Татьяна Демченко
Гелька Свободный Режим

Глава 1

– Это провал, – я всхлипнула, с отчаянием глядя в зеркало.

Там стояла не я, а какой-то давно не стриженный мальчишка. Две слезы медленно выползли из уголков глаз на мои розовые от расстройства щеки.

Вчера в парикмахерской я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то школа закончилась, и мама разрешила мне избавиться от ненавистных «крысиных хвостиков» – моих тоненьких косичек. Новая прическа – стрижка каскадом, до плеч – была просто прелесть! Она очень мне шла. Я выглядела с ней уже не ребенком, а настоящей девушкой. Домой не шла, а летела на крыльях счастья. Прохожие обращали на меня внимание. Еще бы, ведь у меня чуть рот не порвался от радости. Лыбилась во все имеющиеся зубы. А один парень даже обернулся – верный знак, что стрижка моя… нет не так… я (!) с новой стрижкой выглядела ну просто суперклассно.

Вот только счастье оказалось недолгим… Утром я отправилась в поликлинику завершать медосмотр. Тётенька в белом халате толстыми руками грубо взъерошила чудную мою прическу. Копалась долго, с пристрастием, а потом её рот с темными волосками над верхней губой вынес мне приговор:

– Что, вши вывела? А гнид-то полна голова! Если до завтра не уберешь, не подпишу твою карту…

С каменным лицом я вошла вслед за мамой в тот же салон красоты, где побывала вчера. Мастер была уже в курсе, и без лишних слов начала превращать меня в самого несчастного человека на земле. Волосы легкими хлопьями падали на пол, и вместе с ними летела вниз моя подростковая самооценка.

Я только закончила шестой класс, мне было почти тринадцать лет, и я впервые собиралась поехать в детский оздоровительный лагерь. Сначала эта идея, честно говоря, показалась так себе. Я привыкла летом проводить время с бабушкой на даче, а потом с родителями на море. Даже школьные площадки никогда не посещала. А этот лагерь, в который меня хотели «упечь» почти на целый месяц, находился далеко от дома, в одном из южных регионов нашей большой страны – сбежать, в случае чего, точно не получится. Смена длилась три недели – так надолго я еще никогда не расставалась с родителями. Поэтому первая моя реакция на предложение мамы была вполне предсказуемой:

– Не-е-е-т, не хочу я ни в какой лагерь!

Но несколько маминых аргументов сумели меня переубедить.

– Ты только посмотри в окно, Ленок. Погода мрак – дождь, сырость. Даже выходить неохота. Лето у нас обещают холодное. А там все-таки юг, тепло, будете в реке купаться, загорать. Хочешь, новый купальничек тебе купим? Яркий, красивый, а?..

Я скривила губы и, отвернувшись от окна, плюхнулась в кресло-мешок.

– Тебе хочется на даче комаров да мошек кормить? Сама ведь жаловалась, что скучно тебе там. Бабушка делами огородными донимать станет…

На дачу, и правда, не хотелось, что правда, то правда. Бабуля с каждым годом становилась все требовательнее и ворчливее, а гнус и соседский «детский сад», который ходил за мной хвостом, как утята за уткой, все невыносимее. Приедет ли Алинка к своим – это ещё вопрос, а больше мне общаться там было не с кем. Дома хоть компьютер есть, поиграть можно, сериалы посмотреть…

– Познакомишься в лагере с кем-нибудь, друзей себе найдёшь. Весело будет, вот увидишь. Я тоже однажды ездила в лагерь, они тогда пионерскими назывались, и впечатлений получила – не на один год!

Закатив мечтательно глаза, мама начала предаваться воспоминаниям: как пели песни у костра, играли в военную игру «Зарница», ходили в поход, не спали ночами, рассказывая всякие лагерные страшилки, совершали вылазки на запретные территории, а потом получали нагоняи. Рассказала о проделках в последнюю «королевскую» ночь и… даже о первом поцелуе с мальчиком во время прощального костра.

На этих словах мое рассеянное внимание, порхавшее по комнате, как бабочка, присело на ровный пробор над высоким маминым лбом, расправило хрупкие крылышки и с любопытством вытянуло хоботок.

– С этого места, пожалуйста, поподробнее, – уставилась я на маму, вся превратившись во внимание. – Как это тебя угораздило?

Она засмеялась, как будто смущаясь:

– Очень просто, у всех бывает первая любовь. Вот и у меня случилась…

– Ну и?

– Ну и.. поцеловались на прощание.

– А что потом?

– Писали друг другу письма. Хотели снова приехать в тот лагерь вместе на одну смену, но… не получилось.

Мама грустно улыбнулась, а я задумалась: «Может, и правда, неплохая идея?» Я находилась тогда в том возрасте, когда хочется уже общаться не только с подружками, но и с представителями противоположного пола. Подружки у меня были не ахти какие, так, поболтать, время провести. С одной «ходили» в школе, другая была соседкой по лестничной клетке. А вот с мальчиками было ну совсем глухо. В моем окружении нормальных парней точно не существовало (во всяком случае, мне тогда так казалось). А мамины слова давали хоть призрачную, но надежду: а вдруг я тоже, как и она, встречу свою первую любовь в лагере?..

Так я и согласилась на эту авантюру. А началась она, как вы уже знаете, с настоящей катастрофы. Откуда только взялись в моей расчудесной шевелюре яйца вшей? И куда же тогда подевались те, кто их отложил? Может, они так умело замаскировались, что врач в поликлинике их просто не заметила?.. На всякий случай, мама перво-наперво хорошенько промыла мне голову специальным шампунем от насекомых. Вторым шагом было вычесывание гнид.

Дело это оказалось очень непростое – яйца держались на волосках крепко. Почти до утра просидела я на стуле под ярко горящей люстрой, пока мама орудовала в моей голове сначала бабушкиным частым гребешком, а потом и просто руками, сложив пальцы пинцетом и пропуская через него чуть ли не каждый мой волос. Было больно, но я терпела. Мамины труды и мои мучения увенчались успехом – санаторно-курортную карту мы получили. Но какая мне была от этого радость? Новая короткая стрижка выглядела ужасно, как ни причесывай, ни приглаживай, ни взъерошивай. «Кто на меня теперь посмотрит?» – с унынием думала я.

На следующее утро в настроении хуже некуда я подошла вместе с родителями к заказному автобусу с не сулящей мне ничего хорошего бумажной табличкой: лагерь «Дружба». Папа засунул мой маленький детский чемодан, с Лунтиком, в багажный отсек и потрепал по вихрам:

– Выше нос, братишка.

– Ну, папа! – взвизгнула я, негодуя.

Мама неодобрительно взглянула на него.

– Да ладно, ладно, пошутить уже нельзя, – стушевался отец.

Я села в автобус и, отвернувшись от окна, нахмурилась. Не хотелось даже прощаться – злые слезы вот-вот готовы были вырваться на свободу. Родители уныло потоптались у автобуса и пошли домой – я проводила их краем глаза. Почти сразу на телефон пришло сообщение от мамы: «Ленок, позвони из поезда. Люблю и уже скучаю».

Глава 2

Перед вагоном детей ещё раз пересчитали, устроив перекличку. Из нашего города в лагерь «Дружба» отправлялись семнадцать человек. В наличии было шестнадцать. Одной девочки не хватало.

– Удачина Ангелина, Удачина Ангелина… – женщина с темным каре и двумя строгими морщинами на переносице нервно постукивала шариковой ручкой по папке с документами. Это была наша сопровождающая.

«Вот ведь кому-то и с фамилией, и с именем повезло, – подумала я. – Ан-ге-ли-на – словно гладкие звонкие камушки пересыпаешь из ладошки в ладошку». Меня назвали в честь бабушки Лены, папа настоял. О чем он только думал? В наше время такими устаревшими именами уже никого не называют. «Зато ты одна в классе Елена Прекрасная», – пыталась найти плюсы в папином решении мама. «Ну да, и Несчастная тоже одна», – ворчала я.

Среди столпившихся у вагона детских лиц некоторые были мне знакомы. Рыжий невысокий парень в очках – точно из моей школы. А с одной девочкой мы ходили вместе в детский сад. Звали ее Маргаритой, тоже красивое имя, такое не забудешь. Но внешне, на мой взгляд, она этому имени совсем не соответствовала. Непривычно смуглая на фоне бледных северян, черноглазая и чернобровая – ей бы больше цыганское имя Зара подошло, или Гульчатай какая-нибудь.

⁃ Ну наконец-то, – громко сказала сопровождающая. – Ангелина Удачина?.. Как камень с души!

И тут я увидела Её, белокурого ангела. Девочка в голубом джинсовом комбинезоне, футболке с клубничками и высоких кедах быстрыми шагами приближалась к нам. Мужчина рядом с ней (он оказался таксистом) вез лакированный небесного цвета чемодан с силуэтом эйфелевой башни и надписью «Paris».

– Извините, у нас дома форс-мажор случился, кошка неожиданно начала рожать, – сказала опоздавшая, улыбнулась самой милой на свете улыбкой – с ямочками на щеках, и грациозным движением откинула за плечи свои пышные локоны.

– Ох, надеюсь, с ней и котятами все будет хорошо, – сказала сопровождающая.

С видимым облегчением она поставила последнюю галочку в списке и наконец-то расправила складки озабоченности между бровями.

– Ну что ж, все в сборе. Дети, меня зовут София Владимировна. Запоминаем: София Владимировна. Сейчас я сопровождаю вас в лагерь, там всю смену буду работать воспитателем старших отрядов, и назад тоже поедем вместе… А теперь организованно, друг за другом, не толкаясь, заходим в вагон и занимаем места с первого по восемнадцатое… Ой, первое место не занимать! Это моё!

Я не стала толкаться, вошла в вагон в числе последних, и, надо же, отыскивая свободное место, оказалась в одном отсеке плацкарта с красавицей Ангелиной! Тут же сидела чернявая Маргарита и еще одна девочка – такая же объёмистая, как и её имя – Апполинария. Хорошо, что она сразу разрешила нам называть её просто Полиной, а то бы я, наверное, не выговорила. Ей уже стукнуло пятнадцать, она была самая старшая из нас. – Моему папе в департаменте образования сказали, что «Дружба» – это очень крутой лагерь, – завела словоохотливая Полина заинтересовавший всех разговор. – Он, конечно, не на море… Но зато там будет полное погружение в ретро-стиль!

– Что-то типа исторической реконструкции? – оживилась Ангелина. – Ну, это когда шьют по древним образцам костюмы, находят старинные предметы, всякий реквизит и играют в какую-нибудь давнюю эпоху, в рыцарей, например… – она явно была в курсе.

– Думаю, да, – согласилась Поля, – только тут будет не такое далекое прошлое, а 20-й век.

– М-м-м, – ангел поджал свои пухлые розовые губы. – И что в нём интересного?

– Как что? Эпоха СССР! Представляете, нас ожидает историческая игра в пионерский лагерь, каким он был тогда. С ежедневными кострами, песнями, речёвками, маршировками, обучением игре на барабанах и горне, и даже униформой специальной пионерской.

– Крууууть, – выдохнула я, вспомнив, с каким восторгом мама говорила о времени, проведённом в пионерлагере.

– Ага, – подтвердила Полина, – у меня кстати форма с собой – мама сшила. А то на мой размерчик там, может, и не найдется, – подмигнула она нам. – Хотите, покажу?

Мы, конечно же, закивали. Форма, отглаженная и аккуратно сложенная в пакет, лежала в чемодане сверху всех вещей. Там была белая рубашка с коротким рукавом, серая юбка, красная пилотка и красная косынка – пионерский галстук.

– А еще мне папа дал свой пионерский значок. Представляете, он его сохранил!

Полина с гордостью показала приколотый к нагрудному карману рубашки белый лысый профиль на красной звезде, языки пламени и надпись: «Будь готов!»

Мы с Маргаритой смотрели на все на это, раскрыв рты. Только Ангелина, казалось, не разделяет наш восторг.

– Странно, а моя старшая сестра Лера про этот лагерь совсем другое рассказывала. Она три года назад там отдыхала и сказала, что лагерь очень современный. А старшие отряды вообще на свободном режиме.

– Это как? – тут уже наши раскрытые рты обратились к ней.

– Спишь, сколько хочешь, завтрак с 10 часов – шведский стол. Потом пляж, волейбол, бадминтон и прочие активности. Участие в общелагерных мероприятиях и конкурсах – по желанию. И каждый вечер дискотеки… А самое главное, на тихом часу спать не заставляют. Можно за пределы лагеря выходить, до поселка там рукой подать. В нем рынок есть со всякими вкусняшками, а ещё большой торговый центр с игровыми автоматами и кинотеатром…

– Вот это да! – даже Маргарита, застенчивая и не проронившая еще до той поры ни слова, не сдержала эмоций.

– Так одно другому не мешает, – смекнула Полина. – Прикиньте, какой это будет ра-а-й! Атмосферная игра в пионерию, и одновременно полная свобода…

Девчонки были рады такому повороту, а вот я опять сникла, подумав о том, что игровых автоматов и «вкусняшек» мне точно не видать. Я знала, что вместе с документами родители вручили сопровождающей нас Софии Владимировне подписанные фамилиями детей конверты с деньгами на «личные расходы», в которые входили – одна экскурсия, три стаканчика мороженого в неделю и сувениры. Сумма обговаривалась на организационном собрании и была довольно небольшой, на внеплановые развлечения явно не рассчитанной, а дополнительных средств мои родные «спонсоры» мне дать не догадались.

Впрочем, скоро эта досада позабылась. На получасовой остановке к Ангелине должна была прийти её тётя – она жила в этом городе. И в связи с её посещением Ангелина обещала нашей вполне уже сложившейся маленькой компании большой-большой сюрприз. И сюрприз это оказался… ну просто пушка-бомба!

Тетя Кира – такая же пышноволосая блондинка, как и Ангелина, – доставила для своей любимой племянницы и её новых подруг четыре восхитительно шуршащих и умопомрачительно пахнущих бумажных пакета с вредной едой и питьем прямо из Макдональдса. Все это богатство было скрытно пронесено ею прямо к нам в вагон с наставлением «есть под одеялом». Иначе могли отобрать, ведь родителей предупреждали: дети во время пути будут обеспечены здоровым сбалансированным питанием из вагона-ресторана, поэтому еды с собой им строго не давать. Наставление тети Киры мы выполнили почти идеально. Но сначала немного поспорили, где чья полка.

Полина наотрез отказалась от верхней, пообещав рассказать нам потом страшную сказку на ночь, объясняющую истоки ее высотобоязни. Маргарита выиграла в су е фа, поэтому места наверху достались нам с Ангелиной. Мы достали из пакетов постельное бельё и, отгородив свои места от прохода простынями, принялись шуршать, хрустеть, чавкать, хлюпать и причмокивать. При этом зорко следили в оставшиеся щелки, чтобы не спалиться перед Софией Владимировной. Когда кто-нибудь из нас произносил «шухер», вся вкуснятина моментально пряталась под подушку.

Надо сказать, я по пальцам могла пересчитать случаи, когда мне доводилось лакомиться бургерами и картошкой-фри. Моя мама была противницей фаст-фуда. Поэтому я решила не съедать всё сразу, а оставить на потом, растянуть, так сказать, удовольствие, и убрала остатки пиршества поглубже в чемодан.

⁃ А почему твоя тётя целых четыре набора принесла? – спросила я после этого Ангелину.

⁃ Так я её попросила купить на всех, сообщение отправила, – ответила она, невинно улыбаясь.

«Какая она добрая», – подумала я, имея в виду, конечно же, Ангелину, а не её тетю, которая, наверняка, потратила кучу денег, чтобы выполнить каприз племянницы. Но мне тогда это было невдомек. Я всё больше очаровывалась своей новой подругой. Что и говорить, Ангелина Удачина понравилась мне с первого взгляда – ещё на перроне. И как же классно получилось, что она стала моей удачей! Ведь именно я, а не кто-то другой, оказалась к ней ближе всех – буквально на расстоянии вытянутой руки, на соседней вагонной полке.

Я напрочь забыла о своих печалях по поводу испорченной внешности. Время до вечера пролетело незаметно – за разговорами и мечтаниями о нашей расчудесной будущей жизни в лагере. А когда София Владимировна объявила отбой, Ангелина вспомнила про обещание Полины.

– Пришло время для твоей сказки, – сказала она ей.

Та немного помолчала, словно собираясь с мыслями, и начала таинственным голосом:

– Однажды ночью нам пришлось срочно возвращаться из отпуска – на работе у папы что-то случилось. Билетов не было, нам удалось взять только верхние полки в разных частях вагона…. Была страшная непогода. Дождь хлыстал в окно, гремел гром и сверкали молнии…

Полина делала паузы, давая нам возможность представить все в красках.

– Вагон шатало из стороны в сторону, и я боялась заснуть, потому что думала, что мы можем перевернуться. Страшно было ещё и потому, что родителей не было рядом… Под утро сон все-таки сморил меня. Мне снилось, что я плыву по быстрой реке на резиновой лодке. У меня нет весел, и я не могу ею управлять. Вдруг я услышала нарастающий гул и поняла, что впереди водопад…

Полина затихла. Затаив дыхание, мы ждали продолжения.

– Ну и что дальше? – не выдержала Ангелина минутной пытки тишиной.

– А дальше было вот что, – продолжила Поля. – Мне снилось, что, вцепившись в лодку, я лечу с водопада… А на самом деле, когда вагон в очередной раз сильно качнуло, я слетела на пол со второй полки – съехала на прямо на матрасе!

Представив эту душераздирающую картину, мы втроем загоготали, как гуси, и долго не могли успокоиться, обливаясь слезами.

– Как на лодке… га-га-га…

– Съехала… га-га-га…

Полина хохотала вместе с нами, периодически спрашивая нарочно-обиженным голосом:

– Да что вы смеетесь? Мне было не до смеха, – чем вызывала у нас новые приступы ржача, до боли в животе.

Соседи на «боковушках» начали шикать на нас и жаловаться сопровождающей. София Владимировна несколько раз подходила к нам, призывая иметь совесть и не мешать людям спать. Постепенно мы утихомирились, но Полина снова подлила масла в огонь:

– А знаете, что еще случилось в ту злополучную ночь?.. Мой папа весит 156 килограммов. Верхняя полка не выдержала его, и он тоже оказался на полу…

Взрыв нашего гогота, наверное, слышали в соседних вагонах.

– С тех пор у меня развилась гипсофобия – боязнь высоты, – серьезно добавила Поля, не жалея наших надрывающихся пупков.

Глава 3

Следующий день в поезде тоже прошёл весело и быстро. Мы болтали, смеялись, вспоминая вчерашнее, играли в «Уно», а когда надоело – в морской бой на листиках. Этой игре научил меня папа еще лет в восемь, и я ловко обыграла Ангелину, а в финале и Маргариту. Потом Полина достала раскраски-антистресс, со множеством мелких деталей и узоров, и цветные карандаши, предложив всем заняться творчеством. Рита с радостью согласилась, а нам с Ангелиной не захотелось. Она придумала идею получше – фоткаться! У неё был крутой сенсорный телефон с кучей игр и закачанной музыки, а главное – с отличной камерой, которая делала четкие и яркие снимки.

Для сравнения: меня отправили в лагерь со старой папиной «раскладушкой», в которой не было ничего, кроме номера телефона родителей.

Мы позировали друг другу, делали селфи, кривлялись на все лады, а когда эта забава нам надоела, залезли вместе на одну полку. Было так здорово лежать вдвоем, тесно прижавшись друг к другу, и слушать песни о любви, разделив одни наушники на двоих.

⁃ Почему так много Егора К.? – спросила я Ангелину.

⁃ Ну… моей старшей сестре он нравится… и мне тоже. Весь такой няшка-симпотяшка.

«А у нас, оказывается, с Ангелиной одни вкусы на мальчиков», – подумала я, а вслух сказала:

⁃ Тебе повезло, у тебя есть сестра.

⁃ На самом деле мы с ней не очень ладим.

⁃ Сколько ей?

Ангелина прищурила глаза, вспоминая.

⁃ Семнадцать вроде бы. Ей последний год осталось в школе учиться.

⁃ Везет же некоторым!

⁃ Ага.

⁃ А как ее зовут?

⁃ Валерия.

⁃ Тоже красивое имя, – вздохнула я.

⁃ Ты чего насупилась, не нравится, как тебя назвали родители?

Я кивнула.

⁃ Мою маму тоже Лена зовут, – сказала Ангелина.

⁃ Для мамы – нормально, а вот для девочки, родившейся в двадцать первом веке, как-то не очень.

⁃ Ей, кстати, тоже не нравится её имя. Мама говорит, что в детстве её дразнили: «Ленка, пенка, колбаса, на веревочке оса».

⁃ Хорошо хоть меня так никто не дразнит, – усмехнулась я.

⁃ А давай мы придумаем тебе какое-нибудь классное прозвище. У тебя какая фамилия?

⁃ Максимова.

⁃ Так тут и думать не надо! Назовем тебя Максим, как певицу. Здорово?

⁃ Не знаю, – пожала я плечами, – я и так с этой причей на пацана похожа. Ты даже не представляешь, что со мной случилось за два дня до отъезда в лагерь…

И я позабавила Ангелину историей о непонятно откуда взявшихся в моих волосах гнидах и вынужденном повторном походе к парикмахеру. Она от души посмеялась над моими злоключениями, а потом деловитым тоном сказала:

⁃ В принципе, нормальная у тебя причёска. Просто надо стайлинг делать. У меня есть специальный текстурирующий спрей – мы тебе лёгкую небрежность создадим на голове, и будет окей. А чтобы не быть похожей не мальчика, надо одеваться, как девочка: в юбочки и платьица.

⁃ У меня с собой только одна юбка и один сарафан, – сказала я, поджав губы.

⁃ Не проблема. Ты видела размер моего чемодана?.. Я ещё и у Лерки всякого классного шмотья натырила. Так что считай, что модные луки тебе обеспечены.

Я снова поразилась доброте своей новой подруги и, скрепя сердце, согласилась на прозвище Максим. Это был всего лишь второй день нашего знакомства, но я уже, кажется, была готова принять из рук этого ангела даже яд.

Мы прибыли на конечный пункт нашего железнодорожного путешествия в полдевятого вечера. Уже стемнело, что для нас, привыкших к светлым ночам, было очень необычно. Где-то час или даже больше просидели на вокзале в ожидании еще одной группы детей, ехавшей на другом поезде. Зато вдоволь наговорились по телефону с родителями, по которым лично я уже очень соскучилась. Правда, из-за роуминга у меня сразу же закончились деньги на балансе, но я надеялась, что мама скоро его пополнит.

Когда вторая группа присоединилась к нашей, все вышли с вещами на улицу, где нас должен был ожидать автобус. Однако автобуса на месте не оказалось. Софья Владимировна стала куда-то звонить, чтобы узнать, в чем дело, и выяснила, что автобус уже приезжал за нами, но не дождался и укатил. Приключения начинались…

Через полчаса он всё-таки вернулся – большой, белый, похожий на улитку из-за рожек с зеркалами заднего вида. Мы погрузили вещи и заняли самые последние места, чтобы сидеть всем вместе, вчетвером. Автобус ехал по большому, полному огней городу, быстро и плавно. Мы раздвинули шторки, закрывающие заднее стекло, и глазели на незнакомые улицы с красивыми зданиями, магазинами, площадями, на реку, которую переехали по мосту. Почти сразу за ним дорога испортилась, началась тряска, ямки, а иногда и ямищи. Вскоре пропали все фонари. Может, они конечно и были, но не горели. Или просто автобус заехал в какой-то лес.

В совершенной темноте мы не видели рядом сидящего соседа, только чувствовали. Особенно когда на ямах нас сначала подбрасывало вверх, а потом мы с хохотом падали друг на друга, хватаясь за одежду и всё, что попадалось под руки, чтобы не скатиться на пол. Так ехали довольно долго. Или это нам так показалось, потому что от постоянной тряски и подпрыгиваний попы уже болели.

Когда автобус остановился у ворот, освещенных одним-единственным на всю округу фонарём, мы обрадовались, думая, что приехали, но не тут-то было. Не успели мы встать со своих мест, как автобус снова тронулся, а мы, припав к окнам, лишь успели прочитать вывеску над воротами: «Пионер». Это был явно не наш лагерь. Поэтому водитель и поехал дальше – искать «Дружбу». Снова была темнота и ямы, но они уже ни у кого не вызывали восторга. Время приближалось к одиннадцати. В автобусе было тихо. Думаю, многие уже спали, особенно мелкие. Полина клевала носом, у меня глаза тоже слипались. Желание было только одно – поскорее добраться до кровати. После бесплодных поисков, накрутив еще немало километров, водитель привез нас обратно – к воротам с табличкой «Пионер».

⁃ Другого лагеря тут нет, – растерянно развел он руками.

Сопровождающие вышли из автобуса и позвонили в ворота. Через какое-то время появился заспанный охранник, открыл их и сказал, что мы приехали верно. Это "Дружба", только бывшая… Мы въехали на территорию лагеря, утопающую в темноте. Фонари горели лишь у зданий.

⁃ Это даже хорошо, – сказала Ангелина, очень бодрая на вид, – вечером можно затеряться. Как говорит мой отчим, темнота – друг молодежи.

Сначала выгрузили младших, потом подъехали к корпусу для средних и старших отрядов. Он был двухэтажный, с балконами, больше я ничего не разглядела. Нас встретили вожатые – кудрявый парень и девушка. Несмотря на позднее время, они не спали, ждали нас.

⁃ Проходите на второй этаж за Алиной, – сказал нам парень, – она покажет свободные комнаты. Только не шуметь, все давно уже спят.

Мы и не могли уже шуметь, еле ноги переставляли. Во всяком случае, я. Хорошо, что Полина помогла Ангелине с чемоданом, а то я бы точно не справилась. Зато Маргарита проявила неожиданную прыткость. Одной из первых она оказалась наверху и заняла для нас ближайшую к лестнице комнату под номером двадцать восемь. Когда мы все вошли, девчонки начали шёпотом распределять кровати, а у меня даже на шёпот не было уже сил. Я была безмерно рада той, что мне осталась, у входа. Стянув с себя джинсы, я бухнулась в её объятия.

Глава 4

В дверь кто-то громко барабанил кулаками, наваливался плечом, словно пытаясь выбить её. «Подъём!», «Открывайте немедленно!», «Девочки, откройте нам», – раздавалось на разные голоса, а мы вчетвером, спросонья ничего не понимающие, сидели на кроватях и хлопали глазами. С места никто не двигался, подходить к сотрясающейся двери было очень страшно. Но не открывать её – ещё страшнее.

Ангелина, самая смелая из нас, на цыпочках подошла к двери, повернула замок и – шмыг – обратно на кровать. Пока она это проделывала, я заметила гибкие розовые бигуди в её голове. «Ах, вот, оказывается, откуда эти чудесные локоны!», «И когда только успела накрутить, вчера ночью что ли?» – успели пронестись мысли перед тем, как дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвалось сразу несколько человек взрослых.

Одной из них была София Владимировна, испуганная и бледная. Еще я узнала вожатого, который нас вчера встречал. Он скромно остановился в дверном проёме, дальше не пошёл. Другие двое вошедших были нам незнакомы.

⁃ Это что такое? – прогремела на всю нашу комнату, а, скорее всего, на весь этаж, высокая плотная женщина в коричневом деловом костюме большого размера. – Кто позволил запираться?

Я сразу поняла, что этот какая-то начальница. Кажется, она была готова запустить молнией в каждого, кто посмел бы ей ответить.

⁃ Замок есть, почему бы и не закрыть его, – тихо, но внятно сказала Ангелина.

«Громовержец» в юбке уставилась на нее в четыре глаза – через толстые стёкла очков.

⁃ Вы слышали, Иван Петрович? – уже спокойным тоном, словно придя в себя, произнесла она, не переводя взгляд с Ангелины.

Хилый мужичок, к которому обращалась начальница, пробурчал себе в усы что-то неразборчивое. Как мы потом узнали, это был старший воспитатель Петрович, подхалим и стукач, а испускающая громы и молнии тётка – директор лагеря Тамара Константиновна, которую здесь все называли Тэ Ка, как демона огня и лавы в мультфильме «Моана». Её боялись все, и Петрович в первую очередь.

Директриса была обладательницей огромного бюста под блузкой в цветочек и больших толстых ног в мужских сандалиях. На голове у нее были короткие кудри цвета «красное дерево», а на мясистом носу, как я уже сказала, очки, увеличивающие её глаза раза в два. Ну, или полтора.

⁃ Какая наглость! – она произносила звук «г» глухо, как что-то средне между «г» и «х».

Мы тогда еще не знали, что по-научному это называется «г фрикативное» и что такое произношение характерно для южных говоров.

– А где у меня старший вожатый? Стасик, мальчик мой, ну-ка поди сюда, – будто-ты ласково позвала директриса.

⁃ Да-да, Тамара Константиновна, – кудрявый темноволосый парень откликнулся быстро, но подошёл нехотя. И не зря.

⁃ Почему эти дети заселены в палату с замком, предназначенную для вожатых? – вновь закричала «демоница» на бедного Стасика.

Тот попытался оправдаться:

⁃ Но вы ведь сами сказали, что здесь, наверху, вожатые не контролируют первый этаж. Поэтому я переселил их в десятую…

⁃ Ты-ы? – негодование директрисы накрыло его, как волной, Стас даже присел. ⁃ Да кто ты такой тут распоряжаться?.. Ладно, об этом поговорим после, тет-а-тет. А сейчас я хочу знать, почему весь лагерь стоит на линейке и ждёт этих нахалок? – она оглядела нас с прищуром.

⁃ Вчера приехали поздно, девочки устали с дороги, вот и проспали, – пыталась заступиться за нас София Владимировна.

⁃ Да что вы говорите! – всплеснула руками Тэ Ка. – Наш пионерский горн мёртвых из могил поднимает, а они не слышали? Нет? – она наклонила голову и уставилась прямиком на Полину.

Та помотала головой.

⁃ Вы откуда такие приехали, что спите, как убитые?

⁃ Мы с севера приехали, – смело ответила Ангелина, – и не надо на нас повышать голос, это незаконно.

– Ты мне ещё указывать будешь! Не доросла ещё!

– И вообще, нам сказали, – как ни в чём не бывало продолжала Ангелина, – что в этом лагере у старших отрядов свободный режим…

Тэ Ка выпучила на неё и без того большущие глазища.

⁃ Какой режим?!

⁃ Свободный…

Сначала директриса рассмеялась, и все взрослые рассмеялись вместе с ней. Потом она замолчала – и все замолчали. На несколько секунд воцарилась тишина, после чего Тэ Ка спокойным тоном, четко, с расстановкой сказала:

⁃ В этом лагере, девочка, может быть только один режим – строгий. Как твоё имя-фамилия? Я хочу запомнить, у меня еще таких экземпляров не было в практике…

⁃ Ангелина Удачина.

⁃ ГЭлька, что ли? Мою собаку также кличут… А остальных как звать-величать?

⁃ Апполинария Силова, ударение на первый слог, – сказала Поля.

⁃ Бог ты мой, – отреагировала директриса, переведя взгляд на Риту.

⁃ Маргарита Азарян…

⁃ Не люблю армян, – отвернулась от неё директриса и обратилась ко мне. – Ну а ты кто, мальчик или девочка?

⁃ Елена… Максимова…

– Ну вот, хоть одно нормальное имя на палату, – Тэ Ка улыбнулась неожиданно идеальными зубами, но её улыбка выглядела как-то недобро. – Ох уж эти современные родители! Поназывают детей чёрте как, а им потом мучайся… Ладно, это всё лирика. Двадцать восьмая палата, подъём у нас в семь утра. Так что сейчас же на линейку, умоетесь потом. Быстро, я сказала! – гаркнула она так, что нас с кроватей, как ветром сдуло.

Наскоро нацепив на себя то, в чем вчера приехали, мы побежали вниз. Старший вожатый Стас сопровождал нас, показывая дорогу. Площадка для построений находилась за старшим корпусом. Когда мы прибежали, все уже, действительно, были в сборе.

⁃ Вон, видите, девушка с длинной косой? Это Лиза, вожатая вашего отряда, – показал Стас, а сам побежал к флагштокам.

⁃ Скорей, скорей, – замахала нам Лиза.

Мы встали в строй позади всех – неумытые, нерасчёсанные, одетые наспех и кое-как.

⁃ Сними бигуди, – шепнула я Ангелине, но она только махнула рукой. Через несколько минут появилась Тэ Ка в сопровождении Петровича.

⁃ Равнение на флаг! – успел выкрикнуть в микрофон Стас, и тут же раздалась какая-то какофония и мешанина звуков.

Откуда она взялась, стало понятно только тогда, когда до нас домаршировала группа, состоящая из мальчика, несущего знамя, впереди, и шагающих позади него двух барабанщиц и горниста. Все они были одеты в пионерскую форму с обязательным красным галстуком. На знамени красовалась та же лысая голова, что и на значке у Полины. Нет, вы не подумайте, я в курсе, чей там был профиль. Мой отец, когда мы с ним проходили или проезжали мимо центральной площади нашего города, всегда говорил: «Помаши, Алёнка, ручкой вождю мирового пролетариата, а то ему, наверно, до смерти надоело тут стоять». Надо признаться, что почти в тринадцать лет это была единственная информация, известная мне о «дедушке Ленине».

Барабанщики стучали вразнобой, горнист дудел изо всех сил, как в последний раз, только знаменосец безукоризненно выполнял свою функцию. Когда они, пройдя по периметру плаца, прекратили свою «музыку», вся линейка, по-моему, вздохнула с облегчением.

⁃ Право поднять флаги предоставляется вожатым Кириллу Симулину, Анастасии Беловой и Кристине Совок, – провозгласил Стас.

Вожатые быстрой походкой подошли к нему, зазвучал гимн, и по флагштокам поползли в небо три знамени: российский триколор, красный советский и белый с какой-то надписью, которую хорошо стало видно, когда флаг раскрылся по ветру. ДОЛ «ПИОНЕР» – было написано крупными красными буквами.

⁃ Доброе утро! – поприветствовала линейку директор лагеря. Микрофон ей был не нужен – громкости вполне хватало.

⁃ Доброе утро, Тамара Константинов -на -на -на, – нестройно и невнятно пронеслось по шеренгам, несмотря на дирижирование вожатых.

Приветствие, по-видимому, разучивали вчера, когда нас еще не было.

⁃ Начнём с официального, – сказала Тэ Ка.

Старший воспитатель Иван Петрович услужливо передал ей папку с какими-то бумагами. Она открыла её и прочла:

– Постановлением городского собрания депутатов номер семьсот пять от двадцать девятого июня сего года ДОЛ «Дружба» переименован в детский оздоровительный лагерь «Пионер»… со всеми, так сказать, вытекающими…

Петрович запустил волну аплодисментов, которая быстро охватила всю линейку.

⁃ Да-да, поздравляю вас, ребята, и нас, администрацию, с этим прекрасным событием! – лицо Тэ Ка стало довольным. – Наш лагерь – продолжатель славных воспитательных традиций прошлого – призван способствовать вашему, ребята, исправлению и постепенному превращению в достойных граждан своей страны…

После небольшой паузы она продолжила:

– Вы спрашиваете, почему родители отправили вас сюда? Отвечаю: потому что вы не прилежно учились в течение года, имели плохое поведение и оценки, много времени проводили в компьютерах, планшетах и телефонах. Здесь ничего этого, конечно же, не будет. Телефоны, кто вчера не сдал, сейчас же или после линейки отдать воспитателям. Аппараты будут храниться в моём кабинете и выдаваться вам один раз в неделю по субботам – чтобы вы могли позвонить домой и рассказать родителям, как хорошо проходит ваш отдых. А он будет проходить у вас хорошо, – с ударением на слове «будет» сказала Тэ Ка, – я вам это обещаю! Основами вашего отдыха в лагере «Пионер» станут здоровое диетическое питание, умеренная физическая нагрузка, игры на свежем отдыхе, купание в реке, обилие спортивных и культурно-массовых мероприятий, таких как: открытие смены, день Пионерии, конкурсы «А ну-ка, девочки!» и «А, ну-ка, мальчики!», соревнования по пионерболу и настольному теннису, день Нептуна, закрытие смены…

Тэ Ка снова сделала паузу.

– Кроме того, обязательным методом воспитания и перевоспитания в нашем лагере является трудотерапия – мера вынужденная и совершенно необходимая. Каждый ваш проступок, начиная от мелких и заканчивая крупными, будет выявлен и вылечен трудом. От моего взгляда не утаится ничего, уверяю вас! Вся территория лагеря оборудована камерами видеонаблюдения. Серьёзные нарушения дисциплины будем выносить на общий сбор дружины и товарищеский суд!..

После линейки вместо того, чтобы пойти, как все, на завтрак, мы, не сговариваясь, как один, понеслись в свою комнату – звонить родителям. На ходу бурно делились впечатлениями от происходящего:

⁃ Тюрьма какая-то…

⁃ Зверь, а не директор….

⁃ Ну, Лерка-сестрица, погоди. Вот выберусь отсюда – убью!..

Но… план спасения не удался – в комнате нас ожидала София Владимировна. А еще какой-то старичок снимал замок с двери.

⁃ Отдайте мне телефоны, девочки, не лезьте на рожон, – сказала воспитательница.

Делать было нечего, не драться же с ней. От Софии Владимировны мы узнали, что за несоблюдение режима дня, а именно за пропуск утренней зарядки и опоздание на построение, мы осуждены единоличным судом Тэ Ка на вечные мучения…

Шутка, конечно. Назначенное нам наказание ограничивалось тремя днями, но какими! Подъём в лагере был в семь утра. Вставать в такую рань летом, во время каникул, в то время как все нормальные люди спят, сколько влезет – это жесть. Но укоротить «нарушителям» утренний, самый сладкий сон ещё на полчаса – на такое изощрённое наказание была способна только Тэ Ка.

⁃ Не переживайте, я вас буду будить, – попыталась успокоить нас София Владимировна.

⁃ Но зачем? – спросила Полина, выражая общее недоумение.

Оказалось, что на эти три дня мы приговорены поработать в лагере вместо петуха – подавать в семь утра сигнал горна, означающий «подъём». А ещё… София Владимировна загадочно улыбнулась, прежде чем обрушить на нас главную «приятную» новость, ну просто новость дня. На три дня наша четвёрка становится… знамённой группой, со всеми вытекающими…

Увидев наши растерянные, кислые, потрясенные, смущенные лица, София Владимировна затараторила:

⁃ Так как вы, девочки, оступились в первый раз, Тамара Константиновна решила вас сильно не наказывать, а наоборот поддержать и помочь влиться в жизнь лагеря. Быть знамённой группой – это же большая честь, которую оказывают далеко не всем. Согласна, Геля? (с «лёгкой» руки Тэ Ка за Ангелиной с этого дня закрепился именно этот вариант её имени).

⁃ Согласна, – с обречённостью в голосе ответила она.

⁃ Ну вот и хорошо. Завтра утром Иван Петрович выдаст вам пионерскую форму, а сегодня после ужина будем разучивать барабанные дроби и осваивать горн. Жду вас в клубе на репетицию!

По дороге в столовую Геля сказала:

⁃ Кто хотел костюмированное шоу? Получите – распишитесь.

Полина усмехнулась:

– А что, я, например, не против побарабанить.

В столовой мы долго искали туалет или хотя бы умывальники, да так и не нашли. На вопрос «А где же руки помыть?» наша вожатая Елизавета ответила:

– Умывальники расположены на улице, рядом со спальными корпусами. А туалет с душевыми – в небольшом кирпичном здании с зелёной крышей.

Возвращаться мы не стали и с немытыми руками сели за стол, где нас ждала остывшая каша. Стол был на шестерых человек, и за ним уже сидели двое из нашего отряда. Недолго думая, мы познакомились с сёстрами Асей и Ясей. Девочки были хоть и двойняшками, но совершено непохожими друг на друга: одна беленькая, вся в золотых веснушках, а другая черненькая. И обе «ГЭкали», точно как директриса.

⁃ Вы что, местные? – спросила Полина.

⁃ Ага, – кивнули они.

– А тут, в первый раз?

⁃ Какой там! Нас мать каждое лето сюда отправляет, на две смены подряд.

⁃ На две смены?.. Да за что же она вас так? ⁃ ужаснулись мы.

Сёстры пожали плечами.

– Работает, отпуск только в августе… Да ладно, здесь неплохо, мы привыкли.

⁃ Как можно привыкнуть к такой директрисе?

⁃ Тэ Ка немного странная, конечно, особенно, на первый взгляд. Но когда вы с ней познакомитесь ближе, то узнаете, что она хорошая. Строгая, конечно, но справедливая. И чувство юмора у неё есть.

⁃ Это точно, – усмехнулась я, – в этом ей не откажешь.

⁃ А чего это она комнаты палатами называет? – настороженно спросила Рита, обычно помалкивающая.

Сёстры призадумались.

⁃ Она до лагеря вроде в больнице работала, мне мама говорила. Может быть, поэтому, – сделала предположение белобрысая Ася.

⁃ Да ты что! И в какой же, интересно, больнице? Случайно, не в психиатрической?.. – прикололась Геля.

Мы все посмеялись над её шуткой, но осадок остался.

Глава 5

Кое-как проглотив не вызывающую аппетит кашу, мы, наконец-то, ополоснули руки и лицо, почистили зубы. Уличные умывальники представляли собой покрашенную зелёной краской трубу с краниками. Вода сливалась в большое полукруглое корыто, а из него узкому жёлобу уходила в землю. Туалет, один на весь лагерь, не понравился нам ещё больше. Дырки на постаменте, без перегородок и дверец, – вот, что мы, зажав носы, увидели, когда вошли в одноэтажную постройку с зеленой крышей. Рядом с ней стояло другое точно такое же здание, на котором было написано «Душевые». Помыться после дороги очень хотелось, но только не холодной водой…

⁃      Горячую дадут попозже, – сказала нам вожатая.

В настроении «будем ждать горячую воду, пока не умрём здесь от голода» мы пошли в корпус. Девчонки немного задержались на крыльце, что-то ещё выпытывая у Елизаветы, а я стала подниматься по лестнице на второй этаж. И тут совершенно неожиданно произошло то, что стало смыслом моего существования в этом ужасном лагере.

Сначала я увидела светлые кеды, летние штаны с карманами, футболку… а потом – синие-пресиние, нереально красивые глаза. Они вынырнули мне навстречу из-под белой панамки, как два дельфина из морской пены. Показались, запали в душу, а через мгновение снова ушли под воду. Парень прошел мимо, слегка улыбнувшись краем губ – и меня окатило тёплой волной счастья.

⁃      Эй, Максим, ты чего застыла на месте? – начала тормошить меня Ангелина.

Дар речи вернулся ко мне, только когда мы поднялись в комнату:

⁃      Ой, девочки, я сейчас такого парня встретила… Просто любовь с первого взгляда, я думала, такого не бывает. Вот бы узнать его имя.

⁃      А есть какие-то приметы? – спросила Геля.

⁃      Белая панамка и глаза небесной синевы… – мечтательно произнесла я.

⁃      Не густо, конечно, – сказала она и куда-то ушла.

Через недолгое время вернулась с видом победительницы:

⁃      Узнала! Его зовут Влад Котов, 14 лет.

⁃      Обалдеть… Такой красавчик… Вот только пара ли я ему…

⁃      Конечно, пара! Ты у нас тоже красавица, – сказала Ангелина. – Давайте, девчонки, собирайтесь поскорее. А то отряд уйдет на речку без нас.

Мы полезли в чемоданы. Мама, как и обещала, купила мне новый яркий купальник с металлическим яблочком на плавках. Я быстро облачилась в него и в сарафан, обернулась на девчонок, они тоже были готовы.

Берег кипел от ребячьих тел и голосов. Пляж был хороший, песочный, а река мутной, с зеленовато-коричневой водой. Лезть в нее как-то сразу перехотелось, тем более, что плавать я не умела.

«Лучше позагораю», – подумала я, расстелив на песке свою лежанку. Когда Ангелина скинула майку и шорты – я обомлела. У Риты был купальник с юбочкой, у Поли – закрытый. В общем, все люди как люди, но только не она, моя лучшая подруга. Геля выглядела как настоящая супермодель в черном вязаном бикини на завязках.

⁃      Это твой такой? Или сестры? – открыла я рот от изумления.

⁃      Сестры, конечно, на прокат взяла, – сказала она, закалывая волосы крабиком в виде лилии. – Ну что, пошли купаться?

⁃      Не, я не хочу, – скривила я губы, и девочки пошли без меня.

В воду, в огороженный белыми поплавками квадрат, запускали по отрядам. Сейчас была очередь как раз нашего и… отряда старших мальчиков.

С криками вбегая в реку, они опередили девочек, которые несмело пробовали воду ногами. Она оказалась теплой, и вскоре два отряда вместе плескались, плавали и ныряли. Я наблюдала за купающимися с пристрастием. Где-то среди этого хаотичного движения должен был быть он, «мой Влад». Мы были ещё даже не знакомы, лишь один раз столкнулись глаза в глаза, но мне ужасно хотелось, чтобы хоть на одну лагерную смену он стал моим парнем.

И вот среди кишащей воды я, наконец, увидела его, а рядом (кого бы вы думали?) её, блондинку с лилией в голове! Влад стоял по пояс в воде, руки заложив за голову, и, мило улыбаясь, беседовал с Гелькой. Его загорелое тело блестело на солнце, и мои глаза вдруг ослепли. Не от этого блеска, конечно, а от предательских слёз.

Решительно убрав их из глаз, я встала и зашагала к реке.

⁃      Максим! – заметила меня подруга и махнула рукой. – Иди сюда!

Я отважно зашла в мутную воду и приблизилась к ним.

⁃      Познакомься, это Влад, – подмигнула Гелька.

⁃      Привет, – сказал он, и точно так же, как тогда, на лестнице, улыбнулся одним уголком губ, на щеке при этом появилась милая ямочка.

Я снова потеряла дар речи. Без панамки, с мокрыми волосами и ресницами, он был ещё лучше.

⁃      А ты Максим?

⁃      Д-да… но вообще-то я Лена Максимова.

⁃      А мне нравится твоё прозвище, оно тебе подходит.

⁃      Да?..

Он ещё что-то сказал, я не уловила, задумавшись о предыдущих его словах, и нырнул под воду.

Уже на берегу я спросила Гелю:

⁃      Это он к тебе подошёл или ты к нему?

⁃      Ну, конечно, я. Подплыла к нему и сказала, что потеряла браслет, не мог бы он нырнуть и найти его. Он, конечно, рассмеялся, мол, придется мне попрощаться с украшением – в такой воде его не найти. Но главное, что он попался не крючок.

⁃      Что? Какой еще крючок? – не поняла я.

⁃      Ты ведь сама сказала, что Влад тебе очень понравился. Вот я и придумала историю про браслет, чтобы вас познакомить. Я знала, что ты быстренько прибежишь, как только увидишь нас вместе.

⁃      М-м-м, – промычала я, не очень-то доверяя словам этой вертихвостки Гельки.

Строго говоря, цель была ею достигнута, мы познакомились, но откуда она знала, к которому из парней подплывать? Понятное дело, что Влад – симпотяга и, наверняка, самый красивый мальчик в старшем отряде. Но она ведь его раньше ни разу не видела. Или видела?.. В общем, вопросов у меня было больше, чем ответов.

⁃      А что он сказал в конце разговора, я не расслышала?

⁃      Встретимся на открытии смены.

⁃      Когда?

⁃      Сегодня, конечно. Когда ещё? Я думаю, будет дискотека. Надо выпендриться.

Глава 6

После обеда к нам в комнату зашла вожатая Лиза с какими-то листами.

– Девочки, на тихом часу надо ознакомиться с правилами поведения в лагере и подписать. Есть у вас ручка?

– Откуда? – удивилась Полина. – Мы сюда отдыхать от ручек приехали.

– Ох, не напасаешься на вас всех, – вздохнула Елизавета и оставила нам на тумбочке одну из тех ручек, что были собраны у нее в пучок и перевязаны резинкой для волос. – Не забудьте мне вернуть!.. После полдника собираемся отрядом для подготовки к открытию смены, не разбегайтесь.

Уходя, она обернулась:

– Вы, я смотрю, балкон открыли – это запрещено, почитаете в правилах. И форточку не стоило бы открывать, комары налетят.

«А они тут есть?», «Жарища же!» – одновременно сказали мы с Гелей.

– От жары вас это не избавит, а комары, да, есть немного.

Когда она ушла, я взяла листы и прочла вслух:

– Приложение к Уставу ДОЛ «Дружба»…

– Так-так, – сказала Геля, – название старое. Значит, по закону можем не исполнять.

– Угу, – кивнула Поля, – а неисполнение карается расстрелом. С этой Тэ Ка шутки плохи.

Я продолжала читать:

– Запрещается нарушать распорядок дня… ну это понятно… Запрещается разговаривать вслух на тихом часу…

– Шепотом, Максим, шепотом, – вставила Геля, готовая расхохотаться, но я шутливо погрозила ей кулаком.

– Так, что там дальше… Запрещается выходить на балкон, открывать и держать открытыми балконные двери… Запрещается выносить еду из столовой… Запрещается заходить в комнаты к другим отрядам…

– Вот засада!.. Жееесть!.. Давай лучше, что разрешается…

Я перевернула страницу. Дозволено нам было совсем не много.

– Разрешается выходить из комнаты на тихом часу для посещения туалета.

– Обалдеть…

– Разрешается выходить за пределы лагеря только всем отрядом и в сопровождении вожатых…

– Это всё?

– Ещё разрешается активное участие в спортивных мероприятиях и художественной самодеятельности.

Мы с Гелей и Ритой начали смеяться, а Полина шипеть на нас, чтобы не шумели. Заглянула Лиза:

– Уже подписали?

– Ещё знакомимся, – сказала Геля.

– Давайте быстрее.

На полдник мы получили по червивому яблоку и собрались на самом солнцепёке у теннисного стола, ожидая Елизавету, потому что все места в тени были уже заняты другими отрядами. Вожатая принесла ножницы, фломастеры, кусок ватмана для большой эмблемы и рулончик белой бумаги с клейким слоем для маленьких – их планировалось налепить на футболки. Те, кто был без кепок и панамок, получив небольшой нагоняй от Лизы, пошли за головными уборами (счастливчики). Остальным несчастным вожатая начала объяснять задачу.

Она была в общем-то простая: придумать название отряду, его эмблему и речёвку, но солнце жарило так, что все мысли в голове пересыхали. Наши вялые предложения по поводу названия отряда, типа «веселые медузы», «заводные черепахи» и «сказочные чики» Лиза сразу же отмела – директору такое не понравится. А больше мы, как ни старались, ничего выжать из себя не могли.

– Надо придумать такое название и речёвку, чтобы и для Дня пионерии подошло, иначе придётся еще раз голову ломать, – сказала Елизавета, проявляя прямо-таки материнскую заботу о нас, «безмозглых».

– А какая любимая песня у Тамары Константиновны? – с видом, как будто у неё появилась идея, спросила Полина.

– О-о, известно какая, – усмехнулась вожатая. – Скоро все её наизусть учить будете.

И она запела: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы – пионеры, дети рабочих…»

– Хм, – призадумалась Поля, – тогда, может быть, отряд «Синие ночи»?

– Нет, – покачала головой Лиза, синие ночи не пойдут, а вот дети рабочих… а, как вам?

– Давайте хотя бы дочки рабочих, а не дети, – просящим тоном сказал кто-то.

– Хорошо, давайте, пусть будет отряд «Дочки рабочих», – согласилась вожатая.

Лично мне было совершенно всё равно: дочки так дочки, рабочих так рабочих, лишь бы поскорее уйти куда-нибудь в тенёк. Но нам предстояло ещё сочинить речёвку и (о, боги!) нарисовать эмблему. Помощь пришла, откуда не ждали. Нашей молчунье Маргарите не потребовалось и пяти минут, чтобы срифмовать строчки:

«Умные, смелые,

Дружные очень,

Всё по плечу вам,

Дочки рабочих!»

Её сочинение было принято «на ура».

– Так, хорошо, речёвка есть, а что на эмблеме изобразим? – задала каверзный вопрос Елизавета.

И Рита снова всех выручила:

– Можно нарисовать красную пятиконечную звезду, а в центре, в белом круге, много девчачьих мордашек…

– Здорово! В форме октябрятской звёздочки – Тэ Ка это точно понравится, – воскликнула Лиза, покраснела и оглянулась – никто ли не услышал, как она назвала Тамару Константиновну?

– Я могу сама нарисовать, я умею, пять лет уже на «художку» хожу, – стала уверять Маргарита. – Только можно я сделаю это в комнате? А девочки мне помогут…

– Конечно-конечно, забирайте всё в свою комнату, – сгрузила Лиза нам в руки материалы и инструменты. Было видно, что ей тоже очень жарко и хочется поскорее закончить дело.

– Ой, девочки, чуть не забыла. Нам же надо ещё выбрать командира отряда. Предлагаю кандидатуру Маргариты. Все за?..

Никто, естественно, спорить не стал. Вот так, совершенно неожиданно, наша скромная подруга в первый же лагерный день сумела проявить свои таланты и вообще выделиться на общем фоне. Честно говоря, я ей немного даже позавидовала. С другой стороны, сама виновата: могла бы тоже что-нибудь придумать. Тогда, возможно, не она, а я стояла бы рядом с Владом (которого, конечно же, тоже выбрали командиром отряда) и сдавала бы рапорт старшему вожатому Косте о том, что отряд «Дочки рабочих» собран и к торжественному открытию лагеря готов…

Что там ещё было, на этом открытии? Да ничего интересного: что-то кричали и пели хором, опять много слушали директора и немного Петровича, знакомились с поварами, медиком и друг с другом. С нетерпением ждали, когда всё это закончится и начнётся главное – дискотека!

Ангелина не пожалела для нас с Ритой своих классных вещей. Полина тоже нашла, чем поживиться в её чемодане, – первой накинулась на украшения. Среди них мне приглянулись серёжки со стрекозами и кожаный браслет. Особенно хороши были стрекозки с голубыми крылышками, но так как уши у меня не были проколоты, пришлось мне довольствоваться одним браслетом.

Только мы расфуфырились, как в комнату постучали.

– Девочки, вы тут? – открыла дверь София Владимировна. – Вы что, забыли про репетицию?..

Это был гром среди ясного неба…

– Ничего, успеете на дискотеку, – говорила София Владимировна, еле поспевая за нами – так быстро мы неслись в актовый зал. Там в специальной комнате лежали барабаны и горн. Барабанить хотели все, а вот выжать звуки из горна получилось только у Полины – да и то они были похожи на стоны умирающего.

– Потренируйся ещё, – сказала ей София Владимировна. – А в барабаны, девочки, не просто так надо молотить, а под специальную речёвку. Ну-ка, дайте я попробую. Мне Иван Петрович показал…

Она перекинула кожаную лямку через шею, поправила на талии барабан и начала ритмично и поочередно ударять палочками на каждый слог:

«Жил ба-ра-бан-шик,

Ста-рый ба-ра-бан-щик,

Бил ба-ра-бан-щик

В ба-ра-бан».

Потом попробовали и мы. Выходило вроде неплохо. Поля тоже, как нам показалось, дудела поувереннее: «Ту! Ту-ту-ту!» Кто-то из нас должен был стать знаменосцем. Единогласно решили, что с этой ответственной миссией лучше всего справится Рита – она молчаливо согласилась.

– Ну всё, мы побежали…

– Как побежали? Куда? – закудахтала воспитательница. – Ещё ведь ничего не отработано! Прислушиваясь к звукам танцевальной музыки, доносящимся с улицы, мы стали уверять Софию Владимировну, что отработка – это не для нас. Нам, мол, один раз показал – мы на лету схватили.

– Но как же строевой шаг? – не сдавалась София Владимировна.

– Умеем, не переживайте.

– Ну, я не знаю… Главное, ведь не опозориться завтра…

– Мы – талантливые, честно.

На последний аргумент она уже не нашлась, что сказать. Из клуба мы выскочили, а дальше бежать не стали. Наоборот, медленно пошли на звуки музыки, чтобы не запыхаться. Место для дискотек, как оказалось, находилось прямо перед административным корпусом – под бдительным оком видеокамер. Не только у меня, но и у девочек, возникло ощущение, что как только наша компания появились на танцплощадке, старшему вожатому Стасу, по совместительству диск-жокею, кто-то подал тайный знак – и он быстренько свернул всё веселье… Но оказалось, что отпущенный на дискотеку час (всего час!) просто уже кончился.

От несправедливости хотелось плакать. Честно признаться, этим мы и занялись. Все вместе, и каждая по отдельности – в своём отдельном домике из простыни, натянутой на голову и ступни. Мы всё-таки не закрыли форточку, как советовала нам Лиза, и комаров налетело – просто тьма-тьмущая. Они жужжали так злобно и кровожадно, что никто из нас не решался показать им свой нос. Предстоящая ночь пугала. Но это был не единственный повод для слёз. У любой из нас их было достаточно.

Всем без исключения тут, мягко говоря, не нравилось и очень хотелось домой. Геля и Полина ещё и сгорели с непривычки – у них болели плечи. Рита была расстроена тем, что из-за нашей спешки не научилась правильно держать и носить флаг. Я роняла слёзы в подушку, не в силах поверить, что родители намеренно отправили меня в такой ад. Нет-нет, скорее всего, их просто ввели в заблуждение. Ведь я была им послушной дочерью, а по учёбе так и вообще – почти отличница. Но как бы я ни оправдывала маму и папу, обида на них всё равно застилала глаза.

На счет утренней линейки я, конечно же, тоже переживала. Да и Геля с Полиной, думаю, тоже. Как и предрекала нам София Владимировна, нам предстояло опозориться перед всем лагерем. Но мне, кроме этого, предстояло уронить своё достоинство ещё и в глазах моей первой любви – в глазах Влада Котова.

Глава 7

Вспоминая, как это было, мне до сих пор смешно и хочется прикрыть лицо руками. Начиналось-то всё неплохо. Встали в шесть тридцать без разговоров, привели себя в порядок, умылись бодрящей холодной водой, получили инструменты и форму. Пока Полина, как умела, трубила подъём, мы с Гелей и Ритой успели даже галстуки погладить. От зарядки, понятное дело, нас освободили, так что перед линейкой было время немного потренироваться ходить по плацу.

Когда отряды начали собираться, мы построились у флагштока и стали ждать сигнала от Стаса. Он подал знак Полине трубить – и она протрубила. Потом он крикнул: «Равнение на знамя!», мы с Гелей вскинули руки, одновременно ударили в барабаны и громко грянули:

– Жил ба-ра-бан-щик, ста-рый ба-ра-бан…

Оказывается, речёвку-то надо было произносить про себя, а не вслух. София Владимировна зажестикулировала руками, мы засмотрелись на её гримасы, заткнулись и … запнулись о флаг, что волочился по асфальту за спиной у Маргариты. Ритм нарушился, поймать его снова было уже невозможно. Мы с Гелей и не пытались – долбили палочками, как попало, а Поля подгоняла нас сзади протяжными воплями горна. Уж с чем у нее был полный порядок, так это с громкостью звука. Оглушала просто виртуозно…

Все таращились на наши пунцовые от стыда и натуги лица, перешёптывались и хихикали. Одна вожатая так и застыла с фотоаппаратом в руках – от ужаса, наверно. Картина, надо думать, и правда была не для слабонервных.

Краем глаза я заметила убийственный взгляд из-за толстых очков, обращенный, к счастью, не на нас, а на воспитателей. София Владимировна с Иваном Петровичем поняли всё без слов, и на следующий день, благодаря их совместным усилиям, наша знамённая группа выполнила свою задачу уже, можно сказать, честь по чести. А на третье утро мы с девчонками отработали линейку так четко и вдохновенно, как будто всю жизнь это делали.

Правда-правда, самим понравилось. Так сильно понравилось, что когда наша вожатая Елизавета спросила: «Кто будет ходить на кружок по барабанному бою?», мы с Ангелиной первыми записались. За несколько занятий разучили новые ритмы и на Дне пионерии выступили перед всем лагерем с попурри, как настоящие профи в этом деле.

Поля и Рита не отстали – одна победила в конкурсе «Лучший горнист дружины», а другая во время программы «Наследники традиций» для каждого отряда, от мала до велика, провела мастер-класс по обращению со знаменем и завязыванию пионерского галстука.

Наконец-то «двадцать восьмая палата» отличилась в лучшую сторону, за что и получила заслуженную благодарность от директора. И не просто на словах, а на бумаге! Была бы рамочка – обязательно повесили бы на стенку.

Постепенно жизнь начала налаживаться, чёрная полоса миновала, дни побежали за днями, и наше пребывание в лагере уже не казалось таким невыносимым, как в первые лагерные дни. До тех пор, конечно, пока мы снова не проштрафились.

А получилось вот что. Мне надо было как-то привлечь к себе внимание Влада, и я дни напролет ломала над этим вопросом голову. Сначала решила поучаствовать в соревнованиях по настольному теннису между отрядами. Влад классно играл, почти всё свободное время проводил за теннисным столом с пацанами. Я тоже умела неплохо мячик отбивать, вот и задумала обыграть всех наших девчонок, чтобы в финале встретиться с ним – глаза в глаза… Ага, размечталась! Полина, ничего не зная о моём плане, не оставила мне шансов на победу в отряде.

– Так чего ты, Максим, не намекнула-то? Я бы поддалась, – сказала она, утешая меня после игры.

Но Влад тоже продул в полуфинале, так что моему хитроумному плану всё равно не суждено было сбыться. Стали думать все вместе, как помочь моим страданиям. Геля выдвинула идею глупее некуда:

– Что, если разыграть сцену, будто ты тонешь в реке? Он бросится тебя спасать, и у вас завяжутся отношения.

– А если не бросится? – усомнилась я. – Или он поймет, что я его обманываю?.. Стыдно как-то…

Нет, надо было действовать по-другому, по-умному.

– В чем тебе нет равных, чем ты могла бы блеснуть? – задала очень правильный вопрос Рита.

А и правда, чем?.. Голосом, конечно! По словам мамы, у меня был красивый джазовый тембр. Я намеревалась удивить всех, и, прежде всего, конечно же Влада, на конкурсе «А ну-ка, девочки», к которому мы уже начали готовиться. Но до конкурса было ещё несколько дней, а снова получить его улыбку и заинтересованный взгляд мне хотелось как можно скорее. И тут одна девочка из нашего отряда, Николь, обмолвилась за ужином, что Ася, сестра Яси, проколола ей на тихом часу вторую дырку в ухе.

– Чем проколола? – не поняла я сначала.

– Да иголкой обычной.

– И как, очень больно?

– Не-а.

Идея зажглась в голове, как лампочка. Решено: проколю уши, вставлю в них чудесные стрекозки с голубыми крылышками и поражу Влада своей неотразимостью в самое сердце!

С Асей договорилась, с Гелей тоже – она готова была даже подарить мне эти серёжки насовсем. Но на следующий день с приближением тихого часа моя решимость стала сдуваться, как воздушный шарик, оставшийся после дня рождения. Стало очень страшно, особенно когда Геля сказала:

– Главное, чтобы она в сосуд не попала.

– А то что?

– Крови будет много.

– Крови?

– Да не бойся, Ася – опытная дырокольщица.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Она сама мне рассказывала, что и нос колола, и брови, а уши-то – миллион раз.

– Ну, раз так…

Сомнения всё же не оставляли меня, когда мы с Гелей по-тихому пробрались в комнату сестёр. Они жили вдвоём, две другие кровати были у них не заняты. Рита и Поля не пошли с нами – остались на стрёме в нашей двадцать восьмой. Девочки приоткрыли дверь, чтобы никто, поднимающийся по лестнице, не остался незамеченным.

Ася достала иглу, довольно толстую, побрызгала на ватный диск антисептиком, и потянулась к моему уху. Я отпрыгнула.

– Ты чего? Передумала?

– Н-нет..

Мне пришлось собрать в кулак всю свою силу, волю, и что там ещё есть, но как только игла впилась в мякоть моей мочки, из-за сжатых зубов вырвалось громкое:

– Айййй!!!

Ася одернула руки.

– Тише, Максим, – сказала она шёпотом. – Весь корпус разбудишь.

– Больно же!

– Ты можешь потерпеть? Красота требует жертв.

– Знаю… а где иголка?

– У тебя в ухе. Вытащить?

– Нет, не надо…

Я глубоко вздохнула и зажмурилась. Ася снова принялась за дело.

– Ммммм… нет, не могу, вытаскивай!

– Немножко осталось…

Ангелина села у моих ног на полу и дала мне свою руку.

– На, держи, когда будет больно – сжимай её, не жалей.

А и правда, когда я щипала Гелю, моя боль притуплялась, как бы передаваясь ей. В самые острые моменты я со всей силы впивалась в её кожу ногтями – Геля тихо постанывала, но терпела. Наконец, с одним моим ухом Ася закончила.

– Ты только посмотри, какая красота! – сказала её сестра Яся, подавая мне маленькое зеркальце.

В мутном окошечке я сначала увидела свое красное лицо и заплаканные глаза, а потом, чуть повернув голову, сверкающую камушками стрекозу. Это чудесное зрелище затмило все страдания, и я улыбнулась, посмотрев на Ангелину. Она потирала предплечье.

– Покажи, сильно я тебя?

– Да ничего, нормально. Теперь только другую руку щипай…

Да, Геля, конечно, в этой ситуации повела себя как настоящая подруга. Не знаю, сделала бы я так же, окажись на её месте… Прокалывать второе ухо оказалось ещё больнее, чем первое. Мы с Ангелиной уже не могли терпеть этой адской муки и, обливаясь слезами, кричали в два голоса.

– Ну всё, нам крышка, – металась то к двери, то обратно к нам испуганная Яся.

Её сестра при этом невозмутимо продолжала дело, грозящее всем нам как минимум казнью.

Вдруг кто-то ударил в балконную дверь. Мы все, как один, вздрогнули, замерли и забыли, как дышать. В комнате мгновенно стало тихо.

– Фу, дурак, напугал, – выдохнула Ася, выдернула из моей мочки иглу и быстро вставила серёжку.

От страха я даже не пикнула.

– Кто это? – спросили мы с Гелей одновременно, увидев силуэт на балконе.

– Да это Костян-обезьян опять к нам снизу залез.

– Откуда? – не поняли мы.

– У них комната прямо под нашей, и с окна, если подтянуться, можно забраться по прутьям к нам на балкон, – пояснила Яся.

Она поплотнее задвинула щеколду, не намереваясь впускать худощавого невысокого мальчишку, который, приставив ладони к стеклу и воткнув между ними свою бритую лопоухую голову, пытался рассмотреть, что происходит у соседок сверху. У него были большие губы и непропорционально длинные руки с крупными кистями – в общем, прозвища людям не просто так дают. Костян старался говорить тихо, но в то же время, чтобы нам было слышно через стекло:

– Эй, вы чё орете?.. ТэКа вам уши вместе с пирсингом оторвёт!

Он мерзко захихикал над своей шуткой, но, так как мы не обращали на него внимания, ещё немного потоптался на балконе, а потом исчез.

Как ни странно, остаток тихого часа прошёл спокойно. Никаких претензий на наш счет не поступало до самого ужина, но отведать на вкус овощного рагу в тот день нам все-таки не пришлось. Встревоженный вид вожатой Елизаветы не оставил надежд на «пронесло».

– Лена и Ангелина, марш за мной…

Вот зараза! Это Костян-обезьян сдал нас директору, кто же ещё?.. Мне показалось, что Тамара Константиновна обрадовалась, увидев нас. Она находилась в полной готовности закончить рабочий день – стояла в своём неизменном коричневом пиджаке у входа в главный корпус и крутила в руке брелок с ключами от машины. Ей осталось только разобраться с «инцидентом» – и можно со спокойной душой ехать домой.

– Так… Опять ты, как тебя, Свободный Режим?..

Геля понуро молчала, я тоже.

– Ну что ж, с завтрашнего дня трудотерапия в столовой, будете посуду мыть…

И всё – даже голос не повысила. Видно, очень торопилась.

Глава 8

Мыть посуду за всем лагерем? Это ж сколько тарелок и стаканов? Вот каторга-то! Моя красота, конечно, стоила жертв, но не таких же. Геля и вовсе в этой истории оказалась без вины виноватой, но, как настоящая подруга, готова была беспрекословно разделить со мной все тяготы лагерной трудотерапии.

Но на поверку мытьё посуды оказалось делом не таким уж тяжёлым и даже неожиданно интересным. А всё потому, что в столовой лагеря её мыли не руками – для этого использовалась специальная моечная машина. Не такая маленькая, какие бывают в квартирах, а шумная, испускающая пар громадина. Она располагалась посередине предназначенного для неё помещения и занимала большую его часть. Перед машиной стоял железный стол, куда сгружалась грязная посуда, а позади неё стеллажи, на которые расставлялась чистая. Снимать с конвейера и складывать в стопочки тарелки нам и поручила заниматься работница кухни баба Катя. Это была милая старушка с гулькой седых волос, называвшая нас с Гелей не иначе, как внучками. Себе она взяла работку посложнее: ставить тарелки на конвейер, предварительно смахнув с них остатки еды в стоящую на полу большую алюминиевую кастрюлю.

Тарелки выныривали на нас из-за резиновой бахромы, сверкая чистотой и почти уже сухие. Нам было любопытно узнать, что с ними происходило внутри машины, и мы задирали бахрому, заглядывая в таинственную жаркую темноту. Там что-то гудело и жужжало, но из-за пара мы ничего не могли рассмотреть. А тарелки тем временем накапливались, и тогда машина останавливалась.

– Внученьки, вы что там, уснули? – беззлобно покрикивала на нас баба Катя, возвращая к работе.

«Каторга» была назначена нам только на один день, и когда она закончилась, стало даже немножечко жаль – помогать добрейшей бабе Кате нам с Гелей понравилось. Тем более, что напоследок она угостила «внученек» домашними пирожками с вишней.

Но были и неприятные последствия у нашей работы на кухне. Костян-обезьян называл нас теперь не иначе, как посудомойками – громко, при всём честном народе. И противненько так хихикал при этом.

– Как же он меня бесит! – злилась Ангелина.

– Мерзкий тип, – соглашалась я.

– Мне так и хочется сделать этому кривоногому какую-нибудь гадость, а тебе?

– Мне тоже.

И мы решили не отказывать себе в удовольствии. Первое, что пришло в голову – подкинуть ему в постель что-нибудь гадко-ползучее. Но чтобы это сделать, надо было сначала это что-то (или кого-то) найти, поймать или откопать. По дороге на реку мы иногда замечали ящерок, которые сидели на бетонной дорожке и при нашем приближении шмыгали в траву. Но попробуй их схвати – в лучшем случае, хвост останется в руке. Может быть, черви? Лопаты у нас не было, а копаться в земле руками – фуууу. Все знают, что после дождя черви выползают на поверхность, и тогда их можно было бы легко собрать в лужах, но на небе, как на зло, не было и намека на возможные осадки.

Что же нам было делать? Отлавливать мух, ос, пчел или пауков?.. Брррр, даже представить такое невозможно. Идея была явно провальная, и мы уже готовы были махнуть на неё рукой, но, как это часто бывает, в момент отчаяния сама вселенная протянула нам руку помощи. На пляже мы случайно подслушали разговор девчонок из младшего отряда. В своей болтовне они несколько раз употребили слово «улитки», и это слово зацепило наше внимание на крючок.

– Надо Крохотулю откормить, давай ей свежей травки нарвем?

– Давай. Представляешь, сегодня утром Пятнышко чуть не убежала. Я раньше всех проснулась, смотрю – а она прямо на краю банки сидит, я её карандашом внутрь стряхнула.

– Молодец! Вчера Трещинка тоже хотела убежать. Знаешь, где я её нашла? На стене! Она, похоже, самая шустрая из всех, несмотря на сломанную раковинку.

– А может её другие улитки на разведку отправили?

– Может.

– Где бы нам крышку для банки раздобыть? А то так они, того и гляди, все расползутся…

Геля пододвинулась к девочкам поближе.

– Про что это разговор у вас?

– Ни про что, – примолкли они.

– Да ладно, мы всё слышали. Улиток насобирали? И сколько их у вас?

– Шестнадцать, – призналась малявка с веснушками.

– Вот это да! И вы им всем имена придумали?

Девчонка кивнула.

– А вожатая в курсе?

Девчонка помотала головой.

– И где же вы их прячете?.. Не бойтесь, мы никому не скажем.

– В банке под кроватью.

– А можно посмотреть?..

Малыхам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Первый корпус, где жили младшие отряды, встретил нас сохнущими на солнышке матрасами. «Бедные дети, – подумала я. – Мы, большие, и то боимся ТэКа до смерти, а они даже писаются от страха…»

– Комната девочек располагалась на первом этаже. Достав из-под кровати литровую стеклянную банку, они принялись считать улиток, которые густо облепили её стенки. Четырёх не хватало.

– Может, под листиками спрятались?

– Точно, тут ещё две – Золотинка и Чернышка. А двое удрали всё-таки…

Одна из девчушек, в кепке со стразами, захныкала. Мы не стали её утешать.

– Надо их всех отпустить, – решительно сказала Геля, – им тут, в вашей банке, плохо!

– Почему? – ещё громче заныла девочка. – Мы ведь за ними ухаживаем: и воду наливаем, и крошки хлебные приносим, и травку.

– Им воля нужна, – сказала я. – Вот скажи, ты хочешь домой к маме и папе?

Малышка всхлипнула и закивала.

– Вот и они хотят! Давайте-ка банку сюда, мы сами их выпустим.

Расстроенные девочки не стали спорить, и попросили только дать им попрощаться с улитками. Расставались долго, называя каждую по именам: «Пока, Розочка… Пока, Лентяйка… Пока, Смелая…» Наконец, банка была у нас в руках. Точнее в Гелиной пляжной сумке.

– Давай спрячем их пока где-нибудь, а вечером прокрадёмся в комнату к Обезьяну, – сказала она.

– Ты что, хочешь подсунуть улиток ему в постель? – неуверенно спросила я.

– А ты нет?

– Не знаю… он ведь их раздавит, жалко улиточек.

– Да, мне тоже жалко, – вздохнула Геля. – Ладно, давай отпустим их, а потом придумаем другую месть.

Мы прошли через костровое место до забора из железных прутьев, который очерчивал территорию лагеря, и положили банку боком на землю, подсунув ее горловину под ограду.

– Пусть выползут сами и подумают, что совершили побег из заключения, – улыбнулась Геля.

– Хоть кому-то посчастливится покинуть эту тюрьму, – горько усмехнулась я.

Геля подошла ко мне и обняла за плечи.

– Ну что ты, подруга, не грусти. Не так уж и плохо нам здесь. Благодаря этому лагерю мы с тобой нашли друг друга…

Она была права. Нам повезло встретиться, и я очень надеялась, что, вернувшись в свой город, мы будем дружить с Ангелиной так же крепко, как сейчас.

В обнимку мы пошли в сторону столовой, пока не услышали за спиной противный хохоток. Костян (а это был, конечно, он) снова назвал нас посудомойками и прибавил к этому ещё несколько гадких слов. Геля аж покраснела от бешенства.

– Ну всё, он сам напросился. Месть наша будет страшна!

Весь тихий час мы провели в размышлениях, но ничего лучше анонимки директору придумать не смогли. Писала её Геля, левой рукой, а мы с Полей и Ритой подсказывали, как лучше. Итог нашего совместного творчества был примерно таким:

«Уважаемая Тамара Константиновна! Считаю своим долгом сообщить Вам о недостойном поведении Кости из шестой палаты второго корпуса (отряд «Орлы»). Во время каждого тихого часа он лазает по балконам второго этажа, заглядывает в окна и пугает девочек. Прошу принять срочные меры и наказать виновного! Доброжелатель».

Конечно, ябедничать нехорошо, но он первый начал. Анонимку мы подсунули директрисе под дверь, дождавшись, когда она укатит домой на своей малиновой «Ниве». Мы очень рисковали, мы чуть не напоролись на Петровича, но желание наказать Костяна-обезьяна побуждало нас видеть цель и не видеть препятствий.

И возмездие свершилось! Костян «попал на горн» – загремел на целых четыре дня ранних подъёмов! От радости мы с Гелей прыгали до потолка.

Глава 9

Юг это вам не север. На моей родине небо чистым бывает редко, а тут всё наоборот. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду мечтать о тучах и дожде, но так оно и было. Днем нас мучил зной, а вечером наступала пора… голода.

Да-да, пока солнце пекло на полную катушку, аппетит как будто спал – в столовой мы вяло водили по тарелкам ложками, нехотя поднося их время от времени ко рту. Еда, не особенно вкусная, честно говоря, в течение дня попадала в наши организмы в минимальном количестве. Зато когда жара спадала, аппетит у всех просыпался зверский. Особенно сильно есть хотелось перед отбоем, когда от раннего ужина внутри нас уже не оставалось и следа.

– Какой может быть сон на голодный желудок? – каждый раз со вздохом повторяла Полина и, ворочаясь с боку на бок, скрипела кроватью.

Урчания в животе не давали подолгу уснуть не ей одной. В один из таких «урчащих» вечеров я вспомнила и передала девочкам мамины слова о том, что раньше в пионерских лагерях тоже было голодно. Так голодно, что пионеры умудрялись хлеб из столовой воровать – и на ночь им наедались.

– Я бы сейчас пару булочек умяла, – мечтательно произнесла Поля. – Ну или хотя бы полбуханки хлеба…

– Может, нам тоже попробовать? – подала голос из полутьмы Ангелина.

– Попробовать что? – не поняла я.

– Хлеб из столовой стащить.

– Ага, чтобы нас камеры засняли, и ТэКа заверещала на весь лагерь: «Опять Свободный Режим!»

Все засмеялись.

– Нет, ну не целыми буханками, конечно, выносить, и не через чёрный ход, а как бы у всех на виду, без всякого криминала, в отпущенное для приёма пищи время, – продолжала фантазировать Геля умными словами.

– Это как?.. Ну-ка поподробнее опиши, – не поняли мы с Полиной.

Рита, как обычно, не принимала активного участия в общем разговоре, но теперь её молчание было похоже больше на немое осуждение, чем на беспрекословную поддержку наших затей. Всё-таки статус командира отряда накладывал свой отпечаток.

А придумала Геля вот что. Нарезанного хлеба на столах всегда было много – и чёрного, и белого, к завтраку иногда даже батон давали. Так вот, она предлагала завтра в столовой не торопиться, есть медленно, чтобы задержаться там как можно дольше, а когда зал опустеет, набить хлебом свои топики спереди, в районе груди, и таким способом скрытно вынести его.

– Подумаешь, размерчик чуть побольше станет, этого никто и не заметит, вот увидите, – уверяла она нас, сверкая глазами, в которых отражался свет уличного фонаря. – Если не верите, давайте проверим!

Рита, оно и понятно, наотрез отказалась от такого спорного эксперимента, Поля тоже:

– У меня от страха пот выступит, я не хочу потом потный хлеб есть…

Нам с Гелей ничего не оставалось, как только взять проведение опыта на себя. С той мыслью и заснули, наконец.

На следующий день план был исполнен. Всё шло гладко, мы намеренно засиделись за столом после обеда, остались в зале почти одни – не считая дежурных, собиравших грязную посуду на дребезжащие тележки. Выждав удобный момент, Геля быстрым и точным движением засунула горбушку черного себе в декольте, потом ещё ломтик, и ещё. Чуть поправила, взглянула на меня: ну что, мол, здорово получается? «Норм», – кивнула я, хотя на самом деле смотрелось не очень: бугристо. Но не могла же я отступить, оставив подругу одну в таком вот неудобном положении. Поэтому не стала долго думать, схватила сразу по два куска белого и засунула их под свой топик справа и слева. Хлеб, к счастью, был свежий, крошки не кололись и почти не щекотали.

Тут надо сказать, что фигура моя в почти тринадцать лет была ещё далека до идеала. Гелька – та, да, выглядела уже как вся такая из себя цаца. А я – нет. Ну, вы поняли. Поэтому появившиеся у меня спереди благодаря хлебу выпуклости были совсем даже не лишними. Выставив их, я гордо пошла к выходу. Геля следом. И надо ж было такому случиться, что на крыльце столовой нам повстречался (кто бы вы думали?) Иван Петрович! Он стоял, о чём-то беседуя с вожатыми, и, как специально, в то самое время, когда мы вышли из дверей, остановил свой блуждающий взгляд прямо на нас.

Мы же, вместо того чтобы как можно скорее исчезнуть из его поля зрения, оторопели, застыв на месте. Наши лица, на которых в тот момент, наверное, было написано чистосердечное признание во всех преступлениях мира, заставили его присмотреться к нам повнимательнее.

– Елизавета, – сказал Петрович тихо, но с хорошо различимым укором в голосе, – этих товарищей, – он показал на нас кивком головы, – прямиком к директору…

В общем, догляделся и догадался. У директора мы с Гелей сначала подверглись пристрастному допросу о причинах, заставивших нас засовывать хлеб под бельё. Потом была пытка нудной лекцией о связи между хлебными крошками и появлением в жилых корпусах ползающих насекомых. Выговорившись, ТэКа как будто смягчилась и, позвонив по телефону, распорядилась, чтобы на сонник в столовой детям выдавили не только кефир, но и хлеб, оставшийся с предыдущих приемов пищи.

Вот это достижение! – обрадовались мы. Вечерний кефир, до ужаса кислый, пить было невозможно, и на сонник из-за этого почти никто не ходил. Теперь-то побегут как миленькие! Кусок хлеба на сон грядущий (а лучше два или три) не даст никому в этом лагере умереть с голоду. И всё благодаря кому? Нам с Гелей! Мы уже чувствовали себя героями, готовыми порхать на крыльях славы, но директриса быстро вернула нас на землю:

– Оставить ваш проступок безнаказанным я, конечно, не могу. В целях воспитания, чтобы другим не повадно было… Так, завтра у нас по плану плановая поездка всем лагерем на уборку урожая – плановая трудотерапия, – она говорила витиевато, словно её заело на слове «план» и его производных. – Думаю, будет справедливо, если вам двоим я увеличу плановую возрастную норму в два раза… Согласны?

Мы кивнули, потому что иного выбора у нас всё равно не было. Говорить что-то на счёт незаконности использования рабского детского труда ТэКа было бесполезно.

Утром лагерь, как обычно, поднял горн, но зарядку и построение, чтобы сэкономить время, в этот день отменили. Наскоро позавтракав, мы сели в жёлтые автобусы с табличками «Дети» и, подпрыгивая на ухабах, весело, с песнями поехали в садхоз (садовое хозяйство «Антоновка»). Там нас встретили с распростертыми объятиями один дяденька и три тётеньки – все в косынках, повязанных на манер бандан. Они подвели нас к рядам плодовых деревьев, снабдили черными пластмассовыми ведерками и научили бережно срывать с веток яблоки и сливы.

Собранное в ведро надо было аккуратно пересыпать в деревянные ящики. Когда все фрукты, до которых мы могли дотянуться, были с деревьев сняты, девочки растягивали под ними простыню, а мальчики трясли стволы и ветки – верхние плоды падали в «гамак» и не повреждались. Те яблоки и сливы, которые лежали на земле, битые, мы тоже собирали, но класть их в ящики было нельзя. Для них предназначались картонные коробки, которые потом поехали вместе с нами на полу автобусов в лагерь. Ради этого, чтобы не подходящие для продажи фрукты попали к нам на стол, и была затеяна эта «трудотерапия» – так мы поняли.

Аромат стоял головокружительный. Руки сами тянули спелые плоды в рот, но вожатые, руководившие всем процессом, зорко следили за тем, чтобы они туда не попали.

– Есть немытое нельзя! Проведёте остаток смены в лазарете! – твердили они, но эти назидания действовали только на самых пугливых.

Смелое большинство набивало яблоками карманы, и вожатым приходилось смотреть на это сквозь пальцы. Ну не будут же они, в самом деле, отбирать добычу у каждого оголодавшего ребенка. Это могло быть небезопасно. Главное, что они нас предупредили, а там уж – дело наше: есть или не есть. За два часа, что мы работали в садхозе, я незаметно запихнула себе в рот штук десять мягких кисло-сладких слив. Или пятнадцать. А когда ехали на автобусах обратно в лагерь, сгрызла втихаря ещё три сочных хрустящих яблока.

И знаете что – пронесло. Не в смысле, что пронесло… Обошлось, в общем. Не попала я в лазарет, и никто, кажется, не попал. Зря вожатые нас пугали.

Глава 10

Это будет мой звёздный час… Так я себе представляла конкурс красоты и талантов, который в «Пионере», чтобы угодить директрисе, назвали на старый манер: «А ну-ка, девочки!»

Если честно, по натуре я совсем не звезда, уж очень стеснительная. Для меня гораздо комфортнее жить, не привлекая к себе общественное внимание. Но как можно смириться с тем, что сильно понравившийся тебе мальчик (очень сильно) всё ещё тебя не замечает?! Даже со сверкающими стразами в раздутых от воспаления ушах…

Кстати, об ушах. Они, и вправду, побагровели, опухли, к ним больно было прикасаться. Ася сказала, что места проколов обычно протирают перекисью водорода или хлоргексидином, пока не заживут, но не сказала, где я должна была раздобыть эти средства. Не в лазарет же идти с повинной. Впрочем, ничего другого мне уже и не оставалось.

Медик Нина Павловна всплеснула руками и начала громко охать, увидев мои бедные уши. С трудом я стерпела, чтобы не заорать, когда она вытаскивала из них стрекоз, покрытых коростами засохшего гноя.

– Теперь каждый день утром и вечером приходи ко мне на промывание, – сказала она и прибавила строго: – Только не вздумай засовывать обратно эту «красоту», ещё сепсиса нам не хватало! Надо было золотые серёжки вставлять, а не простые…

«Золотые – скажете тоже», – хотела проворчать я, но смолчала. Нина Павловна была хорошей. Я не сомневалась, что если ей не грубить, то история про мои несчастные уши не дойдёт до ушей ТэКа.

Пришлось идти на конкурс ничем не приукрашенной, так сказать, в своей естественной красоте… Ну, почти естественной. Ангелина поработала над моим имиджем: здорово уложила чуть обросшие вихры своим стайлингом, мастерски подвела стрелки, а потом достала из своего чемодана что-то гладкое, нежно-розовое, длинное, на лямочках, с цветочками и воланами.

– Вау, какое платье, – умилилась я, – неужели это мне?

– Конечно! Для королевы смены – королевский наряд.

Было очень лестно услышать от подруги такие слова. «Какой счастливый день», – думала я, любуясь платьем. В моих собственных вещах, взятых в лагерь, не было совершенно ничего подходящего для того, чтобы блеснуть. Вообще-то платья и юбки – это не моё, я их надеваю очень редко, но тут-то был особенный случай!

– Спасибо, что веришь в меня, – обняла я Ангелину. – А почему ты сама не захотела участвовать?

– Ну, я не талантливая…

– Как, совсем?

Геля пожала плечами:

– Петь не умею, танцую так себе, театрального дара тоже нет, даже стихи запомнить не могу, а уж прозу тем более…

– Зато у тебя руки золотые. Смотри, какую красотку из меня сделала!

– Думаю, чтобы победить в конкурсе, надо во всем быть на высоте, а иначе… в общем, не люблю я проигрывать.

Я не придала значения словам подруги, начав кружиться по комнате в чудесно развевающемся шёлке. Вспомнила их уже во время испытаний. Конкурс строился по принципу десяти негритят. Помните, считалочку-страшилку? Что-то вроде: «Десять негритят пошли купаться в море. Одни из них утоп – ему купили гроб…» Так уж получилось, что участниц было как раз десять – по две девочки от каждого отряда. «Дочки рабочих» представляли я и курносая Николь.

Уже первое задание, «Умелые ручки», повергло меня в трепет и уныние. Во-первых, нам повязали фартуки – прямо на платье! – и дурацкие косынки на голову. Во-вторых… Не скажу, что я такая уж белоручка, но чистить картошку… ножом… да кто такое придумал?! Дома мама давала мне для этого овощечистку – и то я порезалась однажды. Стараясь не остаться без пальцев и при этом уложиться по времени, которое буквально утекало в песочных часах, я кое-как пообрубала толстые куски шкуры от большой, не помещающейся в ладони картофелины. В результате моих стараний она уменьшилась раза в три. За такое издевательство над овощем жюри наградило меня… аж двумя очками. Негусто, конечно, но у тех двух несчастливиц, что выбыли из конкурса в самом начале борьбы за корону, было и вовсе по одному.

– Главное, что ты осталась в деле, – подбодрила меня Геля.

– Да уж, хорошенькое начало. Я даже боюсь представить, какие испытания ждут впереди…

Второй тур назывался «Я его слепила из того, что было». Слепить предстояло себе костюм для модного показа из обрезков ткани, упаковочной бумаги, новогодней мишуры и прочего залежавшегося в недрах клуба мусора. Сначала я растерялась, но моя Геля, мой незаменимый Ангел, как верный оруженосец Дона Кихота, пришла на помощь. Тут подвязала, здесь подклеила, там подрезала, соединила несоединимое – и получился вполне себе годный прикид. Правда, надевать его пришлось не на белье, а, для верности, на закрытый купальник – чтобы не опасаться, что в процессе дефиле что-то важное от него отвалится, и все увидят то, чего видеть не должны.

Что ж, плодом наших совместных с Ангелиной усилий был однозначный успех – второе место в этом туре. Со следующим испытанием, под названием «Ангельский голосок», я должна была справиться самостоятельно. Правда, репетиций было мало, но песню «Би-би-ю-ба» я знала хорошо – выступала с ней на семейных праздниках несколько раз. Но одно дело петь при родственниках и знакомых, без микрофона, и совсем другое – выйти на сцену и выступать перед полным зрительным залом, где среди двух сотен глаз есть и самые желанные – глаза Влада Котова. Я снова облачилась в чудесное розовое в цветочках платье и с дрожью в коленках вышла на сцену…

Что ж, это был полный провал, крах, проигрыш… не знаю, какие ещё синонимы тут можно подобрать. Я просто опозорилась, вот и всё. Второй раз за эту смену, только теперь не коллективно, а индивидуально. Сначала от волнения забыла включить микрофон, а когда опомнилась – слова песни вылетели из головы, как будто их там никогда и не было. Вишенкой на тортике стал мой фальшивый, безобразный вокализ, который обычно удавался мне на пять с плюсом. Не в этот раз… Жюри, наверное, сжалилось надо мной, поставив три балла за провальное выступление, и это был самый низкий результат песенного тура. В остальных испытаниях, понятное дело, я уже не участвовала.

После моего ухода «негритят» в конкурсе осталось пятеро, в том числе наша Николь. Мы с девчонками решили болеть за неё, пока не охрипнем, ведь самая дружная и громкая группа поддержки могла прибавить участнице целых пять очков. Пусть у меня не вышло, но кто-то же должен был постоять за честь отряда. И знаете что, у нас получилось! Дополнительные очки позволили Николь вырвать победу!!!

Все были рады за неё, и даже я, честно. Николь – молодец. Хотя… корона из золотой бумаги больше подошла бы к моему (гелиному) шёлковому платью, чем к её драным джинсам. Но тут уж ничего не поделаешь, победителей не судят. Глядя на её сияющее лицо, на котором от широкой улыбки нос подпрыгнул ещё выше, я подумала: «Интересно, кто завтра займёт первое место в конкурсе «А ну-ка, мальчики»? Только бы не Влад, я не переживу, если их с Николь объявят королём и королевой смены…»

Геля дернула меня за руку:

– Ты где опять летаешь, Максим? Через пятнадцать минут дискотека, бежим переодеваться!

Я решила остаться в том же наряде – хотелось ещё немного побыть принцессой (пусть и не королевой). Ангелина выудила себе из своего чемодана другое платье – облегающее, с вырезами, мятного цвета. Мне оно показалось ещё лучше розового, что было на мне. Хотя нет, оно было не лучше, просто на Гелиной фигуре с тонкой талией и округлыми бедрами выглядело сногсшибательно.

Только зря мы так наряжались. Дискотека была скучной, танцевали почти только одни девочки, мальчики отлынивали. Тогда вожатые придумали ход конем, как выражается мой любимый дедушка, который при этом совершенно не умеет играть в шахматы – всё время путает, как какая фигура ходит. Девочек они поставили во внешний круг, а мальчиков (чтобы не сбежали, наверное) во внутренний. Заиграла музыка, хороводы стали двигаться в разные стороны, а когда трек оборвался, Стас таинственно произнёс в микрофон:

– А теперь… повернитесь девочки к мальчикам, а мальчики, соответственно, к девочкам… Возьмитесь за руки с человеком, который сейчас перед вами… Всё! У нас образовались пары. Танцуем медленный танец!

Это был ну просто удар под дых. Передо мной стоял Костян-обезьян, со своей премерзкой ухмылочкой, а напротив Ангелины… Влад Котов!!! Они стали медленно двигаться в танце, улыбаясь друг другу, а я стояла, как вкопанная, не в силах оторвать от этой пары своих глаз. И только когда Обезьян больно сжал мои пальцы, я опомнилась и вырвалась из его цепких лап.

Хотелось убежать совсем отсюда – в комнату, или вообще прочь из лагеря. Но желание наблюдать за Гелей и Владом было еще сильнее. Я села на скамейку и начала смотреть на них – прям пялиться, по-другому не скажешь. Они не замечали моего сверлящего взгляда, о чем-то оживлённо разговаривая. А потом она начала смеяться, прям хохотать! Этого я выдержать уже не могла.

«Ну, конечно, у неё и волосы, и фигура, и шмотки классные, – с грустью думала я, свернувшись калачиком на кровати и обнимая подушку. – С чего только я взяла, что могу понравиться ему? Да на её фоне я просто страшилище…»

Уже готовая зареветь, я услышала, как кто-то быстро поднимается по лестнице. Дверь открылась, и на пороге появилась Гелька.

– Максим, ты здесь? Почему ты ушла без меня?

Я встала с кровати, медленно сняла платье, протянула его владелице и ответила вопросом на вопрос:

– Ты думаешь, мне приятно было?

– Что?.. Это ты про наш танец с Владом?.. Так ведь я тут не причём, мы случайно в пару попали, – пыталась она оправдаться.

– Ага, а мило улыбаться ему, хихикать, хохотать – это тоже случайно?

– Да если хочешь знать, мы с ним о тебе разговаривали. Он спросил, как ты после конкурса, сильно ли расстроилась, а потом рассказал смешную историю про себя, как однажды в школе его назначили ведущим мероприятия, и он так переволновался, что заправил брюки в носки и так вышел на сцену. Представляешь?..

Она снова начала хохотать, а я закрыла уши ладонями, потому что не верила ни единому слову этой предательницы.

– Замолчи! Не хочу этого слышать! Ты всё-всё придумываешь, врёшь!..

С того вечера наша дружба с Ангелиной расстроилась.

Глава 11

– Девочки, приближается день Нептуна. Нам нужно подготовить танец медуз и выбрать того, кто исполнит на празднике роль морской царевны, – вожатая Елизавета встряхнула в руках парик, любуясь длинными сине-зелёными прядями, и окинула отряд «Дочки рабочих» прищуренным взглядом. – Ангелина, может быть, ты?

Гелька, с которой я третий день не разговаривала, поразмыслила несколько секунд и медленно произнесла:

– Я думаю, самая лучшая морская царевна получится из Лены Максимовой. У неё глаза зелёные. Да и надевать парик удобнее на короткие волосы.

«Подлизывается», – подумала я и одновременно испытала два чувства. Нет, даже три: не утихающую злость на бывшую подругу за её поступок, благодарность ей же за льстивые, но такие приятные слова, и неожиданное желание поскорее помириться. Все-таки ни с кем другим мне не было так весело и интересно, как с Ангелиной.

– Ты согласна, Лена? – обратилась ко мне Елизавета.

Я неуверенно пожала плечами, и тут же пожалела о своей нерешительности.

– А можно мне померить? – ухватилась за парик Диана – невысокая девочка в очках.

«И я хочу!.. Я тоже!..» – раздались другие девичьи голоса.

– Примерьте, девочки, только аккуратнее, не запутайте волосы, – предостерегла вожатая и начала рассказывать о роли царевны.

По сценарию праздника дочку Нептуна воруют пираты, а храбрые моряки должны спасти её и вернуть отцу. Моё воображение быстро нарисовало желанную картину: голубоглазый капитан (Влад Котов) точными ударами сабли укладывает направо и налево пиратов, охраняющих царевну, освобождает её (меня) от верёвок, берет за руку, сажает в лодку, поднимает алый парус любви и… мы плывём на закат, только вдвоём, на зависть всем…

– Я буду, буду дочкой Нептуна, хорошо, согласна, – торопливо воскликнула я, вырывая сине-зеленый парик из чьих-то рук.

Он подошёл мне идеально – и по размеру, и к цвету глаз, Ангелина была права. Что и говорить, длинные, до талии, волосы украсят даже уродину. А какую класснючую мне дали юбку! Длина по щиколотку, вся в пайетках – словно в серебряной чешуе. Сверху я надела Ясин лиф от купальника в виде топика без лямочек с маленькими нашитыми на него оборочками. Он был цвета морской волны и отлично подошёл к образу. Маргарита нарисовала мне на щеке милого синего дельфинчика, а губы превратила в ещё более милого красного крабика с лапками и глазками-палочками. Получилось бомбически! Голову дочки Нептуна решили украсить золотой короной – той самой, что была завоёвана Николь в нелёгкой борьбе на конкурсе «А ну-ка, девочки!» Теперь корона доставалась мне, и без всяких усилий.

Надо ли говорить, что с самого утра в тот день я пребывала в отличном настроении и предвкушении чего-то необыкновенного, особенного, что должно было со мной произойти. Подумать только, мне предстояло стать одним из основных действующих лиц на празднике! В медуз, русалок и морских нимф после завтрака превратилась вся женская половина лагеря, включая вожатых и воспитателей, а моя роль была единственной, особой. По моему мнению, главнее и важнее царевны мог быть только один персонаж – сам морской владыка, её отец. Все терялись в догадках, кто же сыграет его роль: Иван Петрович, Стас или, может быть, один из охранников? Честно говоря, внешне никто из них не подходил. Вожатые, наверняка, знали ответ, но они словно воды в рот набрали.

Честно говоря, меня эта «страшная тайна» занимала гораздо меньше, чем остальных. Скорее всего, из-за чувства собственной значимости, которое переполняло и затмевало мой разум. Даже тот факт, что роль дочери Нептуна оказалась без текста, что мне не дали для заучивания ни одного слова и ни разу не показали сценарий, – не насторожил. Я думала лишь о том, что царевна – центральная фигура, вокруг которой крутится всё действие. Как же я была наивна!

Когда аква-грим ещё досыхал на лицах, меня забрал Петрович и на директорской «Ниве» привёз к причалу, где стояло несколько лодок. На одной из них, установив мотор, мы быстро домчались до маленького песчаного острова посреди реки. Он был как раз напротив пляжа, куда наш лагерь ходил купаться.

⁃ Сиди в кустах и не высовывайся. Жди, когда я за тобой приплыву, – сказал Петрович и был таков.

«Весело», – подумала я, и стала смотреть из кустов на пляж. Какое-то время он был пустым, и я уже начала задаваться вопросом, долго ли мне придётся торчать здесь в одиночестве. Но вот на том берегу началось оживление, и вскоре весь пляж заполнился цветной, с преобладанием сине-зелёных тонов, толпой. Шум, гвалт, заиграла музыка – праздник начался. Донёсся громогласный, усиленный микрофоном женский голос, но разобрать, что он говорит, было сложно. Я могла понять только несколько слов. Это были окончания стихотворных строчек: «властелин», «глубин», «дочь», «прочь», «печаль», а потом то ли «жаль», то ли «даль».

Голос был знакомым – такой с другим не спутаешь и не забудешь, пожалуй, никогда. Вещала сама ТэКа, в этом я была абсолютно уверена. Но в качестве кого директриса присутствовала на празднике? Неужели… Да как же я сразу не догадалась, ведь по-другому и быть не могло! Ну кто ещё может исполнять роль царя если не сам царь?!

Заиграла знакомая мелодия – танец медуз, который подготовили девочки нашего отряда. Я присутствовала на всех репетициях, помогала им с костюмами. Мы нашли в закромах клуба разноцветные атласные юбки солнце-клёш с пышными подкладами из сетки и придумали пришить к подолам много лент из разных материалов, даже из пупырчатой плёнки. Юбка надевалась не на талию, как обычно, а на шею – и выходило очень даже похоже на медузу. Плюс прическа, мэйкап, фэйс-арт – загляденье!

Медузы танцевали, чтобы развеселить Нептуна, потерявшего дочь, – я поняла это по доносящимся обрывкам фраз. После было ещё несколько выступлений, но царь оставался безутешным в своём горе. Тогда моряки под предводительством старшего вожатого Стаса объявили войну пиратам, и начались соревнования: весёлые, шумные, на суше и на воде.

Скоро мне надоело сидеть в кустах. В парике было так жарко, что пот катился по лицу. Я выбралась на берег, вошла в воду по колени, приподняв юбку, и остановилась. Что дальше? До другой стороны реки, где две команды с криками и хохотом бомбили друг друга водой, хрустя пластиковыми бутылками, было метров двести, наверное. В лагере я немного научилась плавать, но переплыть реку – это вам не шутки!

Тем временем у «пиратов» и «моряков» началась другая игра, еще веселее и азартнее – битва на надувных матрасах надувными битами, кто кого столкнёт в воду. «Может, они просто забыли про меня?» – мелькнула тревожная мысль. Никто не обращал на мою одинокую фигуру никакого внимания. Тогда я подняла руки вверх, отпустив подол юбки в воду, замахала руками, запрыгала на месте:

– Эй, а меня-то спасать кто будет?! Эй!.. Я тут!..

Бесполезно… У них, на той, «кайфовой», стороне было, как в Мадагаскаре: классно, беззаботно и радостно, а моя унылая сторона была – «отстой, район гнилых трущоб и захолустье…»

От несправедливости и обиды хотелось плакать, но злость, охватившая меня, оказалась сильнее. «Они, значит, там веселятся, а я сиди в кустах? Парься в этом дурацком парике?..» Я стянула длинные сине-зелёные пакли с головы и выбросила в реку, туда же отправила переливающуюся серебром юбку. «Вот вам, получите морскую царевну!» А потом вернулась на берег, села на песок и дала волю горьким слезам, безжалостно размазывая по лицу дельфинчика и краба.

Когда Петрович в образе пирата, с перевязанным глазом, приплыл-таки за мной, то первое, что он сказал, было:

– Та-а-к, надо бы умыться… А где костюм?

– Утонул, – мстительно прошипела я.

– Ну ты давай, веди хоть себя соответствующе, как дочь Нептуна. Горделиво, с чувством собственного достоинства…

⁃ Вы издеваетесь? – взвизгнула я, готовая броситься на него с кулаками.

Больше он ничего не говорил. Плыли мы под фанфары и улюлюкание, а на берег выходили в полной тишине. Лагерь застыл в изумлении.

⁃ Разрази вас гром! – вырвалось явно не по сценарию у директрисы. – Что ты с ней сделал, одноглазый Джо? Дочь моя, тебя пытали?

Я подняла на неё глаза и увидела на троне существо в белой дедморозовской бороде, завёрнутое в голубую штору, с вилами в руке, обклеенными блестяшкой.

«Бедная ТэКа, как же ей, наверно, жарко», – подумала я. И вдруг меня разобрал смех. Я начала дёргаться, сначала беззвучно, но хохот вырывался, и сдержать его было уже невозможно.

«Нептун» стянул с головы парик вместе с короной, и мой смех заглушили раскаты повелителя морских бурь. Через мгновение ржал весь берег.

⁃ Ну всё, ребята, баста. День Нептуна объявляю закрытым! – сказала ТэКа, обмахиваясь бородой.

Глава 12

И кто только её за язык тянул? Если бы не это её «я думаю, самая лучшая морская царевна получится из Лены Максимовой», сидеть бы ей самой на острове весь праздник – в одиночестве, пока все веселятся. Спасибо большое, удружила!

Я была очень зла на Ангелину и снова объявила ей бойкот. Общалась только с Ритой и Полиной, а Геля всё чаще проводила время с сёстрами Асей и Ясей. Только иногда бросала на меня быстрые взгляды, но я делала вид, что не замечаю этого.

Как-то я прилегла в тихий час на свою кровать, засунула руку под подушку и на что-то там наткнулась. Пощупала – похоже на коробочку, перевязанную лентой. Рита и Поля были со мной в комнате – рассказывали анекдоты, Ангелина отсутствовала.

– Теперь твоя очередь, Максим, вспомни что-нибудь смешное, разгони мою тоску, – попросила Полина.

– Или страшное, – предложила Маргарита.

Вместо ответа я, не подозревая ничего такого этакого, вытащила на всеобщее обозрение свою находку: коробку от духов с розовым бантиком.

– Не знаете, кто положил мне это под подушку?

Девчонки были в таком же недоумении. Я развязала бантик, открыла коробку – и тут же выронила её из рук на пол, заверещав, как сумасшедшая. Из коробки выпорхнула черно-жёлтая, довольно большая бабочка – а я ужас, как боюсь этих созданий! Бабочка для меня хуже любого паука или жука. Даже гусеницы, самые волосатые – милашки, по сравнению с ними. Может быть, это глупо, может, странно, но я ничего не могу с собой поделать – при виде бабочки у меня озноб по коже.

– Выгоните её, выгоните, скорее, – верещала я, закрыв лицо руками.

На крик прибежала наша Елизавета:

– Девочки, что случилось?

– Бабочка залетела, а Максим их боится.

Лиза оглядела нашу комнату.

– И где она?

– Не знаю, – сказала Полина, – может вылетела, когда вы дверь открыли.

Я робко выглянула из-за ладоней.

– Точно?

– Точно, точно, – сказала вожатая. – А где ваша четвертая? Где Ангелина?

– Не знаем, наверно, у сестёр.

Вожатая пошла за ней, а я начала несмело осматриваться, всё еще не веря, что бабочки нет, и вдруг заметила сложенный вчетверо листочек бумаги на полу рядом с открытой коробкой от духов – судя по всему, из неё он и выпал. Я подняла бумажку, повертела в руках. На ней синей ручкой была сделана надпись «Лене», заключённая в сердечко.

– Это ещё что?..

Я развернула листок, прочитала первые строчки, последнюю – и не поверила своим глазам. Записка была от Влада… Полина (вот любопытная!) уже сидела тут как тут, на моей кровати. На лице её читалось нетерпение.

– Ну, что там? От кого? Дай посмотреть.

Я отрицательно качнула головой.

– Это личное, – и встала, отойдя к окну.

В этот момент вошла Геля.

– А у нас тут любовное послание, – сразу же сообщила ей Полина.

Ангелина удивленно приподняла брови.

Я отвернулась от них и начала читать записку. Сначала быстро пробежала, потом ещё раз медленнее, осознавая прочитанное. Там было всего несколько строк, но от них мне стало жарко. Сердце стучало, лицо пылало, а губы сами собой растягивались в улыбку.

«Я долго мучился и решил всё-таки, что легче написать о своих чувствах, чем сказать о них. Ты мне нравишься. Скоро закончится смена, все разъедутся, но я всегда буду помнить тебя и надеяться, что когда-нибудь мы снова с тобой встретимся. Влад К.», – вот, что было в записке, написанной без ошибок, но довольно некрасивым, корявым почерком.

Да, корявым, и… каким-то очень знакомым. «Анонимка, – догадка вспыхнула в мозгу, как лампочка, и в душе поледенело. – Вот же гадина!» Я смяла записку в комок, и обернувшись, с силой запульнула его Гельке прямо в грудь.

– Что, хотела посмеяться надо мной? Ну да, очень смешно. Ха-ха-ха! А вы чего не смеётесь, девчонки? Умора ведь!

– Ты чего, Максим? – не поняла Поля.

– Не называйте меня так больше! – закричала я. – Не Максим, а Лена, понятно вам? Ленка-пенка-колбаса, на верёвочке оса!

Я кинулась в дверь, сбежала по лестнице вниз. Получилось выйти из корпуса незамеченной. Пошла куда глаза глядят – за туалеты, через деревья и кусты, размазывая слёзы по лицу, пока мой путь не преградил забор лагеря. Кажется, именно здесь мы выпускали улиток с моей теперь уже окончательно и навсегда бывшей подругой.

«Как она могла такое придумать? – в голове не укладывалось. – Пригрела змею на груди. Вот и открывай кому-нибудь душу. Возьмут да плюнут… Обидно и больно так, что хочется исчезнуть куда-нибудь. Или закрыть глаза и оказаться в прошлом, на месяц. Я бы никогда не поехала в этот ужасный лагерь, зная, что меня тут ждёт…»

Так, разговаривая мысленно сама с собой, я бездумно протянула руку за прутья ограждения, сорвала с растущего по ту сторону куста какие-то ягоды, похожие на красную смородину, и запихала их себе в рот. Ягоды оказались горькими, но на моей душе в тот момент было гораздо горше, и сравнивать нечего, так что я проглотила их, даже не скривившись, а потом съела ещё сколько-то.

К вечеру у меня скрутило живот, началась рвота и другие неприятности. Так на последней неделе смены я оказалась в лазарете – на карантине. Потом мне девочки рассказали, что, узнав о происшествии, ТэКа с Петровичем перевернули и перетрясли все вещи в нашей палате. В моём чемодане обнаружились горсть засохшей картошки фри и четвертинка гамбургера – остатки нашего пиршества в поезде. Я же совсем про них забыла! ТэКа торжествовала, считая, что нашла причину моего недомогания, но я-то знаю, что дело было совсем не в этом.

Хотя, честно признаться, в чём именно – сказать тоже не могу. Может быть, я заболела от непонятных ягод, может, съела что-то не то в столовой, а может, моё здоровье подкосила издевательская «любовная записка» и разочарование в дружбе. Ведь говорят же, что все болезни от нервов…

Глава 13

Пока мне было совсем плохо, Нина Павловна не отходила от меня. Она даже на ночь осталась в лазарете. Я не поднималась с постели почти весь следующий день, и только к вечеру почувствовала себя лучше. А когда с аппетитом съела принесённый мне из столовой ужин, то и вовсе ощутила прилив сил. Сразу же захотелось выйти на улицу, вернуться к обычной, планомерной, жизни лагеря, посмотреть, что заняты сейчас старшие отряды. Но об этом и думать было нечего.

«Хоть бы пришли ко мне, навестили», – с тоской думала я, забравшись на подоконник. Из приоткрытого окна больничного бокса был виден лишь край главного корпуса. А еще подстриженные кусты и дорожка, ведущая к входу в лазарет. Я смотрела на неё и на кусты, не отрываясь, словно гипнотизируя: появись, появись, появись, ну, хоть кто-нибудь! И вдруг сработало: сначала я услышала голоса, а потом увидела две фигуры. Одна из них оказалась нашей воспитательницей Софией Владимировной, а вторую – скрюченную и причитающую – я совсем не ожидала и меньше всего хотела видеть. «О, нет, что за бред? Кто угодно, но только не она!..»

Прошло несколько тревожных минут, в течении которых я старательно, но тщетно прислушивалась к происходящему за стенкой, в кабинете у врача. Потом тишину нарушил скрип двери, шаги – и на пороге моего бокса появились все трое: медик, воспитатель и она, Гелька.

– Вот тебе, Леночка, и компания, – с улыбкой сказала Нина Павловна, снимая свой больничный халат. – Раз у вас одно и то же, будете вместе лежать. А София Владимировна за вами присмотрит, пока меня нет.

Попрощавшись, она пошла домой, воспитательница, включив нам свет, тоже вышла, и мы с Ангелиной, моим заклятым врагом, остались в палате один на один. Она легла на кровать, обхватив руками живот, и продолжала притворяться, что плохо себя чувствует. Я видела, что она врёт, но не понимала, зачем. Надо было это прояснить, и в то же время мне совсем не хотелось с ней разговаривать.

Я снова залезла с ногами на подоконник, прислонилась спиной к проёму и стала смотреть в окно, за которым быстро темнело. Хотя, если быть честной, смотрела я не наружу, а внутрь, украдкой наблюдая за Гелей через её отражение в стекле. Она неподвижно лежала на боку, время от времени испуская вздохи, но продолжала упорно молчать. Я же, со своей стороны, молчала ещё упорнее. Эта тягомотина длилась, наверное, с полчаса.

– Ты что, правда, бабочек боишься? – её вопрос прозвучал неожиданно.

– Правда… А у тебя, правда, живот болит?

– Нет, не правда.

– Ну и зачем ты сюда притащилась? Кто просил? – у меня задрожал голос.

– Никто не просил, я просто подумала, что тебе тут, наверно, очень грустно одной… Ты так расстроилась из-за той бабочки, и записки… мне было больно смотреть на тебя. Прости меня!

Я почувствовала, что сейчас разревусь и поджала губы, крепясь изо всех сил. Геля встала с кровати и стала медленно приближаться ко мне.

– Я не хотела над тобой посмеяться, честно.

– А что ты хотела? – я повернула к ней лицо и посмотрела прямо в бесстыжие, как я думала, глаза, которые вдруг оказались полны слёз.

– Я не знаю, – сказала она тихо, – может, просто порадовать тебя, сделать приятное…

– Да уж, порадовала… Я чуть концы от страха не отдала. Вот уж подарочек так подарочек!

Гелька засмеялась, слёзы в её глазах тут же высохли:

– Ты не представляешь, чего мне стоило поймать его! И надо же, все усилия были зря… Вот уж совсем не ожидала от тебя такой реакции. Это же бабочка! Почему ты их боишься?..

– У всех есть свои страхи, – отрезала я. – Неужели, ты ничего не боишься?

Она посмотрела на меня серьёзно.

– Боюсь. Потерять твою дружбу, например.

Я усмехнулась.

– Если бы ты дорожила мной как другом, то не написала бы этой безумно глупой, идиотской записки!

Геля помолчала.

– Да, ты права, это было глупо, извини меня… Просто ты так втрескалась в этого Котова, что я подумала, может, получив от него «валентинку», ты перестанешь думать, что он ко мне подкатывает и прекратишь, наконец, ревновать…

– Что?.. Вот ещё! – её слова звучали возмутительно. – Я нисколько не ревную. Скажи честно, тебе ведь самой он нравится. Ты без ума от Влада!

– Не-ет, – Геля выпучила глаза и завертела головой, изо всех сил стараясь меня переубедить, – что ты, Влад мне вообще не нравится. Мой краш в этом лагере – совсем другой человек.

– И кто же?

Она сделала мечтательное лицо.

– Не скажу.

– Нет уж, давай говори, раз начала! Кто он, твой любимка?

Геля передёрнула плечами и выдохнула:

– Стас.

– Какой Стас? – переспросила я, хотя уже понимала, о ком речь, ведь никаких других Стасов в лагере не было. – Старший вожатый?

Она кивнула.

– Он такой классный, взрослый – не то, что все эти малолетки никчёмные.

– Но ведь он совсем не в твоём вкусе! – удивилась я.

– Почему?

– Я думала, тебе нравятся блондины, как Егор К. А этот черненький, да ещё и кудрявый…

– Да-а-а, – Ангелина расплылась в улыбке, – такие кудряшки классные, и такие глаза… серьёзные-серьёзные. И голос такой…

– Какой?

Командирский.

– Ну ты даёшь!

– Ага…

Геля подвинула мои ноги и тоже села на подоконник рядом со мной. Он был широкий, и мы вполне удобно размещались на нём вместе.

– А знаешь, что сегодня в лагере будет? – спросила меня Ангелина.

– Что?

– Репетиция последнего костра смены. Представляешь, Стас будет играть на гитаре. Каждому отряду надо выучить по две песни.

– Пионерских?

– Ну, да. Нам дали «Солнечный круг» и «С чего начинается Родина». Знаешь такие?

– Вроде слышала. В День пионерии их, кажется, включали.

– Ну вот…

Подтверждая слова Ангелины, с улицы донеслись далёкие звуки.

– О, слышишь? Уже начали.

Я вздохнула.

– Жаль, что мы не можем выйти отсюда.

– Да, жаль. Но я надеюсь, что сам последний костёр и королевскую ночь мы с тобой не пропустим. Ты ведь уже поправилась?

– Почти.

– Ну вот…

Мы помолчали, прислушиваясь к голосам, которые что-то пели хором, но что именно – было не разобрать. Не знаю, о чём думала Ангелина, а я задавалась вопросом: искренна ли она со мной или снова что-то задумала, чтобы поиздеваться? Мне хотелось ей верить, и в то же время было страшно опять разочароваться в подруге.

– Геля?

– Что?

– Если тебе так нравится Стас, зачем ты притворилась больной?.. Была бы сейчас рядом с ним, пела бы песни под гитару, а не сидела здесь, со мной…

Ангелина придвинулась ко мне и обняла за плечи, чуть притянув к себе, как мама.

– Потому что я думаю, что дружба важнее всяких там влюблённостей.

– Правда? – я подняла на неё удивлённые глаза.

– Конечно, – уверенно сказал она.