Анастасия Окада
Вампиры против книг

Глава 1. Дневник графа Алукарда

Я был так одинок без тебя,

Две тысячи лет, полных лишь уныния.

Разбуди меня и возьми – а я околдую тебя,

Моя вечная мечта и томящие меня ожидания!

Слова из песни "Back in Blood" группы The 69 Eyes

Ну здравствуй, ненавистный дневник! Помню, как безжалостно сжег тебя. На то у меня были причины. Поборов свои страхи, я снова пытаюсь зажить, как прежде, записывая ежедневно все события. Но вместо того, чтобы жить настоящим, радоваться каждому дню и делиться с тобой откровениями, я, пожалуй, растолкую тебе вот что: ты, дневник, чуть не довел меня до безумия, разом с тем убив сотню моих друзей и еще больше врагов. За врагов тебе спасибо, а вот друзей моих мог бы и поберечь. Но не ты, разумеется, а твое прошлое воплощение, которое я бережно хранил от чужих глаз, пряча там свои воспоминания. Так вот они безжалостно были уничтожены. Все мои слезы счастья и дни безмятежного веселья сгорели однажды, полыхая страницами моего дневника. И сегодня, убедившись, что мне больше не угрожает опасность, но все еще сомневаясь, стоит ли, я открываю твои свежепахнущие страницы и, изливая в них душу, раскрою тебе тайну: почему ты был сожжен, будто ведьма, преследуемая святой инквизицией. А дело было так:

Катар. Доха. 2017 год

Я пил свою Мэри. И коктейль, и женщину одновременно. Тогда еще была мода называть всех Мэри, и многие так и представлялись – «Я Мэри». Потому что если тебе повезло быть официанткой в баре, то вероятность прожить дольше остальных людей увеличивается. Так вот, эта Мэри наклонила шею, как полагается, и, запивая её разбавленную водкой кровь, я глядел на город. Жара была неимоверная, и хотя вампиры уже давно не умирают от солнечного света, мне казалось, что именно я сейчас сгорю. Высосав из неё до последней капли и отбросив на барную стойку, я утирал потёки с уголков губ, слушая, как другой посетитель бранится на меня:

– И кто меня теперь будет обслуживать?

Чёрт, я и не подумал о нём. Я ведь тоже посетитель, в конце концов. А полумёртвая барменша Мэри уже ни на что не годилась: даже жалобную книгу принести не могла. Она лежала на палящем солнце, а я, стоя в тени и утирая губы, немного жалел этого пухленького вампира, что имел несчастье заглянуть в захолустье по улице Ар-Раян. Такой низенький, в белоснежном тобе и с куфией на голове, прячет без надобности свои клыки. А прячет, потому что пить мусульманам запрещено в это время. Но он всё равно пришёл показать свои зубы красотке Мэри. Только вот я, румынский турист, по незнанию вонзил в неё по самые гланды свои наточенные клыки и теперь виновато выслушивал брань старого араба:

– Вот после Рамадана на каждого жителя будут выдавать аж по три Мэри! Как и положено. А сейчас что?

А сейчас, потупив глаза, я пошёл к уголку покупателя и, достав оттуда жалобную книгу, протянул её вампиру, что родился на свет ещё до Рождества Христова. Стоя, как неопытный молокосос, я глядел на окоченевшую Мэри, что окончательно отбросила коньки – прямо на стойке. Бар постепенно наполнялся посетителями, и, размахивая руками, они ругались на арабском, который я не мог понять, но догадывался о смысле. Оставшись без напитков, они уходили прочь, а старый, как сама планета Земля, низкорослый вампир с пузиком решил всё же написать жалобу управляющему отеля. Глядя на меня своими клыками, он показательно перелистнул страницы, и тут случилось то, чего ни я, ни он не ожидали. Вспыхнув пламенем, будто он какой-то шахид, вдруг взорвался и разлетелся на мелкие кусочки, которые, превращаясь в пепел, осыпали меня с ног до головы. От неожиданности я потерял сознание.

Запах нашатыря разбудил мои ноздри, и, глядя сразу троим докторам в глаза, я ответил:

– А! Что? Где я?

– Сколько видите пальцев?

– Восемь!

– Как Вас зовут?

– Граф Алукард.

– Плохо у Вас дела, Граф!

А дела были и вправду не очень. Докторов становилось всё больше, и их устрашающие голоса скребли мою голову, из которой не выходила ужасающая картина. Я пытался успокоить себя, ссылаясь на жару. Скорее всего, у меня снова запой и кровоголизм, а я перебрал чуток с Мэри. Потому, откинувшись на мягкую подушку, я доверил свою вампирскую жизнь врачу, который делал мне переливание. Скоро всё это закончится, и я поеду обратно домой. Полечу, точнее. Голова раскалывалась и кипела. Снова и снова, будто поставленное на повтор видео, я вспоминал, как толстенький старичок открывает жалобную книгу, его охватывает неимоверных размеров пламя, и он разрывается на части, не оставив на себе живого места. Я старался не думать, ведь всё это были галлюцинации. Вампиры бессмертны. Их не берут колья, зеркала, полынь и что там ещё детям в сказках читают. Мы бессмертны и точка! Мы живём уже бог знает сколько, совершенно ни от кого не прячась и в открытую пьём людскую кровь. У нас есть целые заводы, где, выращивая людей для различных целей: от рабочей силы до банально еды, мы не терпим нужды кого-то убивать. Ведь смерть человека уже давно не считается убийством. Нас семь миллиардов на планете, и больше не нужно, ведь мы не стареем, не умираем и не размножаемся. Люди для нас корм и прислуга. А я увлёкся Мэри. И, пытаясь скорее уснуть, я снова видел тот ужасающий взрыв, но убеждал себя, что получил солнечный удар.

Я открыл глаза и, разглядывая темноту, приходил в себя. Доктора уже не двоились, зато какой-то мерзкий клыкан светил мне прямо в лицо фонарём:

– Просыпайся, спящая красавица! Просыпайся и рассказывай.

– Вы кто?

– Я – твой срок, как минимум пятихатка в катарской тюрьме, если будешь и дальше молчать.

– Молчать о чём? Что я сделал? Где я?

– Ты укокошил почётного гражданина Государства Катар! Но меня интересует, как?

К слову, почётными назывались все граждане благодаря своему происхождению – они были вампирами. И с ужасом я снова стал вспоминать, как почётный пузатый араб взорвался прямо на моих глазах. Вспоминал я это без колебаний, но как сказать? Что я убил его жалобной книгой? Хотелось рассмеяться, но ситуация была не самой подходящей. Мой срок в пятьсот лет, с погонами полковника, неумолимо лупил мою чудесную голову об стол. Вцепившись рукой в шелковую шевелюру моих белоснежных локонов, он чуть не выбил мне клыки, и, отхаркиваясь кровью ему на пиджак, я промямлил:

– Я не убивал… я не убивал…

– А кто тогда? Официантку ты тоже не пил?

– Пил, пил! Но не убивал! Я не убивал.

Ему повезло, что в комнате для допросов, где меня, кстати, продержали достаточно долго, я не видел своего отражения. Вернувшись в номер отеля и увидев вывихнутую челюсть, я не узнал себя! Пробыв в тюрьме неделю, я обзавёлся огромными синяками под глазами. А главное, с головы были выдраны клоки моих шелковых волос, которые я только недавно выровнял в салоне. Полковник был настолько мерзким и обращался со мной, будто я человек. Я плакал и жалел про себя, что и вправду не знаю, как убить вампира. Этого бы я точно замучил.

– Давай так, по-доброму! Я не буду увеличивать срок до тысячи, а ты честно скажешь, зачем и как… – он сделал паузу, вдохнул, а потом заорал прямо в ухо так, что у меня лопнула перепонка, и я оглох. – ТЫ УБИЛ ВАМПИРА!!

Я чувствовал, как по шее стекла кровь с уха, и, пытаясь его успокоить, стуча зубами, говорил, как зашёл выпить, а потом этот дед захотел, да уже нечего было. Он ругался на древнем месопотамском наречии, а потом взорвался. Полковник продолжал меня душить, и, будь его воля, он убил бы меня там, в той комнате для допросов. Часы потеряли счёт, я умолял отпустить меня, и совесть моя чище платины, видит Аллах, не позволила бы мне солгать, будь я и вправду убийцей почётного гражданина. Думаете, я на такое способен? Да никогда! У меня было много врагов, но чтобы замыслить такое – значит предать вампирский род. Тем временем полковник колотил меня изо всех сил, ни капли не жалея – я отключился вновь.

Я лежал на ледяном каменном полу, отходя от своей Мэри, а оглохшее ухо понемногу заживало. Раз в день мне полагался стаканчик свиной крови, и, плюясь ею во все стороны, на третьи сутки я всё же привык её пить.

– Эй, брат? За что сидишь?

Напротив моей камеры, в заключении, находился отвратительно мерзкий вампир. И не потому, что он действительно был подлецом и криминальным дельцом, который явно что-то натворил. Не потому, что у него не было глаза и отсутствовали пальцы на руках. Не потому, что одной ногой он подпирал стену, а другая, как обрубок, торчала из-за решёток, вводя меня в состояние шока и отвращения. Он хватал обоими остатками своих недоразвитых рук стаканчик свиной крови и, жадно чмокая, глотал её понемногу, так что она сворачивалась у него в горле. Облизывая раздвоенным языком, словно змея свои клыки, он смотрел на меня с завистью, жадно желая, чтобы в моих жилах всё ещё кипела свежая Мэри. Он не знал, что Мэри скоропостижно скончалась, как и пузатенький араб. Приняв меня за глупого туриста, который торгует локсом (прахом мёртвых людей, вызывающим галлюцинации при вдыхании и запрещённым во всех странах), он свято надеялся, что я останусь здесь надолго. А я, не смело глядя ему в единственный глаз, мысленно рассказывал историю, которую он никогда не узнает. Эту историю я репетировал для полковника, надеясь, что он вот-вот придёт, извинится и отпустит меня домой.

Но все последующие дни я лишь давился свиной кровью. Я потерял счёт времени, и мне казалось, что я уже действительно сижу здесь лет сто, не меньше. Поэтому, когда полковник всё же явился, я подумал, что меня переводят в другую тюрьму. Но, к счастью, на помощь мне пришло румынское консульство, и, узнав о том, что их почётный гражданин в беде, они выслали делегацию дипломатов. В этот самый момент цепкие руки тюремных надзирателей схватили меня подмышки и выволокли прочь, оставляя гнить безглазого бедолагу. Меня прижали к стенке так, что я почувствовал себя картофелиной. Знаете, как в видео, где картошку варят в кожуре, а затем мнут и запекают в вафлю? Горяченькая, ароматная, с корочкой – вот и я был той самой вафлей. Я ощущал, как треснули кости и хрустнул череп. Кажется, они мне что-то сломали, гады такие. Я пожалуюсь на Вас президенту! Ах, черт, у Вас же в стране монархия. Ох, зачем я приехал туда, где нет ни Мэри, ни добрых копов с пончиками, ни личной камеры с интернетом! Вы все в каменном веке застряли, а горячий тур, который я ухватил за три копейки, не предполагал сафари в пустыне! Я буду жаловаться, добиваться справедливости и привлеку внимание мирового сообщества к тому беспределу, который творится в катарских тюрьмах. Но, кажется, в данный момент мне необходима помощь доброго доктора, ведь я чувствую, как у меня треснули ещё и ребра. Ей богу – отпустите!

Тесные наручники, которыми сковали мне кисти, врезались в кожу так сильно, что казалось, металл оттяпает мне руку, как лезвие топора. Я вздрогнул лишь от одной мысли о том, что могу лишиться конечностей и стать уродом. Это недопустимо – Вы нарушаете все права вампиров на мирную и спокойную вечную жизнь! Но их это не волновало: грубые и хамоватые палачи тащили меня за волосы, волоча коленями по полу, ведь идти я не мог от переломов и боли. Мне хотелось умереть. В этот момент всё было настолько невыносимо, что я забыл о проданной душе дьяволу, забыл, каким даром обладаю, забыл, что лишь одна капля свежей крови способна восстановить моё тело и исцелить сознание. А одна порция Кровавой Мэри могла дать столько сил и витаминов, что выдранные клоки сами отрастут. Я забыл, словно из моей головы выбили эту информацию и внушили, что у меня нет выбора. Чёрт, я даже забыл про трансерфинг реальности и многогранность вариантов. Вот таким уязвимым может стать вампир, если его хорошенько не накачать Мэри, чем, собственно, я и занимался в баре, но что-то пошло не так. Какая-то линия моей судьбы сошла с рельсов, и многогранность этого бесконечного мира повернулась ко мне задом, предлагая войти… кхм. Простите, это не из той оперы. Забудьте. Я сказал – забудьте! О чём я?

Тюремщики притащили меня в крошечную комнатушку, размером, наверное, с служебное помещение для швабр. Как в американских фильмах: я согнулся в темноте, принимая позу эмбриона, сплёвывая слюну и чувствуя, как кровь стекает по спине. Практически глухой на одно ухо, вонючий от недели, проведённой в карцере, и голодный, я с перепуганным взглядом, заплывшим от страха, смотрел на консула. Он держал портфель, а второй рукой закрывал лицо, чтобы не дышать моим смрадом страданий. За всю свою жизнь я не испытывал такого унижения, и чувство вины вновь охватило меня. Седой ёжик консула на макушке заиграл переливами под ярким светом одиноко торчащей лампочки с потолка, и когда он наклонился ко мне, я уловил тонкий аромат Boss. Лишь на мгновение в голове промелькнуло, что у меня такие же стоят в отеле, и я должен сейчас гулять по барам, а не находиться здесь! Но его хорошо поставленная речь и дипломатичный тон, годами отточенные в обличиях этой страны и дружественными связями с Румынией, напомнили мне, что я подлец и убийца. Совесть снова пожирала меня:

– Скажите честно, почётный Граф Алукард, Вы убили почётного катарского гражданина?

– Богом клянусь, Аллах мне свидетель, что нет! Я пил Мэри…

– Этот факт мы уже установили. Расскажите, как Вы осуществили взрыв?

– Я ничего не осуществлял, я пришёл выпить Мэри и немного перебрал…

– И? Вы испытывали чувство вины?

– Да, мне было стыдно, что после длительной борьбы с вредными привычками я снова…

– Вы страдали кровоголизмом?

– Увы.

– Это побудило Вас к убийству?

Мне было нечего им сказать. Убийцей я не был, и мстителем уж точно не являлся. Никаких доказательств и свидетелей. Я жалел, что Мэри уже мертва и не может ничего им сообщить, как и камеры слежения. Никаких попыток навредить вампиру и мотивов его убить не существовало, как и противопоказаний против меня. Они понимали, что ошиблись. Но сам факт возможности смерти вампира будоражил и страшил их настолько, что они были готовы вырвать из меня любое признание. Пусть даже ложное, но соответствующее их назойливой идее узнать правду. Я находился в таком шоке, что до конца не осознавал, в какую передрягу меня втянула судьба и какие последствия будут преследовать меня до конца этой жизни. Я не думал ни о чем, кроме Мэри. Инстинкты выживания переполняли мои извилины больше, чем здравый смысл. Словно какой-то человечишка, низшее создание, червь – я боялся неизвестности и даже смерти. Это было глупо, ведь вампиры не умирают уже столько лет, но об этом позже. Я скрючился от страха в этой кунсткамере пыток, потеряв надежду. Консул ушел прочь, так и не получив ожидаемого ответа. Тюремщики снова двинулись ко мне, прижали к стене и сняли наручники.

Да, меня отпустили. Даже предложили стаканчик второго позитивного. Вкус был такой, словно эту кровь собрали в немытой ржавом ведре, но мне было все равно. Каждая капля, проникая в мой иссохший желудок, восстанавливала силы и сращивала кости. Я выглядел так же помято, но то чувство безысходности, которое я испытывал все это время, стало покидать моё тело. Раны затягивались, ноющие клыки, как и прежде, ощущали тягу к безумию и желание поохотиться на какую-нибудь стройную девчонку. Здесь мне больше делать нечего – чао какао! Я пошёл прочь и, едва покинув здание городской эмиграционной тюрьмы, вышел на улицу. Сумеречный вечер и сорокаградусная жара ударили мне в лицо духотой. Я застыл на месте. Впереди простирался пустырь, чуть дальше начиналась Доха. Сотни такси, стоящие рядами и ожидающие дураков вроде меня, парились от жары, открыв настежь двери салонов. Я двинулся вперёд, но никто не побежал мне навстречу. Чертовы людишки! Вы для нас лишь обслуга и дань природы, которая уступила своё господство над всем сущим вампирам, властвующим над душами смертных. Клянусь, будь я у себя на родине, я бы отвинтил каждому глотку и иссушил бы Ваши тела до последней капли. Но, увы, мы не в Брашове, и мне более не хочется нарушать священный Рамадан у всех на виду. Запакуют ведь на месте и снова заставят пукать в той мерзкой и грязной камере, составляя компанию навечно осуждённому одноглазому Шизоглазу Хмури. Кстати, я мог бы поинтересоваться, за что этот бедолага сидит, но счёл себя избранным распятым Христом, не задающим подобные вопросы разбойникам по правую и левую сторону. Я мученик – воскресший и оживший, стою и выбираю такси. Толстые арабы боязливо поглядывали на меня, почётного гражданина Румынии, в то время как сами они были обыкновенной человечинкой. Хотелось пить.

Я подошёл к самому первому такси и стал торговаться. Правда, он по-английски не бум-бум, и я тоже, но важно было не то, сколько он хочет вытрясти из меня, а как быстро я смогу присесть и расслабить свои булочки. Давай, включай радио и не спеши давить на газ. Двери захлопнулись, и я удачно оказался на заднем сидении. В зеркале заднего вида отражалась тюрьма, и я лишь на секунду поймал себя на мысли, что вижу её не в последний раз. И тут же мои клыки вцепились в шею водителю, не успевшему даже одеть ремень безопасности. Его потная голова откинулась влево, и я жадно сосал подозрительно сладкую жидкость. Что ты ешь, Харрибо? Сколько тебе лет? Машины, стоящие рядом, тут же стали поспешно удирать со стоянки, оставив лишь нас. Если бы эти болваны не были такими глазастыми, я бы выпил до дна сладкого мальчика и, оставив его бездыханное тело, пересел бы в салон к другому. Но, увы, они оказались смекалистыми. Поймать бы их и выпотрошить. Но нельзя, нельзя в Рамадан проливать кровь кроликов.

Таксис долго приходил в себя после моего укуса, и затем мы ехали молча. Не знаю, сколько времени прошло: час или два. Я слушал Букадар и еще с полсотни известных турецких песен по радио, так что голова шла кругом. Мне не хватало Мэри. Нет, изломанные кости срослись, и я почувствовал себя гораздо увереннее. Но вот душу мою дурная кровь не излечит. Для души мне нужны ландыши, а их здесь нет – зато есть Мэри!

Наконец, мы доползли до отеля, и я отпустил раненного бедолагу доживать свои бренные дни. Вход с римскими колоннами проглотил меня целиком, и я оказался на рецепции: красные ковры, люстра, и улыбчивая девушка встретила меня, словно я её возлюбленный. Эта мерзость даже не произнесла ни слова о том, как я отвратительно выгляжу. Зайдя в свой номер, я случайно наткнулся на зеркало, и мой внешний вид в тот же миг поверг меня в ужас: волосы торчали в разные стороны, синяки под глазами. Я набрал номер рецепции и попросил отправить мне столько Мэри, сколько найдётся во всём отеле.

Через минут десять ко мне стучались, и по очереди заходили прекрасные девушки.

– Как тебя зовут, красотка?

– Мэри.

Она была такой хрупкой. Волосы аккуратно завязаны в пучок, и лишь пара прядей ниспадала с чёлки. Глаза голубые, как у меня. Нежная и ласковая рука гладила её бюст и принадлежала мне. Пальцами я водил узоры по её шее, а она мужественно смотрела смерти в глаза.

– Ты знаешь, что твоя жизнь ничего не стоит?

– Да иди ты к чёрту, я никакая не Мэри!

Я сжимал её череп руками, и он хрустел так, что от ужаса она вопила, умоляя убить её быстро. Но я не прощаю вранья. Один за другим, вырывая её пальцы, я разбрасывал их по полу, а она билась в конвульсиях. Вспомнив, как надо мной издевались в тюрьме, я вырвал её кисти, оставив её бороться за жизнь, и позвал следующую Мэри. Новая девушка ужаснулась увиденному: лгунья Мэри, держа перед собой обрубки рук, пыталась остановить фонтаном льющуюся кровь, а из её черепа частично выглядывал мозг.

– Ты Мэри?

– Что Вы с ней сделали?

– Я делаю, что хочу!

– Вы чудовища! Вы все чудовища! Вы все скоро…

Я не дал ей договорить, схватив за болтающуюся челюсть, я прибил её к стене с такой силой, что глазные яблоки повылезали, а позвоночник хрустнул – и она умерла. Чёрт, если так будет продолжаться и дальше, я не напьюсь вообще. И вот тут произошло самое страшное, что может случиться с такими выдающимися вампирами, как я. Мне снесло крышу. Не в прямом смысле, конечно, ведь снести крышу вампиру невозможно. Я смотрел на окровавленную лгунью, которая пряталась в простыне моей постели, делая её алой, и продолжала быстро терять кровь. Я схватил её еле живую, вцепился клыками в когда-то красивую шею и начал пить. Кровь была горькой. Так бывает, когда человек уже на грани жизни и смерти, не пытаясь бороться, предаётся забвению, и его дух покидает тело. Тогда-то и кровь становится мёртвой по сути. Когда-то давно мы боялись крови мертвецов. Но сегодня лишь немного пьянеем и сходим с ума. Это что-то вроде лёгкого кайфа – курения: за что не посадят, если не станешь продавать. Но ведь девушка была живой, когда я схватил её окровавленную голову с торчащим мозгом. Впрочем, теперь это было уже не важно, так как я вышел за дверь и, завидев около двухсот женщин с пульсирующими шеями, бросился за ними вдогонку. Зрелище было неимоверным: повсюду летели оторванные женские руки и другие части тел. Я нещадно разрывал их на куски, оставляя всё ещё живыми, припадал к их горлу и ловил тот самый кайф. Они визжали от агонии, а мне уже было плевать, какая из них Мэри. Я больше не спрашивал. Я просто шёл и топтал их клыками, а они расползались кто куда, пытаясь прожить хоть ещё минуту. В итоге по всей гостинице валялись окровавленные трупы, измазав белые потолки своей кровью. Отель стал похож на кинофильм Кубрика, который я очень люблю. Перепуганный владелец выбежал в холл и, завидев, как я уже взялся разделывать его горничную, вдруг начал угрожать полицией:

– Вы не имеете права! У нас Рамадан! Вы сошли с ума! Отпустите мою работницу немедленно!

И вправду, я забыл, что такие вечеринки в Катаре лучше не устраивать. Местные вампиры очень консервативны и набожны, хотя и сами не прочь повеселиться. Заглядывая милой горничной в глаза, где её душа нещадно трепещет, а вена на шее пульсирует от этого ещё пуще, я спугнул её, и она убежала прочь, скрываясь за окровавленными стенами. Я снова оглядел холл отеля: трупы, что оторванными конечностями возлежали на диванах, будто живые куклы. На люстру стекали чьи-то кишки.

– Простите за беспорядок, такого больше не повторится!

– Я высчитаю с Вас за клининг вдвойне. И за порчу имущества.

Под имуществом он имел в виду девиц, что я развесил словно гирлянды по коридорам. Вернувшись в свой номер и ожидая уборщицу, я отбросил в сторону окоченелый труп лживой Мэри, а её мёртвую подругу и вовсе вышвырнул за дверь. Сев на кровать и ощущая свежий солоноватый запах моих жертв, я включил телевизор и вдыхал его, словно благовония в мечети. А по ящику показывали сериал «Ходячие мертвецы». Иногда я люблю смотреть мыльные оперы про человеческую борьбу за выживание. Один из моих любимых жанров.

В дверь глухо постучали, и я откликнулся, что можно заходить. Щёлочка открылась, и в неё протиснулась хрупкая девушка.

– Заходи, дорогуша, я не кусаюсь!

Она вошла, вся разодетая резиновым костюмом и воняя хлоркой, и попросила меня выйти из комнаты. Я, как полагается вампиру высшего ранга, сказал ей, что ещё одно слово – и её труп придёт убирать хозяин отеля. Девушка рассыпалась извинениями и боязливо оставила мне свежее полотенце и меню на завтрак. Я продолжал сидеть на благоухающей простыни и смотреть мертвецов, а она соскребала кишки со стен.

– Не хотите ли глянуть меню на завтра?

Её голосок дрожал, а я, взяв в руки тоненькую книжицу, удивился, с каких пор в отелях завтрак печатают в трёх томах трилогии, и, швырнув в неё меню, выгнал прочь. И пускай моя комната пахла тухлыми разлагающимися телами, а на полу застыла кровь моих жертв, я благородно поступил с этой пищей, что махала передо мной своим тазом, совращая меня. Я, включив телевизор погромче, продолжил смотреть уже новости:

– …несколько смертей произошли на прошлой неделе при загадочных обстоятельствах. Далее журналист нашего канала в прямом эфире! Здравствуйте, Дэймон, что Вы можете нам рассказать?

– Здравствуйте, студия! Итак, я нахожусь у здания Белого Дома, где только что трагически погиб президент Соединённых Штатов Америки Граф Эванеско! Взрыв был замечен нашей съёмочной группой и…

Взрыв? Я смотрел на кадры по телеку и не мог поверить, что такой же клубок пламени видел собственными глазами буквально на прошлой неделе. Или больше? Неважно! Я был свидетелем точно такого происшествия, ну не с президентом, конечно, а с почётным гражданином Государства Катар, и меня считали виновным. А тут такое, прямо по новостям. А я, как будто и не при делах. И как только я так подумал, за дверью раздался стук, а затем двери сами вылетели из петель. В них снова стоял тот полковник, что пытал меня долгие недели и нещадно вырывал мои белоснежные локоны.

– Руки вверх, ни с места!

По телевизору снова показывали повтор взрыва американского президента, а меня, упаковав в наручники, оповестили, что всё сказанное мной будет использовано против меня.

Глава 2. Адвокат Диабло

Я неустанно требовал своего адвоката. Конечно, личного у меня не было. Но, вновь получив синяки, которые, словно макияж в стиле смоуки-айз, теперь украшали мои голубые глаза, а один клык так и вовсе ныл, я решил больше не пить свиную кровь и потребовал полагающийся мне звонок. Под пристальными взглядами вооружённых до зубов полицаев я растерялся и позвонил прямо на работу.

– Компания "Свежая Кровь", слушаю!

– Лидочка, это ты?

– А-а-а, Граф Пидрукард! Я очень занята, прости, в следующий раз.

Она повесила трубку, и вместе с ней лишила меня шанса попросить нашего штатного юриста приехать и помочь мне. Или хотя бы сказать этим гнусным вампирушкам пару неласковых слов на румынском. Полиция глумилась, а я всё кричал, что имею право на защиту своих прав. Меня уже тащили в комнату для допросов, когда из ниоткуда снова появился консул. Дипломатичным тоном он велел отпустить меня, хотя бы в пределах этого участка, и, присев на скамеечку, я трогал себя за истекающий кровью клык, утирая слюну с уголков сухих губ.

– Уважаемый Граф Алукард, я прошу Вас от всей души. Идите на сотрудничество.

– Но я ничего не делал!

– А владелец отеля?

– Я извинился! Я уже извинился за пьянку и оплатил расходы!

– И убили его?

– Я никого не убивал!

– Нет, Вы убили хозяина отеля!

Почётный консул пытался убедить меня, что я, как и прежде, применил доселе невиданную технологию, способную превратить любого вампира в живой фейерверк. Он был уверен, что я опробовал её впервые в баре, неделю назад. И когда вышел из тюрьмы, передал отчёт в Америку, где и случился этот таинственный заговор с устранением президента. А когда меня застукал с поличным хозяин отеля, то я и его укокошил на месте.

– Погодите! Горничная была в моем номере за десять минут до прихода наряда Катарской полиции! Меня арестовали! Где был хозяин отеля?

– Он был найден мёртвым в своём кабинете. Точнее, его не нашли мёртвым, потому как прогремел взрыв.

– Значит, он пропал без вести?

– Получается так.

– А как же я его убил?

– Это мы и пытаемся выяснить, многоуважаемый Граф Алукард.

Я поистине был шокирован происходящим, но всё же не растерялся и потребовал, чтобы почётное консульство выделило для меня адвоката. Иначе я не стану сотрудничать, обижусь на румынское посольство и сяду в тюрьму, пожизненно упиваясь свиной кровью. Дипломатическая делегация отошла в сторону, а на меня уставился араб в полицейской форме. Нагло усмехаясь и скаля клыки, казалось, он больше всех хотел снова спровадить меня в камеру к тому одноглазому вампиру. Я лишь краем уха уловил, что почётный консул румынского посольства, взяв свой пиджак, обращаясь к помощнику, выдал распоряжение:

– И найдите поскорее адвоката этому дьяволу!

Я сидел в комнате для допросов, но никто уже не тянул мои белоснежные волосы и не пытался вывихнуть челюсть. Час или два я ждал, стараясь сохранять спокойствие, а затем не выдержал и начал ругаться. Сначала на румынском, потом на курдском, затем на арабском. Мне принесли стаканчик свежеотжатой крови с запястья какого-то бедолаги, и я подумал про себя, что в Катаре было бы неплохо открыть филиал нашего предприятия, если я вообще выйду на свободу. По моему авторитетному мнению, промышленность здесь так себе, а современных технологий нет. Но, тем не менее, выцеженная вручную кровушка определённо была лучше той свиной тошноты, которую мне давали в тюрьме.

Затем прошёл час или полтора, и, наконец, явился этот проклятый адвокат:

– Мистер Граф Алукард! Меня зовут Пабло Диабло, и я – почётный член Союза адвокатов Французской Высшей Академии Права и Закона! Хочу Вам сказать, как вампир вампиру, между нами – Вы красавчик!

Мне тут же стало легче на проклятой душе, и захотелось его по-дружески обнять. Вот сразу видно – наш человек! Тем временем Диабло разложил моё досье и, взглянув на фотографии, ужаснулся. На них хозяин отеля угрожает мне, а вокруг – трупы Мэри. Вот я, весь в извинениях. Вот меня нет. Затем новая живая горничная что-то поправляет у стола рецепции и уходит. Хозяин отеля проверяет мои трупы. Горничная возвращается снова. Хозяин отеля выпивает всю её кровь, и она падает замертво. Затем он согнулся у стола рецепции, и – взрыв. Ничего не ясно. Почему? Что случилось? Но в моей памяти уже всплывали воспоминания происшествий в баре, и я не выдержал, вырвав прямо на папку досье:

– Извините, можно мне свежей крови, а то как-то нехорошо.

Пока уборщица вычищала мою рвоту со стола, а Диабло убирал улики с глаз долой, я стоял, прикованный наручниками к батарее, и цедил из одноразового стаканчика несвежую кровушку. Вот стоит предложить начальству открыть наш филиал в Катаре, если, конечно, меня отсюда выпустят:

– Как Вам удалось взорвать и президента Соединённых Штатов, и управляющего отелем? Или у Вас двое сообщников, которые работают сообща?

– Простите, мистер…

– Диабло.

– Диабло!

– Пабло.

– Пабло.

– Пабло Диабло.

– Да без разницы, хоть сам дьявол во плоти!

У меня больше не было сил терпеть его издёвки, и мне было всё равно, как его зовут – Педро, Пабло или Хосе. Я никого не взрывал и ни с кем не сотрудничал. Я – менеджер отдела по коммуникациям с клиентами в румынской компании "Свежая Кровь", которая занимается поставками крови, разумеется. Этот недоумок, изначально показавшийся вполне адекватным, сейчас бесконечно тянул время, тыкая мне в нос фотографией. Если раньше я отчаянно нуждался в защите, то спустя всего полчаса общения с этим ублюдком я отчаянно пытался избавиться от него. А он, словно играя со мной в кошки-мышки, то обещал безоговорочную защиту, то снова подсовывал свою проклятую папочку, в которой от хозяина отеля не осталось ничего, а виноват, по всей видимости, был я. Мне даже перехотелось крови!

Я хотел скорее убраться отсюда и больше ни ногой в Катар. Честно – обещаю. Следующий отпуск проведу тихо и безмятежно в Трансильвании, и максимум, куда выйду, – на балкон. Пусть мой брат, чьё имя слишком известно, чтобы его называть, мелькает перед глазами, бесконечно сюсюкая своих уточек, а я буду пить Мэри одну за другой! И не просто с горла! Я буду медленно сворачивать ей шею, пока она не начнёт задыхаться, а потом – клац! – позвоночник треснет. И вот тогда, мигом оторвав ей башку, я выпью её кровь, размешанную с водкой. Прямо из разорванной сонной артерии, которая будет струиться артезианской скважиной из её уже мёртвого тела. Вот так, да! Аж слюнки потекли. Надо побольше Мэри прикупить.

Адвокат Диабло угрюмо смотрел на меня, пока я придавался мечтам и не слушал его совсем, прикидывая, во сколько мне обойдётся такая затея. Вдруг меня осенило, и на лице засияла улыбка. Диабло тоже обрадовался:

– Ну что? Пришло время всё рассказать!

– Хорошо, я долгие годы работаю в этой чёртовой компании, пашу сверхурочно!

– Я Вас прекрасно понимаю.

– И даже Лидочка не замечает, как я усердно работаю и привожу новых клиентов, ежедневно заключая немыслимое количество сделок и продаж. Но я решил, что этому должен настать конец!

– И Вы взорвали двух почётных граждан Катара?

– Да никого я не взрывал, чёрт побери! Пабло, Вы вообще меня слушаете?

– Продолжайте.

– Так вот, когда я вернусь домой, я уволюсь к чёрту и открою свою собственную частную Мэридельню! Представляете? Я закуплю Мэри и буду их выцеживать, подавая коктейли на баре, а замок оформлю как отель. У меня будет свой маленький бизнес. И для своих я буду подавать особенные напитки! О-о-о, мои секретные Мэри-Кэтти-Пэрри!

– А визитка у Вас есть?

– Нет, конечно, болван, я же ещё не открылся. Это просто мечты! Но записывайте адрес: Румыния, Трансильвания, Замок Бран, почтовый индекс 507025.

И пока Диабло усердно выцарапывал адрес в блокноте и интересовался, где я собираюсь закупать Мэри, в комнату для допросов заглянули клыки ещё одного вампира. Тот, недовольно поглядывая на меня, попросил адвоката выйти, и, извиняясь, был вынужден прервать нашу непринуждённую беседу и уйти по своим делам. Я же, предавшись своим расчётливым планам на будущее, с удовольствием облизывал ноющие от ударов клыки. Ведь даже находясь в тюрьме, мой боевой дух так просто не сломить. И уж точно не испоганить мой день. Не в этот раз. Я снова на верной линии судьбы. Прочь, ретроградный болван, забыл, как тебя там зовут, вторая планета в моем гороскопе. Я не верю в предначертанное будущее, я сам его кузнец и властелин!

Тем временем, перебирая пальцы в наручниках и пытаясь хоть как-то размять руки, я начинал испытывать раздражение. Да сколько можно! Я отсидел в тюрьме, вышел, а теперь снова прикован к батарее? Это возмутительно! Где делегация посольства Румынии, где дипломаты, готовые рисковать, ради моего освобождения? Но дверь оставалась закрытой, и я лишь продолжал предаваться мечтам.

Вскоре по коридорам началась суета, и неожиданно для себя я увидел, как в двери комнаты для допросов ворвались как минимум семь вампиров. Среди них был и Диабло, а также послы:

– Ну расскажите, расскажите им!

– Что рассказать? Я уже всё рассказал, что мог.

– Да про Мэридельню!

– А-а-а! Собираюсь открыть маленький бизнес. Я и мой брат живём в поместье под названием Бран. Поистине уникальная архитектурная памятка, да и природа вокруг – сказка! Но главное – столько Мэри, на сколько зубов хватит! Но и это ещё не всё!

Понизив голос, я старался не упоминать, что собираюсь поить вампиров кровью мертвецов – это ведь нелегально. Но почётные послы Румынского посольства, привлечённые искушением, слушали меня с великым интересом, каждый записывая адрес куда-то на бумажку и пряча её в карман. На вопрос, когда откроется отель, я ответил:

– Когда выйду отсюда и вернусь домой!

И в тот самый момент, когда мне казалось, что руки адвоката Диабло наконец-то потянулись к моим наручникам, чтобы снять их, в комнату для допросов ворвался какой-то араб, оря на всю Ивановскую и размахивая руками. Адвокат испуганно отскочил, послы пришли в волнение. Араб продолжал кричать, тыкая на меня пальцем, а они лишь разводили руками. И вот тогда заговорил Диабло:

– Уважаемый, мой подозреваемый нуждается в немедленном освобождении. Мы не можем предъявить ему обвинения. Это преступление совершил не он.

– Яла, яла! Онзуль илель ахбари!

– Я говорю, что подозреваемый не совершал…

– Энфижарун жадидун…

Араб продолжал кричать так громко, что, прикусив язык, от боли взвыв, удалился прочь. Но не успели мы вернуться к нашему разговору, как дверь снова распахнулась, и в неё влетел тот же араб – теперь уже не один, а с помощником:

– Господин Офицер говорит: «Посмотрите новости! Новый теракт произошёл несколько минут назад!»

Делегация пулей вылетела из комнаты для допросов, а я остался прикованным к батарее, глядя им вслед сквозь полуоткрытую дверь. Их возбуждённые голоса доносились до меня, прерываясь от волнения, где-то там, следя за новостями. А меня от свободы отделяла лишь дверь и наручники. Руку оставлять им было жалко. Да и пригодится она, если я действительно решу открыть бизнес. Идея казалась действительно хорошей, ведь в наследство от дядюшки нам с братом достался замок. Это было ещё в те времена, когда по земле ходили люди, истребляя нас, словно тараканов. Они травили вампиров, ненавидя нас всей душой, проклиная в ад. Мы с братом прятались в сырых подвалах нашего замка Бран, который укрывал нас долгие годы в гробах. Помню, как дядя спрятал нас подальше от этих недоумков, и мы сосали кровь, ловя крыс. Эх, такие времена были! Вампиров разили кольями и обжигали святой водой. Так и погиб наш дядя, словив пару серебряных пуль и превратившись в прах. А мы долго оставались мертвецами в гробах, пока однажды вампиры не придумали вакцину. После неё мы зажили, словно боги. По правде сказать, я и вправду бог! Бессмертный, неуязвимый и вечный. С тех пор все мы боги! Чудо-лекарство сделало нас неуязвимыми и вечно живыми. До недавнего времени, разумеется. Никогда не забуду, как почётный катарский гражданин взорвался у меня на глазах и разлетелся на пылинки. И я тут ни при чём. Поистине, не имею никакого представления, как он взорвался. Да и сидеть тут больше не желаю.

– Эй, кто-нибудь! Выпустите меня! Сколько можно без крови томить? Сколько можно мучить и делать из меня террориста! Я никого не взрывал и даже не знаю, как это сделать. А знал бы – давно бы рассказал.

Но коридор оставался пустым, и голоса лишь возбуждённо спорили где-то там, в кабинете, переключая новости. А я так и стоял, прикованный к батарее, со своими мечтами о частном отеле и выпивке. Знал бы, что так обернётся судьба, не ехал бы сюда, а остался в тихом поместье вместе с надоедливым братом-уточником. Почему он надоедливый? Хороший вопрос. Вот поживите с ним несколько тысяч лет – и сами узнаете. Этот заводчик расплодил столько уток, что приходится их периодически есть. И не потому, что у нас недостаток в средствах. Хотя я и вправду лишь обычный работник в компании. Тем не менее от уток мне порядком уже тошнит, как и от этой камеры пыток или допросов. Неважно.

– Прошу прощения, но Вы забыли меня здесь! Кто-нибудь, отстегните меня от батареи.

Где-то послышался скрип двери, и шаги приближающегося вампира принадлежали адвокату Диабло. Я очень обрадовался. А он удивлённо глядел на меня, будто не знал, что я здесь:

– Вы всё ещё тут?

– А где же мне быть?

– На свободе, разумеется! Представители разных стран только что обвинили Катар в серии произошедших терактов, и поскольку им нечем крыть, они вынуждены признать, что потакают группе террористов.

– А что, есть группа террористов? Я и не знал.

Освободив наконец-то мои руки и спровадив в коридор, он сам направился обратно в кабинет. Там собрались представители посольства и служащие катарской полиции. Все они смотрели новости, а я, не мешая их веселью, быстро прошмыгнул мимо, пока мне представилась такая возможность. Я бежал изо всех сил, снова прочь от тюрьмы, не оглядываясь. Таксисты боязливо захлопывали двери, но мне удалось усесться на переднее сиденье одного из них. Пить не хотелось, я был не в том настроении. Сейчас нужно было делать ноги, и чем быстрее, тем лучше. Ночь окутала город, автомобиль мчался на дикой скорости, рассекая душный и плотный воздух. Я больше не смотрел в зеркала. Мне надоело оглядываться на прошлое и бояться снова быть пойманным. Детские страхи, мучившие меня по ночам, должны навсегда покинуть мой разум, ведь я запрещаю им воскресать.

Вернувшись в отель, я бегом купил билеты на первый попавшийся рейс и хотел убраться отсюда как можно быстрее. В дверь снова постучали. Мои коленки дрожали, а сердце подпрыгивало, словно веселилось на батуте. Но я был бесконечно зол. В комнату заглянула голова – ещё одна горничная с голубыми глазами, лепетала про открытый ресторан и новое меню. Я пулей подскочил и, ухватив её за волосы, затащил в свой номер:

– Новое меню, говоришь? Как интересно, жаль, что другие постояльцы о нём не узнают!

И, оторвав ей голову, пил кровь прямо с горла, упиваясь до безумия пьянящим вкусом. Зрачки расширились, и сердце снова запело свои песни. Я стоял посреди комнаты, облитый с ног до головы её алой кровью. Виски пульсировали, и, скорее всего, меня могут задержать при прохождении контроля за нетрезвый вид. Вот именно поэтому я больше никогда не покину свой любимый замок Бран. Шагая по улице и снова выискивая такси, я облизывал клыки, радуясь тому, что всё же избавился от всех этих чертовых Мэри в своём отеле. Белая Тойота остановилась, и из неё выглянул парнишка в рубашке и галстуке. Сразу видно – премиум-класс:

– Салам! Аэропорт!

Он кивнул, и я запрыгнул на заднее сиденье. Развалившись там, больше ничего не боялся. Автомобиль тронулся, и на этом мой отпуск можно считать завершённым. Ужасный тур – самый худший отдых за всю мою жизнь. Не пожалею отзыва на Трупадвизор и порцию едких комментариев, чтобы все знали: Катар – не та страна, где Вам будут рады. Таксист боязливо поглядывал на меня через переднее стекло и завидовал моей жизни. Сам-то он – никто. Я содрал корочку застывшей крови с губ, ведь для меня Рамадан не табу и не закон, но, пожалуй, уже достаточно Ваших Гюзи и Махбус! Я – возвращаюсь домой.

Авто мчалось по автостраде, обгоняя другие иномарки. Единственное, чему я завидовал в этом пропащем городе, были деньги. Хотя считается, что вампиры безумно богаты и ни в чем себе не отказывают, с появлением вакцины всё изменилось. Больше некому внушать, и, получая на свои счета миллионы, довольствоваться роскошью и беззаботной жизнью. Всё, что мне осталось от богатого дядьки, мы бесконечно делим с братом, ругаясь и ссорясь из-за каждой убогой дырявой занавески в поместье. Когда-то я страдал кровоголизмом и пропил немало нашего имущества, вынося из дома серебряную посуду и драгоценности. У каждого из нас прячутся скелеты в шкафу, и именно поэтому я сегодня просиживаю штаны в душном офисе. Но всё ведь может измениться, не так ли?

Огни ночной Дохи радушно ослепили меня: все эти небоскрёбы, взметнувшиеся из-под земли, словно грибы после дождя, были возведены для того, чтобы явить этому миру бесконечные богатства земли, которая со мной обошлась, как с проклятием. Как я мечтал посетить Катар и увидеть своими глазами блеск чистого золота на женщинах, мне не принадлежащих! Как я желал запустить руки в раскалённые пески пустыни и наблюдать за пузырями ожогов, залечивая их с помощью Мэри! Всем этим мечтам пришёл конец. Я никогда не поеду в отпуск. Я займусь своим делом, и ко мне будут приезжать катарские шейхи, уставшие от тысячи и одной наложницы; умирающие от тоски и отсутствия развлечений; желающие окунуться хоть на минуту в омут свободы духа и осознания того, что у них есть иной выбор. О, я стану уважаемой фигурой в этом закрытом обществе вампиров, которые осознали свою суть и готовы противостоять сложившейся системе мироздания. Нам ведь обещали свободу, нас уверяли в том, что бессмертие – это преимущество, а не проклятие. Я тоже так думаю. Только вот пока я обыкновенный сотрудник румынской компании – что от меня проку? Пришло время изменить этот мир до неузнаваемости и доказать вампирам, что они превыше закона, даже созданного ими самими.

Высоченные потолки аэропорта обдували меня потоками прохлады. Я застыл у табло, ища свой рейс: казалось, если не потороплюсь, я останусь здесь и заночую на лавочке. В голове всё ещё плясали черти после выпитого. Кажется, я и вправду перебрал, пробудив в себе давно уснувшую пагубную привычку. Хотя кто этот гений, обозначивший зависимостью природную потребность, а? Нам нужна кровь, чтобы свободно дышать полной грудью и радоваться, а не бродить, как неприкаянные и депрессивные Эмо. Мы вампиры, и я не считаю себя кровоголиком. Я пью ровно столько, сколько требует мой организм. Все Ваши правила приличия лишь заставляют меня смущаться, и, превращаясь в ботаника, я словно крыса щурюсь в отделе маркетинга, впаривая кому-то кровь. Хотя сам я должен упиваться ею не из бутылочек, как Вы предлагаете, а хлестать её живьём. Но если я и дальше буду возмущаться, то уж точно опоздаю на рейс. Ноги рванули с места; хорошо, что нет багажа. Милая темнокожая тётенька учтиво показала мне дорогу. Какая хорошая – я бы её съел, но времени нет. Сердце бешено колотилось, словно я унюхал локса. Вот чего я никогда не любил, так это извращений. В чём смысл потребления переработанных продуктов, скажите мне, дилеры? Прах мёртвых людей – это для тех, кто совсем уж не ценит своей вечности на этой земле и, не зная, как от неё избавиться, предаётся мнимому наслаждению и псевдооргазму. Я противник этого, и тем не менее, кровь мертвеца – совсем другое дело. Словно выдержанное вино, жидкость Мэри дразнила мои извилины, заставляя думать иначе, чем я мог позволить себе прежде, и это привлекло внимание на контроле. Они долго заглядывали в мои пьяные зрачки, пытаясь понять, что не так. Набожные, видите ли.

И всё же меня пустили. Мне выдали билет, и я помчался, как пума за своей добычей, толкая по пути пузатеньких богачей. Их жёны бросали мне вслед что-то вроде ругательств, но я бежал дальше, не обращая никакого внимания на их негодование. Сладкий, остаточный аромат – вкус последней жертвы – привёл меня в чувство, и Граф Алукард снова зажил той полной жизнью, о которой всегда мечтал. Да, я отчаянно хотел увидеть мир за пределами Брашова. Сколько лет я пролежал в гробу, прячась и боясь, оплакивая дядю и дерясь с братом за крысу? Сколько лет я заливал это горе? Вынужденно прозябая на службе менеджером, я копил на эту самую поездку несколько месяцев, и вот я – пьяный, бегу прочь на свою спасательную лодку, сбегая с Титаника и оставляя позади всех этих Роз и Мэри. Хотя последнюю я бы прихватил на борт. Надеюсь, у стюардессы найдётся для меня хоть одна свежая, нежная, молодая и девственная, хотя последнее вовсе не обязательно – мы ведь не собираемся! Да что я на самом деле, людофил что ли? Ни в коем случае. Никакого секса с людьми, ни за какие деньги, боже упаси! Я плюхнулся на сиденье, оказавшись единственным опаздывающим пассажиром, перед которым едва не захлопнули люк самолёта, оставляя горевать и провожать его крылья взглядом. Я зажмурился, чтобы не видеть, как он, отрываясь от земли, прощально облетает Доху, маня меня вернуться сюда ещё раз.

Глава 3. В гостях у Лидочки

– Чай, кофе или свежую кровь?

Я сидел в самом хвосте самолета дешевого турецкого лоукоста, где даже вода была платной. Всё это произошло потому, что, хватая последний билет на рейс, я приобрел его не глядя. Соскребая в кармане мелочь, я заметил, как какой-то араб смотрел на меня с недовольством, будто я не Алукард, а Пидрукард. Возможно, именно поэтому Лидочка не хочет ходить со мной на свидания – ведь я сначала напиваюсь. Крови, разумеется, а лишь потом предлагаю даме что-то заказать. Давясь маринованными глазными яблоками, которые всегда подаются с желудочным соком, она ненавидит меня.

– Свежую кровь, пожалуйста.

Мелочь сыпалась в аппарат, а мне на шею надевали дозатор. Всё верно, чтобы я не выпил лишнего. Где же Вы были раньше? Стюардесса наклонилась. Тёпленькая, позитивная, группа крови Б текла по моим губам, а клыки, упиваясь, присосались так, что я боялся оставить в её горле свою челюсть. Слабый разряд пробежался по шее, словно говоря мне:

– Хватит пить, мистер!

Но я, даже не собираясь посылать их всех к черту, продолжал выцеживать последние капли. Я чувствовал, что вот-вот стюардесса упадёт замертво, а меня шибанёт разрядом так, что отключусь до самой посадки. Такие уж правила авиалиний – вампиры не могут пить крови вдоволь, ибо персонал ограничен. Ведь так и пилота можно сожрать, а самолётом будет управлять его дух. В Катарских Авиалиниях предусмотрен оллинклюзив и автоматическое управление, что позволяет пилотам делать всё, что душа пожелает. Но в дешёвом турецком лоукосте гостей не балуют, как и меня, впрочем. Вдруг по моему телу пробежал мощный разряд. Девушку, небось, откачивают и делают ей переливание, а на меня злится мой сосед. Но я этого не вижу, ведь лежу в бессознательном состоянии до самой посадки. Скорее всего, меня сейчас пристёгивает ремнём безопасности вторая стюардесса, вытирая с моих прекрасных, мягких, прелестных губ капельки крови и удивляясь таким чётким симметричным уголкам. Ботокс дорогой – не пялься, а обслужи почётного гражданина, как полагается в лоукосте. Её груди упали мне прямо в руки, пока она нагибалась и протягивала шею моему соседу. Ах, если бы я мог это видеть, я бы схватил её с другой стороны и, присосавшись губами, повалил на соседа. Но, увы, её напарница отрубила меня дозатором, и сама теперь валяется без сознания, а я, словно какой-нибудь человечишка. Как говорят: ни себе, ни людям.

Что-то гудело над ухом, и, приходя в себя, я понял: самолёт уже снижается на посадку. Глядите, какой сервис – меня пристегнули ремнём, чтобы я не свалился, словно какой-нибудь кровоголик. А стюардессы прятали свои шеи за галстуками, которые уродливо повязали после наших укусов. Даже та, которая так беспощадно влепила мне дозатором, вяло сновала между пассажирами, заставляя их пристёгиваться. Крылом самолёт махал мимо пролетающему орлу, а меня встречала природа своим убранством. Где-то в лесах прячется мой замок Бран, и ненавистный брат выводит своих уток на прогулку. А мне завтра на работу, и снова ежедневная рутина затянет свою петлю, вплоть до следующих выходных. Эх, я бы выпил за чудесно проведённое время, да нечего пить и незачем. Постойте! Какая, к чёрту, работа? Совсем без Мэри мозги растерял. Я же теперь зачинатель стартапа полулегальной гостиницы и секретного бара. Только вот в Дохе, сидя в наручниках и обвиняемый в терроризме, я эту идею отчётливо видел. А теперь, видимо, мне не хватает какого-то витамина, который срочно нужно восполнить, сделав первую закупку своих девочек. Придётся выйти на работу, чтобы отыскать контакты поставщиков. И поможет мне в этом Лидочка…

– Да пошёл ты к чёрту! Сам ты менеджер по клиентоориентированности, вот и ищи свою базу. Я всего лишь секретарь!

И, виляя задом, она уйдёт домой пораньше, абсолютно проигнорировав все мои просьбы. Значит, план Б: я прихожу на работу и сам нахожу поставщиков, в тайне даже от Лидочки. После того как я уволюсь, меня начнут называть Пидрукардом все, а особенно начальник, но будет уже поздно. Поезд ушёл, господа, а я на нём вернусь в своё поместье, совершать важные дела.

Дождь лил, как будто богу проткнули вену, и он не может её забинтовать. Только у бога кровь не красная, а голубая… как у меня. Я ведь бог! Я – Граф Алукард, великий и ужасный вампир, поколения которого пугают людей и, разумеется, пожирают их. Правда, меня очень часто путают с Владом Цепешом. Так вот, это не я, а мой дядя. В пятнадцатом столетии жил он – жестокий завоеватель, чье имя навечно вписано в страницы истории. В тёмных подвалах его замка, куда никогда не проникает свет, он усаживал своих жертв на кол, мучая врагов до самой смерти, маринуя их головы в кислоте. Но за этой жестокостью скрывалась тайна: в тех подвалах жили два племянника. Да, именно так: мой брат и я. И, собственно, врагов его мы также мучили, но тайно! Чтобы никто не узнал о вампирах, поселившихся в землях Трансильвании.

В те далекие, дремучие времена, когда я еще был лишь мамин молокосос, люди не считались пищей – для других, разумеется. Люди охотились на вампиров, вонзая им колья в самое сердце и применяя прочие традиционные методы: святая вода, крест и кровь мертвеца. Так и погиб наш дядюшка: какой-то необразованный деревенский тип заколол его колом, пока тот спал. Я, конечно, усадил его на тот же кол, даже пить с него не стал. Раздосадованный его подлым поступком, я утопил его в реке. А потом, разумеется, пошёл драть всем шеи. К утру в селении не осталось никого из живых, а нам, разумеется, нечего было есть. Поэтому мой брат и начал разводить уток с того дня. Скудные были времена, однако. И кажется, я немного запутался в своих воспоминаниях, ведь прежде говорил, что дядьку убили серебряные пули. Черт, память подводит. Я уверен, что его одновременно и застрелили, и закололи сумасбродные жители посёлка.

Сейчас, проезжая по этим дорожкам, что прячут под родным асфальтом следы моих воспоминаний, я невольно роняю слезу:

– Граф Алукард, я тоже за Вами скучал!

Таксист мне попался милый. Его тёмная кожа не была столь аппетитной, как у молоденьких стюардесс, и по толщине она напоминала бревно: клык можно сломать. Но всё же его кровушка годилась, особенно после длительной голодовки и пыток в Катаре. Однако я был ещё слишком далеко от дома, чтобы так просто вонзить свои клыки этому милому таксисту! Дождь не переставал барабанить по стеклу так, что мне казалось, потолок старого фольксвагена вот-вот провалится. А другие в нашу глушь не ездят. Но это лишь до времени, пока я не открою свой притон разврата и упоения от заката до рассвета, множеством Мэри! Море кровавой Мэри. Бассейн крови и, возможно, даже сауна!

Колеса медленно катились, царапая шинами гравий – здесь и дороги нормальной нет. Муниципалитет, похоже, забыл о нашем пригороде, решив, что разорившимся вампирам не нужны удобства и инфраструктура. Но я исправлю это. Я преобразую замок Бран до неузнаваемости, и в него, словно в Мекку, устремятся миллионы вампиров, жаждущих моей Мэри. Я заставлю Вас думать о ней день и ночь, и, если потребуется, нарушу закон. В летней сумеречной полосе смешанного леса прятался мой дом, а остроконечная пика его крыши приветливо подмигивала мне всплывающими окнами. На встречу вышел брат. Фольксваген дернулся, и водитель, резко вскочив, открыл передо мной двери. Я не успел опомниться, как брат уже повис на моей шее:

– А любки мои, посмотрите, кто вернулся домой!

Стая уток, словно ракеты, устремилась на меня, и, прячась от них, я забыл, что хотел испробовать вкус таксиста. А тот, не раздумывая, умчался прочь, грохоча своей развалюхой. Утки обступили меня, а брат, повиснув всей тяжестью, словно мы были в разлуке долгие века, выпалил:

– А я видел тебя в новостях!

Ещё бы, глупенький, все видели! Я готов поспорить, что и Лидочка тоже. Как бы меня с конторы не попёрли раньше, чем я спионерю списки своих клиентов и поставщиков.

– Слушай! Пока я в хорошем расположении духа и даже не хочу потрошить твоих уток ради забавы, скажи мне вот что: как тебе идея заняться собственным бизнесом – вампиризнесом?…

Капли несвежей крови, которые я оставил, давно засохли на дне стакана, а я всё продолжал писать в дневник. Да, именно тот, что натворил дел, после чего мне пришлось завести новый. И в нём я буду расписывать во всей красе, как ненавижу своего единственного родственника и всех его уток. Консервированная кровь лилась из бутылки в глотку, а я не задерживал её во рту, чтобы не чувствовать отвратительного привкуса. Мерзкий, противный, старый вампир! Чтоб ему люди зад надрали, а в горло всадили кол! Хотя чуть позже я пожалею о сказанных словах. Но тогда я ненавидел его, как лютейшего врага. Викторианский светильник, в котором уже догорела свеча, вонял мне под нос. Я вышел на свежий воздух: боги, какая красота! Ночной Брашов не достаёт своими прожекторами, а сосны прячут нас от самого творца, дурманя запахом хвои и свежей травы. Идеальное место для тех, кто хочет скрыться от всего мира и окунуться с головой в медитацию. Посещая ретриты где-то на Бали и порядком устав от их системной выкачки денег, просто приехать сюда на попойку. А потом, хочешь – сиди в одиночестве, хочешь – развлекайся. Сколько всего можно устроить!

Я решил прогуляться по замку и оценить свои возможности: рыхлые стены, скрипящий пол, плесень и вонь утиного помета – идеально. Жаль, что мой брат – истинный недоумок! Всё дело в том, что он – домашний мальчик, не любящий тусовок. А я намеревался крутить делишки и зарабатывать деньги. Но он всё время твердит, что нужно разводить уток и готовиться к апокалипсису! Чёртов поклонник конспирологических теорий! Насмотревшись ютуберов, которые после серии терактов просто свихнулись и начали молоть всякую чушь на пустом месте:

– Нас убивают, и это только начало! Нас хотят уничтожить! Доктора, которые когда-то изобрели вакцину и заставили всех вампиров ею прививаться, придумали новую! Это биологическое оружие, и оно распыляется на вертолётах по ночам! Недавняя серия терактов – тому подтверждение! Террористы ни при чём! Это дело рук правительства! Комитет 300! Вот кто это! Заговорщики, которые считают, что нас слишком много…

Я отключил планшет, чтобы этот бред наконец затих. И мой брат – один из этих идиотов, верящих в теории заговора и золотой миллиард! Засохшие капли на дне бутылки больше не стекали по моим губам, и я с силой швырнул её в стену. С завтрашнего дня – на работу, потому что этого простака я дома не выдержу!

Проснувшись перед самым рассветом на своей двухспальной готической кровати, оттого что пружина матраса вонзилась мне в бедро, я поднялся, откинув в сторону бархатное одеяло цвета бургунди. Традиционное винное убранство замка пестрит этим оттенком, словно предупреждая: «Осторожно, здесь одни вампиры». Раньше мы нарочно демонстрировали свой статус, запугивая и сводя с ума своих жертв. Теперь в этом нет нужды – все и так знают. Пожухлые цветочные обои покрыла сепия древности, а скрипящая дверь ванной спугнула даже меня. Может, поэтому я такой пугливый? Обстановка навевает мысли, что я обречён быть рабом системы, и выхода из этой матрицы не предусмотрено. В зеркале отражалось моё недовольное лицо, а синяки вновь напомнили о произошедшем. Дурман как рукой сняло, похмелье прошло – настали трудовые будни, с которыми мне предстоит сражаться. Почему же мой брат сам не пойдёт на службу? Ах, он мыслитель и затворник, чёрт его подери! Но может, я тоже этого хочу? Стоит ещё раз попытаться его переубедить и заверить, что наш будущий отель может стать пристанищем для таких неприкаянных душ, как мы, принося при этом доход и удовольствие! Я уверенно вышел из комнаты, следя за тем, как сонная струйка солнечного света обезоружила тьму. Она лениво уставилась на старый гардероб, зная, сколько там припрятано наших скелетов. Да, тех самых жертв и отомстителей, охотников на вампиров и даже их арбалеты я не удосужился сжечь. И не зря ведь! Если я всё-таки открою отель, представляете, как позабавятся мои гости с этим хламом! Завистливое солнце застыло на кухне, где расселись утки, словно они и были моими почётными дипломатами:

– Кишь! Кишь!

Гоняя их прочь, я не заметил брата, проснувшегося ни свет ни заря. Подняв голову, я встретился с его голубыми глазами и копной шевелюры, завязанной в узел на макушке, словно он какой-то самурай. Да, мы с ним на редкость идентичны по внешности, и это его бесит, поэтому он постоянно перекрашивает волосы, чтобы не слишком походить на меня, отрицая нашу связь. Это уже его детские травмы и белочка, к которой, возможно, я приложил свою руку, но не собираюсь всю жизнь извиняться за прошлые ошибки. Он начал первым и, охваченный волнением, произнёс:

– Нет! Никакого отеля! Террористы найдут нас и убьют. Они уже на хвосте. Ты привёз их в чемодане, даже не подозревая, что они туда поместились. Маленькие зелёные террористы! Я вижу! Я знаю, что они уже планируют уничтожить тебя, меня и снести этот замок к чертям. Я вижу их!

Раздосадованный и злой, я шагал по залитой дождём мокрой дороге, ведущей в город. Чёртовы тридцать километров пешком, потому что я был слишком зол, и мне не хотелось прибить единственного доброго таксиста, который всегда соглашался ехать в эту глушь. Я смирился и подавил то желание, которое вновь пыталось пробудить во мне чувства свободы, власти и наслаждения своими способностями. Нет – я обречённый раб этой суровой действительности, играющей со мной, как кукловод с марионеткой. Я снова шел на ненавистную работу…

– Доброе утро, Лидочка! Как твои дела?

– Граф Пидрукард! Какие люди! Знаменитость! По всем новостям показывают – был задержан, но отпустили! Ах ты, бунтарь и пройдоха! Шуруй в кабинет к боссу, тот тебя уже ждёт!

Кофе был настолько отвратительным, что я подумал: Лидочке за это доплачивают отдельно. Но мне-то за что? Я ведь не назойливый, наглый клиент. Я лишь работник. Точнее сказать, уже бывший работник румынской компании «Свежая кровь». Уволен по собственному желанию, разумеется.

– И вот тут ещё распишитесь, пожалуйста.

– А тут зачем?

– А тут за тем, чтобы Вы у нас не отрабатывали две недели.

– Но может, я хочу?

– Лидочка, покажите мистеру Алукарду…

– Графу Алукарду!

– Будьте добры, покажите Графу Алукарду, где подпись поставить нужно! Вот так. Спасибо!

Её нежная рука черкнула закорючку, совершенно не похожую на мою роспись, а я сидел и думал: как украсть базу клиентов? Несмотря на то что мой брат был абсолютно против всех моих идей, мне наконец-то стало на это плевать. Мы разделим замок, и по одной половине будут ходить и гадить утки. По другой – я стану разливать Мэри для своих гостей и собутыльников. Поэтому, застряв в приёмной нашей компании, точнее, бывшей компании румынских неудачников, я снова пытался совратить Лидочку:

– К тебе на хату?

– Да!

– Пати?

– И оргии!

– А можно я подружек возьму?

Хоть у меня и не было номера ни одного почётного посла или дипломата из румынского посольства, и даже телефон Диабло я не взял, но всё же надеялся, что записанный ими мой адрес не забудется: я был уверен в себе, как никогда ранее. Уламывая Лидочку, шепча ей на ухо о том, что собираюсь замутить тот ещё вампиризнес, я просил лишь одного – списки своих бывших поставщиков и клиентов. Та, водя глазками туда-сюда и боясь, что нас подслушивают, к моему удивлению, отправила список на электронную почту. Возвращаясь домой, я уже серьёзно задумался, как по-взрослому воплотить свои идеи. Чтобы мой отель посещали не только халявщицы вроде Лидочки, но и солидные джентльмены с кошельками.

Однако брат по-прежнему был против всех моих предложений и, несмотря на то что меня уволили, настаивал на поисках другой работы, отказываясь от идеи заняться чем-то поистине великолепным. Он относится к тому типу вампиров, которых в Японии называют хикикомори. Нет, конечно, мой брат выходит из дома и даже ездит в магазин, но не дальше окрестностей Брашова. Как бы я ни умолял его и не угрожал, он ни в какую не соглашался потакать моим экспериментам и превращать наше поместье в место разврата и разгула. Поэтому я просто собрал все свои сбережения и рюкзачок с вещами. Да! Я горд и даже не собираюсь слушать брата. Замок мы рано или поздно разделим, и тогда я воплощу все свои безумные идеи, легально завладев половиной своего законного поместья. А пока темнокожий таксист везет меня подальше от этого места, что называется домом, я злюсь, как черт.

«Фольксваген» уже выехал из пригорода и, тарахтя, пересек городскую черту. Мокрый и серый Брашов моргал вечерними огнями многоэтажек: прилизанный и ползучий, он держит в ежовых рукавицах каждый квадратный метр, на который у меня нет средств, чтобы просто взять и арендовать отель. Моя бывшая коллега понимает, как никто:

– Пидарукард, ты чего это? Брат выгнал из дома за пьянство?

– Нет, я хочу временно пожить в городе и найти помещение для офиса. Других друзей, кроме тебя, у меня нет, так что будь добра – пусти переночевать.

Квартиру Лидочка получила в самом центре в дар от родителей, которые, как и я, живут за городом. А она – завидная невеста для любого вампира: работает, получает зарплату, не курит и кровь пьет через трубочку. Я, устроившись у неё на диване и топча коврик из настоящей шкуры бурого медведя, разглядывал её семейные фотографии и убранство. Изящные торшеры, на которых натянута человеческая кожа, светили тускло и всё ещё пахли, ведь, по всей видимости, были сделаны недавно. Высушенные человеческие головы свисали вместо перьев на ловце снов, украшая западную стену. А скульптура из костей какого-то бедолаги и вовсе была инкрустирована янтарём и гранатом, мирно поблескивая в трепыхающемся свете зажжённых свечей.

– Это кто здесь? Какой-то знатный вампир?

– Это наш прадед.

Давно минули те времена, когда наших родственников беспощадно убивали и истребляли осиновым колом. Что уж говорить, прадед Лидочки выглядел великолепно. Но ведь мог бы и жить старик, если бы вакцину изобрели раньше. Ногтями царапая пульт, я включил телевизор, а Лидочке принесла в стакане свежевыжатую кровь ее  служанка:

– Ещё три теракта за последние сутки произошли в Саудовской Аравии…власти обвиняют катарского шейха…

Я переключил этот бред на свою любимую мелодраму, которую снова вертели по телевизору. Лидочка велела служанке выйти, и вдвоём мы сидели при свечах, с бокалами алого вина в обеих руках. Пока её домработница перевязывала свои вены без посторонней помощи, а Лидочка потянулась за книжкой, я смотрел в экран:

– Нельзя войти в чью-то жизнь, позволить привязаться, а потом умереть…

Мощная взрывная волна отбросила меня в окно, и я почувствовал, как осколки стекла врезались в кожу на спине. Одна из стен была полностью разрушена, и я с тревогой наблюдал, как в болтающейся на петлях двери исчезла служанка. Пытаясь выбраться из-под завалов, я машинально взглянул на диван. Там сидел обугленный скелет – и ничего больше. Коврик из натуральной шкуры бурого медведя полыхал огнём, а инкрустированный постамент прадедушки разбился в дребезги. Только высушенные человеческие головы весело трепыхались на стене, вторя языкам пламени и, словно насмехаясь надо мной. Я хотел встать и уйти прочь, и, возможно, так бы и сделал, если бы не ворвались правоохранительные органы – на сей раз румынская полиция.

– Руки вверх, Граф Алукард, и не с места! Вы арестованы за нападение и теракт!

Меня выводили под руки, а у машины скорой помощи стояла замотанная в одеяло служанка Лидочки, которая строила мне рожицы. Снова закованный, сидя в наручниках и с направленными прямо в зрачки пистолетами, я клялся, что ничего не сделал. Но однажды, уже засветившись в новостях и наведя ужас на Доху, я теперь пугал наш Брашов новыми порциями экстремизма, к которым не имел никакого отношения. Полицейские, под конвоем, снова везли меня в тюрьму, угрожая побоями и расправой.

Как же мне не повезло оказаться именно у неё – своей бывшей сотрудницы, которую я так любезно совращал когда-то, а теперь её труп не могли отодрать от дивана и кремируют вместе со шкурой бурого медведя. Ах, стоило всё-таки записать номер Диабло и не теряться. Но кто бы мог подумать, что судьба так разозлится на меня и захочет расправы любой ценой и как можно скорее! Ментовский оскал самодовольно ухмылялся в зеркале заднего вида, а я смотрел на этот город и не понимал – за что? Неужели за то, что позволил себе мыслить более масштабно, чем другие?

Хотите сказать, что вампиры прокляты даже после того, как нашли способ сохранить свою вечность? Неужели мы действительно обречены? Я глядел на собственное тусклое отражение, в котором Брашов капризно мельтешил вечерними огнями, желая меня изничтожить и забыть. Но это невозможно – я ведь вечный Граф Алукард.

Глава 4. Личный Иисус Христос

Соль застыла на языке, и, проглатывая её, я давился собственной слюной с кровью. Это Вам не услужливая катарская полиция и тюрьма, где меня даже кормили. В моем родном городе Брашове с заключёнными обходятся так: сперва избивают дубинками, затем усаживают на электрический стул и, наконец, по очереди оттяпывают пальцы. Менты с превеликой радостью отмутузили меня по лицу, затем, спускаясь всё ниже и отбивая внутренние органы, решили не откладывать второй этап допросов. Мое тело вяло катилось по коридору на тележке, ибо ходить я уже не мог. Казалось, что мне размолотили все кости, но на самом деле это были лишь переломы, травмы и жестокое обращение с заключённым, который, несмотря на всё это, оставался живым существом, способным скрипеть зубами и умолять о помиловании. Но мои насильники предпочли выбивать признание и продолжили пытки.

Думаете, я всё это время молчал? Нет, я, конечно же, выл от боли и причитал, что они испортили мой маникюр. А пока до выдирания пальцев не дошло, я лежал на полу и умолял прекратить меня калечить. Румынской полиции было плевать на то, сколько я потратил денег на салоны. Они хотели услышать от меня признание, упечь побыстрее за решётку и разъехаться по домам. Я же требовал адвоката, угрожал и даже предлагал купить им пончики. Два удара по печени, и вот она, слабая, не выдержала – я плюнул на оливкового цвета стену:

– Ах ты ж подонок!

Нога какого-то копа проехалась по моей спине, и я почувствовал, как треснул клык. Солёная кровь покатилась из губы до самой шеи, и это была не чья-то, а моя кровушка. Вот когда полицаи задумали потащить меня в комнату с электрическим стулом, в двери ворвался Диабло и, словно боженька, спас мою душу. Позже я скажу ему, что он мой личный Иисус Христос, а сейчас, лишь проверяя целостность своей челюсти, угрожаю судами и надеюсь, что он вытащит меня отсюда. Диабло, роднулечка, неужели про меня лепечут глупости по телевизору, и ты примчался на помощь, как Чип и Дэйл, пока я терпел эти козни?

Адвокат, проклиная служащих, снимал доказательства зверств на камеру, протянув мне холодненькую баночку Крова-колы. Я едва мог пошевелить пальцами. Потому он заботливо вскрыл напиток, и я, присосавшись к жестянке, в мгновение ока восстановил свои силы. Эх, если бы ты ещё привёз Мэри, я бы тебя расцеловал, несмотря на то, что о нас могли бы подумать. Поэтому просто огромное спасибо тебе от всей души – мой спаситель! Я выпрямился и, оглядывая свою окровавленную мантию цвета незабудок, косился на легавых: ну и упырей же понабирали, чтобы колотить почётных граждан. Мы оставили их раздумывать над своим неподобающим поведением и ушли прочь.

Минуя коридоры и кабинеты районного СИЗО, из которого и не надеялся выбраться так скоро, я наткнулся на родителей Лидочки:

– Ах ты ж проходимец паршивый, взорвал мою дочь…

– Дамочка, поспокойнее с моим клиентом. Он никого не взрывал. Произошла утечка газа.

Кулаки мамы Лиды не отпускали мой шиворот, и я, пытаясь вырваться, остался без накидки. Уворачиваясь от её ударов, я пятился назад. И когда уже врезался спиной в стену, папаша Лидочки вмешался:

– Оставь его в покое, этот болван даже не знает, как бабу укротить.

Я был спасён лишь благодаря флегматичному характеру, унаследованному покойной Лидочкой. Ускоряя шаг, я стремился как можно быстрее покинуть территорию тюрьмы, лишь бы не встретить кого-нибудь знакомого. Выскочив на улицу, мне удалось удачно проскочить мимо толпы журналистов, и, уже сидя в такси, я вдруг вспомнил, что у Лидочки остались мои вещи. Батеньки! Там же дневник! В него я записывал телефоны своих бывших клиентов, чтобы заняться собственным делом. Но у мистера Пабло Диабло были свои планы:

– Я приехал сюда, как только услышал, что Вас снова арестовали. Катарский шейх любезно предоставил мне свой частный самолёт, и вот я здесь. Я хотел узнать…

– Мне нужно забрать свои вещи.

– Вы меня слушаете, граф Алукард? Катарцы заинтересованы в вас! Они хотят знать, как Вы связаны с серией терактов.

– Да я не связан ни с какими терактами!

– А почему же они преследуют Вас по пятам, а Вы при этом остаетесь в живых?

Вот тут он был абсолютно прав, и спорить с ним я не стал. Уговорив Диабло заехать к Лидочке и забрать мои вещи завтра, мы направились в отель «Каса Вагнер» в Брашове. Снова глядя на своё недовольное отражение в зеркале заднего вида, я смотрел на этот город как на нахальца, смеющегося над моим добрым именем. Да я родился тогда, когда по тебе разбрасывали навоз селяне! Ты – неблагодарный провинциальный островок насилия и греха. Ух, я тебе покажу, Брашов!

Улицы тонули в свете фар очередного такси, уносящего меня подальше от мрачных мыслей о сегодняшнем происшествии с Лидочкой. Боже, её ведь больше нет, и я снова виноват в этом. Господи, за что? Но Христос уже явился, чтобы омыть мои грехи вином и пивом в ближайшем баре. Колеса остановились, и Диабло подмигнул мне, выскочив на улицу. Здание окутал вечерний туман, смешанный с дымом проходящих мимо вампиров, спешащих утолить свою жажду после тяжёлого рабочего дня. Ребята, так как мне, никому за сегодня не досталось – уж поверьте! Но вокруг сырая и унылая площадь, обставленная зонтиками и столиками, беспристрастно зазывала меня, прежде чем что-либо делать, бахнуть сто грамм. Диабло поддержал идею, и мы расположились напротив отеля, заняв самые крайние места. Я оглядывал девушку-официантку, берущую заказ, а мой собеседник нетерпеливо озирался по сторонам. Дёрганный, что ли?

– Водочки, дорогая, за упокой моей подруги и закусить.

Она мигом принесла нам по рюмочке, и, хватая маринованное глазное яблоко, адвокат уже собирался накатить, но я его притормозил. Мои мысли снова душила совесть, нашёптывающая всякие гадости, и я разоткровенничался:

– За что всё это дерьмо?

– Помяни, Господи, Вашу бывшую коллегу, как там её?

– Аминь.

Я не мог пить. Водка так и стояла в рюмке, а руки тряслись, и я разрыдался. Больше не в силах сдерживаться, я стонал, и вопль отчаяния, кроившего мне душу, привлёк внимание других посетителей. Я не помню, как оказался в номере отеля, хлюпая у раковины и отмывая рвоту со рта. Было омерзительно глядеть на себя: таким жалким, уязвимым и неспособным совладать с собой. Благо, Диабло был рядом, протягивая мне полотенце:

– Не переживайте, всё образуется. Примите душ. Мы заночуем тут. Давайте, освежитесь – ещё бахнем и баиньки.

Я умывал лицо и, принимая ванную, уже жалел, что не остался с братом кормить уток. Диабло же, нахаживая круги, нетерпеливо ожидал, когда я закончу свои ритуалы, и, не выдержав, побежал в бар. Я глядел на город через малюсенькое окошко и думал, почему меня, именно меня, настигла такая несправедливость: ни работы, ни дома, ни семьи! Спускаясь по ступенькам вниз, я увидел улыбающегося мне вампира, который стал не просто моим адвокатом, а настоящей палочкой-выручалочкой. Охлаждая глотку ледяной кровью на разлив, я всё ещё бегал глазами по улочкам старого центра, а Диабло ворковал надо мной, словно над маленьким:

– Успокойтесь, успокойтесь, всё хорошо. Бывает с каждым. Вот Вам ещё стопочка.

На этот раз водка сработала отлично, и, наболтав кое-как в неё кровушки, я действительно пришёл в себя:

– А что Вы там говорили о каком-то предложении?

– Мой друг хочет, чтобы Вы поведали о всём, что знаете о взрывах. Взамен он предлагает Вам должность главного инженера на производстве в Дохе!

Вот это поворот! С этого момента, пожалуйста, подробнее. И, больше не заглядывая на крыши домов напротив, я с упоением слушал Диабло, вновь убеждаясь, что он – посланец самого Бога. В конце концов, я решил, что настало время сказать ему:

– Со взрывами я Вам помогу. Ведь Вы – мой личный Иисус Христос!

– Да бросьте, я ничего особенного для Вас не сделал. Ну что? Расскажете катарскому шейху, что знаете? Когда готовы лететь?

– Да хоть сейчас, только заберу дневник.

Набирая по Skype, Диабло уже во всю представлял меня своему арабскому другу, а я улыбался и больше не ощущал боли в зубах. Глаза словно прояснились, а нос начал лучше улавливать ароматы, которые исходили с той стороны экрана, где находился мой собеседник, обдавая своей магией мою шелковистую кожу. Так пахнут только деньги. Едва уловимо, нежно и упоительно маня меня снова окунуться в арабскую ночь и бродить по пустыне днём, жарясь на солнце. Ах, Мэри! Прости, но я не открою бордель и бар в своём замке. Пусть брат растит уток себе на потеху и радуется жизни без меня, обсуждая со своими липовыми друзьями все конспирологические теории и заговоры этого мира:

– Граф Алукард, я слышал, Вы долго работали в компании по производству крови.

– Это была компания по доставке крови. Я был менеджером по коммуникации.

– Чудесно! У меня целый завод менеджеров, и мне нужен толковый специалист, который будет качественно выполнять свою работу.

– Когда приступать?

Шейх скалил клыки и довольно хлопал себя по брюху, поглощая рис прямо во время деловой встречи. Как же они любят простую человеческую еду! Но меня это ни капли не смущало; опустошив свой бокал, я моргнул официанту, чтобы тот принёс ещё, за счёт Диабло. В это время адвокат уже зашёл на сайт Катарских авиалиний и покупал мне билет на завтра:

– С родными прощаться будете?

– Погодите! А меня разве выпустят из страны? Я же вроде бы с утра ещё был в тюрьме?

– А адвокат Вам на что, Граф Алукард?

И в самом деле, теперь со мной сам Господь Бог, хранит меня и лелеет. Выпив ещё три бокала и возложив этот чек на его могучую длань, я поплёлся в номер, чтобы отдохнуть до завтрашнего утра. И хотя кровать была всего одна, я не чувствовал ни малейшего угрызения совести за то, что Диабло вынужден спать на кресле. Для гостей ведь так положено. Пабло в городе проездом, а я – его законный хозяин. Поэтому, не нарушая румынских вампирских вековых традиций, я уже видел десятый сон, а Диабло всю ночь ворочался, не имея даже покрывала.

Рассвет ворвался в комнату, пробуждая меня сквозь занавески, и, словно плавильный котел, ослеплял мои глаза. Вместо утреннего кофе, я спасался от его яркого света в ванной, готовясь к предстоящему отлёту. Но прежде всего, мне нужно было как следует подзаправиться, накормить Мэри и забрать свои вещи из квартиры Лидочки. Дёргая и толкая Пабло, я будил его изо всех сил. Он, жалуясь на боль в спине, всё же поднялся на ноги, и мы направились в бар.

Сразу же сделав заказ, я уже упивался, погружая свои клыки в коктейльный бокал, в то время как Диабло скромно жевал жареную печень. И вот, спустя полчаса, мы уже в такси, а город снова заискивает передо мной. Когда-то здесь каждая крыса боялась меня, моего брата и подобных нам. А сейчас что? Мы сидим чинно, словно чертова дипломатическая миссия ООН. Боже правый, это же они внушили нам: безопасность прежде всего! Охотиться – ни-ни! Убивать людей следует с приличием, выплачивая при этом налоги мировому правительству, ведь мы подарили Вам вечную жизнь! Точнее, поправочка – вакцина сделала нас неуязвимыми, обеспечив комфортную вечную жизнь.

Несмотря на то что мне нравилось уворачиваться от кольев, я принял её, потому что боялся закончить как дядька, которого сожгли. Столько веков я проклинал себя за его смерть, упиваясь и пытаясь зажить полной жизнью. И казалось бы, вот она – волна удачи! Но кто я теперь? Да, вакцина спасла многих из нас, и вместе с тем многие богатенькие людишки быстро смекнули, как обратиться вампирами за кругленькую сумму. И сейчас эти упыри управляют государством? Ты ни одной души не поймал собственными руками! Ты не настоящий вампир – ты подделка!

Прощай, Брашов, скажу я через несколько часов. А сейчас мы подъезжаем к многоэтажному дому, огороженному жёлтыми лентами, где находится разваленная квартира Лидочки. Угрюмый охранник уставился на нас:

– Простите, проезд только для жителей комплекса. У Вас есть пропуск?

– Мне нужно только забрать вещи и всё.

– Пропуск?

Диабло уже набирал следователя, чтобы тот распорядился, и нас пустили. Но гудки в телефоне звучали протяжно. Вместо следователя трубку поднял кто-то другой:

– Алло, я Пабло Диабло, адвокат Графа Алукарда. Мы приехали за вещами…

То, что услышали даже я и тот охранник, поразило нас до ужаса. Кабинет следователя взорвали, и он больше не ведёт дело, потому как мёртв. Точнее его тела, естественно, не нашли, и пока он числится пропавшим без вести. Разворачивая машину и едя прямо в участок, я уже и не надеялся, что за сегодня мы управимся. И как только переступил порог и услышал, что вещи мои после инцидента с Лидочкой будут на экспертизе ещё как минимум пару дней, раздосадованный я пошёл звонить брату:

– Дракула, ты меня слышишь?

Кряканье уток перебивало невнятную речь моего брата, который не хотел иметь дела ни с какими поездками дальше, чем наше поместье. Ни угрозы, ни упрёки, ни крики, ни даже тот факт, что я снова оставляю его надолго в одиночестве натирать подсвечники по ночам, не уговорили его приехать и забрать принадлежащее мне по праву добро. Но добрый адвокат Диабло, в который раз спасая мою душу, пообещал мне, что он явится за вещами и передаст дневник в целости и сохранности в руки единственного оставшегося родственника.

– Спасибо вам! Спасибо вам! Шукран, да хранит Вас Аллах!

– Я не мусульманин, я буддист.

Мы сидели за столиком, снова пропуская по стаканчику за его счёт, даже несмотря на то, что мне нечего было сказать ни ему, ни шейху про террористическую группировку, а кафе в аэропорту без особой охоты приняло нас единственных собутыльников. Я был счастлив. Я был на седьмом небе. Ах, если бы Лидочка узнала, она бы приехала меня провожать, но увы, её уже нет. Какой-то деструктивный маятник и вправду пытается меня уничтожить, но я все время ухитряюсь уворачиваться от его атак, а страдают при этом другие. Жизнь – многослойная луковица, а я её попка, повернутая к гневному року и дразнящая его. Ещё бы, я же вампир. И хотя нас на земле целых семь миллиардов, я считаю себя особенным. Можно сказать, что я избранный, но для чего – пока не могу определить и шатаюсь по линиям судьбы, уворачиваясь от смерти и забвения.

Махая ладонью на прощанье Диабло, я уже проходил контроль и садясь на кресло в бизнес классе, потребовал дюжину Мэри сразу. Пока девушки толпились в проходе, не давая усесться другим пассажирам, я по одной вскрывал им головы и пил прямо из сонной артерии, а стюарты и стюардессы подбирали мёртвые тела, да складывали их в мешки для мусора:

– Ты Мэри?

– Паспорт показать?

Проказливая девчонка не боясь смерти, глядела мне прямо в голубые глаза и я заставлял её пить столько водки, сколько было на борту. Самолёт взлетал, а она еле держась на ногах, бормотала какие-то проклятия себе под нос. Налив ей ещё стопку, я заставил пить до дна, не закусывая и она послушно упивалась алкоголем, проглатывая обратно свой рвотный порыв. Нет, уж дорогая – иди порыгай, а я пока почитаю свой чудесный рабочий контракт, что распечатал для меня любезный Пабло. Мой мессия, мой спаситель и чудотворец, что неоднократно спасал задницу Графа Алукарда. И глядя на фотографию Диабло, что теперь была у меня вместе с его номером телефона в адресной книге, я мысленно благодарил его в который раз. Мэри почему-то не возвращалась, а я был занят другим:

"Рабочие часы с 21:00 до 21:00, в обязанности входит доить кровь каждые пол часа и разливать в тары…"

По правде сказать, я даже не знал, что значит быть главным инженером на производстве, но сама должность внушала уважение и доверие к этому шейху, что так любезно согласился нанять меня на своё производство

" Артерия". Потому отбросив бумажки подальше и отдаваясь судьбе на попечение, я потребовал у стюардессы, вернуть мою законную Мэри обратно:

– Простите сэр, но она не в состоянии идти самостоятельно.

– Ну так значит несите её на руках.

Две работницы катарской авиакомпании подхватили под мышки хмельную Мэри, и потащили словно мешок сена. А она уже не говорила, не стояла и даже не мычала. Я взял её за волосы и принюхиваясь, чувствовал что все рвотные позывы она уже спустила в унитаз. Проведя аккуратно пальцем по шее, я заполнил бокал и смакуя разжиженную кровь с водкой, решил этой красавице голову оставить на месте. Не каждая девчёнка ещё выживет от такой дозы алкоголя. Её алая кровь сочилась, привлекая других вампиров из бизнес класса, но те не смели просить Графа Алукарда дать им на пробу напиток богов. Они лишь могли умолять меня на коленях. Но раз вампиры так не делают, то сами они сидели и давились слюной, а я пил свою Мэри, до полной остановки пульса. Самолёт будет ещё несколько часов в полёте, а затем меня снова встретит палящее солнце и знойная песчаная буря. А ведь я зарекался в Катар больше ни ногой. И лишь благодаря своему адвокату Диабло, я снова чувствую себя успешным вампиром, которому все нипочем.

Четыре часа тянулись медленно, по меркам склонного к брюзжанию ума, но вот мне было чем себя занять:

– Мэри!

Пока эта доярка волочила свой зад, я прикидывал в уме, сколько смогу скопить за год службы главным инженером. Доходы, плюс расходы на всякие вечеринки, плюс отправлять денежки брату. Стоп, а ему то за что? На самом деле, в глубине души я надеялся на тот шанс, который позволит мне таки уболтать его и заняться собственным делом. Но для этого не помешает отреставрировать полуразвалившийся замок, что брат однозначно поддержит:

– Я Мэри, приветствую вас на борту!

– А я Граф Алукард детка!

Пребывая в хорошем расположении духа я замахнулся рукой, словно отрабатывая приём айкидо и её голова полетела вниз, а туловище шлёпнулось мне прямо в руки. Фонтан крови, брызжущий во все стороны я поймал на лету губами и присосался, как к молоку матери. Сладенькая, с привкусом горечи потери своей жизни, ты послужила мне тостом за торжество моих мыслей и победу над депрессией. Я не сдамся и не буду ныть впредь, ведь удача на моей стороне. Сердце отстукивает словно колокол на башне, уведомляя горожан о воскресной службе: идите к пастору овечки, я поведу вас на пажити! Да, все сильные мира сего приклонят колени пред моим именем, величая меня самым величественным и свирепым вампиром, заместо брата, если тот не перестанет вредничать. Если же он образумится, то будет вторым по счёту величественным, потому как первым он уже был в своё время. Увы его затмили всякие там мажорные семейства Калленов, но и они своё получили сполна. Черт, вакцина сделала нас безымянными и забытыми. Мы потеряли голову от возможности свободно выйти на улицу, а толку то? Кровь Мэри словно погружала меня в воспоминания прожитых прежде лет опыта и осознания того, как бесчинно я разменял его. Словно в гипнотическом трансе я осознавал все ошибки сообщества вампиров, раз за разом получая один и тот же ответ от подсознания. Нам необходима свобода выбора! Пока я думал над этим и не заметил, куда же подевался труп Мэри, другие вампиры в это самое время наблюдали снова мою истерику и вопли, но это лишь последствия взбудораженного и измученного жизнью организма, который сейчас столкнулся с чем-то на столько важным ребятки, что может запросто изменить привычный порядок вещей. Главное не забыть полученные откровения и записать их в дневник. О боже, я ж его забыл, вот болван! Надеюсь, что прозрение не оставит мою белобрысую голову и я поделюсь с ним своими тайнами, которые он так бережно хранит на своих пожухлых страницах, пахнущих прахом и древесиной одновременно. Этот противный запах долго преследовал меня и отчаянно желая избавится от него, я пошёл на поводу у правительства. Мы все пошли! Мы променяли нашу свободу на бокал Мэри, вот почему я так к ней пристрастился.

Но я не идолопоклонник! Я тот самый бог, к которому Вы вскоре начнёте взывать. Пока это время ещё не настало, я вынужден зарабатывать своими талантами главного инженера, хотя понятия не имею, что именно входит в обязанности этой профессии. На хлеб мне должно хватать, и на Мэри тоже. Самолёт начал садиться – салам, мои денежки, я приехал к вам!

Расталкивая других пассажиров и всё ещё находясь в состоянии лёгкого опьянения и приподнятого духа, я помахал на прощание своему месту в бизнес-классе и пошлёпал прочь. Убирайте за мной тот беспредел, что я Вам оставил, и помните: Граф Алукард – не просто вампир. Он свободный и гордый аватар вечной жизни, которой я вправе распоряжаться сам. Плевать мне на законы, запрещающие обращать людей в подобных нам. Захочу – и сделаю. Плевал я на правила и ограничения. Весь мир и так боится меня, хотя к произошедшим событиям лично я не имею прямого отношения. Но, воспринимая это как знаки судьбы, теперь уж точно уверен: итог очевиден.

Я властелин неприкаянных душ и бунтарей, желающих пить кровь так, как велит им проклятая душа. Я лидер мнений и философ собственного течения нового поколения вампиров. Впредь я больше не собираюсь подчиняться обстоятельствам и быть у них на побегушках. Где мой лимузин, шейх? Где красные ковры и лепестки роз, устилающие путь к моему кортежу, в котором поместится дюжина Мэри, а водителем окажется аппетитная брюнетка, которую я в итоге тоже сожру?

Встречай меня Доха, трепещите арабские женщины – я иду и напеваю песенку Юрки Пекка « Почувствуй Берлин». Точнее она принадлежит всей его банде, но я всегда обращаю основное внимание на вокал, подражая и копируя финского оторвыша, на концерте которого я однажды был в Хельсинках. Ах, в Катаре погода прямо противоположна, но мне то что? Я чувствую этот город, который преклонится предо мной и добровольно отдавая своё  чёрное золото, воспоёт моё имя, запечатлев его навечно в песках пустыни. Я наверняка знаю, что даже если покину это место, оставлю свой легендарный вклад и след на раскалённом тротуаре каждой улицы, заставляя словно сердце биться Доху и разносить по венам своих переулков мой бунтарский дух свободы и наслаждения жизнью.

Глава 5. Предприятие «Артерия»

Автобус вёз меня по какому-то промышленному району, где, кажется, я уже останавливался в прошлый раз. Шейх, по непонятной причине, не прислал для меня кортеж с охраной, а позволил главному инженеру насладиться поездкой в общественном транспорте. Зато из зарплаты не вычтут. Громкоголосый водитель распевал турецкую песню:

– Бу кадар ме, э бу кадар ме? Айдамасиз олдун сэн…

Я ощущал, как сорокоградусная жара душит весь салон, и женщины, обливаясь водой, не снимают хиджабов ни под какими предлогами. Вот за это я и люблю арабов. Они держат своё слово, чтут веру и никогда не обманывают! Выйдя на остановке, я направился к вывеске, которая зияла огромными буквами: "Артерия". Подойдя в упор, я был удивлён, обнаружив, что она расположена на пустыре. Вот же черт! Я и не догадался, что это всего лишь рекламный баннер. Но где же офис? Глядя на буквы и не понимая ничего по-арабски, я смотрел на указатель, видимо, напечатанный для нерадивых клиентов, которые вечно не могут найти дорогу: поворот, поворот и ещё один поворот. Следуя заданному маршруту, я всё оглядывался назад, сравнивая свой путь с баннером, и, упёршись в тупик, потерял его из виду.

Вдруг маленькая синяя железная дверь открылась, и из неё выскочил тот самый шейх. Я был немного обескуражен его простотой, но счёл это привычкой экономить и копить деньги. Пухленькие ручки вцепились в мои плечи. Белоснежная тоба потащила меня прочь от солнечных лучей, в ту самую дверь, словно я следовал за белым кроликом в другое измерение.

Мы двинулись по длинному серому обшарпанному коридору, из которого доносились людские стоны, и было как-то особенно жутко. Даже моё поместье не внушало столько страха, как эта забытая богом дыра, через которую мы брели, словно души умерших в поисках света. Резкий поворот, и вот мы в такой же убогой комнатушке, только уже обвешанной коврами на стенах, полу и подоконниках – словом, везде. Запах ладана с примесью человеческой еды натолкнул меня на мысли, что шейх держит собак. Я вздрогнул. Сам-то я кошатник. К счастью, все мои опасения развеялись, как прах кремированного мертвеца: рис принадлежал тому самому шейху. Он спохватился и, усадив меня на низенький диванчик, сам присел напротив. Принявшись угощать меня чаем, он разложил лаваш и сыр, мельтеша перед носом оливками. Я же гадал про себя: по всей видимости, я вошёл в здание через запасной и чёрный вход, но это уже не имело значения. Рис сыпался прямо на стол, и шейх поглощал его, как будто месяц голодал:

– Граф Алукард, не стесняйтесь – ешьте!

Я отломил кусочек лаваша и, аккуратно набирая порцию, вежливо делал вид, что мне нравится. Стоит быть услужливым хотя бы какое-то время. Не задавая лишних вопросов, я ел. Мэри уже выветрилась, как и эйфория. Я выпил чая ровно столько, сколько наливали. Мне предложили отдохнуть, а затем приступить к своим обязанностям ровно через час. Я лишь попросил пароль от Wi-Fi и удивился, что его тут нет, подключившись к мобильному интернету от телефона шейха. Сразу выскочило сообщение от Диабло, и, не откладывая отчёт о прибытии на потом, в который раз благодарил за оказанные мне услуги и предлагал деньги, но тот, к счастью, отказался. Я напомнил ему, что нужно забрать мои вещи с полицейского участка и отправить их в поместье. Пабло поклялся сделать это, что меня успокоило, и я начал проявлять инициативу, расспрашивая шейха:

– Извините, а где главный вход, там в офис, например?

– Так это он и есть!

– А мои апартаменты? Мне говорили, я буду жить в районе Пёрл?

– В районе Пёрл!!!

Шейх, по каким-то неизвестным причинам, потребовал у меня паспорт. Я, добровольно согласившись, отдал его, ничего не подозревая. Меня отвели в другую зашарпанную комнату, где повсюду лежали матрасы на полу. Ожидая лишь самого лучшего от судьбы, я плюхнулся на крайний матрас и тут же уснул. Через час я обнаружил, что шейх стоит надо мной, неустанно требуя выполнять возложенный на меня трудовой долг, который теперь обязывает меня снова стать самым обыкновенным сотрудником компании, или, возможно, даже главным сотрудником.

Мигом поднявшись с матраса, я заявил, что ни черта не смыслю в инженерном деле. Араб смеялся, давясь слюной и хватаясь за моё плечо. Что именно я такого сказал, что вызвало у него приступ смеха, сам не знаю. Главное, что у катарского шейха было хорошее настроение, и поводов шутить у него хватало. Переодеваясь в рабочий костюм, который мне любезно предоставили, я смотрел на остальных трудяг, которые ложились спать на матрасы прямо в раздевалке, и был очень счастлив, что мне досталась должность получше. А между тем араб знакомил меня с персоналом:

– Это Али, он главный инженер. А это Абдула. Он – главный инженер. Эй, Али! Абдула! Это Граф Алукард – главный инженер!

Странно, но бог с ними: серые манжеты натирали мне кисти, словно новая школьная рубашка, которую я так не хотел надевать. Мои коллеги были такими же обречёнными тружениками, словно хомячки, запертые в колесе. Они взяли по ржавому ведру и ушли. Я двинулся следом за ними. Широкие рукава, словно спортивный костюм не по размеру, нагревали нейлоном воздух и обдавали им моё тело. Душно, но я терпел…

Мы оказались в каком-то подвале. Я прищурился и смог разглядеть происходящее. Тела были истощены и висели в воздухе: кто-то вверх ногами, кто-то был привязан за руки к потолку. Антисанитария царила повсюду, и порой мне хотелось вырваться из этого ада и в лицо очередному человечишке, который выполнял лишь роль донора крови. Это Вам не Мэри с изящной шеей. Все эти люди были предназначены для жизнеобеспечения и благоустройства нашего вампирского мира, ежедневно поглощавшего тонны крови. Конечно пить с горла приятнее всего, кусая живую жертву. Но с каждым годом мировое правительство вводит все больше ограничений, а тем более в мусульманских странах. Именно поэтому открывается все больше подобных предприятий. Моя предыдущая компания занималась лишь распространением и сбытом продукции от поставщика к потребителю. Прежде я никогда не бывал на фабрике крови. Я лишь слышал о существовании заводов, занимающихся выращиванием и разведением человеческих особей, но никогда не видел своими глазами весь этот процесс – и вряд ли увижу. Сейчас я просто наблюдал, как из доноров извлекают кровь, которую затем будут разливать по бутылкам. Эта кровь – самая дешевая, на вкус напоминает уксус. Но что поделаешь: в наше время не каждый может позволить себе раскошелиться.

И вот, люди, словно на ладони – бери и ешь. Но нет, на меня надели дозатор и вживили микрочип одной лишь инъекцией. Стоп, я что, собственность шейха? Но мой разум как будто отключился, и стадный инстинкт овладел мной, повелевая подчиняться старшим. Я наблюдал за Али и другими главными инженерами, пытаясь пересчитать находящихся здесь людей. Мужиков, которых держали на привязи, я бы не стал рекомендовать никому. И не потому, что я брезгую, а по причине их резус-фактора. Кто же пьёт отрицательную группу? А между тем тела людей заполняли бараки: лежа на трёхъярусных койках, они отсыпались или приходили в сознание. Другие же, более буйные, болтались с потолка. Больные и немощные, они прижимались друг к другу, завидев мои клыки. Но я не собирался их есть. Ещё чего! У одного герпес, у другого прыщи, у третьего – шрамы! Бог мой, а такую кровь и даром не дают, не то что разливать по бутылкам. Но моё дело простое: воткнул иглу – вынул иглу. Али предложил мне попробовать. Я уверенно вставил катетер в вену этому кролику, что был ближе всего, и жидкость красного цвета полилась прямо в ржавое ведро. Игла даже не одноразовая! Я уж молчу о том, что, какими бы паршивыми ни были доноры, кровь всё равно набирают в пакеты. Но Аллах – судья арабскому шейху, у которого я теперь работаю. Ах, видела бы Лидочка, до чего я докатился после увольнения, её ухажёр! Но душа этой вампирши не с нами – пусть почивает в раю, со всеми почестями. А я, продолжая втыкать иголки, смотрю на бедолагу, с которого уже ничего, кроме пота, не течёт.

– Эй, ты! Ручкой покачай. Вот так, мускулами пошевели!

Али резво вертелся передо мной, демонстрируя все хитрости своей кровопускательной деятельности. Однако люди здесь не важные, как и само предприятие "Артерия", что поставляет кровь другим фирмам, занимающимся разливом и упаковкой. Я надеюсь, что они хотя бы кипятят её после того, как она выливается из ведра. Неизвестно, сколько времени эта кровь ещё простоит, прежде чем её разольют. Как же я глуп, что поверил Диабло на слово! Смешно осознавать, насколько наивен Граф Алукард – самый жестокий и кровожадный вампир в мире. Стою и скалю клыки, пугая человечину. И вот, как и полагается, по одному они падают в обморок. То ли от моего свирепого вида, то ли от анемии. Но разве мне есть дело? Подохнут – это проблема шейха! Я-то думал, он действительно катарский миллионер, а этот араб оказался ливанцем, открывшим свой бизнес в Дохе нелегально. Если меня поймают и узнают, что я работаю здесь по туристической визе, то плакали утки моего брата! А я снова окажусь за решёткой. Но там у меня уже есть друзья.

Я продолжал усердно работать, следуя намеченному плану. Нащупывал вену на руке несчастного парнишки. Но тот отключился час назад. Ни нашатырь, ни ледяная вода, которой я облил его с головы до ног, не помогли ему прийти в себя. Наверное, ему конец, но это не моя забота. Моя задача – собрать полное ведро крови. Затем перерыв, и снова в бой. Если бы не эта глупая работа, я давно бы уже летел обратно в Румынию, не отдав арабу свой паспорт. Теперь, работая у него без какой-либо рабочей визы, по поддельному контракту, я обязан отработать хотя бы три месяца. Потом мне купят билет и отправят домой, чтобы и они сами не попались властям. Бунтари! Но есть и плюсы – хоть какие-то деньги удастся скопить. А когда вернусь домой, открою свой бордель и буду наслаждаться Мэри, как и планировал. Диабло пойдёт к чёрту, а мы с братом заживём, как боженька, хотя он и не любит гулянки и попойки. Придётся полюбить – некуда деваться. Поставив полное ведро на весы, я записал в таблице данные и время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.