Ирина Криушинская
Принц Заоблачной страны

Глава 1. Лоренцо

Мы были предназначены друг другу с самого рождения. Так говорили звёзды.

Когда в день моего шестнадцатилетия мой отец и король Леонардо сказал мне, что уже выбрал для меня невесту, я не удивился, не возразил. Но услышав, что моя невеста вовсе не наследница одного из правителей соседних земель, не сумел промолчать.

– Дочь наместника, отец? А принцесс совсем не осталось?

Я попробовал улыбнуться, но суровый взгляд отца отбил желание шутить дальше.

– Даже будь она дочерью торговца или крестьянина, ты женишься на ней! – стукнул он ладонью о подлокотник трона.

День был слишком хорошим, чтобы спорить с отцом, и мне хотелось скорее покончить с разговором и прокатиться верхом.

– Дело не в благородстве происхождения. На кону благополучие и процветание нашей страны!

Я опустил взгляд, осознавая, что гнев отца вызвала не моя дерзость, а более серьёзная причина.

– Речь идёт о пророчестве, принц, – вступил в разговор звездочёт.

Пророчество! Это слово горячим комом застряло у меня в горле. Со звёздами не принято шутить.

– Когда назначена свадьба? – серьёзно и твёрдо выговорил я.

– Через семь лет, – позволил себе улыбнуться отец, чтобы успокоить меня и показать, что не сердится. – Альваро, объясни принцу Лоренцо всё то, что ему следует знать…

Я едва не разозлился, решив, что отец мне не доверяет и намерен что-то скрыть от меня. Я последовал за звездочётом в его башню, размышляя, как заставить Альваро рассказать мне больше, чем подразумевал отец. И едва не пропустил начало его рассказа, хотя многое из того, что он говорил, я знал давно наизусть.

– Начинался год Кентавра, – указал он на созвездие под раскрашенным куполом башни. – Когда ты родился в месяце Белых бурь, Корона венчала Голову Дракона на северо-востоке. Глаз Дракона вспыхнул новым светом, родилась двойная звезда – Кармина Силва и Кармина Ора. Это стало предвестием твоего союза с женщиной, рождённой под той же звездой. Она родилась в месяц Медовых трав, в стране по ту сторону Облачных гор, но я нашёл её для тебя, мой принц. Она, и только она рождена, чтобы стать твоей женой. Ибо ей с рождения дана часть той силы, которая заключена в тебе. В вашем союзе залог благоденствия и счастья всех земель и подданных королевства.

Я посмотрел на расписанный серебряными звёздами купол башни, не совсем понимая, как столь дальние существа как звёзды могут решать судьбы людей, но веря, что пренебрегать пророчествами опасно.

– Могу я взглянуть на эту женщину? – порывисто обернулся я к звездочёту.

– Она ещё дитя, – предупредил Альваро так непонятно, словно я собирался подсматривать за её купанием, а он должен был меня пристыдить.

Альваро указал мне на Зеркало Мира на противоположной стене, и я, коснувшись его поверхности ладонью, мысленно повторил просьбу. Словно сквозь дымку я увидел детскую комнату, залитую солнечным светом, и девочку в небесно-голубом платьице, с золотисто-русыми косами.

Глядя на её милое детское лицо, я тогда и представить себе не мог, что всем сердцем полюблю предназначенную мне звёздами Камиллу.

***

Семь лет пролетели как семь дней и сегодня, в назначенный час должна будет совершиться брачная церемония, связующая меня и Камиллу.

Я долго рассматривал карту Девяти Королевств в кольце Облачных гор, хотя с детства изучал и заучивал названия городков и селений, рек и холмов.

Ампарра, лежавшая по ту сторону Облачных Гор, была мне незнакома, но карту тех земель я изучал все эти годы в ожидании заветного дня. И с благословением отца я отправился за своей обещанной невестой.

Крылатые кони, запряжённые в карету, стараниями Альваро знали путь и не нуждались в вознице. Из окна кареты я смотрел вниз на крыши городских домов и деревенских хижин, зеленеющие пшеницей поля, на ниточки ручейков и огромный, словно хвост дракона, хребет Облачных Гор.

Кони взвились выше, чтобы перелететь горную цепь через один из перевалов. Я вглядывался в чужие земли, ища знакомые с карты очертания, и уповая, что магия моего королевства не встретит препятствий и запретов, и лошади не рухнут на землю, лишившись крыльев. Многодневное для простого человека путешествие завершилось для четвёрки крылатых коней к полудню того же дня.

Ампарра оказалась большим городом в окружении селений и садов, с высокой зубчатой стеной и воротами. Сокрытые на время от чужих глаз магией, лошади спустились ближе к земле. И, когда я счёл нужным, убрал заклинание пелены, оставив защитное заклинание. Я уповал на то, что наместник сдержит своё слово, как обещал мне Альваро, и стража пропустит незнакомую карету, которую они должны были ждать в этот день.

Крыши многих домов краснели терракотовой черепицей, крыши других были с серой черепицей или деревянными. Дворец наместника выделялся в центре города, сложенный из светлого камня и окружённый небольшим парком. Почти рядом оказался и храм, выложенный из камня чуть темнее, с изображением трёх звезд на шпиле колокольной башни.

Лошади уже везли карету по дороге, ведущей к городским воротам, и мост был опущен, а решётка поднята. И не было препятствий на пути, только любопытствующие жители встречали карету, стоя вдоль мостовой, выглядывая из окон, с балконов, столпившись на площади перед храмом.

Я понимал, что свадьба дочери наместника не могла пройти тайно от всего города, я не боялся этих людей. Но некое мальчишеское волнение заставляло меня сомневаться в ожидании церемонии. Упрекая себя и следуя совету Альваро, я скрыл лицо под атласной маской.

Лошади глухо цокали копытами сначала по деревянной мостовой, потом звонче по каменным плитам перед храмом. Я медленно открыл дверь остановившейся кареты, ступил на подножку и вышел из кареты в свадебном атласном камзоле, в скрывавшей лицо маске и с мечом в ножнах, в знак моего достоинства.

Двери храма были украшены аркой из белых цветов. Внутри храм оказался светлым, облицованным белым мрамором с золотыми жилками и сверкающим от пламени свечей на высоких массивных канделябрах. Стены были украшены гирляндами цветов, их сладковатый запах, казалось, заполнил всё пространство до самого купола. Музыка звучала негромко, но не заглушила стук моих шагов по каменному полу храма. Я остановился у алтаря, не сказав никому ни слова. И только пришедшему священнику я кивнул и преклонил колено в приветствии.

Люди в храме переговаривались шёпотом, но их голоса звенели, как рой пчёл, отражаясь от каменных стен, и утомляли. Из уважения к почтенному возрасту и высокому сану священника, я заговорил с ним, уверив, что я тот, кому обещана в жёны дочь наместника Ампарры, Камилла. Два кольца, которые я привёз с собой в крохотной шкатулке, оказались на алтарной подставке в ожидании начала церемонии.

Я едва не вздрогнул, когда городские часы стали бить полдень, замер, глядя на распахнутые двери храма. И едва не перестал дышать, когда, ведомая под руку мужчиной, на пороге показалась девушка в подвенечном платье.

Я не мог разглядеть её лица под свадебной вуалью, но не сомневался, что это назначенная мне судьбой в жёны Камилла.

Кружевной рекой тянулись за ней следом фата и шлейф. Серебряное шитьё блестело на свадебном платье. И сама она ступала неторопливо, неслышно, чуть замирая после каждого шага. Я не смел её торопить.

Я не чувствовал в её мыслях ни страха, ни принуждения, ни отчаяния. Сам же я знал: не было предела той нежности, которую я испытывал к моей юной невесте.

Камилла приблизилась и, не глядя на меня, опустилась на колени на бархатную подушечку перед алтарём. Я встал на колени рядом. Церемония началась.

Я почти не слышал слов священника. Всё сознание заполнил стук её сердца и запах лилий в её руках. Гул голосов внезапно стих, и я не сразу понял, почему. Я посмотрел на священника. Тот повторил церемониальную фразу, на которую мы должны ответить.

– Да, – выговорил я охрипшим, шершавым горлом.

– Да, – прошелестел её голос.

Я осторожно коснулся её руки. Её пальцы показались мне хрустальной драгоценностью, которую следовало держать осторожно, чтобы не причинить боль. Тонкий ободок обручального кольца скользнул на её левый безымянный палец.

Дыхание колыхнуло вуаль на лице. Я откинул тонкий шёлк, встретил взгляд синих, удивлённых глаз, помедлил.

Я знал каждую чёрточку её лица, и всё равно залюбовался ею. Священник завершил обряд, а я всё ещё медлил с первым поцелуем, на который теперь имел право.

Держа Камиллу лишь за руку, я приблизил к ней лицо и вдруг понял, что мучаю её этим промедлением. Лёгкое, почти невесомое прикосновение губ. Сладкий, едва ощутимый вкус лимонного драже на её губах. Невинное замешательство в её взгляде.

Взяв Камиллу за руку, я вывел её из храма. Следовало поторопиться, но не сказать хоть слово правящей чете я не мог.

Я видел, как недоволен моим скрытым под маской лицом наместник Винченцо. Как волновалась и шепталась с дочерью его жена Виттория, спешно напутствуя о чём-то ещё.

И я заговорил. Почтительно и неторопливо, благодаря за доверие и убеждая в своей искренности и честности. Я не знал, значат ли мои слова и заверения в этих землях, для этих людей хоть что-то. Но, призвав в свидетели все звёзды небесные, луну и солнце, я поклялся беречь Камиллу и сделать счастливой. И даже пообещал, что они разлучаются не навсегда.

Я чувствовал неловкость и даже вину за то, что так поспешно увожу Камиллу с собой, прямо из церкви. Что разлучаю её с родителями и со всем, что ей дорого и знакомо с детства.

И в то же время мне хотелось подхватить её на руки, закружить в восторженном порыве, усадить в карету и наконец отправиться в обратный путь.

Но я почтительно ждал, пока разомкнутся объятья матери, пока Камилла снимет свадебные украшения и отдаст их матери. Меня это удивило, но я решил, что это семейный ритуал, и не стал ничего спрашивать и возражать.

Я уже представил, как одарю мою Камиллу драгоценностями под стать её красоте и положению. Я чувствовал, как печально и нехотя повернулась ко мне моя юная жена, нерешительно вложила свою руку в мою ладонь, когда я помогал ей сесть в карету. Неужели я увозил с собой пленницу? Но предсказание должно свершиться!

Я мягко закрыл за собой дверцу кареты. Кони тронулись в путь. Цокот копыт отражался биением сердца. А Камилла, забившись мышкой в угол сидения, не поднимала глаз от своих нервно сцепленных рук. Я понимал, что ей страшно, но не мог верно разгадать причины её страха. И сам я боялся, что не смогу заслужить её доверие и дружбу, добиться её любви и сделать счастливой.

Кони плавно подняли карету в воздух. Я почувствовал знакомое ощущение полёта, но ничего не сказал Камилле. Она скорее от любопытства выглянула в окошко кареты, отшатнулась в непритворном страхе и угодила прямиком в мои руки, как мышка в кошачьи лапы.

Я удержал её, но всё же скорее страх заставил её остаться в моих объятьях.

– Не бойтесь ничего, пока я рядом, – захотелось мне успокоить её. – Кони мчатся быстрее ветра, но вам не стоит бояться ни этого волшебства, ни меня. Я отныне ваш муж. Но я не враг вам.

– Я не боюсь, – тихонько выговорила в ответ Камилла.

Так завязался наш неторопливый, долгий разговор.

– Тогда не прячьте взгляд, сударыня, – готов был умолять я.

– Но это нечестно, милорд, – ответила Камилла и показалась мне маленькой девочкой, от которой прячут игрушку. – Ведь ваше лицо и вовсе скрыто под маской!

– Только лицо, – возразил я на справедливый упрёк. – Но не мои глаза. Не прячьте же от меня свои глаза.

Камилла тихо вздохнула, повернула голову и посмотрела на меня. На гладкий воротник камзола, на рубиновую булавку в пышном шейном платке.

Я чувствовал её взгляд как тёплый утренний луч солнца, заскользивший по моему лицу: подбородку, губам, кончику носа, пока не обжёг мои глаза небесно-васильковой синевой. Доверчивый, наивный и невинный взгляд, ищущий душевного тепла и защиты, заботы и любви.

Мне и самому стало в тягость скрывать лицо под маской, но – благодарение Небесам! – показалась гряда Облачных гор. Кони взмыли вверх, пересекая перевал и границу моего королевства.

– Вы хотели видеть моё лицо, сударыня, – сказал я, снимая маску. – Взгляните же на меня.

Я и не предполагал, что удивление Камиллы окажется настолько же сильным, насколько и искренним, что она не успеет скрыть это изумление от меня.

– Вижу, что не разочаровал ваших ожиданий, сударыня, – сказал я мягко, но показался себе самовлюблённым гордецом.

– Сударь…

Камилла хотела возразить, но я позволил себе прервать её.

– Зовите меня по имени, Камилла, – попросил я как можно мягче и ласковее. – Вы ведь знаете его? Меня зовут Лоренцо.

– Лоренцо…

Она повторила моё имя, словно пробуя его звучание на вкус, улыбнулась. И я не стал спрашивать о причинах её улыбки, видя румянец на её щеках. Я верил, что она думает обо мне.

Кони плавно спускались вниз, Камилла смотрела в окошечко кареты, но ни о чём не спрашивала.

– Это Ленарес, столица моего королевства. Здесь правит мой отец – король Леонардо, – произнёс я, не зная, известно ли Камилле, где отныне предстоит жить.

Четвёрка коней остановилась на дворцовой площади, прямо у широкого крыльца с девятью мраморными ступенями. Я повёл Камиллу по залам дворца и не чувствовал пола под собой, словно мы с ней ступали по облакам.

Кончики её пальцев были холодны от волнения, и я не знал, как подбодрить её перед встречей с моими родителями.

Отец посмотрел мягко и тепло, оглядел, словно бы незаметно, с ног до головы, поцеловал дрожащие кончики пальцев. Матушка моя, королева Изабелла, тут же обняла её, расцеловала в румяные от смущения щёки. И, приняв всю заботу о ней на себя, увела в отведённые для Камиллы покои, чтобы подготовить к брачному обряду по законам нашего королевства.

***

Я рассказал родителям, как прошло венчание в Ампарре, как меня приняли родители Камиллы, и за разговорами и незаметно прошло время. Переменив наряд, я пришёл в покои Камиллы, чтобы узнать, готова ли она к церемонии.

Матушка отступила в сторону, чтобы я мог видеть свою невесту, ослепительно прекрасную, юную, в молочно-белом платье, расшитом серебром и жемчугом. Камилла увидела моё отражение в зеркале и обернулась. Я встал позади неё и слегка коснулся её плеч.

– Здесь будет кстати этот жемчуг, – сказал я, застёгивая ожерелье на её изящно-тонкой шее.

Камилла посмотрела на наши отражения, целующиеся в зеркале, и я сам не смог понять, чьи это были мысли: мои или её? Или мы оба мечтали о поцелуе?

Рука об руку мы вышли из покоев и перешагнули порог тронного зала. Моя маленькая Камилла смущённо, а затем всё храбрее и увереннее улыбалась десяткам незнакомых людей.

Мы с Камиллой встали друг напротив друга у подножия трона, священник сомкнул наши запястья церемониальной лентой, прочитал молитву. И мы снова обменялись кольцами и согласием.

С торжественной речью король Леонардо возложил диадему на голову Камилле, признавая её право войти в королевскую семью.

Я чувствовал, как взволнована моя юная жена, как старается она держаться величественно, подобающе происходящему.

Зазвучала музыка, я повёл Камиллу в танец, и вскоре её волнение сменилось радостью и наслаждением. Ни малейшей неловкости не было в её движениях, она словно парила в облаках, улыбаясь мне. И время бежало незаметно.

Мне показалось, что будто бы тень промелькнула в её глазах. И, возможно, это была моя вина, что Камилла вдруг неловко оступилась и вынуждена была ухватиться за мою руку крепче, чем за мгновение до этого.

Видя её испуганный, извиняющийся взгляд, я воспользовался этим, чтобы испросить разрешения нам с ней удалиться в покои. Отец благосклонно и понимающе дал согласие. Гости захлопали в ладоши в знак одобрения, а Камилла снова смутилась.

У дверей её покоев мы остановились. Камилла едва осмеливалась взглянуть на меня, словно чувствовала себя виноватой. А я должен был уйти, но не в силах был сделать ни шагу прочь.

– Неужели вы покинете меня, даже не поцеловав на прощание? – услышал я её тихий голос и замер в изумлении.

В её словах не было кокетства. Невинность её взгляда не могла меня обманывать.

– Я оставляю вас лишь на время, – поспешил я заверить Камиллу, надеясь не испугать её этим обещанием. – И с величайшим счастьем исполню ваше желание. Я и мечтать не смел, что вы попросите меня об этом…

Камилла ничем не возразила. Лишь смотрела на меня, запрокинув лицо, и словно подставляя губы поцелую. Робко коснулась кончиками пальцев моей груди, а я с упоением припал к её губам с поцелуем. Таким же нежным и невесомым, как в час нашего венчания в Ампарре. Камилла вздохнула удивлённо, улыбка разомкнула её губы, и я ощутил их теплоту, податливость и вкус яблочной пастилы, которой её угощала моя матушка.

Только небу известно, сколь долго продолжался наш невинный поцелуй, пока я не нашёл в себе силы прервать его и уйти, оставив Камиллу на попечение служанок.

***

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я снова вернулся к покоям моей юной жены. Я стоял под дверью спальной, не решаясь зайти, хотя имел на это полное право, и прислушивался, пытаясь угадать, заплетает ли она распущенные длинные волосы, или служанки всё ещё расчесывают их. Сидит ли она перед зеркалом, или ходит по комнате, ожидая меня.

Секунды моего промедления изменили нашу судьбу.

Мне послышалось, как Камилла произнесла моё имя, и я не стал ждать дальше. Когда же я открыл дверь спальной, Камилла стояла на балконе, вороной крылатый конь шумно стучал копытом, а всадник в чёрном камзоле протягивал к ней руку.

Я не мог понять, что заставило Камиллу подойти так близко к незнакомцу. Но когда приблизился сам и увидел его лицо, то понял. Мгновение замешательства, недоверчивого, непонимающего. И я уже ничего не мог поделать.

Я думал, что в моём королевстве никто не в силах использовать магию против меня. И ошибся. Наглец, прикасавшийся к моей жене не принадлежал к подданным моей страны.

Камилла обернулась на мой крик, бессильный и отчаянный. Узнала меня и поняла свою ошибку. Но и для неё было уже поздно спастись от незнакомца. Скованный заклинанием, я безуспешно пытался двинуться. А между тем всадник на чёрном крылатом коне подхватил Камиллу и усадил впереди себя.

Я кричал, но казалось, что даже Камилла уже не слышит мой голос. Я рвался из невидимых, неосязаемых оков, но не мог пошевелиться.

И лишь беспомощно взирал на то, как взвившийся в ночное небо вороной крылатый конь, подгоняемый чёрным всадником, уносит прочь от меня мою Камиллу.

Проклиная себя за медлительность, я выкрикивал и выкрикивал её имя, пока всадник со своей добычей не скрылся из виду за облаками, а я едва не сорвал голос. Я думал, что до конца дней теперь простою обездвиженной заколдованной глыбой в назидание самому себе, но чары стали ослабевать к рассвету.

Потерял ли я Камиллу навсегда? Даже этой мысли я не мог допустить! Я сжал кулаки, и с первыми отсветами рассвета чары разлетелись, словно осколки стеклянного кокона.

Я выбежал на балкон, до боли в пальцах сжал гладкие деревянные перила, и до слёз в глазах всматривался в светлеющее небо, словно надеясь, что там остался след от крыльев и копыт.

Камилла не могла быть похищена случайно. У того человека, или колдуна, должна быть причина. И если я узнаю её, если узнаю, кто это был, я смогу найти мою жену, смогу вернуть её.

Глава 2. Камилла

Мы были предназначены друг для друга, так предсказывали звезды. Моё имя Камилла, я дочь Винченцо, правителя города Ампарры.

В день своего шестнадцатилетия я узнала, что должна сегодня же обвенчаться с человеком, которого никогда прежде не видела и не знаю.

Едва я проснулась и поднялась с постели, как в комнату ко мне вошла мама, а за ней отец. Двое слуг следом за ними внесли большой сундук и ушли.

Я кинула взгляд на украшенный резьбой и инкрустацией сундук, а потом посмотрела на родителей.

– Что случилось? – спросила я встревоженно.

Отец взял меня за руку и заговорил.

– Камилла, дочь моя, видит Небо, как тяжёл для меня этот разговор. Я тебя никогда ни к чему не принуждал. Но сегодня я вынужден приказывать тебе, против своего же желания. Сегодня ты выйдешь замуж, и твой муж увезёт тебя отсюда. Всё уже решено. Я обещал, и не в силах взять назад обещание, – объяснял он, словно извиняясь.

– Но кто мой жених? Это я могу узнать?

И тогда отец рассказал мне, что на седьмой день после моего рождения у ворот дворца появился седовласый старец. Двери сами распахивались перед ним, стражи не смели задержать его, и он остановился посреди торжественной залы, где стояла на возвышении рядом с троном моя колыбель, а на троне рука об руку восседали мои родители.

– Вот та, которая предназначена в жёны моему господину, – простёр руки к детской колыбели старец в длинной мантии и склонил голову.

Винченцо хотел рассердиться, но усмирил свой гнев, предполагая, что старец не простой человек.

– Кто твой господин, и кто ты сам, чтобы говорить так? Я её отец и вправе распоряжаться её судьбой.

– Я знаю, ты мудрый правитель, Винченцо Лаурентис, – отвечал старец, – и будешь любящим отцом, но не тебе решать судьбу твоей единственной дочери. За тебя и за неё судьбу её решили звезды.

Виттория положила ладонь на руку мужа, чтобы успокоить мужа, ибо Винченцо уже готов был закричать, презрев уважение к старости.

– Расскажи нам о своём господине, мудрец, – заговорила Виттория, – и объясни нам, почему они должны пожениться.

– Его имя ничего вам не скажет, его владения далеко от границ вашей страны. Мой юный господин и ваша дочь родились под одной звездой. И бедствия ждут всех, если спустя шестнадцать лет они не сочетаются браком.

– Это всего лишь слова, – подался вперёд Винченцо. – Как я могу им верить, если не знаю ни тебя, ни того, кому ты требуешь отдать в жёны мою дочь?

Старец взмахнул посохом и погасли все свечи в зале, погружая его в темноту, но взамен пламени свечей под потолком зала засияли искры, словно настоящие звёзды. Старец заговорил о движении звёзд и гороскопах, и о предсказании, увиденном в его Зеркале Мира.

– И дни её укоротятся вдвое, если супругом твоей дочери станет не тот, кто рождён с ней под той же звездой. Взгляни на её родинку под левым мизинцем. По такой же примете ты узнаешь того, кто придёт за ней в день, когда ей исполнится шестнадцать лет.

Виттория была напугана словами старца, а хмурый Винченцо уже не знал, что ответить.

– Расти свою дочь и не беспокойся о том, чего ты не в силах изменить. Её будущий супруг дарит твоей дочери свадебное платье, вот это, – старец стукнул посохом об пол и у его ног появился сундук.

– Как ещё нам узнать его, твоего господина? – спросила Виттория.

– Вы узнаете, – спокойно заверил старец. – Он приедет в экипаже, запряжённом четвёркой белых лошадей.

– Так всё было решено, – окончил рассказ отец, – Виттория тоже согласилась на твою помолвку. Прости нас, если этим мы сделали несчастной тебя.

– Отец, ты веришь словам того человека?

– Я боюсь ему не верить, дочь, – сказал отец так, словно стыдился своего страха. – Но я не приказываю, я просто прошу. Нам с твоей матерью больно расставаться с тобой.

Мама не решалась мне ничего сказать, но я могла не сомневаться, что при мысли о разлуке она терзается ничуть не меньше отца.

Повисло молчание, которое мы не решались нарушить, но мне было ясно, что родители ждут моего ответа. Закусив нижнюю губу, я изобразила улыбку, которая получилась натянутой, но не такой уж и фальшивой.

– Могу я взглянуть на своё свадебное платье?

– Только у тебя есть право открыть сундук.

Я подошла к этому большому, покрытому резьбой сундуку, у которого так странно не было ни навесного замка, ни замочной скважины, присела перед ним и коснулась кончиками пальцев поверхности крышки.

Тут же крышка сундука щёлкнула и приоткрылась, а я дрожащими руками откинула её назад до конца. На прозрачной легкой ткани, сложенной в несколько раз и оказавшейся фатой, лежал венок белоснежных лилий.

Комната тут же наполнилась благоуханием свежих цветов. Не успевая осознать, что происходит чудо, я перенесла венок на постель, вынула и развернула фату, расшитую по краю серебряными нитями и спускающуюся до самого пола.

А когда пришла очередь достать из сундука платье, я ощутила внезапный, но вполне объяснимый трепет предвкушения. Платье оказалось ослепительно белым, с расшитым корсажем и пышной юбкой, и при этом казалось невесомым. Мой восторг был неописуем.

Отец, рассудив, что нам с матерью нужно остаться вдвоём и поговорить, вышел. И с уходом отца казавшийся неиссякаемым восторг вдруг сменился холодом страха.

– Ведь он молод? Мой жених ведь молод? – беспомощно спрашивала я.

– Конечно, девочка моя, он молод и благороден, – тут же подтвердила мама, но я слышала в её голосе только надежду. – Не надо ничего бояться. Ни этой свадьбы, ни своего будущего мужа. Это удел всех женщин.

Конечно же, я понимала это. И пусть ещё вчера мама мне всё так же на ночь рассказывала сказки, меня учили не только танцам и вышиванию. Я учила законы, чужие языки, историю и родословные. Дочь провинциального наместника должна была стать достойной женой.

– Почему вы не рассказали мне об этом раньше? Я ведь уже не маленькая девочка!

Я хотела обидеться, но, не зная причин молчания, делать это было глупо. На обиды просто не было времени.

– Мы не могли. Мы даже не знали, можем ли тебе рассказать о твоём предназначении, – оправдывалась мама и я видела, как ей неловко и горько.

Осознание того, что мама жила с мыслью о разлуке эти шестнадцать лет, сжала моё сердце, и я бросилась на шею матери.

– Видит Небо, я бы хотела сказать тебе обо всём хотя бы за день, но это ничего бы не изменило, а ты не сомкнула бы ночью глаз от волнения.

А я действительно была уже сама не своя от волнения. Я вдруг поняла, что ничего из того, что окружало меня с детства, ни единой безделушки, вещицы, принадлежащей мне, я взять с собой не смогу.

Но на слёзы, сожаление и страх не было времени. Маленькая девочка, которая ещё вчера играла с куклами, должна сегодня, прямо сейчас повзрослеть, чтобы отныне принимать решения самостоятельно и уметь отвечать за них. По крайней мере, так я себе представляла, что значит быть взрослой.

Мысли в смятении вертелись то вокруг нелепых мелочей, то снова возвращались к предстоящей свадьбе и расставанью.

Почувствовав голод, я вспомнила, что ещё не ела. Матушка помогла мне одеться, и вместе мы спустились в обеденный зал.

Длинный стол был по-праздничному накрыт, посередине стоял торт. А ведь я уже и забыла, что сегодня мой день рождения.

Отец держал в руках резную инкрустированную шкатулку.

– Это фамильные драгоценности, – заговорил отец, когда я подошла ближе, – та их часть, которая принадлежит женщинам нашей семьи. Моя мать подарил их Виттории, чтобы она передала их тебе.

Я знала об этой традиции у женщин нашей семьи и уже знала, что за драгоценности лежат в шкатулке. Я видела их на портрете, нарисованном вскоре после свадьбы родителей, где мама в светло-голубом платье со шлейфом. Я часто любовалась портретом, но не видела драгоценностей наяву. Разве что когда была совсем маленькой, чтобы помнить об этом.

– Виттория, – позвал отец.

Мама взяла из его рук шкатулку. Считалось, что драгоценности должны передаваться женщинами из рук в руки, чтобы они не теряли своей якобы магической силы. На протяжении нескольких поколений это условие не нарушалось, даже если в магию камней и не особо верили.

Я знала, что однажды они достанутся мне по наследству. И сейчас, уже держа в руках шкатулку и ощущая резную поверхность её стенок, я ничего не хотела в этот момент, кроме как открыть шкатулку и взглянуть на драгоценности.

Когда же моему взору предстало сапфировое ожерелье, я была в таком восхищении, что не находила слов.

– Твоя бабушка, передавая мне драгоценности, сказала, что сапфиры должны подарить будущей невесте счастье в будущем, а голубые алмазы сохранят её чистоту и духовную силу. Что с тобой, дочка? – спросила мама, видя, что мой восторг внезапно для меня же самой померк.

– Я не могу взять их с собой.

Эта мысль, это ощущение возникли так ярко, так остро, словно укол розового шипа. Хотя я не смогла бы объяснить, откуда я знаю это.

– Но надеть на свадьбу ведь сможешь?

Я кивнула.

– Я мечтала об этом.

Тогда мама достала из шкатулки сапфировый перстенек, усыпанный крошечными алмазами и надела мне на правый мизинец, настолько он был миниатюрен.

– Этот перстень не надевали уже очень давно, – говорила мама, – он считается особенным. Ту, которой он придётся впору в день её свадьбы, ждёт необычная судьба. Сама я на судьбу не жалуюсь, – улыбнулась мама, глядя на моего отца, – хоть он и пришёлся мне мал.

Я вытянула руку с перстнем и крошечные драгоценные камни засверкали в лучах солнца. В ту минуту я подумала, что прозрачно-голубые искрящиеся алмазы и впрямь пророчат нечто особенное в жизни. И не зря в душе моей столько предчувствий.

Я чувствовала внутри крупицу чего-то великого, манящего, которое мне хотелось познать, открыть как шкатулку с драгоценностями.

И глядя на сапфировый перстенёк, я постаралась на время успокоиться. Пока ещё ничего не случилось.

***

Когда я вернулась в свои комнаты, где меня ждала тёплая ванна, я почувствовала, как меня обступила та магия, высвободившаяся из сундука.

Комната была заполнена ароматом лилий. Запах обволакивал и даже дурманил. Он заставил меня острее чувствовать две силы, охватившие меня.

Они не противоборствовали, не раздирали меня изнутри. Но сама я терзалась и отдала бы многое за возможность остаться с матерью и отцом, никуда не уезжать, ни за кого не выходить замуж. Но разве это возможно?

Нежась в тёплой ванне, я подумала о том, что этот день не будет радостным для моих родителей. Я также сомневалась, что день принесёт радость и мне. Но я сочла свои опасения преждевременными.

Я казалась себе готовой к тому, чтобы однажды выйти замуж и покинуть родителей, но подобная поспешность приводила меня в смятение.

Служанки долго возились с моими длинными волосами, расчёсывая и приглаживая их, ароматным бальзамом укладывая волос к волосу.

Тому, что платье оказалось мне впору, я даже не удивилась. Как и тому, что, заглянув в сундук ещё раз, я обнаружила на дне пару выбеленных сафьяновых туфель, и что они также пришлись мне впору.

Мне нравилась та девушка, которую я видела в зеркале с фатой и венком из лилий. Я решила, что я красива. Мама так часто говорила мне об этом, когда я была ещё маленькой девочкой.

Часы на городской ратуше пробили полдень. Повинуясь внутреннему велению, я подхватила подол своей пышной юбки и выбежала из своей комнаты в большой зал, огромные окна которого выходили на городскую площадь.

И я увидела, как к воротам церкви подъехал экипаж, запряжённый белыми лошадьми. Вышедший из экипажа человек был одет в белое. И это было единственное, что я могла рассмотреть издалека.

Мне даже стало немного легче оттого, что ожидание закончилось.

Глава 3. Камилла

Мне всё ещё было спокойно, когда я шла под руку с отцом к дверям церкви. Но к алтарю, где уже ждал меня мужчина в белом камзоле, я должна была идти одна. Я смотрела только перед собой и, казалось, никого не видела.

Все чувства вновь пришли в смятение. Сердце бешено колотилось внутри. Мне начинало казаться, что оно может выскочить у меня из груди, упасть на пол, а я наступлю на него, даже не заметив.

Когда я остановилась у алтаря, мужчина, предназначенный мне в мужья, посмотрел в мою сторону. Сама же я не подняла опущенной головы. И всё, что я сумела разглядеть, это то, что мужчина был высок и статен, а белый камзол его был щедро расшит золотыми нитями.

Священник сделал нам знак, и мы опустились на колени на бархатные подушки. Я слышала речь священника, но смысл его слов не доходил до моего сознания. Святой отец запнулся и умолк. И от наступившего мгновения тишины я очнулась.

– Милорд? – тихо обратился к моему жениху священник.

Спустя несколько мгновений прозвучал его голос, глубокий и приятный. Меня пронзила дрожь от его ответа.

– Да, я согласен.

Я заметила, как священник посмотрел в сторону моего отца. Тот, видимо, кивнул, подтверждая просьбу продолжать обряд. И тогда священник обратился ко мне.

Даже если бы сотню раз меня спросили, сотню раз я ответила бы согласием. Я боялась, что голос мой будет дрожать, но, казалось, ничто не выдало моего волнения.

Я чувствовала, как дрожат и холодеют мои пальцы. И я боялась, что эта дрожь выдаст меня, когда мужские руки коснутся моих, чтобы одеть мне обручальное кольцо.

Потупив взгляд, я протянула мужчине в белом камзоле свою левую руку. Его пальцы были тёплыми, отчего мои собственные показались мне совсем ледяными.

Через мгновение у меня на безымянном пальце оказалось изумительной красоты кольцо с алмазом. Я не сумела скрыть восхищения.

Позабыв о скромности, я осмелилась взглянуть на того, кто стал моим мужем. Но его лица я не увидела. Оно было наполовину скрыто белой маской. Нежные руки, одевшие кольцо мне на палец, откинули вуаль с моего лица, как единственную преграду между нами. Тогда я впервые столкнулась взглядом с его небесными глазами.

Мужчина приблизил ко мне своё лицо, и я почувствовала тепло его дыхания, тепло его губ на моих губах, хотя мне показалось, что моих губ он так и не коснулся. Но церемония была закончена, и мы с ним поднялись с колен.

Мой муж взял меня под руку и вывел из церкви. Мои родители шли вслед за нами, и слышалось, как мама шепчет молитвы. Солнечный полуденный свет ударил мне в глаза.

Близость незнакомого мужчины заставляла меня задуматься о том, кто он. Кто тот мужчина, с которым отныне связана моя жизнь?

Меня пугало то, что я не знаю его имени, и то, что лицо его скрыто маской. Что было тому причиной? Стеснительность, скрытность или уродство? Но я молчала, понимая, что на все вопросы со временем я получу ответы.

А мой муж обратил ко мне свой взгляд.

– Сударыня, я должен увезти вас. Прошу, попрощайтесь с родителями.

Милосердные небеса! Уже? Я растерялась и тут же кинулась на шею к матери. А мой супруг, поклонившись моим родителям, снова заговорил.

– Я вынужден просить у вас прощения за то, что так поспешно забираю вашу дочь, а отныне и мою супругу с собой. Но мы должны вернуться до заката. Мои родители ждут нас. Я благодарен вам за столь бесценное сокровище, за вашу дочь. Клянусь, что буду оберегать её и никому не позволю причинить ей зла. Её жизнь мне отныне дороже своей. Обещаю, что вы ещё увидитесь. Но сейчас нам пора в путь.

Мама долго не хотела выпускать меня из объятий. Шептала мне напутственные слова, уговаривала ничего не бояться и не волноваться.

– Довольно, Виттория, – вмешался отец, – дай и мне обнять дочь. Не бойся, дочь моя, – сказал мне он негромко, – я верю его словам. Этот человек будет любить тебя. Будь счастлива.

Супруг взял меня за руку и помог сесть в экипаж. Пышная юбка послушно легла складками, обволакивая мои ноги. Мужчина в белом сел рядом.

Экипаж тронулся с места. Копыта лошадей зацокали по камням площади. Я внезапно поняла, что лошадьми никто не управляет. Но я заставила себя не удивиться этому.

Мы выехали за ворота города. И лошади стали мчаться быстрее. Когда я из любопытства выглянула в окошко экипажа, то в страхе отшатнулась. Мы летели над землёй! И тогда я снова услышала голос супруга.

– Кони мчатся быстрее ветра, но вы боитесь напрасно, Камилла. Я рядом. А, значит, ничего не случится.

Я тут же обернулась. Нежный, бархатный голос заставил меня трепетать. На лице мужа всё ещё была маска, и оттого меня раздирало любопытство. Взглянув в ясные глаза мужчины, я нашла смелость ответить ему.

– Милорд, я ничуть не сомневаюсь в ваших словах. Но до сегодняшнего дня я считала, что лишь птицам под силу летать. Всё, что происходит со мной с самого утра, мне кажется чудом.

Мы сидели очень близко, и он мог с лёгкостью коснуться меня, обнять, если бы захотел. Но он лишь взял мои руки в свои. А я не смогла сдержать дрожи от его прикосновения.

– У вас холодные руки, Камилла. Неужели вам холодно? Или вы дрожите от страха? Неужели вы боитесь меня? Камилла, – сказал он, целуя мои пальцы, – я никогда и ни в чём не стану вас неволить и принуждать. И если оттого, что мы совсем незнакомы, вам трудно принять меня как супруга, примите меня как близкого друга. И тогда я буду жить с надеждой, что однажды вы полюбите меня. Потому что я уже люблю вас!

Я поспешно отвела взгляд, услышав слова мужа. Щёки мои вспыхнули румянцем от смущения.

«А вдруг и я уже люблю его? – подумала я. – Люблю этот голос, проникающий в самое сердце. Люблю эти глаза небесной синевы. Люблю эти губы, целовавшие меня».

В своей жизни до сего дня я любила только одного мужчину. Своего отца. Но это была любовь дочерняя. Своего супруга мне предстоит полюбить как мужчину.

О, Небо! Как же я узнаю, когда это чувство, которое сейчас зарождается во мне, превратится в любовь? Как я узнаю, что это и есть любовь?

И если сейчас он мне безразличен, то почему от звуков его голоса меня охватывает трепет, от взглядов пылают щёки, от прикосновений бросает дрожь? Почему мне самой так не хочется отрывать взгляда от его глаз? Или это просто страх перед незнакомцем?

Что ответить на признание я не знала и молчала.

– Вы можете ничего не говорить. Я понимаю ваше смущение. И ваше смятение. Но зачем вы отводите взгляд? Позвольте мне любоваться вами!

– Это нечестно, милорд, – позволила я себе упрёк в голосе. – Вы можете видеть моё лицо, но своё скрываете за маской. Что означает эта таинственность? – осмелилась я спросить.

– Ваше любопытство будет удовлетворено. Но не раньше, чем мы окажемся в моей стране, – пообещал мужчина.

– Это не любопытство, милорд, – возразила я, – разве я не вправе знать, с кем отныне и навсегда связана моя жизнь? Если можете, то представьте, что я чувствовала, когда утром отец сказал, что я выйду замуж за человека, которого никто не знает и не видел.

– Вы храбрая девушка, Камилла.

– Вы ошибаетесь, милорд. Вовсе я не храбрая. Вам следовало благодарить моего отца за то, что я теперь ваша жена. Я выполнила его просьбу.

– Но клятву перед алтарём давали вы сами. Неужели это было против вашей воли? – спросил он с некой тревогой в голосе.

– Я верила, что отец будет считаться с моими чувствами и желаниями. Но получилось иначе. И даже моему отцу пришлось поступиться своей волей.

– Поверьте, Камилла, я могу понять. Когда мне также исполнилось шестнадцать, я узнал, что у меня уже есть невеста. Вы тогда были совсем девочкой. Я ждал вас семь лет. Но я и вообразить не мог, какой красавицей вы станете.

Я снова отвела взгляд, смущаясь от слов супруга о моей красоте.

– А будь я уродливой и кривоногой каракатицей, вы и тогда бы взяли меня в жёны?

Мысли облеклись в слова и вырвались наружу помимо моей воли.

– А что вы скажете, если уродлив окажусь я?

Слова мужа укололи упрёком, но в голосе не было злости ли горечи. Мне было стыдно и неловко, но я давно знала ответ на его вопрос.

– О человеке говорят его поступки, милорд. Я буду любить ваше сердце, а не лицо, – выговорила я, сделав вдох.

Но правдивы ли были мои слова, или я просто не верила в изъяны его внешности?

«Всемогущие небеса, дайте мне сил полюбить моего супруга, каким бы он ни был», – вознесла я короткую молитву.

– Наш брак – это воля звёзд, – заговорил он, словно отвечая теперь на мой вопрос. – Они решили за нас нашу судьбу. Но они не могут сделать нас счастливыми помимо нашей воли. Только мы сами. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы были счастливы, Камилла. В моём королевстве, рядом со мной.

Я посмотрела на супруга. Взгляд его глаз не оставлял сомнений в искренности слов. Я вдруг поняла, что мягкость в его голосе – это не попытка успокоить или говорить со мной, как с маленькой испуганной девочкой. И в голосе была не самоуверенность, а надежда, что его обещание окажется правдой.

А на горизонте показались горы. Их вершины скрывались за облаками.

– Это границы моего королевства, – услышала я объяснения моего супруга. – Не всякий человек способен преодолеть эти горы.

Крылатые кони взмыли вверх и понеслись поверх облаков. А затем нырнули в просвет между облаками и спустились ниже к земле, оказавшись по другую сторону гор.

– Вы хотели видеть моё лицо, Камилла. Взгляните на меня. Это теперь не тайна, – сказал мой супруг, и я обернулась на его голос.

О, Небо! Я едва не вскрикнула от восхищения. Как он красив!

Каштановые волосы спускались чуть ниже плеч, тёмные широкие брови были почти прямыми. Ясные глаза то темнели, как небо в грозу, то светлели, как утренние небеса. Мой взгляд заскользил по его безупречному мужественному лицу и замер на его манящих губах.

Как я могла даже подумать, что под маской он скрывает изъяны своего лица? Неужели мужская красота может в одно мгновение так околдовать?

Я уже не могла отвести взгляд от лица моего супруга.

– Вижу, что не разочаровал вас, сударыня, – усмехнулся он. – Моё имя Лоренцо. Мой отец – король Леонардо, правитель Заоблачной Страны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.