Петр Елизаров
Человеческий фактор

Глава 1

– Я попрошу вас сейчас рассказать немного о себе.

– Рассказать о себе? – недоверчиво переспросил пациент.

– Да. Представьте, что вы пишите краткую автобиографию при приеме на работу. Процедура необходима для итогового заключения. Нам нужно оценить ваше состояние и принять решение: понаблюдать вас еще или…

– Домой отпустить?

– Вы и так приходите к нам все реже и реже.

«Будто я не Родину защищал, а из тюрьмы освободился».

– Отпустили бы меня уже насовсем.

– Когда убедимся, что вы полностью здоровы. Как сказал Президент, забота о российских солдатах – наш не столько служебный, но и гражданский, человеческий, нравственный долг.

– Вы вроде приглашали меня сегодня, чтобы сообщить какую-то хорошую новость. Я весь внимание.

– Я посмотрел ваши недавние анализы и результаты последних исследований. Вы пережили несколько сложных операций и непростой период восстановления…

– Восстановления? – хмыкнул пациент.

– …Но теперь все позади.

– Сомнительно, конечно, – буркнул себе под нос больной. Он прекрасно понимал, что не восстановится уже никогда, несмотря на оптимистичные прогнозы лечащего врача.

– Я говорю о физическом восстановлении.

– А-а, ясно.

– А вот с морально-психологической точки зрения…

– Все не так однозначно?

«Чего он добивается? Хочет поскорей от меня отделаться? Зачем тогда эти слова про Президента? Либо его все еще одолевают сомнения?»

– Выписной эпикриз среди прочего как раз и будет основан на этих двух аспектах: физическом и психологическом. Поэтому я и прошу ответить на несколько моих вопросов.

«Знаю ли я сам, чего хочу больше? Физически восстановился – хорошо. А как насчет восстановиться ментально? Здесь-то у меня явно проблемы – это с одной стороны. А вот с другой… я еще с первой медкомиссии в школе помню: начнешь косить по психиатрии – пиши пропало, хуй потом отделаешься…»

– Начнем с автобиографии?

– Начнем, – поддержал инициативу доктор.

– Так, хорошо, – сосредоточился парень на кушетке. – Не привык я как-то о себе рассказывать. В общем, зовут меня Илья Карташов, 1995-го года рождения. Родился я и вырос в нашем прекрасном городе, хотя пару раз посещало желание съехать. Родители у меня вполне обыкновенные. Развелись рано, мне и года не было. Я остался с матерью, которая сразу же решила обзавестись новой семьей. А до старой, к которой она меня относила, ей было 99% времени плевать. Так что мне еще с раннего возраста приходилось решать проблемы самостоятельно. Хотя каким-то неблагополучным я никогда не считался… как бы трудно ни было.

Не для протокола Илья рассказал бы много чего еще, но привык держать столь личные подробности при себе (причем где-то очень глубоко): «Порой даже я сам не понимаю, как мог появиться на свет у людей, которые решили разбежаться чуть ли не сразу же после моего рождения. Оба впоследствии были так погружены в решение собственных проблем и налаживание личной жизни, что уделяли мне время поскольку-постольку. Поэтому я очень рано осознал, что надеяться следует только на себя. Не то чтобы я их виню, но это сказалось. Ладно хоть в детдом не сдали – и на том спасибо. Как я помню, лет так в 13-14 меня отправили в свободное плавание, практически на самофинансирование. Жаловаться на жизнь и просить помощи сверх какого-то заложенного отчимом и матерью минимума (крыша над головой, чашка супа, школа и один-единственный комплект одежды) было бесполезно. Ежедневно я возвращался будто не домой, а на съемную хату – к практически чужим людям, которые сдавали мне комнатку. У них там своя жизнь, у меня – своя. Приходилось нелегко. Особенно когда останавливаешь взгляд на сверстниках, с которых предки каждую пылинку сдувают. У таких явно все в жизни предопределено. Мне же можно было идти в любую сторону. Со школой все ясно. А вот разброс занятий, в которых 14-летний шкет может заработать себе на жизнь, не так уж и велик. Еще и наебалово кругом. Но как-то шуршал, лавировал между школой, автомойкой, курьерской службой, почтой и всем, что между. Еле как хватало на пожрать да на проезд. О шмотках, досуге, девчонках вообще молчу. Зато на шее у родителей – ой, то есть комнатодателей – я не сидел, хотя их особо и не колыхало. Заглянут, бывало, убедятся, что живой, и все на том. Зато я быстро приспособился, научился зарабатывать собственными руками, поставил себе цель – во что бы то ни стало выбраться из того бедственного положения, которое меня окружает. И сейчас, когда мать с отцом – и даже отчим – пытаются со мной общаться, рассуждать, кто и в каком объеме в меня вложился больше, я осознаю, что мне от них ничего не нужно. Ну какую поддержку они готовы мне сейчас оказать? Сунуть мне, к примеру, мятую тысчонку в карман, чтобы я заплатил за институт, когда таких тысчонок нужно было в сотни раз больше? Смех. Я сделал себя сам, а они пусть потратят эту тысячу на себя, как всегда и делали. К чему, в самом деле, вся эта показуха?»

– Учился я в обычной школе, – продолжал Илья, – окончил 11 классов – это было желание матери, которая иногда резко включалась в мою жизнь. Как раз в те моменты, когда не нужно. Без трояков не обошлось, но это и не столь важно. Многие гении слабенько учились в школе, так ведь? Параллельно со школой я подрабатывал. Денег ведь мне особо не давали, так что пришлось крутиться как белка в колесе. Потом сходил в армию. Затем институт, профиль «Информатика, вычислительная техника и информационные системы». Всегда тянулся к чему-то такому. Нынче это востребовано и платят прилично. Башка у меня вроде как варит в этом направлении. Затем устроился на работу, но там было не то, чего я ожидал. Пришлось, в общем, сменить пару-тройку компаний.

– Почему?

– Я искал себя и место, где мне будет комфортно. Конторы разные бывают: где-то вывеска одна, а занимаются другим; где-то при входе обещают одну зарплату, а по факту и половины платить не хотят; где-то руководитель – самодур; где-то надо жить в офисе и работать при этом на древнем железе.

– Богатый у вас опыт.

– Да, трудовая напоминает «Войну и мир». Я продолжал искать. На стольких собеседованиях побывал.

– Собеседованиях? А говорите, что не любите о себе рассказывать.

– Ну там про профессиональные качества в основном речь, а не про личное. И ведь в конечном счете я нашел то, что искал. Достойная зарплата, отменный коллектив, удаленка, интересные задачи и… – Илья заметно погрустнел. – Все… все как будто в прошлой жизни было. Тяжело вспоминать.

– Не беспокойтесь. Сейчас перед вами вновь открыты все двери.

– Это у вас черный юмор такой? Не смешно.

Илья подумал (опять же не для протокола): «Я ведь, как только более-менее пришел в себя, связался с компанией, в которой работал. Само собой, они были в курсе моего положения и не стали отказывать. Согласились даже на гибкий график работы, поскольку лечение и реабилитацию никто не отменял. Я обрадовался, но только поначалу. Серьезных поручений мне не давали, задачи тоже ставили такие, какие и ребенок сможет решить. В офисе шушукались за моей спиной, а в глаза смотрели то ли с благоговением, то ли с жалостью. В свое время, когда я только заходил к ним на работу, меня оформили в дочернюю компанию – в ней, мол, есть возможность платить поболее, а задачи те же, что и в главной. О том, что оформляют там вкривь и вкось, никто тогда не задумывался. В итоге из-за всяких юридических тонкостей я и еще полштата этой конторы попали под мобилизацию. Вроде бы айтишники, а вроде бы и нет. Брони нам никто не давал, да и пока все хлопали ластами, пытаясь что-нибудь сделать, многих уже отгрузили. Естественно, всех тех, у кого не было связей там, где нужно. Уже после возвращения я встретился с руководством, но этой темы мы не касались. Я же сам выбрал работу в «дочке»: хотелось в полной мере почувствовать исполнение мечты, к которой я стремился с самого детства – ни в чем себе не отказывать. На встрече я выразил готовность работать в полную силу и попросил кейс посложнее. Я его получил. И молниеносно понял, что не могу по-настоящему сконцентрироваться и придумать хоть что-либо стоящее. А ведь раньше щелкал такое в два счета. Вот именно – раньше, не сейчас. Да и кто-то из мужиков в курилке проговорился: мол, на мое место тогда быстренько взяли парочку амбициозных джунов, те мигом поднаторели, поэтому ради меня никто с ними прощаться отныне не желает. Действительно, свято место пусто не бывает. Естественно, предложили бессрочный отпуск с сохранением места – я, мол, участник боевых действий, еще и с травмой. Мол, все сочувствуют, все понимают, поэтому готовы пойти на встречу. Ага, да что они там понимают?! Кто-то сидел в мягком креслице, втыкая в монитор, а кто-то валялся по горло в окопной грязи и думал, разбомбят ли ночлежку дроны или еще поживем денек. Кичиться своим статусом я не стал – ушел, махнув ручкой. Гордый, что сказать. Рассчитывал, что такого спеца, как я, с руками и ногами конкуренты оторвут. В общем, ищу пока. Понавыпускали айтишников на свою голову. Деваться от них некуда. То у нас юристы, то менеджеры, то психологи – теперь, блять, айтишники».

– Ваша специальность попадает даже не под отсрочку, а под бронь. Как вы оказались на…

– Какая-то путаница.

– С чьей стороны? Со стороны организации, которая должным образом не вела воинский учет, или…

– С обеих. В какой-то момент, правда, была возможность вернуться.

– Почему не вернулись?

«Честно говоря, невозможно было вернуться. Здесь, как говорится, свершенного не воротишь. Но больше я сожалел о том, что так быстро потерял то, к чему столько лет стремился. Мне повезло с работой. Реально повезло. Что ж, подумал тогда я, надеюсь, что подфартит и там, куда еду. Обычно жизнь всегда становится хуже, прежде чем наладиться».

Илья ответил так:

– Я подумал, что любой нормальный русский мужик должен отдать долг Родине. Тем более в момент, когда она в этом нуждается, – доктор одобрительно закивал. – Все стандартно: переподготовка, слаживание, передовая. Ну а потом…

– Вы женаты, Илья? – переключился на другую тему врач.

– Да, с женой в универе познакомились.

– Родители? Друзья?

– С родственниками я как-то не особо общаюсь. Друзья? Хм, да практически нет.

– Их и не должно быть много.

– Может быть, может быть.

– Ну а сейчас вопрос, который я не могу не задать.

– Это действительно важно? – Илья с мольбой в глазах взглянул на доктора – тот намеревался строго следовать процедуре.

– Прошу прощения. Вам наверняка трудно об этом говорить.

«Трудно – не то слово», – одни лишь мысли о произошедшем причиняли Илье нестерпимую боль. Его словно телепортировали обратно на передовую и заставляли переживать те ужасные мгновения. Раз за разом. Снова и снова.

– Я постараюсь ответить, – собрал волю в кулак Илья.

Доктор на всякий случай убедился, что в ящике его стола припасено все необходимое для предотвращения истерики, панической атаки и всего прочего, что может последовать за возвращением подопечного к травмирующим воспоминаниям. Полученный ответ с последующей реакцией и станут решающим фактором при принятии решения о том, что же делать с Карташовым дальше.

– Илья, расскажите: как вы получили травму?

«Господи, в его бумажках… там же все написано! Медицинским языком, гражданским языком! В красках! В подробностях! Какой, сука, смысл в очередной раз об этом спрашивать?! Он проверяет. Вон как на меня уставился. Хочет еще раз убедиться, как сраные воспоминания сделали из уверенного в себе парня и доблестного солдата больную невыразительную тряпку. Так, нужно собраться и как можно увереннее обо всем рассказать. Чем меньше деталей, тем лучше, тем спокойнее. Чтоб больше не было повода дергать меня сюда. Не может ведь это продолжаться вечно? Все же в прошлом. Да как картинки в голове могут ломать человека?! Так не бывает, ха-ха-ха. Это не может происходить со мной. Возьми себя в руки, Илья. Как ты собрался жить дальше, а? А-а-а?!»

Илья с детства не привык демонстрировать нужду и уязвимость, как, впрочем, и большинство других эмоций (жена-то с боем выбивала из него ласки, комплименты, обнимашки и все такое прочее). Парень почти все время прятался за непроницаемой серьезно-безразличной маской. Мгновение, когда из-под нее наконец показывается живой человек, который умеет смеяться, плакать или умиляться, – это знаковое событие для окружающих. Однако после активных боевых действий и возвращения в родной город никаких сил на конспирацию не осталось. Теперь маска скрывала какого-то другого Илью – надломленного и замкнутого, что входило в еще больший диссонанс с портретом прежнего Ильи, который остался в памяти как у знакомых, так и у самого носителя маски. Ясное дело, выздоровлению это никоем образом не способствовало.

– Сами воспоминания – уже травма.

– Постарайтесь, пожалуйста, припомнить.

«Как серпом по яйцам», – выразился бы Илья прежний. А Илье нынешнему сейчас не до шуток.

– Дело было летом 2023-го, – осторожно начал он. – Шло активное наступление. Нас отправили в какой-то небольшой городок. Названия толком не помню. Да и вряд ли он сейчас есть на карте. Свистело и сыпалось там так, что землю всю будто вскопали раз пять-шесть. В один из таких обстрелов я и еще пара пацанов искали укрытие и заскочили в подвал какой-то многоэтажки. Сразу выяснилось, что в этом подвале ныкались еще и боевики. Завязалась перестрелка, но силы оказались неравны. Половина наших полегла. Кого-то ранили. А тех, кто еще мог передвигаться, схватили. Причем сидели мы там безвылазно все вместе: и живые, и раненые, и мертвые, и русские, и украинцы, даже немчура была, судя по говору. Я… я надеюсь, что вы не будете подробно допрашивать меня о каждой секунде плена и о том, что я делал в том подвале, с кем из врагов общался и так далее.

– Нет, не буду, – врач наверняка в курсе, что с пациентом уже говорили на этот счет.

– Эти скоты окопались отменно – оборонялись до последнего. Наши долго не могли сковырнуть их оттуда. Думали, как своих вытащить. Не будь там нас, разобрались бы с уродами в два счета. Не знаю, сколько дней мы так просидели. Всюду темень… света белого не видно. Всю снарягу с нас сняли, оружие и форму тоже. Не знаю, на что рассчитывали гады: хотели, может, обменять нас или прикрыться нами. Снаружи ухали снаряды, стреляли практически без остановки, земля то и дело дрожала. И как дом еще не рухнул? Ни воды, ни еды не было. Наши припасы нацики мигом сожрали, а высовывать свои морды не хотели – их бы тут же шлепнули. Один с нашего отряда, Беседа у него позывной, стал их убеждать сдаться – пристрелили. Тогда же и стали на него заглядываться. Хавать-то нечего. А на дворе лето, в подвале парилка – от трупа стал распространяться смрад. Никогда не забуду эту вонь – гниющая плоть вперемешку с кровью, потом, мочой, калом, порохом, цементом, куревом. Дышать невозможно. Как уж там соображать, как выбраться? – видно, как Илья пропускает через себя каждое слово – он будто пересказывает все, что видит перед глазами. Оно реально, осязаемо для него. – Вскоре все поняли, что выхода нет – только сгинуть в этом подвале: хохлам – с голодухи, да и патронов у них осталось негусто; нам – в попытке отобрать у зазевавшихся гондонов оружие и перестрелять как можно больше врагов, прежде чем укокошат нас. Однако в один момент их рация ожила. Из их извращенного русского я понял лишь, что готовится эвакуация. Вот тогда-то эти говнюки воспряли духом – до этого молчали в тряпочку, не зная толком куда деваться. Тогда-то они и начали свой подлый спектакль – решили напоследок над пленными поглумиться. Говорили, помню, какие москали слабые и вонючие, что нас нигде за людей не считают. Еще что-то там вещали, как их контрнаступ до Москвы и Астрахани дойдет. Мы, само собой, отвечали, матом их крыли. А они за каждое слово прикладом тебе по башке, ножом по рукам, ногам, груди, животу. Куда, в общем, попадут. Но они не знают русских солдат – мы обессилили с голодухи, но продолжали засыпать их контраргументами. Особенно они выходили из себя с доказательств, почему победа все равно будет за нами, что бы они ни делали. Ругань плавно перетекала в беспощадное избиение. Но, даже несмотря на нестерпимую боль и истощение, мы продолжали троллить фашистов. Они бы нас прирезали, если б на горизонте не объявился их офицер с полным ранцем. Тогда-то они ни на шутку пересрались – ждали подставы, но подставы не было. Старший по званию осмотрел подвал и пересчитал живых. Сказал, что они отходят через пару часов и раздал каждому из своих пожрать. Все жадно набросились на эти банки с тушенкой – готовы были вскрыть их зубами и залпом поглотить все содержимое. На удивление досталось и нам. Ишь привередливые какие, цокнул офицеришка, когда мы с подозрением взглянули на деформированную банку. Тем не менее неторопливо принялись поглощать черствую говядину. Первыми, естественно, забастовали наши желудки, поскольку наотрез отказывались принимать так много еды за раз. Тушенка вперемешку с желудочным соком полезла обратно. Спустя время отрава подействовала и на хлопцев, которые уже собирались покинуть ненавистный подвал с набитыми брюхами. Офицер, поглядывая на часы, скомандовал своим выдвигаться. Правда, вокруг него ползали одни лишь скрюченные чумазые морды, которых не по-детски рвало и слабило одновременно. Он принялся расшевеливать солдат, пиная каждого своими тяжелыми берцами. «А с этими шо?! – спросили старшего по званию. – Вальнути іх?!» А тот уже знал ответ – видно, проделывал с нашими бойцами такое… и не раз. Он покопался в своем рюкзаке и достал оттуда пистолет, в который был заряжен тюбик с монтажной пеной: «Щоб не дрісталі більше». Те, кто более-менее очухался от последствий поедания термоядерной тушенки, схватили нас, положили на вонючий от испражнений и блевотины пол и…

У Ильи буквально язык онемел. Он будто вновь испытывал на себе ту страшную боль.

– Как вы выбрались оттуда? – спросил врач, прекрасно зная, какую операцию экстренно делали Илье и что именно хирурги извлекали из его заднего прохода и прямой кишки.

Илюха давно сидел с зажмуренными глазами и смял взмокшими кулаками простынку на кушетке. Он боялся открывать глаза, ибо по ним сию секунду больно полоснет яркое малороссийское солнце.

Войска с триколором на шевронах начали штурм квартала. Прежде чем смыться, нацики связали нас по рукам и ногам и бросили в подвале. Судя по канонаде, они передали координаты дома своим, чтобы его сравняли с землей и как можно скорее. А еще лучше, чтобы при этом внутри были не только мы, но еще и те, кто сунется нас спасать.

Мы уже потеряли всякую надежду, как в подвал ворвались десантники, схватили нас в охапку и вынесли из здания.

– Убейте их. Убейте… – лепетал я, пытаясь шевелить ссохшимися от пыли и крови губами.

– Не переживай, браток. Их уже встретили с другой стороны. Всех положили. Всех до единого, – услышал я сквозь автоматные очереди, свист снарядов и скрежет танковых гусениц.

Нас – тех, кто умудрился выжить в том злополучном подвале, – тащили сначала на плечах, затем на руках, на обрывках брезентовой палатки, на носилках, везли на бронетранспортере, вертолете, самолете. С каждой сменой транспорта взрывы и пальба все отдалялись и отдалялись. Но звон и пульсация в ушах сохранялись, словно записались на невидимый диск, крутящийся в голове и включающийся на полную мощность вновь – обычно в самый неподходящий момент. Глаза мои были закрыты, но вместо черноты на них с достоверной точностью проецировались картинки: верхняя полка в плацкарте, скрипучая раскладушка в палатке, причудливый рисунок маскировочной сетки в блиндаже, похожие на кровеносную систему корни травы и кустарника на стенках окопа, вонючий подвал, едва не ставший для нас братской могилой.

В один момент боль стала нестерпимой.

– Прикончите их, прикончите… – без устали повторял я, пока не отключился.

Пришел в себя уже в госпитале.

– Прикончите их.

Доктор не отреагировал на фразу, брошенную Ильей.

– Думаю, на этом достаточно.

Илья открыл глаза. Градом полились слезы. Но даже сквозь них он смог разглядеть непроницаемую гримасу врача: «Теперь ясно, какую именно физиономию видит Даня, когда в очередной раз жалуется мне на свою работу».

– Достаточно, говорите? Я вижу это каждый день. Без перерывов и выходных. И днем, и ночью. И вижу все, будто наяву. И чувствую все абсолютно так же, как и тогда. Смерть пацанов, стаи беспилотников, грохот танков, минные поля…

– С выплатами проблем не было? – продолжил опрос доктор, не обращая внимания на слова пациента – это всего-навсего симптоматика.

– Что? Да дело совершенно не в них, как вы не понимаете?! А в жизни, в жизни каждого человека! А я убивал людей. И видел, как умирают мои товарищи.

– Вы убивали наших врагов, которые помимо всего прочего не гнушаются совершать военные преступления, покушаясь на жизни мирных граждан, – врач периодически обращался к личному делу и медкарте Карташова. – Судя по послужному списку, в скором времени вас наверняка представят к госнаграде.

– О врагах я нисколько и не сожалею. Даже наоборот.

– А что касается боевых товарищей, я вряд ли открою вам глаза, если скажу, что погибнуть за свою страну – это огромная честь для любого солдата. Мужики жизни отдают за правое дело: за наше настоящее и наше будущее. Родина их никогда не забудет. Наши успехи на фронте состоят из вклада каждого солдата: и погибшего, и живущего, – продекларировал доктор. – Вы и сами прекрасно все понимаете.

– Да, я остался жив и демобилизовался. И что же делать дальше?

– Вам стыдно перед вашими сослуживцами? Вы жаждете вернуться? Или меркантильно помышляете о собственном комфорте?

Илье нужно было сделать огромное усилие над собой, чтобы публично признать унизительный со всех точек зрения диагноз (и даже не один).

– Как мне сладить с ситуацией, когда картинка перед глазами резко меняется и я вижу не позиции ненавистного мне противника, а мирных граждан, которые живут как ни в чем не бывало, словно ничего не происходит?

– Разве не ради спокойствия и благополучия россиян вы воевали, Илья?

– Но меня резко кидают в эту самую жизнь и говорят: все забудь, на, живи! – всплеснул руками Илья. – Будто это так просто. Я спать не могу нормально, понимаете? И чего я сто́ю в этой жизни теперь, а? Да нихуя не сто́ю.

– Вы ветеран СВО.

Пациент недоверчиво смотрит на доктора, который, убедившись в правильности поставленного диагноза, смягчился, не дав разгореться продолжению нравоучительного диалога, тезисы которого и так всем поголовно известны:

– Главное ведь – это жизнь. Вы сами так сказали. В остальном мы вас всецело поддержим. Находясь на гражданке, можно помогать тем, кто сейчас защищает Россию. А относительно ваших жалоб я выпишу направление к профильному специалисту.

– У него есть машина времени?

– Зачем она вам? Вернуться в прошлое и добиться своего возвращения домой?

– Чтобы вернуться в прошлое и отговорить всех идти в тот подвал.

– Сдается мне, что, не пойди вы туда со своими товарищами, вы бы погибли. Судьба – она ведь такая… коварная. А у специалиста, которого я вам настоятельно рекомендую посетить, есть кое-что более действенное в борьбе с недугом, мешающим вам жить полной жизнью.

«Меня подлатали, но я все еще болен… недугом, который засел в месте, до которого хуй доберешься – в башке. Получается, моя болезнь – это я сам, мой разум? Дожили, епть!»

– Чем мне это поможет?

– Не поможет, пока вы, Илья, не договоритесь с самим собой. Когда в голове более-менее прояснится, вы поймете, что машина времени вам ни к чему. Это во-первых. А во-вторых, вам кровь из носа нужно смириться со своей травмой, принять свой диагноз и как можно скорее вылечиться. Уверен, у вас все получится.

– Спасибо, доктор. Передайте, пожалуйста, еще раз мою искреннюю благодарность хирургам и медсестрам госпиталя, где меня поставили на ноги.

– Обязательно.

– Я могу быть свободен?

– Да, можете.

«Буду свободен лишь тогда, когда сделаю себе лоботомию. Проще пареной репы».

Перед выходом из кабинета Илья задержался, чтобы задать последний вопрос, повернулся и увидел, как перед врачом лежит наготове карточка следующего больного:

– И много у вас таких, как я?

– Достаточно. Всего хорошего.

Выйдя из медучреждения, Илья дошел до своей машины, сел внутрь и завел мотор, однако никуда не поехал. Он вспомнил старую привычку сидеть в автомобиле до последнего и размышлять о наболевшем. Сейчас парень обдумывал прошедший прием. В один момент его вновь захлестнули флешбэки, от которых он с трудом отделался. Пришлось как следует прокричаться, поплакать и выкурить очередную пачку. Курить обыкновенные гражданские сигареты после передовой было в новинку. До сих пор.

Поехать домой нашлись силы лишь тогда, когда на приборной панели загорелся значок «Низкий уровень топлива в баке».

Тем временем у дверей квартиры Карташовых стоит Даня и нажимает на кнопку звонка. Диана, должно быть, занята на кухне. Сейчас подойдет. Данил всегда проговаривал про себя темы, которые хочет обсудить с друзьями. И зачем только?

Тут двери лифта с шумом распахнулись. Даня обернулся. Это соседка Ильи и Дианы вернулась с прогулки вместе со своей собачонкой, одетой по последнему слову псиной моды.

«Это Илюха задерживается, или я, как всегда, приперся раньше?» – скорее всего, второе. Еще одна привычка: вроде бы полезная, а вроде бы и совершенно неуместная. Лучше прийти раньше, чем опоздать. Люди нынче дико необязательные пошли – Даня в этой части предпочитал ответственность. К тому же его начинало трясти, если, к примеру, до начала мероприятия 15 минут, а он еще не на месте – даже если до пункта назначения 10 метров. Приходил он всегда первый, а уходил самый последний: в школе, в универе, на работе.

Руки полны подарков: Даня не любил ходить по гостям с пустыми руками. Вот и сейчас: тортик из проверенной кулинарии на сладкое и презент главе семейства. «Вот какой смысл, скажите, дарить в качестве серьезного и полезного подарка еду? Ее мигом схомячат. И забыли. А деньги? Нет, деньги, конечно, нужны, не спорю. Но дал ты денег – их потратили. И забыли, – Дэн выбирал презенты со смыслом: чтобы подарок был полезен, во-первых, и чтобы, глядя на него, сразу же вспоминался человек, который его подарил. Это во-вторых. – И зачем я только ее в упаковку завернул? Так и так видно, что это клюшка».

Замок в двери щелкнул. В просвете показалось личико Дианы – супруги Ильи.

– Привет. А ты чего здесь?

«Как же я не люблю приветствия такого рода».

– Привет. Ну так у вас сегодня годовщина. Я писал Илюхе, что забегу на пару минут поздравить… и убедиться, что все в порядке.

– Можно было просто позвонить.

– Диана, ты же знаешь: я предпочитаю живое общение.

– Я не готовила много. Хотела чисто семейный ужин – на двоих.

– Ах, вот оно что. Но… мы столько времени знакомы. Я думал, что уже давно стал частью вашей семьи.

– Ситуация не очень располагает, сам понимаешь.

– Я всего-то хотел поддержать вас и…

– Знаешь, Дань, иногда все выглядит так, будто ты напрашиваешься.

Дэн все еще стоял в коридоре, заглядывая за дверь квартиры лучших друзей. Бесит.

– Даже если и напрашиваюсь. Неужели меня не рады видеть в этом доме? Я не понимаю, почему к вам нужно постоянно пробиваться, чтобы тупо выпить чаю в хорошей компании или получить подарок на Новый год? – Данил слегка сбавил обороты, хотя его тон был, скорее, жалким, чем строгим. – Всем сейчас нелегко. Я только хотел… – Дэн поднял руки с тортиком и клюшкой.

– Ладно, проходи. Что-нибудь сообразим на скорую руку.

«Она мне одолжение сделала или что? У меня дома, между прочим, этим самым гостям пироги вокруг ноги. Всегда. В любое время дня и ночи».

– А где Илья? – Даня разулся в тамбуре.

– На приеме у врача. Должны уже выписать.

– Да, было бы классно. Ох, пахнет-то как вкусно.

– Не стой. Садись.

– Скажи мне, – опустился на мягкий диван Дэн, – а то я уже запутался: кому нужно писать, если я вновь захочу прийти? А я захочу.

– Лучше мне. Сам знаешь, в каком Илья состоянии. Это, кстати, что у тебя?

– Клюшка хоккейная. Для Ильи.

– Думаешь, это уместно… сейчас?

– Чем не стимул отвлечься, спортом заняться? Он же делал успехи в универе.

– Ну попробуй.

– А что не так?

– Нет, все нормально. Просто вспомнила, как Илюха в прошлом настырно намекал тебе о вещах, которых ему недоставало.

– Было дело. И я ведь дарил.

– По большей части это были лишние жесты с твоей стороны. Тем более многие вещи далеко не из дешевых.

– Ну а что такого? Это мои инвестиции в вашу семью. Да и важен не подарок, а сам акт дарения. А когда радуется твой лучший друг, то и у самого́ спокойно на душе. Как в том фильме, помнишь? – Даня спародировал Фрунзика Мкртчяна – с тем самым кавказским говором. – «А если ему будет приятно, то и мне будет приятно». Илья мне, между прочим, тоже дарил…

– Редко, но метко.

– Я ни о чем не жалею. А потом он устроился на новую работу…

«И подарки пришлось выпрашивать мне».

Весьма длительный период времени Илья жаловался мне (ему можно жаловаться, а мне вот нельзя) на компанию, в которой он тогда работал. Помнится, он был готов усвистать оттуда куда угодно. И однажды я по долгу службы пересекся с руководителем одной IT-компании. Они открывали что-то вроде филиала в нашем городе. Отличный момент, чтобы предложить руководителю достойную кандидатуру в местную команду, которую он тогда подбирал. Ведь как бывает: трудно (да практически нереально) попасть на хорошее место с улицы, а если тебя порекомендовали, за тебя поручились надежные люди, то уже можно подумать. Считаю, что я снял для Ильи огромный барьер. Никто не спорит, что устроился он туда сам и собеседование прошел без чьей-либо помощи. Но не будь меня и той случайной встречи, его бы даже на порог этой фирмы не пустили. В те дни я еще толком не представлял, насколько основательно перевернул расстановку сил.

В том году у Ильи много чего складывалось удачно: он женился, взял себе просторную квартиру (где он прежде только ни ночевал: в гостишках, у меня, у Дианы), а тут еще и работа мечты удачно подвернулась.

Кажется, это была простава по случаю новой должности. Собирались у Карташовых в саду.

– Зарплату-то скажешь свою? – поинтересовался я.

– Тебе зачем?

– В смысле зачем?

– Давай еще письками мериться начнем.

– Ты вот знаешь, сколько мне платят. И я от тебя не отстану.

Илюха перегнулся через стол и с некоторой степенью самодовольства – я бы не сказал (тогда-то уж точно), что он зазвездился и теперь ни во что меня не ставит – прошептал мне на ухо число с пятью нулями.

Я присвистнул. Весьма солидно для нашего городка.

– Размер своего члена ты так же завышаешь?

– Нахуя мне врать, согласись? Да и в парилку мы с тобой ходили. И не раз. Скрывать мне нечего.

До такой зарплаты мне как до Юпитера пешком с голой жопой.

– Что ж, теперь я официально бомж по доходам по сравнению с тобой.

«И это зарплата новичка!»

– Ну ты не сравнивай несравнимое. Мы как бы в разных сферах трудимся.

– Да все равно.

– Тем более ты же нихуя не хочешь менять. Сидишь на одном месте и даешь на себе ездить.

– Знаешь, Илья, когда приходишь на новую работу, хочется показать себя с лучшей стороны, потому ты и стремишься делать все качественно, где-то берешь лишнего, проявляешь инициативу. А она, как известно, наказуема.

– На твоей работе уж точно.

– В итоге ты остаешься с этим букетом дальше.

– Хитрее надо быть.

– Сам знаешь, у меня с этим проблемки.

– Как и с чувством юмора.

– Вон как некоторые делают: дурачками прикинутся, и их не трогают. А зарплату всем одинаковую платят, хоть ты в лепешку разбейся.

– Что мешает тебе дурачком прикинуться?

– Гордость и принципы. Да и как-то резко я потупею. После стольких лет образцовой работы.

– Думаешь, кого-то это ебет? – Илья откупорил новую баночку пивка.

– Тебе вот за такую зарплату никто и никогда не позволит дураком прикинуться. И у тебя тоже есть принципы. И еще какие. Ты и тяп-ляп не сделаешь, и до истины докопаешься, и на работе, если нужно, задержишься.

– COVID на дворе, Дэн. Все на удаленке.

– Не могу я из дома работать. Дома как раз нужно отдыхать от работы.

– Хорошо, принципиальный ты наш. Хочешь по-плохому, да?

– Ты сейчас о чем?

– Я про перемены.

– Ах, понятно. Да для тебя человек, работающий в одной организации всю жизнь – просто псих какой-то. Но как бы там ни было я люблю свою работу. А вот в остальном… мне бы не помешала мотивация… или хотя бы хорошая компания.

– Сделаем так: ты идешь учиться на права, начинаешь ходить в качалку и… находишь себе девушку. Три месяца тебе на все про все. Не выполняешь хотя бы один из пунктов, я перестаю с тобой общаться.

«Вот гад! Знает, на что надавить».

– Жестко.

– А с тобой только так и надо, псина сутулая.

– Ты в последнее время и так не особо со мной обща…

– Я?! Не особо?! Ты считаешь, я с кем-то другим так же, как и с тобой, сутки напролет переписываюсь? Как бы не так. А что касается условий… и юмора, который ты якобы не сечешь… Здесь чем жестче, тем лучше, понял? Типа все наоборот. Я твой рот наоборот. Понял, да? – легонечко ударил меня по плечу Карташов.

– Нет.

– Кончай придуриваться уже.

– Ну допустим. А как же Никитос?

– Ревнуешь, что ли?

– Нет. Просто…

– Что?

– С ним-то поинтереснее будет общаться как с более опытным айтишником, нежели со мной. Я не шарю. Мои годы со школой и универом безвозвратно ушли.

– Хуеты не неси, а!

– И это твой аргумент?

– На твои сопли еще и аргумент подавай? Найди уже бабу. А то тебе, я смотрю, заняться нечем: ты то на работе зависаешь допоздна, то к нам шастаешь как к себе домой.

– Уже и к другу зайти нельзя? Тебе что, накладно? – обидчиво спросил я.

– Нет, мне не накладно.

– Я же вас не обжираю. Я всегда прихожу не с пустыми руками. Эх, вымирающий вид. Раньше ведь семьями на квартирах собирались, на природу выезжали: дети, взрослые – все вместе. А сейчас что? На порог никто не пустит. Все закрылись в четырех стенах и заморачиваться не хотят: денежки считают и время экономят. А если и встречаться, то на нейтральной территории. И желательно, чтоб все уже было организовано и сготовлено – без твоего участия и за чужой счет, естественно. И вообще: звоните в «Telegram» и лучше помогите финансово, так? Я в этой схеме пиздец какой старомодный. Мне живое общение гораздо важнее, чем эти безликие «спс» и «с др».

– Еще и эти вечные подарки твои. На них же отвечать надо.

– Что ты там говоришь?

– Вот скажи: зачем все это нужно?

– Ты прикалываешься или реально не догоняешь?

– Мы с тобой по-разному выражаем свои чувства.

– Так давай будем уважать друг друга в этой части. Как тебе такое предложение?

– Я просто хочу разобраться. Вот к чему ты сегодня припер этих деревянных кроликов?

– Это не просто деревянные кролики. Им, кстати, очень хорошо на вашей полочке. Это семейка кроликов – они соединяются воедино прям как пазл: папа-кролик, мама-кролик и… ребенок-кролик.

– У нас с Дианкой нет детей.

– В том-то и замануха, понял? Должны быть. И будут.

– Мы пока еще не думали об этом.

– Кролики – хороший повод подумать.

– Сначала надо разобраться с работой, хатой… условия создать, надежный тыл и все такое, а уже потом детей строгать. Не хочу, чтобы они нуждались… как я когда-то.

– Наверное, ты прав.

– А с тобой что?

– А что со мной?

– Тебе тоже пора подумать о продолжении рода. Из чего ты собрался детей делать, из воздуха?

– Отстань.

– Вон, приглядись к Дианкиным подружайкам. Глянь, какие сисечки вон у той.

– Хочешь сказать, что любят и женятся только из-за сисек?

– Нет, но это и немаловажный аспект.

– И как давно ты заглядываешься на подруг своей жены?

– Ни на кого я не заглядываюсь, потому что знаю: кипяток по венам у меня только от Дианки.

«И не у одного тебя», – я вспомнил, как по ней сохло почти 90% пацанов с потока.

– Тебе плеснуть?

– Я не пью.

– Ребзя! Тот, кто сюда позвал председателя клуба трезвенников, в баню париться не идет.

– Кстати, Дань, – вспомнила Дианка, подсев к Данилу, – ты случайно не пересекаешься с Холодовским?

– Илюхиным начальником бывшим? Ну бывает. А что?

– Слушай, поговори с ним, а? Пускай возьмет Илью обратно.

– Ух ты. Думаешь, он станет меня слушать? И дело даже не в том, что Илюха от него ушел, а в том, что я… именно я подогнал Холодовскому человека, который впоследствии от него ушел.

– Ну они же оба погорячились. И оба это понимают.

Дианка положила свою невесомую ручку прямиком Дане на коленку.

– Я могу поговорить. Без проблем. Мне не привыкать выставлять себя дурачком перед людьми. Но…

– Что?

– Будет ли Илье по душе такой жест? Мы оба знаем, как он не любит извиняться и идти себе наперекор. Не хочется оказывать медвежью услугу.

Данил встал с дивана – Диана убрала руку.

– Его просто нужно поставить перед фактом.

– Илью-то? М-м, а потом он меня поставит… раком. Я, кстати говоря, нарушаю данное ему обещание сейчас.

– Какое?

– Без него не ошиваться в этой квартире. Особенно с тобой.

– Вот как? Я об этом не в курсе. Ревнует, что ли?

– Смысл? Где ты и где я. Любит, скорее.

– И давно это было?

– Как только вы переехали. М-да-а, моя мама всегда говорила: глянь, Даня, на Илью. И машину водит, и красавицу-жену нашел, и деньги имеет, и спортом занимается, и за собой следит. Не то что ты, – Дэн остановил взгляд на свадебном фото Ильи и Дианы в рамке, рядом с которой стояла семейка деревянных кроликов.

– Она строга к тебе.

– В чем-то она права.

– Собой нужно заниматься. Четвертый десяток не за горами.

– Неужели я настолько непривлекателен?

– Ты… на любителя, Дэн. Чуть тебя причесать, побрить…

– Побрить? Мне нравится моя борода.

– …Животик убрать, осанку поправить… И прям жених.

– Таким я уже когда-то был. В универе. Помнишь?

– Соскуфился слегка, как нынче модно выражаться. А тебе только 29.

– Диана, а в те годы… я тебе нравился?

– Мы с тобой общались, забыл?

– Да, некоторые девчонки даже и не смотрели в мою сторону.

Я перевел взгляд с реальной Дианы на ее фото с Ильей: «Я, получается, и создал этот союз. А ведь мог поступить по-другому. Как бы тогда сложилась моя жизнь?»

– Так когда женишься-то?

«Прекрасно ведь знает, как меня раздражает эта тема».

– Женат на работе.

– И как твоя работа?

– Аврал. Впрочем, как и всегда. Работаешь за половину отдела. А платят как за одного. Еще и что-то там требуют. Задерживаюсь допоздна и…

– А была б у тебя семья, положил бы ты болт на эту работу.

– Может быть.

– Тут я с Ильей согласна.

– В плане?

– Вот то, что тебе мешает, Даня. Рассчитался бы давно. Да и нашел бы что-нибудь под стать твоим талантам, умениям и опыту.

– Ну я уже привык. Работу свою знаю. Меня знают. Да и что я умею-то?

– А ты вообще пробовал что-то искать? Или научиться чему-нибудь новому?

– Пф, толку-то? Если я знаю, что все эти новомодные профессии не по мне. Да и рисковать в такое время не особо-то и хо…

– Ну вот и сиди в своей зоне комфорта.

– Чтобы в ней сидеть, в нее сначала нужно войти, Диана.

– Тогда не ной, как Илья говорит.

– Я и не ною. Я просто отвечаю на вопрос. Информирую, так сказать. Черт, как ты стала на него похожа.

– Совместная жизнь даром не проходит. Но ты все-таки подумай. Сам ведь сказал, что всех знаешь, везде бываешь. Тебя знают как грамотного и исполнительного. Вот и поспрашивал бы о вакансиях.

«Кого мне спрашивать? Холодовского?»

– Глядишь, симпатичную коллегу бы тебе подогнали.

– Ох, не сыпь мне соль на рану. Ты сама-то не планируешь к своим вернуться?

– Сдались они мне. Я и из дома неплохо зарабатываю.

– Разве это профессия? – махнул я в сторону рабочего места мастера по ноготкам.

– Тебе сказать, сколько я зарабатываю?

– Лучше не сто́ит. Просто выплат за Илью явно больше не будет. Как ты…

Данил бродил по острию ножа, поднимая эту тему.

– А ты думал, что я эти деньги только на себя тратила?

– Я не то имел в виду.

– У нас ипотека и кредиты, Данил. Хотя откуда тебе знать? У тебя их нет.

Дэну очень нравилось семейное гнездышко Карташовых. Еще бы, не гоже принцессе Диане жить в какой-то ободранной халупе.

В замочной скважине заскрежетал ключ.

Глава 2

– О, Илья вернулся, – засуетилась Диана. – Лишь бы с хорошими новостями.

Данил немного напрягся. Хоть бы Илюха не вспылил, увидев Даню вместе с Дианкой. Вряд ли ему отшибло память в части обещаний Дэна. О своих обязательствах в сторону друга Илья вот частенько забывал.

Но случилось совершенно иное: мрачный как туча Илья сбросил в прихожей верхнюю одежду и даже не приметил мини-сборища в зале. А если б и приметил, то наверняка бы зыркнул в сторону Данила с намеком типа «ты опять здесь?!»

– Илья, – кротко позвала мужа Дианка.

Данил и Диана напоминали официанта и домработницу, которые ожидали распоряжений требовательного патрона.

Илюха не соблаговолил поприветствовать ни жену, ни кореша. После разговора с врачом и игрой в молчанку с машиной ему хотелось побыть одному. Супруга и душновато-назойливый приятель в эти планы совершенно не вписывались.

– Чего празднуем? – невесело спросил Илья.

Дианка, кажется, все поняла с самого начала.

– Нашу с тобой годовщину, – разочарованно ответила она.

Обычно в такие моменты Илья прожигал взглядом Данила: мол, почему не напомнил? Но это же чисто семейный праздник. К тому же Даня писал другу, что заглянет их поздравить. Считай, напомнил. Поэтому претензий к нему быть не должно. Их, по сути, и не было. Как и попыток что-либо исправить.

– Прости, родная, я… совсем забыл, – ощупывая виски и лоб, произнес Илья.

– Может, хотя бы поцелуешь меня…

– Да, зайка, конечно, – видно, как Илюха не переносит слово «зайка».

Карташов обнял жену и быстро чмокнул ее в щечку. Даня счел, что данный жест больше характерен не для женатых пар, а для детей, которых заставляют обниматься и целоваться с толпой неприятных родственников.

– Проходите к столу. Скоро там все будет готово. А я… сейчас приду.

На Дианке лица не было. Она направилась к раковине в ванной.

– Илюх, слушай, – решил проявить инициативу Даня. – Как-то некрасиво получилось. Давай скажем, что ты заказал ей подарок, а он еще в доставке. А я потом смотаюсь и куплю, что надо. А?

– Не лезь, – ответили Данилу сквозь зубы.

– Но как же…

– Ничего не надо, – отрезал Илья, медленно разыскивая пульт от плазмы.

«Ладно. Допустим, – почесал голову Дэн. – Попробуем иначе».

– Что с тобой? Тебя… не выписали? – спросил он Илью.

– Ты чересчур много интересуешься, Данил. Так не должно быть.

– Что в этом плохого?

– Меньше знаешь – крепче спишь.

«Да, выглядит он жалко», – оглядел друга Данил. Илью явно что-то тяготит (дополнительно к его общему неважнецкому состоянию). А если он в плохом настроении, то невольно сделает так, что оно распространится на всех присутствующих. Дольше всех по традиции сопротивлялся Дэнчик.

– Ой, ну ты ж меня со школы знаешь. В четвертом классе мне дали медальку «Самый любознательный», а в 11-м – «Самый умный».

– И как тебе это помогло в жизни?

«М-да, случай запущенный. Как бы в торец не прописал. По части драки я так себе».

– Да ладно тебе. Ты сам, когда работал где только можно, столько всего нахватался. Неужто ни разу ничего не применил?

– Мусор это бесполезный. Вот что, – Илья глядел в собственное никчемное отражение в плазме.

«Когда мы были моложе, – периодически вспоминал Даня, – мы могли часами болтать ни о чем и обо всем одновременно. Как же мне этого не хватает. А сейчас и разговор-то продолжать боязно».

Диана вернулась в комнату. Ее лицо влажное от воды из умывальника, а глаза… красные от слез.

– Давайте хотя бы покушаем. Зря я готовила, что ли?

– Сначала подарки, – объявил Дэн и протянул Илье завернутую в подарочную бумагу клюшку.

«Надо же. Не все еще потеряно», – подумал Данил, когда Илюха соизволил подняться с дивана, чтобы принять подарок. Однако ни одна складочка на его лице не дрогнула.

– Я знаю, – с огоньком в глазах вещал Дэн, – что ты всегда такую хотел. Хрен их с этими санкциями сейчас достанешь. Но, как говорится, тот, кто ищет, всегда найдет.

Илья осматривал клюшку, не распаковывая ее. Данил вскрыл упаковку за друга.

– Ну как, нравится?

– Спасибо, – сухо произнес Илья.

Даня уже приготовился жать дружбану руку и практически сделал замах, однако Илюха отошел в сторону, чтобы поставить подарок в угол и взять с полки пачку сигарет. Дэн взглянул в сторону Дианы. Внешне она напоминала немногословную маму, которая благодарна за подарок сыну, но еще толком не научила отпрыска говорить «спасибо».

– Ты курить?

– Ага.

– С тобой можно?

– Хули спрашиваешь? – держа сигарету в зубах, произнес Илья, накидывая на себя турецкий плед (привезенный, между прочим, тоже Данилом).

– Мало ли, – развел руками Дэн.

– А я пока пирог в духовке проверю, – произнесла Дианка.

На балконе прохладно, а Илья в довесок раскрыл створку, чтобы табачный дым в квартиру не проникал.

– Клюшка не зашла, что ли? – начал Данил.

– А коньки? А краги?

– У тебя ж были.

– Были да всплыли.

– Намек понял.

– Не понял. Мне вообще не до хоккея сейчас.

– Просто я подумал, что новая клюшка поможет тебе отвлечься, взбодриться, сходить на каток, шайбы по воротам побросать. Готов даже выступить вратарем.

– Ты ж на коньках кататься не умеешь.

– Научишь заодно.

– Я ж тебя зашибу.

– Ну и ладно. Спорт – это же отличный антидепрессант. На тренировках с по́том все лишнее выходит.

– Да за миллиард тренировок из меня не выйдет все, что там скопилось.

– Попробовать стоит. Ты ж в универе вон как бегал.

– В универе, а не сейчас. Да и не нужно было ничего дарить. Это лишнее.

– Ну хочешь, можешь клюшку отдать, продать, передарить.

– Дареное не дарят.

– Слушай, Илюх: я что-то ножа кизлярского не вижу. Диана мне говорила, что он тебя неоднократно выручал на передовой.

– Прибрал я его, Дань, подальше. Воспоминания он навевает… нехорошие.

– Понял. Дело твое.

– Хочешь инвентаризацию своих подарков, что ли, устроить?

– Нет-нет.

– В плойку вон можем сыграть. Она же наполовину твоя. Убедишься, что все нормально, хорошо на ней играется.

«А нож твой, – думал Илья, – мне не только жить помогал, но еще и жизнь мою никчемную спасал, отнимая ее у других. И зачем только он об этом у меня спрашивает? Он и так в курсе, судя по всему. Или хочет, чтоб я в ножки ему поклонился?»

– Хороший у тебя нож, Прогер, – отметил Салих.

Прогер – такой у меня был позывной.

– Понравился, что ли?

– Понравилось, как он намедни того разведчика завалил. Чик и все.

– Друг подарил.

– Да? А ты в курсах, что такое не принято дарить?

– В курсах. Хуйня все это.

– Ну не скажи. Война – место, где будешь уповать на любые суеверия… лишь бы не сдохнуть.

– Точно-точно, – поддакивали Салиху мужики из отряда.

Салих, кажется, солидный срок мотал, а потом оказался здесь.

– Хотелось бы вернуться домой целыми и невредимыми – это главное. Об этом и нужно думать. А нож… могу подарить, если хочешь.

– Денег нет, – хохотнул Салих. – За такие подарки платить надо.

– Разве обязательно деньгами?

– Ты, получается, другу своему не деньгами отплатил? – спросил Беседа.

«Достаточно ли?» – подумалось мне.

– Похоже на то. А ты вот, Салих, сколько раз жизнь спасал… и не только мне, мужикам вон тоже. Так что я могу…

– Нет, Прогер, ты сам за этот нож отплатить должен. И поверь моему опыту: столько времени прошло – пятью рублями уже не отделаться.

– Опять ты начинаешь шайтанить, Салих?! Давай-ка сплюнь и по дереву постучи, – оборвал его Фома.

– Сплюнуть-то сплюну. В кашу тебе. А вот дерева… дерева нет. Если только по кочерыжке нашему дроноводу постучать. Где он ходит, кстати? Да и вам, мужики, моя подноготная прекрасно известна. Разве я когда-нибудь ошибался, а?

– Нет. Но надеюсь, что ошибаешься на мой счет, – сказал я.

– Тишина-то какая, да, мужики? Слышите? Кажись, впервые за месяц, – сменил тему Беседа.

«Затишье перед бурей?»

– Лады, на боковую пора. Завтра журналюги приедут снимать. Всем быть при параде.

В ту ночь я глаз не сомкнул. На войне вообще принято харю топить по-заячьи – с открытыми глазами. Да и слова Салиха не давали мне покоя. Я как никто в курсе, что этот кавказец в натуре обладает каким-то необъяснимым предвидением. Бесспорно, будь у нас время, он растолковал бы мне все. Уверен: он прекрасно знал о том, что в дальнейшем с нами случится.

Журналюги нас так и не подсняли, поскольку с утра пораньше нас подняли на передислокацию.

– Почему ты ничего мне не сказал, Салих? Почему…

– Почему ты ничего мне не сказал?

– Чего? – переспросил Данил.

– Ничего, – Илья затянулся сигаретой. Дымок повалил у него изо рта и ноздрей.

– Расскажешь, что там у врача?

Илья потушил сигарету.

– Вот скажи мне честно, Данил: тебе ли не пофиг? Разве тебя это касается?

– Слушай, я понимаю, как нелегко тебе сейчас.

– Нихуя ты не понимаешь!

– Зря ты так, Илья. Я… я просто хочу тебе помочь, чем только смогу. Я хочу как-то… как-то поддержать тебя…

– За что ты меня хочешь поддержать?! За задний проход?! Ты здесь ничем не сможешь мне помочь.

– Я переживаю за тебя.

– Ты что, моя жена? Или моя мать? В смысле, ты переживаешь? Что за бабский лексикон?!

– Братан…

– Никакой я тебе не братан.

– С тобой бесполезно говорить. Ты расстроен.

– А ты бы прыгал от радости, если б тебе ВСУшники залили зад монтажной пеной, а?!

Дэн не нашел, что ответить.

– Ну почему тебе на это не насрать?!

– Сколько я себя помню, мне никогда не было насрать на тебя. Ты… ты ведь мой лучший друг. Друзьям свойственно общаться, помогать друг другу. Знаешь, почему все вокруг медленно накрывается медным тазом? Потому что люди стали забывать об элементарных категориях. Любовь, дружба, братство, милосердие, бескорыстная помощь – все это атавизмы теперь. Сейчас только «ты – мне, я – тебе». И как мне жаль, что и ты этому уподобляешься. Поверить не могу, что ты стал таким невыносимо токсичным говнюком. Я, блять, всегда был на твоей стороне. Вспомни: где ты был и где ты сейчас. Вспомни: кто тебе помогал, когда другие посылали. Вспомни: кто всегда тебя выручал, вытаскивал из жопы, молился на тебя. Вспомни, сука: кто тебе денег занимал и ничего не жалел, чтобы хоть немного улучшить твою жизнь, блять! За все, что я сделал, неужели я не заслуживаю хотя бы ебучей минуты внимания и грамма уважения, а?!

– Хочешь предъявить мне за то, что я все забыл, что я никогда и ничего не ценил? Так разуй глаза, браток, и посмотри вокруг: кто здесь еще стои́т кроме тебя?! А-а?! Еще вопросы есть?! Раз я токсичный говнюк, то ты сраный нытик. Кичишься тем, что все отдал за меня? А ты не думал, что бы стало, если б ты побольше сфокусировался на своей жизни, не лез бы в чужие проблемы, а решал свои? Да ты мог бы горы свернуть, зажить как человек. Обучился бы актуальной профессии. Женился бы. Детей родил. Накопил бы на нормальную хату, машину. Завел бы любовницу. Стал бы наконец руководителем, а не подчиненным. А ты что же?

– Самопожертвование тоже свойственно друзьям. Мне и так сойдет.

– Болезнь какая-то, – машинально сплюнул Илья.

– Ты не прав.

– Ну и хуй с тобой. Убеждать и воспитывать тебя – это не ко мне.

– Да вылези ты уже из своего панциря, Илья! Когда же ты научишься не воспринимать в штыки чужую помощь и заботу? В одиночку ты точно не вывезешь.

– Ты оглох?! Нечего меня здесь разбирать!

– Тебе давно пора и к другим прислушаться, а не только к…

– Тебе лучше уйти.

– Я… я помочь тебе хочу, слышишь?!

– Просто отъебись уже со своей помощью, ладно?! Я хочу один побыть, ясно?

– Заебись посидели.

– Пирог в духовке. Можешь жрать.

– Я надеялся, что после стольких лет дружбы у нас получится более конструктивный диалог.

Расстроенный Даня засобирался на выход, как вдруг услышал:

– У меня колпак течет.

– Чего?

– Врач сказал, что… направит к спецу.

Данил остановился прямо около балконной двери.

– Ты к стоматологу-то идешь, только когда зубам хана. Слушай, мало ли кого они там тебе назначат. Я знаю одного неплохого мозгоправа. Кину тебе номерок и адрес в «Телегу» и пойду.

– Спасибо, – тихо произнес Илья, понурив голову.

Данил порылся в телефоне, направил другу нужный контакт и оставил Илью на балконе одного. Как тот и хотел.

Разговаривали на повышенных тонах – Диана все слышала. Она переглянулась с уходящим Данилом, не проронив ни слова.

Немного погодя с балкона возвратился Илья и небрежно швырнул плед на подоконник, хлопнув дверцей.

– Не жестко ты с Данилом? – спросила Диана.

– Ты давай мне еще мозги полоскать начни.

– И все-таки.

– Да что он заладил об одном и том же. Не нужна мне его помощь.

– Зря, – шепнула себе под нос Илюхина жена.

– Я слышал, что кто-то звонил.

– Да, соцслужба. Интересовались, все ли у нас нормально, может, нужно чего?

– Нужно, – Илья принялся шуровать по кухонному гарнитуру в поисках выпивки. – Одно мне нужно от них от всех – пускай уже сходят на три буквы! Нехуй меня жалеть!

– Они реально по своей части помочь могут. У одной моей клиентки муж на СВО ушел. Так ей помогли с…

– Ты глухая?! Я же сказал русским языком: ничьи подачки нам не нужны! Это ясно или нет?!

– Зачем же ты…

– Ничья помощь нам не нужна!

– Тише, Илья.

Паренек схватился за голову, словно за мяч для регби, и осел на пол в рыданиях. Диана прильнула к мужу, обняла его и принялась успокаивать.

– Я так больше не могу, Дианка… Я так больше не могу…

– Тихо, Илюша, тихо, тихо, – Диана взглядом искала аптечку с успокоительным.

– Это никогда не кончится. Я не смогу. Я не вынесу.

«Вот кто был психотерапевтом от Бога, так это мой дед, Царствие ему Небесное. Как же его не хватает, – вспомнила дедушку Дианка. – Он бы наверняка помог…»

– Илья, послушай меня. Я долго думала и вскоре поняла, что тебе поможет… что поможет нам всем.

– Я бы врубил газ и уснул. Лишь бы не терпеть всего этого.

– Нам нужен ребенок, Илья, – решилась заговорить на эту тему Диана.

Она тактильно ощутила резкую перемену в супруге.

– Ты шутишь?

– Нет. Какие уж тут шутки?

– Ничего не выйдет.

– С чего ты взял?

– Ну разуй глаза, посмотри на меня. Ты реально считаешь, что я в состоянии…

– Мы постараемся.

– Да когда мы с тобой в последний раз трахались нормально, а?!

– Я не хочу трахаться. Я хочу зачать ребенка.

– Одного раза тебе не хватило?

Диана едва сдерживала рыдания. Она только недавно оправилась от того, что потеряла дочь, которая так и не успела появиться на свет.

– Я просто хочу, чтобы у тебя была цель в жизни. Я все понимаю, но… но мы должны… постараться…

– Какие все вокруг умные и понимающие, я херею! Как ты можешь что-либо понять, если даже мне самому больно говорить об этом? Не то что жить полной жизнью. Я хочу все забыть. Я хочу спокойно спать по ночам. Я хочу не думать о смерти. Хочу научиться видеть вокруг себя обыкновенных людей, а не безучастных уродов, которые умудряются жить и не тужить в тылу, пока мы воюем на передовой…

– Но ты ведь уже не на передовой…

– …Я хочу, еб твою мать, срать без боли, понимаешь?! Да как ты можешь это понять?!

Диану напугал какой-то новый неистовый взгляд мужа. Он смотрел на нее как на постороннюю.

– Милый, милый Илья, ты… ты ведь любишь меня. Так ведь, а? Скажи… Ты же все ради меня сделаешь. Ответь, почему… почему я не чувствую этого с тех пор, как ты вернулся?

– Вы сговорились все, твари?! Один не чувствует дружбы. Другая любви не чувствует. Чего вам всем от меня надо?!

– Я… я же хочу… как лучше.

– А ты сама готова стать матерью, м-м? Ты здесь жила и не тужила. А сейчас взяла и решила обречь себя на огромную ответственность. Якобы ради меня. Думаешь, будет легко? Если со мной что случится, кто тебе поможет с ребеночком возиться? Ты будешь видеть в нем меня, а я ничего не смогу сделать. Мне одна дорога – в петлю. И все… все…

– Нет. Нет, нет. Не смей… не смей так говорить, Илья. Ты… ты не поступишь так со мной. Что… что я буду делать без тебя?

– Как что? Жить будешь. Ты молодая, симпатичная. Похоронишь меня и найдешь себе хахаля, у которого с крышей все пучком.

– Нет, не говори так.

– Я не слепой – вижу, как тебя это тяготит…

– Мы… мы что-нибудь придумаем. Мы найдем выход.

– Какой выход, Диана?! Я инвалид! Зачем тебе такая обуза?!

– Я же твоя жена, дурачок. Хватит уже полагаться на одного лишь себя. Ты не один. Мы вместе. Я с тобой. Я клятву давала.

– Ты не обязана. Ты вправе уйти от меня. Держать не буду. Я не хочу мучить тебя и сдохну в одиночестве.

– Что ты такое несешь, Илья? Ты пропадешь без меня. А я ничто без тебя. Я… я же люблю тебя. Всем сердцем люблю. И если ты тоже любишь меня, то позволь помочь тебе. Мы выкарабкаемся.

– Я не знаю как… Не знаю… Не знаю. Мне тяжело, – Илья затрясся от новой волны рыданий.

– Твое тяжелое детство кончилось. Ты уже давно не одинокий волк, каким привык быть. Не бойся впустить к себе в душу других людей – они желают тебе только добра, на них можно положиться, слышишь? У тебя есть я, Дэн… Мы… мы не оставим тебя.

– Зачем я вам нужен такой?

– Если человек любит и любит по-настоящему, ему все равно, какой он, его любимый. Я хочу, чтобы ты вернулся, чтобы все стало, как было…

– В том-то и проблема, Диана: по-прежнему уже не получится. Потому я и хочу тебя отпустить, пока еще не поздно.

– Не смей! Не смей об этом даже заикаться! Мы вернем все. Вернем и тебя. Вместе, понял? Только вместе.

Однажды я решила спросить своего одногруппника:

– Слушай, Дань. А что за парень с тобой постоянно ездит, а? Друг твой?

Прекрасно помню Данилов взгляд в тот момент: он искренне недоумевал, что же такого привлекательного есть в его дружбане, чего нет в нем самом. Девчонки то и дело обращают внимание на Илюху, который вечно шастает по универу без гроша в кармане, в одних и тех же шмотках, да выбегает курить на каждой перемене. Кто-то даже видел его на автомойке, где тот подрабатывает – драит машины первашей, а потом затемно топает домой пешком.

– Тебе зачем?

– А зачем, по-твоему, люди встречаются, влюбляются, женятся? Хотя тебе откуда это знать?

– Что, прям так сразу?

– Понравился просто. Да и интересно поближе узнать парня, на которого ты смотришь с таким восхищением.

– Илья – мой школьный друг.

– Дай угадаю: ему ты тоже помогал?

– И сейчас помогаю. Моих мозговых волн на всех хватает, – не без нотки хвастовства заявил Данил.

– А как его специальность сочетается с нашей?

– Есть общие места.

– А теперь дай ему характеристику. Только по чесноку.

– Да нормальный парень. Что еще тут можно сказать?

– Ты и сказать ничего не можешь?

– Учился в школе неважно. В армии отслужил. Сейчас вот учится. С родаками он не в ладах, поэтому зарабатывает сам. С деньгами у него напряг. Но в целом парень он что надо. Потенциал в нем есть. И это не мое мнение – это преподаватели говорят.

– Ты по своим активистским делам еще и с его преподавателями закорефанился?

– Меня вообще много кто знает.

– Познакомишь нас как-нибудь?

– С кем? – переспросил Даня, явно увлеченный чертами моего лица.

– С другом своим.

– Да без проблем. Трамвай №4.

– Чего?

– Ну скатайся с нами до дома пару раз. Познакомишься заодно.

– Ты с дуба рухнул? Для гения, которым тебя кличут, ты иногда бываешь ужасно туп.

– И на солнце бывают пятна, – выкрутился Дэн.

– Знаешь что: ты его лучше с собой возьми на наш день студента.

– А наши снова пошуметь решили?

– Вроде того.

– Но старосту опять не пригласили.

– Да потому что люди собираются не теорию зубрить, а общаться, пить, танцевать, веселиться… ну и еще кое-что. В общем, тебе там будет неинтересно.

– Знаешь, у меня такая безупречная репутация, что ее уже давно пора скомпрометировать.

– И откуда ты только эти фразочки берешь?

– Подытожим. Мне там будет неинтересно… но я типа должен прийти?

– Ага, и Дане заодно предложи.

– Боюсь, тогда мне придется за него заплатить. Кто у нас там организатор?

– Ну так заплати. У тебя же есть деньги. Я тебя прошу, Даня-я-я.

– А на колени слабо́ встать?

– Пошляк!

– Заодно отрепетируем диплом. Дианочка, я ж к чему клоню: на такие party обычно ходят парами. Не хочешь пойти со мной?

– Прийти с одним, а уйти с другим? Классика.

– А то как-то странно будет, если я приду… с пацаном.

– Поверь, никто не удивится.

– Что-что?

– Вернее, никто не заметит.

Еще немного и в глазах Дани появилась бы бегущая строка: «Почему вы, девчонки, охотнее трахнете полузнакомого пацана, чем своего же старосту? Почему-у-у?!»

– Ладно, я поговорю с ним.

– Здо́рово, – я чмокнула одногруппника в щечку.

– Но ты учти: у него вроде с Олей какие-то там шуры-муры.

– С той самой?

– С той самой.

– Бедный мальчик.

«Ничего. Дело поправимое».

Диана сидела на полу, а в ее крепких объятиях дрожал несчастный муж.

– У нас есть алкашка? – прервал молчание Илюха.

– Я запрещаю тебе к ней прикасаться.

– Ножи с вилками тоже ты спрятала, да?

– Береженого Бог бережет.

– Я просто вспомнил: в этот день же Никита со Светой погибли.

– Точно. Я и забыла. Так их не хватает.

– Они ведь ехали нас поздравлять… с годовщиной.

– Даня! – подбежала к нему я, шелестя подвенечным платьем.

– Что, дорогая моя? – Данил поправил бархатную ленту с надписью «Свидетель». Он очень гордился этой должностью. Сиял просто.

– Шикарное поздравление. Ты всегда умел красиво сказать.

– Рад, что вам понравилось. Круто, что меня как никого другого поддержали со стола, за которым сидят гости постарше. Я реально дело говорил, а не нес какую-то пургу как остальные.

– Да ладно. Здесь тебе не защита диплома.

– Что-то мы просчитались, – подвалил к нам жених. – Надо было тебя к родственникам подсадить. Там есть пожилые и неженатые барышни – они от тебя без ума.

– Вот уж точно – моя целевая аудитория.

– Кстати, когда мы на твоей свадьбе будем гулять, а? – поинтересовалась я.

Заиграла музыка.

– Когда себе уже пару найдешь? – кричал мне в ухо Илья.

– Судя по всему, я специализируюсь на создании других пар. Вашей, к примеру. Могли бы в ответ и меня с кем-нибудь свести.

– Слушай, Диана, а с другой-то стороны… Страшно подумать, что по этой планете ходит еще один похожий на Даню человек. А если они встретятся и третьего такого на свет произведут? – театрально вытаращил глаза Илья.

– Не пойму: это комплимент или сарказм? – громко спросил Дэн.

– 50 на 50.

– Не злись на Илью, – снисходительно улыбнулась я. – Это же лучший день в его жизни.

– И в твоей тоже! – уточнил Илья.

Жених с невестой слились в страстном поцелуе.

– Ох, горько! Я так рад за вас, ребята. Честно, – произнес Данька.

– Кстати, брак не будет крепким, если свидетели не переспят, – встрял в разговор бестактный Никита – знакомый Илюхи с работы.

– Да, и как мы об этом забыли? Вперед, Дэнчик, хвост пистолетом, – согласился Илья.

– Невеста выбрала себе замужнюю свидетельницу. Я так не могу.

– Фу, какой трус! – впряглась в разговор Светка – жена Никитоса.

– Давай же, старичок, – я ударила Даньку локтем по животу для мотивации. – Пора с этим завязывать. Чем не шанс? И не нужно никого ни с кем сводить.

– Пойду-ка я лучше чего-нибудь выпью.

– Иди-иди, – откровенно спроваживал Даню от жениха с невестой слегка поддатый Никита. – Илюха же мне сначала предлагал свидетелем стать. Но только я отказался. Я не привык жене изменять. Хотя дело-то благое, ну?

– Молчи, дурак! – хлопнула мужа по щеке Светка.

– Чего, на ЖМЖ напрашиваешься?!

Я очень надеялась, что Данька не слышал фразу Никиты про свидетеля. Судя по его последующему выражению лица, слышал. И очень отчетливо.

Под действием препаратов Илья погрузился в сон – искусственный, неполноценный, не приносящий сил и энергии. Диана же черкнула небольшое сообщение, закуталась в плед и тихонечко выпорхнула из квартиры. Через несколько этажей, на лестничной клетке, Диану поджидал молодой человек, одетый в домашнее – жил он в том же подъезде.

Все их встречи обычно сопровождались крепкими объятиями, страстными поцелуями, настойчивыми и в то же время интимными прикосновениями. Но не в этот раз. Милен сразу же почуял неладное.

– Что за срочность, Диана?

Девушка смотрела на соседа и никак не решалась начать.

– Что стряслось? – Милен хотел приобнять свою пассию, но та отстранилась.

– Мы… не можем больше встречаться.

– Ч-что?

– Нам нужно расстаться. Не придуривайся. Ты все услышал с первого раза.

– Вот это поворот, – весть стала неожиданностью для Милена. – С глаз долой – из сердца вон?

– Милен, ты ни в чем не ви…

– Еще бы!

– Говори тише.

– Я-то ни в чем не виноват, но за каким-то хуем теряю больше всех в этом сраном треугольнике, который, между прочим, ты начертила.

– Только не надо мне тут втирать про то, как я разбила тебе сердце и как ты будешь страдать. Я знаю, что у тебя были интрижки на стороне. И ты имел на них полное право.

– О-о, низкий тебе поклон за разрешение. Но факт остается фактом: ты тупо мною воспользовалась. Да-да! Спасибо, мол, Милен: успокоил безутешную жену солдата, выслушал ее, приласкал, ублажил, а теперь будь добр – гуляй-ка на все четыре стороны, так?

– Не будь ребенком.

– Ты сама начала этот спектакль, подмяла под себя свободного мужика под боком и рассчитываешь, что сможешь просто так взять и все прекратить?

– Признай, что ты особо и не сопротивлялся.

– Скажи еще, что я тебя совратил.

– А чего ты еще ожидал от замужней женщины? Любви до гроба? В России многоженство запрещено, кстати. Гаремов разводить тебе здесь никто не позволит.

– Напомнить тебе, Дианочка, что ты мне нашептывала в постели в наш первый раз? Милен, – передразнивал ее сосед, – не оставляй меня, мне страшно, я не знаю, что мне делать, места себе не нахожу, что же будет, если Илья там сгинет? Так или не так? Слово в слово ведь. Я уверен: если б тебе пришла похоронка, мы бы сошлись уже на следующий день. И не было бы этих бесконечных тайных потрахушек. Что, даже по щеке меня не хлопнешь? Я прав, значит.

– Чего ты распереживался? Ты одинокий, интересный, симпатичный паренек в самом расцвете сил. Найдешь у себя в ментовке, с кем перебеситься. И забудешь меня уже через неделю. Мне кажется, что ты еще не готов к серьезным отношениям.

– Да уж. И на что я только рассчитывал? Послушал тебя, поверил тебе, сам себя убедил, что у нас все серьезней некуда. Я же без остановки думаю о тебе, Диана. Что, если во мне давно проснулись чувства? Такие, которые я никогда прежде не испытывал. Ни к кому. А ты берешь и выкидываешь меня как игрушку. Такое тебе с рук не сойдет.

– Угрожаешь? Что ты мне сделаешь, птенчик?

– Неправильно… неправильно ты со мной поступаешь, – качал головой Милен.

– И что мне сделать? На колени встать и принести тебе официальные извинения?

– Да ради себя любимой ты хоть что скажешь. Грош цена твоим словам.

– Не хлюзди, Милен. Ты еще найдешь свое счастье. Но оно точно не связано со мной.

– А если я за эти годы понял, что не хочу любить никого кроме тебя?

«Любовь не только слепа, но еще глуха на оба уха», – подумала Диана.

– Придется себя пересилить, Милен.

– А ты сейчас включи голову и подумай, с кем тебе будет лучше: со мной или с ним? – задал провокационный вопрос Милен. – Особенно в плане счастливого и безоблачного будущего.

– Я не могу бросить мужа.

– Ты все еще любишь его? Или тебе тупо его жалко?

– Я…

– К нему, значит, у тебя есть сострадание, а понять меня ты, блять, не в силах?

– А что здесь особо понимать? Секс на стороне без обязательств, чтоб перебеситься? С таким же успехом я могла бы и с лучшим другом Ильи замутить.

– Но ведь не замутила.

– К чему вообще весь этот разговор? Ты себе цену набиваешь? Тебе, возможно, хреново. Но… прости, так уж случилось. Думаю, через пару недель все забудется и…

– Не забудется, – сложил руки на груди Милен.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда же, откуда и твои нелепые чувства к мужу.

– Ну что мне сделать, чтобы ты перестал обижаться? – устало спросила Диана.

– Убей своего мужа.

Сначала Диана подумала, что ей послышалось.

– Ты шутишь сейчас? Думай, что говоришь.

– По-моему, вполне адекватная цена за потраченное на тебя время.

– А не сходить ли тебе на хер?!

Она хотела развернуться и уйти прочь, как Милен бросил следующую фразу:

– Тогда мне ничего не мешает подойти к Илье и рассказать ему о нас. Глядишь, и проблема рассосется сама собой.

Но Диану просто так не возьмешь.

– А расскажи. Давай, вперед. Только учти: мне, конечно, достанется, не спорю… но сначала Илья прикончит тебя. Там, где он воевал, ему приходилось убивать. А ты, кроме как резиновой дубинкой махать, ни на что не годишься. Иди, расскажи ему, расскажи. Да только яйца у тебя еще не выросли, чтобы достойно принять то, что за этим последует. Ты только и способен на то, чтобы дуться как первоклашка, которому шоколадки не досталось. Так что будь добр – держись от нас подальше.

– М-да, вот она – твоя благодарность, – сунул руки в карманы спортивок Милен с таким видом, будто все у него схвачено (в отличие от взъерошенной Дианы, которая явно находится на грани срыва).

– Какой ты на самом деле паршивый, Милен.

– Еще раз прошу тебя подумать: на кой хуй тебе сдалось это чмо? Он же жалок и ни на что не годится.

– Да как ты смеешь так говорить об Илье? – чуть ли не рычала Диана.

– Видел я его морду. Знаю о том, что с ним сделали. У него хоть стои́т еще?

Девушка наконец смачно отоварила нахала по лицу:

– Пошел ты. Я люблю его!

– Ты подменяешь понятия, дорогая. Ну ладно, так уж и быть. Как разлюбишь, приходи. Ты знаешь, где меня найти.

Диана и Милен разошлись как в море корабли.

Любовнички, естественно, и знать не могли, что один из множества темных подъездных углов прятал человека, который подслушивал их разговор. Его лицо покрывала балаклава, руки были защищены перчатками, а за пазухой куртки с капюшоном припасена монтировка.

Милен вернулся к себе и прошел в спальню, где на скорую руку было приготовлено все необходимое для внезапного свидания: свечи, поднос с фруктами (клубничка присутствует), шампанское в ведерке со льдом и два бокала, лепестки роз на постели, контрацептивы в тумбочке – наборчик, выработанный за уйму свиданий и соответствующий вкусам и предпочтениям обеих сторон.

Горе-ловелас задул свечи, бросил в рот ягодку и плюхнулся на двухспальную кровать: «С сексом сегодня облом, – мысленно констатировал Милен. – А я уже настроился. Можно, конечно, и подрочить, но… С фруктами-то что делать? В одного, что ли, жрать?»

– Она вернется. Куда ж еще ей деваться? К хорошему быстро привыкаешь, – уверенно заключил Милен. – Неужто я реально ее люблю?

Раздумывая над этим вопросом, Милен так и заснул в своей постели, не снимая майки и штанов. Правда, через некоторое время он подскочил на кровати как ошпаренный. Пультик от его автомобиля, стоящего на парковке у подъезда, тревожно пищал. Молодой мент припал к окну. И да, именно его драгоценный железный конь звал хозяина на помощь, истошно моргая желтыми огнями.

– С-сука!

На всех парах Милен выскочил в подъезд, прихватив с собой резиновую милицейскую дубинку, и уже через несколько мгновений оказался на улице. В потемках он разобрал, что урод, решивший потревожить его тачку, то ли случайно, то ли нарочно никуда не смылся, а терпеливо ожидает разбуженного хозяина на месте преступления. Вокруг, естественно, ни одного прохожего – никто не прервет Милена, когда он будет от души херачить хулигана.

– Я тебя урою, гондон!

– Классная у тебя тачка, – хулиган как ни в чем не бывало общался с разъяренным Миленом, одновременно поглаживая матовый корпус турбированного японского авто. – Гонять, вижу, любишь.

– От машины отошел, – угрожающе взревел Милен, опасливо подбираясь к преступнику в куртке с капюшоном, балаклаве и перчатках, будто коп с пистолетом на изготовку (на месте пистолета в данном случае – резиновая дубинка).

– Завязывай играть в злого полицейского. Ты жалкий трус и выпендрежник, – бандюган будто дразнил Милена. – Ты мне ничего не сделаешь.

«Да вы все сговорились!»

– Ну это мы сейчас посмотрим. Я за себя не отвечаю, – готовился атаковать обидчика Милен.

Из рукава неизвестного в два счета материализовалась монтировка. Размахнувшись, некто со всей силы ударил по зеркалу. Милен застыл на месте. Кажись, он узнал человека перед собой. Так он пропустил еще несколько ударов. Словно били не по любимой машине, а по его яйцам. Зеркало в конце концов беспомощно повисло на проводах.

– Это мне за дело, да? – смирился полисмен.

Создалось впечатление, что человек в черном ожидал иной реакции.

– Ты догадлив.

– Это же ты, да? Я думал, ты левша. К чему эта конспирация?

– Сигналку выруби. Поговорим, – как можно серьезнее произнес аноним.

Полицейский повиновался – цветомузыка на весь двор умолкла.

– Я все проебал, – признался Милен. – Она бросила меня. Ты, видимо, уже в курсе.

Внезапно в столь напряженном диалоге возникла неловкая пауза. Милен пристально взглянул на обидчика.

– Но я уверен, что она вернется. Приползет еще, – с надеждой продолжил Милен.

– Нет, – послышалось от парня в балаклаве. – Не смей больше к ней подходить. А то хуже будет.

Милен, мягко говоря, пребывал в недоумении от такого ответа:

– Что? Ты в себе вообще?

– Да, я… я в полном порядке.

– А как же план?

– Какой еще план?

– Твой план.

Лицо в балаклаве неуверенно шевельнулось, а Милен подозрительно сощурил глаза.

– Ты меня услышал или нет?! – рявкнул неизвестный. – Ты отстаешь от Карташовых, ясно? Иначе все в этом городе, включая твое руководство, узнают, какой Милен на самом деле отморозок и оборотень в погонах. Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Ты в своем уме вообще?

– Ты понял меня?! Да или нет?! – человек в балаклаве размахнулся монтировкой и размозжил стекло переднего пассажирского окна.

– Мы… мы так не договаривались, – Милен еще сильнее сжал дубинку, чуя неладное.

– Значит, не понял.

Незнакомец размахнулся инструментом, чтобы разбить еще одно стекло, как Милен бросился в его сторону. Бойкий полицейский несколько не рассчитал, и монтировка вместо автомобильной двери прилетела прямо Милену по черепушке. Тот улегся к обидчику прямо в ноги.

– Блять, что я натворил? – невольно вырвалось у неизвестного.

Человек наклонился к Милену и понял, что не убил, а только вырубил мента: «Жить будет».

Только лежащий Милен закопошился, стоная от боли, ночной визитер отстранился от него и зашагал прочь, увеличивая скорость и постоянно оглядываясь, дабы убедиться, что сосед Карташовых сможет дойти до дома самостоятельно. Преследовать анонима он точно не в состоянии.

«За кого он меня принял? – семенил прочь неизвестный. – Неужели это то, о чем я думаю?» – одни лишь мысли на эту тему бросали в дрожь, окропленную ледяным потом.

Более-менее придя в себя, Милен уселся на асфальт и пытался собрать оставшиеся силы, чтобы вернуться домой и приложить к голове лед. Пошатываясь, он поднялся на ноги и взглянул на разбитые в своей тачке стекла и практически вырванное с корнем зеркало. Затем паренек поднял глаза на многоэтажку, нашел балкон и окна квартиры Ильи и Дианы, коварно ухмыльнулся в их сторону, вздохнул, зажмурил глаза и с разгона впечатался головой прямиком в острые кромки разбитого автостекла.

Яростный стук в дверь разбудил и напугал Диану. Взглянув в глазок, она сию секунду открыла ночному гостю. В тамбур квартиры Карташовых ничком рухнул обессиливший Милен. Его одежда, спина, плечи, руки, голова – все в крови.

Ему больше не к кому обратиться – сам он не в состоянии оказать себе первую помощь, ибо его терзала дикая боль, крутило и болтало в разные стороны, а в глазах двоилось. Он и досюда дополз с большим трудом.

– Помоги… Дианка… помоги…

Диана взвизгнула, но уже через секунду взяла себя в руки и на всех парах полетела за аптечкой.

– Больно… Помоги…

– Здесь швы нужны.

– Помоги… мне…

– Т-с-с, Илюха не должен услышать.

Глава 3

– Не пущу!!!

Диана готова стоять у входных дверей насмерть, лишь бы не выпускать разбушевавшегося супруга из дома.

В нескольких метрах от нее покачивался человек в полевой форме российских сухопутных войск – это не кто иной, как Илья Карташов, недовольный и слегка бухой. Он упорно раздумывал, как преодолеть возникшее на пути препятствие.

– Отойди! – не выпуская из рук практически пустую бутылку, взревел Илья.

– Куда ты намылился, дуралей?

– Мне плохо здесь, понимаешь? Мне осточертело торчать в четырех стенах. Мне ничего не помогает. А вы все пичкаете и пичкаете меня этой дрянью.

– А бутылка тебе поможет?

– Я сам знаю, что мне поможет, – взревел Илья. – Я хочу попробовать. Но для этого мне нужно наружу.

– Ты никуда не пойдешь.

– Доверься мне. Я всего лишь проверю… Я должен проверить, Диана. Должен!

За прошедшие несколько месяцев приема препаратов и терапии у психиатра даже человек, несведущий в методах лечения посттравматического стрессового расстройства, заметил бы разницу и счел бы ее весьма и весьма странной. С одной стороны, Илья заметно повеселел, стал общительнее. Вроде бы как ему стало гораздо лучше и легче. Однако временами его захлестывало что-то вроде странной мании. Причиной ее возникновения могло послужить все что угодно. Вот сейчас, к примеру, он втемяшил себе в голову, что якобы нашел средство, которое избавит его от травмирующих воспоминаний или хотя бы заглушит их («без всяких ваших врачей и колес»). Для этого-то ему и понадобилось в срочном порядке уйти из дома на ночь глядя (в пятницу). Стремление побыть в обществе – вроде бы хорошо. Но Илья для этого готов выломать дверь или выпрыгнуть в окно. Это, мягко говоря, настораживает. Жена, естественно, не выпускала: с таким диагнозом Илью нужно держать под постоянным наблюдением. Потому что, с другой стороны, подобные возбужденные состояния практически всегда резко сменялись совершенно противоположными реакциями – апатией, меланхолией, депрессией, агрессией – еще хуже и сильнее, чем тогда, в день очередной годовщины их свадьбы.

Сбалансировать душевное состояние Ильи удавалось, но нечасто. Даже в такие моменты он уже не был прежним. Оттого Диана так лелеяла воспоминания о тогдашнем Илье, которые сохранила в памяти, а также на физических носителях: в ноутбуке, на флешках и дисках. Их, кстати, тоже пришлось спрятать, поскольку супруг Дианы мог неверно все воспринять – реакция последовала бы непредсказуемая. Поэтому фотографии и видео с посиделок, свадеб и путешествий Дианка со слезами на глазах пересматривала раз за разом лишь тогда, когда муж был у врача. При этом девушка ни за что бы не надела на Илью смирительную рубашку и не отправила бы его в специализированное учреждение. Она верила, что прогресс наступит, что до прежнего (нормального и адекватного) Ильи осталось совсем немного, совсем чуть-чуть.

И вот Илья со всей силы бьет Диану по шее. Она навзничь падает на пол тамбура, освобождая мужу дорогу.

– Я докажу тебе, что прав. Еще спасибо скажешь.

Он перешагивает через супругу со словами, что обязательно вернется и чтоб она не переживала за него.

– Что я, маленький ребенок, что ли?

«Таким бы стал Илья, если б пил как не в себя. Тоже ведь зависимость. Все психи похожи».

Диана в слезах хватает мобильник и пытается найти нужный номер. Трубка так и норовит выпасть из ее трясущихся рук: «Хоть бы успеть. Хоть бы успеть».

После злосчастного донбасского подвала Илья предпочитал избегать замкнутых пространств, поэтому вместо лифта весело побежал вниз по лестнице. Спустя несколько пролетов дорогу ему перегородил Милен.

– О, здоро́во, сосед!

– Здоро́во, Илюха! Как жив-здоров?

– Да заебись все. А ты как? Швы-то тебе сняли, я смотрю. И как ты только умудрился?

– Наша служба и опасна, и трудна, как говорится.

– Ничего себе. На работе, что ли?

– Ага. Но я в порядке.

– Ну огонь. Ты еще что-то хотел? Чего встал на дороге?

– А ты куда пошел на ночь глядя?

– Вот это уже не твое собачье дело, друг.

– Просто мы все переживаем. Тебе нелегко пришлось и…

– Кто это мы? Подъезд? Не припомню, чтоб тебя наши воинствующие старухи-управдомши главным сделали. Или у тебя приступ соседской бдительности? С каких пор тебя стало ебать состояние окружающих… еще и не в рабочее время?

– Когда ты служил, мы все помогали Диане, поддерживали ее. По-соседски. Я в том числе. И вот ты вернулся, живой и невредимый. Ты… подумай о ней. Она столько пережила и…

Илюха накинулся на Милена со скоростью гепарда (даже несмотря на то, что выпил) и припечатал соседа к стенке.

– И как же ты поддерживал ее по-соседски, а, Милен? Поебывал ее, небось, пока я там за вас, козлов, жизнью рисковал, а?! – Илья пытался высмотреть правду в растерянных зенках Милена.

– Зачем ты так? Я же к тебе по-доброму, по-человечески.

– Слушай внимательно: если ты хоть еще раз заикнешься о Дианке в любом ключе, я тебя покалечу. А могу и не рассчитать. И не посмотрю, что ты мент. Понял меня? Не слышу!

– Понял.

Илюха ослабил хватку, и Милен освободился.

– И вообще: о себе больше заботься, остальные как-нибудь сами разберутся. А меня и мою семью на трогай. Ну все, бывай, сосед! – Илья издевательски козырнул и продолжил спуск, насвистывая какую-то песенку.

Милен же остался на лестнице один. Ему нужно было отдышаться с минутку. Затем полицейский опасливо посмотрел вверх; так же глянул вниз, где уже давно хлопнула подъездная дверь. На свой страх и риск он решил подняться к Диане. Она ведь сразу же ему набрала.

– Даня! Илья… – с дрожью в голосе вещала Диана.

– Что Илья? – вздрогнул Дэн. Он боялся самого страшного исхода.

– Илья из дома ушел.

– Черт. Так, ты только не волнуйся, – стал успокаивать ее Дэн.

– Помоги его найти, – взмолилась Диана. – Я сейчас хо…

– Ты-то куда намылилась? На часы глянь.

– Он же все что угодно может с собой сделать.

– Успокойся, Диана. Может, он что-то сказал? Как вообще так вышло?

– Он куда-то ушел, – Диана просто-напросто не могла собрать мысли в кучу. Не сообщила, что муж ее ударил и сейчас она в паре шагов от потери сознания. – Не знаю, куда лучше звонить: в полицию или в скорую? А вдруг он к тебе придет…

– Я найду его. Не надо никуда звонить. Явно он пошел в какое-то определенное место. Я же знаю его как облупленного. Сейчас я подумаю и выдвинусь на поиски.

– Спасибо, Даня. Ты настоящий друг.

Квартира Карташовых настежь распахнута. Милен ускорился и заскочил в прихожую. Еще несколько шагов и его дыхание сперло, а сердце бешено заколотилось. На полу спальни лежала Диана. Без сознания.

Нельзя терять ни минуты. Данька толком не успел одеться, как ожил дверной звонок. Настойчивость гостя проявлялась еще и в том, что дверь упорно пинали ногой.

Не глядя в глазок, Данил открыл. В коридоре стоял Карташов.

– Данил! – торжественно отсалютовал другу Илья. – Go бухать!

– Какого ты здесь забыл?

– Это приказ старшего по званию. А приказы не обсуждаются.

– Ты в курсе, что тебя жена ищет?

– Как часто вы с ней созваниваетесь, оказывается.

– С чего ты взял?

– А что ты сразу испугался-то?

– Я, пожалуй, ей сейчас наберу и скажу, что ты здесь.

– А я тебя за это кастрирую, понял? Твоим же ножиком кизлярским, – указал он на свои берцы, где, по-видимому, пряталось оружие. – Зато передергивать перестанешь.

Давненько Даня не видел своего лучшего друга таким.

– Ты из ума выжил?

– Нет. Пока что.

– Что тебе вкололи? – Даня не мог понять, кто перед ним: прежний Илья или какой-то гибрид старого и сверхнового. Неведомая адская смесь, как выяснится позднее.

– Разве это имеет значение? Я тебя приглашаю бухать. Со мной. Ау, Даня, ты же за такое готов душу дьяволу продать.

– Прости. Я занят. Я злюсь.

– Ебаное все, – закатил глаза Илья.

– Я так-то обижен на тебя.

– Три месяца – рекорд.

– Рекорд чего?

– Твоей обиды, – пояснил Илья. – Ты, блять, баба, что ли, чтоб обижаться?!

– Ты наговорил мне всякого и послал подальше. Ты знаешь, как меня это все тре…

– Знаю-знаю. А еще я знаю, что это такое – твои так называемые обиды. Помолчишь, потерпишь, а потом сам напишешь, придешь. Общаться-то хочется. Да не с кем особо.

– Я с коллегами могу пообщаться.

– Да? С каких это пор ты водишь хороводы с бездарями, лентяями и дегенератами? Твои слова.

– Я сейчас захлопну дверь. Прямо перед твоим носом. И иди куда душе угодно.

– Хорош выебываться, Дэнчик. Я прекрасно знаю, что ты не позволишь мне просто взять и уйти. Чуть что случится, ты последним меня видел. Да на кой хер тебе нужен этот геморрой?

– Наше с тобой общение – вот это геморрой.

– А ты хочешь, чтоб я тебе ручки целовал и твоим интеллектом восторгался?

– Уверен, что твои препараты не дружат с алкоголем.

– Все нормально. Я уже проверил, – Илья указал на пустую бутылку, стоящую в углу холла. – Но ты ведь все равно меня не отпустишь. Я тебя знаю.

– Что-то это непохоже на того Илью, который отправил меня в сторону горизонта три месяца назад, – мялся Данил.

– А почему мое хорошее настроение – это сразу повод бить тревогу? Может, я в кой-то веке хочу отвлечься от всего этого мрака, что меня окружает.

– Дома что-то стряслось?

– Расскажу, как забуримся в заведение.

– А форма зачем?

– Будем сочетать приятное с полезным. Глядишь, скидку сделают.

– Мечтать не вредно.

– Но как же так? А кто, по-твоему, вот этими руками и этой вот задницей отстаивал интересы нашей страны, а?!

– Вот про задницу вообще не смешно, Илья.

– Дзюба вон подрочил на всю страну и теперь рекламу на этом делает. И правда: на кой хуй огорчаться? К тому же я о твоем кошельке забочусь.

– Не понял.

– Я свою карточку дома забыл.

– Зашибись.

– Да не скули ты. Куда тебе тратить заработанное? У тебя ни ипотек, ни кредитов, ни жены, ни любовницы, ни детей, ни машины.

– Ладно, хорош.

– А вот сейчас я, кажется, осознал, на чью семью ты все тратишь. Так вот потрать еще.

– Твоя жена за такие вложения меня точно по головке не погладит.

– Вот именно. Другую ищи, чтоб по головке тебя гладила. И вообще, кто твой братан: я или она?!

– Еще раз тебя прошу – одумайся. Давай я домой тебя отведу.

– Руки прочь. В гробу я этот дом видал.

– Почему с тобой всегда так трудно, а?!

– Как и с тобой. Только из уважения к другу я еле держусь, чтобы опять не послать тебя.

– Кабздец…

– Даю тебе минуту.

«Не знал, что ПТСР и БАР связаны, – подумал Даня. – Хотя все логично».

– Хорошо. Я в деле.

– Слюнтяй.

– Должен же кто-то за тобой присмотреть. Я надеюсь, это не месть жене?

– А вот это тебя уже не касается.

– Ты же обещал все рассказать.

– О-о, любознательный какой. Хлебом тебя не корми, а дай инсайдами полакомиться.

– Тоже мне… инсайд нашелся. Тебя не поймешь: то я тебе братан, то «иди нахуй».

– Иди нахуй… братан, – натужно улыбнулся Илюха. – И завязывай ныть. Никто тебя в тот раз нахуй не посылал.

– Не прямо, а косвенно.

Разрешение этого спора проходило попутно розыску подходящего увеселительного заведения.

– «Слухи & Сплетни». Это что еще за новая хуета? – спросил Илюха, глядя на сверкающую вывеску.

– Недавно открылось заведение. У хозяина еще несколько точек в городе. Вроде бы как все неплохо.

– Каким образом ты проверял?

– По работе.

– Похуй, пошли. Мне сегодня надо нажраться… по-настоящему.

– Ты так и не сказал зачем?

– А зачем люди нажираются до усрачки, Дэн? Хотя чего я спрашиваю, ты ж не в теме. Ну предположи хотя бы теоретически.

Данил почесал бороду:

– Ну-у… стресс снять, удовольствие получить, к нужной компании приобщиться, проблемы решить… хотя их от бутылки только больше становится.

– Какие уж тут проблемы? Тебя ж никто не заставляет на бутылку садиться. Вот это реально проблема.

– Ну а что еще?

– Ответ проще пареной репы: я ж с тех пор, как вернулся, толком и не расслаблялся нормально – как раньше, понимаешь?

– Ясно.

– В военной форме нельзя, – остановили друзей у входа два грузных вышибалы.

– Это ж просто камуфляж, – мигом сориентировался Даня.

– Не надо нам сказки рассказывать. Глаз у нас наметан. Сталкивались уже с дебоширами в таком прикиде.

– Ничего это не камуфляж, – запротестовал Илья. – Это форма, в которой я нашу с вами Родину защищал.

– Тише, Илья. Я сейчас все улажу.

– Я просто хочу, чтобы эти узколобые сторожевые собаки проявили уважение ко мне и моим заслугам. Посмотрел бы я на их реакцию, если б они прошли то, через что прошел я.

– Ребята, я… – Даня достал из внутреннего кармана пальто слегка потрепанное красное удостоверение. – Пропустите нас. Под мою ответственность. Если вдруг что, я все решу с Андреем Анатольевичем.

– Да, я помню тебя, – узнал Дэнчика один из привратников. – Под твою ответственность.

– Спасибо, мужики.

Дане и Илье разрешили пройти.

«Вот ведь люди веселятся, – осмотревшись внутри, подумал Илья. – Мы на передовой о таком только мечтали».

– Чувствую себя нелегалом каким-то, – признался он. – Неправильно все это. Не должно быть так.

– Не бери в голову.

– Форма, форма… С каких пор появляться в ней в публичных местах стало неприемлемо?

– У каждого общественного заведения есть свой дресс-код. И так уже давно. Дабы не провоцировать ненужных проблем, конфликтов и недопонимания. Публика, сам понимаешь, разная собирается.

Илюха пропустил комментарий друга мимо ушей.

– Прочие мои выходные шмотки какие-то несерьезные, пижонские. К ним впору модный причесон и ноготочки наманикюренные. Пидорский набор, – тут Данил невольно осмотрел свой прикид (вроде не пидорский). – А вот форма – это одежда настоящего мужика.

– Ты всегда неплохо одевался. Ну… не считая того периода, когда я оплачивал твой проезд.

«Хех, помню, как Илюха еще и сопротивлялся. Готов был в 30-градусный мороз пешком до дома топать. В летних мокасах, без шапки, без подштанников. Я же всегда ему возвращал то, что занимал».

– Хуй знает, как я раньше носил все это.

– Ну ничего. Надеюсь, проблем не возникнет.

– Я просто в толк взять не могу, Дэн. Пацаны жизни свои отдают, чтобы эти мудаки пили, жрали, нюхали, сношались, жопой трясли каждый день. Вокруг полно отбросов и предателей, а перед входом задерживают почему-то меня. Кто еще больше заслужил эти танцы и выпивку? Явно не те, кто сейчас здесь.

– Я с тобой солидарен, но… охрана проявила бы к тебе больше уважения, если бы ты не начал пьянку еще задолго до прихода сюда. Это их работа, пойми.

– Хочется еще жестче надраться.

– Не забывайся. Я поручился за тебя.

– Да не ссы в трусы, – Илья похлопал Дэна по спине.

– Куда хочешь? За стол или к барной стойке?

– Сначала барная стойка, а затем уже стол.

– Принято.

– Что ж это за работа у тебя такая? Тяжелая, неблагодарная, низкооплачиваемая, но магическим образом открывающая двери, которые не все смертные могут открыть.

– Коррупционно опасная, если выражаться юридически.

– Да кто тебе взятки-то дает?

– Вот именно, что никто. Дело совсем не в этом. Меня с детства мама учила быть дипломатом – порой гораздо эффективнее грубой силы.

Парни сели за барную стойку.

– Но вряд ли эффективнее денег, – подмигнул Данилу Илья с намеком взять ему выпить. – Что я раньше пил-то?

– Мне откуда знать.

– Ты же со школы орал, что все знаешь. Вспоминай!

– Главное, градус повышать, а не наоборот.

– Бля, а я будто не знал. Я его дома хорошо повысил.

– Выбрали? – спросил бармен с внешними признаками типичного зумера (с интимной жизнью в миллиард раз богаче аналогичной жизни Данила): забитые татухами рукава, серьга в ухе, кольцо в носу, какой-то орнамент на голове вместо волос, гавайская рубашка и широкие джинсы размера на три больше, чем нужно.

– Вот ведь чудище, – прикрыл лицо ладонью Илья. – Виски!

Бармен взглянул на Данила.

– Налейте. За мой счет.

– Ему тоже плесни.

– Нет, я бы попробовал что-нибудь безалко…

– А ну-ка варежку закрыл! Тошно смотреть на тебя. Не позорься. Будешь пить, что я скажу.

– Ты серьезно?

– Данил, ты… меня уважаешь? – Илья посмотрел Дане прямо в глаза.

– Ох, какая примитивная технология спаивания. Чувствую себя школьником. С чего обычно начинают? – обратился к бармену Дэнчик.

– Обычно, – ответил бармен, – с сауэров, спритцев.

– Чего-о-о?! – практически одномоментно выдали Даня с Ильей.

– Тогда по классике: «Маргарита», «Мохито», «Кровавая Мэри», «Отвертка».

– «Мохито», – услышал знакомое слово Данил.

– За что пьем? – спросил Илюха.

– За твое скорейшее выздоровление.

– Ты ж сам сказал, что этот вечер вряд ли ему поспособствует.

– Я все еще жду твоих объяснений, для чего это все.

– Терпение, друг мой.

– О, тогда за нашу дружбу.

– Сойдет.

Открыв глаза после очередного бокала, Илья понял, что прямо перед его носом обнажила свою ножку в сверкающей туфле на высоком каблуке девушка go-go.

Мы забежали в какую-то подсобку. Или что-то около того.

– Секс на выпускном. Классика, – сказала она.

– Ну здесь не школа, а универ. Это слегка другое, – я снял бабочку и пиджак, принявшись расстегивать рукава на рубашке.

– А костюмчик-то еще со школьного выпускного, небось? Мило. А этот камербанд…

– Он реально так называется? – улыбаюсь я, хоть и чувствую, как покраснел.

Пора брать инициативу в свои руки.

– Я подвел тебя? – я стал покрывать поцелуями ее плечи и шею.

– Вовсе нет. Я очень хотела, чтобы именно ты, Илюша, стал сегодня моим кавалером. А ты как всегда – сделал все возможное, отдал всего себя. Мне такое по душе.

– В чем же я так постарался сегодня?

– Пришел в сногсшибательном костюме. Вижу, что ты в хорошей форме, раз все еще со школы впору.

– Я и не на такое способен, – поглаживал Диану я, пальцами ощущая, как набухают ее соски. – Поэтому я обещаю тебе, что обязательно всего добьюсь. Весь мир положу к твоим ногам, если нужно будет.

– Я не сомневаюсь. Но сначала отблагодари как следует Даню – за то, что помог нам найти друг друга. Даже немного жалко его. Продержала пацана во френдзоне. Отказала, когда он предложил пойти на выпускной с ним.

– Ничего, он башковитый – не пропадет. Зато ты моя. Самая красивая из всех.

– Я знаю. Поэтому-то и хочу, чтобы этот вечер мы закончили вместе. Так что не смей останавливаться.

– Боже, детка, я так тебя хочу.

– Я тоже.

Я прижимаю Дианку к стенке и продираюсь сквозь ее воздушное бальное платье.

– Постой-ка, – возбужденно выдохнула она.

– Что?

– Здесь точно никого?

– Все внизу, в зале.

– Тогда не будем торопиться.

Диана оголила свою стройную ножку и поставила ее на стол прямо передо мной. Я нежно обхватил ее голенище в ожидании одобрительного кивка. Мой член уже давно готов разорвать выпускные брюки и ринуться в бой.

– Начни снизу.

И я начал – с ее сверкающих туфель на высоком каблуке.

– Прям как те. Под копирку, – прошептал Илюха, глядя на обувку танцовщицы.

Любая деталь может вызвать флешбэк. Любая. Благо, в этот раз воспоминание, скорее, приятное, нежели большинство иных, терзающих Илюху столь продолжительное время.

– Илья, все в порядке?

– Что за грохот, слышишь? – с вожделением спросила Диана, прижимаясь ко мне.

«Я ж еще не начал даже… Может, это мое сердце так бьется?»

– Наши, наверное, чечетку отплясывают.

– Ах, это гром. Будет гроза.

– Будет не просто гроза. Будет буря.

– И не только за окном, – она с энтузиазмом ухватилась за мой член.

Протерев глаза, Илья с недовольством произнес:

– Как пить, когда по столу ходят как по бульвару?

– А если поднять голову и взглянуть на дамочек повнимательней, то очень даже ничего, – посоветовал Даня.

– Ну так можешь дать им деньжат. Как они еще на таких каблах не слетели оттуда? – Илья обратился к бармену. – Где бы сесть, чтоб тебе в стакан не наступили?

– Свободные места остались только в караоке-зоне.

– Там уши, наверное, отсохнут.

– Не знаю. Иногда прям шоу «Голос». Такие самородки пропадают, – ощущал приятную горечь в горле от мохито Данил.

Друзья передислоцировались. Поскольку на дворе за полночь, гости караоке уже достаточно приняли, что горланить без стеснения всякую ересь из репертуара поп-радиостанций.

А ты по барам в пьяном угаре
Что же ты, парень, снова вспоминаешь о том
Как мы гуляли по тротуарам
Мокрым и старым, утром под дождем босиком
По барам, я твоя кара, я твоя карма
Ты найдешь в толпе мой типаж
Ты подкатил, и она запала
Но это вновь не я, а мираж!

– Блять, – сокрушался Илья, – ну что за песни?!

– А тебе какие нужны? – спросил Даня. – Любэ, Газманов, Шаман?

– Да любые, в которых есть смысл. Я про других, не про Шамана.

– Что есть, то есть, – с сожалением констатировал Данил. – Вангую, что вон тот стол скоро закажет Аллегрову «С днем рождения!»

Илюха оглядел помещение караоке-зоны – абсолютно разношерстные гости, в основном в компаниях (мужских, женских, смешанных). И одиноко сидящая бабенция в коротком платьице. Плюс три женщины и молодой человек за столиком неподалеку – явно празднуют день рождения одной из теток.

– Вам еще что-нибудь принести? – поинтересовалась официантка (школьница на вид).

– Да, повтори, – распорядился Илья.

– Слушай, ну зачем еще-то? Ты чего, петь собрался?

– Нет, я не за этим.

– Самое время рассказать, кстати.

– А ты еще не допер своими гениальными мозгами?

– Прости, но я привык соображать на трезвую голову.

– Хочешь сказать, что тебя развезло с трех капель?

– Постой, там было далеко не три капли…

– Но это гораздо лучше того, чем меня накачивают.

«Концентрацию на максимум!» – дал себе установку Данил.

– Они меня травят, понимаешь, Дэн? – продолжил Илья. – А мне… лучше не становится.

– Меня не послал. Сидишь в клубе. Глушишь вискарь. Чем не улучшения?

– Я тут понял одну вещь. Мне самому нужно подружиться с собственной башкой. Иначе хана.

– Вот это правильно.

– Поэтому-то я и ушел из дома сюда. Хочу нажраться и еще какую-нибудь хуйню вытворить. Так, чтоб запомнилось.

– А вот это неправильно.

– Я хочу разобраться. Предполагаю, что такой подход вполне может задвинуть мои старые травмы куда подальше. И они больше не будут портить мне жизнь.

– Хочешь вытеснить старое, создав новое? Я не врач, но такое точно не прокатит.

– Почему ты всегда так уверенно говоришь о том, чего ты ни разу не пробовал? Тем более поздняк метаться. Мы уже в активной стадии эксперимента.

– Илья, то, что ты говоришь – это как прыгнуть из окна и переломать себе обе ноги с целью забыть предыдущий прыжок, в котором ты сломал только одну ногу.

– Если не получится, буду думать еще. Но надо же что-то делать. Это моя башка, мои проблемы… и мне кровь из носа нужно с этим разобраться… самому.

– Что-то мне подсказывает, будто этому походу предшествовала семейная ссора, – Дане даже стало немножко стыдно, что он не сообщил обо всем Диане. Сообщит, если почует неладное (если будет в состоянии, конечно).

Принесли напитки.

– За мой успех! – проигнорировал предостережение друга Илья.

«Дианочка, – подумалось Илье, – ты поймешь меня».

Даня нехотя поддержал тост:

– Не знаю, как ты, а я утром точно ничего не вспомню.

– Эх, вот бы мне твою слабенькую алкопереносимость. Я бы уже давно все стер.

Илюхе прилично ударило в голову.

– Вон та одинокая бабеха буквально глаз с нас не спускает, – поделился с корешем Илья.

– С чего ты взял?

– А здесь как на войне, братишка. И свои, и чужие. Я за эти годы научился определять, кто чего стоит, кто сдается в плен и хочет помочь, а кто желает знатно нагадить.

– И к кому она хочет сдаться в плен, по-твоему?

– Ко мне, конечно. По-моему, это очевидно.

– А почему только к тебе?

– На тройничок даже не рассчитывай.

Осушив еще бокал, Илюха явственно заметил, что в его сторону поглядывает не только девица с дальнего столика.

– Сука. Ну не могу…

– Что случилось? – встрепенулся Дэн.

– И как я раньше не заметил?

– Чего не заметил?

– Как все на меня пялятся.

– Да никто на тебя не пялится… вроде бы, – огляделся Дэн.

– Ты слепошарый. А на мне будто рубашка горит.

– Да пошли они в пизду, – махнул на всех рукой Данил, пытаясь прикончить остатки коктейля. – Нашел из-за чего париться.

– Н-е-е-т, Данил. Я же вижу, как они смотрят. Опасливо. Со страхом.

– Илюх, ну что за паранойя? Простые люди. Тупо пришли расслабиться.

– Вот именно. Они меня еще со входа приметили. Смотрят, куда я пошел, куда сел. Следят, как я нажираюсь. Ждут момента, когда я стану буянить, чтобы тактично удалиться… настроение себе не портить. Или, как сейчас принято, на камеру все снять, чтобы меня опозорить… всех нас опозорить.

– А ты собрался буянить? Не будешь буянить – никто никого не опозорит. Все просто.

– Я далеко не такие чувства должен вызывать.

– Да все прекрасно понимают, откуда ты и что ты сделал.

– Нет, я так не могу, – поднялся с места Илья.

Здесь Данил (в обычной жизни преимущественно трезвенник) понял, что поглощенный алкоголь может помешать ему прикрыть друга, если ситуация выйдет из-под контроля. Неужто это акция была спланирована хитрым Ильей?

– Ты куда?

– Да успокойся ты. В сральник я.

– Я с тобой, – подскочил Данил.

– Ты нормальный, бля? Держать мне будешь, что ли? – опустил друга обратно на диванчик Илья. – Я пулей.

Даня как никогда почувствовал приближение чего-то нежелательного, посему не находил себе места за столом. Через несколько минут его опасения подтвердились.

Илья вернулся в зал и молниеносно приковал внимание всех, кто там находился. На нем остались лишь берцы с носками и боксерки с лого местного хоккейного клуба. Свою форму, аккуратно свернутую, он держал в руках. Подвыпившим бабенкам он напомнил начинающего стриптизера. Илюха был не в лучшей физической форме, но здешней клиентуре сойдет. Мужики, само собой, никак не отреагировали, а лишь безынициативно таращились. Мало кто сейчас будет вписываться в потасовку – особенно когда нет уверенности в безоговорочной победе.

– Ну что?! – вскричал Илья. – Сейчас-то вы довольны?! Что, лучше вам без формы, да?! Что, лучше пьется, отдыхается, курится?! – все, кто посасывал кальян, в момент прекратили. – Дело ведь совсем не в форме. А в отношении. Вашем отношении к нам. Что вы о нас знаете?! Ничего. Потому что вы не были там, где были мы. Вы не испытывали ничего из того, что испытывали мы. Откуда вам знать, что у нас за душой? Вам, собственно, плевать на нас, будто то, что мы делаем, вас не касается. А оно касается. Еще как, блять, касается! А что мы получаем взамен?! Банальное понимание? Нет! Поддержку и уважение? Нет! Нас боятся свои же соотечественники: сидят, озираются, молчат в тряпочку. Тычут пальцами, а иногда и крутят ими у виска. А по большей части вы все как ебучие страусы – сунули башку в песок, словно ничего не происходит. И продолжаете бухать, веселиться, жить как жили. А есть люди, которые здесь, на гражданке, ночами не спят, все отдают, чтобы помочь нам на фронте, победу приблизить. Те, против кого мы воюем… они же хотят не только развалить нашу страну, но и разобщить всех нас. И что я вижу? У них, по ходу, получается. Если б мы объединились в один кулак, мы бы давно уже смели фашистскую мразоту в Киеве. И не только там. Мы приносим себя в жертву ради всех вас, но этого недостаточно. А что делаете вы, а?! – Илья распростер руки. – Вот что вы делаете. Мы же в городе трудовой доблести, мать вашу! Звание явно не для красоты придумано. А чтоб знали, помнили и приумножали! А на деле… Аукнется это еще нам, если не одумаемся.

– А чего нам надо делать? По домам закрыться и в трауре сидеть? – послышался молодой наглый голосок со стола, где так и не заказали Аллегрову.

– Тише, сына, – мамаша быстро пожалела, что ее отпрыск раскрыл рот.

Илюха подскочил к выскочке.

– Звать тебя как?

– Ну Леня, – бесцеремонно развалился в кресле слегка подвыпивший бесстыдник Леня.

– Ты служил, Леня? Или в постель ссышься?

– Завидуй молча.

Не успел Леня закончить фразу, как в миллиметре от его кадыка нарисовалось лезвие кизлярского ножа.

– Думаешь, я шутить с тобой буду?! – для пьяненького Илья держал ножик весьма профессионально и хладнокровно. – Встал. Живо.

Женщины за столом охнули. Другие особо впечатлительные аж с мест соскочили.

– Илюха…

– Не суйся, Дэн. Всем оставаться на своих местах. Думаю, в глубине души вы понимаете, что я поступаю правильно.

Судя по лицу матери этого шкета, у нее вот-вот случится сердечный приступ.

– Лет тебе сколько? Сколько лет, я тебя спрашиваю?!

– 19, – испуганно вымолвил Леонид – уже не такой дерзкий и уверенный в себе.

– Что, военный билет-то уже прикупил себе или нет?! Купил? На чьи шиши, на мамкины, небось, да? И сидишь тут, пируешь за ее счет. И долго ты собираешься у нее на шее сидеть? Ты же тюфяк, ничего собой не представляешь, а раскукарекался-то как, а?

– Я в университете учусь.

– Надо же. И на кого?

– Специалист в сфере IT.

– О-о, вот оно что? Хочешь за компом сидеть и сотку без напряга получать? Да, я тоже таким был. Но ненастоящее это… Знаешь, где я все понял? Под Донецком. Но ты, Леня… ты еще послужишь. Я вот сейчас тебя кастрирую. И мне ничего за это не будет. Потому что я прав – вас, тунеядцев поганых, пидоров трусливых, уничтожать надо.

А Леня оказался не пальцем деланный:

– Хотел бы вам напомнить, что у нас свободная страна. И каждый вправе самостоятельно решать, куда идти и чем заниматься.

– Ага, вот ты, значит, как? Гражданин России, да? Патриот своей страны? Юрист, сука, без юридического образования. Знаешь больно много. Давай тогда. Прямо здесь и сейчас, докажи всем, какой ты гражданин. Гимн пой. Давай. Забудешь хоть слово – я ножик тебе по самые гланды засажу.

– Господи, кто-нибудь, помогите…

– Помолчи, мать! Лучше нужно было сына-козла воспитывать, – кто-то из мужиков решил брыкнуться. – А ну-ка назад там! Давай, Леня! Громко и с выражением. Давай, ну же! Россия. Священная. Наша. Держава.

– Россия… любимая… наша страна, – неуверенно декларировал Леонид.

– Веселее, торжественнее! Дальше давай. Могучая воля! Великая слава!

Леонид молчал и трясся будто только что родившийся жеребенок.

– Ну-у-у?!

Парень силился вспомнить текст российского гимна.

В какой-то момент Илья осознал, что он просто обязан зарезать этого засранца-предателя по-настоящему. Он словно почувствовал, что ему самому недолго осталось – он уничтожал их там, он продолжит и здесь (далеко же они забрались). Живи этот Ленька в ЛНР или в ДНР, он сдался бы укрофашистам без боя. И морда у него подходящая. Воспаленное сознание Ильи под воздействием алкоголя дорисовало на Лене ненавистную форму с трезубцем.

– Позорище, – еще сильнее сжав нож, шепнул на ухо Лене Илья. – Знаешь, сколько человек порешил этот нож?

Здесь Даня, собравшись наконец с силами, решил обезвредить друга, однако его опередили:

– Отпустите его, я вас прошу, – вскочила та самая одинокая баба. – Он… все понял.

– Сомневаюсь.

В зал ворвались вышибалы. Долго же их не было.

– Что у вас здесь творится? – спросил первый.

– Ты же обещал, – обратился к Дане второй.

Нож из рук Ильи волшебным образом испарился.

– Спокуха, мужики. Нечего на него быковать. Уходим мы, – напоследок он хлопнул полуобморочного Леню по спине. Тот уже толком ничего не чувствовал.

Илья неторопливо прошел к микрофону на сцене и объявил:

– Прежде чем мы уйдем, а вы продолжите свою вакханалию и уже через минуту обо всем забудете, я прошу всех в этом зале выпить за наших бойцов: тех, кто сейчас там… и там, – Илья показал сначала на запад, а затем куда-то наверх. – Если б не они, вряд ли вы бы сидели здесь сейчас. Меня вы можете забыть. А вот это запомните… Налей, – попросил он стопочку водяры у мужика с ближайшего стола. Тот без сопротивления подсуетился и налил. Опрокинув в себя беленькой, Илья кончил свою речь. – А ты, Ленька, вон той барышне спасибо скажи. И мамке своей. Хуй с тобой, нехай она тебя бережет. На фронте и без твоего сопливого участия ребята справятся. Кстати, ты, кажись, портки обмочил. Вали домой, тебе давно баиньки пора.

– Прошу вас покинуть заведение, молодые люди.

– Дэн, форму мою прихвати. На улице надену.

Глава 4

Морозный воздух и свежий снежок мигом прочистили Данилу голову:

– У меня просто слов нет.

– Давай сейчас без комментариев, лады? – одевался Илья.

– Ты хотел, чтоб тебя уважали, а не боялись. И чего ты добился?

– Ничего страшного. Вспылил чутка.

– Чутка-а?!

– Ебать ты сейчас кукарекнул – прям как петушкан настоящий.

– Ох уж эти твои комплименты, – ходил взад и вперед Данил.

– Не грузись ты так. Ничего большего эти людишки не заслуживают, а тут им минутка политинформации. Хоть выговорился, душу отвел. Хорошо мужики там работают, коль здесь, в тылу, тишь да гладь. «Птички» эти, правда, сраные. Они-то точно не дадут никому забыть о том, что происходит. Чего ты так на меня вылупился?

– Ничего. Не холодно тебе?

– Сойдет. Но пугает другое: я протрезвел и ни бита информации не забыл.

– Завязывал бы ты с этим. Может, домой пора, а?

– Мальчики, – послышалось позади.

Оба обернулись, чуть не стукнувшись лбами, и увидали ту самую девушку, которая не спускала с них глаз в караоке.

– О, привет, мать. Шоу кончилось, и ты тоже свалила?

– Не совсем.

– Нахуя за этого ушлепка вписалась?

– Да вижу, что ты отчаянный. Понесло тебя. Но это не значит, что нужно грех на душу брать. Тем более из-за какого-то урода. Да и не все такие безразличные.

– Что, базаришь?

– Моему брату 20 лет. Он на СВО.

– Молодчик. Закурить есть?

Девушка поделилась сигареткой. Дэн дал прикурить обоим.

– Чудак-человек, да? – Илья решил представить Даню новой знакомой. – Не курит, а зажигалку с собой носит. Вдруг какой-нибудь высокий человек позволит себе снизойти до клерков и огонька у них попросить.

– Либо лучший друг спички забудет и будет ныть под нос, что курить охота.

– Тебя-то как звать?

– Мила.

– Чем занимаешься, Мила? – сидя на корточках, шнуровал берцы Илья.

– Да так, подрабатываю.

Данил сразу все понял.

– А поподробнее, – спросил Илья.

– Сплю с мужиками за деньги…

У Илюхи чуть сигарета из зубов не выскочила. Он бросил шнуровку и поднялся, не спуская с девушки глаз.

– …Но тебя готова обслужить бесплатно, – продолжила Мила.

Даня присвистнул.

«О, почему бы и нет? – сориентировался Илья. – Если не прокатило с алкоголем, то, глядишь, прокатит с долбежкой. И даже если не получится, это ж проститутка. Перед ней не стыдно… наверное».

– Сегодня что, акция, красные ценники?

– Ты сам знаешь почему, – загадочно произнесла Мила.

– О как, – ухмыльнулся Илья. – Данька, сектор «Шанс» на барабане. Ночка продолжается.

– Прости, я пас, – обнял себя руками закоченевший Дэн.

– Ты, блять, издеваешься?

– Не хочется терять свое лицо окончательно. К тому же на этом празднике жизни должен остаться хоть кто-то здравомыслящий. И им буду я.

– Ха-ха-ха, припоминаю эту твою песню еще со школы. Один трезвый среди полчища бухих. Помнил все, сучонок: кто сколько пил, кто с кем спал и в каких позах. Фоткал, небось, исподтишка и дрочил потом. Либо плакал от зависти.

– Это втрое лучше, чем валяться без чувств на грязном полу или с унитазом обниматься.

– Ошибаешься, друг мой закадычный. В том прекрасном возрасте нужно было пробовать все, что только можно. Расслабляться, буянить, веселиться от души, шалить, с девчонками телами общаться. А ты, горе луковое, все о своих уроках и олимпиадах думал. И о том, как бы от тебя, не дай Бог, не несло сигаретами или спиртным.

– Плохо, что ли?

– Плохо, Даня! Ты просрал самый охуенный период в своей жизни. Поэтому и страдаешь сейчас.

– Кто страдает? Я?!

– Не научился ты толком ни пить, ни гулять, ни с людьми нормально общаться, ни девок кадрить. У тебя, кстати, детородный орган еще не атрофировался, а, человек-зеркало?

– Человек кто?

– Зеркало, Данил. Это тот, кто свой хуй только в зеркале видит.

«Скуф – хотя бы не так обидно звучит, – подумал Дэн. – Это он еще настоящих скуфов не видал».

– Вроде и пиво не пьешь. Откуда живот?

– От верблюда, – у Дани уже сил не осталось противостоять этому троллю.

– Очень высокоинтеллектуальный ответ от… кандидата наук? Или кто ты там сейчас?

Мила решила напомнить о себе:

– Ну у вас и взаимоотношения. Впервые в жизни такое вижу.

– И вот так каждый раз, Милочка. Стою́ и уговариваю его. А он, говнюк, не идет.

– Вот именно для таких кандидатов наук и существует наша профессия. Но если втроем, то уж не обессудьте – деньги я возьму.

– Мила, – ответил ей Илья, – я буду трахать тебя в одного так жестко, что тебе втроем, вчетвером и даже впятером покажется легкой прогулкой по парку.

– Ну попробуй, солдатик.

Данил отвел друга в сторону от ночной бабочки.

– Смею тебе напомнить, Илья: еб твою мать, ты женат.

– Подержи, – он ловко снял обручальное кольцо и швырнул его Данилу в ладонь.

– Ну ладно, если нажраться – еще как-то можно понять. Но вот это для чего?

– Для того же самого, дурачок. Не очкуй. Ты по давней традиции посторожишь за дверью. Ни одна живая душа ни о чем не узнает. Ты же умеешь хранить тайны?

«Хранилище, боюсь, уже переполнено», – мысленно констатировал Дэн.

– Да здесь по пятницам полгорода бухает. Если тебя или меня кто-нибудь увидел… или Дианка как-то через третьи руки прознает, что я позволил тебе изменить ей…

– Знаешь, сколько бы браков распалось, если б порево со шлюхами считалось изменой?

– Сколько?

– В сотни раз больше, чем сейчас. Я же пытаюсь себя излечить, как до тебя не дойдет?

– Реально ли вообще избавиться от этих твоих флешбэков?

– Мозгоправ сказал, что излечиваются люди. Чем я хуже остальных?

– Вряд ли они излечиваются вискарем и общественной вагиной.

– Вдруг получится.

– Рассуждаешь как детсадовец.

– Ты только представь, скольким больным я смогу помочь излечить это едрическое ПТСР. А эти воспоминания… Они перестанут наконец меня убивать.

– А если нет?

– Если нет, – сделал паузу Илья, – то я потеряю себя. Окончательно и бесповоротно.

– Рано ты себя хоронишь.

«Иногда мне кажется, что нужно было сдохнуть в том подвале. А что, если я действительно скопытился там, а все, что происходит сейчас, происходит в аду?»

– Лучше молчи, мудень. Ты сраный гуманитарий, а не врач-психиатр. Ты, кажется, хотел помочь? Так помогай, блять. Вызывай такси. Мы с Милой едем к тебе на хату.

– Шлюхи? На моей хате?

– Ой, только не говори, что это для тебя в новинку.

– Это уже за гранью добра и зла.

– Тогда бронируй нам отель.

– Долго вы там еще шушукаться собираетесь? – вновь напомнила о себе Мила.

– Мы в деле, родная. Готовься.

«Всегда готова».

– Это ничем хорошим не кончится.

– Братиш.

– Чего?

– Смени уже пластинку. Заебал бухтеть. Хоть что-то потом внукам своим будешь рассказывать.

– Что рассказывать? Как мой полоумный друг долбил шлюху, чтобы вылечить себя от ПТСР?

– Поправка: если внуки у тебя вообще появятся.

– Нахуй пошел!

– Я уже там и ножки свесил. Ну чего ты поник, Дэнчик? Давай, алга!

Естественно, Данил забронировал номер. В мини-гостинице, причем буквально в паре минут езды от заведения, где их явно внесли во все черные-пречерные списки.

Даня уже занятно выдохся. Сверх того, ему еще и пришлось смотреть на то, как Илья трахал Милу взглядом. И когда они добирались до отеля на такси (опять же за счет Дэна). И когда Данил рядился с администратором гостишки, убеждая ту никого не регистрировать и согласиться предоставить им скромненький номер «всего на часок».

– Ты меня недооцениваешь, – вульгарно мурчал Илья.

– Помолчи, пожалуйста, дырокол ты эдакий.

При всем при том «блядуны… еще и в форме» готовы были отвалить гораздо бо́льшую сумму – минимум за половину суток. Подумаешь, проветрить номер, бельишко перестелить да мусор выкинуть. Остальное – в карман принципиальному администратору. Деньги лишними не бывают. «Правда, мне с высокой долей вероятности до аванса придется питаться воздухом и ходить на работу пешком», – просчитывал в уме Данил. Да и торговаться нелегко, когда видишь, что дружбан совершенно не обращает внимания на твои старания, а только лапает шлюху за буфера и бампер.

– Боже, есть же еще на свете принципиальные люди. Но они здесь явно не на своем месте, – произнес Дэнчик, указывая взглядом на сварливую бабу за стойкой.

– Я вообще думал, что пускать ебаться – это основной доход клоповников вроде этого, – сказал Илюха.

Даня протянул другу ключи от комнаты. Тот вырвал их чуть ли не с пальцем. Данилу оставалось лишь молча проводить парочку взглядом.

– Ты чего, его помощник? – спросила администраторша.

– Ага, камердинер.

– Нынче контрактникам неплохо башляют. Может себе позволить.

«То, что пережил Илья, никакие деньги не покроют», – подумалось Дане.

Он хотел присесть на диванчик в холле у ресепшна и полазить в телефоне, но строгая тетенька запретила:

– На этаж иди. Там есть, где сесть. Смотреть на тебя тошно.

– А чего так? Не в вашем вкусе?

– Вместо того, чтобы отговорить приятеля от блуда, ты его поощряешь, позорник.

Ни любезничать, ни спорить сил у Данила не оставалось.

– Как скажете. Глядишь, там и моя помощь понадобится.

– Ага, надейся, развратник.

Практически весь отведенный на постельную деятельность час Дэн торчал у нужного номера, рассматривая обручалку Ильи. Попутно раздумывал об их браке с Дианой: «И как я в глаза ей буду смотреть, если она обо всем прознает? – терзался Данил. – Обернись все иначе тогда и будь я ее мужем, я бы ни за что такое себе не позволил».

За дверью раздавались еле слышимые скрипы и вздохи. Даня, кажется, только-только обратил на них внимание: «А до этого их что, не было?»

Данила осенило. А ведь он уже попадал в похожую ситуацию. Дежавю? Сердце ни с того ни с сего бешено застучало. Он попытался сосредоточиться, чтобы припомнить все как следует. Без толку. Все как в тумане. «Неужто флешбэки заразны?» – парень отогнал прочь неразличимое, но явно плохое воспоминание.

– Нет, так нельзя. Сделанного не воротишь, – он принялся бродить по коридору. Ковролин отлично глушил его нервные шаги.

Спустя несколько томительных минут из номера вышла Мила. По лицу ночной бабочки тяжело определить ощущения от прошедшего сеанса.

– Как он? – подскочил к ней Данил.

– Я тебе врач, что ли? – отстраненно произнесла проститутка. – Чего ты так над ним трясешься?

– Поверь, есть причины.

– Значит, мне не показалось.

– Выкладывай, – встал в позу сахарницы Дэн.

– Он сказал, что все будет делать только при включенном свете. И все равно постоянно куда-то озирался, вздрагивал. У него травма, верно?

– Ты еще в караоке должна была догадаться.

– Еще у него долго не вставал.

– И что же ты?

– Я… профессионал, – подчеркнула Мила. – Мне не привыкать решать такие мужские проблемы. Хм, давненько он не кончал. Не нашел, что ли, где передернуть?

– Поверь, ему не до передергивания.

– Что ж, дело сделано.

– Супер.

– Я бы хотела… получить свое вознаграждение, – тут Мила решила включить шлюху. Реальную. С большой буквы.

– Подожди-ка. Ты же сказала, что все бесплатно.

– Но это я для того, чтобы бойца приободрить.

– Вот оно что, – разочарованно выдохнул Даня.

– Не жопься. Вижу, деньжата у тебя водятся. Ради друга. Ну.

– Ладно, хуй с тобой.

– Этой фразой ты будто проститутку крестил.

Даня натянуто хмыкнул, отсчитав последние купюры из кошелька.

– А как все хорошо начиналось, – вздохнул он.

– Слушай, у меня еще есть немного времени. Могу тебе МБР предложить. Ну чтоб без обид.

– Что это еще такое?

– М-м, – расстроилась Мила, – все с тобой ясно. Adios.

– Мила, – остановил ее Данил, – последняя просьба. Оцени меня как мужчину.

– Для этого с тобой нужно хотя бы разок переспать.

– А без этого совсем никак?

– Ну я же шлюха. Мне платят не для того, чтоб я оценивала.

– А если отключить шлюху и включить просто женщину?

– Мордашка у тебя вроде симпатичная, но ты…

– Что я?

– …Странный какой-то.

«Эта характеристика преследует меня чуть ли не с детского сада. А ведь вы реально странных личностей не видели».

– В чем же это выражается?

– В манере говорить, держать себя. А еще твои взаимоотношения с Ильей…

– Намекаешь на то, что я… играю за другую команду?

– Нет. Ты не такой. Какое бы слово подобрать для вашего тандема?

– Ненормальный?

– Негармоничный, скорее. А для таких людей, как ты и твой друг, вполне себе обычный. Если б у тебя не было проблем с общением, а у него не было травмы и потребности по-особенному самовыражаться, вы бы никогда не сошлись. С Ильей-то все ясно. Его, скорее, жалко. Он так пыжится. Хочет себя починить, а не может. Не любит, когда что-то не в его власти – особенно голова. Оттого и злится. А в тебе, Данил, будто борьба двух противоположностей идет. От такого страдают еще больше, чем от физических травм. Ты словно определиться не можешь.

– С чем? – нервно хохотнул Дэн.

– Ну это уже к тебе вопрос.

Путана подмигнула ему и неторопливо поплыла к выходу. «Интересно, психоанализу она тоже на панели научилась?» – глядел ей вслед Даня.

На трубку пришло уведомление. Данил заглянул в мессенджер. Сообщение от Дианы: «Даня, ты нашел его?!»

Дыхание перехватило. Даня не знал, что делать: ему жалко и Диану, и Илюху. Каждый из них заслуживает понимания… и в то же время искренности в условиях всей сложившейся ситуации. «А они были искренними с тобой?» – в голове Данила промелькнул логичный вопрос. Молодой человек долго вглядывался в дисплей и решил, что ответит, как только оценит обстановку трезво (ха-ха-ха).

– Чтобы стать намного слаще, апельсины ешьте чаще, также мед и шоколад – друг твой женский будет рад… оценить богатство вкуса. А еще ты не забудь, что сперма тухлый вкус приобретет… после пива, аспирина, чеснока и анальгина, – услыхал Данил, зайдя в номер.

Голый Илья валялся в постели с распростертыми руками и ногами, мечтательно глядя в потолок. Он был весел и печален одновременно. Его наготу прикрывала одна лишь мятая простынка, испачканная семенными выделениями.

– Что с лицом? – спросил у друга Илья.

– Проверил? – у Дани разболелась голова.

«Я слишком стар для этой херни», – устало подумал он.

– Мила неплоха. Но у меня бывали бабенки и покруче. Я бы поставил ей «5 из 10». Особенно когда она надела резиновый щит на мой меч и…

– А во сколько баллов ты бы оценил себя?

– Глупый вопрос. Я ж пиздат. «100 из 100», конечно.

– Илья.

– Чего, старый?

– Вы с Дианой пробовали… зачать ребенка… еще раз? – присел на краешек койки Дэн.

«Хули тебя это колышет?» – Данил счел, что сейчас его пошлют.

– Ты же не расскажешь ей, что здесь произошло? Иначе будешь мудаком 80-го уровня.

– А она ведь просила меня договориться со знакомым репродуктологом, чтоб на прием к нему попасть. Стала думать, что с ней самой что-то не так.

– Ты думаешь, я не хочу все исправить?

– С Милой ты, значит, исправлением занимался, да?

– Мне твои проповеди ни к чему. Даже не начинай. Я все прекрасно осознаю. Стыдить меня не надо.

– И все-таки?

– Да, мы с Дианкой пробовали пару раз. Не сказал бы, что удачно.

– Думаю, что в попытках выздороветь ты движешься слегка не в том направлении.

«И ты, блять, туда же!»

– За каждым из нас есть грешок. Но вряд ли я куда-то денусь от Дианки. Так что не переживай.

– В чем тогда дело?

– В том, что я почти отчаялся, Даня. Вот и решил выйти за рамки.

– Из-за твоего выхода за рамки я в минусе.

– Я все компенсирую, если тебя это беспокоит.

– Не надо.

– А может, все-таки надо? Чтоб твоя душенька была спокойна. Может, ты так к нам прицепился, потому что слишком много вложил в нашу семью? Дивидендов ждешь?

– Дело не в этом.

«Неужели он действительно так считает?» – спросил себя Данил.

Возникла пауза.

– Ладно хоть шлюха была бесплатная, – хотел разрядить обстановку Илья.

– Бесплатная? Она с меня деньги взяла.

– Ты чего, с ней спал?

– Нет. Ты спал.

– И ты ей заплатил?

– Конечно.

– Вот сучка. Блядь – она и в Африке блядь. И ты тоже молодец. Куда смотрел? Охренеть, Данил, тебя даже падшие бабы наебывают. Куда тебе с настоящими-то?

Илюха хотел подняться с кровати, однако напряжение мышц пресса дало нежелательный эффект – его смачно вырвало. По больше части на себя. Но постельному белью тоже досталось.

«Да это кончится или нет?!» – закатил глаза Данил.

– Тушенка проклятая, – ругнулся Илья.

– Какая еще тушенка? – Даня снял пальто и засучил рукава клетчатой рубашки.

– Хуй забудешь.

– Что?

– Ты почти не пил, Данек, тебе не понять. Пиздец. Хорошо, что хоть не при Миле. Но я ее облил… кое-чем другим.

– Аккуратнее.

Илья собирался покинуть кровать, однако ночная пьянка напомнила о себе вновь: он не встал с койки, а сполз с нее. И руки, и ноги стали ватными и подчиняться отказывались. Даня сбе́гал в уборную и надыбал там салфетки.

– На, вытрись.

– Что со мной? У меня будто все тело свело.

– Илья, ты надо мной залупаешься, что ли? – повысил голос Даня.

– Да нет, клянусь.

Вскоре Даня понял, что попойка действительно превратила его кореша в овощ:

– Салфетки тут не помогут.

– Мне бы накатить.

– Ни в коем случае.

– И как я такой Дианке покажусь?

– Выглядишь жалко. Вот бы оставить тебя так, чтоб неповадно было.

– Друг, на тебя одна надежда, – Илья, лежа на полу, протянул руку в сторону Дани.

– М-да-а уж, вряд ли тебя что-то научит.

«Недавно вот вспоминали школу, институт, – подумалось Данилу. – Трезвый среди пьяных не только все видит и запоминает ночью, но еще и заботится обо всех утром».

Санузел в номере оснащен ванной вместо более распространенных душевых кабин: «Может, это и к лучшему. Он толком стоять-то не может. Еще разобьет себе башку об кафель», – Даня открыл древние винты горячей и холодной воды, заткнув слив.

– Сейчас отмокнешь и будешь как новенький.

– Бля, ты серьезно?

– Человек, страдающий ПТСР, да еще и алкаш – это уже слишком. Никого твой срыв не обрадует: ни жену, ни лечащего врача.

– Зато не колюсь.

– Судя по твоему поведению, ты недалеко и от этого.

– Я не буду, обещаю.

Данька наклонился и попытался поднять несчастного друга с пола:

– Блин, ты чего так отожрался-то?

– На себя посмотри. Качаться надо.

Данька волоком тащил друга до ванной.

– И в чем прикол пьянства?

– Как ты живешь, я не пойму?

– Глядя на тебя, даже и начинать неохота.

– Ох, Данька, сходил бы ты как-нибудь в эти самые «Слухи», надрался бы там, подцепил бы ту чиксу с барной стойки и жахнул бы ее как следует. Погуляли бы у тебя на свадьбе наконец-то.

– Предлагаешь мне первую встречную под венец вести?

– В твои годы надо хоть кого-нибудь туда привести.

Данил еле как всунул друга, напоминающего тяжеленную и неподатливую ростовую куклу, в ванную, чуть не спровоцировав потоп.

– Лежи, сука, отдыхай, – Данил уселся на коврик рядом. – Нормальная вода?

– Хуй знает. Я вообще ничего не чувствую.

– Сейчас я тебе еще минералочки намучу. И старайся не светить своими причиндалами.

– А зачем ты смотришь в ту сторону?

– Никто туда не смотрит. Я вообще не знаю, куда мне смотреть: на твою рожу опухшую или в зеркало? Хотя кого я там увижу? Человека, который вместо того, чтобы отдыхать в выходные дома, нашел себе приключения на жопу, а сейчас сидит в гостиничном номере с бухим голым дружком в придачу? И без того тошно.

– Да ладно, тебе не привыкать. Ты всегда выходил сухим из воды.

– Нечего меня успокаивать. Я в курсе, что ты вообще никогда не интересовался моей жизнью. Для тебя все это вроде информационного мусора.

– Дэн, скажи честно: ты хочешь меня?

Вопрос ошарашил Данила. А в дверь настойчиво постучали.

– Вы еще там? – спросила администратор.

– Сука, ни вздрочнуть, ни пукнуть, – закатил глаза Дэн и поднялся с пола. – Слушаю вас, – приоткрыл дверь он.

– Та швабра уже четверть часа как ушла. Прошу освободить номер.

– Я вам за полдня оплатил.

– Так, я сейчас ментов позову. Не вынуждайте меня…

– А я дам им взятку, – пригрозил Дэн, – и сообщу заодно, что вы тут притон со шлюхами устроили. И вообще постояльцев без регистрации заселяете. Мало ли сколько мигрантов и прочих подозрительных личностей через вас прошло.

– Да вы… вы… ты… – словно залагала администраторша. – Вы там… вдвоем, что ли?

– Дайте нам еще часок. И разойдемся мирно.

– Ни стыда ни совести. Один час. Время пошло.

Данил вернулся в ванную. В обычной жизни он практически никому не дерзит и не угрожает. Странное ощущение. Подобно тому, как впервые в жизни потрахаться или нахерачиться в дрова.

Илюха отмокал в ванной.

– Ты гаденыш, Карташов.

– Я уже не знаю, чего и думать, Даня, – Илья не забыл про свой вопрос. – Тебе почти тридцатник. В отношениях ты не был. Живешь один. Фразочки, словечки какие-то подозрительные бросаешь время от времени. Ходишь за мной еще со школы, не отлипая.

– Ты сейчас орешь надо мной? Я и обидеться могу.

– А что, я не прав?

– Я уйду и будешь здесь валандаться сам.

– Чего ты как девка ведешь себя?

Данил вздохнул:

– И чего ты хочешь? Чтобы я ударил тебя? Или чтобы вернул сюда Милу и трахнул ее при тебе?

– А ты сможешь?

– Смогу, блять! – разозлился Дэн. – Не пори чушь! Что ж, учитывая твое состояние, спишем это на пьяный бред.

– Я стекл как трезвышко. Не уходи от разговора.

– Илья, тебя хочет только психушка. Либо Дианка… Хотя после всего, что ты наделал…

Даня не стал продолжать: Илья вроде бы как угомонился. Даня ведь тоже может сделать ему больно.

Пробыв с другом полдня, Данил в полной мере осознал, насколько сильно Илюху штормит. Злоба и депрессии чередуются с загулами и пьяными выходками. «Действует ли терапия с препаратами? А он их пьет вообще? Он же сказал, что не чувствует улучшения. По ходу, так и есть. Временами он напоминает прежнего Илью, но это лишь ширма, симптом болезни. И она прогрессирует. Не удивлюсь, если уже сегодня вечером он будет меня ненавидеть».

«Так будет гораздо лучше для тебя, дебил! – прежнюю мысль моментально разрезала другая. Да так, что Данил вздрогнул. – Забудь уже об этой токсичной язве. Твою возню он никогда не оценит по достоинству. Ты это понимаешь, но боишься признать, боишься потерять смысл жизни. А он ведь совсем не в этом».

– Но, если ты и вправду пидор, я тебе башку снесу, – закончил мысль Илья, улыбаясь, но только лишь краешками губ – в его стиле.

– Что мы твоей скажем? – спросил Даня. – Где я тебя нашел?

– Ну ты же у нас ботан. Придумай что-нибудь. У кого три красных диплома: у тебя или у меня?

– Два красных диплома. И один красный аттестат.

– Ух, что за душнила, а?

Данил задумчиво взглянул на своего братана (brother from another mother, как говорится).

– В бане. Я нашел тебя в бане.

– Думаешь, прокатит?

– Из всех возможных вариантов баня – самый подходящий. Он и умеренно опасный, но не так, как, например, бордель или квартира любовницы. И не такой уж абсурдный как библиотека. И не слезоточивый как вокзал или больница. В бане можно ведь не только бухать и чпокаться, но еще и париться. Она ведь очищает.

– Все равно пизды получу за то, что наворотил.

– Куда ж без этого, – развел руками Данил.

«Разве Диана, прекрасная Диана заслужила жизнь с таким чудовищем? Может, неспроста все сложилось так, что он попал на войну и она сломала его? Так ему и надо!»

«Нет, так нельзя», – запустил другую мысль Даня – в противовес предыдущей.

– Выслушаю все. И завалюсь спать. Желательно без сновидений, – произнес Илья.

– А что тебе снится?

– Все, что я видел и что я так сильно хочу забыть. А что снится нормальным людям, Данил?

– Ты это про меня?

– Спорно, конечно, но да.

– По-всякому.

– Ну например?

– Я типа гонясь по городу вместе с сумасшедшими стритрейсерами, чтобы защитить честь своей девушки, которая, как оказывается, спит с одним из моих конкурентов.

– У тебе даже во сне с бабами не клеится.

– Как-то раз всю ночь напролет смотрел на то, как порчу движок у тачки одной надоедливой семейной парочки, которую я всей душой ненавижу. А потом они на скорости разбиваются на трассе на хрен. Еще снилось однажды, что я хозяин элитного борделя…

– Спорю, что это твое неосознанное желание.

– …И участвую в каком-то международном заговоре. А то ли школьник, то ли студент какой-то пытается мне мешать. Еще я был суперагентом. Мое задание состояло в том, чтобы обезвредить опасного наркобарона, который подмял под себя весь город и хочет устроить в нем анархию.

– Ну это ты местных новостей десятилетней давности начитался. Либо фильм какой-то посмотрел.

– Если из последнего, то я работал тренером малолетних хоккеистов, которые сильно набедокурили. А я бегал ночью по городу и исправлял их косяки.

– Везет.

«Ты только глянь на него, Даня. Он не в себе! Он совершенно не понимает, что творит с собой и с остальными. Он больной!» – еще громче заговорило нечто внутри Данила. Словно Мила пробудила в нем что-то потаенное, чего парень прежде не замечал.

– Отвянь.

– Чего? Ты кому?

– Никому. Я спать привык в это время, а не по отелям скакать. У меня уже мозг плавится. И все из-за тебя!

– Да ну? Мозг плавится? У тебя? Кого ты хочешь наебать? Помнишь, как мне диплом писали? Как раз у меня тогда мозги плавились. Сука, от собственного же диплома. А тебе хоть бы хны. А еще лапши мне на уши вешал, что не разбираешься в предмете.

– Там задача стояла не в предмете разобраться. А вообще хоть что-то высрать. За несколько-то дней до дедлайна.

– Вот уже и терминология пошла.

– Я случайно.

– Но ведь практическая часть проекта у меня была. В IT это главное. А вот текст – это да, это по твоей части.

– Классно было. Сидеть бок о бок за двумя ноутами сутками напролет. Сколько ж кофе мы выжрали тогда?

«Где же, интересно, в это время была несравненная Диана? – задался вопросом Данил. – Могла бы и помочь…»

– Я помню, сколько я выжрал бухла, когда защитился.

«И трахнул попутно парочку первокурсниц наверняка…»

– Вот ведь время было. Не то что сейчас.

– Совсем не то, – погрустнел Илья.

«И я все еще тебе помогаю? Зачем? Надеюсь что-то получить взамен? Хочу попасть в рай? Я окончательно запутался».

«Тряпка! Ничтожество!» – снова прогремело где-то внутри Данила – это начинало настораживать.

– Слушай, Илюх, может, тебе в храм сходить?

– Бесов выгнать?

– Нет, об исцелении попросить.

– Не уверен, что поможет.

– Как ты мне там постоянно тыкаешь? «Да ты и не пробовал».

– Какой в этом толк? Я превращаюсь непонятно во что. И это, по ходу, не остановить.

Илья задумался: «Можно… можно это остановить. Следует только вернуться в Донбасс и дать им себя убить».

«Да, я нашел его. Он со мной. Не волнуйся. Все в порядке. Я привезу его», – черкнул в ответ на сообщение Дианы Данил.

Она практически мгновенно прислала ему большой смайлик в виде сердца и добавила: «Я в больнице».

«В какой еще больнице?! – встрепенулся Даня. – Что с тобой произошло?!»

«Пустяки. Вы сможете меня забрать?»

«Конечно!»

«Даня, а Илья рядом?»

«Да, он тут».

«Здесь нельзя с телефонами. Поэтому я тихонечко запишу голосовое. Включишь ему?»

«Обязательно!»

«Диана Карташова записывает голосовое сообщение», – высветилось в мессенджере.

– Не спать, рядовой, – похлопал кореша по плечу Даня. – Я сейчас приду, – он вышел из ванной.

Голосовое сообщение долетело и прогрузилось. Данил убавил звук практически до минимума и нажал на значок воспроизведения.

«Илья… – чуть ли не плакала Дианка. Но Даня быстро понял, что это слезы радости. – Родненький мой… Я… я… беременна… Представляешь? Только сейчас узнала… И я… я так… счастлива… Илюшенька… дорогой мой… у нас… у нас получилось. Ты… ты должен пообещать мне, что выкарабкаешься… и мы… мы с тобой… сделаем все для этого ребеночка… чтобы он родился и был самым счастливым человечком на свете… чтобы жил с мамой и папой… и ни в чем… ни в чем не нуждался… Чтоб все было так, как мы хотели… как мечтали… Обещай мне… Я люблю тебя… больше жизни…»

Даня не знал и не мог знать, что запись этого сообщения вживую слышал и Милен, который привез потерявшую сознание Диану в больницу. Девушка была настолько счастлива от новости, которую узнала от врачей, что толком и не заметила невольного свидетеля ее нежного признания мужу.

Раскрасневшийся Милен вылетел на улицу, добежал до своей машины и принялся неистово дубасить ее руками и ногами, истошно крича и разрывая на себе одежду. В конце концов он беспомощно рухнул наземь, обнял руками коленки и горько завыл. Ему было больно. Очень больно. Не от травм, которые он нанес себе, вымещая злобу на железном коне. А от боли, что разрывала его нутро. От боли, блуждающей по голове, по сердцу, по душе. От подобной боли изнывал и Илья. Но он внезапно получил шанс избавиться от нее – шанс начать новую жизнь. В отличие от пропащего Милена, который только сейчас по-настоящему все прочувствовал. Любовь ведь может как вознести до небес (и даже выше), а может и швырнуть об землю так, что кости переломаешь. Нечто подобное сейчас и испытывал Милен.

«И что?! – неистовствовал злобный голос внутри Дани. – Добился своего?! А чего ты ждал, на что уповал?! Толку от твоей беготни?! Они неблагодарные твари. Они никогда тебя не уважали, в открытую тебя посылали, а ты как тупая муха бился об стекло все эти годы. И сейчас продолжаешь. Ты ничего не добился. Ты никому не сдался. Тем более теперь. Ее беременность – это последняя капля. Ты им не был нужен и не будешь. Они наверняка думают: как же хорошо, что Даня такой идиот и не замечает очевидного. Но ты не похож на мазохиста, который тащится от того, что его посылают. Время все пересмотреть, пойти иным путем. И как тебе не обидно за без толку потраченное время, а?! Разве у тебя не возникало желание взять и…»

«Теперь-то точно все, – будто переключил канал Данил. Здесь не так эмоционально. – С появлением ребенка свободного времени у Илюхи точно поубавится. Да и вряд ли он будет гореть желанием видеться со мной просто ради дружеской встречи. Пустая трата времени, наверняка скажет он. Не говорю уже про Диану. Да они просто задвинут меня в самый дальний ящик, где обычно пылится ненужный хлам. И мало ли чего я там когда-то сделал. Вот уж действительно: уходит эпоха. Хотя чего я удивляюсь? Когда-то ведь прибавление в семействе Карташовых должно было состояться. Однажды ведь оно практически случилось. Дети – это же вполне себе обычная история, обязательный атрибут жизни любого человека. Но, наверное, не для такого феномена, как я. Недоумеваю порой, когда все говорят, как их прошибла любовь с первого взгляда, как они не могли есть и не могли спать, думая о том, как добиться расположения любимой и все такое прочее. Недоумеваю, потому что меня никогда не посещали подобные чувства. Ни к кому. Или я просто их не замечал, боялся принять, не знал, что с этим делать дальше, стеснялся себя? Невозможно долго разглядывать солнце и собственную душу. Что там у нас сейчас? Ах да, Диана беременна. А ведь именно с ней я ближе всего подошел к тем самым ощущениям, которые сбивают людей с ног, лишают их сна, аппетита… а заодно и разума. Надо же, простая химическая реакция, а сколько всего происходит: хорошего… и плохого. Но Диана уже давно недоступна для меня. Частично я сам в этом виноват. Она жена моего лучшего друга. И у них будет дитя. Все равно в голове не укладывается, насколько внезапно все это случилось. Совсем недавно мы об этом даже не задумывались, были поглощены какими-то несущественными, несерьезными… детскими проблемами. И так резко повзрослели. Илья-то повзрослел первее всех. Нам все равно казалось, что дети, своя семья, свой угол – это дело дней грядущих. Хрен знает, когда там они наступят? Как же быстро пролетело время… И с каждым годом мы с Ильей отдалялись друг от друга все сильнее и сильнее. Хотя раньше день не засчитывался, если кто-нибудь друг друга не подколол, не прислал какой-нибудь мем, чтобы поржать, и так далее. Как бы прискорбно это ни звучало, но у нас, знакомых хуй знает сколько лет, будто совершенно разные взгляды на мир вокруг и каждую вещь по отдельности. Мы словно идем разными путями: я люблю поговорить – он любит помолчать, я гуманитарий, а он, скорее, технарь, я холост, а он женат, я хожу пешком, а он словно с пеленок за рулем, я получаю гроши, а он – сотни тысяч. Вернее, получал. Но сам факт. И прикол-то в том, что мы родились в один день. Следовательно, полная дичь все эти ваши натальные карты, астрология и прочее. Блин, да даже в таком бедственном положении и на грани сумасшествия он реально лучше меня. А я все тот же: кажется, что столько всего делаю, но по факту не произвожу ничего путного, вечно куда-то бегу, а на деле топчусь на месте. Может, пора уже завязывать делать то, что никто не ценит, и подумать о себе?»

Илья, кажись, умудрился уснуть, лежа по шею в воде.

«Стоит мне рассказать правду обо всем, что сегодня произошло, и его жизнь сломается окончательно. Она и так на волоске висит. Да что тогда, что сейчас он никак не мог определиться, как ко мне относиться. Как же это калит… до сих пор», – поток сознания не прекращался.

«А можно ведь и по-другому, Данил. Одно движение. Одно усилие. И все кончено. Раз и навсегда. Побултыхается слегка да затихнет. Воду с пола можно вытереть. Выйти из номера типа за минералкой. Вернуться обратно и забить тревогу. Никому и дела не будет до потенциального суицидника. Несчастный случай. И дело в шляпе. Ментам – хорошо; тебе и Диане – облегчение и возможность двигаться дальше».

Даня невольно опустил дрожащую руку на мокрую голову друга.

«Стоп! Стоп!!! Что ты творишь?!»

– Хочешь помыть мою светлую головушку? – спросил Илья.

«Нет, я так не могу», – принял решение Данил.

– Ну так что, помогло тебе инновационное лечение, которое родилось в твоей… светлой головушке?

– Кажись, во мне сейчас легкий перебор алкоголя, адреналина и эндорфинов, чтобы однозначно ответить на твой вопрос.

– Допустим.

Даня был решителен как никогда. Он ничего не мог с собой поделать. Он должен помочь.

«А как же то, что между вами было? – вновь этот голос с еще одним провокационным вопросом. – Тебя же пошлют вновь. Вот увидишь».

– Ладно, завязывай чиллить, – снял с вешалки банное полотенце Дэн. – Вылезай, одевайся и поехали. Нам пора.

– Куда ты так торопишься? Никто не хочет работать в выходной, а ты согласился?

– Нет. Мы едем к Дианке, – Данил ощущал себя добрым волшебником. Приятное тепло так и разливалось по его телу, явно поливая кислотой тот странный голос откуда-то из темных глубин подсознания.

– Хочешь сказать, у тебя хватило смелости и наглости меня предать? Когда ты успел? И что ты ей слил?

Данил наклонился к Илье.

– Солью́. Обязательно солью́. Если ты прямо сейчас не возьмешь себя в руки и не поедешь к супруге. При встрече ты признаешься, что ты конченый дебилоид, и попросишь у нее прощения. Заодно заскочим за цветами.

– Что происходит, Дэн?

Данил присел на корточки и включил другу голосовое сообщение Дианы.

– Даня, – после всего услышанного произнес Илья так, словно восстал из мертвых. – Бери лейку и врубай ледяную воду.

С победоносной ухмылкой Данил принялся за дело. Таких моментов друзья не должны забывать. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.

За окнами постепенно светало.

В тот день Даня видел своего друга прежним в последний раз.

Глава 5

Тупая боль донимала так, словно башка сейчас пополам расколется.

Данил очнулся на лестнице в подъезде многоэтажки, в которой проживают Карташовы. От квартиры друзей его отделяет с десяток ступенек.

Даня не мог припомнить, почему он лежит на бетоне: «Неужели споткнулся и при падении заработал себе рассечение аккурат на переносице? Ох, и на затылке тоже…» Но он точно знает, зачем пришел. Ему нужно срочно проведать Илюху. Прямо сейчас. Как он слышал (да-да, именно слышал), за прошедшие месяцы прогресса в его выздоровлении как кот наплакал. Да и чутье подсказывает, что вот-вот произойдет нечто весьма нехорошее.

В ушах противно звенит. Голова кружится. Подняться с пола тяжелее, чем кажется. Словно девятиэтажка встала на сноуборд и несется вниз по склону. Но Дэн справился. Цепляясь за перила и припадая к стенам, он поплелся к хате своего (все еще) лучшего друга.

«Мне срочно нужно его увидеть! Мне срочно нужно его увидеть!» – мелькало у Дани перед глазами. Причем каких-то конкретных причин для визита он не помнил (или не придумал). Как будто крепкие объятия с бетонной ступенькой отшибли кратковременную память. Но он знал, что за дверью квартиры Карташовых ему помогут, его не бросят… наверное. Глядишь, он получит ответ на вопрос: как же его угораздило рухнуть с лестницы?

Дверь не заперта. Дианка никак не может от этой поганой привычки избавиться, подумалось Дане.

Перешагнув через порог, Данил остолбенел. Вначале ему показалось, что от травмы и перенапряжения у него потемнело в глазах. Но нет.

По его сердцу вдруг ударили тяжеленной кувалдой так, что оно улетело даже не в пятки, а ускакало далеко на улицу. По телу пробежала дрожь.

К турнику, что установил Илья в проеме между кухней и коридором, крепко привязана веревка, чем-то напоминающая то ли жгут, то ли подтяжки. Заканчивалась веревка петлей. В петле висел несчастный Илья, трепыхаясь в предсмертных конвульсиях. Лучший друг Дани будто парил в воздухе, а удавка больно и неутомимо пережимала его шею.

В момент осознания всего случившегося Данил забыл, как дышать. Его ноги словно к полу приросли. Из головы бесследно испарились все мысли.

«Он это сделал… Он сделал это… Кончено… Все кончено… Нет! Соберись уже… Соберись… СОБЕРИСЬ ЖЕ!!!» – неимоверным усилием воли Данил вырвался из оцепенения. – Я обязан вытащить его. Обязан!»

Счет пошел на минуты. Секунды.

Данил рванул на выручку.

«К черту осторожность! Он же умрет! Илья не должен умереть! – мозг Дани немедленно нацелился на спасение. Лучший друг обхватил Илью двумя руками и как смог приподнял вверх, чтобы бедолагу не убивала собственная же масса. Но не будешь ведь держать его так вечно? – Веревка. Веревка. Нужно перерезать веревку!» – отчаянно соображал Данил, выглядывая из-за ног Ильи в поисках чего-нибудь острого.

– Потерпи, братан, потерпи! – он отпустил Илью и понесся на кухню, где перевернул чуть ли не весь гарнитур в поисках хоть какого-нибудь острого предмета.

«Ножи. Ножи. Ножи-и-и!!!»

– Куда они спрятали эти ебаные ножи?!

На глаза попалась стеклянная бутылка. Разбить ее и осколком перерезать веревку? Только он потянулся за ней, как приметил припрятанный за разделочными досками нож. Кизлярский нож. Тот самый Данин подарок.

– Иди сюда, родной!

Обхватив друга за ноги одной рукой, Данил принялся резать злосчастную веревку. Испарина проступила не только на лбу, но и на руках. Нож выскочил из ладони и полетел на пол, полосонув Даню по руке. Тот в агонии ничего не почувствовал, хотя кровь и вытекала из заметной царапины. Данил продолжил истошно резать, а затем и рубить треклятую веревку.

Он не мог не видеть, как отключается Илюха и как стремительно синеет его лицо. «Боже, – поймал себя на мысли стихийный спасатель, – эта картина будет преследовать меня до конца дней. Только бы не поздно. Дружище, не уходи, слышишь? Пожалуйста! Только бы не поздно. Только бы успеть. Я себе не прощу… не прощу! Господи, помоги! Сделай же что-нибудь!!! Зачем ты с ним так?!»

И вот веревка наконец поддается и освобождает тело Ильи из смертельной ловушки. Данил подхватывает друга и кладет его на пол, отбрасывая нож куда-то в сторону. Илью продолжают бить судороги, будто он пытается сопротивляться. Из носа вытекает какая-то неясная серо-красно-желтая слизь. На губах проступает бурая кровь (видно, бедняга язык себе прикусил). Но все это не дает Дане растеряться.

У Данила отменная фотографическая память. Картинки из учебника ОБЖ мигом всплыли в голове, словно ждали своего часа.

– Так, первая помощь при удушении. Вспоминай! Давай! – хлопнул себя по щеке Дэн.

В глаза бросилась борозда на шее Ильи. Будто мотоцикл на полной скорости проехал.

– Дышит? Не дышит. Сердце, пульс? Пульса нет. Еще раз. Нет, не прощупывается. Зрачки? Расширены. Сука, это плохо. Никуда ты не уйдешь, Илья, понял меня?!

Дэн засучил рукава и с головой погрузился в реанимационные действия: массаж сердца и искусственную вентиляцию легких.

– Нос зажать. Воздух в рот. Давай! – Дэн припал к окровавленным губам друга. – Ладони вместе. На грудь. Раз… Два… Три… Четыре… Нос зажать. Воздух в рот. Руки на грудь. Раз… Два… Три… Четыре… Очнись, друг! Проверка пульса. Нет. Зрачки? Еще раз…

Дэн выполнял все так методично и усердно, словно спасал людей на скорой сутки напролет. Даже удивился собственным навыкам: «Надеюсь, что все верно». Он ни в коем случае не хотел думать о том, что уже слишком поздно и что он не сможет спасти Илюху. Даня для верности даже хлопнул того по щекам пару раз.

– Ну же, Илья! Не смей умирать. Только не у меня на руках. Я исправлю твою ошибку. Ты… ты не должен был так поступать. Как же это эгоистично, Илюха! Ты не хотел никому докучать, а в итоге сделаешь больно всем. Каждому. Мне. Своей жене. Своим родителям. Даже несмотря на то, что они говнюки еще те. Что же ты хотел, дуралей? Остановить мучения? Но у тебя же вот-вот все должно было прийти в норму. У тебя же родится сынишка. Наследник. Что… что же ты наделал?! Возвращайся обратно! Нет? Я… я верну тебя… даже если ты проклянешь меня за это. Возненавидь меня, братан, но только не уходи, блять, не уходи!

Данил и не заметил, как залился слезами.

– Нос зажать. Воздух в рот. Ладони вместе. На грудь. Раз… Два… Три… Четыре… Нос зажать. Воздух в рот. Ладони вместе. На грудь. Раз… Два… Три… Четыре… Вставай же! Нос зажать. Воздух в рот. Ладони вместе. На грудь. Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь…

Даня в очередной раз припал к груди Ильи и молил всех богов, чтобы услышать стук сердца.

Тишина. Тишина. Тишина. Тук. Тишина. Тишина. Тук. Тишина. Тишина. Тук.

– Есть контакт? Есть контакт! Пульс? – дрожащими руками он долго не мог нащупать нужную точку. – Есть. Вроде бы как есть. Дышит? – он подставил палец к носу. – Дышит. Сла́бо… но дышит. Илюха, держись. Тебе нужна скорая. Причем срочно… Я… я сейчас, – Данил лучезарно улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что дело еще не окончено.

Он пытался вспомнить, куда бросил пальто с телефоном, как позади раздался истошный женский вопль. Испачканный собственной кровью и кровью друга Данил, взмокший от пота, устало обернулся.

В коридоре стоит ошарашенная Диана в платьице в горошек, которое плотно облегает ее живот. Она сейчас на шестом или седьмом месяце.

«И где же ты была, сучка?! – хотелось предъявить ей с порога. – Видишь, что случилось из-за тебя!» – Данил сразу же вспомнил, как одним из последних узнал о поле ребенка Ильи и Дианы. Хотя его первого должны были пригласить на гендер-party, которое устраивала Дианка. Как-то неуважительно по отношению к другу. Неприятно, даже больно.

Но сейчас не до этого. Поскольку далее произошло то, чего Данил вообще никак не ожидал.

– Ты… ты…

Диана вытаращила глаза на лежащего без сознания мужа. Затем увидела веревку, нож, кровь.

– Диана… – неспешно поднялся с пола Дэн.

– Ты… убил его…

Это не вопрос.

– Нет, Дианка… Ты что? Нет… нет…

Данил медленно подбирался к ней, а она со страхом отстранялась, вытаращив на друга семьи свои карие глазищи.

– Не приближайся ко мне.

– Ты… ты все не так поняла, – Дэн считал подобные реплики в фильмах и сериалах дико глупыми. Однако сейчас осознал, что сам не в состоянии вразумительно что-либо объяснить. – Я… я хочу его спасти.

– От кого?

– Диана… Илья… он… он хотел повеситься… А я… я еле успел… Я, кажется, смог завести его сердце, но… нельзя терять ни минуты. Нужна скорая… Позвони в скорую.

– Что… что мы тебе сделали, Даня, – Диана теряла самообладание, – что ты… решился на…

– Нет… Диана… нет… я… ничего такого не делал…

– Нет. Ты врешь… Не подходи, не подходи ко мне!

– Зачем же ты так, Диана? Зачем… Выслушай меня.

– Ты врешь… Ты убил моего мужа… Вон его тело. А меня хочешь убедить, что…

– Да разве я… разве я мог такое сделать?! – неистово вскрикнул Данил.

Диана аж скукожилась от страха.

– Сколько же я сделал всего доброго тебе и Илюхе… А потом взять и…

– Ты ненормальный, Дэн… – продолжала гнуть свою линию напуганная Диана, постепенно отходя к входной двери, – и всегда им был. Что тебе вообще нужно от нас… Ты же… больной. Я… я же подозревала… Я знала. И Илья… он тоже все видел… знал и…

От шока все давеча разрозненные факты, события, воспоминания и подозрения в голове у Дианы вмиг сложились в одну логическую цепочку. Не в пользу Данила.

– Ты… ты всегда был против нашего брака… Это ты… ты стал приставать ко мне, когда Илью забрали…

– Что ты…

– …И это ты… ты клялся мне, что вернешь его. Но не вернул… И он возвратился оттуда… таким… из-за тебя…

«Она еще пожалеет о том, что мне наговорила, – пытался успокоить себя Даня. – Она же просто в шоке и реагирует на все неадекватно. Напридумывала себе что-то несуразное. А если ее… кто-то хорошенечко обработал? Нет, исключено. Ее саму, бывает, заносит. Просто навалилось многое. Вот и поплыла. Да-да, именно так».

– Что ты такое несешь, Диана? Звони в скорую. Беги за помощью, дура.

– Ты… ты всегда нам завидовал, урод. Ненавидел нас. Прикидывался другом, благодетелем, а на самом деле хотел все разрушить…

– Ты не в себе. Ну ты подумай, что говоришь… Я и…

– Нет, Данил, это ты не в себе, – продолжала твердить Диана как одержимая. – Ты не давал нам спокойно жить. Ты нам докучал. Ты все испортил. Ты все разрушил. Своей помощью. Своим постоянным вмешательством. И вот теперь решил окончательно уничто…

Диана оборвала свою ядовитую мысль на полуслове. Внезапно ее прошила острая боль. Девушка зажмурилась и схватилась за живот.

– Что с тобой? – с недоумением спросил Даня.

Диану скрючило так, что ноги у нее подкосились и она осела на пол. А Данил истошно вертел головой, не зная, куда бежать и кого из этих двоих спасать в первую очередь.

Он прильнул к Диане. Несмотря на невыносимые боли в животе, она словно львица зарычала на недоброжелателя. Рык перешел в оглушительный крик. Девушка посчитала, что неадекват захочет навредить ей так же, как и ее бедному супругу.

«Совсем спятила», – промелькнуло в голове у Дани.

– Не смей… Не делай этого… Я же беременна.

– Что… что ты такое говоришь?

«У нее что, глюки?»

– Пожалей нашего с Ильей сына. Мы так долго… так долго его ждали…

– Я хочу тебе помочь. Тебе же плохо.

– Не прикасайся ко мне! Ты уже помог…

Даня так и не успел определиться, кого выручать. Поскольку сцену со скрюченной и забившейся в угол Дианой, над которой нависал окровавленный Данил с бешеным взглядом и трясущимися руками, застал ворвавшийся в квартиру Милен.

Данил надеялся, что сосед Карташовых взглянет на ситуацию трезво, нежели беременная Диана с шипящими внутри нее гормонами и нервами, и возьмет на себя помощь этой полоумной фантазерке, а Даня вернется к Илье… пока еще не поздно.

Правда, Милен оценил увиденное намного быстрее Дианы. И набросился на Даню, оттащив его от плачущей то ли от боли, то ли от испуга девушки. Данил и слова вымолвить не успел, как Милен принялся засыпать его ударами по лицу. Но их оказывается недостаточно, чтобы сразу отправить 85-килограммового Данила в нокаут (он ведь еще и на полторы головы выше бойкого полицейского). Поэтому Милен пускает в ход не только кулаки, но еще и локти, колени, ступни. Растерянный и дезориентированный Даня пропускает удар за ударом и почти не обороняется. Умей он более-менее драться, он бы уже давно выбросил Милена из окна. Но сейчас все мысли Данила находятся рядом с лежащим в отключке Ильей.

Собрав все силы в один мощный хук, Милен все-таки укладывает несчастного Даню, умудрившись выбить ему зуб. Нос он сломал Данилу еще несколько ударов назад. Стены и пол теперь обмазаны кровью. А Милен, зажавший в коленях торс Дани, продолжает вымещать на друге семьи непонятно откуда возникшую злобу и ненависть. Естественно, допросить Данила спокойно он не собирался. А Даня, в свою очередь, и представить не мог, что его лицо превращают в кровавое месиво в том числе в отместку за мучения, которые Данил якобы нанес Диане – любви всей Миленовой жизни.

Гнев полностью затмил разум Милена. Его не остановить. Он бил из последних сил и, кажется, уже не видел перед собой Даню. Перед ним погибал не кто иной, как сам Илья.

– Погоди, – так же из последних сил молвил Дэн, – остановись. Он же умрет…

Удар.

– Ты пожалеешь об этом, – яростно раздалось от того же Данила. Милен ничего не заметил.

Удар.

– Милен… Илья же умрет… Пощади меня… Дай помочь ему…

Еще удар.

– Я понял, что ты задумал…

Удар.

– Я не хочу, чтобы он умирал… Я его спасу… спасу… Я должен его спасти…

Удар. Кажется, последний. Милен ведь тоже не боец UFC – он выдохся. Кожа на его пальцах растрескалась и кровоточила, а костяшки будто в хлам истерлись.

– Ты труп, Милен… – Данил расплылся в беззубой улыбке. – Ты труп…

Сопротивляться Данил не в состоянии. Говорить тоже. Да и вообще пошевелиться.

Он медленно уходит. Отключается.

Кромешная тьма окутывает его все сильнее. Но Даня успевает бросить взгляд на неподвижное тело Ильи. «Неужели он умер? Ублюдки, он же умер! Из-за нас… Из-за меня… Если это так, то жизнь больше не имеет смысла…»

В глубине души Даня верил, что его друг выкарабкается. А на себя Дэну было плевать, даже если он встанет на ноги, а вся ситуация в момент прояснится. Но он никак не мог ожидать того, чем в конце концов отблагодарили его эти самые люди. «Неужели это такой сигнал мне свыше? Наказание за удар адреналина, правильно оказанную первую помощь и неслабую порцию замешательства после? Намек, что не нужно было вмешиваться? Ну… ну это же неправильно. Или позиция за эти тысячи лет поменялась?!»

Данино сердце кровью обливается. Не оттого, что больно. А оттого, что его помощь обернулась такими вот последствиями. «Неужели так было всегда? Я что, не замечал? Неужели я действительно убил Илью? Не в прямом смысле слова, а… Диана права? Друг семьи – ее самый злейший враг. Так теперь выходит? А может, есть еще хотя бы микроскопическая надежда вновь очнуться на лестнице в подъезде? Хотя нет. Это уже из разряда фантастики. К тому же… я бы сделал все то же самое… Секунда за секундой…»

Огоньки мыслей потихоньку угасали.

– Милен… Во́ды… у меня отошли во́ды, – последнее, что отчетливо услышал Данил.

Глава 6

– Сынок, я дома!

Диана бросила ключи от машины на полку и взглянула на себя в зеркало. Бежевый деловой костюм сидит на ней отлично, а завивка за весь день беготни практически не утратила объема. Эх, бывает, то тут, то там проглядывают седые волосы. Оно и ясно – возраст уже не детский.

– Тема?

Ответа не последовало. Женщина сразу же поняла – что-то не так. Она прислушалась к нетипичной для вечера тишине в квартире. И сразу же разобрала, как хнычет ее единственный ребенок. Хнычет тихо.

Не снимая туфлей на высоченном каблуке, она побежала по коридору в сторону детской, ворвалась туда и будто окаменела от того, что увидела.

– Мама… – сдавленно, слезливо и виновато произнес мальчик. – Я здесь…

Заплаканный Артем сидел в кресле за письменным столом, на котором разложены школьные учебники и тетрадки. Но сидел вполоборота, чтобы спинка компьютерного стула не стала препятствием для убойной силы патрона, который можно выпустить из ружья.

На небольшом диванчике – в метре от Темы – по-хозяйски восседал мужик в камуфляжном костюме песочного цвета и берцах. Он налысо побрит, но тем не менее кустистая борода с проблесками седины покрывает щеки и подбородок. Его лицо изрезано шрамами и царапинами. А нос, будто небрежно прикрепленный по центру, явно неоднократно ломали. О недобрых намерениях этого человека сообщают полные злобы и негодования глаза, внушающие страх и трепет. На коленях у незваного гостя лежит двуствольное ружье наизготовку.

Человек этот знатно преобразился. Можно сказать, практически до неузнаваемости. Однако в его чертах все еще можно распознать того, кем некогда был сей призрак из прошлого. Увидев его, Диана вновь ощутила груз всего пережитого, словно с тех трагических событий и минуты не прошло: смерть первого мужа, грандиозное потрясение, преждевременные роды, реанимация, похороны, суды. От такого букета трудно оправиться и продолжить полноценно жить дальше. И вроде со временем все у Дианы стало налаживаться: недоношенный ребенок растет вполне себе здоровеньким, личная жизнь сложилась, рабочие дела в полном порядке (и за собой следить она успевает). Но все это способно в одночасье обрушиться. Диана сделала столь неутешительный вывод, когда только взглянула на человека, с которым она все эти годы ассоциировала беды и катастрофы, навалившиеся на нее. И теперь он появился вновь. И его двустволка нацелена на ее сына. Взволнованная мать не понаслышке знала, какой ужас испытывает ребенок. Однако маленький Артем изо всех сил сдерживает себя (как настоящий мужчина) – такая выдержка у него от отца.

На диванчике сидел Данил собственной персоной.

– Как же он на папку-то похож. Интересно, кого вы планировали видеть в роли крестного? Хм, явно не меня. Обидно, блин. Это же наивысшая степень дружбы и доверия между мужчинами. Я, кстати, глянул в его свидетельство о рождении, – небрежно указал на Артема матерый Данил. – Артем Ильич. Хочешь сказать, что твой мудак-сосед его не усыновил?

«Я не позволю ему просто так взять и разрушить мою жизнь. Снова».

– Что ты здесь забыл? – строго спросила гостя Диана, пытаясь унять волнение и выглядеть уверенно.

– Это вместо «здрасьте», да? – ухмыльнулся он. – Хотя, с другой стороны, Артем Миленович – как-то не звучит. Ты права. Нехай остается так. Хм, все никак в башке уложить не могу, что ты с соседом снюхалась. Надо же. Я-то думал, ты у нас птичка высокого полета. Но и он, оказывается, не промах, – Данил прикоснулся к своему лицу. – Мои шрамы… хахаля твоего работа. М-да-а, тяжело нынче меня узнать. Сам себя иногда не узнаю́. А ты… ты практически не изменилась. Как же по-разному на нас повлияло одно и то же событие…

– Мне повторить вопрос?

– Мама… мамочка… – с каждой минутой Артему было все труднее себя сдерживать.

– Не надо меня бояться, Артем. Я же сказал: я друг твоего папы. Все хорошо.

– Никакой ты не друг… никакого папы! – повысила голос Дианка.

– Да? Вот те раз. Неужели? У тебя что, амнезия? Или нет. Не-е-т… Меня опять не рады здесь видеть. Столько лет прошло – нихуя не изменилось. Поступки не ценят, подарки тоже. А я успел здесь осмотреться – много чего вы даже умудрились оставить. Хочешь сказать, что я не могу зайти и вспомнить наше с вами прош…

– Ты сбежал?

– Ну почему ж сразу сбежал? Отпустили, представляешь? Вышел по УДО. Вот ведь как бывает, да? Освободился и на всех парах помчался туда, где когда-то очень любил бывать – к вам.

– Здесь тебе не рады, – прошипела Диана.

– Странно. Как ни крути, здесь повсюду память о моем лучшем друге Илье. Я побывал сегодня на его могиле, кстати. И странное дело: его фотографий в квартире я не вижу. Хочешь о нем забыть? Или Милен против? Кстати, хата ведь Илюхе принадлежала. Она никак не совместно вами нажитая. Я, честно говоря, практически не рассчитывал, что застану здесь кого-то. Думал, что вы отсюда съехали. Но нет… Что ж, тем лучше. Устроим небольшую встречу выпускников. На нарах у меня было много времени, чтобы все как следует обдумать. Нам ведь есть, что обсудить, не правда ли? – злорадно подмигнул он.

– О чем нам говорить? По-моему, все предельно ясно. Или ты так ничего и не осознал?

– Хм, кажется, это ты ничего не осознала.

– Я сейчас позвоню в полицию и тебя снова закроют.

– Хочешь – звони. Терять мне все равно нечего. Пока они поднимут свои жопы и примчатся сюда, я здесь камня на камне не оставлю. И еще успею прогулочным шагом испариться куда-нибудь подальше, – он неторопливо провел рукой по стволу ружья.

«Неужто он собрался нас пристрелить? Да нет. Даня? И пристрелить? Вещи несовместимые», – подумала Дианка сначала, но быстро поняла: она ведь ничего не знает об этом человеке и о том, с чем ему пришлось столкнуться в тюрьме. Минимум одно убийство он уже совершил.

– Мразь.

– Да-а, позабыли вы обо мне, братцы-кролики. Совсем страх потеряли. Даже не удосужились поглядывать, как я там чалюсь. Очень похоже на твоего недалекого любовника. Хотя в первое время я думал, что мне в тюряге не жить. Связи-то у него остались. Но твой Милен даже и про мое УДО не в курсе. Кстати, где его носит? Неужто прознал и смылся?

Диана была поражена, как же спокойно и уверенно держится Данил. Нет никаких сомнений – он досконально помнит все, что здесь происходило. И все эти годы он копил злость и обиду. Они буквально готовы перелиться через край. А еще этому человеку нечего терять. Диана спешно пыталась обдумать, как же следует поступить в столь сложной и непредсказуемой ситуации.

– Хочешь поговорить? Давай поговорим.

Диана сделала решительный шаг вперед, и Даня предупредил ее:

– Без резких движений. Стой, где стоишь.

– К чему весь этот спектакль, а?

– Я не шучу.

Даня, не спуская глаз с Дианы, демонстративно положил указательный палец на спусковой крючок. Все внутри женщины сжалось: «Он забрал у меня мужа, а теперь хочет забрать и единственного сына. Он изверг».

– Все эти годы меня беспокоили лишь два вопроса. Во-первых, чем же я заслужил такое гнусное обращение? А во-вторых, как же вы все это время жили, зная, насколько по-скотски со мной поступили? Ты за трубкой в карман не тянись. Я все вижу.

– Неужто ты решил вернуться на место преступления?

– Странно, что вы оба с этого места преступления даже и свалить не удосужились.

– Поняла намек. Это что, обвинение?

– Типа того.

– У тебя и доказательства имеются? Или ты просто не все свои бредни на суде изложил?

– Бредни? Вот как ты нынче правду называешь?

– Кажется, я знаю, о чем ты собираешься вещать. Якобы ты не считаешь себя виновным. Так?

– Не считаю. Нет, может, я в чем-то и провинился перед Ильей… но только не в его убийстве.

– Было расследование. Был суд.

– И что? Умер человек, который был дорог нам обоим. А настоящие виновные в его гибели так и не понесли должного наказания за содеянное. А ты мне тут про какой-то суд, про какое-то расследование…

– И как тебя только вменяемым признали?

– Ты, Диана, реально считаешь, что свершилось истинное правосудие?

– Если ты о том, что слишком мало отсидел, то нет, не считаю.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Но при этом упорно не желаешь переключаться с расследования, следственных экспериментов, заседаний суда на очевидные факты. Понятное дело, это такая стратегия защиты. Ты избегаешь кое-каких моментов: тебе больно. Но при этом внешне ты спокойна как скала. Хотя я прекрасно помню, как ты заливалась слезами, лишь только с тобой начинали говорить по существу. Можно сделать вывод, что в тебе буквально пропадает прирожденная театральная актриса.

– И как тебе не стыдно спекулировать на этом?

– Учусь у лучших, – нашел более подходящую позу на диване Данил. – Давай-ка вспомним все на посошок, а?

– Какой в этом смысл? Мы оба знаем правду.

– Да что значит эта твоя правда?! Весь же смысл в том, что в споре рождается истина. И… я тебе обещаю: если меня удовлетворит исход нашего разговора, я исчезну из вашей прекрасной семейной жизни и никому не причиню вреда.

«И что, в такой ситуации действительно верят человеку с огнестрелом?»

– Да у тебя-то и выбора особо нет.

– Ну давай попробуем, – смирилась Диана, не зная, к чему готовиться и чем, собственно, закончится этот диалог. Но ей при любом раскладе нужно защитить Артема. Она и представить не могла, что ее сыну когда-либо придется участвовать в разборках с прошлым. Их прошлым, не его.

– Итак, твой любимый суд, – начал Данил. – Вернее, не суд, а ебучий фарс! Ты и твой любовник-сосед орали в две глотки, что это я… я… цинично… вероломно… хладнокровно убил Илью – своего лучшего друга, героя СВО, который всей душой, невзирая на травму и плен, вновь рвался на фронт, был любящим мужем, готовился стать отцом. «Вот от кого мы точно не ожидали удара в спину! Ах, как же подло, как же ужасно, бесчеловечно. И этот человек прикидывался нашим другом… Он не просто убил, а повесил беднягу. Повесил…» И это произвело должный эффект. Меня ведь еще типа застали с поличным. «Ах-ах-ах, бедная вдова, сколько ж она натерпелась…» Мотив? А что нам мотив? Мы его найдем. А если и не найдем, то придумаем. Но я, такой изувер и душегуб, не успокоился, а в довесок покусился на жизнь беременной женщины, на глазах которой и убил мужа. «Если бы не активные и решительные действия доблестного сотрудника полиции, голыми руками обезвредившего преступника, еще неизвестно, чем бы кончилась вся эта драма», – Данил цитировал новостные статьи как по листочку. – Ну как же тут не сделать меня крайним, да? Тяжеловато оправдываться в такой ситуации: ты, выходит, уже безоговорочно виноват, и ничто не в силах доказать обратное. «И у него еще хватает совести защищаться?» Да, я был вполне вменяем. Никакого аффекта. Потому я помню… реальный ход этой истории. Однако на мою версию событий все смотрели как на бред сумасшедшего.

– А что, разве это не так?

– Нихуя не так! Не смей перебивать меня! Это как с просмотром длинного сериала, знаешь? Вот как понравился с первой серии какой-нибудь персонаж, и ты следишь за ним, болеешь за него. И без разницы, кто он такой и как себя ведет от серии к серии. Ты все равно веришь ему. Так же и здесь: все вам поверили, зацепились за вашу версию, сочувствовали. А меня с контраргументами даже и слушать не хотели… Никто даже репу не почесал, теплое с мягким не сопоставил. Даже мой адвокат, удод, и то руками разводил. М-да… вы добились, чего хотели. Все в этом деле было настолько очевидно, что ни одна живая душа не стала брать во внимание диагноз Ильи, как и показания некоторых свидетелей. А в них черным по белому: никакой конфронтации между подозреваемым и убитым не было. Имел место иной конфликт. И-и-и… о, совпадение – конфликт с тем, с кем безутешная вдова внезапно собралась под венец. Но кого это интересует, если в деле все ясно как на небе в погожий денек. Проще ведь поскорее все закрыть и забыть. Зачем усложнять, копаться, что-то доказывать? Всем ведь нужна жертва. И ее принес я. Когда моего друга уже не было в живых.

«Нечего тебе с ней цацкаться. Сделай наконец то, за что ты срок отмотал!»

– Если б только этот мудак Милен меня послушал…

– И что же ты надеялся до него донести?

– Что я пришел помочь, а не убивать.

– Что ж, тогда твоя версия событий.

– Не строй такое лицо, словно намерена пропустить все мимо ушей. Я скажу тебе, как было дело.

– Давай-давай, расскажи, как же ты очутился у нас в квартире?

– В тот день меня напугало сообщение от Илюхи. Совершенно выбило из колеи. Я отпросился с работы и помчался к вам. Я поверить не мог в то, что он действительно решится свести счеты с жизнью… А я ведь подоспел вовремя, вытащил его из петли, пытался вернуть к жизни… И у меня практически получилось, пока вы не…

– Да не было никакого сообщения. Просто не существовало.

– Вы легко могли похозяйничать с телефонами, прежде чем их забрали менты. Сердцем чую… Милена твоего работа.

– Следователь делал запрос сотовому оператору.

– И что там?

– Никаких сообщений не было.

– Этого не может быть. Это наглая ложь!

– Ты его убил, Данил! И до сих пор пытаешься это отрицать.

– Я пальцем его не трогал! Я хотел его спасти! Сколько можно повторять?!

– Спасти, отобрав у него жизнь? Илья никогда бы не стал просить тебя об этом. Да и дело в другом вообще.

– Я всегда… всегда действовал в ваших интересах и хотел как…

– Хотел как лучше? И знаешь что?! Ты в итоге стал дьяволом воплоти для нашей семьи. И разрушил ее до основания.

– О как! Благодетель внезапно сделался падалью? Занятный твист. Как там говорят? Ради любимых идут на подвиги, ради них жертвуют. А я любил Илью как друга. И я никогда себе не прощу, что позволил ему умереть. Но он сотворил то, что я, кажется, не в силах был исправить. При этом я никак не рассчитывал, что он… окажется таким жестоким и равнодушным ко мне. Особенно в последние месяцы жизни. Как и все вы…

– А ты задумывался, что еще означает твое пресловутое «любить»? Это еще и умение оставить в покое, отпустить. А ты решил не отпускать, а сдавить покрепче… до удушья.

– Вот она… твоя благодарность…

– Я, знаешь ли, не слепая. Я тоже кое-что заметила.

– Жги.

– Данил, а ведь мы – твоя главная навязчивая идея. Я только одного понять не могу. Кем ты был одержим больше: им или мной?!

– В общем, что-то не то… у меня в голове… МРТ в одном месте говорит одно. Делаю в другом месте – там второе, – делюсь с Ильей я. – А в третьем месте так вообще не видят ничего экстраординарного.

Илья покуривал, явно обеспокоенный чем-то своим.

– Что-то серьезное?

– Да я толком не знаю, в какой области лежит проблема. Мама как-то вскользь говорила, что у меня предрасположенность. Но мамы вот уже несколько лет нет, так что у нее не спросишь. Ладно, – отмахнулся я, – не грузись.

– Но ты ведь для чего-то начал этот разговор, Дэн. Передо мной отчитываться необязательно. Если хочешь, чтоб тебя пожалели – это не моя прерогатива. Если просто разговор поддержать, то… хуевая тема.

– Каким же токсичным и нелюдимым ты стал в последнее время. Хотя-я-я…

– Что? Всегда таким был?

Я не ответил. Посему мы стояли на балконе молча, вдыхая дуновения осеннего ветерка вперемешку с дымком от коричневого стика «IQOS».

– Дань, чего думаешь по поводу слухов о мобилизации?

– Тебе-то чего бояться? Айтишников вроде не забирают.

– Все равно как-то ссыкотно.

– Не тебе одному.

– Но я-то служил. А ты нет. Да и ты негодный к тому же. На голову, видимо.

– Придет мой папа и нас спасет, – заявил Артем себе под нос.

Фраза мальчика пробудила Даню от очередного флешбэка.

– Папа? Твой настоящий папа умер, Артем, – задумчиво произнес Дэн. – И он умер… фактически у меня на руках.

– Ты… убил его… как и меня… убьешь? – спросил Данила мальчик.

– А что тебе мама рассказывала о папе?

– Прекрати разговаривать с моим сыном, – ощетинилась Диана.

– Впрочем, это неважно. Я расскажу тебе, Тема, как иногда бывает в жизни… Сгорают люди: кто-то от хвори физической, а кто-то от хвори душевной…

– И у тебя еще хватает наглости… – покачала головой безутешная мать.

– …Никто ни от чего не застрахован. Беда может прийти в каждый дом, поразить любого человека. Заслуженно. Но чаще всего нет. И она постарается сделать все как можно больнее. Не только жертве, но и всем вокруг… Сколько же лет все мы знакомы? Не чужие, можно сказать, люди. Я всегда был здесь по первому зову. А вас… вас надо было уговаривать. Думал, придет время – оцените, поймете, примете, будете относиться на равных. Но как же я ошибался…

– Мы всегда принимали тебя.

– …Разочаровываться в друзьях больнее всего, – Дэн проигнорировал фразу Дианы.

– Поэтому ты его и убил? – сложила руки на груди она. – Обиделся и мстил? Или это ревность? Ты ведь ревновал его к другим друзьям и ко мне, неужели нет? Или ты меня хотел вернуть?

– Разве я смог бы убить человека, которого, как ты еще в универе выразилась, боготворил?

– Вот и я сначала не могла в такое поверить. Разве ты способен отобрать у самого себя то, в чем души не чаешь? Но с фактами не поспоришь. Убийство есть. Твои пальчики везде: нож, веревка, одежда, двери, стены, пол. Воображаю, как нелегко тебе все это далось, но ты отличник – справился. Правда, адекватного объяснения я, честно, все еще не могу найти. Здесь явно пахнет психушкой, Даня. Ты же представляешь реальную опасность…

– Как бы я смог спасти Илью без применения рук, интересно? Но ты готова была согласиться на любую версию, лишь бы избавиться от меня. С тобой-то все ясно. Но… был ли Илюха хоть когда-то по-настоящему со мной откровенен? Ныть и рассуждать – это всегда была моя прерогатива. А он большую часть времени играл безразличие. Особенно в мою сторону. Но только не к себе. Что и ранило меня больше всего на свете. Наверное, он считал, что мужик – слабак, раз делится своими проблемами и всем сокровенным, что у него на душе́. Думал, что это могут использовать против него. Да-а, на моем фоне он гораздо увереннее выглядел. А уж помощи попросить… Вот это ниже его достоинства. Хотя он в ней нуждался. Всегда. А в сухом остатке он типа никого ни о чем не просил. Следовательно, никому ничего не должен. Вот, думаю, то самое, что и толкнуло его в петлю. Он никому так и не открылся. Огрызался, когда я пытался его разбирать. Держал все внутри. Всегда рассчитывал на одного лишь себя. И когда был холост, и когда женился. Да, из детства это все. Вот оно и сыграло с ним злую шутку. А мы… не смогли ему помочь. И почему ты чувствуешь себя виноватым, когда ни в чем не виноват?

– Что за сопли ты развел?

– Ты вот говоришь, что я убил? – гнул свою линию Данил. – Сколько я вложил в вашу семью, а потом взял и убил? У меня бы рука не поднялась. Даже с учетом того, что вам всегда было похуй. Вам не было интересно, как я там один, где я, что со мной. Вот, например, когда умерла моя мать, я внезапно оказался совершенно один на один со своим горем. Мне не к кому было обратиться, не у кого было помощи попросить. Да банально выговориться. Почему? Да потому что Илья потащился на собеседование в другой город. А ведь он мог… мог его отложить. Сука, какая ж это дружба тогда? «Ну есть Даня – и есть. Нет его – ну нет. Без разницы. Хорошо хоть не докучает». Он даже сказал мне однажды, что я его раздражаю. Он – мне… – качал головой Данил. – Вы никогда по-настоящему не ценили мои заслуги. Радовались наверняка, что хлопотать не нужно, деньги тратить не надо. А взамен… взамен ничего. Я не хотел денег. Мне нужно было внимание, признание, уважение.

– По-моему, тебя и без того было много в нашей жизни.

– Блять, да вы стольким мне обязаны, что и весь масштаб никогда не осозна́ете. А не хочешь ли ты, дорогуша, вспомнить миллиард случаев и обстоятельств, когда мое вмешательство, моя поддержка давали вам возможность сделать то, чего бы вы себе никогда не позволили? И как же жестоко я ошибся, когда решил направить себя по этому пути. Это же правильно, это же по-человечески, по-дружески, по-братски. На деле же все думают только о себе. А меня в конечном счете еще и строго наказали за то, что я не такой… за то, что я поверил в людей, на кого-то понадеялся. Я буквально отмотал за это срок. А тебе, Диана, и сейчас плевать. Пройденный этап. Ты только и думаешь, как избавиться от меня, жопу свою спасти. А я столько пережил… Да кого это колышет? Но я верил… я ведь верил в Илюху до последнего. А вы… даже к его кончине отнеслись потребительски. Верно говорят: жизнь человека нынче ни гроша не сто́ит. Особенно когда борешься за ограниченное количество мест под солнцем. Теперь-то я понял, что каждый в мире сам за себя. И не имеет значения, сколько хорошего ты делаешь человеку, сколько в него вкладываешь. Чуть что не так, ты сделаешься неудобным, ненужным. Тебя выкинут из жизни, сколько бы ты ни сделал. О твоих заслугах сразу же забудут. Да-а, все люди – лжецы и лицемеры. Им плевать на других. Ничего не создают, не отвечают добром на добро, а порой даже наоборот.

– А за что мне тебя, Данил, ценить и уважать? За то, что ты вломился в мою квартиру и угрожаешь убийством ребенку? За то, что ты был маниакально одержим нашей семьей все это время? Или за то, что позволил Илье оставить меня и отправиться на СВО? Или мне стоит тебя любить за то, что из-за твоего бессилия мой муж вернулся с войны калекой, а ты возомнил себя богом и лишил его жизни, а заодно собирался убить и меня, и нашего с Ильей нерожденного сына?

– Прекрати! Не было такого! Не было!!!

– Тебя в тюрьме, видимо, хорошенечко к стенке приложили, раз ты забыл.

– Э-э, нет. Это ты глубоко укоренила в своей башке небылицы, которые на пару с Миленом выдумала для суда и следствия.

– Ты слишком много на себя брал. Жил в своем выдуманном мирке. И всегда был уверен: что бы ты ни делал, это всегда во благо, всегда к месту. Но в реальной жизни… ничего подобного!

– Да я сам… я сам готов был жизнь за Илью отдать. Какие еще доказательства тебе привести?!

– Вот как? Ну отсидел ты десятку или сколько там? Отдал, получается, частичку своей жизни. И чего ты хочешь сейчас? А я скажу тебе: общаясь с Ильей, ты с нетерпением ждал, как будешь пожинать плоды, какую выгоду получишь для самого себя. Ты ведь мало чем отличаешься от прочих лицемеров и приживал. Ты никогда ничего не делал просто так. Ты рассчитывал на то, как Илюха тебя вознаградит, когда поднимется, добьется своего. Разве не так? Ну скажи, что я не права? Ты ведь на что-то рассчитывал, так ведь? Чего ж тогда возмущаешься? Тебе ответить? Ты принес жертву, но тебе никто и никогда ее не оплатит, понял? Зря старался только. Просчет, Даня.

– Как же круто ты все вывернула. Да, жизнь-жестянка хорошенько меня приложила. А ведь нечто внутри всегда меня предупреждало, что я не на том пути, что не стоит быть таким правильным, принципиальным, доверчивым, что нечего ждать от людей благодарности, что порой нужно схитрить, соврать, перешагнуть через принципы и убеждения. Ради себя. И настоящую дружбу я неоднократно подвергал сомнению. Что дружба, что любовь – это все будто фикция, мера измерения идиотизма, которым я страдал. Но я постоянно отмахивался от подобных мыслей. Продолжал верить. Надежда, как известно, умирает последней. Но я и представить себе не мог, насколько катастрофическими будут последствия – когда меня буквально втоптали в грязь лжи и коварства. Меня не просто утопили в дерьме, но еще и попрыгали сверху, переломав весь хребет. Вот как я чувствовал себя тогда. И это не заживет. А я ведь хотел сделать добро, искреннее помочь, чтобы меня оценили и приняли. И что я получил взамен от жизни, которую считал праведной? Да-а, теперь-то я знаю, как вы без всякого зазрения совести и без какой-либо отдачи пользовались мной, а потом предали, ни на секунду не усомнившись в моей причастности к смерти Ильи. Я бросился спасать жизнь лучшего друга, а меня избили до полусмерти и нарекли убийцей, чудовищем. Но я и тогда сомневался. Сначала подумал, что все это на эмоциях, что вы не со зла, что вы в шоке и не ведаете, что творите. И что же теперь? Теперь я угрожаю расправой тебе и родному сыну Ильи – его прямому продолжению. Но меня вынудили. Вот во что меня превратили. Вот сколько интриг против меня сплелось воедино. Что я должен чувствовать? Тут любой человек с ума сойдет.

– Ты всегда был двинутым, Данил. И Илюха это видел. Но ответь сам себе на вопрос: для чего все это? Илью ведь уже не вернешь. И всем нам одинаково плохо от этого.

– Да вы не только меня предали. Вы самих себя предали. Подписали себе приговор. Вырыли могилу. Там, наверху, все видят. Этот хвост будет преследовать вас до конца жизни. И не факт, что он испарится после смерти… Не приди я сюда, это зло продолжило бы расти внутри вас. Но даже если я его не прикончу, обязательно найдется что-то или кто-то, кто доведет эту священную миссию до конца. Как же так произошло, что святость превратилась в смертный грех, а? Я лишь хочу разобраться и наказать настоящих виновников трагедии, жертвой которой стал мой лучший друг. Я просто обязан это сделать. Чего бы мне это ни стоило. В память об Илье.

– Все предельно просто. Ты можешь застрелиться. И дело с концом.

– И что же ты скажешь тем, кто сюда придет? Мол, совесть Данила замучила? Поверь, ты тоже должна последовать моему примеру. И он, – Даня указал на фото Милена в рамке на прикроватной тумбочке в комнате Темы. – А когда дело пересмотрят, люди придут к точно такому же выводу. Совесть, мол, замучила. Это точно. Вы… вы же просто-напросто взяли и стерли мою жизнь в порошок, перемололи ее в блендере… Почему бы мне не сделать напоследок то же самое с вами?

– Здесь мы квиты, Данил. Сожаления по поводу твоих лишений можешь не ждать. Ты прекрасно знаешь, кто во всем этом виноват. И тем не менее продолжаешь как сраный психопат с пеной у рта доказывать, что ты не причастен. Ты и представить себе не можешь, сколько нужно было сил, чтобы я смогла все пережить. Я носила ребенка. А ты погрузил меня в такой кромешный ад, что я чуть его не потеряла. Артем – это все, что у меня осталось от мужа. Меня врачи буквально с того света достали. Ты и знать не знаешь всего того, что я сделала для Ильи. Не ты терпел его загоны. Не ты купировал его приступы. Не ты выводил его из бесчисленных депрессий. И не ты получал в благодарность по башке. Да незнамо сколько раз я вытаскивала его из петли…

– Какая же счастливая семейка.

– Что же ты за гнида такая, Данил? Я любила Илью! Всем сердцем любила, понял?! – слезы едва не брызнули из ее глаз.

– Да? Чего ж тогда Илья за эти месяцы так и не отказался от навязчивой идеи убить себя, раз все было так прекрасно? Да потому что он чувствовал фальшь с твоей стороны.

Прения не намеревались сбавлять обороты.

– Что ты такое несешь?

– Илья ведь ушел от безысходности. Он видел, предчувствовал, что жена – самый близкий ему человек – не спаситель, не помощник. Илья наверняка сам до конца жизни не мог поверить, не мог принять, что рядом был я – друг, который готов вписаться в любой движ, пойти до конца. При этом даже не родственник. А ты спала с ним в одной койке. Если бы ты хоть что-нибудь предпринимала, не сидела сложа руки, не изменяла у него за спиной, он бы ни за что не решился на…

– Да как ты смеешь?! – взбеленилась она.

– Что, горька правда-то? А он, между прочим, считал тебя идеальной. А ты показала свою истинную сущность. Интересно, что бы сказал Илья, если б узнал, как вы вдвоем меня кинули? Наверняка он догадывался о твоей связи с…

– А тебе напомнить, как и ты ко мне приставал, а?! Когда его забрали, ты пообещал во всем разобраться, а взамен…

– Повторяешься. Вспомнила суд и решила потренировать воображение, да?!

– Вот, значит, как ты хотел меня заполучить, урод?!

– Ты сбрендила! Да где я и где Илья?! Скажи еще, что я тебя изнасиловал. Да я бы никогда не позволил себе…

– Я была в отчаянии… была готова на все. Мой муж отправился на верную смерть. А ты… ты… его сраный дружок… клялся мне, что поднимешь всех и вернешь его назад. Но ты преследовал совсем другую цель – яйца свои подкатить. Хотел воспользоваться ситуацией, чтобы залезть ко мне под юбку.

Данил не понимал, о чем она говорит: с одной стороны, сейчас Диана способна выдумать что угодно, но, с другой стороны, есть подозрение, что она вещает о каком-то случае, который имел место в действительности. Но Даня бы точно запомнил момент, когда бы набрался смелости и решил подкатить к жене друга. Еще с универа у них дальше весьма и весьма отдаленных намеков дело толком и не заходило.

– Может, ты никогда и не любила Илью вовсе?

– Не тебе об этом рассуждать. И ты еще что-то вякаешь о моей бессердечности?! На себя посмотри…

– Но почему тогда ты не дала мне спасти его, тварь?! Зачем ты сломала мне жизнь и позволила Илье умереть, а?!

Диана внезапно осознала, что не может равноценно ответить оппоненту.

– Ты его не уважала и хотела переделать под себя. Не удивлюсь, если ты и забеременела исключительно в собственных интересах. Какая же ты вертихвостка, Диана! Ты всегда добивалась своего. Умела убедить, обольстить, обвести вокруг пальца. Всегда. Что, неужели не так все?! Может, ты и сама хотела покончить с Ильей? Хотела прекратить мучения. Не его, а свои. К другому уйти. А тут и я под удар подставился…

– Закрой свой рот! Ты болен, Данил. Болен!

– Скажи опять, что это ревность во мне взыграла! Как же замечательно у тебя все складывалось, не так ли? Но немножко совести в тебе еще оставалось, – не слышал ее Дэн. – Однако напрочь отсутствовало то, что есть у родителей, которые, например, не оставили в роддоме своих особенных детишек. Любви нет настоящей в тебе. Один только расчет. Илюху ты давно заприметила: разглядела в нем обездоленного и целеустремленного. Такой своего добьется. Его только приручить, эго его потешить, и готов. О, это ты умела делать. Могла потерпеть. И вроде получила желаемое, но неудовлетворение продолжало тебя колупать. Тебе хотелось большего, ты себя не так оценивала… Ты хотела освободиться – ты не собиралась мириться с ролью несчастной жены израненного солдата. Вот поэтому и пошла налево. Ненастоящее это у тебя, понимаешь? Ты в конец завралась. А я… я выведу тебя на чистую воду.

«За этим я здесь!»

В замке входной двери повернулся ключ.

В детской все замерли.

– Ни звука, – прошипел Данил. – Или я всех прикончу без суда и следствия.

– Я дома! – объявил из прихожей Милен.

Диане стало физически больно оттого, что она не в силах что-либо предпринять. Еще мгновение и два самых дорогих мужчины в ее жизни окажутся в смертельной опасности.

– Куда все подевались? – непринужденно вопрошал Милен, шаркая носками по полу коридора.

Через секунду он оказался в детской.

– Ну здоро́во, Милен! – поприветствовал заклятого врага Данил. – Как сам? Вау, вижу, ты переехал в хату попросторнее. Надо же, всего-то на пару этажей выше. Иди-ка сюда. Только без фокусов.

Милен сразу оценил обстановку и осознал сложность ситуации. Давно он не чувствовал настолько огромной неуверенности в благополучном исходе событий.

Он прошел в детскую так, словно преодолевал минное поле, обдумывая каждый шаг.

– Поздороваться не хочешь?

– Может, я не хочу, чтобы ты здравствовал, – с трудом выдавил из себя Милен.

– Ну и хрен с тобой. Так, а где же твой служебный ствол?

– В прихожей.

– Замечательно. Пусть там и остается. Но руки все равно держи так, чтоб я видел.

Милен подчинился. Диана удивилась, как странно ее муж смотрит на незваного гостя – словно изучает, пытается что-то понять.

– Так, теперь-то все в сборе, – констатировал Даня, поднявшись с дивана, дабы уверенно стоять на ногах (отдача у ружья солидная).

– Зачем ты здесь? – спросил Милен.

– О, еще один делает вид, что не в курсе. Мы тут с твоей благоверной хорошенько погутарили на этот счет. Из чего я сделал вывод, что за столько лет вы ни капли не покаялись в том, что сотворили. Однако наказание за ваши грехи почему-то понес один лишь я. Считаю, что незаслуженно… и несправедливо. Ну, скажешь что-нибудь, Милен? Глаза-то не опускай – на меня гляди, чмо. Это ты… ты сделал со мной, помнишь? – указывал на свое лицо Дэн. – А ты, Дианка, чего язык в жопу засунула?! Давай, напомни мне в десятый раз, кто убил Илью. Что? Сама, небось, уже не уверена?

«Прикончи их! Давай!»

– Данил…

– Я за него, – человек с ружьем немедленно принялся сверлить Милена взглядом.

Милен осторожно выдохнул. Сердце неистово билось, сминая легкие.

– Слушай, давай поговорим спокойно, без стрельбы и ненужных… бессмысленных жертв.

– Бессмысленных?! – рявкнул Дэн.

– Ты… ты должен понять, что… за эти годы все кардинально поменялось… Твои чувства – они… они вполне логичны. Ты ждал момента, чтобы отомстить, поквитаться… Но ты же умный чел. Ну подумай: какой в этом дальнейший смысл? Ну зачем тебе нас убивать? У нас с Дианой семья, ребенок, мы… мы счастливы. Мы… никогда и не мечтали о том, что имеем сейчас.

– Такая месть даже слаще обычной.

– Будь благоразумен, не забирай у нас все. Не надо переступать черту. Иначе ты уже не остановишься. А сейчас у тебя есть шанс… исправиться, быть милостивым и простить…

– За что простить, Милен? – вставила Диана.

– …Незачем тебе брать такой тяжкий грех на душу. Ты не такой.

– Ты и никогда не знал меня.

– Ну а мы… мы с Дианой уже столько пережили с тех пор, что…

– Что-то незаметно.

Слушая их диалог, Диана пребывала в легком замешательстве: то ли ее муж таким образом хочет отвлечь Данила, то ли пытается как-то перед ним стелиться (даже оправдываться). Она ведь, несмотря на реальную угрозу, заняла более жесткую позицию. Неужто Милен ее не поддержит?

– Ну подумай, Даня: зачем тебе это нужно? Прошлое и вина за все, что ты сейчас сделаешь, будут тянуть тебя вниз. Простить, отпустить и забыть – самое лучшее лекарство в твоем случае. Начни жить с чистого листа. Иди домой…

– Домой? Ва-ха-ха-ха, а дома-то у меня нет, представляешь? У меня ничего нет. Одно лишь желание свести счеты.

– Ну подумай тогда, что тебе светит за это. Вот уж точно шоссе в никуда.

– Определись уже, кто ты: святой отец или ебаный мусор. И вообще: не хуй мне тут зубы заговаривать! И переобуваться налету тоже не надо. Вы настолько зажрались, что и не ожидали возмездия… и даже не обсудили со своей женушкой, кто и что скажет в качестве последнего слова. Показания, смотрю, у вас разнятся. Или… или ты, Милен, своими просьбами признаешься в том, что сделал?

– Каждый человек небезгрешен. Но у всех есть шанс на прощение.

– Фу, как приторно! Ты, стоя в пробке, Библию, что ли, читал? Да у твоей бабы и то больше стержня, чем в тебе. Нервы она из меня потянула знатно. И чего, блять, она в тебе нашла? Так или иначе, твоя женщина свою позицию высказала. А ты, сыкло, сейчас все что угодно скажешь, лишь бы не сдохнуть. А ведь есть за что… Раньше ты явно думал одним только членом. Что ж, вырос… Ладно, раз ты так философски на все смотришь, то не откажешься принести себя в жертву, как это сделал я. Сколько ж я пережил, пока вы тут жили и не тужили: строили семьи, зарабатывали деньги, рожали детей, были счастливы… Смерть Ильи будто отсекла от меня кусок, а потом вы оба, сотворив в моем лице козла отпущения, отсекли остальное. Вместе с другом я потерял не только свободу, но и жизнь. И ты думал, что после твоих слов мы обнимемся и пойдем чаи с баранками гонять?! Сколько я натерпелся от всех вас. Да так, что во мне отныне ничего хорошего не осталось. Поэтому бессмысленно надеяться на пощаду или снисхождение, взывать к моим чувствам, на жалость давить. Вы воспользовались моей слабостью, а я воспользуюсь вашей. Вы оба превратили веру в ложь, любовь – в ненависть. И реально считаете, что после всего пережитого у вас может что-то получиться? Ну вы прямо нашли друг друга – изменница и совратитель. Наивные, я просто так вас не оставлю. За все рано или поздно приходится платить. Я, пожалуй, начну с тебя, Милен. Прими удар первым… как мужчина. А когда ты закончишься, тебе уже будет все равно, что я сделаю с твоей женой и ее ребенком. Судя по твоим словам, меня простят.

«Давай! Сделай это уже! Давай! Давай! Ну-у! Стреляй!»

Даня навел ружье на Милена. Но тут Артем соскочил с кресла. То ли хотел броситься на помощь отчиму, то ли попытался спрятаться под столом и не видеть расправы над родителями, которая обязательно настигнет и его.

Возня на миг отвлекла стрелка. Этого мгновения хватило, чтобы Милен врубил на полную свои полицейские скиллы. После злополучной встречи с Ильей на лестнице Милен хорошенько подтянул технику самообороны и рукопашного боя. А свою силу он почуял, когда в первый раз неистово избивал Даню – буквально в паре метров от бездыханного тела своего настоящего соперника. Милен толком и не понимал, что тогда на него нашло – он совершенно не контролировал себя.

Нечто подобное полицейский ощутил и сейчас, когда молниеносно выбил ружье из рук Данила и положил безоружного зэка на пол, осыпая его сильнейшими ударами. Точь-в-точь как в день самоубийства (убийства) Ильи.

– Тебе тогда мало было, да?! – вопил в адрес Дани раскрасневшийся Милен, не представляя, какую фатальную ошибку совершает. Ибо ярость всегда порождает только ярость. А в данном случае кое-что похуже.

Диана испытала дежавю: она с замиранием сердца следила за тем, как Милен избивает ее обидчика. Снова. Она и не предполагала, что в свои удары он вкладывал не только злобу на Илью (тогда) и Даню (сейчас), но и любовь к ней. В тот злополучный день Диана, схватившись за живот, понимала, что может потерять свое драгоценное дитя. Сейчас же она крепко обнимала сына, который прильнул к ней, поскольку ружьем ему уже никто не угрожает. Однако она не побежала прочь из квартиры, не стала звать на помощь, а лишь безмолвно наблюдала за экзекуцией: «Он заслужил… заслужил. И всегда заслуживал», – повторяла она про себя.

Тяжело дыша, Милен поднял с пола двустволку и подошел к лежащему Дане.

– Что ты хочешь сделать? – выдохнула Диана.

Помимо слепой злобы Миленом двигало и кое-что более осознанное.

– Чего ты расселась?! Уводи ребенка и звони моим пацанам. Живее!

Диана понеслась исполнять приказ и даже не задалась вопросом, почему должна звонить именно сослуживцам Милена, а не куда-то в «112», например.

Полицай тем временем перевернул окровавленного Данила на живот, поставил ногу на его лопатку и прислонил к затылку камуфляжного двойное дуло ружья: «Он зэк. Он никому не сдался. Я все решу. Самоубийство? Опять? Или же… Хотя нет. Столько возни. Лучше просто где-то прикопать. Да, так ему и надо. Собаке – собачья смерть!»

– Ну что, браток? – шептал поверженному Данилу Милен. – Зря ты сюда сунулся. Я же сразу понял, кто ты. Ты – не он. Этот бы цацкаться не стал – давно бы со всеми расправился. А у тебя… не получается: что тогда с тачкой, что сейчас. Но… признаю́, что по первым пара́м даже я пересрался. Но не нужно меня недооценивать. Я тоже не пальцем деланный. Так что не позволю тебе снова все испортить. А поскольку вы с ним теперь, видимо, за одно, мне никакого резона оставлять тебя в живых, Дэнчик. Ты слишком много знаешь… вернее, даже не ты, а он. Вон оно как тебе не свезло-то в жизни. Но на этот раз я под его дудку танцевать не намерен. И сейчас сделаю так, что никто ни о чем не узнает… вообще. В этот раз моя взяла. Хотя почему? Я уже обхитрил тебя один раз. Так что «2:0», ублюдок. Бывай.

Схватившись как следует за приклад, Милен уверенно нажал на правый спусковой крючок. Курок справа щелкнул. Ничего. Милен быстро нажал на левый спусковой крючок. Снова щелчок. Снова ничего.

«А ты, Милен, на самом-то деле нихуя не изменился. Сколько лет прошло, а ты, гаденыш мелкий, все те же выкрутасы пытаешься со мной делать. Нехорошо!»

Переломив ружье, Милен заглянул в отдел для патронов. Там пусто.

– Какого хуя? – вырвалось у него.

Сразу же возникла идея сходить за служебным пистолетом и прикончить наконец человека из прошлого. Однако у того, что сейчас пробудилось в Дане, были иные планы.

Нога Милена на лопатке почуяла движение, но полицейский толком не успел среагировать. Лежащая носом в пол фигура в камуфляже резко развернулась.

Прозвучал выстрел.

– Папа… – пискнул Артем, еще крепче прижавшись к матери.

Диана выронила из рук трубку. Очевидно, что, пока бы друзья Милена выясняли у нее все обстоятельства случившегося, Диану бы пришили раз сто.

«Дэн и не собирался ни с кем кончать. А вот я еще подумаю…»

Милен рухнул на пол и стал извиваться как выловленная из пруда рыбешка, стискивая зубы, морщась и пытаясь не вскричать от боли. Его милицейская рубашка стремительно чернела с правого бока.

Диана вначале испытала какое-то странное чувство, ибо знала и одновременно не знала человека, в руках которого виднелся черный пистолет, ранее скрывавшийся где-то в штанах или в куртке. Пуля из этого оружия чуть ли не навылет прошила Милена и приносила ему ужасные мучения. Он буквально каждой клеточкой чувствовал ее внутри себя.

Человек в камуфляже неторопливо поднялся, сунул пистолет в карман и подобрал брошенное ружье. Когда незваный гость зарядил в двустволку два припасенных патрона и взглянул на Диану, женщину посетило второе дежавю за две минуты. Те же бешеные глаза. То же окровавленное лицо, что и тогда. Но все неуловимо другое. Она неспособна была найти объяснение увиденному, не могла уловить детали, но всецело ощущала подмену, инаковость.

– Борода… – мужик ощупал свое лицо. – Ненавижу, сука, эту бороду.

Корчившийся на полу Милен мгновенно узнал этот голос, и холодок пробежал по его спине. Однако подстреленный бок не давал ему подняться на ноги и дать хоть какой-то отпор.

– Наконец-то мы перетрем все нормально. Без нытья.

«Неужто я схожу с ума?» – Диана не узнала голос Дани. Словно вместо него вещал другой человек. И он гораздо увереннее и опаснее того, кого практически победили минуту назад. Милен же понял, что надежда спастись у них отныне стремится к нулю, когда приметил центральное отличие (одно из немногих): державший двустволку в правой руке Даня нынче делает это левой.

– Я мог бы пристрелить тебя сразу, – вновь прозвучал новой голос, обращаясь к Милену. Ныне беспомощный коп как мог отползал в коридор, лишь бы камуфляжный ненароком его не затоптал. – Но решил продлить тебе жизнь ненадолго, чтобы ты успел во всем признаться и покаяться, прежде чем истечь кровью и сдохнуть как собака. Вот видишь. А ты мне такую участь минуту назад обещал. Но не тут-то было. Торопишься слишком. Гордыня и скорострельность тебя и погубили, браток, – странный гость вернул Милену все фразочки, сказанные им ранее в качестве псевдопобедной речи.

– А я еще удивился, как это у твоей первой половины вообще хватило смелости сюда явиться?

– Не говори. Я тоже такого не ожидал. Представляешь, насколько сильно вы его задели. Но кто еще в нашем дуэте первый? Если б не я, этот идиот слабохарактерный и дня в каталажке бы не продержался. Ты думаешь, он сам, что ли, такой авторитет заработал, чтоб узнать, где расположен бандитский схрон со стволами?

– О чем вы говорите? – смогла наконец выпалить женщина.

Происходящее совершенно выбило Диану из колеи. Она в общих чертах догадывалась, в чем дело, но все равно не могла поверить в то, что видела сейчас своими глазами. В Данила словно вселился совершенно другой человек: он стои́т, смотрит, говорит, даже дышит иначе.

– Скажи ей, Милен. Я разрешаю.

– Диана, – морщился от боли Милен, – в это трудно поверить, но…

– Объясни уже как-нибудь.

– Я сам думал, что… такое только в кино бывает. Но сейчас ты видишь это вживую. Тело одно, мозги одни, а человека… два.

– И кто же сейчас перед нами? – медленно спросила Дианка, постепенно постигая экстраординарность ситуации.

– Точно не Даня, – выдохнул Милен.

– Даниил, – представился камуфляжный. – В таких ситуациях принято говорить, что рад знакомству. Но я нихуя не рад, так что не дождетесь.

Диана хлопала глазами как дурочка.

– Даниил, Данил – вечно все путают, – пояснил Даниил. – Иногда даже считают, что это одно и то же имя. А Даниил – это как-то посерьезнее, посолиднее звучит. А Даня… прям как Ваня – Иванушка-дурачок.

– И кто же был с нами все это время? – рискнула задать еще один вопрос Диана.

Даниила никогда прежде не просили рассказать о феномене, которым он был. Пользуясь своим контролем над ситуацией и над физической оболочкой, он не прочь поделиться этой историей. К тому же Даниил не собирался оставлять свидетелей, поэтому пущай послушают напоследок. Ораторскими (и не только) способностями он одарен достаточно – вот и решил покрасоваться лишний раз.

– Даня. По большей части. Я бы к вам за ненадобностью в жизни не поперся. Из нас двоих сентиментальный и непредусмотрительный один лишь он.

– Всегда знала, что ты, как тебя там, больной на голову!

– Не надо говорить с ним в таком тоне, Диана, – предупредил Милен.

– Да, послушай своего ебыря, Диана. Он знает, о чем говорит.

– Нет, так не бывает, – все еще протестовала Диана.

– Тогда это ты больная на голову, раз отрицаешь то, что видишь собственными глазами.

– Нет. Нет-нет. Это Данил. Это же Данил. Скажи ведь, Милен? Данил… только с напрочь снесенной крышей.

«Либо этот самый Даниил убил Илью. А Даня, выходит, ни при чем?» – осенило Дианку.

Даниила умиляло видеть столь неподдельное, ненаигранное удивление.

– Я понимаю твою реакцию, – сказал он. – Поверь, я и сам долго не осознавал, что нас, оказывается, двое.

– Да как это возможно?! – сопротивлялась очевидному Диана. – Хотите мне сказать, что Данил здесь не при делах?

Даниил злобно ухмыльнулся и взглянул на Милена:

– Ну чего? Сам скажешь ей или мне рассказать?

– Пошел ты, – закашлялся сидящий на полу Милен. Он прислонился спиной к стенке и зажимал кровоточащую рану.

– Боишься. Вот сейчас, Милен, ты настоящий. А не тот отчаянный герой-любовник, которым ты себя возомнил. Ты всегда боялся. Сделаешь что-то и боишься последствий. Но в один момент ты успокоился и проворонил Даню. Ну а теперь здесь я. Поэтому последствия не заставят себя ждать. Я в отличие от своего предшественника ныть про Илью не собираюсь. Я здесь всецело из-за вас двоих и из-за того, что вы сделали с Даней. Илья в том числе, – Даниил, нацелив ружье на Милена и Диану, повернулся к последней. – Знаешь, Диана, Илья все же не был столь безнадежен, как когда-то казалось Данилу и тебе. Но он был совершенно безнадежен для меня. Бесперспективен. Как же ты с ним вообще жила? Он же пиздец какой специфический. Лично мне было срать на него в три кучи, как и ему было срать на Даню. Но твой нынешний муженек верно отметил: руки, ноги и голова у нас с этим тюфяком Данилом общие. Поэтому нужно было что-то делать, как-то вмешаться в ход вещей, что-то предпринять, дабы окончательно не дать Дане пропасть. И мне вместе с ним. Ваша семейка в эти планы совершенно не вписывалась. Данил пришел сюда разобраться, почему им постоянно помыкали и в итоге засадили за решетку. Вместе с ним в тюряге оказался и я, поэтому я тоже здесь и озлоблен гораздо больше моего брата по разуму. Но Данька то и дело говорил, что он добрый и отходчивый. А вот я – совсем другое дело. Я хладнокровный и злопамятный. Я не прощаю и не оставляю удар без ответа. Плыть по течению не стану, как любил делать Данек. И вот к чему его привело это течение. Так или иначе, за вами должок. Данил любил прощать долги, да и вообще не доводить дела до конца, посему этот гештальт закрою я. И пощады не будет. Не заслужили вы.

– И что же вам двоим сделал Илья?

– Верно Даня сказал, что ты прирожденная актриса, Дианка. Да ты же давно забыла про своего бывшего, согласись? Оставь уже этот театр кому-нибудь другому. Ты в глубине души готова была его потерять. Как и сейчас готова лишиться Милена. Погляди-ка, Милен: ты медленно дохнешь, а она даже не бежит к тебе, не стремится помочь. Ничем. Никак. Делай выводы, мужик. Все в точности как с Ильей. И на что ты только рассчитывал, когда совал свой нос ей в пизду? Дай-ка угадаю: эта мегера тебе даже ребеночка не произвела. Не может? Или не хочет? Твоя доля – только этого бастарда воспитывать.

Диана действительно стояла будто в коматозе и только сейчас поняла, что ее муж смертельно ранен.

– Стоять! – навел на нее ствол Даниил. – Я тебе не разрешал.

Милен тихонечко застонал.

– Я очень давно понял, что ты еще та расчетливая и бесчувственная тварь, которая всегда вертела своими мужиками как сподобится, – продолжил Даниил. – Ты пилила Дэна, Илью, Милена. Часто не вполне осознанно. Потому и не замечала, как доводила их до точки. А они почему-то сходили по тебе с ума – были готовы на все, лишь бы ты выбрала их: работы менять до посинения лишь бы тебя обеспечить, бросить другую девушку без объяснения причин, купить тебе навороченную трубку и при этом залезть в долги, выставить себя посмешищем и подкаблучником, конкурентов убрать, если нужно, – Даниил подмигнул Милену.

– Ты что, свечку держал?

– Необязательно быть свидетелем событий. Достаточно лишь иметь на руках исходные данные и конечные последствия, чтобы увидеть полную картину, которая при этом напрочь лишена эмоций. Если бы ты в тот день включила мозги, то никто бы не сел в тюрьму и Илья остался бы жить. Может, у него бы еще сильнее поехала кукуха… Но зато живой. А ты бы продолжила спать с Миленом. Но тебе хотелось большего. Да, ты подумай, повспоминай, и всецело осозна́ешь свою бабскую подноготную. Собственно, нас с Данилом что-то такое сюда и привело. Я не очень люблю церемонии, но здесь просто невозможно удержаться. Пусть впереди у нас будет своеобразное чистилище, – предложил Даниил. – Мы будем предельно откровенны друг с другом. Как на исповеди. Ее ведь обычно проходят перед смертью, да? А ваше поведение только к смерти и ведет. Иной исход меня сегодня не устроит.

– Да не тянул бы уже, – беспомощно выпалил Милен.

Даниил прекрасно понимал, что Милен смертельно боится предстоящей очной ставки, которую приготовил им с Дианкой великий судья.

– С удовольствием. Но я не могу взять и грохнуть вас всех просто так. В этом нет изящества, нет вкуса, нет глубинного смысла. Учитывая ваши заслуги, я жажду получить вполне осознанные смерти. Чтобы вы не были невинно убиенными мучениками, а чтобы поняли, за что вас карают… и, конечно же, признали свою вину.

– Кого нужно карать, так это тебя! – сказала Диана.

– О-о, ты здесь не права. Аналогично можно сказать и о тебе. И о твоих мужиках. Но ты не переживай. Мы сейчас во всем разберемся. С самого начала.

Никто из ныне живущих людей не помнит момент своего рождения. А вот я помню. И это чертовски занятная история, в которой всецело приняли участие многие, в том числе якобы «ни к чему не причастные» личности.

В самом разгаре университетский выпускной. Какому-то уникуму пришла в голову идея стилизовать его под бал а-ля XIX век. Поэтому все участники должны были прийти в соответствующих нарядах и вести себя подобающе этикету того времени. Понятное дело, смогли не все. А вот те, кто все-таки сдюжил, смотрелись не глупо, а очень даже прилично. Само собой, без современных штучек и крепкого алкоголя из-под полы на мероприятии не обошлось. Выпускной все-таки.

Диана в тот вечер решила на славу заморочиться. Нужно ведь держать марку самой видной барышни потока. Ее пышное платье сразило всех. Эдакая Наташа Ростова. При этом на удивление многих образу полностью соответствовал и ее кавалер – Илья. Он был на курс младше, но выглядел старше и серьезнее всех присутствующих там пацанов. Вокруг то и дело шушукались: мол, поц явно горбатился, разгружая вагоны сутками, чтобы так приодеться. Естественно, восторгался и Данил, особенно когда все танцевали вальс (учились без малого полгода). Всем (слегка подпитым) к тому моменту было все равно до этих выскочек, которых чуть ли не носили на руках организаторы мероприятия. Дэн старался не отставать от столь роскошной пары. Он даже гордился тем, что в хороших отношениях с королем и королевой этого бала. Однако в один прекрасный момент Даня упустил их из вида, поэтому некоторое время бродил среди толпы, столов и стульев в одиночестве.

Сама сладкая парочка решила уединиться. Уютную и никому в ту ночь не нужную подсобку они нашли быстро. Однако Илья и Диана забыли, как неоднократно говорили Дане, что тому нужно идти в следователи. Они даже и не предполагали, что он оперативно нападет на их след, обнаружит злополучную подсобку и услышит все, что в ней происходит.

Вначале он хотел уйти, однако не смог сделать это вовремя. Когда неудавшаяся любовь всей Даниной жизни принялась стонать, его глаза окропили слезы. Девушка его мечты шпилится с его лучшим другом… практически в метре от безутешного обитателя френдзоны. Данил любил каждого из них. Илья и Диана, как ему казалось – единственные люди на этой планете, которые его хоть сколько-нибудь понимают. Он желал им счастья и одновременно всей душой ненавидел. В тот момент студента разрывали такие противоречия, будто его по рукам и ногам привязали к лошадям, которые готовы вот-вот разбежаться в совершенно противоположные стороны.

Тот день стал лучшим для одних и превратился в катастрофу для других.

У Данила внезапно очень сильно разболелась башка. Он беспомощно сполз по стене на пол у самых дверей подсобки и схватился за голову, взъерошив себе волосы.

Больно, обидно, досадно. И ничего не поделаешь.

– Даня любил меня? – воскликнула Диана.

– Пф-ф, только не говори, что ты ничего не замечала, – удивился Даниил. – Параллельно у него была и другая симпатия – к лучшему другу. Настоящая мужская дружба, как он считал. В один прекрасный момент сия дилемма вроде бы логично решилась: два объекта Даниной любви, по сути, слились воедино. Поэтому его чувства превратились в любовь к вашей семье… себе же в ущерб… Там и лучший друг, там же и подруга, которую он любил, но из-за лучшего друга не мог с ней замутить. Весьма травмирующий опыт, если подумать… Та ночка для Дани была наполнена не весельем, а, скорее, разочарованием и самоанализом. Не умел он нормально расслабляться, идиот. В конце концов он пришел к выводу, что сам виноват: хотел угодить обоим, а в итоге остался ни с чем. Не смог отказать тебе, Диана, в знакомстве с другом. Не смог воспрепятствовать своему кенту, который всерьез увлекся новой пассией, не очень хорошо бросив прежнюю. Помнишь, как ее звали? Оля. Кстати, про Олю…

– Они там ебутся?

Данил вздрогнул от неожиданности.

– Типа того, – с грустью в голосе ответил он.

– Твоя девушка?

– Можно и так сказать.

– И мой парень. Бывший, но…

Девчонка в универе считалась знатной давалкой. Загадка, как Оля с Ильей сошлись в свое время.

– Ну я сейчас им устрою, – вульгарные черты пробивной и раздраженной Оли будто светились в полумраке коридора.

Данил преградил ей путь:

– Не пущу.

– Отошел, я сказала. Дай мне в глаза им посмотреть.

– Я тебе не позволю, – стоял на своем Данил.

– Поглядите-ка на него. И долго ты здесь будешь в рыцаря играть и хлюздить одновременно?

Даня не знал, что его слезы видно в коридорной темноте.

– Чему быть, того не миновать.

– Девиз лохов. Да после того, как эти двое надругались над твоими чувствами, ты их еще и защищаешь?

– До такого коварства я не опущусь.

Олечка была еще той затейницей. В голову к этой шаболде пришла иная идея.

– Проводи хотя бы до уборной, – попросила она.

У дверей дамского туалета Олечка настойчиво взяла податливого Даню за шиворот и впихнула внутрь.

– Сделаем следующим образом, – бескомпромиссно начала она. – Нас обоих кинули, так? Нам обоим хуево. И будет тошно еще долго. Поэтому предлагаю…

– Нажраться до посинения? – предположил Дэн.

– Нет. Зеркально отомстить каждому. Прямо здесь и сейчас.

Оля думала, что ее случайный спутник обо всем догадается сразу, однако недооценила подавленного и стеснительного Данила, к тому же не понимающего намеков. И дело даже не в его раздрае.

– Каким это образом?

– Ты чего, в натуре не сечешь, о чем я?

– Прости, я… я не нарочно. Я просто расстроен и…

– Ясно, – закатив глаза, выдохнула Ольга, пытаясь мысленно найти компромисс сама с собой. – Ты что, девственник?

Дэн растерянно закивал, медленно отходя к стене, словно его заперли в клетке с голодной львицей.

– Что ж, это даже к лучшему, – она вынула жвачку изо рта. – Еще благодарить меня будешь.

До Дани наконец дошло то, что именно хотят с ним проделать.

– Нет… Мы… мы не можем.

Оля, заводя Даню в туалетную кабинку, резонно ответила:

– Слушай, с нами сегодня поступили по-скотски, унизили наши чувства. Поэтому мы ответим тем же. Я не собираюсь сидеть сложа руки и терпеть. Я не хочу запомнить свой выпускной вечер таким.

– Ты хочешь запомнить его сексом с первым встречным в грязном сортире?

– Со мной и не такое бывало. Так что не тушуйся.

Девчуля прижала пацана к стенке, ухватила за брюки и крепко сжала его мужское хозяйство. За окном сверкнула молния, отчего парень вздрогнул. Ему не отвертеться. Его первый раз случится в столь неприемлемых условиях. Да, не так он себе все представлял.

– Нет, у меня не получится. Я… я не смогу.

– Ты девственник, Даня, а не импотент. Да я прямо сейчас чувствую, как там у тебя все наливается. К тому же я больше не хочу иметь никаких дел с Ильей. И ты с той потаскухой наверняка тоже. Поэтому будем смотреть на вещи трезво. Тебя ударили – не подставляй другую щеку, а вламывай в ответ. Они заслужили. И не достойны иного к ним отношения.

– Ну… они же все-таки мои друзья и…

– Совет тебе на будущее. С Ильей будь осторожнее. Кинул раз – кинет еще. И твоих добрых бескорыстных жестов не оценит. А я со многими была – знаю, уж поверь, – Оля вовсю стягивала с Дани брюки. – В сексе без обязательств нет ничего зазорного. Тем более в отместку кому-то. Это вполне естественно. Зато успокоимся и отвлечемся. Не бзди. Я все возьму на себя. М-да, с ботанами у меня еще не было.

Несмотря на то, что Даня дрожал как березка на ветру, он произнес:

– А я и нетипичный ботан.

– Ты ботан, которого жестко использовал собственный друг. О твоих чувствах он даже и не догадывается. Как и о моих. Им там хорошо сейчас. С херов мы-то должны от них отставать? Это и наша ночь тоже.

Оля принялась наглаживать член Дани сквозь боксерки. Сам Дэн прижался к холодному настенному кафелю, едва не ударившись об унитаз. Одновременно с этим матерая шлюха рылась в своей сумочке.

За окном грозно прогремел гром.

– Плохие эти грозы, – как бы невзначай бросила Олечка. – Слышала, как после одной из таких пацан в соседнем доме подох. Воздухом хотел подышать – окно открыл. Его молнией и убило.

– Какой еще молнией?

– Шаровой.

Так и не дойдя до дна сумочки, Оля стянула с Данила трусы, осматривая фронт предстоящих работ.

– А как же… защита? – промямлил Даня.

– Тебе что, справку показать? Не душни, все нормально, говорю тебе. Не жмурь глаза. Забудь обо всем и получай удовольствие. Тебе ничего за это не будет. Сделаем дело и разойдемся.

Чуть только Ольга прикоснулась губами к головке пениса, Данила словно ударили кувалдой по голове. Эмоция от этого мимолетного прикосновения была настолько сильна, что все предохранители внутри Дани в момент расплавились. Сначала он даже испугался: что же ждет его дальше? Но очень быстро парень понял, что переживает вполне себе знакомые, но давно забытые ощущения. И это не кайф и вожделение, а нечто гораздо серьезнее и глубже. И дислоцированы они не в зоне паха, а в голове.

Парню казалось, что он отправился в какой-то невообразимый психоделический трип, с каждой секундой погружаясь все дальше и дальше в глубины подсознания. Перед взором Дани не только сверкали молнии, но и мельтешило много чего еще. Он слышал рокот грома, треск то ли дозиметра, то ли бенгальских огней, то ли распускавшихся перед его взором фейерверков. Причем он был уверен, что в реальности этих шумов не существует – они всецело раздаются в его голове, которую будто нежно массажировали и били одновременно. Словно бессознательное прорвалось наконец в зону осознанного и устроило там кровавую пляску смерти.

Спустя мгновение Даня узрел перед собой (как наяву) картинки, быстро переросшие в мини-сценки, сюжеты. То реальные, то нереальные.

Теперь Данил был маленьким мальчиком детсадовского возраста. Ему вспомнился загородный лагерь, где он с мальчишками и девчонками резвился на детской площадке. Что же это такое мягкое и сыпучее под ногами? Песок? Да, это песочница. Напротив Дани сидела маленькая девчушка в клетчатом сарафане и с блестящими заколками в волосах. Аня. Кажется, ее звали Аня. Аня… Анечка. Оба копались в неподатливом из-за жары песке. Дэн колупал его пластиковым совочком, а Аня наполняла ведерко.

Краем глаза Данил приметил, как на другом конце площадки заговорщицки собрались в кружок пацаны, свору которых возглавлял главный хулиган их группы. Стояли, перешептывались, оглядывались, а затем исчезли. Бывало, Даню задирали. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым, когда ему на протяжении хотя бы одного-двух дней удавалось избежать очередной типа невинной детской шутки. Воспитатели журили пацанов, а на следующий день все повторялось. Бессмысленно полагаться на взрослых.

– Посмотри, какое у меня колечко красивое, – похвасталась Аня, протянув в сторону Дани свою ручку, будто леди, ожидающая поцелуя от кавалера.

– Да, красивое… очень, – оценил Даня, не приметив того, как исчезло ведерко, наполненное песком до краев.

Дане не забыть личика этой девочки, которая сидела напротив и улыбалась. Они глядели друг на друга и непринужденно о чем-то болтали. Однако идиллию образа Ани на доли секунды рушили ее голубые глаза, которые то и дело смотрели куда-то мимо Дани. Он очень хотел ей понравиться. И вот она опять глядит на него. Глядит так, что Даня готов копать этот песок до тех пор, пока не достигнет земного ядра. На кончиках ее немного высохших губ начинает образовываться улыбка. А глупенький Данил даже не догоняет, что улыбочка эта – далеко не его заслуга.

Мальчик толком не успевает ничего понять, как на него сзади высыпают целую гору песка из злополучного ведерка. Песка, который он сам так старательно выкапывал. Песка, который щекочет и прилипает. Песка, который заползает за шиворот, попадает в шортики, в волосы, в уши. Песка, который отдает какой-то странной кислятиной, от которой к горлу подступают рвотные массы. Но Данил не успевает сосредоточиться на этом, поскольку его оглушает громкий хохот. Хохочет главный задира группы. Хохочут его прихвостни. Хохочут другие дети. Хохочут и показывают на него пальцами. И самое главное – хохочет и коварно хлопает в ладоши Аня. Данил наконец осознает, что это она во всем виновата, это она подло его отвлекала, это она подговорила пацанов свершить очередную гнусную проделку. Мальчик беспомощно пытается отряхнуться, но ничего не выходит. Влажный песок прилип к телу, к одежде. На запыленных глазах от обиды наворачиваются горькие слезы. Теперь он еще и чумазый как шахтер.

– А мы насикали туда… насикали! – заливается один из пацанов.

Данил пытается убежать прочь с площадки. Лишь бы ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Он немного не дотягивается до кованой калиточки (ворот к свободе), как получает тяжелой ладошкой воспитательницы по заднице. В этом ударе, судя по его силе – вся обида на нелегкую педагогическую долю. Ибо женщине сейчас придется отмывать нашкодившего ребенка, стирать и сушить его одежду, наверняка объясняться с его полоумной мамашей и со своим начальством, если родительница решит пожаловаться.

Естественно, виновным во всем случившемся назначили самого Данила. И никаких объяснений сквозь плач и икоту никто, конечно же, слушать не желал. Малыша даже не ведут, а буквально волочат в неглубокую ржаво-эмалированную ванну. Даню раздевают, резко окатывают холодной водой и пытаются отмыть от песка и пыли… на глазах всей группы – хихикающих и тыкаюших пальцами в голенького Даню жестоких ребятишек. Рыдая, Данил не находил ни толики сочувствия в их глазах. Однако он надолго запомнит один взгляд, который воткнулся в него тогда словно кинжал. Ее взгляд.

– Я не хочу с тобой больше дружить! – кричит он в сторону Ани.

Воспитатель, разразившаяся оскорблениями в адрес ребенка, детского сада, а также местных, региональных и федеральных властей, хватает Даню за палец, которым тот указывает на предательницу, и резко разворачивает дошкольника в противоположную от публики сторону. Он прислоняется мокрыми ладошками к холодному сине-серому кафелю. Господи, он ведь тот же самый, что и в университетском туалете, где Дане сейчас делают первый (поэтому и лучший в жизни) минет. Или не сейчас? Где-то в будущем. А до него еще далеко. Сначала нужно как-то пережить нынешний позор. Он не отпускал мальчишку на обеде, сон-часе и вечерней прогулке. На него не просто пялились, его не просто обзывали – его толкали, шпыняли. Но Данил на удивление мужественно все сносил и со злобой глядел лишь на Анечку – первую умницу и красавицу их группы. Все стремились – тот задира в частности – вновь вызвать у Данила истерику, спровоцировать на какое-нибудь необдуманное действие. Однако Даню будто подменили.

Смена в лагере длинная, а дети ужасно отходчивые: утром – враги, в обед – уже дружат, вечером – строят планы на совместную жизнь, надев трусы на голову в очереди мыться.

Ближе к концу смены Дэн и Аня снова вместе. Чуть ли не за ручку держатся. Играют в сторонке от других. Аккурат у забора и калитки. Воспитатели строго-настрого запрещали без них не то чтоб открывать, а даже приближаться к этой тяжелой и коварной калитке. Но Данил замечает, что воспитатели сейчас заняты вещами более важными, чем присмотр за детьми, а именно эмоциональными беседами на разные темы.

– А давай повторим то, что делают наши родители, когда им хорошо вместе? – внезапно предлагает Аня.

– Как это? – спрашивает Данил, не успевший предложить свой «интересный» вариант досуга.

– Они берутся за руки, – с упоением рассказывает Анька, – закрывают глаза и целуются.

– Тьфу, – поморщился Данил.

– Погоди. Я не дорассказала-а-а, – обидчиво бросила девчушка.

– Ну?

– Но сначала они колечки дарят друг другу. Говорят, как друг друга любят. Нам… нам же хорошо вместе?

– У меня нет колечка.

– Я тебе свое дам. Подаришь мне?

– Подарю.

Аня сняла колечко и положила его Дане в ладошку.

– Надевай, – сияла девчонка, воображая себя невестой (видела недавно такое на свадьбе). – Ну чего ты?

Данил обернулся в сторону калитки.

– Э-э-м, хорошо.

– Надевай и говори, как ты меня любишь.

– Ладно. Но… но ты вначале глаза закрой, – предложил он. – Так веселее будет.

– Угу, – Анюта, пожав плечами, подчинилась со счастливой улыбкой.

– А теперь подойди ко мне ближе, – Данил на цыпочках стал отходить от Ани.

– Ты где? Ты хочешь убежать от меня?

– Нет, я здесь, здесь. Иди сюда.

Дэн прикасается к ее руке, и девочка радостно вздрагивает, не видя, что ее подводят аккурат к калитке.

– Протяни ручку еще. Вот так, – просит Данил. – Только глаза не открывай. Рано еще.

– Хорошо. Ну когда ты там? – нетерпеливо спрашивает она.

– Сейчас-сейчас. А на какой пальчик его надеть-то надо?

– Да вот на этот, – показала безымянный палец Аня.

– Понял. Прошу вашу ручку, мадам.

– Ой, надевай уже.

– Надену. Но только ты стой на месте, – тихонечко отходил от «возлюбленной» Данил.

– Что ты там придумал?

– Тебе понравится.

Аня с закрытыми глазами так и стояла на месте, вытянув ручку вперед. Данил все эти дни раздабривал ее дифирамбами и всяческими жестами, которые нравятся девчонкам ее возраста. Вот она и поплыла. Поэтому либо сейчас, либо никогда.

– Я так люблю тебя, Аня.

– Да.

– Ты же самая лучшая, самая умная, самая красивая…

– Да-да-да.

Данил осыпа́л девочку комплиментами и одновременно изо всех сил тащил за собой тяжелую калитку, чуть ли не припадая к земле. Калиточная пружина скрипела и натягивалась все сильнее и сильнее. Маленький мальчик даже не заметил, как злоба и травмирующие воспоминания о позоре двухнедельной давности подпитали его так, что он сдюжил раскрыть калитку чуть ли не на полную (ранее такое казалось уделом исключительно силачей-взрослых).

– Готова?

– Ага. Давай скорей, – ответила Аня.

Даня отпустил калитку. Та в стремлении захлопнуться, словно пасть акулы, на всей скорости прищемила зазнавшейся и коварной девчонке все ее пять пальцев на вытянутой руке.

Данил прежде и не подозревал, что девчонки могут так громко визжать. Так или иначе, душераздирающий крик и слезы Анечки стали бальзамом на душу униженного и оскорбленного, но отомстившего за все мальчонки. И внезапно успокоили его. Пусть только сунутся к нему еще. Вот теперь-то его услышат, вот теперь-то его зауважают, будут бояться. А уж лучше пусть и вовсе сторонятся – ему такие друзья и подружки ни к чему.

– Даня, – допытывались до него все кому не лень, – ну кто это сделал? Анечка говорит, что ты.

Растерянный дошкольник с глазами на мокром месте смотрел на взрослых, которые требовательно нависли над ним, и не понимал, чего от него хотят, не знал, что сказать. Потому что он… он бы не смог, он этого не делал, он не умеет, ему бы и в голову такое не пришло.

– Там все серьезно… Нужно родителям звонить, в город ее везти, – говорили где-то поодаль.

– Аня… и ребята вообще… они… обижают тебя? Данил, скажи, помоги нам разобраться. Витя… – да-а-а, вот как зовут этого мудака! – Витя… обижает тебя?

Витя. Да-да, этот самый толстый и задиристый Витя пару дней назад сожрал нянечкины таблетки, думая, что это сладкие сосачки. Кретин безмозглый. И на его судороги опять сбежалась смотреть вся группа – в точности так, как они когда-то глядели на Даню. Он один лицезрел, как корчится докучавший ему буян, совершенно без эмоций. Потому что он… он приструнил его, он подсунул ему лжесладости, он под шумок стащил их из воспитательской подсобки, он хотел отомстить…

– Сынок, – уже позже пыталась разобраться мама, – ну кто же так сильно травмировал эту девочку?

– Не я.

– А кто? Ты видел? А того мальчика кто толкнул в крапиву?

«А нечего было ссать в песок. Правда ведь, Даня?»

– Я не знаю, мама.

– Ты не врешь мне?

Данил молчал. А мама на то и мама, что все чувствует: и когда ее ребенок врет, и когда ему плохо. Потому-то она места себе не находила. А однажды, когда одинокая женщина вновь вернулась к этому разговору, Данил понуро ответил:

– Я этого не делал.

– Ты уверен?

– Это сделал другой… плохой.

На маме не было лица. Вывод: такое уже случалось.

– Я боюсь, когда он приходит, мама… Я не могу… его остановить…

– Не бойся, – женщина обняла своего угрюмого сына. – Мы что-нибудь придумаем.

Данил видит свое детство будто со стороны. Он за ручку с мамой заходит в один кабинет за другим, в один за другим. В помещение с гигантским белым бубликом, который издает оглушительный скрежет, ему всегда боязно заходить. Но он вынужден идти, ложиться и терпеть, терпеть, терпеть. Его спрашивают – он отвечает. Опять спрашивают, и он опять отвечает. И так постоянно. Одно и то же.

Но больше всего времени мальчик проводит в каком-то темном помещении, где подле него – уже, кажется, школьника – сидит седой старичок в очках и с усами. Он будто какой-то волшебник. Нет, сказочник. Едрический Оле Лукойе, который тихо, медитативно, но при этом настойчиво и уверенно нашептывал пацану какие-то фразы, заклинания, проникающие даже не в голову, а куда-то в самую глубину несформировавшейся и уязвимой детской души. Словно туда открылся какой-то потайной канал, которым пользуется этот дедуля. Другие пытались его найти, но не нашли. А он нашел и сейчас безнаказанно орудует внутри Данила своими невидимыми инструментами словно хирург.

Парень пытается сосредоточиться, чтобы вспомнить все детали того, что с ним делали. Тщетно. Прорываются одни только обрывки случайно (или неслучайно) услышанных фраз.

«…Случай, мягко говоря, уникальный… Потребуются не совсем стандартные методы…»

«…Отца нет. Я у него одна…»

«…Ни на что не отвлекайся – сосредоточься на моем голосе…»

«…Деда, этот мальчик что, болен…»

Что это? Кто… кто это?

Член Дани добирается до Олиной глотки.

– Деда, этот мальчик что, болен? – говорит девчонка примерно того же возраста, что и Даня, когда он и его мама покидают кабинет пожилого мужчины в белом халате.

– Хочется верить, что уже нет, внуча, – он назвал ее по имени. Как же ее звали?

– А чем он болел? На нем же бинтиков нет. Ничего другого тоже.

– Некоторых болезней мы не видим, а они есть.

– Как вирусы, да? – провела аналогию сообразительная школьница. – Мы же их не видим.

– Да. Но здесь… кое-что похуже вируса.

– Что же это?

– Я тебе как-нибудь потом расскажу, Дианочка…

«Дианочка! Дианочка! Диана! Совпадение? И как же мы этого раньше не замечали?»

Дальше все как в тумане.

Данил будто заправский Доктор Стрэндж парил в облаках, толком не понимая, где земля, а где далекий неизведанный космос. Туман этот мягок, он приятно обволакивает, помогает забыться. В отличие от коварной статики как на экране телевизора, которая зомбирует, отключает тебя, проникая в голову и оставаясь там навсегда будто зуд – ненавязчивый, но при этом сводящий с ума. Но сто́ит ударить по телеку, картинка нормализуется.

– Да ладно?! Вы серьезно? Опять?

Задиристые одноклассники в очередной раз уволокли одежду Данила из раздевалки в школьном спортзале, оставив его в одних труханах.

Чуть ли не половина школы давно привыкла к этому ритуалу. Многие специально записывали в дневники, когда у седьмого «Б» класса физкультура, чтобы в нужный час подойти к дверям спортзала, навострив камеры своих смартфонов. С высокой долей вероятности коллекция угарных видео с проходкой обнаженного Данила по коридорам пополнится.

Все начиналось довольно-таки стандартно. Однако шоу внезапно прервал одноклассник Дани, который отвоевал у пацанов рубашку и брюки несостоявшегося стриптизера.

– Карташов, твою мать! Ты все испортил, – разочарованно загудела толпа.

– Расходитесь все, я сказал! Не на что тут смотреть.

– Вот именно, – фыркнули мигом потерявшие интерес к происходящему девахи, не видевшие в Дане никого кроме непривлекательного, наивного и смешного ботаника.

Снимать, как Данил одевается за спиной Карташова, мягко говоря, уже не то пальто.

Илья Карташов подал Дэну одежду. Тот принялся натягивать на ноги брюки, которые знатно где-то поваляли пубертатные шалопаи, а после застегивать на себе мятую и, кажется, в одном месте порванную рубашку. Ну хоть что-то. Не в трусах же мимо учительской дефилировать.

– Порядок?

– Блин, я б их сейчас…

– Да брось ты. Они же так прикалываются. Прикалываются – значит ценят. А вот когда не прикалываются, то вообще туши свет – ты никто и звать тебя никак.

– Спасибо, Илюх, – привел себя в какой-никакой порядок Данил. – Ты настоящий друг.

– Все пучком? Точно? – оглядел Дэна Илья. – Что ж, прогресс. Сегодня глаза уже не на мокром месте.

– Кажется, я начинаю к этому привыкать. Да и не увидят они больше моих слез. И девчонки тоже. Да и вообще вся школа, – махнул рукой Дэн – Илья услышал, как рубашка друга еще больше разорвалась.

– Прикрой рюкзаком, что ли?

– Ага, сейчас.

– Вот так. Чу́дно, – приобнял одноклассника Илья. – Слушай, сейчас у нас, оказывается, контрошка по литре. Ты же у нас по части чтения. Поможешь по-братски?

– Конечно. Ты еще и спрашиваешь?

– Красава. Я в тебе не сомневался, старый. Ладно, беги в класс. А мне еще надо курнуть успеть. Увидимся. Со мной сегодня садись, понял?

– Заметано.

Илья подмигнул Данилу и побежал в сторону лестницы. А Дэн расплылся в улыбке, убедившись, что хоть кому-то не все равно. «Эх, будь у меня какая-нибудь суперсила, я бы показал обидчикам кузькину…»

– Так устрой им взбучку, – Даня повернулся и увидел стоящего у окна шестиклассника. – Прекращай робеть и заставь их себя уважать. Подойди к главному и двоечку ему пропиши. Бах-бах и готово, – продемонстрировал кулаками паренек. – Я знаю: все вы, ботаны, в глубине души агрессивные, непредсказуемые и мстительные.

– Спасибо за совет, Вершинин, – кивнул мальчонке Дэн.

– Я серьезно тебе говорю. И начни с этого… дружбана своего.

– А с Илюхой-то что не так? Он ведь помог мне.

– Так разуй глаза, Дэнчик. Посмотри на него внимательней. Он сам чуть ли не в лохмотьях шастает. В одних и тех же причем. Я бы на месте твоих придурков его задирал. А ему хоть бы хны. Только тебе достается, да? И как тебя угораздило?

– Ты о чем, Леша?

– Сам Илья твои шмотки и упер. Развел тебя как лоха последнего.

Прозвенел звонок на урок.

– Мотай на ус.

– Тебе откуда это известно?

– Самолично видел. У нас же сейчас физра, – шестиклассник в белых кроссовках, баскетбольных майке и шортах с надписью «Jordan» на спине (явно не китайских) вальяжно побрел в сторону спортзала, небрежно махнув своему знакомому. – Покедова!

– Пока, – попрощался с Вершининым Данил и задумчиво поплелся на урок литературы.

Вспышка. Молния снова рассекла черный небосвод и отразилась в лезвии ножа. Даня влетает в институтскую подсобку. Делает все быстро и даже как-то профессионально: сначала дотягивается острием до шеи Ильи, тянет друга за волосы и разделяет его с Дианой. Та визжит. Прям как та мелкая гадина Анька. Она кричит, а Дэн кромсает ей лицо. Кромсает без остановки. Кромсает до тех пор, пока не понимает, что это видение.

– Что с тобой?

– Ничего. Новые ощущения и все такое…

Даня оглядывается – перед ним не детский лагерь, не кабинет врача-гипнотизера, не раздевалка в школьном спортзале, а институтский туалет и Олечка на коленях.

– Тогда продолжаем, – она закончила минет со стойким ощущением, что Даня в поту и ауте от ее стараний.

Паренек же подумал, что его наконец отпустило. И что катапульта времени больше не будет его никуда метать. Он с облегчением выдохнул.

– Ну давай теперь ты, – Олечка задирает и без того короткую юбочку, оголяя свои загорелые орехи, разделенные симпатичными стрингами, и упирается руками об стенку кабинки.

Здесь Дэн, вспоминая все пересмотренные за жизнь порноролики, выбирает, как лучше пристроиться к Оле. И главное – куда именно нужно всу…

Додумать он не успевает, ибо его накрывает вновь. Что-то внутри головы бешено пульсирует, будто в сознании истошно проламывают сооруженную когда-то стенку. Но ведь стену же не строят просто так – ее строят в надежде укрыться, защититься от чего-то страшного, нехорошего. И это нечто сейчас выбирается на волю. И оно злится. Его бешенство, голод, желание вернуть контроль и наверстать упущенное отдаются сильнейшей головной болью. Данил ничего не может с этим поделать и чувствует, как по его телу проходит сначала сильнейший озноб, после которого откуда-то из головы через шею и прямиком к сердцу подается какая-то новая эссенция. Сердце мигом растаскивает сию неизвестную субстанцию по всем органам. Она заполняет все вены, все нервные окончания, берет под контроль кости и мышцы. Ощущения такие, будто Дане поставили капельницу и пытаются залить внутрь металл – только он не раскален докрасна, а, наоборот, экстремально охлажден.

Но ни с того ни с сего эта пытка прекращается. Наступает затишье, которое через секунду прерывается дерзким голосом с хрипотцой. Зловещий тембр проносится по черепу Дани оглушающим эхом как в огромной пещере: «Здоро́во, брат! Давно не виделись!»

Не успевает Данил должным образом отреагировать на приветствие, как ему со всей силы заезжают ногой по бороде, и он улетает куда-то в темную пропасть. Причем будет лететь он до тех пор, пока осатанелое и дорвавшееся наконец до штурвала нечто вдоволь не наиграется.

– Данил? Ты чего, уже все?

«Так быстро? Хотя-я… чего еще можно от него ожидать?»

– Две «и», – поправляю я.

Резко изменившийся тембр голоса Оля приметила сразу.

– Чего? Ну давай, где ты там?

– Я здесь.

Универская шлюшка даже и пикнуть не успела, как я схватил ее за волосы, развернул к себе и со всей силы принялся насаживать Олин раскрытый от удивления рот на свой член.

«И что твой Илья в ней нашел? У него ни мозгов, ни вкуса. Типичная дорожная шалава дальнобойщикам на забаву. А сколько мнит о себе, сука! Она только и годится, чтоб ее в туалетах ебать. Ха-ха, Даня, слышишь меня? Где ты?! Гляди, твой хуй сейчас там же, где когда-то шерудил член твоего другана. И не только его. Полгорода здесь побывало, зуб даю. Но перед нами не должна быть она. На ее месте должна быть Дианка. А ты, братан, постоянно за Ильей плетешься да объедками довольствуешься. Всегда на шаг позади. А эта гнида выезжает на твоем горбу. Чего ты молчишь?! Ага, я тоже… я тоже рад тебя видеть, чувак. Сколько же сраных лет меня здесь не было? Непривычно как-то даже, но поправимо. А ты, брателло, запустил себя. Но ничего. Я знаю, что надо делать. И да, тебе это не понравится. Молчишь? Ну и правильно. Молчи. Твоя роль в идеальном сексе – сидеть в сторонке и смотреть. А я тебя, салага, научу…»

Я дергаю двумя руками за крашеные лохмы Оли, и деваха как вантуз отсоединяется от члена, попутно обслюнявливая мне яйца.

– Никто здесь не закончил, родная. Мы только начали.

– Данил, ты чего, сука, творишь?!

Она мигом схлопотала смачную пощечину.

– Даниил, коза! Меня зовут Даниил! – пригрозил пальцем я, собираясь трахнуть ее настолько жестко, насколько это вообще возможно. Заслужила. Погнали!

Даня растерянно сидел на полу уборной. Башка трещала как трактор. Из нее словно вытряхнули все последние воспоминания, оставив основное: в эту судьбоносную ночь он впервые в жизни занимался сексом. Однако в голове у него все равно не укладывалось: как он мог творить с Олей такие бесчинства?

«Он, сука, ненормальный», – заключила Олечка. Однако как тертый калач в этом деле она, втайне ненавидевшая всех носителей члена и яиц, решила вида не показывать. Вообще слухи о ее похождениях и выкрутасах ходили такие, будто их источник решил описать одновременно все общие места самых жестких немецких фильмов для взрослых.

Как только все закончилось, Олечка потеряла интерес к мести, к которой склонила Данила (или Даниила – она так и не поняла). Сам Даня – отныне полноценный мужчина – чувствовал себя одновременно паршиво, неловко и виновато. Будто нашкодил и теперь вынужден стыдливо повиниться, о чем все его нутро активно протестует. Ничего не поделаешь, ибо Дэн привык быть правильным и законопослушным. Тем не менее в голову не приходило ни слова в адрес Оли. Та стояла у умывальника, смотрелась в зеркало и поправляла свои растрепанные волосы. А еще Даню безостановочно бомбардировали совершенно новые ощущения от невиданного ранее удовольствия. Правда, картину портила антисанитария места, где он лишился невинности. Больно много он вкладывал в этот ритуал, который, к своему сожалению, практически не запомнил. Паренек вечно искал скрытый смысл во всем вокруг, а если такового не было, то он вкладывал его в вещь или явление сам. От этого Дэн и заслужил репутацию странного, сложного и душного чела. А Оле нужно было всего лишь перебеситься.

Напоследок коварная стерва решила не столько отыграться на кореше своего бывшего, сколько унизить его: чтоб жизнь сахаром не казалась и чтоб вчерашний девственник внезапно в себя не поверил. Сочла, что в данный момент этот чувствительный инфантил ничего не сможет ей сделать. Хотя его резкая перемена настроения Олю не только удивила, но даже в какой-то момент напугала. В конечном счете она опять-таки списала такую перемену на ее типа крышесносный минет.

– Знаю, чего ты хочешь у меня спросить, – начала она. – По большей части ты… никакой, – обычно в подобных случаях говорят обратное, дабы подбодрить партнера, но Оле было плевать на Даню. Ей не понравилось поведение Данила (то есть мое поведение), посему шлюха решила полосонуть паренька, скажем так, серпом по яйцам. В отместку. – Ботан… он и в постели ботан. Ты много о себе не думай. То, что я из всей толпы парней, которые умеют круто ебаться, выбрала именно тебя, ничего не значит. Просто настроение было такое. И ты попался под руку. К тому же нам обоим было хуево, хотелось отомстить. Да и немножко из жалости я с тобой переспала – бессмысленно это отрицать. Ты как хочешь, а я пошла. Передавай Илье привет. Не знаю, честно, на что я рассчитывала. Но вы с ним как небо и земля. И я знаю, как ты к нему относишься, поэтому могу тебе предложить не ходить вокруг да около и трахнуть его самому. Chao cacao!

Ольга исчезла из туалета. Стук ее каблучков напоминал удары молотка по гвоздям в крышке Даниного гроба. Он поднялся с пола и посмотрел на себя. Крепко сжав ободок фаянсовой раковины, он выбросил руку в сторону своего отражения и даже не ожидал, что разобьет зеркало. Правда, боли он не почувствовал, а только узрел в расколовшемся стекле несколько собственных копий. Каждая в ту ночь словно обладала характером. Кровь медленно стекала с его пальцев и капала на пол.

«Не вешай нос, Дэн! Мы им еще покажем. Им всем. Они поймут, что нас нужно уважать и бояться. Они за все ответят. Все наладится… потому что отныне я с тобой».

Дэн толком и не понял, откуда в его голове возникают эти слова. Но он с ними полностью согласен. Он готов действовать. И сейчас вернется в бальный зал совершенно другим человеком. Его отныне никто не узна́ет. Он не только стал настоящим мужчиной, но и получил хороший заряд мотивации. По крайней мере, так считал я. А что насчет Дани…

– Мальчик, а ты дверью не ошибся? – в женском сортире рано или поздно должны были появиться женщины.

Данил раскраснелся и ретировался из комнаты, где пудрят носики, сжимая окровавленные кулаки.

– Это невероятно. В голове не укладывается, – все еще не могла постичь очевидного Диана.

– Реально… не укладывается, – прокомментировал Милен.

Даниил продолжил рассказ, наблюдая то за одним, то за другим слушателем:

– Думаю, какая-то часть меня жила в Дане с самого начала. На протяжении жизни он потихоньку формировал меня. Чем дольше пыжился и страдал, тем больше мы друг от друга отделялись. А страдал он прилично. Отца не было. Мать молчаливо все сносила. В общество малец особо не вписывался. Бывало, мне удавалось затмевать его сознание. Но ненадолго. Мне понадобилось время, чтобы методом проб и ошибок разобраться, как все работает. Долго я толком и понять не мог, что за провалы в памяти меня донимают. А потом мне стало ясно, что я, мягко говоря, не совсем самостоятельная личность. А такой желанный контроль над разумом и телом находится – в основном – не в моих руках. Кому же захочется быть просто зависимым придатком? Порой этот самый контроль приходилось брать силой. Весь смысл моего существования состоял в том, чтобы быть антиподом бесхребетного Дани. Я квинтэссенция его темной стороны. Исполнитель его неосознанных желаний. Я буквально родился из материала весьма и весьма плодородного – ненависти, злобы, обиды на всех, кто когда-либо унижал, подставлял, не ценил Данила. А он ведь парнишка упертый. Даже, можно сказать, принципиальный, целеустремленный ни к месту. Поэтому он продолжал и продолжал до тех пор, пока я не обрел настоящую власть над ним. Резкая боль, переживания, стресс, усталость – вот что призывает меня. Причем не какие-нибудь пустяки, а так, чтоб по-настоящему накрыло. Такое опять же часто бывало у Дани в детстве. Тяжелое время. Но после того злополучного сеанса – гипноза или чего-то около того – меня хорошенько заперли внутри, заставили вариться в собственном соку. Но я не исчез, а затаился, копил силы, ждал момента. И он наступил… У взрослых ведь тоже бывают плохие дни. Иногда гораздо хуже, чем у детей, которые еще толком и настоящих проблем не видели. И на институтском выпускном я полноценно выбрался наружу. Можно сказать, что ваш, Дианочка, с Ильей трах в той подсобке помог мне освободиться. Он потряс впечатлительного Даню до глубины души. И тогда стало очевидно: эту силу отныне нельзя убить. Ни гипнозом, ни мольбами, ни убеждениями. Она закалялась годами. Черт, да даже мать, которая породила все это, остерегалась своего ребенка – поглядывала, бывало, на него как на полоумного. И так никому ничего не рассказала.

– Понимаю ее, – произнесла Диана. – Не знаю, что бы я сделала, если б мой ребенок был гребаным монстром.

– Вот ведь дилемма, не правда ли? Разум, вооружившись фактами, говорит, что стоит уничтожить это исчадие ада. А вот материнские чувства никогда не дадут нормальной женщине добровольно избавиться от своего ребенка. Хорошая демонстрация того, что же по факту лучше: разум или чувства. Последние, кстати, и привели вас к тому, чем вы располагаете сейчас. Как говорится, делайте выводы.

– Ты не прав.

– Я не прав? Что ж, тогда предлагаю проверить, на чьей стороне правда, удача и благословение на все, что происходит сейчас.

Даниил прошел на кухню.

– Помните, что я сказал вам сразу после оглашения приговора? Нет? «Вы сгорите в аду». Думаю, самое время его устроить, – Даниил уверенно подошел к плите и открыл все конфорки.

Зашумел вырывающийся наружу газ. Уходить ему особо некуда: с окнами, дверями и вентиляцией Даниил поработал заранее.