил. Пятясь от них в сторону Никиты, проговорил:

– Я не при делах, товарищ майор.

– А кто при делах? – покосился на него Никита.

Порылся в карманах. Достал упаковку бумажных носовых платков, сунул участковому. Нос у того кровил.

– Оботритесь.

– Спасибо, спасибо, – гундосо забормотал участковый. – Я даже в дом не пошел, потому что права не имею. А она… Кто же знал, что она воровать примется. Я просил ее только вещи новые какие-нибудь найти. Неодеванные, в смысле. Так ведь положено. А она компьютер, шкатулку! Бред какой-то…

– Разберемся, – скрипнул зубами Никита и пошел разнимать дерущихся.

Он быстро разогнал их по разным сторонам. Воробьев тяжело дышал. Тулуп соскочил с его плеч в снег. И парочка по нему изрядно потопталась. Под левым глазом доктора наливался приличный синяк. Катерина отделалась растрепанными волосами и оторванным карманом на короткой кожаной куртке.

– Вы что устроили?! – вытаращился на них Никита. – Одна мародерствовать принялась, стоило хозяйке умереть. Второй… Вы же интеллигентный человек, Иван Сергеевич! Как можно? Мне что, вас обоих задерживать?

– Не стоит.

Воробьев суетливо поднял тулуп и, даже не отряхнув от снега, снова накинул на плечи. И быстро пошел к распахнутым настежь воротам. Уже на ходу обронил:

– Я дома. Жду вас, товарищ майор. Готов ответить на все интересующие вас вопросы.

Проводив его взглядом, Никита взглянул на Катерину. Удивительно, но он только сейчас ее рассмотрел. Ей на вид было не больше двадцати пяти лет. Молодая и очень симпатичная. Черные легинсы обтягивали длинные стройные ноги, аккуратная попка, тонкая талия.

Интересно, интересно!

Любопытно, как у нее складывались отношения с хозяином? В то время, когда хозяйка страдала от хронического недуга, не она ли утешала хозяина – Грекова Валерия? И ноутбук… Зачем он работнице по дому? С драгоценностями все понятно – логично, во всяком случае. Но ноутбук!

– Зачем вы забрали из дома компьютер? – обратился он к ней, подойдя поближе.

Участковый сопел разбитым носом за его спиной. Но все же прогундосил:

– Еще скажи, что это я тебе велел! Вот сучка, а! Пока я ждал, что она колготки с трусами выберет, она дом обнесла! Я протокол составлю, будь уверена. Зачем комп взяла, овца?!

– Не ваше дело! – грубо ответила Катерина, но, подумав, нехотя начала говорить: – Они мне остались должны за два последних месяца. Валера все тянул и тянул с оплатой. Алене было не до этого. Она болела. А он делал мне нервы. Говорю, оплати выполненную работу…

– Вы были с ним на «ты»? – быстро среагировал Никита.

– Да. А что такого? Почему я должна выкать человеку, чей унитаз ежедневно мою? Как-то так сложилось.

– А с Аленой как сложилось?

– С ней на «вы».

– Хорошо, они вам задолжали. Вы украли украшения.

– Да какие там украшения, господи помилуй! – фыркнула она. – Все украшения Алены, бриллианты и прочие ценности, хранятся в банковской ячейке. Она сто раз об этом говорила. Может, чтобы мне неповадно было по шкафам шарить. А в шкатулке одни подделки. Бижутерия. Стоящая, недешевая, да. Но бижутерия!

Она замолчала, глядя на Никиту исподлобья.

– Хорошо, разберемся с бижутерией, – проговорил он с кивком. – А компьютер вам зачем?

– Продала бы.

– Идиотка! – снова влез участковый. – Там может быть информация по ее бизнесу! Кстати, а чей ноутбук ты утащила, Катя? Алены или Валеры?

И вопрос вогнал ее в замешательство. Она совершенно точно растерялась и минуты две обдумывала ответ. Чтобы он был правильным и никак ей не навредил.

– Я не знаю. В кабинете стоял на столе, я и взяла.

– В чьем кабинете? На чьем столе? Супруги работали из дома? – посыпались на нее вопросы от Степанова. – Кому вы собирались продать ноутбук хозяев? Вам кто-то заказал эту кражу?

Она казалась подавленной. И все время пыталась приладить оторванный карман на кожаной куртке. И вдруг обняла себя, сгорбилась и произнесла:

– Я не скажу вам ни слова без адвоката. Можете меня арестовать…

– Веди ее в свой опорный пункт, майор, и запри. Есть где? – обратился Никита к участковому.

– Найдем, – пообещал тот, осторожно кивая и морщась. – Вот сволочь, нос мне разбила. Подставила! Я запру ее, будьте уверены, товарищ майор. Я ее так запру! И у меня даже для таких целей пара наручников найдется.

Никита согласно кивнул. Девица молодая, резвая, борзая. Может и убежать от участкового. Тот, полный от природы, в своем толстом камуфлированном комбинезоне еле передвигался. Она обойдет его на любой дистанции влегкую. Не стрелять же ей в спину!

– И организуйте мне понятых. Я переговорю с доктором. Осмотрим дом и опечатаем.

Понаблюдав, как местный представитель власти надевает на Катерину наручники, а потом уводит к зданию поселковой администрации – там и опорный пункт находился, – Никита пошел к дому доктора.

Глава 7

– Входите, – широко распахнул железную дверь своего дома Воробьев. – Прошу. Я уже и кофе сварил, и чай вскипятил, и бутербродов наделал. После такого переполоха будет кстати!

И тут Никита вспомнил, что сегодня вообще не завтракал. Было некогда. И нечем. А время уже к двум дня подбиралось. И на доктора он посмотрел с явной симпатией.

– Будет кстати, – эхом повторил он.

И еще больше обрадовался, что разуваться у порога Воробьев от него не потребовал. Сняв куртку, Никита повесил ее на крючок сверкающей хромом треноги и пошел за хозяином в кухню.

В просторной кухне было очень тепло и уютно. На открытых полках много банок со специями и крупами. На плите что-то булькало в кастрюльке, пахло лавровым листом и пряностями. Видимо, доктор варил себе суп. Стол был накрыт. Две большие стеклянные чашки с двойными стенками. Чайник с кипятком. Чайник с заваркой – точная копия того, что с кипятком, только размером меньше в три раза. В стеклянном глубоком блюде горкой смесь разного печенья и вафель. На одной большой тарелке – бутерброды с сыром и ветчиной, на другой – свежие огурцы, нарезанные длинными дольками. На круглой деревянной доске – хлеб толстыми ломтями.

Все выглядело так аппетитно, что у Никиты мгновенно заныл желудок.

– Я тоже еще не завтракал, – догадался семейный доктор, приглашающе выкидывая руку вперед. – Прошу к столу. Пока будем подкрепляться, можем поговорить.

Они расселись напротив друг друга. Никита сразу налил себе половину чашки заварки, половину кипятка и потянулся к бутербродам. Доктор последовал его примеру. Пока уничтожали бутерброды, молчали. На втором доктор нарушил тишину.

– Алена Грекова – это женщина-богиня! Это женщина-величина! Валера не то чтобы ее не стоил, он старался быть ей ровней, да. Но их брак… Это мезальянс. Уж простите. – Иван Сергеевич мгновенно сделался печальным. – Все никак не могу говорить о ней в прошедшем времени.

– Вы были в нее влюблены? – догадался Никита, это было несложно. – Просто вы так искренне по ней горюете.

– Ну, во‑первых, она была моей пациенткой. Целых два года. Я каждый день навещал ее, наблюдал течение ее хронического заболевания.

– К слову, а что за болезнь ее терзала? Онкология?

Никита проглотил второй бутерброд быстрее первого. Вопросительно уставился на Воробьева. Вот только пусть попробует сослаться на врачебную этику, он ему устроит.

– Нет. Не онкология. Никто так до конца и не смог диагностировать, хотя она прошла комплексное обследование, и не один раз. Она подхватила эту болячку на каком-то экзотическом острове. Течение болезни было весьма странным. То долгое время ремиссии, то страшное обострение: температура поднимается, пациентка бредит. А потом снова, как по щелчку, все проходит. Может быть, теперь вскрытие покажет. – Воробьев качнул головой. – Не считайте мои слова кощунственными. Важно иметь понимание, правильно ли я лечил симптоматику, нет…

Доктор замер с надкусанным бутербродом в левой руке. Взгляд его затуманился. Никита, вздохнув, стащил с блюда третий кусок хлеба с ветчиной и спросил:

– А во‑вторых?

– Что? – дернулся всем телом Воробьев, и сыр с его бутерброда шлепнулся на стол.

– Во-первых, она ваша пациентка. И это причина вашей тоски. А во‑вторых? Вы были в нее влюблены, так?

– В нее все были влюблены.

Воробьев сосредоточенно укладывал сыр на кусок хлеба, покрытый салатным листом. На Никиту смотреть он избегал.

– Когда у них бывали гости, Алена становилась центром вселенной. Все мужчины вились возле нее.

– Греков ревновал?

– Валера? – темные брови доктора удивленно взмыли. – Нет. Не заметил ни разу.

– А вас приглашали на вечеринки?

– Зачастую да. Алена очень хорошо ко мне относилась. И, кажется, начала догадываться, что я питаю к ней чувства. Господи… – Он положил нетронутый бутерброд прямо на скатерть. – Я все еще не могу поверить! У меня в голове не укладывается! Как?! Как она могла сломать себе шею?! Почему она так мчалась? Она аккуратно водила транспорт любого вида. Что могло случиться? Может, у нее снова началось обострение? Оно всегда случалось внезапно. Могла сидеть за столом, мирно разговаривать, и вдруг взгляд уходит в себя, и начинается бредовое бормотание, истеричный смех, а следом скачок температуры. Может, это поспособствовало ее гибели?

– А может, она мчалась за помощью? – подсказал Никита, подливая себе чаю.

– За помощью? Но… Зачем ей помощь?

– Не ей, ее мужу Валерию. Понимаете, в чем дело, Иван Сергеевич, – Никита чуть склонился над столом в его сторону и доверительно заговорил: – Одежда Алены Грековой перепачкана в крови. Но это была не ее кровь. А, предположительно, кровь ее мужа.

– Вторая группа! Вот почему вы ночью меня об этом спрашивали! – Воробьев схватился за виски и принялся их легонько потирать. – Вы полагаете, что он был травмирован, а Алена, не сумев оказать ему первую помощь, поехала в поселок за врачом? За мной?

– Полагаю, – согласился Никита.

– Ужас какой! – воскликнул он, обводя рассеянным взглядом свою кухню. – Она на меня надеялась, а я даже не предполагал. Она превысила скорость и… И погибла. О господи!

На какое-то время в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двухдверного холодильника и бульканьем супа в кастрюльке. Потом Воробьев глянул на Никиту с тоской.

– Его так и не нашли, вы не знаете?

– У меня пока нет никакой информации, Иван Сергеевич.

– Я не спрашиваю, я вам говорю: Валерия не нашли. Поиски с утра возобновились. Волонтеры на снегоходах, от лесничества люди, вертолет спасателей. Осмотрели самые дальние участки, где были хоть какие-то следы, намекающие на присутствие человека. Нет Валерия нигде. Ни его, ни снегохода. Поисковики предполагают самое страшное.

– Что именно?

– Что он мог провалиться под лед на дальнем пруду. Он в пяти километрах от поселка, в поле. Там иногда рыбачат. Там много следов и техники, и обуви, нечетких, но много. Чьи это следы – установить не удалось. На момент поисков на пруду никого не было. Нашли три большие полыньи, куда запросто мог провалиться снегоход. Как теперь будут обстоять дела, не знаю. Районные власти и представители полиции решают вопрос с водолазами.

Никита крепко стиснул челюсти. Доктор все знает, а он нет! Даже не потрудились поставить в известность. Красавцы! Что, интересно, он тогда тут делает? Баллы своему руководству зарабатывает? Так его уже местные обогнали на три корпуса.

Он допил вторую чашку чая. Поблагодарил доктора за завтрак. Встал из-за стола и пошел к выходу. Воробьев остался сидеть на месте. Казалось, он ничего не видит и не слышит.

– Иван Сергеевич, – окликнул его Никита от двери.

– Да, да? – нервно дернув шеей, тот обернулся.

– Ваш суп выкипает…

И он ушел. Сел за руль, доехал до поселковой администрации. Нашел опорный пункт. Вместе с участковым снова вернулись к дому Грековых. В присутствии понятых осмотрели дом. Все будто бы было на своих местах. Кроме шкатулки и ноутбуков. Один сейчас хранился в сейфе участкового. Где второй – Катерина не рассказала.

– Мы обнаружили след на пыльном столе, Катя, – проникновенно заглядывал ей в глаза Никита. – Такой вот прямоугольный. Вокруг слой пыли. Видимо, вы давно не убирались. А в самом центре след, предположительно, от ноутбука. Я же понимаю, что вам ноутбук ни к чему. Кто-то попросил вас вытащить его из дома. Кто? И когда это случилось? Когда вы успели? В то время как мы искали тела ваших работодателей в полях и лесах, вы проникли в дом и вынесли ноутбук. Чей?.. И, видимо, вы вынесли не тот, который нужен. Вернулись. А Воробьев уже выпустил собаку. И пришлось вам сегодня импровизировать. Участковый рассказал мне, что это с вашей подачи вы пошли к дому Грековых.

– Это ему позвонили из морга, не мне, – огрызнулась Катерина.

– Да. Позвонили. Но можно было бы купить все это в специальном магазине. Так сейчас все делают. А вы настояли на том, чтобы пойти в дом.

– Интересно, за чей счет стали бы все это покупать? – по губам девушки скользнула ядовитая ухмылка. – Они мне за два месяца выплаты задолжали.

– Алена Евгеньевна была хозяйкой бизнеса. Уверен, что средства нашлись бы. И необходимости проникать в дом не было. А вы настояли.

– И что? У Алены Евгеньевны знаете, сколько новых вещей? Отдельная полка для вещей с этикетками! Она просто не успевала их распаковывать и примерять. Чего добру пропадать?

– И под шумок вы прихватили шкатулку с украшениями…

– Это бижутерия, – перебила его Катерина.

– И ноутбук, – не слушая ее возражений, продолжил Никита. – Второй. Первый вы утащили вчера. Так?

Она промолчала, опуская голову.

– Кому он понадобился? Кто попросил вас об услуге, Катерина?

Она молчала.

– Молчите? Ну и молчите. Я передаю вас полиции района. Пусть они выбирают вам меру пресечения. Но уверен, что вы будете задержаны до выяснения.

Катерину в район повез участковый. Причин не доверять ему у Степанова не было. Ворочалось нехорошее чувство, что тот может быть причастен, но вопрос – а, собственно, к чему? – нехорошее чувство подавлял.

Никита еще раз связался с коллегами из райотдела где-то через час. К тому времени он уже въезжал в Москву. Делать ему в поселке больше было нечего. С Воробьевым поговорил, дом Грековых осмотрел, опечатал, подозреваемую в мародерстве задержал и передал местным властям. Все на этом.

– Есть новости, коллега? – спросил он, поздоровавшись.

Как зовут коллегу, с которым ночью совещались в его кабинете, Никита тоже не помнил. А может, тот и не представился вовсе, как и участковый. Он ведь действительно не представился при знакомстве на месте происшествия, куда Никита прибыл с Найдой на снегоходе.

– Новости? Как сказать… – отозвался тот меланхолично. – Смотря что считать новостями…

Понятно! Никому не хочется помогать какому-то умнику из Москвы. Районные на земле дело раскроют, а все почести и награды не им. Такое бывало, и не раз. С какой стати откровенничать?

– Так, минутку, коллега, – прервал его сердито Степанов. – Я что должен сейчас доложить генералу Острову? А он ждет моего доклада! А я такой ему: райотдел уходит от ответов. Темнит. Что-то мутит. Так?

– Никак нет, – отреагировал коллега вполне спокойно. – Просто в самом деле нечего докладывать. Греков Валерий не найден. Ни живым, ни мертвым. И снегохода его нигде нет. Наши спасатели только полчаса назад вернулись. Поиски пришлось прекратить, потому что снег снова пошел и видимость нулевая. Но на момент окончания поисков результата не было. Его мертвая супруга погибла от травмы позвоночника, несовместимой с жизнью.

– И при этом ее одежда была в крови ее пропавшего без вести супруга. Так?

– Так точно, товарищ майор, – не меняя интонации, ответил коллега из райотдела. – Я сам лично ездил в морг и осмотрел ее комбинезон. Весь в крови. И штанины, и рукава, и на груди следы крови. Предположительно это кровь ее мужа. Анализ ДНК, если в нем возникнет необходимость, можно будет сделать. В доме осталось много вещей Грекова. Наверняка и зубная щетка с расческой там тоже есть.

– Есть, – подтвердил Никита. – Мы осмотрели дом и опечатали его с участковым… Какие мысли на этот счет?

– Возможно, ее супруг в момент прогулки сильно травмировался. Она пыталась оказать ему первую помощь. И выпачкалась в его крови. А потом поехала в поселок за помощью. Но не справилась с управлением и слетела в овраг.

В райотделе думать умеют, мысленно похвалил Никита. Коллега в точности озвучил его версию. Других не было и быть не могло.

– Я думаю так же, коллега. Прогулка закончилась трагично, но в гибели супругов – а Валерий Греков вряд ли выжил с такой-то кровопотерей – нет криминального следа. Несчастный случай? Так доложить генералу?

– Несчастный случай, товарищ майор, – неуверенно отозвался тот после непродолжительной паузы. – Но… Меня, если честно, кое-что смущает.

Начинается!

– И что же? – сухо поинтересовался Степанов.

– При более детальном обследовании тела Грековой были обнаружены фрагменты эпителия под ее ногтями. Чьи они – пока не установлено.

– И что смущает, коллега? – наигранно хохотнул Никита. – Грекова пыталась спасти своего мужа, тащила, возможно, на себе или из-под снегохода. Тащила, царапала. Логично же, ну?

– Логично, – вяло отреагировал тот. – Но тут есть еще кое-что…

Ну твою же мать!

– И что?

Никита съехал с трассы к заправке, бензина оставалось критически мало.

– На ее правой ладони обнаружены странные порезы.

– Насколько странные? – он отчетливо скрипнул зубами.

– Как если бы погибшая держала в руках нож, пыталась им… Ну, не знаю, обороняться или нападать, но рука соскальзывала с рукоятки на лезвие, оставляя порезы.

– Но никакого ножа не было обнаружено ни при ней, ни на месте аварии.

– Не было ножа. Знаю.

– А может, она оборонялась? – пришла ему в голову опасная мысль.

– Исключено. Если бы она оборонялась, то характер порезов на ее ладонях был бы другой. Она нападала, товарищ майор. А на кого и при каких обстоятельствах, придется выяснять. – Коллега из райотдела помолчал и закончил меланхолично: – Если в этом возникнет необходимость…

Глава 8

Когда Михаил Сергеевич Гришин решил уехать из города, бросив бизнес и жену в большой городской квартире, он и представить себе не мог, насколько свободным и счастливым станет себя ощущать.

А бросил он все четыре года назад.

Отпраздновав свой шестидесятилетний юбилей, Гришин впал в странное состояние, схожее с анабиозом. Он словно жил и не жил вовсе. Слушал людей, наблюдал их, ненавидел их, но словно со стороны. Не было никакой остроты эмоций. Мысли ворочались в голове вяло, чувства умерли, желания иссякли.

Пропьянствовав полторы недели после юбилея, он попал в больницу с острым алкогольным отравлением. И пролежал под капельницей несколько дней в отдельной палате. А потом вдруг запросился из отдельной палаты в общую. Странность эту никто из его окружения не понял, но послушались, перевели. А там, кроме его, еще пять коек, и на каждой пациент. Со своим диагнозом и собственной жизненной историей.

Мужики охотно рассказывали о себе. А он слушал и диву давался.

Как он жил вообще?! На что потратил отведенные ему Господом шестьдесят лет?! Простой работяга со стройки видел больше, чем он. И радуется мелочам, как ребенок.

– Сергеевич, серьезно? – вытаращился тот самый строитель на Гришина. – Ты не был на рыбалке двадцать лет?

– Нет, ну почему… Был вроде… – чесал макушку Гришин. – Только вспомнить нечего. Будто и рыбалка, а будто и нет.

– Это как? – продолжал таращить на него глаза работяга.

– Ну, как, как?.. – Михаил Сергеевич вяло пожимал плечами. – Партнеры по бизнесу собирались за городом. Кто с охранником, кто с помощником. Нам даже червей на крючок цеплять не приходилось. Рассаживались на берегу в раскладных креслах. Наблюдали за спиннингами и разговоры говорили.

– О чем?

– О делах. О проектах.

– А о бабах? – подал голос сотрудник курьерской службы.

Малый был молодой, в больницу попал из-за травмы плеча. Получил ее, будучи не вполне трезвым. Говорил постоянно, не умолкая. И все больше о девушках.

– О женщинах говорили мало, – вспоминал Гришин. – В основном о делах. О поставках, контрактах, конкурентах.

– И методах их устранения! – ржал курьер.

Гришин отмалчивался. Делиться такой информацией с посторонними, малознакомыми людьми он не собирался.

– Нет, ты погоди, погоди, Сергеич, – не унимался сосед по палате. – Как же это вы так рыбу ловили, разговаривая?

– Мы же ее не руками ловили. Спиннинги были в работе, то есть в воде. А нам что в это время делать? На поплавок, что ли, смотреть?

– А как же! А как же еще?! И кто же разговаривает на рыбалке?! – ужасался работяга. – На утренней зорьке природу слушать надо! Сидишь себе тихо на скамеечке, водичка у ног твоих плещется, рыба играет, туман стелется, ветерок листьями шуршит. Как же все это услышишь, если разговариваешь? Да еще о чем? О бизнесе, прости господи! Этим и в кабинете можно заняться. Разве можно так рыбалку осквернять?!

После такого эмоционального выступления простого работящего мужика Гришин Михаил Сергеевич крепко задумался. И неожиданно счел, что вся его прошлая жизнь чем-то да была осквернена.

То девушку-красавицу он увел у приятеля – хорошего малого, порядочного и немногословного. То в бизнесе сделки проворачивал не вполне благородным путем. Тоже кого-то выпихивал с дороги. И даже разорял.

Да, он нажил себе состояние. Крепко стоял на ногах. И стремился встать еще крепче, буквально врасти по грудь! Но…

Неожиданно оказалось, что все его старания и состояние ничего вообще не стоят. Сеют в душе мрак и страх все это когда-то потерять. Пшик, одним словом, какой-то вышел из жизни его.

Молодую красивую жену застал целующейся прямо на своем юбилее. Вышел из ресторанного зала на улицу подышать. И услышал, как за углом она похохатывает. Он же сразу узнал ее смех. Из тысячи узнал бы. Смеется сдавленно и бормочет что-то про опасность ситуации, про Михаила, который может их застукать.

Он и застукал. Пошел на ее смех и голос. А она там…

Ей пощечину влепил. Сопернику по лицу надавал кулаками. И напился потом как свинья. А если разобраться, из-за чего?

– Ну, не думал же ты, Сергеевич, что молодая баба вышла за тебя по любви? – с сомнением рассматривал его морщинистое лицо работяга. Они как-то остались вдвоем в палате, и Гришин с ним поделился причиной своего запоя. – Тебе шестьдесят, а ей тридцать пять! Это как называется-то… – Мужик пощелкал мозолистыми пальцами, пытаясь вспомнить. – В литературе это каким-то словом называется, наподобие мезонина. Не помнишь?

– Мезальянс, – подсказал Гришин.

– Во! Точно! Он самый и есть – мезальянс. Тебе шестьдесят. А ей тридцать пять. Она же дочка тебе, Сергеевич! – осуждающе крутил головой мужик. – Это уж прямо инсект какой-то. Или как там правильно?

– Инцест, – снова подсказал он.

– Во-во! Неправильно это. Богатые мужики покупают красивых глупышек, думают, что те их с потрохами, а когда глупышки заскучают и начинают себе ровесников искать, то обижаются. А обижаться-то, Сергеевич, надо на себя. Уж прости меня за правду. Я простой человек, попросту и изъясняюсь…

И оказалось вдруг, что незамысловатые рассуждения простого работяги являются правдой жизни. Той самой – настоящей, которую Гришин, получается, просрал.

А мужик тот много о чем рассуждал.

– Человеку ведь, по сути, мало что нужно, Сергеевич. Поесть, попить, нужду справить да уснуть, а потом проснуться. Такой у нас у всех цикл. Так?

– Так, – не мог он возразить.

– И еда наша должна в себя включать только все полезное. И пригодное для работы организма. И не важно, что ты съел. Кусок сырого мяса в ресторане. Вы еще его так мудрено зовете… – он вопросительно смотрел на Гришина, ожидая очередной подсказки.

– Прожарка медиум, – улыбался он.

– Во-во! Медиум! Придумают же… А по мне, это кусок сырого мяса. И вреда от него больше, чем пользы. По мне, так лучше горсть орехов съесть. Прямо с ветки. Молочных. О! Какие вкусные они, Сергеевич, знал бы ты! А рыбку на угольках зажарить, которую только что из реки вытащил. Это, скажу тебе, круче всяких ресторанных обедов и ужинов…

Они как-то незаметно сблизились. И говорили часами. И на момент выписки Гришин еще больше утвердился во мнении, что прожил совершенно пустую, бессмысленную жизнь. Красивую, да. Удобную, обеспеченную, но какую же пустую!

Выписавшись, он первым делом выставил свой бизнес на торги. Продал быстро и очень удачно. Часть средств тут же выгодно вложил. Ну, не мог он уже иначе. Бизнесменом был до мозга костей. И считал, что деньги должны работать. Не просто в банке лежать под процентами. Хотя и туда часть вырученных с продажи бизнеса средств пульнул. А еще…

А еще начал строить себе сруб в лесу. Ну как строить? Купил готовый. Ему его за лето собрали. Скважину пробурили, вода пошла чистая, вкусная. Благо родников было полно кругом. Удобства тоже в доме создали. Обнесли весь купленный им участок высоченным забором. И уже осенью Гришин туда переехал.

– Мишаня, что происходит? – рыдала его красавица жена, узнав о готовящемся разводе. – Я оступилась один раз, а ты…

Он никак не реагировал. И утешать не собирался. Пришлось бы обнять ее, погладить по голове, а он вдруг стал этого всего стесняться. Его тело подводило уже лет семь как, одрябнув и ослабев. А жена была просто красавицей. И однажды, глянув на себя голого в зеркале ванной, он ужаснулся. Представил, как она на него смотрит и содрогается от отвращения.

– Я оставляю тебе квартиру. И кое-какие деньги, – обещал он.

– Кое-какие?! – округляла она глаза. – Это сколько?

– На первое время хватит. А потом тебе придется самой о себе позаботиться.

– А это как? – тихо плакала она, совершенно не готовая к самостоятельности.

– Пойти работать, например. Ты ведь раньше работала. Напомни кем?

Она работала официанткой. В ресторане, когда она его обслуживала, они и познакомились. И он тогда не знал, что она девушка его приятеля.

– Но я не могу! Не могу туда вернуться!

– Можешь.

– А почему мне нельзя с тобой?

– В лес? – уточнял Михаил, собирая чемоданы.

– Видела я тот лес! – фыркала жена. – Там такой особняк тебе отгрохали!

– Заскучаешь и сбежишь.

– Не сбегу! – клялась она.

– Через месяц сбежишь. И да, тебе придется помогать мне по хозяйству, прислуги там не будет.

– Не сбегу, – уже не так уверенно обещала она.

Он дал ей слишком большой срок – месяц. Жена сбежала через полторы недели. Тихо собрала вещи. Выгнала машину за ворота и укатила, даже не простившись.

И, странные дела, Гришин вздохнул с облегчением. И начал учиться жить отшельником.

Поначалу было сложно от того, как вокруг тихо. И он включал телевизоры во всех комнатах на полную громкость. Если спутниковое телевидение шалило и не выдавало четкого сигнала, врубал музыку. Лишь бы заглушить тишину. А потом…

А потом начал находить в этом безмолвии удивительную прелесть. И научился слышать шелест листвы, ощущать аромат трав и цветов на утренней заре, а шум дождя по мягкой кровле действовал на него лучше любого успокоительного. И что главное: Гришин почти перестал принимать алкоголь. Круглый год ездил на рыбалку на дальний пруд. Усаживался на маленький складной стульчик и часами наблюдал за поплавком. Косил траву, потому что ему нужно было сено, он развел кроликов и привез на двор козу. Собирал грибы, ягоды и орехи. Зимой ходил на лыжах – далеко и подолгу. Потом топил баню и парился в ней часа два. И так…

Так прошло почти четыре года. Он не заметил как! Потому, наверное, что был безмятежно счастлив. Вложенные средства работали, принося стабильную прибыль. И для этого ему не надо было целыми днями находиться в офисе, метаться по встречам, подставлять, отжимать, нервничать. К нему повадились в гости старые друзья, поначалу не понявшие его выбора, а теперь начинающие ему тайно завидовать. Они пытались зазывать его на отдых за границу, чем вызывали у него искреннее недоумение:

– Чего я там не видел? – восклицал Гришин. – Жара, духота, толпы туристов, насекомые…

Друзья согласно кивали. И один из них в последний свой визит признался, что ведет переговоры с властями о покупке участка земли по соседству с Гришиным.

– Не совсем рядом, не переживай. Между нашими участками будет метров восемьсот, – успокоил он разволновавшегося Гришина. – Ничего я в твоем природном ландшафте не нарушу. Зато будем с тобой друг к другу на чай вечером ходить.

Строительство начали минувшим летом, дело шло к завершению. Друг часто навещал его, заезжая на стройку. И Гришин не знал: радоваться ему такому соседству или нет? Решил, что пока не станет об этом думать. Его личных границ никто не нарушал.

Бывшая жена, правда, попыталась навязаться. Но он ей отказал.

– Тебе нечего тут делать. Было время, когда я разрешил тебе пожить. Оно ушло. На этом все.

От друзей Гришин знал, что она не смогла хорошо устроиться после развода. Благополучно прожгла деньги, которые он ей оставил. А он ведь дал ей даже больше, чем планировал. И при бережном отношении к средствам ей хватило бы года на четыре. Бывшая жена ухитрилась спустить все за полгода.

Потом она продала квартиру в центре Москвы, которую он ей подарил. Купила две двушки в спальном районе. Одну, по сведениям, сдавала. Во второй жила сама. Несколько раз пыталась устроиться на работу, но отовсюду сбегала. И, по последним данным, работала где-то прислугой.

Честно? Он о ней почти не вспоминал. Он перевернул эту страницу. На этом все.

Глава 9

С прошлой осени у Гришина появилось новое занятие. От скуки ли или еще из какого интереса он вдруг выкупил запущенное здание в ближайшем коттеджном поселке. И организовал там пекарню.

Конечно, не на ровном месте случился у него интерес к пекарскому делу. Однажды летом, блуждая по крытому поселковому рынку в поисках хорошего куска баранины, он наткнулся на продавщицу пирожков.

Женщине на вид было под пятьдесят. Крепкая, румяная, с приятной улыбкой и удивительными карими глазами, светящимися молодо и интригующе. В джинсовом сарафане, джинсовой кепке, из-под которой выбивались русые кудряшки, она стояла за прилавком перед большой плетеной корзиной и приятным голосом, абсолютно ненавязчиво зазывала купить ее пирожков.

– С капустой, с яблочками, смородинкой, пышные, объедение просто! – перечисляла она достоинства своей выпечки. – Румяные, с пылу с жару. Молодой человек, купите пирожка!

Он не сразу понял, что это она его окликнула. Просто повернулся на ее голос, уж очень тот был приятным. А она смотрит прямо на него и улыбается.

– Вы мне? – ткнул он себя пальцем в грудь.

– Вам, вам, – рассмеялась она. – Подходите, не стесняйтесь.

– А я и не стесняюсь, – пробормотал он, ощущая странное смятение. Подошел с улыбкой. – Какой же я молодой человек? Я уже…

– Так и мне не шестнадцать! – воскликнула она.

И рассмеялась: звонко, заразительно, как девчонка. Потом откинула с корзины белоснежное вафельное полотенце. А там обнаружилось сразу пять берестовых туесов с пирожками. С такими, как она и нахваливала, – пышными, румяными. Картинка была как из сказки. И Гришин незаметно для себя попробовал все.

– Очень вкусно! – похвалил он. – Вам надо магазин открывать, Валентина. – Они к этому моменту уже познакомились. Где-то на третьем пирожке, кажется. – Такое мастерство должно быть признано. А то я смотрю, покупателей на рынке мало. Продажа идет так себе. Я прав? – мгновенно проснулся в нем не до конца уснувший бизнесмен.

– На рынок местные мало ходят. Либо с Москвы продукты везут. Либо доставку организовывают. Или в местные супермаркеты идут. Рынок для них – неприлично, – пояснила Валя, слегка поскучнев. – Вот, Михаил, если честно, то занялась я этим от безделья. Всегда готовила и пекла отлично. Семью кормила. А потом… Муж помер. Дети разлетелись. У всех свои семьи. Живут далеко. Общаемся только по видео. Редко навещают. Подруги в Москву перебрались. Новые коттеджи наши старые домики совсем выдавили. Земля дорого стоит, подруги и решились на продажу и переезд. Местные в Москву едут. А москвичи сюда. Чудно, правда?

Он согласился. Сам был из таких.

– А я все не решусь никак уехать. Дом добротный будто. Ремонта не требует. У меня сад. Огород. Вся начинка в пирожках оттуда. Я вообще-то редко здесь стою. От скуки свое умение время от времени применяю. Вы вот у меня сегодня первый покупатель…

В тот день Гришин оказался первым и последним ее покупателем, потому что скупил все. Вызвался проводить ее до дома. Она позвала в гости на чай. Он обрадовался и от приглашения не отказался. Вошел в ее ворота и обмер. Это было настоящее царство Берендея! Все цветет, плодоносит. Чистота и порядок на каждой клумбе, на каждой грядке. И пахло удивительно.

Они расположились на открытой веранде. И проговорили до самого вечера. Она рассказывала ему о своей жизни. Он о своей. И не соврал ни разу. О чем-то умолчал, да. Но не соврал. И пока говорили, размечтались о совместном проекте. Правильнее, Гришин предложил, заметив пустующее здание, когда шли к ее дому. А Валентина загорелась идеей.

Так в элитном поселке появилась пекарня. И если поначалу – недели две, точнее – покупателей было немного и чаще пекарню обходили стороной, то ближе к Новому году уже стояли очереди. А теперь и вовсе Валентина вела предварительную запись заказов. И подумывала нанять помощников.

Гришин в долю не вступал. За смешные деньги сдавал ей в аренду помещение и оборудование. Ну и выпечку с хлебом брал за так. В этом была его привилегия, и так решила Валя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.