Лина Ласс
Мы с тобой не пара

Пролог

Десять лет назад

Как он изменился… А ведь прошло всего каких-то пару часов, как они расстались.

– Я ненадолго. Улажу кое-какие дела и вернусь. Дождёшься?

В ответ Рита только поцеловала его, нежно и неспеша, пустив пальцы в его светлые локоны. Глеб ответил, жадно впиваясь в её губы и нехотя отпустил, напоследок прикоснувшись к родинке над её губой. На прощание он махнул рукой и оседлал скутер, а она, успев схватить камеру, сделала ему вслед пару снимков.

Интуиция спала крепким сном, и мысль, что Глеб может обманывать, даже не могла прийти ей в голову. На вопрос, куда он отправляется, Глеб промычал что-то про друзей, которых они встретили в Афинах пару недель назад. Такие же студенты как он, молодые и беспечные, проводящие каникулы на европейском юге. Парни были приветливы, много шутили, но Рита не могла не заметить, что они странно на неё поглядывали и порой вовсе её не замечали, будто она была не их круга.

Как же она раньше этого не поняла?

Куда делась футболка с красочным принтом? Рваные джинсы? Вечно растрёпанные волосы, небрежно собранные в хвост? Сейчас он был одет в строгий и наверняка дорогой костюм, подчёркивающий стройность. И галстук? Сложно было представить его в галстуке. Когда они впервые встретились, она порвала ему рубашку. Случайно дёрнула ткань, когда пыталась удержать равновесие. Глеб потом неделю её не снимал, пока она не заставила его от неё избавиться.

И что стало с движениями? Они выверены, и плавны… утончённы. Вот он элегантно берёт бокал, едва пробует вино, промокает губы салфеткой, затем ножом и вилкой отрезает кусок стейка. Улыбается собеседникам и наверняка говорит им что-то забавное, потому что за столом все смеются. Будто двойник, полная противоположность насмешливому и беззаботному парню, который не заботился о кетчупе, капающему с бургера на шорты, и не стеснялся в выражениях и чувствах.

Рита отступила и потупила глаза. Её вряд ли можно было заметить из ярко освещённого зала, но она испугалась, когда его взгляд скользнул мимо окон ресторана.

На носке старого кроссовка протёрлась маленькая дырочка. Раньше она вряд бы ли обратила на эту крохотную деталь внимание, но сейчас поняла, что выглядит полной противоположностью Глебу. Весь её наряд наверняка не стоил и суммы чека из этого роскошного ресторана. Да что там, её вряд ли пустили бы даже на порог.

Как же он изменился…

Выходит, она совсем не знала Глеба, и та женщина оказалась права. На коже защекотала слеза. Рита утёрлась рукавом, но противные слёзы и не думали останавливаться.

– Я же говорила, – раздалось за спиной. – Он принадлежит этому миру, девочка.

– Он… он не такой.

– Разве?

Женщина подошла ближе и потрепала её по плечу, будто искренне сочувствуя, но меж тем в её голосе чувствовалось неприкрытое высокомерие.

– Вы его не знаете? – выпалила Рита.

– Это я-то не знаю? – женщина рассмеялась, запрокинув голову. – Ты же понимаешь, что занимаешься самовнушением, девочка. Посмотри внимательней.

Она силком развернула её к окну. Рита зажмурилась, не желая снова видеть то, что происходит в зале.

– Смотри! – приказал голос.

Сама того не осознавая, Рита разлепила глаза, чувствуя, как сердце раскалывается на тысячу мелких осколков. От боли сильно сжало грудь.

– Я же говорила, ты ему не пара, – голос смягчился. – Ты – всего лишь летнее увлечение. Скоро начнётся учёба, он вернётся в университет и забудет об этих каникулах. Рано или поздно мужчина берётся за голову, даже такой шалопай, как он.

Голос звучал приглушённо, будто прорываясь к Рите сквозь плотную пелену тумана, в то время как её взгляд был прикован к происходящему за окном.

– Лучше послушай меня. Я ведь не желаю тебе зла, девочка. Напротив, хочу сгладить ситуацию, отплатить за предоставленные, кхм, неудобства. Поверь, так будет лучше для всех.

Голос окончательно потонул в тумане. Теперь Рита слышала только биение своего сердца? Как? Возможно ли? Ведь оно разбито. Погибло и не могло больше поддерживать в ней жизнь. Осталось лишь одно зрение, да и то застилалось непрерывными слезами.

А остальные чувства? Погибли тоже. Даже то, в котором она так и не успела признаться.

Глава 1

Десять лет спустя

Платье было тесным в груди. Кружево впивалось в кожу так сильно, что хотелось поскорее его снять. Оно, хоть и подчёркивало изгибы, но годилось лишь для того, чтобы быть изорванным на мелкие кусочки кем-то, у кого крепкое тело, оплетённое вязью татуировок, умелый язык и пальцы. От таких мыслей рябь пробежала по всему спине. Рита сделала глоток шампанского и поморщилась, когда пузырьки ударили в нос. Всё-таки не её напиток, пусть и такой приличный. Переборщишь, и наутро звон в голове, а во рту вкус кошачьего лотка. Никакого тебе тягучего послевкусия, оставленного выдержанным виски… но гости косо бы смотрели на свидетельницу, одним залпом сметающую порцию шотландского янтаря. Сторона жениха и так косилась на неё с подозрением, хотя Рита всеми силами старалась соответствовать их высоким стандартам. Они, потомственные интеллигенты, искусствоведы и учёные, а по словам Наташи ещё и немецкие аристократы, видимо, не привыкли к пирсингу, татуировкам и манерам ранга чуть ниже английской королевской семьи. Можно было подумать, что всё торжество подстраивалось под них: спокойная музыка вместо зажигательных танцев, тихие разговоры за столиками, изредка прерываемые смехом. Никто даже не удосужился крикнуть «Горько!», будто это могло задеть их тонкую душевную организацию.

Но для них Рита меняться была не намерена, хотя и пообещала Наташе вести себя как пай-девочка, даже разорилась на приличное платье и туфли, которые успели уже натереть ноги. А ещё собрать непослушные локоны в элегантную причёску, хоть несколько прядей и выбивались из общего образа.

И всё же мысль о разорванным кем-то кружеве не давала ей покоя. Рита исподтишка оглядела зал в поисках потенциального любовника на одну ночь. Никого волнующего. Все мужчины как на подбор, словно выпускники элитной католической школы для мальчиков: строгие костюмы, уложенные на пробор волосы и кислые мины. Опыт подсказывал, что и в постели такие вышколенные жеребчики ведут себя соответствующе – традиционно и без фантазии. А этот тухлое сборище просто необходимо было спасать!

– Добрый вечер, – раздался за спиной низкий баритон. – Скучаете?

Рита обернулась и приятно поразилась. Перед ней стоял высокий, широкоплечий брюнет. Серые глаза с хитрым прищуром окинули её с ног до головы, задержавшись на секунду в области декольте, отчего по телу пробежала волнующая дрожь. Такой взгляд Рита ощущала на себе много раз, чтобы истолковать его неверно. Кажется, Бог услышал её молитвы.

– Да вот, любуюсь видом из окна, – она кокетливо тряхнула головой. Незнакомец не был тем, с кем она обычно проводила время – ни трёхдневной щетины, ни татуировок, по крайней мере на виду. Кто знает, что там у него под костюмом? Он не выбивался из общей массы приглашённых гостей, но что-то в его облике говорило о порочности. Может, прищур глаз, а может, кривая ухмылка.

– А я, признаюсь, вот уже полчаса любуюсь вами.

– Высмотрели что-то интересное?

Серые глаза неприкрыто оглядели глубокое декольте.

– Заметил, что вы одна. Как видите, я тоже, – незнакомец пожал плечами. – Подумал, может, составить вам компанию? Вы же не против?

Маленький шажок, и их стало разделять ничтожное расстояние. Зрачки серых глаз расширились, улыбка стала соблазнительней. Пульс Риты участился, а в животе сладко заныло от предвкушения.

– Я не успел на церемонию. Расскажете, как всё прошло?

– Прекрасно. Над молодыми летали бабочки и купидоны, все рыдали от счастья, а родители от мысли, во сколько это всё им обошлось.

Незнакомец ухмыльнулся.

– Рита, одинокая подружка невесты, – Рита протянула руку.

– Андрей, – незнакомец легонько пожал ей пальцы.

Улыбка тотчас сползла с лица Риты. Холодок металла почти обжёг ей руку.

– Красивое кольцо, – она повернула к себе его ладонь, разглядывая золото на безымянном пальце. – Знаете… я тут вспомнила кое о чём… важном.

Она попятилась к распахнутой двери, ведущей в холл, оставляя Андрея с обескураженным видом. Женатик? Ну нет. Связываться с таким – не уважать себя. Один он тут! Как же. Если супруги нет рядом физически, это ещё не значит, что её нет вовсе.

– Я знаю, что ты задумала, – звонкий голосок заставил подскочить от неожиданности. – Только не делай этого в туалете.

Наташа, облачённая в белоснежное платье, словно выскочила из ниоткуда. Настоящая русская красавица, черноволосая, кровь с молоком. Тонкая вуаль фаты поверх гладкой причёски с низким пучком придавала образу невесты святость, а голубые глаза, окаймлённые чёрными ресницами, блестели словно сапфиры. Вот уж кто отлично вписался в новую семью аристократов – разбавят свою спесивую кровь чем-то полезным. На круглом личике Наташи расцвела лукавая улыбка, которую Рита знала с детства. Секретная улыбка «я всё про тебя знаю».

– Чего этого? – Рита постаралась сохранить серьёзный вид.

– Не трахайся в туалете, – Наташа понизила голос, чтобы никто из гостей их не услышал. – И в кладовке. И в саду тоже воздержись – помнёте клумбы.

– Да когда такое было? – Рита нахмурилась.

– Дай-ка подумать, – Наташа стала загибать пальцы. – Мой диплом, двадцатипятилетие. Помолвка три месяца назад. Ресторан тогда выставил нам счёт за химчистку. Скатерти? Серьёзно?

– Я всё возмещу, – Рита постаралась скрыть улыбку. Наташа не могла на неё злится, никогда не умела. Она ещё со школьной скамьи и слова не сказала в упрёк. А уж упрекать Риту было в чём. Хоть в тех же скатертях. Просто в подсобке ресторана не нашлось ничего, чем можно было привести платье в порядок после спонтанного и слишком спешного секса с работавшим там официантом.

Вообще, удивительно, как они могли сдружиться. Обе девушки были так не похожи друг на друга, как вода и пламя. Одна спокойная умница и скромница, а другая – огонь и вулкан страстей, не сидящий на одном месте. Тем не менее, в мире нельзя было найти двух настолько близких людей.

– Да я и не… – Рита махнула рукой, бегло оглядев зал. Взгляд остановился на свидетеле. Как там его? Влад? Володя? Стоило ли запоминать имя того, кого видишь в первый и наверняка в последний раз в жизни? Верхняя пуговица его сорочки была расстёгнута, галстук ослаблен. Он явно превысил свою дозу спиртного, движения стали рваными и развязными, как и его взгляд, которым он пронзал Риту. Она тут же отвернулась. – Да тут и не с кем. Посмотри на эти морды протокольные.

– Тише! – одёрнула Наташа.

– Прости, – Рита тоже перешла на шёпот. Но мой типаж ты знаешь. Бэд боями тут и не пахнет. Так что можешь расслабиться. Твои клумбы неприкосновенны.

– А как тебе Виталик? – подруга указала на свидетеля.

Так вот как его зовут! Виталик. Их познакомили три часа назад перед церемонией и поначалу он показался даже милым, как щеночек лабрадора. Только с каждым выпитым глотком шампанского щенок всё больше походил на развязного кобеля, приставая с недвусмысленными намёками и пошлыми шутками. Рита бросила на него быстрый взгляд, о чём тут же пожалела. Нетвёрдой походкой Виталик двигался в их направлении с явным намерением присоединиться к разговору. На его лице расплылась елейная улыбка, не вызывавшая ничего кроме желания сбежать. Ещё чуть-чуть и Рита начала бы искать пути отхода, но Серёжа, новоиспечённый муж Наташи, перехватил Виталика по пути. Видимо, тоже заметил, как свидетель накачался. Жених подхватил его под локоть и потащил к распахнутым в сад дверям.

– Ну нет, ты мне такого не пожелаешь никогда в жизни, – Рита с облегчением выдохнула.

– Почему? Виталик отличный парень. – Наташа будто ничего не заметила. – С хорошим чувством юмора, со стабильной работой. Вместе с Серёжей занимается кибербезопасностью, а ты знаешь, как сейчас это востребовано. В прошлом году купил квартиру, что немаловажно, без ипотеки. Так что с жилплощадью у него полный порядок.

– Что не скажешь про его личную жизнь? – Рита скривилась. – Ты же не из тех невест, которые верят, что для крепкого брака нужно, чтобы свидетели переспали? Ну уж нет, мне столько не выпить.

– Хотя бы сделай вид, что тебе весело, а не прячься ото всех, – насупилась невеста.

Несмотря на данное Наташе обещание стать лучшей версией себя хотя бы на один вечер, Рита вряд ли бы смогла взять первое место в конкурсе подружек невесты. Только слепой мог не заметить её недовольного лица, когда последняя холостая подруга обретала своё семейное счастье, произнося клятвы под аркой, увитой живыми цветами. Никаких больше четверговых девичников в баре, никаких совместных поездок на море. Рита разрывалась от противоречивых чувств, одновременно радуясь, глядя на счастливое лицо Наташи, и досадуя от такого коварного предательства подруги.

– Дай мне ещё час и пару бокалов, и я покажу тот трюк с бутылкой, как на выпускном.

– Ну уж нет! – Наташа зашлась смехом. – Родители Серёжи этого не вынесут. Позора не оберутся.

– Да брось. Их это не коснётся. Это я известный позор и разочарование.

Рита с горечью осушила бокал. Пузырьки снова ударили в нос.

Разочарование… Да, родители с детства не уставали напоминать об этом. Хотя сами никогда не были примером для подражания. В их районе все знали, что Громовы неблагополучная семья, и их дочь отбилась от рук. За Ритой никто не присматривал и не воспитывал, она росла как сорняк, и если бы не встреча с Наташей, неизвестно, что бы из неё выросло. Глядя на семью подруги, она всегда ощущала лёгкую зависть. На её памяти Васнецовы всегда были дружны и гостеприимны, и с радостью принимали Риту у себя дома. Хотя она и не была подарком, но никогда не слышала от них обидного слова. Даже наоборот, родители подруги относились к ней намного лучше, чем её собственные.

Вот и сегодня Васнецовы являли собой образец любящей семьи. Ирина Николаевна хлопотала вокруг молодых, что явно было ей в радость, а Игорь Алексеевич, тайком утирая глаза, гордо распоряжался торжестовом, не уставая нахваливать жениха гостям. Собственный отец Риты и пальцем бы не пошевелил ради дочери, тем более не обранил бы ни слезинки. Как и мать. Они скорее плакали бы над разбитой бутылкой. Тут же вспомнились и пьяная ругань, и рукоприкладство, поломанная мебель. Последней каплей стали разорванные отцом документы и брошенное «Ты тут вообще никто!». Подруге Рита ничего не рассказывала, хотя и подозревала, что та понимает больше, чем следует. Синяки на лице всё же не скроешь. Прошло уже десять лет, как она видела родителей в последний раз. Они не горели желанием встречаться с ней, но вот названивали регулярно либо попросить денег в долг, либо, когда дочь отвечала резким отказом, высказаться в алкогольном бреду. И их слова неизменно застревали в голове: "Ни на что не годная! Зря мы тебя рожали. Что б ты…"

Наташа заметила, как сникла Рита и приобняла её за плечи.

– Ты же знаешь, что ты не такая. Наслушалась этих, – она резко выдохнула. – Как у них вообще язык повернулся? Десять лет уже прошло, а ты до сих пор думаешь, что это с тобой что-то не так. Никакое ты не разочарование. Скорее они. Слышно о них что-нибудь?

Рита дёрнула плечом:

– Звонили пару месяцев назад. Выслушала очередную речь, какая я плохая дочь и ещё кучу всего: ни семьи, ни детей, ни нормальной работы… Будто они сами соответствуют этим критериям. Иногда мне кажется, что общего между нами – только днк.

– И хорошо, что вас связывает только днк. Не хотелось бы, чтобы ты пошла по их стопам. Ты выбрала свой путь. И фотограф ты отличный.

– Настолько, что что ты взяла на свою свадьбу другого? – спросила Рита с показной обидой.

– Ты сама его порекомендовала! И на моём празднике ты нужна мне как подруга и поддержка. Тем более, что свадьбы ты никогда не снимала.

– Сомневаешься в моей компетенции?

– Если бы тема свадьбы была «Изнанка мегаполиса», ты была бы первая и единственная. А сегодня я просто хочу, чтобы всё выглядело… – Наташа запнулась.

– Красиво, – продолжила Рита. – Я понимаю. Не всем по душе тёмные стороны нашей действительности. Но я даже при всём желании не смогла бы найти что-то отталкивающее на твоём празднике.

И правда, всё было безупречно: зал, наполненный тёплым светом и живыми цветами, круглые столики с хрустальными подсвечниками и фарфоровой посудой с золотым окаймлением, даже место – загородный клуб на берегу Финского залива – излучало спокойствие. И сама погода благоволила сегодняшнему торжеству, усмирив ветер и августовскую духоту. Рита привыкла ловить в свой объектив полную противоположность – грязные подворотни и разрушенные судьбы, извлекая из недр больших городов всю их истинную суть: тщеславие, жестокость и распад. То, что заставляло содрогаться от омерзения. Ей гораздо проще было найти что-то уродливое, чем прекрасное. Наташа была в чём-то права, как свадебный фотограф Рита вряд ли пригодилась.

– Кроме, может быть, причёски твоей свекрови.

Обе подруги посмотрели в сторону столика, за которым сидела семья жениха, и с трудом подавили смех. Высокий начёс выбеленных волос Серёжиной мамы, украшенный яркой заколкой, возвышался над остальными гостями и будто жил своей жизнью, при каждом повороте головы отклоняясь то в одну, то в другую сторону.

– Жесть. О чём она только думала? – Рита перевела внимание на стол, где громоздились внушительные коробки всех цветов и форм. – Или этого ужаса под названием «гора подарков». Что, конверты с деньгами больше не дарят?

Наташа натужно рассмеялась, неловко поправляя прядь за ушком. За годы дружбы Рита научилась считывать каждый взгляд и жест подруги, а этот был из тех, за которым явно что-то скрывалось.

– Колись, что у тебя там? – Рита ткнула её локтем.

– Да мы… я… это была шутка такая, – подруга покраснела и снова перешла на шёпот. – Мы с Серёжей увидели в интернете этот прикол. Мы же не думали, что он и правда сработает.

– Что? Вы кого-то облапошили?

– Да нет, – синие глаза распахнулись. – Кажется… Если так подумать, то всё честно. Мы же их пригласили.

– Наташа, – Рита нависла над подругой. – Только не говори, что вы вляпались в какую-то мошенническую схему.

– Да ты что! Просто… эх, – Наташа набрала полную грудь воздуха и выпалила: – Если разослать приглашения на свадьбу всем миллиардерам, чьи контакты сможешь найти, то их помощники с вероятностью девяносто процентов пришлют формальный подарок, даже не поинтересовавшись, кто их пригласил. Ну вот и…

Рита отшатнулась и захлопала глазами.

– Что-что? И это сработало?

Наташа пожала плечами с таким раскаивающимся видом, что, соверши она проступок более тяжкий, была бы оправдана по всем статьям. Рита, всё ещё не веря, потянула невесту к заваленному подарками столу и один за одним стала проверять приколотые открытки, на которых каллиграфическим подчерком были выведены поздравления.

– «Благополучия и счастья. В. Лыков». Нефтяник Лыков? «Любви и согласия вашей семье. Дмитрий Аверин». Это который банкир? «С наилучшими пожеланиями в столь счастливый день. Максим Эккерт». Кто это вообще? Как? Откуда вы взяли их контакты?

Наташа замялась:

– Фирма Серёжи устанавливала им защиту. Ты же знаешь, что они работают только с крупными компаниями. У него сохранились контакты, вот мы и подумали…

– Это вообще законно? – Рита нервно хохотнула, продолжая перебирать открытки. Можно было только догадываться, что лежало в коробках. На некоторых красовались вполне узнаваемые логотипы дорогих брендов. Было в этом что-то неправильное, но между тем дразнящее. Если молодожёнам удалось раскошелить олигархов, не прибегая к обману, то, может, и нет в этом ничего предосудительного? – И что, каждый прислал подарок?

– Девять из десяти. Но, честно, мы думали, что всё это вообще не сработает. Мало ли чего в интернете говорят.

– Снимаю шляпу, – Рита слегка склонила голову. – С них не убудет. Миллионом больше, миллионом меньше. И не смей возвращать!

– И не подумаю, – Наташа заговорщицки подмигнула.

– Ну вот, потребовалось всего двадцать лет, чтобы переманить тебя на сторону зла.

– Учусь у лучших. Мне бы ещё твоего бесстрашия не помешало.

– Какого ещё бесстрашия?

– Такого, когда без денег с билетом в одну сторону поехать покорять Европу.

Рита заметно напряглась, но попыталась выдавить улыбку, пытаясь скрыть свои истинные чувства. При одном упоминании о той поездке десятилетней давности сердце всегда ускоряло бег.

– Тогда было проще, – она отмахнулась. – Да и с тех пор я поумнела. Если и еду куда-то без денег, то по крайней мере беру билет и в обратную сторону.

– Если бы у меня хватило мужества, я бы тогда поехала с тобой, – Наташа надула губки.

– Ты ничего не пропустила. Тем более, что тебя на носу было поступление в универ. Я бы себе не простила, если бы ты провалила экзамены.

Ничего не пропустила? Рита постаралась, чтобы ложь не была слышна в голосе. Да, это была обычная поездка в поисках вдохновения. Да, ничего выдающегося не произошло. Нет, её сердце не раскололось на миллион кусочков. Ничего не было, ничего…

Но в голове яркой вспышкой разгорелись воспоминания: светлые кудри, сладкая улыбка, потемневшие от желания серые глаза, обжигающие прикосновения тёплых рук, дрожь от наслаждения… Она попыталась стряхнуть наваждение. Когда же это прекратится? Всякий раз, стоит напомнить ей про эту поездку, давние события горячей волной накрывают её с головой и возвращают в жаркое греческое лето. Три месяца абсолютного счастья, окончившееся горьким разочарованием. Пора забыть.

За спиной раздалось тихое покашливание. Наваждение тут же исчезло, оставляя внутри обычную пустоту. Распорядительница торжества, приземистая, но юрка блондинка протянула Рите микрофон:

– Ваша речь через минуту. А невеста возвращается к мужу.

Наташа чмокнула подругу в щёку и, подхватив пышные юбки, засеменила к своему столику. Рита схватила за локоть распорядительницу.

– Какая ещё к чёрту речь?

– Ваша, – процедила та сквозь зубы и ткнула пальчиком в планшет. – В рассылке, что я вам прислала, было расписание, где в 19:15 значилась речь свидетельницы. Вы же ознакомились?

– Я думала, это по желанию.

Распорядительница зыркнула на Риту как на прокажённую.

– Это официальное расписание, обязательное к исполнению. Вы же не хотите расстроить невесту и жениха из-за своей невнимательности?

– Я не готовилась.

– Ну, тогда у вас есть тридцать секунд, чтобы что-то придумать.

Распорядительница вырвалась из цепких рук, оставив Риту с лёгким чувством паники. Она ведь думала, что уже исполнила основную функцию подружки невесты: подержать букет, помочь с юбками в туалете, поправить потёкший макияж. Осталось только пережить бросание букета и можно было «залечь на дно» – напиваться в тёмном углу, поглядывая на радостных гостей и жалеть себя. Но не тут-то было…

Диджей приглушил музыку, а луч прожектора выхватил из тёмного угла фигуру Риты. Микрофон в её руках издал неприятный звон, отчего занятые разговорами гости повернулись с такими лицами, будто она обронила матерное слово. Чувство неловкости усилилось от пристального внимания десятков глаз.

– Дорогие гости, – раздался из динамиков голос распорядительницы, – а теперь слово предоставляется подружке невесты.

Раздались жидкие аплодисменты.

– Привет, – Рита постаралась выдавить из себя искреннюю улыбку, обращаясь ко всем и никому одновременно. – Надеюсь, вы хорошо проводите вечер.

Послышались одобрительные возгласы. Что ж, начало было положено.

– Я тоже, – неловкий смешок скрыл ложь. – Итак… может, начать свою речь с истории нашего с Наташей знакомства?

Ответом было неловкое молчание, прерванное сухим кашлем. Рита никогда не любила выступать на публике. Оратор из неё был посредственный, а сейчас требовалось невероятное усилие, чтобы воздержаться от крепкого словца, которое так и вертелось на языке. Но, была не была.

– Что ж, нам было по девять лет. Мы учились в одной школе, и дружба началась с того дня, когда я разбила окно в школьном туалете. Не специально. Мы с девчонками дурачились и оставляли на запотевшем стекле следы ладоней, а решила, что будет забавно оставить след ботинка. Только вот не рассчитала силы. На звук прибежала директриса, допытывала, кто виновник, но, если честно, я боялась признаться. Если бы вы видели Инну Валерьяновну в гневе, то поняли бы мои опасения.

Шутка оказалась вялой. Для окончательного фиаско не хватало только стрёкота сверчка. Рита поймала взгляд Наташи, показавшей два больших пальца. «Молодец», – сказала она одними губами. Это придало хоть какую-то уверенность. В конце концов, Рита здесь только ради одного человека, а на остальных плевать.

– В общем, моё поведение в школе было не лучшим, а этот случай мог привести к исключению. Но Наташа вдруг выступила вперёд и протянула директрисе неизвестно откуда взявшийся кубик Рубика и сказала, что кто-то кинул его в окно. Инна Валерьяновна ей поверила, ведь Наташа в отличие от меня была прилежной девочкой. И даже годы дружбы со мной её не испортили, – до слуха Рита донеслись тихие смешки. – Только потом выяснилось, что кубик был любимой игрушкой Наташи. Она пожертвовала чем-то ценным, чтобы спасти незнакомую девчонку, и тем самым покорила меня навеки. И, как показала наша дружба в дальнейшем, она во всём такая. Каким бы ни был человек, она видит в нём только хорошее и старается дать второй шанс. К счастью, Сергею этот шанс не понадобился. Он оказался достойным парнем.

Жених от таких слов приосанился и ответил Рите улыбкой. В отличие от остальных ухажёров подруги он ей действительно нравился. Спокойный, приветливый парень с искренним и умным лицом. Не собственник, не ревнивец, с отличным чувством юмора. Как же хорошо, когда у вас с подругой разные вкусы на мужчин.

– Признаюсь, появление в жизни Наташи мужчины вызвало во мне ревность. Я-то думала, что мы с ней никогда не выйдем замуж, будем кутить до старости, заведём сорок кошек, а тут только и слышала, какой Серёжа хороший, какой добрый. И в отличие от других ухажёров он доказывал это делом, а не кидал пустые обещания. А потом и вовсе совершил невозможное – получил моё одобрение.

Зал наполнился более уверенными аплодисментами и смехом.

– Тебе достался лучший парень, – Рита прокашлялась от внезапного комка в горле. – Для лучшей подруги – лучший парень.

Она взглянула на молодых. В этот момент они с такой любовью смотрели друг на друга, словно не существовала никого вокруг. Без того стеснённую грудь сжало ещё сильнее. Рита отвернулась, чтобы не разреветься у всех на глазах и уловила движение в дверях, ведущих в холл. Кто-то вошёл в зал, только из-за света прожектора невозможно было разглядеть. Но это точно был мужчина, высокий и широкоплечий. Может, опоздавший гость?

– Я хочу пожелать, чтобы вам никогда не пришлось чем-то жертвовать ради других и…

Высокая фигура замерла в проёме. Весь её облик будто манил к себе невидимыми волнами. Рита могла поклясться, что глаза вошедшего устремлены на неё, отчего волоски на шее встали дыбом. Притягательный и тревожащий, мужчина сделал шаг вперёд, всё ещё оставаясь в тени. Что-то в его движениях отозвалось колкостью в области живота, и на несколько секунд Рита утратила дар речи, но, собравшись с мыслями, продолжила:

– И даже ради друг друга. Ведь любовь… – её взгляд не отрывался от замершей фигуры, а с каждым мгновением живот скручивало всё сильней от странного предчувствия и внезапного желания сбежать, – любовь должна приумножать.

Нет… не может быть, ей показалось. Нужно держать себя в руках и с горем пополам окончить и без того не лучшую речь подружки невесты. Она схватила со стола наполненный бокал и подняла его над головой:

– Совет да…

Высокая фигура сделала ещё один шаг, выходя на свет, и в этот миг сердце сорвалось вниз.

– Пиз…

Остаток слова потонул в фоновом звуке микрофона.

Глава 2

Глеб знал, что встреча с отцом, как обычно, не окончится ничем хорошим. Непрошибаемый. Ему не нравились ни идеи, ни стратегии, ни даже предложения, о которых Глеб только заикался. Это всегда раздражало. Возникало стойкое желание разбить что-нибудь. Зеркало, машину, чьё-то лицо… Старший Жданов умел доводить до кипения всего парой фраз, сказанных беспрекословным и жёстким тоном.

– Ты размяк. Что это? – отец потряс бумагами. Серые глаза налились кровью. Он тяжело дышал, как будто прошёл вверх по склону несколько километров. Постоянные стресс и напряжение в бизнесе начинали сказываться на его здоровье. От нехватки воздуха он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и оттянул туго повязанный галстук.

– Письмо о намерениях, – ответил Глеб спокойным тоном.

– Я знаю, что это! Я спрашиваю, кто тебя надоумил обещать лягушатникам такую свободу управления?

Глеб проглотил комок. Он будто снова в школе и оправдывается перед отцом за плохие оценки. И так всю жизнь. Каждый раз вынужден доказывать, что он уже взрослый мужчина и отнюдь не так глуп, каким порой его считал Жданов-старший. Только последний не желал мириться с тем фактом, что сын давно вырос и не нуждается в советах и нравоучениях.

– Я смотрю в перспективе, – Глеб постарался сдержать дрожь в голосе. – Лояльность в таком вопросе выйдет нам только плюсом. Ты хочешь сменить их руководство, ставя на кон репутацию одного из уважаемых банков Европы. А такие изменения ударят по их имиджу, а затем и по нашему.

– Кому нужна их репутация? – отец отмахнулся и кинул бумаги на стол. – Деньги останутся нетронутыми, а вкладчикам и акционерам достаточно и этого.

– Это приведёт к излишнему вниманию к нашей сделке, – Глеб покачал головой. – СМИ не упустят возможности и раздуют из мухи слона, что привлечёт внимание властей.

– Я этого не боюсь.

– Мы чужаки в их стране, – Глеб осмелел и повысил голос. Он терпеть не мог, когда отец пренебрегал безопасностью, решая вопросы как привык, по старинке, прямо и грубо. – А к своим людям у французов есть доверие.

– Эти люди чуть не довели свой банк до банкротства, – огрызнулся Жданов-старший. – Они вообще должны быть счастливы, что мы обратили внимание на них, и должны быть за это благодарны.

– Я настаиваю. Это не только укрепит наши позиции в европейском сегменте, но повысит наш авторитет. Для нашего бизнеса сейчас не самое лучшее время, ты же понимаешь.

Отец тяжело опустился в кресло:

– На какое время простирается твоя перспектива?

Глеб сдержал вздох облегчения. Ему удалось пошатнуть несгибаемые убеждения отца. Неплохо.

– Три года в худшем случае. Но, если всё пройдёт так, как я рассчитываю, уложимся за два.

Жданов-старший усмехнулся и, прищурив глаза, взглянул на сына.

– Два года, говоришь? Не так уж плохо. Тебе, конечно, не достаёт жёсткости, но всё ещё впереди.

Глеб хотел было возразить, но вовремя спохватился. Это только распалит отца – тот слишком любил поспорить и считал, что последнее слово должно остаться за ним. Он уже добился подобия одобрения своей работы. Незачем рисковать хрупким перемирием.

– Чтобы к концу следующей недели добился от лягушатников уступок. Пусть играют по нашим правилам, если хотят сохранить свой банк. Когда вылетаешь?

– В среду, – по привычке Глеб глянул на наручные часы. Время подбиралось к половине шестого. Он снова опаздывал. Обещал быть в ресторане к шести, но понимал, что по вечерним пробкам не успеет даже за час. – Возьму с собой Марину, она как раз хотела в Париж присмотреть себе свадебное платье.

– А, – понимающе кивнул отец. Его лицо расслабилось впервые за вечер, впрочем, как и всегда, когда речь заходила о невесте Глеба. Ничего удивительного, мужчины любого возраста сворачивали ей вслед головы. – Женщина на переговорах как отвлекающий манёвр. Тем более такая шикарная. Молодец.

– Я не думал про это, – Глеб потёр переносицу. – Она не любит ходить со мной на деловые ужины. Разговоры о деньгах её утомляют.

– И пусть, женщине необязательно интересоваться бизнесом. Посветила хорошим личиком, поулыбалась, и партнёры сами плывут тебе в руки. Удивительно, как с таким подходом она собралась открывать галерею.

– Марина – творческая личность, – проговорил Глеб. Слова, как заученные, сами вырвались и показались ему какими-то лицемерными. Творческая? Да, она интересуется искусством, общается с талантливыми художниками, скупает картины, скульптуры, но он никогда не видел, чтобы она сама что-то создавала. Наверняка, это необязательно для людей её типа. – Деньги для неё не главное.

– Так говорят только те, кто вырос в достатке и не понимает откуда они берутся.

Глеб нахмурился.

– Что ты хочешь сказать?

Отец сжал губы и пожал плечами.

– Мне нравится Марина. Она прекрасная партия с безупречной родословной. Идеальная жена для тебя – красивая, статная и богатая. Но она избалована, как и все папины дочки. Берёт то, что хочет, не потому что ей это нужно, а просто так, забавы ради.

– Мы всё ещё говорим про её галерею?

Жданов-старший только усмехнулся. Они отлично поняли друг друга. Марина и правда брала, что хотела – красивые вещи, именитых художников, мужчин. Не столько Глеб выбрал её себе в будущие жёны, сколько она давным-давно решила выйти за него замуж. Он всего-навсего пошёл ей навстречу.

– Кстати, о Марине, – Глеб снова посмотрел на часы. – Мне давно пора, опаздываю на ужин. Она пригласила какого-то художника, который, по её словам, должен поразить меня наповал и окупить вложенные в галерею деньги.

– Мой ей привет, – вдогонку бросил отец. – Может, как-нибудь поужинаем вместе? Вы с Мариной и мы с Аллой.

Глеб остановился в дверях и напоследок кивнул.

– Я подумаю.

Ему никогда не нравилась его мачеха, которая была старше его всего на три года, но с возрастом пришлось смириться с выбором отца. Алла была красива и не глупа, но алкоголь делал её развязной и назойливой, и однажды она без стеснения поцеловала его по-французски. Отец этого, конечно, не заметил, а Глеб не стал ему рассказывать. Да и что толку, когда Жданов-старший был влюблён в неё как мальчишка? Все ошибки его любимой Аллочки не просто прощались – не замечались. Но даже сейчас, когда с того вечера прошло много лет, Глеб старался держаться от мачехи подальше. Возможно, его до сих пор мучала обида за то, что ради неё отец ушёл из семьи, хотя со временем Глеб понял, что это произошло бы рано или поздно. У матери был характер потяжелее наковальни, она была невероятно требовательна и высокомерна и, кажется, любила только своего сына. В последние годы их брака скандалы стали способом ежедневного общения, отчего Глеб поспешил съехать из дома, лишь бы не участвовать в их разборках и не быть разменной монетой.

– Глеб Александрович, – в коридоре его догнала Инна, секретарша, и протянула стопку бумаг. – Вы просили документы, которые забыли просмотреть в прошлый раз. Я посчитала нужным положить сверху те, что в приоритете.

– Спасибо, – Глеб ухватил бумаги. – Я просмотрю сегодня вечером. Не забудьте распечатать мне весь пакет документов для M&A в двойном экземпляре.

– Завтра с утра буду на вашем столе, и… ваша невеста, – Инна неловко переминалась с ноги на ногу. – Она ждёт вас в кабинете.

– Марина? – Глеб нахмурился. – Что она здесь делает? Мы же договорились встретиться в ресторане.

– Она не сказала. Я же не могла не впустить её.

Глеб снова глянул на часы, думая, что они безбожно отстают. Но нет, телефон также показывал пять тридцать. Марина никогда не приходила вовремя, предпочитая с небольшим опозданием и оказанным тем самым эффектом появляться спустя четверть часа. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Она ждала его в кресле, приняв соблазнительную позу. Облегающее платье открывало стройные ноги, пшеничного цвета волосы были уложены мягкими волнами, а губы алели алым: настоящая Афродита Северной Пальмиры. Внутри ёкнуло от восхищения. Марина без сомнения была хороша. Отец был прав, ей хватило бы одного взгляда, чтобы его партнёры танцевали под его дудочку.

– Что ты здесь делаешь? – Глеб подошёл к Марине и, наклонившись, поцеловал в шею. Терпкий аромат её духов окутал и ударил в голову. – Разве я перепутал даты?

– Всё отменилось в последний момент, – Марина сердито фыркнула и надула губки. – Венцеславский внезапно сорвался с крючка. Какой-то ретрит в Индонезии в поисках вдохновения и познания самого себя. Мало того, что я вся расфуфырилась, так теперь ещё голову ломать над тем, кем его заменить. До открытия всего месяц. На этих творческих гениев совершенно невозможно положиться.

– Ты расфуфырилась? – Глеб поцеловал её в ключицу. – Я думал ты выглядишь так всегда.

– Льстец, – Марина поддалась натиску, позволяя ему скользнуть под лиф платья. Мягкая и тёплая плоть идеальной фигуры, облачённой в тонкое кружево белья. Мысли Глеба были уже далеко за пределами первоначальных планов. Может, и неплохо, что ужин отменился? – Но мне и вправду некем его заменить.

– Придумаешь что-нибудь.

– И платье пропадает… – Марина не унималась. – На укладку и макияж ушла целая вечность. А кто такой Сергей Баталов?

Глеб отстранился и выпрямился. Баталов… Память тут же нарисовала образ светловолосого парня в очках и в футболке группы «Кино».

– Я нанял его установить защиту в твою галерею, где-то месяц назад. Почему ты спрашиваешь?

Марина потянулась к столу и взяла лежавший в стопке писем голубой конверт.

– Обнаружила у тебя приглашение на его свадьбу. Сегодня.

– Ах, это. Я был слишком занят слиянием, чтобы ответить. Да и с чего бы мне ехать? Мы виделись пару раз по работе.

– Видимо, ты произвёл на него впечатление, – Марина раскрыла конверт и помахала приглашением. – Если поспешим, то даже успеем на банкет.

Глеб усмехнулся.

– Хочешь развеяться?

– Если только у тебя не было иных планов, – Марина прикусила уголок приглашения.

– Вообще-то, были, – Глеб покосился на пачку документов, что всё ещё сжимал в руках. Дела могли даже перевесить приятное времяпрепровождение, на которое он было настроился. – Просто скажи, что тебе жаль, что платье никто не увидит. Оно ведь новое?

– Да, мне жаль, – Марина пожала плечами. – И да, оно новое. Так хотелось произвести на Венцеславского впечатление, а он предпочёл медитации.

– Каков подлец, – Глеб отбросил документы и рукой приподнял подол платья, добираясь до тонкого кружева белья. Интересно, его она тоже надела, чтобы впечатлить этого художника? Марина чуть подалась вперёд, когда его пальцы погладили нежную кожу между ног. Гладкая, бархатистая и горячая. К чёрту дела и бумаги! В данный момент Глеба интересовало только это податливое тело. Но стоило прикоснуться к её губам, как тут он же получил толчок в грудь.

– Испортишь макияж.

– На это я и надеюсь, – Глеб предпринял ещё одну попытку, но Марина кокетливо отвела голову назад.

– Прости, но я что-то не в настроении, – она вскочила на ноги, оправляя платье и причёску. Кошачей походкой подошла к висящему на стене зеркалу и подтёрла чуть смазанную подмаду. – Ты бы знал, чего мне стоило договориться о встрече! За минутку внимания Венцеславского я в лепёшку расшиблась перед его агентом. Обещала любые условия, даже согласилась поднять его обычный гонорар на десять процентов. А он… он…

Похоже, мысли Марины сейчас были далеки от фривольных. Сорвавшийся ужин привел её в бешенство. Красивое лицо словно потемнело, черты обострились, а во взгляде сверкали молнии. Да, она всегда получала, что хотела. Но иногда нужно было признавать поражение и делать выводы, а Марина была не из таких. Всё или ничего!

– На нём свет клином не сошёлся…

– Ты не понимаешь!

– Ну ещё бы.

– Тебе не нужно доказывать свою компетентность. Ты – мужчина.

Глеб горько усмехнулся.

– Мне же приходиться изворачиваться, лишь бы меня воспринимали всерьёз.

– Марина, поверь…

– Даже ты поначалу скептически отнёсся к моей идее. Ты, тот, что должен поддерживать меня во всех начинаниях.

– Я всего лишь сказал, что у тебя в этом маловато опыта.

– Вот, – она указала на него пальцем. – Это то же, что сказал агента Венцеславского. Я просто хочу, чтобы открытие стало настоящей сенсацией, – невеста будето не слышала его недовольства. – Сейчас центральное место моей галереи остаётся пустым. И без Венцеславского…

– Клянусь, если я ещё раз услышу эту фамилию…

Глеб сжал кулаки, пытаясь не показать раздражения. Получилось плохо. Руки дрожали. Он понимал, что делает Марина. За три года он прекрасно изучил её повадки. Любой каприз мог окончиться ссорой, после которой Глеб чувствовал себя побеждённым. Он был не из тех, кто легко готов признать ошибки и, тем более, просить прощения, но порой его невеста выводила его из себя до той степени, что он готов был сорваться. Нет, не громко хлопнуть дверью или ударить кулаком по столу, а разозлиться по-настоящему. До ора и ломания мебели. К счастью, тот глупый мальчишка, который мог себе это позволить, исчез. Теперь Глебом руководили расчёт и сдержанность, как в жизни, так и в любви. Но каждый раз, когда его кулаки сжимались – как сейчас – он мыслями возвращался в прошлое. Прошлое, которое он старался запрятать как можно дальше, но которое раз за разом упорно вылезало на свет. Там было больше свободы, но и больше безрассудности. Позволить себе поддаться ему – значит перечеркнуть всю свою тщательно выстраиваемую жизнь.

Глеб глубоко вдохнул и выдавил из себя подобие улыбки:

– Давай так, завтра я свяжусь с агентом твоего художника и сделаю ему предложение, от которого он не посмеет отказаться.

Лицо Марины посветлело. Она прильнула к нему, обнимая за талию и превращаясь вновь в хрупкую, уязвимую и на первый взгляд невинную девушку. Извинялась она по-своему. Слов "прости" или "мне жаль" от неё никогда нельзя было услышать. Глеб чувствовал, как раздражение сменяется сожалением. Снова побеждён и готов делать всё, только чтобы не слышать её капризов. Он приобнял невесту, прислушиваясь как выравнивается ритм сердца, но всё равно ощущал где-то глубоко неприятное жжение.

– В конце концов, я тоже заинтересован в успехе, как твой основной инвестор.

Марина заглянула ему в глаза с лукавым прищуром. Соблазнительная кошечка сменила капризницу, а губы послушно нашли его рот. В этот раз она позволила ему больше, чем просто поцелуй, но Глеб уже не чувствовал того желания, что каких-то пять минут назад оттеснило на второй план все его дела. Он мягко отстранился и провёл большим пальцем по пухлым губам, с которых безжалостно съел всю помаду. Так быстро, как хотелось бы Марине, он не сдастся. Стоило отвлечься от терзавшей его досады, и, кто знает, возможно, он сможет вскоре её простить.

– А что, если нам и вправду развеяться?

Марина захлопала глазами.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сегодня так прекрасна, а у нас есть приглашение на свадьбу. – Глеб глянул на часы, которые показывали без четверти шесть. – Вдруг успеем на разрезание торта? В конце концов кто-то кроме меня должен оценить все твои старания. А после можем поехать ко мне и продолжить вечеринку в более интимной обстановке.

***

Глебу потребовалось пять минут, чтобы сменить сорочку на свежую, серую, подчёркивающую холодность его глаз, а спустя ещё час он припарковал свой Maybach у загородного клуба на берегу Финского залива. Было тихо и, если бы не горящие тёплым светом окна, можно было бы подумать, что никакой свадьбы тут и в помине нет. Ни громкой вызывающей музыки, ни криков и бурного смеха, ни вездесущего «горько!». Только на парковке трое мужчин покуривали сигареты и приглушённо переговаривались.

– Миленько, – Марина взяла Глеба за руку. – Может, сыграем свадьбу здесь?

Место и правда оказалось премилым. Двухэтажный клуб с широкой террасой, украшенный цветами и лентами, возвышался среди высоких сосен. Уличные гирлянды освещали погружающийся в сумерки двор. Но в голосе Марины слышался неприкрытый сарказм, чтобы и правду купиться на то, что она согласилась бы променять виллу Бальбиано на Ленинградскую область.

– Тебя не устраиваем озеро Комо?

– Ну, знаешь, что-то вроде второй церемонии для очень дальних и нелюбимых родственников. А для ближнего круга, конечно, Италия.

У входа в клуб их встретил молодой человек в безвкусной бабочке лавандового цвета.

– Вы приглашены? – он преградил путь, изогнув брови.

Глеб вытащил приглашение из внутреннего кармана. Давненько он не встречал сопротивления при входе в какое-либо заведение. Обычно двери перед ним распахивались как мановению волшебной палочки. Юноша бегло осмотрел карточку и вернул, уступая проход.

– Гости собрались в главном зале. Вам прямо и налево, туда, где воздушные шарики.

– Слышал? – зашептала Марина. – Шарики. Безвкусица какая. Это что, детский утренник? Надеюсь, тут не шпротами угощают.

Глеб похлопал её по ладони.

– Думаю, всё не так плохо, как ты себе вообразила.

Они подошли к нужному залу. Шарики, розовые и сиреневые, и правда украшали проход и смотрелись не так уж плохо, хотя и немного провинциально. Вот только музыки не было слышно. Кто-то, женщина, выступала с речью.

– Для лучшей подруги – лучший парень, – произнёс тихий голос.

Глеб пропустил Марину вперёд, но стоило ему самому переступить порог зала, как он замер. Луч прожектора охватил стройную фигуру в лавандовом кружеве. Тёмные волосы выступавшей были убраны наверх, открывая тонкую шею, а карие глаза вдруг обратились в его сторону. Сердце тут же пронзило. Тихое ругательство сорвалось с губ. Марина не заметила, как участилось его дыхание, которое он постарался выровнять, будто пойманный на горячем вор.

«Рита…»

Сколько лет…

– Я хочу пожелать, чтобы вам никогда не пришлось чем-то жертвовать ради других и…

Её голос, тот же, низкий, с небольшой хрипотцой, чуть дрогнул, а её взгляд продолжал смотреть прямо на него. Заметила? Узнала? Нет, слишком темно, и луч прожектора светит ей в глаза, так что она немного щурилась. Однако чувство было таким, будто взгляд прожигал в нём дыру.

– И даже ради друг друга. Ведь любовь… – голос снова дрогнул. – Любовь должна приумножать.

Любовь? Да что она несёт? Злость наполнила грудь, отдавшись дрожью в руки. Глеб сжал кулаки. Ему не послышалось? Эта женщина говорит о любви?

Первый шок прошёл. Нужно как можно быстрее, пока жених не успел их заметить, покинуть клуб. Если кто и заметил их, так подумают, что двое просто ошиблись вечеринкой.

– Совет да…

Глеб шагнул к Марине, выходя на свет.

– Пиз…

Резкий звук микрофона оглушил гостей, за которым последовало оглушающая тишина. Все без исключения головы были обращены только к одной фигуре, не сводившая с непрошенного гостя тёмных глаз, в которых отразилась смесь страха и удивления. Глеб готов был провалиться сквозь землю. Заметила, узнала, как и жених, который привстал в приветствии с таким видом, будто не ожидал его здесь увидеть. Шанс уйти незаметно был безвозвратно утерян. Из динамиков полилась музыка, пытаясь перебить неловкую ситуацию. Но куда уж там?

– О боже! – Марина смотрела туда же, куда и Глеб. – Это же Рита Громова.

– Что? – его голос потерял былую уверенность, стоило ему услышать знакомое имя из уст своей невесты. Мелькнула глупая мысль, что она откуда-то узнала, что их с брюнеткой, выругавшейся при всех, связывает общее прошлое. Но как?

– Фотограф Рита Громова. Я слежу за её работами.

Рита. Рита Громова. Сама во плоти. Вот и настал тот момент, которого он втайне боялся: встретиться со своим прошлым лицом к лицу.

– Глеб Аркадьевич? – обращение вывело Глеба из оцепенения. Жених, тот самый Сергей Баталов, протягивал ему руку. За его спиной тушевалась невеста, невероятно милая девушка в пышном сверкающем платье. Рукопожатие вышло смазанным. – Мы… мы рады вас видеть. Честно, не думали, что вы приедете. Вы так и не ответили на приглашение.

– Да, – Глеб потёр переносицу, бросив мельком взгляд туда, где стояла Рита. Пусто. Сбежала? Что ж, это в её стиле. – Сергей, мои поздравления. Простите, что не предупредили. И вдвойне прошу прощения, что заявились к вам без подарка. Оставьте мне свои контакты, я исправлю эту оплошность.

– Ничего-ничего, – невеста выступила вперёд. – Мы всё равно рады вас видеть. Сейчас организуем вам места за столиком.

– Позвольте представить, моя теперь уже жена, Наташа, – жених с гордостью приобнял невесту.

– Очень приятно, – Глеб пожал маленькую ручку, облачённые в кружевные митенки. – А это моя невеста, Марина.

– Примите мои искренние поздравления, – Марина пожала по очереди руки Сергею и Наташе. – Можно задать вам один вопрос? Девушка, что сейчас выступала, это же Рита Громова, фотограф?

– Д-да, – глаза невесты сощурились. – Она моя подруга и свидетельница. Вы знакомы?

– Нет, но я слежу за её творчеством. Не могли бы вы нас представить?

– Конечно, – Наташа огляделась в поисках. – Куда она подевалась?

Ситуация выходила из-под контроля. Хотя был ли он вообще, этот контроль? Если раньше Глебу казалось, что близкого контакта с Ритой можно было избежать, то теперь его невеста сама напрашивалась на знакомство. Только сама мысль о встрече лицом к лицу почему-то вызывала не беспокойство, а похожий на предвкушение трепет. И это пугало.

Наташа оставила их, пытаясь выяснить, куда пропала её подруга. Завязался ни к чему не обязывающий разговор, постепенно перешедший в обсуждение деловых вопросов безопасности. Глеб видел, что Марине скучно. Носок её туфельки отбивал стук, а взгляд безразлично скользил по гостям. Спустя несколько минут распорядитель торжества проводила их за столик, за которым удачно нашлось парочку свободных мест.

– Не английский фарфор, но тоже сойдёт, – Марина с пренебрежением осмотрела тарелку. – А вот столы могли украсить и получше. Пообещай, что на нашей свадьбе не будет безвкусного хрусталя.

Она щёлкнула по подвеске, свисавшей с подсвечника.

– Ты можешь хотя бы сделать вид, что рада быть здесь, – одёрнул её Глеб.

– Что на тебя нашло? – Марина свела брови.

– Не всем по карману твой английский фарфор. И, раз уж мы гости, будь полюбезней.

– Я сама любезность, хотя с гораздо большим удовольствием провела бы вечер в твоей постели. Заметь, не моя идея была сюда приехать.

– Тогда извинись за нас обоих, и поедем куда захочешь.

– О нет. Теперь у меня появился повод остаться.

Глеб до боли сжал челюсти.

– Значит, ты будешь любезна.

Тон, которым это было произнесено, мог бы заморозить саму Холодную Королеву. От удивления Марина застыла. Глеб не знал, что на него нашло. Хотя, почему не знал? Всё было очевидно. Он гость на свадьбе, где в качестве подружки невесты выступает одна коварная брюнетка, которой он впервые в жизни сказал «люблю», и которая испарилась после этого в неизвестном направлении. Зачем он только согласился на эту авантюру? Нужно было вести Марину сразу к себе домой или заняться с ней сексом, как она и хотела, прямо в его кабинете, и тогда он был бы избавлен от встречи с прошлым. А вот и оно!

Наташа, плывя через зал в своём ослепительно белом платье тащила за собой как на аркане то самое прошлое. Рита даже не старалась делать вид, что рада их встрече. Тёмные глаза пронзили его насквозь. Но в этот раз в них не сквозило ни страха, ни удивления. Только… злость?

– Позвольте вам представить. Моя близкая подруга Рита.

Глеб встал из-за стола вслед за своей невестой скорее из вежливости и молча наблюдал за сдержанным приветствием обеих – своих – женщин. Его прошлое и его будущее. Какой контраст. Яркая и дерзкая брюнетка и сдержанная, элегантная блондинка.

Рита смерила взглядом Марину и натужно улыбнулась. Кажется, ей также, как и Глебу, хотелось оказать где-нибудь в другом месте. Сейчас, когда они оказалась на расстоянии метра друг от друга, он смог внимательней её осмотреть. Всё те же угловатые плечи с изящными ключицами, пухлые губы, густые, чуть вьющиеся волосы. Всё тот же пирсинг-гвоздик в носу и знакомая татуировка в виде звёзд на шее. Можно было бы сказать, что она совсем не изменилась, если бы не её взгляд, казавшийся более зрелым, чем должен быть у девушки, которой… Сколько ей сейчас? Двадцать восемь? Двадцать девять. Чёрт, он даже помнил, когда у неё день рождения – тринадцатого ноября.

– Я так рада лично с вами познакомиться, – Марина пожала Рите руку. – Я давно слежу за вашим творчеством.

– Правда? – карие глаза Риты сощурились.

– Конечно. Мне всегда был интересен андеграунд в фотографии. Я в восторге от вашего цикла, сделанного в Мумбаи. Вы так точно ухватили распад современного общества. Грязные трущобы, нищета, все эти несчастные люди… Это так поразительно. Я была под сильным впечатлением. Ох, простите, совсем забыла о приличиях. Позвольте представить, мой жених, Глеб Жданов.

Карие глаза распахнулись шире. В мягком свете зала они блестели как в лихорадке. Глеб видел, как Рита напряглась, как задрожали её губы, будто она готова была расплакаться, но в следующее мгновение она вскинула подбородок и протянула ему руку:

– Рита Громова, фотограф.

– Очень приятно.

Её рука оказалась почти ледяной. Не такими он помнил её прикосновения. Раньше она была тёплой, даже жаркой… мягкой и податливой. Сейчас же от Риты веяло неприступностью. Что ж, в эту игру можно играть вдвоём.

– Значит, фотограф, – Глеб усмехнулся. – Давно занимаетесь фотографией?

– Около десяти лет.

Он помнил, как Рита носилась с только что купленной камерой, стараясь запечатлеть яркие моменты их лета. Она ловила в объектив то греческие пейзажи, то наводнённые людьми улицы, то моменты, принадлежавшие только им двоим. Тогда ему казалось это дурачеством, не больше, чем хобби. Да, снимки получались хорошие, но он и подумать не мог, что она займётся этим профессионально. Видимо, он и правда знал её не так хорошо, несмотря на всё, что между ними было.

– Устраиваете семейные фотосессии?

Риту, казалось, это задело.

– Нет, я снимаю то, что нас окружает. Реалистичное и злободневное.

– И этим можно заработать на хлеб?

– Представьте себе, – карие глаза сощурились в презрении.

– Простите моего жениха, – вставила Марина. – Он иногда бывает слишком прямолинеен. Всё, что не касается ценных бумаг, он считает пустой тратой времени. Даже мою художественную галерею.

Риту встрепенулась. На её лице промелькнула заинтересованность.

– Вы художница?

– О нет, я скорее ценитель. Ищу новые таланты и восхищаюсь признанными мастерами. Через месяц я открываю галерею современного искусства и приглашаю вас всех.

Она одарила присутствующих ослепительной улыбкой и крепче ухватилась за локоть Глеба.

– О, спасибо, – Сергей улыбнулся в ответ. – Будем рады. Как раз вернёмся из свадебного путешествия.

– Едем в Санторини, – Наташа всплеснула руками. – Все мои знакомые, что там побывали, уверяли, что романтичнее места не найти. Вы бывали в Греции?

– Нет, – Глеб ответил быстрее, чем нужно.

– Разве, дорогой? – Марина захлопала глазами. – Ты вроде говорил, что провёл там каникулы, когда учился в Лондоне.

Глеб потёр переносицу.

– Ах, да… Просто это было так давно, что поездка не оставила после себя ярких воспоминаний.

– Вот как? – Рита прыснула со смеха. – А я была там несколько лет назад. И впечатлений у меня осталось хоть отбавляй.

Её карие глаза так и буравили его насквозь. Сжатые губы исказились в ухмылке.

– Например?

Рита схватила у проходившего мимо официанта бокал и разом опрокинула в себя даже не поморщившись.

– Например, скалы острова Милос.

Глеб напрягся. Рука непроизвольно дёрнулась, сжав локоть Марины. Рита ударила в больное место.

– Никогда там не был, – прохрипел его собственный голос.

– А что там? – спросила Наташа.

– Необыкновенные закаты, – Рита продолжала испепелять взглядом Глеба. – И ночи.

На несколько секунд в их небольшой компании установилось неловкое молчание. Чувственным и надломленным тоном, которым была произнесена последняя фраза, можно было растопить самое суровое сердце. И только двое в этой тесной компании понимали смысл сказанного.

Ночи… жаркие ночи острова Милос. Ещё бы! Пожалуй, это было самым запоминающимся во всём лете десять лет назад. При всём желании Глеб не смог бы их забыть.

– Простите-простите, – в их круг вдруг вклинилась обеспокоенная организаторша с неизменным расписанием. – Через пятнадцать минут у нас бросание букета. Где он?

Наташа замешкалась.

– Кажется, я оставила его на втором этаже.

– Нужно срочно его найти.

– Я схожу, – отозвалась Рита и направилась к выходу из зала.

Глеб наблюдал за ней, пока она не скрылась из вида. Что-то неумолимо тянуло его броситься за ней. Или в противоположную сторону.

– Тебе бы тоже быть полюбезней, дорогой, – Марина похлопала жениха по плечу, усаживаясь обратно на своё место.

– О чём ты?

– Ты буквально оскорбил Громову. Семейные фотосессии? Её чуть не перекосило. Она же почти художник. Если бы ты чуть больше интересовался моими увлечениями, то знал бы, что я слежу за ней вот уже пару лет. Интересно, – Марина постучала ноготками по столу. – А что, если предложить ей выставку в моей галерее? Вместо Венцеславского?

Глеб постарался сохранить лицо. Нет, нужно отвадить Марину от каких-либо встреч с Ритой. Не хватало ещё терпеть её компанию. Один вечер он ещё готов пережить, но дальше…

– Не думаю, что это хорошая идея. Ты никогда не интересовалась фотографией.

– Я всегда интересовалась тем, что приносит деньги. А в Громовой я вижу потенциал. Пусть она известна пока в узких кругах, но все с чего-то начинали. Раскрутить популярных художников не составит труда, но вот прославить ноунейма – представь, какой будет фурор.

Глеб до скрежета сжал челюсть.

– Неужели она так хороша? Что-то не верится. В мире полно талантливых фотографов, а ты готова взяться за того, кого совсем не знаешь.

– А разве свадьба не лучший повод узнать друг друга получше?

Марина подняла одну бровку. Рита явно заинтересовала её больше, чем того хотелось бы Глебу. Нужно пресечь это раньше, чем всё зайдёт слишком далеко.

– Прости, – он поднялся со стула. – Кажется, я кое-что забыл в машине. Скоро вернусь.

Глава 3

Букет нашёлся в нише между окнами на втором этаже, там, где Наташа застала её, прячущуюся от собственных чувств и призраков прошлого. Конечно, подруга ничего не знала. Рита вообще мало рассказывала про то лето – слишком тяжелым оказались последствия её легкомысленности. Ограничивалась лишь общими фразами. То, что произошло в Греции, было только её и запрятано глубоко внутри. До сегодняшнего вечера.

Поэтому, увидев в дверях зала того, кто однажды расколол её сердце на мелкие кусочки, Рита не нашла ничего лучше, чем сбежать как трусливая зайчиха.

Глеб Жданов собственной персоной.

Прошло десять лет, весомый срок, но его словно не бывало, стоило им снова встретиться. В первую секунду она даже подумала, что помутилась рассудком. Откуда ему было взяться на свадьбе её близкой подруги? Но лицо с острыми скулами и серыми глазами были до боли знакомыми. То, что Глеб тоже узнал её, не вызывало сомнений, вот только на его лице не было былой теплоты, только холодность и презрение.

А как он повёл себя с ней, когда их представили официально! Откуда взялась эта спесь у того, кого она помнила беззаботным и беспечным? Живым… Он совершал те же глупые поступки, что и она, громко смеялся, а иногда взрывался от переполнявших его эмоций. Как они ссорились! И как мирились. О да, как они мирились. Стоило ему только поцеловать Риту, как весь остальной мир просто растворялся, всё становилось несущественным, а тревоги уносились прочь. Он умел одними ласками успокоить, взволновать и затронуть такие струны её тела, о которых она и не подозревала. Глеб сумел внушить ей чувство, что она особенная, желанная. Что говорить? Он ведь был её первым мужчиной. На тех самых скалах острова Милос.

Теперь же Глеб изменился. Возмужал, будто даже вырос на пару сантиметров, взгляд стал жёстче – ни прежней теплоты, ни озорства. Десять лет назад он не снимал старой футболки, рваных джинсов и отращивал волосы, убирая их в небрежный хвостик, а сейчас был одет в костюм с иголочки, гладко выбрит и причёсан. А его холодность обжигала до дрожи.

Прекрасный незнакомец. Чужой. Под руку с ослепительной блондинкой, на заветном пальчике которой красовалось кольцо с бриллиантом.

Очень захотелось закурить.

Мимо почти бесшумно прошмыгнул официант с подносом, заполненным недопитыми бокалами.

– Эй, – Рита окликнула его у самой лестницы. Парень обернулся, слегка изогнув бровь. – Можно мне?

– Боюсь…

Не успел официант моргнуть, как она опрокинула в себя остатки стакана с виски. Горло обожгло. Рита втянула воздух через нос, чувствуя, как пол слегка покачнулся. Не самая лучшая идея шампанское запивать крепким алкоголем, но ещё более плохая идея – ничем не закусывать. С утра от переполнявших день событий она, как и невеста, не успела ухватить ни крошки, и теперь желудок неприятно сводило. Но виски хотя бы притупил тревогу.

– А сигаретки не будет? – сдавлено спросила Рита.

Паренёк с пониманием вытащил из заднего кармана брюк початую пачку.

– Спасибо, – Рита дрожащими руками стрельнула одну сигарету и прикурила от любезно предложенной официантом зажигалки. Дым с ментолом окончательно затуманил голову, позволяя спрятаться за ним от проблем, которые ожидали в главном зале.

Пропавший букет подвернулся очень вовремя. Ещё минуту она бы не выдержала рядом с Глебом. Каков артист! С таким спокойствием притворяться, что видит Риту впервые и лгать своей невесте в лицо. Впрочем, ему не впервой. Ещё десять лет назад он вполне непринуждённо лгал о своих чувствах.

Как бы то ни было, предстояло ещё какое-то время играть в этот спектакль. Что ж, план был такой: игнорировать существование Глеба и при первой возможности, как только позволят приличия, улизнуть со свадьбы, а потом постараться забыть об этой встрече, возможно даже с чьей-то помощью.

Она затянулась последний раз, постаралась выровнять сбившееся дыхание и метким движением выкинула сигарету в приоткрытое окно, но тут же замерла на месте. У края лестницы стоял поджидавший её Глеб и вид у него был самый воинственный. Взгляд сверкал молниями, а плотно сжатые губы вытянулись в тонкую линию. Рита едва слышно сглотнула. Нервозность вернулась, а с нею и непроизвольная дрожь в руках. Ей стоило усилий выпрямить спину и постараться сохранить голос твёрдым:

– Потеряли путь на выход, господин Жданов?

– Нужно поговорить, – Глеб широко расставил ноги, преграждая ей путь.

– И тебе привет. Сколько лет, сколько зим. Я бы с тобой неохотно поболтала, но меня ждут, – Рита помахала букетом и направилась к лестнице. Не тут-то было. Глеб ухватил её за локоть, развернув к себе. Захват оказался крепким, и, попытайся она вырваться, у неё ничего бы не получилось. Сердце тут же припустило галопом. Близость, пусть и такая грубая, вызвала жар.

– Подождёт. Пять минут у нас точно есть.

– И ты решил провести их со мной? Что скажет твоя невеста?

– Есть разговор, – Глеб навис над ней. – Ты заинтересовала Марину.

У Риты вырвался нервный смешок.

– Прости, я не по этой части.

Она вывернула руку и почти выскользнула из капкана, но Глеб только крепче ухватил её за запястье и оттащил подальше от лестницы в нишу между окон. Сопротивляться ему было бесполезно, Жданов просто припечатал её к стене, не давая пошевелиться. Дрожь волной прокатилась по всему телу, отдавшись жаром в области живота. Рита не могла понять, чего больше сейчас боится: Глеба или своей реакции на его прикосновения. Она тяжело и часто задышала. От него исходил дурманящий аромат туалетной воды и силы.

– Я закричу.

– Я тебя не трону, – его голос, строгий и глубокий, будто обволакивал тёплый одеялом, хотя потемневшие от злости глаза отдавали холодом. – Просто хочу предупредить. Марина хочет сделать тебе предложение, от которого ты вежливо откажешься.

Рита сглотнула.

– Какое?

– Выставку в галерее. Ты её интересуешь как художница. Не знаю, насколько ты хороша в этом, но тебе лучше отказаться.

Риту разобрал смех:

– Боишься, что я растреплю ей о нас?

– Никаких нас не было.

Внутри что-то надломилось. Не было, как же. Не он ли первым поцеловал её? Не он ли предложил путешествие в его компании? Не он ли признался в чувствах, которые разбили ей сердце? Как часто Глеб говорил, что хотел бы бросить всё: семью, учёбу, распланированное его отцом будущее и построить другое, в котором Рита была неотъемлемой частью. А теперь так просто отрекается от всего, что между ними было. Видимо, для него это и вправду ничего не значило. Пустые слова.

– Какой же ты лицемер, – прошипела она. Ещё одна попытка вырваться окончилась ничем. – Не удивлена, что ты ничего не помнишь.

– Да прекрати ты! – дыхание Глеба опалило ей лицо. Он оказался слишком близко. Ниша внезапно показалась просто крошечной, где едва хватало места даже одному человеку. Голова закружилась, а ноги стали ватными. Тонкие каблуки в таком состоянии не лучший вариант, на который можно опереться. Свободная рука сама ухватилась за плечо Глеба. – Всё я помню, но если ты хоть словом обмолвишься с Мариной о том, что между нами было…

– Убьёшь меня? – Рита вздёрнула подбородок, смело встретившись со взглядом серых глаз. Уж лучше быть дерзкой, чем трусихой.

Глеб нахмурил брови.

– Я тебя не трону, просто…

– Тогда. Отпусти. Мою. Руку.

Хватка ослабла, но Глеб и не думал её отпускать, лишь отступил на полшага. Рита с облегчением потёрла локоть, надеясь, что не останется синяка. Но, похоже, букет пострадал больше. Веточка эвкалипта надломилась, пару роз заметно поредели, а их лепестки теперь валялись под ногами. Чудно. Роль подружки невесты внезапно показалась ей не просто номинальной. Не хотелось прослыть той, что испортила свадьбу своей подруги. Речь она уже провалила, не хватало продолбать ещё и бросание букета.

– Идиот, – тихо выругалась Рита, пытаясь придать цветам достойный вид. Получилось паршиво. Но они и так должны были достаться какой-нибудь холостячке в отчаянной борьбе, так что розой больше, розой меньше… разница небольшая.

– Пообещай, что будешь молчать.

– Неужели она такая ревнивая? Серьёзно? Эта красотка с длинными ногами и безупречной причёской? Не смеши меня.

– Дело не в ревности. Я не хочу… – Глеб запнулся. – Тебя не должно быть в моей жизни.

– Меня и нет в твоей жизни. Десять лет я тебя знать не знала и, поверь, лучше бы так и оставалось. Какого хрена ты здесь вообще забыл?

– Меня пригласили.

Рита замерла. Догадка осенила её, сорвав с губ тихий стон. Конечно, Глеб не просто гость, он Гость с большой буквы. Тот, что должен был вместо себя прислать дорогущий презент с милой, но ничего не значащей открыткой. Десятый миллиардер, что не ответил на приглашение.

– Вот блин. Ты один из этих… Мог бы просто прислать подарок. Никто бы не расстроился.

– Поверь, я тоже не рад встретить тебя здесь. Этот вечер вообще должен был закончиться по-другому.

– Ну так возьми свою длинноногую стерлядь и проваливай к хренам!

Секунду Рите казалось, что Глеб её ударит. Его лицо, словно вылепленное из мрамора, застыло, а взгляд потемнел настолько, что радужка слилась со зрачками. Но он бездействовал, только глубоко дышал, словно пытаясь успокоиться. Она и сама готова была наброситься на него с кулаками. Это и так был не самый лучший день, а теперь он грозил и вовсе скатиться в катастрофу только потому, что её лучшая подруга, сама того не ведая, совершила глупость с этими приглашениями. Какого чёрта? Почему сегодня?

– Кхе-кхе, простите?

Они оба вздрогнули, услышав тоненький голосок со стороны лестницы. Распорядительница, прижимая планшет к груди, смотрела на них испуганными глазами. Вид у неё был растерянный. Видимо, ссоры и драки не входили в её тщательно продуманное расписание. Глеб сделал шаг назад, позволяя Рите выйти из плена оконной ниши, и оправил пиджак. Сейчас он выглядел спокойным как удав, будто и не было никакого столкновения секунду назад. Настоящий хладнокровный змей. А вот Рита едва могла привести дыхание в норму.

– Букет? – пропищала распорядительница.

Рита без церемоний вручила его девушке, и та ретировалась прочь, видимо, не желая стать частью ссоры. Они вновь остались наедине. Воздух между ними дрожал от невысказанных претензий и клокотавших у обоих внутри эмоций. Секунды шли за секундой. Оба молчали, будто одно слово могло спровоцировать взрыв.

– Я должна идти, – уставшим голосом наконец проговорила Рита. – У меня вроде как обязанности.

– Пообещай…

– Глеб! – она сорвалась на крик, чувствуя прилившую к лицу кровь. – Я ничего тебе не должна.

Он в задумчивости сжал губы.

– Хорошо, у всего есть цена, – в голосе зазвучал металл. – Сколько?

– Что? – Рита отшатнулась.

– Сколько ты хочешь за то, чтобы исчезнуть из моей жизни?

Рита не верила своим ушам. И это говорит ей тот же человек, что жил с ней в паршивых гостиницах, питался в дешёвых забегаловках и довольствовался звёздным небом над головой вместо уютного жилища. Тот, кто казался ей сделанным из того же теста, что и она, пока ей не раскрыли глаза. Значит, Жданов-младший ничем не отличался от своей мамаши.

– Мне ничего от тебя не надо. Просто…

Горло перехватило словно веревкой, не давая словам прорваться. Уже знакомая боль сжала грудь. Но чем больше она давила, тем больше напоминала гнев. Едва сдерживаясь, Рита выдавила:

– Уходи. Извинись перед Сергеем и просто уезжай.

– Не указывай, что мне делать.

– Я не указываю, – в глазах защипало. – Я прошу.

Видимо, что-то в её словах повлияло на Глеба. Может, простая просьба, а может тон, которым Рита её произнесла. Она не хотела сражаться, понимая всю тщетность этой борьбы. Глеб был намного сильнее, как физически, так и морально. Кажется, их встреча была для него всего лишь помехой, тогда как она горела изнутри. Нетвёрдой походкой Рита прошла мимо Глеба, ожидая от него ещё какого-нибудь выпада, но он лишь уступил ей дорогу.

Надо выпить и забыться. Выпить и забыться… Глядишь, через час она и не вспомнит, что видела его сегодня. Отвлекаться она умела. Нужно было только найти того, кто поможет ей. На лестнице ноги запутались в длинной юбке и у самого подножия Рита споткнулась, упав на пол. Великолепно! Более унизительного продолжения вечера не придумать. Только бы никто не увидел её в таком положении.

Но тут кто-то сильный обхватил её за талию и поднял на ноги, словно пушинку. Рита чуть не застонала от окутавшего её аромата мужского тела. Если бы не сложившиеся обстоятельства, он свёл бы её с ума. Она и так была на грани реальности и своих фантазий, между суровой правдой жизни и теми желаниями, что внезапно проснулись в глубине её души. Это было неправильно, но она хотела, чтобы Глеб держал её в своих руках подольше.

– Можешь поосторожней?

Этого оказалось достаточно, чтобы привести чувства в прежнюю напряжённость. Рита оттолкнула Жданова, покачнувшись на каблуках.

– Я в порядке.

Это было не совсем правдой. Голова всё так же кружилась, но Рита устояла и даже сделала несколько торопливых шагов, пытаясь уйти от Глеба, но тут снова споткнулась и удержалась от падения только благодаря тому, что ухватилась за столик с цветами.

– Чёрт!

– Я помогу.

Снова сильные руки обхватили её за талию. Глеб прижал её к себе так крепко, что она почти не касалась пола, позволяя ему вести. На какое-то мгновение ей показалось, что ничего не было: ни его предательства, ни долгой разлуки. Был только он, надёжный, сильный, и тепло, что исходило от его тела.

– Это всё юбка и каблуки, – пробормотала Рита. – Ты же знаешь, я не привыкла в таком ходить. Ноги путаются.

– Конечно, как скажешь.

– Да нет, честно…

– А, по-моему, ты надралась, как…

Рита осеклась. На секунду она забылась, позволив себе думать, что Глеб будет к ней снисходителен, но его голос был всё так же холоден, как и он сам. Гнев молниеносно затопил её голову. Она оттолкнула его с силой, напугавшей её саму.

– Я не такая, как они!

Глеб смотрел на неё в растерянности:

– Что? О чём ты?

– Я не такая, как мои… родители.

– Господи, Рита, – Глеб потёр переносицу. – Я даже не подумал о них.

– Зря я тебе тогда сказала, – покачала она головой.

– Я всего лишь хотел помочь. Ты что-нибудь ела сегодня? На ногах же не держишься.

– Потому что ты слишком близко, – вскрикнула Рита. Из глубины коридора звучала тихая музыка, так что любой, кто находился у входа в зал, мог их услышать, но сейчас это её мало волновало. – То ты просишь держаться от тебя подальше, то сам предлагаешь помощь.

Глеб поднял руки:

– Как хочешь. Я к тебе больше не подойду.

Да, именно этого она и хотела, чтобы он держался подальше. Но почему тогда в груди неприятно кольнуло, а тело непроизвольно подалось ему навстречу? Она и правда пьяна. Пустой коридор, погружённый в полумрак, мог только усугубить её падение. Нужно смываться, пока не наломала дров.

– Вот и отлично.

Рита попятилась к залу и чуть ли не бегом бросилась прочь. Прочь от Глеба, прочь от позабытых давно чувств, но стоило ей вбежать в зал, как что-то с силой врезалось ей в лицо, больно оцарапав. Кто-то охнул, а музыка моментально стихла. Рита поморщилась и ощупала лоб. Откуда-то в волосах взялся белый розовый лепесток. Её тут же обступила стайка молоденьких девушек:

– Вы целы?

– Прямо стеблями врезался.

– Глаза не зацепило?

– Ну, зато сегодня удача ваша, – одна из девушек подняла с пола потрёпанный букет невесты и протянула Рите.

Глава 4

«Я тебя люблю…»

Рита вздрогнула. Сердце тяжело забилось, а в голове отдалось гудением. Ей показалось или кто-то прошептал эти три слова прямо над её ухом? Реальность и сновидения смешались в единый клубок, мешая пробуждению. Или просто не хотелось возвращаться в этот мир из мира грёз, где всё просто: есть только приятное забытье, удобное и безопасное. И снилось что-то приятное и знакомое. Будто забытое воспоминание из другой жизни. Но для начала было бы неплохо понять, по какую сторону этой самой жизни она находится.

Рита с трудом разлепила глаза. Стены комнаты оказались родными – потрёпанные обои в зелёный цветочек, заваленный снимками стол, шкаф с аппаратурой и трельяж, с которого свисал кружевной лифчик. Однокомнатную квартиру ей сдавала интеллигентного вида старушка, которой было достаточно того, что квартирантка не заводит котов. А вот кого та водит по ночам домой, её волновало мало, и это устраивало всех. Правда, скоро старушку перестанет устраивать даже это. Рита задолжала ей уже за месяц и грозила задолжать за два. Дарья Гавриловна была милейшим человеком, но даже у ангелов терпение небезгранично, особенно, если дело касается квартплаты в условиях экономического кризиса. Работы на ближайшие пару месяцев не предвиделось, а гонорары со стоков с недавних пор не приносили былой прибыли. Чёртовы нейросети заменяли фотохудожников со скоростью локомотива, сминающего под своими колёсами всё и вся.

Кстати, о локомотивах… Теперь надо понять, почему так кружится и гудит голова.

Свадьба Наташи, церемония, пьяный свидетель, пытавшийся подкатить… гора подарков… речь… Боже!

Рита вскочила с кровати, моментально ощутив острую боль в висках. Воспоминания один за одним, словно вспышки камеры, стали проноситься перед глазами. Её речь. Речь, окончившаяся полным фиаско и внезапным появлением того, кого она пыталась забыть. Глеб Жданов, чёрт бы его побрал!

– Чёрт-чёрт-чёрт, – Рита массировала виски в надежде, что сотрёт боль и память.

Всё, что она старалась упрятать в тёмный чулан своей души вырвалось вчера наружу. Греция, солнце и она, совсем ещё юная, рискнувшая без гроша в кармане объехать пол-Европы, перебиваясь случайными заработками. Потом знакомство с умным и красивым парнем, вспыхнувшая как спичка страсть и три месяца неизведанного доселе счастья, закончившиеся жестоким ударом в спину. И нанёс его тот… тот, кто однажды заставил её поверить в любовь.

«Я тебя люблю…»

Приснилось, но было так явно. Будто жаркий шёпот опалил щёку.

– Сука! – Рита рванула на себя одеяло, чтобы укутаться с головой, но одеяло не поддалось, а из-под него раздался тихий стон. Мужской. Этого ещё не хватало! Только бы не свидетель Виталик – сама говорила, столько ей не выпить. Она аккуратно заглянула под одеяло. Светлые волосы, чёткие скулы… знакомое лицо. Ах да, кольцо на пальце. Женатик со свадьбы. Андрей, кажется.

– Эй, – Рита толкнула его в плечо. Нужно выпроводить его поскорее, пока он не вообразил себе всякое. Это был обычный секс по пьяни.

Воспоминания стали потихоньку проявляться в памяти. Несчастный букет, угодивший ей в голову, стал поводом для подколов, от которых хотелось выть волчицей.

– Ой, ну ты точно следующая.

– А жених-то есть? А то мы сейчас кого-нибудь найдём.

– Раз ты поймала букет, то должна переспать со свидетелем!

Рита вяло отбивалась, стараясь не расстраивать и без того перепуганную Наташу. Та весь оставшийся вечер готова была вымаливать прощение и хлопотать вокруг неё. Ещё бы – угодить букетом в лучшую подругу, оставив на память царапину под глазом! И только после длительных увещеваний, что Рита цела и частично здорова, она успокоилась и вернулась к своим обязанностям невесты. А Рита решила сделать то, что умела лучше всего – оторваться.

После бросания букета и разрезания торта, дело пошло веселее. Бокал следовал за бокалом, танец за танцем, она даже стала получать какое-то удовольствие от праздника. Только где-то там, на периферии, краешком глаза она улавливала фигуру, неустанно следящую за ней. Пару раз они встречались глазами, но всего лишь на мгновение, будто незнакомцы. Никто бы и не подумал, глядя со стороны, что при каждом таком случайном взгляде, внутри у Риты вспыхивал огонь. Глеб не уехал, как она его просила, а оставался ещё какое-то время на торжестве, по крайней мере до тех пор, пока её память не стёрлась.

Женатика Андрея она снова повстречала в саду, когда вышла покурить. Завязался глупый разговор, потом она его поцеловала, он ответил, и через несколько минут, несмотря на данное Наташе обещание, они занялись сексом в беседке. А вот как они оказались у Риты дома, она вспомнить не могла.

– Э-эй! – она настойчивей потрясла любовника за плечо. Тот, не размыкая глаз и причмокивая, что-то невнятно промычал и повернулся на бок. Кожа его лица покраснела, видно, от выпитого, а в уголке губ засохла слюна. Теперь Андрей не казался Рите таким уж привлекательным. Тошнота тут же поднялась к горлу. – О чём я думала? Ну ладно, не жалуйся потом.

Она залепила ему звонкую пощёчину. Андрей тут же вскочил, держась за щеку.

– Что? Что? – он хлопал глазами, тяжело дыша.

Рита потянула одеяло на себя.

– Думаю, у твоей супруги сейчас есть вопросы к тому, где ты провёл эту ночь. Так что… буду рада, если ты покинешь мой дом.

Андрей продолжал держаться за щеку, теперь уже оглядывая комнату. Видимо, тоже пытался припомнить события вечера.

– Сейчас же, – настойчиво попросила Рита.

Андрей ещё какое-то время озирался, ища взглядом вещи, с трудом встал с кровати и неспешно оделся.

– Может, я тебе как-нибудь позвоню? – спросил он, натягивая носок. – Вроде… вроде всё прошло хорошо?

Рита с сомнением оценила все шансы продолжения их встреч. Сложён Андрей был прекрасно и, кажется, ей даже понравился секс с ним, но её продолжало подташнивать, и не факт, что в этом был виноват выпитый вчера алкоголь.

– Нет, не думаю, – она покачала головой, которая снова отдалась тупой болью. – Я с женатыми не встречаюсь.

Андрей хмыкнул.

– А вчера ещё встречалась?

– Угу, вот с сегодня и не встречаюсь. Выход там, – она указала на дверь, – сам найдёшь.

Андрей неспешно, будто ожидая, что она его остановит, обулся, но настаивать не стал и через минуту входная дверь ожидаемо щёлкнула. Рита повалилась обратно на кровать, которая ещё хранила запах похоти, но теперь он стал невыносим. Превозмогая боль, она встала, сдёрнула постельное бельё и загрузила её в стиральную машинку. Нужно было избавиться от этой ошибки и воспоминаний о ней как можно быстрее.

Спальня представляла собой средоточие бардака. Рита не могла похвастаться особой любовью к порядку, но вид разбросанных повсюду вещей вызвал внезапное желание убраться. Платье подружки невесты валялось на полу среди остальной одежды, которая редко убиралась в шкаф, и имело самый жалкий вид: на спине кружево было порвано, а вырванные пуговицы усыпали пол. Можно было только догадываться, как она его снимала. Трусики и лифчик нашлись под кроватью вместе с потрёпанным свадебным букетом. Хватило же ума притащить его домой. Рита подняла поникшие розы, вдохнула их аромат и непроизвольно тронула локоть. Она могла поклясться, что в этот момент ощутила со всей ясностью чужое прикосновение. Тихий стон сорвался с губ.

Почему сейчас она хотела вновь ощутить его? Опасная и грубая хватка Глеба сейчас казалась чем-то будоражащим, а его отчуждённость притягательной. Рита вспомнила его запах, тепло рук, взгляд… То, что ещё вчера пугало, теперь казалось желанным. Окажись он рядом, как бы она поступила? В животе стало тепло. Стоило закрыть глаза, как укол желания пронзил её нутро.

Что с ней творится? Почему она чувствует то, чего не должна? Глеб не только чужой жених, но и обманщик.

«А ещё безумно привлекательный мужчина», – пронеслось в голове. Да, но это не отрицает того факта, что этот привлекательный мужчина, не задумываясь, снова всадит нож ей в спину. Достаточно было несколько минут побыть с ним наедине – его чёрствость только подтверждала этот факт.

Раньше он таким не казался. Рита вновь закрыла глаза, стараясь припомнить того Глеба, безбашенного и страстного, но его образ то и дело ускользал. В Греции она так часто фотографировала его, а теперь не могла припомнить даже улыбку – всё перекрывал другой образ, суровый и равнодушный.

Рита вздрогнула. Фото! Она делала их сотни, тысячи, только успевать менять карты памяти. Тёплые, солнечные, наполненные самой жизнью, полные противоположностью тому, что занимало её сейчас. Танцующие на пляже люди, резвящиеся дети, дремлющие в тени оливковых деревьев старики – каждое излучало душевность и любовь. Да, раньше её фото были полны любви. Раньше и её саму переполняла любовь. Теперь же её квартира была полна мрачных и безжалостных картин, и они тоже были вполне реальны.

За фотографию нищей девочки из Бангладеш, со слезами на глазах откусывающей кусок лепёшки, она заработала себе первую репутацию – серьёзного фотографа, открывающего глаза этому миру на его равнодушие. Её перепечатали несколько новостных агентств, а за репортаж с беспорядков в Дели, даже отметили наградой. Эти снимки занимали своё почётное место над рабочим столом. Вместе с остальными фотографиями жестокость, равнодушие и боль заполнили каждый кусочек её жилища. Рита видела в них свою правду, но ведь десять лет назад та же правда была совсем иной. Стало тоскливо, не хватало воздуха. Комната внезапно стала меньше, темнее и оттого душной.

Она отбросила букет, накинула халат и открыла шкаф, наполненный вещами. В трёх коробках на верхних полках уместилась её прежняя жизнь: забытые безделушки, вышедшая из моды одежда, старые альбомы и негативы. Она не прикасалась к этим вещам с тех пор, как стала жить отдельно от родителей. Это, собственно, всё, что она впопыхах прихватила, уезжая из пропахшей дешёвым табаком и водкой хрущёвки. Тот день Рита вспоминала неохотно. Да и кому бы захотелось помнить, как собственный отец в пьяном угаре бьёт тебя кулаком в живот?

Она достала коробки и распаковала каждую, но очень скоро поняла, что среди старых вещей нет того, что она хотела найти. Всего лишь несколько фото с белыми скалами и лазурным морем. Ни одной, которая бы хранила именно те воспоминания, которые Рита хотела вновь ощутить. Видимо, остальные, если родители не избавились от них, хранились в том доме, что она раньше называла своим.

Нужно вернуть себе эти фотографии, вернуть хотя бы ненадолго те же эмоции, что были запечатлены на них. Но чтобы это сделать, нужно встретиться лицом к лицу со своим главным страхом. Рите нельзя было отказать в смелости, но от мысли, что ей предстоит показаться перед родителями, внутри растекалась липкая паника. Возможно, ей повезёт и их просто не будет дома – они частенько пропадали в запоях у кого-нибудь из знакомых. Вряд ли за столько лет что-нибудь изменилось.

Наскоро приняв душ, Рита высушила волосы, собрав их в высокий пучок, одела джинсы и водолазку. Всё равно, во что не рядись, хоть в монашескую рясу, мать придерётся к её внешнему виду.

Что это за вырез? Сиськи все напоказ. Как шлюха оделась!

Каково это слышать девочке в нежном возрасте? А ведь ей приходилось выслушивала эти замечания с самых юных лет и до сих пор испытывать нервную дрожь, стоило матери завести свою обычную песню. Удивительно, как у этой женщины получалось внушить уже взрослой дочери, что та ни на что не годна, да и вообще никто.

Через час такси остановилось у серой панельки в Рыбацком. Двор, как и десять лет назад, был пустынен, но кто-то постарался придать ему живой вид, раскинув под окнами цветочные клумбы. На редких скамейках примостились мамочки с колясками, а на обновлённой детской площадке сновали дети. Район казался и знакомым, и чужим одновременно.

Рита окинула взглядом родные окна, занавешенные тонким тюлем. На подоконниках стояли комнатные цветы. Не похоже на родителей, у которых отродясь не водилось даже самого крошечного кактуса. Но ничего не указывало на то, что в квартире кто-то был.

В парадной чувствовался запах краски: её, видимо, недавно обновили, стены покрасили в голубой вместо жуткого цвета зелёнки, что была прежде, а потолки побелили. На втором этаже Рита ненадолго остановилась напротив двери с цифрой «20», не решаясь вставить в замок свой ключ. Сердце участило бег. Дрожащими руками она попыталась открыть дверь, но ключ будто заело. После ещё двух неудачных попыток, дверь распахнулась. На пороге стоял незнакомый мужчина крупного телосложения. Собутыльник? Не похоже, слишком опрятный, и запах перегара не ощущался. Он смерил её строгим взглядом и вышел на площадку.

– Вы кто? – Рита захлопала глазами.

– Это вы кто? – мужчина сложил руки на груди.

– Я здесь живу.

– Вот как? Я тоже здесь живу.

Несколько секунд они оба молчали. Рита была растеряна, а вот незнакомец явно получал от этого какое-то удовольствие.

– Я дочь Громовых, Марии и Владислава. Это их квартира.

Мужчина поднял бровь.

– А, так вы та самая Маргаритка?

– Рита, – поправила она.

– Пропащая дочка?

У Риты вырвался смешок. Пропащая? Она-то? Кто же тогда её родители? Пример добродетели и поборники морали?

– Они про вас рассказывали, – мужчина осёкся, – всякие глупости.

– Могу я их увидеть?

– А они тут больше не живут, – незнакомец отступил, открывая дверь квартиры. Коридор Рита не узнала – хороший ремонт, новая мебель. Из-за угла выглядывала светлая детская головка. – Они квартиру мне продали.

– Как? Когда? – Рита в удивлении подняла на мужчину глаза.

– Да года два назад.

Два года? И за всё время они не удосужились поставить её в известность? Даже в те редкие моменты, когда звонили с очередными жалобами, не нашлось минутки сказать?

"Ты никчёмная и бессовестная тварь! Зря мы тебя рожали только. Кстати, мы продали квартиру"

Внутри у Риты словно образовалась пустота. Родители раз за разом продолжали причинять ей боль. Стоило бы уже привыкнуть или даже обрасти бронёй, но каждый раз, выкинув очередной фокус, они наносили удар, который их дочь не могла сдержать. Рита снова превращалась в ту маленькую запуганную девочку, которой была много лет назад.

Теперь они лишили её даже того, что она ещё могла назвать своим домом. Какие бы тёмные воспоминания тут не обитали, но это было единственное место, которое связывало Риту с её прошлым, пусть не самым радужным, но в котором сквозь серую беспросветность иногда пробивались краски. В старой коробке в шкафу остались десятки снимков. Ярких, сочных, наполненных жизнью. Она делала их на старый фотоаппарат, купленный на первые заработанные деньги. Старалась запечатлеть всё, что могло порадовать глаз и душу. Искала чужое счастье, не имея своего собственного, в улыбке стариков на лавочке, в смехе детей на качелях, в украдкой сорванном поцелуе влюблённых.

И всё это она оставила в своей комнате, сбегая впопыхах от разъярённого в приступе очередного запоя родителя. Тогда схватила первое попавшееся под руку. Какую-то одежду, документы, фотоаппарат и снимки, до которых успела дотянуться. Отец, увидев, как его дочь впопыхах бросает вещи в рюкзак, пытался было его отобрать, больно дернул за руку, оставив синяки. Затем, поняв, что «жертва» даёт нешуточный отпор, попробовал запереть в комнате, но в этот миг Рита поняла, что ноги её больше не будет в этом жилище.

Откуда только взялись силы? Она с разбегу навалилась на дверь, чуть не сорвав её с петель. Отец отлетел к стенке, глядя как дочь выбегает из квартиры, чтобы не вернуться. Никогда.

И всё же, сейчас Рита стояла в полной растерянности у родного порога, где теперь жили чужие люди, чувствуя себя совершенной дурой. Приехать сюда в попытке найти кусочек прошлого? Зачем? Эта дверь давно уже закрыта. У неё своя жизнь, у Глеба своя. А эти фотографии только принесут ещё больше боли. Вот только не оставляло чувство, что эту боль она в какой-то степени заслужила.

Нелюбимая дочь. Нелюбимая женщина.

Перед глазами снова предстало будто вылепленное из мрамора прекрасное лицо и стальной взгляд серых глаз. Рита тряхнула головой.

– Не знаете, куда они переехали? – обречённо вздохнула она.

Мужчина пожал плечами.

– Нет, я с ними и виделся-то только на сделке, когда документы подписывали. Всё как-то впопыхах было. Они даже мебель оставили.

Рита с надеждой подняла на него глаза.

– А вещи? В моём… в шкафу стояла коробка, а в ней много фотографий. Может…

Мужчина покачал головой.

– Не припомню. Всё старое было. Мы что-то выбросили, что-то продать удалось. Но фотографий… – он поморщился, – нет, не припомню.

– Ясно, – выдохнула Рита и медленно побрела вниз по лестнице.

– Может, у жены спросить? – послышалось вслед. – Она утром с суток придёт. Может, помнит что-то такое.

Рита обернулась, слабо попыталась улыбнуться и махнула рукой.

– Не нужно, спасибо.

Глава 5

Цифры и слова никак не желали складывать во что-то логическое. Разложенные документы сливались в одну непонятную мешанину, а речь аналитика, вещающего о затратах и убытках, шла фоном как бубнёж работающего телевизора. Глеб не мог никак сосредоточиться на сделке, хотя краем сознания понимал, что успех, как и ответственность, зависит только от него. Все его мысли в беспорядке блуждали где-то далеко. Где-то во вчерашнем дне, в загородном клубе на берегу Финского залива.

Вместо смешанного аромата кожаных кресел и диффузора с апельсиновыми нотками, в нагретом солнцем кабинете можно было отчетливо различить запах прибрежного песка, сосен и смеси сладких духов вперемежку с табаком.

Её запах…

Этот фантом преследовал Глеба весь вечер, даже когда он потерял Риту из виду. И правда, стоило вежливо попрощаться с Сергеем и его невестой и сослаться на неотложные дела, но его будто магнитом влекло остаться. Он следил за Громовой со своего места. Поначалу вокруг неё была суета из-за букета невесты, который влетел ей в лицо. Он было дёрнулся на помощь, совершенно не подумав, как бы это выглядело со стороны, но её тут же обступила беспокоящаяся толпа женщин. К счастью, всё обошлось, осталась только тонкая царапина под правым глазом. Глеб почувствовал облегчение вперемешку с виной, будто сам бросил ей в лицо этот несчастный букет.

Затем начались танцы, и Рита снова оказалась в центре внимания. Она веселилась как в последний раз, смеялась и подпевала песням, но стоило её взгляду скользнуть – случайно или нет – в сторону его столика, как Глеба будто обдавало холодом. Как она могла быть одновременно такой разной – неистовой, страстной и равнодушной? И почему ему так хотелось, чтобы её взгляд задержался на нём чуть дольше? Что он в нём искал? Разве что очередное разочарование.

Спустя какое-то время, натанцевавшись, Рита прошла мимо, направляясь во двор. Её чуть шатало, она глупо хихикала и будто ничего не замечала вокруг. Она явно выпила лишнего, и Глеб едва остановил себя, чтобы снова не пойти за ней следом, но тут он увидел её с каким-то мужчиной. Она мило ему улыбалась, затем провела ладонью по лацкану пиджака и потянулась к его лицу.

Чувствуя горечь, Жданов заставил себя отвернуться. А чего он, собственно, ожидал? Прошло десять лет, и он понятия не имел, что происходит в её личной жизни. Может, это её парень? Или муж? Не всё ли равно? Рита вольна делать всё, что пожелает, как и сам Глеб. Они ведь друг другу никто…

«Никаких нас не было…»

Да, повторяй себе почаще и однажды сам в это поверишь. Только как забыть три самых счастливых месяца в его жизни? Пусть они закончились сожалением и болью, зато оставили такой чёткий след, что порой снились ему ночами. И скалы острова Милос, которые Рита упомянула, были самыми беспокойными и волнительными. Нервный шёпот, предупреждающий его быть нежным, жаркое и хрупкое тело, извивающееся под ним. Глеб тогда боялся сделать что-то не так, словно неопытный мальчишка. При каждом её стоне он то и дело спрашивал, готова ли она, а в ответ слышал заветное «Да». Твёрдые скалы были не похожи на мягкую постель, простынёй послужила его джинсовая куртка, а пологом – звёздное небо, но желание близости оказалось настолько сильным, что им было всё равно, что их окружает.

И это было прекрасно…

Да, чёрт побери, он помнил всё, абсолютно всё вплоть до родинки под левой грудью и тихого «ах», когда Рита впервые кончила. И теперь ему следовало бы забыть, вот только не получалось отвести взгляд от той, что теперь занимала его мысли целиком и полностью.

Марина заметила его отрешённость и молчаливость, но Глеб постарался уверить её в том, что день был тяжёлый и, кажется, она поверила.

– Тогда, может, поедем к тебе домой и попытаемся спасти этот вечер? – её произнесённые шёпотом слова опалили шею. Это был шанс.

Они распрощались с молодыми, извинившись, что уходят раньше, и меньше, чем через час оказались у Глеба. Огромный дом встретил их тишиной и полумраком, и Марина с порога взяла всё в свои руки, вот только… ничего не вышло. Как бы Глеб не старался выкинуть из головы мучавший его образ, он просто не смог. Не смог заглушить его поцелуями, не смог осознать, что в его руках здесь и сейчас находится самая шикарная женщина города, потому что образ другой, как вспышки фотоаппарата, картинками проносился в его голове.

«Щёлк!

– Что ты делаешь?

– Хочу запомнить этот момент.

Щёлк!

Он запускает пальцы в тёмные шелковистые локоны…

Щёлк!

Целует пухлые губы, на которых ещё остался вкус морской соли…»

Глеб резко втянул воздух и встряхнул головой, возвращаясь в реальность переговорной бизнес-центра Quattro Corti, где располагался офис его банка.

– Глеб Александрович, – Инна подтолкнула к нему документы. Он с удивлением посмотрел на них, будто видел впервые, хотя точно помнил, как просил распечатать их в двойном экземпляре. Но настойчивый взгляд секретарши будто о чём-то просил. – Глеб Александрович, вы согласны?

Жданов оглядел присутствующих, чьи взгляды были прикованы к нему. Менеджеры с растерянностью взирали на него, ожидая какого-то ответа. Память сохранила только последние слова аналитика об оправданных рисках.

– Да… да, Игорь, не исключаю, что при заключении сделки мы на время потеряем в прибыли, – секунда, и Глеб был снова на положенном ему месте во главе стола. – Но попрошу ещё раз перепроверить данные в отношении этих показателей. Мне кажется, ты немного преувеличиваешь цифры процентов на пять-семь.

На лице аналитика появилась напряженная улыбка, но Глеб слишком хорошо подготовился к слиянию, слишком долго и упорно разбирался в цифрах, чтобы почувствовать ошибку.

– Возможно, дело в том, что у тебя устаревшие сведения. Попрошу тебя учесть то, что изменение организационной структуры будет крайне минимальным, что поможет сохранить обеим сторонам деньги. Подготовь к завтрашнему дню новый анализ. Надеюсь, это не проблема?

– Конечно, – пробурчал под нос Игорь и кивнул. – Насколько минимальными будут изменения?

– Я посоветовался с отцом, и он не против, чтобы управление французского банка осталось неизменным.

Неодобрительный ропот прошёлся по кабинету.

– Но как же мы сможем контролировать их действия? – один из менеджеров подался вперёд.

– Это уже моя проблема, – Глеб поднялся с кресла, давая понять, что встреча окончена. – В среду я лечу в Париж и прошу вас подготовить договор на основании этих документов.

Он подтолкнул пальцем пачку лежавших перед ним листов. Наскоро попрощавшись с присутствующими, он покинул кабинет и на лифте спустился на первый уровень парковки. И только в тишине бетонных стен на него вновь опустилось чувство необъяснимой тоски, будто на плечи надели стальной доспех. На автомате Глеб сел в машину, завёл мотор и в бессилии откинулся на кресло.

Что на него нашло? Большую часть совещания он прослушал, с головой уйдя в дебри воспоминаний из-за одной единственной встречи со своим прошлым.

Ярким, безумным, диким прошлым с привкусом солёного моря и жгучего солнца…

Как это вообще возможно? Казалось, что те далёкие чувства остались позади, что он сумел побороть себя и свои порывы. Но нет, хватило нескольких минут наедине с Ритой, чтобы с ним стало происходить что-то неподдающееся логике. Куда-то растерялось хладнокровие. И, хотя он изо всех сил пытался его сохранить, хватило одного прикосновения, чтобы кровь вскипела. И было в этом что-то больное. Но это пройдёт, как проходит какой-нибудь грипп. Сначала мучения и жар, а потом болезнь отступает, оставив после себя лишь небольшую слабость, которая со временем исчезнет. Надо только принять нужное лекарство.

Глеб нажал на педаль газа и направился в сторону Петровской косы. В новом элитном комплексе, построенном на берегу Малой Невки, располагалась галерея Марины. Она наверняка была там и занималась подготовкой к открытию. После его фиаско она не отвечала на сообщения. Видимо, приняла на свой счёт его бессилие и даже не осталась на ночь, хотя и пыталась убедить Глеба, что не в обиде. Только вот сказано это было ледяным тоном, не оставлявшем сомнений в обратном.

По пути Глеб остановился у цветочного магазина и купил роскошный букет розовых пионов. Марина любила щедрые и красивые жесты, и, как любая женщина, таяла от приятных сюрпризов. А за два года, что они были знакомы, он научился находить к ней подход даже после самых каверзных ссор, которые, хоть и случались, но, к счастью, были редки.

Помещение галереи ещё не было готово. Пахло свежей штукатуркой, тут и там сновали рабочие, занимающиеся покраской стен и проводкой. Пол устилала плёнка, укрывавшая паркет от пятен и пыли. Голые стены смотрелись сиротливо, но уже можно было себе представить, как бы выглядели картины в этом интерьере. Высокие потолки и глубина залов создавали ощущение простора, но стоило заполнить пространство предметами искусства, как всё заиграло бы новыми красками.

Глеб был здесь дважды. В первый раз отец Марины позвал его осмотреть будущее владение, которое собирался приобрести для своей дочери. Пустое, обширное, без коммуникаций, зато находилось в очень лакомом месте нового района, где потихоньку открывались двери элитных магазинов и клубов, что сулило неплохие перспективы. "Девочке нужно чем-то заняться", – сказал будущий тесть. – "Буду рад, если и ты поможешь своей невесте. В конце концов это инвестиция в ваше общее будущее".

Жданов намёк понял и подтянул свои ресурсы в проект, хотя ни черта не смыслил ни в современном, ни в классическом искусстве. Обеспечил первые вливания и подключил специалистов. Дальше всё, казалось, шло само собой, пока не потребовалась внешняя и внутренняя защита. Тогда он и встретился с Сергеем Баталовым по протекции своего хорошего знакомого. Отличный парень, любитель советского рока, толковый, честный и готовый выполнить любое пожелание клиента. Кто же знал, во что выльется их мимолётное знакомство?

– Добрый день, – у входа миниатюрная брюнетка в очках и слишком узком платье подошла к нему и широко улыбнулась. Она завистливо посмотрела на букет, наверняка прикидывая, ей ли он достанется. – Могу я вам помочь?

– Да, я ищу Марину. Марину Матвееву. Она здесь?

– А вы… – девушка оглядела его с ног до головы, – курьер?

Глеб усмехнулся. Где это видано, чтобы курьеры одевались в Лоро Пьяно и приезжали на авто представительского класса?

– Её жених.

– О! – брюнетка захлопала глазами, явно смутившись. – Простите, я… сюда, пожалуйста.

Она провела его вглубь и указала на широкую дверь из матового стекла. Кабинет единственный во всей галерее был готов к работе. Его успели отремонтировать и украсить в соответствии со вкусом хозяйки. Светлую комнату украшали аляпистые картины и несуразные скульптуры, за которые наверняка были отданы немалые деньги. В центре распологался широкий стол, рядом с которым стояла Марина, облачённая в белый костюм. Она напряжённо разглядывала какой-то каталог, но удивлённо вскинула голову, услышав, как открывается дверь. Взгляд её тут же потеплел, а на губах появилась соблазнительная улыбка.

– Надеюсь, я тебя не отвлекаю? – Глеб протянул букет и приобнял невесту, с удовольствием чувствуя, как она прильнула к нему. – Ты не отвечала на сообщения.

– М-м-м, была занята, – Марина отложила каталог и приняла букет, зарывшись лицом в ароматные бутоны. – Что тебя привело?

– Хотел узнать, как идут дела?

– Неужели? – Марина вскинула брови. – Тебе небезразлична моя галерея?

– Мне небезразлично всё то, что небезразлично тебе.

Она стукнула его кулачком в плечо:

– Не лукавь, пожалуйста. Тебе больше по душе цифры и договора.

– Не совсем. Я ведь тоже заинтересован в успехе выставки. Вот тот рисунок, – Глеб указал на одну из картин на стене, состоящей из хаотичных брызг. – Красиво, необычно.

Марина поглядела на него с сомнением:

– И что здесь изображено?

Глеб прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но быстро понял, что видит только стекающую краску.

– Корабль? – сказал он первое, что пришло в голову. Марина тут же отстранилась и обиженно кинула букет на стол. – Ну извини, я не разбираюсь в этих… этих картинках.

– Картинках? Глеб, ты неисправим. Это шедевр – "Аллегория тоски" Венцеславского, про которого ты, кстати, совершенно забыл.

Глеб выругался. Данное им обещание связаться с менеджером художника совершенно вылетело из головы. Он потёр переносицу.

– Я тоже был занят. Совещание…

– Пустяк, – Марина вдруг игриво улыбнулась. – Я передумала приглашать его.

– Вот как? – Глеб посмотрел на невесту с подозрением. – Ты чуть ли не скандал мне закатила, так тебе хотелось заполучить этого… Венцеславского, а теперь просто от него отказываешься?

– Я не закатывала скандал, – Марина надула губки. – Мне просто не хочется прослыть неудачницей.

– Что? – Жданов нахмурился. – Кому такое в голову взбредёт?

– О, ты не знаешь этих выскочек.

– Каких?

– Тех, что говорят, что я ни черта не смыслю в современном искусстве.

Глеб непроизвольно взглянул на картину Венцеславского, усмехнувшись про себя. Аллегория тоски? Да он в пять лет лучше рисовал. Что в этой мазне шедеврального? Никогда ему не понять этих современных веяний. Разве искусство не должно быть понятно каждому? Или хотя бы отдаваться где-то в глубине сердца? А при взгляде на этот «шедевр» ему хотелось только рассмеяться.

– Послушай, – он медленно подошёл к невесте и положил ей руки на талию. Даже сквозь ткань её костюма он чувствовал, что Марина напряжена. Ничего, он знал действенное средство. – Никто не посмеет назвать тебя неудачницей.

Он заправил прядь её волос и поцеловал за ушком. Тело Марины тут же отозвалось дрожью. Вот оно – его лекарство. Мягкое, тёплое, стройное и такое послушное, если знать как с ним обращаться.

– Эта сучка Филиппова, владелица Nouveau look, сомневается, что у меня хоть что-то получится, – продолжала жаловаться Марина. – Я должна заткнуть её за пояс, понимаешь? Нужно что-то провокационное, новое.

– Понимаю, – Глеб продолжил целовать невесту, опускаясь ниже. Шея, ключица… Марина таяла от ласк, постепенно расслабляясь. – И ты со всем справишься. Не знаю, кто такая Филиппова и почему тебя так волнует её мнение, но сейчас я хочу, чтобы ты забыла даже её имя.

– Что ты делаешь? – голос Марины стал тягучим. Она вцепилась в его плечи.

– Хочу извиниться за свой провал. – Глеб расстегнул пуговицу на её жакете, под которым оказался только лифчик из тонкого кружева. Он положил ладонь на её грудь и мягко сжал, вырвав из её горла тихий стон. – Но ты должна знать, что это никак не связан с тобой. Просто эта сделка… Забирает все силы.

«Какой же ты ублюдок», – пронеслось в голове. Лжец. Лжёшь невесте, себе… Сделка, как же. Перед глазами мягкой вспышкой снова пронёсся дерзкий образ карих глаз. Глеб зажмурился, отгоняя его прочь.

– Я заметила, – прошептала Марина. – Ты был какой-то потерянный.

– Ничего страшного. Сейчас я целиком и полностью в твоём распоряжении.

Он настойчиво поцеловал её в губы. Марина ответила, запустив пальцы в его волосы и, прижавшись, слегка повела бёдрами. Тело тут же отреагировало. Глеб подхватил её, усадил на стол, не отрываясь от поцелуя, и спешно снял с себя пиджак. Пальцы невесты уже разбирались с пуговицами на рубашке, а когда её ладонь легла на его ремень, дрожь желания волной прокатилась по всему телу.

– Одним букетом ты не отделаешься, – Марина запустила руку в его брюки. Глеб охнул, когда она сжала напряжённый член. – Сегодня ты настроен более решительно.

Её ладонь скользила вдоль, умело доводя до границы наслаждения. Это в ней Глебу и нравилось. Марина умела казаться сдержанной, но, если дело доходило до постели, превращалась в опытную обольстительницу. И с ней можно было забыться, а ведь именно это ему сейчас и нужно. Жданов отчаянно углубил поцелуй, избавляясь от остатков призрачного видения, но тут же отпрянул, услышав настойчивый стук в дверь. Марина тоже замерла, глаза её испуганно расширились.

– Простите, – раздался за спиной знакомый голос. – Ой… я… я, кажется, не вовремя.

Внутри всё похолодело. Глеб медленно обернулся и едва сдержал вздох. Перед ним стояла Рита Громова во плоти.

Глава 6

– А какое тут море! Море, Рит, нормальное. А не эта наша Финская лужа. И тёплое!

Покрасневшее от средиземноморского солнца лицо Наташи едва помещалось на экран смартфона. За ней в отдалении маячил такой же покрасневший Серёжа. Отпуск начался с солнечных ожогов, впрочем, это не смогло омрачить медовый месяц. Оба улыбались до ушей и, судя по довольному виду, отлично проводили время.

– И природа тут такая! – не уставала восхищаться Наташа. – Фрукты сладкие. Всё-таки жалко, что мы тогда с тобой вместе не поехали. Если бы я знала, что в Греции так классно…

Рита криво усмехнулась. Подруга давно не была где-то дальше Брянской области, где жили её дед с бабкой, и как маленький ребёнок восхищалась всему, что видела вокруг. Их общий чат был под завязку забит фотографиями скал, пляжей и белоснежных домиков. И когда она успела всё это наснимать за полтора дня?

Греция была полной противоположностью Питеру. Август наполнял родной город сухим и жарким воздухом. Он будто застыл, не давая ни единого намека на грозу. И пусть рядом находился целый залив, а за ним – холодное море, лето не желало уступать свои права приближающейся осени. Палящее солнце выжигало зелень, превращая газоны и листву в пожухлые лохмотья. Духота и влажность делали кожу липкой, а по ночам спалось плохо, так что даже открытые нараспашку окна не помогали пережить зной.

А вот с фотографий, сделанных Наташей, били в глаза яркие, наполненные жизнью краски. Рита даже почувствовала сожаление, что не может оказаться рядом. Хотя, был ли в этом смысл? У подруги теперь другая жизнь, а Рита оказалась бы пятым колесом в этом счастливом семействе. Пусть всё остаётся так, как есть: Наташа с мужем в солнечной Греции, а Рита в изнывающем Питере.

– А ты чем занята? – Наташа отвернула телефон от Серёжи, явно желая посекретничать.

– Да я в общем-то только встала, – Рита оглядела помятую кровать. Сегодня она спала одна. Была мимолётная мысль пригласить к себе кого-то из "запасных" вариантов, но вот уже второй день она ощущала подступающую тошноту при мысли, что её будут касаться чужие руки. И бессонную ночь она занималась тем, что приводила свой бесконечный архив в порядок, обрабатывала фото и ненадолго заглянула на платформу краудфандинга, где разместила один из своих проектов. Цифра пожертвований застыла на цифре 3.500,00 из 150.000,00. Две тысячи – Рита точно знала – отправила Наташа.

– Да ты что! Первый час. Мы уже половину острова обошли, а с утра в море искупаться успели.

– Ну извини, что я знаю свой город вдоль и поперек, а искупаться могу и в душе.

От язвительной фразы Наташа помрачнела и нахмурилась:

– Ты не с той ноги встала что ли?

"Нет, что ты. Я всего лишь варюсь в адской смеси питерской духоты, мучительных воспоминаний и абсолютного предательства родителей. Они продали мой дом, ни сказав ни слова. Вычеркнули меня из своей жизни, даже не уведомив. А, кстати, ваш незваный гость-миллионер десять лет назад разбил мне сердце на миллиард кусочков, и, чтобы забыться, я переспала с каким-то женатиком, и теперь мне тошно. А так у меня всё в полном порядке".

Внутри неприятно закололо. Разве можно в момент медового месяца грузить близкого человека своими проблемами? Наташа витает в облаках, а тут она – со своими неприятностями. Не сахарная, не растает. Рита уже не ребёнок, чтобы жаловаться и плакаться, тем более что в эту ситуацию она попала исключительно по доброй воле.

– Прости, просто не выспалась что-то.

– Только не говори, что ты там снова кувыркалась с тем парнем со свадьбы. Кто это был?

Рита поморщилась:

– Никто и звать его никак. И вообще забудь, что это было. Из меня вышла фиговая подружка невесты. Я ведь тебе дала обещание…

– А я тебе заехала букетом в лицо, – хохотнула Наташа. – Кстати, как ранение?

Рита показала в камеру заживающую царапину.

– Жить буду. Но твой поступок ничто по сравнению с моим фиаско на букву "п".

– Это соревнование? – Наташа снова расхохоталась. – Тогда… я обманом вытрясла из толстосумов дорогущие подарки. Кстати, в одном из них лежала бутылка Дом Периньон. Бешенных денег стоит. Вернёмся, разопьём.

– Я точно плохо на тебя влияю, – Рита рухнула обратно на кровать. Телефон выскользнул из рук, но Наташа с энтузиазмом продолжала что-то рассказывать о подарках. Отчаянно захотелось сигарету, но, как назло, последнюю Рита выкурила вчера вечером. Нужно было одеться, выйти из дома, пойти в магазин, как-то дальше жить, двигаться, но тело будто застыло. Каждая мышца словно дрожала от напряжения, а голова тяжелела с каждой минутой. Она ненадолго закрыла глаза, слушая бормотание телефона. Зыбкое ничто потихоньку наполняло всё её существо, унося в тёмную вязь дремоты. Тут было спокойно, тихо и совершенно безразлично. К чёрту родителей, к чёрту всех, кто когда-либо причинил ей боль. К чёрту Жданова!

– … и я… твой номер… ничего?

Рита вздрогнула, услышав эти слова. Поднесла телефон к лицу, но изображение замерло, звук исчез.

– Мой номер? Наташ, ты дала кому-то мой номер? Наташ?

Телефон жалобно пропищал и отключил связь.

– Хрен собачий! – Рита набрала в мессенджере подругу, но короткие гудки тут же обрывали звонок. Кому Наташа могла передать её номер? Только бы не Глебу. Хотя… с чего она вообще взяла, что ему? Он же сам предупреждал держаться от него подальше. Ещё и денег предлагал. Весь в свою мамашу. Нет, не стал бы он просить её об этом. Да и Рита, положа руку на сердце, не горела желанием встречаться с ним после свадьбы. Он ясно дал понять, что она для него пустое место, а он для неё… он всего лишь дурное воспоминание.

Она ещё раз набрала номер подруги, как вдруг телефон сам завибрировал в руке. На экране отобразился неизвестный номер, а сердце припустило галопом.

"Глупости, это наверняка какой-то спам", – попыталась успокоить себя Рита, нажимая кнопку отбоя. Это казалось безопасным – просто отклонить звонок. Но внутри всё сжалось, как от приближающейся беды. Телефон снова зазвонил. Тот же номер.

– Надо же какой настойчивый, – проворчала Рита. Что ж, лучшая защита – это нападение. – Да?

Получилось не громко, но грубо, и на пару секунд на том конце повисло молчание.

– Э, могу я услышать Маргариту Громову? – раздался женский голос.

У Риты вырвался слабый вздох облегчения. До последнего ей казалось, что она услышит вполне знакомый мужской баритон. Но и на голос хозяйки квартиры, которая названивала ей вчера весь день, он тоже не был похож.

– Да, это я.

– Ох, ваш телефон мне дала ваша подруга Наталья.

– Да, я только что с ней разговаривала. Она сказала мне что-то такое, но… напомните, кто вы?

– Марина Матвеева. Мы виделись с вами позавчера на свадьбе.

– Простите… что-то не припомню…

– Да, думаю вам было не до меня, – послышался тихий смех. – Вы отжигали на танцполе как в последний раз.

Рита поморщилась от стыда. Танцы не то, чтобы были бесстыдными, но наверняка выбивались из чопорных па приглашённых гостей.

– Ну, знаете, не каждый день самых близких подруг выдаю замуж, так что, думаю, имею полное право.

– Конечно-конечно. Я всё понимаю.

– Так… вы звоните, чтобы я вам уроки танцев что ли преподала?

Снова в трубке раздался смех. Только в этот раз в нём чувствовалась нотка фальши.

– Вообще-то я звоню сделать предложение, от которого вы, надеюсь, не решитесь отказаться.

Рита замерла, почувствовав, как холодок змейкой устремился от лопаток к затылку, а звук собственного сердца стал отдаваться в ушах как гром перед бурей.

"Ты заинтересовала Марину… она хочет сделать тебе предложение, от которого ты вежливо откажешься…" – слова Глеба прозвучали в голове так громко, будто он находился рядом. Уж что-что, а из вечера свадьбы она запомнила его предупреждение, и тон, которым оно было произнесено.

– Простите, – голос чуть дрогнул. Надежда была слабая, но не спросить Рита не могла. – Напомните ещё раз, кто вы?

– Ох, видимо, вы ещё не отошли от веселья. Моего жениха, Глеба Жданова, пригласили на свадьбу ваши друзья. Мы приехали позже всех гостей.

Сердце Риты ухнуло в яму.

– Нет, – ответила она прежде, чем мозг осознал это.

– Что? Мы были не последними?

– Нет, я не про это… Я не могу.

– Погодите, вы ведь ещё не выслушали…

– Что бы вы не предложили, мой ответ не изменится.

– Маргарита, – в голосе Марины послышались нотки стали. – Я давно слежу за вашим творчеством и высоко ценю то, что вы делаете.

Рита сама не понимала, почему не сбросила звонок сразу после своего отказа, но Марина будто заворожила её своим чётким и, что греха таить, чарующим голосом, словно знала, какие слова могут удержать её.

– Но давайте начистоту, – продолжала Матвеева. – Ваш проект на Патреоне не соберёт желаемой суммы без моей помощи.

– Вы знаете про сбор средств?

– О да. Про все три с половиной тысячи, которые вы собрали за полтора месяца. Мне правда очень жаль, но людям не нужна мрачная действительность, которую вы предлагаете.

– Это вы так считаете.

Рита почувствовала обиду, но не на Марину. Напротив, Матвеева говорила очевидные вещи. В описании проекта не было положительных фраз о вдохновении и надежде. Может, поэтому сбор проходил со скрипом. Новости и так каждый день приходили одни других хуже, а у людей было полно своих собственных проблем, чтобы добавлять на их голову ещё одну.

– Простите, неверно выразилась. Они думают, что им не нужна эта действительность. Я предлагаю вам напомнить им, в каком мире мы все живём и посредством ваших фотографий рассказать историю страха, безразличия и системного насилия.

– Вы пересказываете моё резюме с сайта, – заметила Рита.

Марина на секунду замешкалась.

– Да, но я цитирую вас, потому что чувствую то же самое.

– Это вы-то? – у Риты вырвался нервный смешок. Она отлично помнила образ блондинки, выглядевшей как наследница одного из семейств old money, но при всей её вежливости и рассудительности он отчего-то не вязался с образом сочувствующей меценатки. Марина скорее была похожа на принцессу, ничего не видевшую дальше своего уютного воздушного замка.

– Конечно, я не похожа на тех, с кем вы обычно имеете дело. Я не знала лишений, горя, нужды. И вы совершенно справедливо можете сомневаться в моей искренности. Но поверьте, мне бы хотелось в своей жизни сделать что-то по-настоящему стоящее. То, что поможет изменить мир.

– Ваш жених может изменить этот мир, – горло свело от нахлынувших эмоций, но Рита постаралась не дрогнуть. Только не перед этой женщиной. – Насколько я знаю, он – обеспеченный человек и может помочь изменить этот мир одним выписанным чеком.

– А если этих чеков будет в десять раз больше? Или в сто?

Рита захлопала глазами, пытаясь понять услышанное.

– Что вы имеете в виду?

– Чтобы изменить этот мир недостаточно просто рассказать людям о том, что их окружает. Нужно рассказать нужным людям. Помните, я на свадьбе рассказывала про свою галерею?

– Припоминаю, – Рита обратилась в слух.

– Хотите занять центральное место на её открытии?

На несколько мгновений Рита забыла, с каким человеком говорит. Забыла, что женщина на другом конце телефона теперь занимает своё законное место в сердце человека, который растоптал её. Забыла, что ей нужно держаться от неё подальше… но почему? Ведь то, что предлагала Марина, звучало очень соблазнительно. И дело было не в деньгах. Нет, конечно, и в них тоже – нужно быть последней лицемеркой, чтобы отрицать важность денег – дело было в том, что Матвеева предлагала Рите то, что пока было ей недоступно.

Возможность.

– То есть, – начала она, – вы помогаете мне с проектом, и он будет выставлен в вашей галерее, на которую соберутся… не знаю, влиятельные люди?

– Меценаты, филантропы, общественные деятели, журналисты. Да, ведь ваш план состоит именно в этом? Как вы написали? "Через объектив я могу показать миру другую перспективу, бросить вызов статус-кво и вдохновить на изменения…"

– Это не мои слова, – усмехнулась Рита.

– Зато как сказано!

Обе замолчали. Кажется, именно сейчас хватило бы одного вопроса, чтобы Рита согласилась, но её удерживало одно крайне важное обстоятельство.

– А ваш, – в груди неприятно кольнуло, – ваш жених не будет против?

– Не совсем вас понимаю…

– Кажется, вы говорили, что он считает это пустой тратой времени. А ещё с пренебрежением отозвался о моей работе.

Марина тяжело вздохнула:

– Хоть он и является одним из инвесторов, но галерея и всё, что с нею связано – только моя личная прерогатива.

– И он не будет лезть в мою работу?

– Я тоже не буду лезть в вашу работу.

– Даёте мне карт-бланш? Без всяких условий?

– Ну, – замялась Марина. – Условия предусмотрены, если хотите, чтобы я была вашим спонсором, но уверяю, они будут минимальны.

Сердце Риты забилось быстрее, как перед решающим рывком.

– И мне никто не будет мешать?

– Заверяю вас.

Мысли ворохом кружились в голове: Марина ничего ей не сделала, ничего не знает и уж тем более не разбивала ей сердце. Надо просто обрубить ту мысль, что она будущая жена Глеба, и воспринимать её как спонсора, с помощью которого Рита сможет выйти на новый уровень. "Ничего личного, просто бизнес". Легко сказать…

Если согласиться, то вероятен шанс снова пересечься с Глебом. И что тогда? Его угрозы не так страшны, как то, что он вызывает одним своим присутствием непонятное смятение внутри. А если дать заднюю, то велика вероятность застрять в точке, в которой пока не предвидится никаких перспектив. Точнее, перспектива была – снимать рафинированные фотосессии в съёмных студиях для семейств, разодетых в одинаковые костюмы, терпеть указания мам, равнодушие отцов и капризы их детей, а затем получать необоснованные претензии за свою работу. Это Рита знала не понаслышке от своих знакомых фотографов.

– Тогда… когда мы можем всё обговорить?

– Вы согласны? – взвизгнула Марина.

– Пока я бы хотела выслушать, что конкретно вы предлагаете, а это не совсем удобно по телефону.

– Разумеется. Вы сегодня свободны?

Рита что-то промычала под нос, потянув время. Пусть Матвеева думает, что помимо этого предложения есть и другие.

– Часов в шесть?

– Отлично, подъезжайте ко мне в галерею. Посмотрите вживую.

Марина назвала адрес, который Рита в спешке записала на каком-то огрызке чека. Но стоило попрощаться и сбросить звонок, как нервная дрожь прокатилась волной, сбив дыхание. Тело будто подавало сигнал тревоги.

Правильно ли она поступает, связываясь с Матвеевой? Какими бы отстранёнными ни были их деловые отношения, каждый раз будут напоминать о себе другие. Даже если Глеб не будет маячить перед глазами, он незримо будет находиться где-то рядом, да хоть на безымянном пальце правой руки Марины. Или стоит наплевать на собственные чувства, которые, несомненно, рано или поздно выползут наружу? Как иначе добиться желаемого?

У Жданова уже было всё, его невеста – ему под стать. Эти двое словно сошли с картинки успешного успеха, стоило только взглянуть на их пару: молодые, красивые, богатые. Им наверняка не приходится думать о завтрашнем дне – их будущее давно решено и расписано в каком-нибудь изящном ежедневнике с кожаным переплётом и золотым обрезом.

Чем Рита хуже? Если Матвеева и её связи помогут ей в задуманном, то что плохого в том, чтобы потерпеть? Остаётся только надеяться, что Глеб и правда не будет мелькать рядом. Что ж, если надо будет пойти на определённые жертвы, оно того стоит.

Рита выдохнула, приводя мысли в порядок.

– Ничего личного… только бизнес, – прошептала она, скидывая пропотевшую одежду на пол. Душ помог смыть грязь и последние сомнения. Холодная вода взбодрила и придала уверенности. Ещё полчаса Рита крутилась перед зеркалом, пытаясь выглядеть более презентабельно, но в конце концов плюнула и оделась в обычные джинсовые шорты и футболку с любимой рок-группой. Волосы подобрала вверх, чтобы кудри не лезли в глаза, а через плечо повесила сумку, в которую положила Canon, не забыв проверить заряд и карту памяти. В жизни всякое случалось и отличный кадр мог ждать где угодно, поэтому в редких случаях камера оставалась дома, как, например, в день свадьбы Наташи и Серёжи, а чаще была наготове в руках.

Перед выходом Рита поняла, что голодна, но дома было шаром покати. Кроме растворимого кофе нашелся только кусок сыра и пару залежалых яиц. Рита с грустью посмотрела на полки холодильника и закрыла его, решив по дороге взять что-то в пекарне Вольчека. Морковный кекс и американо немного притупили голод, но живот то и дело недовольно ворчал – с вечера кроме последней сигареты во рту не побывало ни крошки. Оставалось надеяться, что встреча не продлится долго, и можно будет перехватить какой-нибудь вредный, но сытный бургер.

В метро было чуть прохладней, но вагоны, забитые людьми, дышали жаром, и к тому времени, как Рита доехала до нужной станции, она уже пожалела, что не воспользовалась такси. Вышло бы дороже и дольше по времени, зато без вони потных тел и их случайных касаний. От Крестовского острова до Петровской косы пришлось идти пешком, зато живописными тропинками через парк. Близость залива дарила небольшую свежесть застоявшемуся воздуху. Новый район уже обрастал малоэтажными, но дорогими домами. Тут и там открывались ресторанчики и магазины и сновали немногочисленные прохожие, спешившие укрыться от палящего солнца в ближайших открытых дверях заведений или парадных. Галерея Марины располагалась на первом этаже у самой кромки Малой Невы. Фасад был полностью готов, но внутри всё ещё велись работы.

Рита осторожно заглянула внутрь, ощутив приятный холод работающего кондиционера и запах свежей краски.

– Я могу вам помочь? – раздалось откуда-то из глубины помещения. После яркого солнца Рита не сразу разглядела миниатюрную брюнетку в строгом обтягивающем платье.

– Да, у меня встреча с Мариной Матвеевой.

Брюнетка заглянула в планшет.

– Маргарита Громова?

– Можно просто…

– Сюда, пожалуйста, – не дослушав, девушка развернулась на каблуках и прошла вперёд. Рита двинулась за ней, оглядывая залы. Один из рабочих, увидев её, лукаво подмигнул, а за спиной раздался тихий свист. Она непроизвольно обернулась, встретившись с прямолинейным взглядом. Тот же самый рабочий послал воздушный поцелуй под одобрительные смешки товарищей. Рита скривилась, пожалев, что надела слишком короткие шорты. Но что поделать, если на улице удушающая жара?

В конце коридора брюнетка остановилась, молча указала на дверь из матового стекла и вернулась обратно в зал. Странно, но к ней рабочие не проявляли такого интереса. Либо потому, что она ими руководила, либо длина юбки делала её невидимкой.

Рита задержала дыхание и постучала, но ответа не последовало. Может, просто не расслышала из-за тяжело стучащего сердца? Она потянула дверь на себя.

– Простите…

… и замерла на пороге. Казалось, время остановилось от того, что Рита почувствовала на себе дежавю. Когда-то давно перед её глазами уже было нечто похожее. Тот же человек, другое место, но боль, что кольнула сейчас грудь, была почти такой же, как десять лет назад.

Марина сидела на столе с расстёгнутым жакетом, из-под которого выглядывало кружевное бельё, а над ней нависал Глеб Жданов. Его пиджак валялся на полу, а рука его невесты… Рита, опомнившись, отвернулась.

– Ой… я… я, кажется, не вовремя.

Секунду она колебалась и затем выскользнула из кабинета, захлопнув за собой дверь. Кровь прилила к голове, а в глазах защипало. Хотелось смыться отсюда как можно быстрей и незаметней, но Рита стояла как вкопанная, и от стука в ушах даже не сразу поняла, что её кто-то окликнул.

– Простите, ради бога, – в коридор к ней вышла Марина, приглаживая растрёпанные волосы. – Мой жених нагрянул совершенно внезапно… Я не думала, что вы придёте раньше.

– Ничего страшного, – как можно более равнодушно ответила Рита, стараясь не смотреть на Матвееву. – Если я и правда не вовремя, можем перенести нашу встречу или даже…

– Что вы! Я ещё раз прошу прощения, но не хочу упускать время.

Рита осмелилась взглянуть на Марину, с сожалением отметив, что та ни капельки не смутилась. Улыбка её была чуть искусственной и, хоть на щеках и играл румянец, что-то подсказывало, что он вызван отнюдь не стыдом за случайный вуайеризм. Дверь за ней отворилась, и из кабинета вышел Жданов. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он с ног до головы оглядел Риту.

– Глеб, – Матвеева обернулась к своему жениху и потянула его за руку. – Ты помнишь Риту Громову? Мы виделись на свадьбе.

– Конечно, – процедил Жданов сквозь зубы и, прочистив горло, добавил: – Жаль, что вы стали свидетельницей…

– Хватит на сегодня извинений, – перебила его Рита, чувствуя раздражение. – Думаю я вас отвлекла от более интересных занятий, так что… лучше мне уйти.

– Постойте, – Марина загородила ей выход. – С моей стороны это непрофессионально, признаю. Но давайте всё обсудим.

– Что обсудим? – спросил Глеб, нахмурив брови.

– В соседнем здании я забронировала столик на двоих, но, надеюсь, они не будут против, если ты к нам присоединишься, дорогой.

– Что обсудим? – повторил Жданов, недобро посмотрев на Риту. Господи, от такого ледяного взгляда на улице наверняка похолодало.

– Я хочу, чтобы Рита была центром моей выставки.

Глеб с недоверием покосился на невесту, но не сказал ни слова.

– Думаю, самое время всё обговорить более подробно, – Марина подхватила жениха под руку с одной стороны, а Риту с другой, и повела их к выходу, по пути бросив пару коротких распоряжений брюнетке, что встречала посетителей. Рита чувствовала, что её ведут на заклание и готова была поклясться, что Глеб испытывал то же самое. Она старалась не смотреть на него, но то и дело встречалась с ним глазами, не видя ничего кроме презрения.

Ресторан и правда находился совсем рядом и оказался тихим и светлым. Хостес провела их к окну с видом на набережную, дала меню, но из-за напряжения все мысли о еде испарились. Рита чувствовала, как тучи сгущаются над столом, как мрачнеет Глеб, как зябко становится в помещении, и заказала только кофе. Но Марина будто ничего не замечала, не умолкая ни на секунду. Вино, которое она заказала, развязало ей язык, и маска совершенной холодной королевы чуть-чуть треснула. Матвеева то смеялась невпопад, то слишком пренебрежительно обращалась к официантам, попутно рассказав историю их с Глебом знакомства на каком-то пафосном мероприятии.

Сам Жданов молчал, угрюмо рассматривая свои руки. Рита же крутила опустевшую чашку, мечтая, чтобы этот разговор свернул в другую сторону. Слушать счастливые излияния Марины не входило в её планы.

"Я поняла, что это любовь с первого взгляда… Он был так галантен…"

Галантен? При их первой встрече Рита приняла Глеба за извращенца и отвесила ему оплеуху. Он грубо схватил её за талию, выдернув из-под колёс грузовика, который она не заметила, переходя дорогу. Не разобравшись, бросилась на него с кулаками пока не услышала родное "Дура, я тебе жизнь спас". И даже тогда он не выглядел в её глазах героем. Это был высокий растрёпанный парень в дырявых джинсах и вымазанной кетчупом футболке, который больше был похож на бездомного, чем на рыцаря в сверкающих доспехах. Но несмотря на это Рита в благодарность решила угостить его пивом, не подозревая, чем может окончиться вечер…

От воспоминаний тело непроизвольно вздрогнуло.

Марина уже перешла от истории их с Глебом знакомства к идее выставки, поиске помещений, наполняя рассказ незначительными, но подробными деталями, от которых клонило в сон, пока не дошла до главного:

– И когда Венцеславский мне отказал, я подумала, что нужно изменить саму концепцию выставки, – она наклонилась к Рите. – Нужно было что-то дерзкое, непривычное, что-то такое, – она щёлкнула пальцами, – болезненное?

– И тогда ты пригласила никому неизвестного фотографа, – недовольно проворчал Жданов.

Рита бросила на него испепеляющий взгляд, который он проигнорировал.

– Да, я не так известна, как Ли Миллер*, – ответила она, вскинув подбородок, – но, думаю, вы не имеете ни малейшего понятия и о ней.

– Туше, – рассмеялась Марина, пригубив вино.

– Я твой инвестор, – Глеб повернулся к невесте, – и хотел быть уверенным, что дело окупится.

Марина хотела что-то возразить, но Рита подалась вперед, вызывая огонь на себя:

– А вас интересуют только деньги?

Глеб усмехнулся.

– Глупо отрицать их важность.

– Да, глупо, но не всё в этом мире крутится вокруг них.

– И в чём же ваш интерес?

– Изменить этот мир, чтобы такие как вы видели дальше своего носа.

– Такие как я? – Глеб вскинул брови. – Это какие же?

На губах застыло слово "жестокие", но вслух Рита бросила лишь "равнодушные", но даже этого хватило, чтобы уколоть Жданова. Его кулаки сжались, а плечи напряглись, как у хищника перед броском.

– По-вашему я равнодушен? На чём же основывается этот вывод?

– А вы давно читали новости, не касающиеся вашей работы?

– Значит, если я много и упорно работаю, автоматически становлюсь равнодушным к чужим бедам? Я бы поспорил с вами о значении этого слова, – в его глазах вспыхнул огонь.

– Может, мы его по-разному воспринимаем? – парировала Рита.

– Видимо. Вот вы что сделали, чтобы изменить этот мир? Пару грустных фото для газет? Какая от этого польза?

– Если ты и сейчас этого не понимаешь, то не поймёшь никогда.

– Так, может, объяснишь, прежде чем я доверю свои деньги кому попало.

Рита почувствовала, как вспыхнуло лицо.

– Для этого нужно иметь сердце.

Серые глаза Глеба сощурились:

– Для этого нужен талант.

– Хотелось бы верить, что он у меня есть, раз твоя невеста обратилась ко мне.

– А ты гарантируешь ей успех?

– Стойте-стойте. Дорогой, – Марина накрыла своей ладонью руку Глеба, заставив его вздрогнуть. – Ты перегибаешь палку. И пока здесь не разразился самый настоящий скандал хочу предупредить, что за мной решающее слово. Мы это обговаривали.

Напряжённое лицо Глеба смягчилось, он даже слабо улыбнулся и в ответ поцеловал свою невесту в щёку. Правда, поцелуй вышел каким-то искусственным, напоказ.

– Конечно, родная. Твоя галерея – твоё решение.

Рита из-за клокотавшей внутри злости совершенно забыла, что между ними находится кто-то третий, и перешла на бесцеремонное "ты", которое Глеб подхватил. Ей отчаянно захотелось ударить это красивое, но холодное лицо, чтобы след от ладони ещё долго горел на его щеке. Мало того, что он усомнился в её компетентности, но и позволил себе высказаться о ней так пренебрежительно.

"Кто попало…"

Кто попало? Ха! Если до этой встречи у неё были сомнения, то теперь отчаянно захотелось согласиться на все предложенные Мариной условия, только бы насолить Жданову. Да не просто насолить, а привести его в настоящее бешенство.

– Так-то лучше, – Марина потрепала жениха по щеке и обратилась к Рите. – Вот что я предлагаю. Вы хотели в Европе поснимать лагеря для беженцев. Как вам такой вариант: полететь со мной в эту среду в Париж? Насколько я знаю, в одном из его районов разросся целый город, а на окраинах и вовсе творится беспредел.

– Вообще я думала про Берлин, – начала Рита. – Но идея с Парижем мне подходит. В его девятнадцатом округе и правда есть палаточный городок.

– Я обеспечу трансфер, проживание, помимо аванса все сопутствующие траты также беру на себя, – продолжила Марина. – И после за мной будет решающее слово в выборе работ для выставки. На всё про всё у нас три недели. Если вы согласны, я подготовлю договор уже к завтрашнему вечеру.

– Отлично, – чуть наигранно воскликнула Рита, с удовольствием наблюдая, как искажается лицо Глеба. – Я вся в нетерпении.

*Элизабет (Ли) Миллер – американская фотомодель и военный корреспондент, одна из первых фотографов, кто снимал освобождение концлагерей Дахау и Бухенвальд

Глава 7

Этот вечер затянулся и, кажется, доставлял удовольствие одной только Марине. Она беззаботно поддерживала едва живой разговор за столом, пока Глеб внутри кипел от одного присутствия Громовой. Они находились друг от друга в метре, но он мог поклясться, что чувствовал исходящий от неё жар, будто солнечное пекло перекочевало в одну женщину и теперь пытало его.

Эта её дерзость, нелепые обвинения в бессердечности, даже наряд – наверняка надела короткие шорты специально. Глеб старался не смотреть на её загорелые ноги, но взгляд то и дело как магнитом притягивался к гладким бёдрам. Приходилось себя одёргивать, чтобы не попасться в ловушку всплывающих воспоминаний, а они как щупальца спрута охватывали его голову.

«– Ах, что ты…

Её губы раскрываются.

– Какая же ты гладкая, – он проводит пальцами по её коже с внутренней стороны бедра, направляясь к самому тёплому месту.

Из её рта вырывается тихий стон, она хватает его руку и направляет глубже…»

Сердце забилось быстрее, и потребовалось усилие, чтобы сосредоточиться хотя бы на пустом разговоре Марины. Что же это? Как он может думать (да что там думать? Представлять!) о таком рядом со своей невестой.

Поначалу Глебу казалось, что Рита не выдержит первая и придумает какую-нибудь нелепую причину, чтобы снова исчезнуть. Но в какой-то момент в ней как будто что-то перещёлкнуло. Она охотно пошла на предложение Марины, с энтузиазмом подхватив идею совместной поездки в Париж, и вот они уже открывают просекко, чтобы это отметить, и поднимают бокалы за успех выставки. Рита скорее из вежливости пригубила шампанское, сам Глеб отказался от алкоголя, но его невеста на кураже выпила половину бутылки и к концу вечера совсем захмелела.

Когда ужин окончился, он оплатил счёт и помог встать Марине, которая покачнулась на каблуках и прильнула к нему, глупо хихикнув.

– Что ж, до завтра, – Рита закинула на плечо сумку и, не бросив даже мимолётного взгляда, прошла на выход.

– Аривидерчи, – помахала ей вслед Марина, но поймав осуждающий взгляд Глеба, поправила лацкан его пиджака. – Не будь таким букой. Ты весь вечер сидел угрюмый.

– Зато тебе, смотрю, очень весело, – ответил он напряжённо. – Я подгоню машину.

– Захватим Громову с собой? Она такая душка. Как маленькая дикая обезьянка, да?

– Сама доберётся. Не маленькая.

– Н-н-нет, – одёрнула его Марина и тут же понизила голос. – Ты вёл себя не совсем вежливо, будь хорошим мальчиком.

– Хочешь, чтобы я её умаслил? – Глеб посмотрел в сторону улицы. Рита стояла у входа в ресторан с сигаретой в руке, выпуская изо рта дым. Почему-то эта совершенно обыденная картина показалась такой притягательной и сентиментальной, как из прошлой жизни. Её лицо, наполовину скрытое выбившимися прядями волос, излучало спокойствие, но предательская морщинка между бровей выдавала тревогу.

Марина проследила за его взглядом:

– Просто произведи на неё нужное впечатление.

– Для чего мне это?

– Это нужно мне, – Марина провел пальчиком по его подбородку. – Мы с тобой тандем, мой милый. Мы оба добрые полицейские, так что расположи её к себе.

Глеб нахмурился:

– Что ты задумала?

– Ничего такого, – фыркнула Марина. – Просто постарайся всё не испортить, чтобы она не передумала в последний момент. Ты же хочешь, чтобы твоя невеста получила желаемое?

Её рука незаметно ото всех скользнула вниз и сжала его член. Глеб резко вдохнул воздух и напряг мышцы, но понял, что зря старается. Он ничего не чувствовал – ни возбуждения, ни вожделения.

Это всё она. Близость Риты не давала ему расслабиться и держала в постоянном напряжении. Нет, он не боялся, что она сболтнёт что-то лишнее в присутствии Марины, но действовало на нервы одно её присутствие. Из этого уравнения нужно было что-то убрать, и желательно источник раздражения.

Глеб мягко отстранился от невесты:

– Мы в людном месте, дорогая. Постарайся и ты вести себя как хорошая девочка.

– Ничего не обещаю, – Марина снова хихикнула, но послушно позволила вывести себя из ресторана. – Рита! Мы вас подвезём!

Громова обернулась на крик и хмуро оглядела Марину, поддерживаемую Глебом.

– Спасибо, но я уже вызвала такси, – она метко послала окурок в урну и сунула руки в карманы.

– Я настаиваю. Дорогой, скажи, что мы будем только рады.

Глеб сжал челюсть до боли, но выдавил из себя подобие улыбки:

– Да, моя машина за углом. Где вы живете?

– Не хочу вас напрягать, правда. Спасибо за ужин, но я доберусь своими силами.

Ужин? Глеб про себя усмехнулся. Громова и крошки не съела, не считая чашки кофе и глотка шампанского. Вела себя как бедная родственница. Где тот зверский аппетит, который он помнил, когда несколько бургеров и бутылка колы улетала вмиг, никак не сказываясь на фигуре?

– Мне не трудно, – он указал в сторону своей машины.

Рита огляделась, вглядываясь в погружающуюся в сумрак улицу. На её лице отразилась нерешительность, а ножка нервно отстукивала. Да, точно хочет сбежать.

– Подкинете до Техноложки*? – она прикусила губу.

– Оу, – Марина театрально вздохнула. – Далеко-о-о. Родной, тогда сначала подвези меня. Я совсем что-то… устала.

«Напилась ты хотела сказать», – подумал Глеб, открывая переднюю дверь машины. Марина плюхнулась на пассажирское сиденье с глупым выражением лица, которое бывает только у пьяных людей – счастливое и безразличное. Она силилась держать глаза открытыми, но было видно, что сонливость берёт своё.

Рита сама открыла заднюю дверь и примостилась в угол, откуда Глеб не мог её увидеть. Ехать до квартиры Марины было недолго. Она жила в жилом комплексе недалеко от Ботанического сада, до которого было от силы минут двадцать, но показалось, что они ехали не меньше часа. В салоне установилась полнейшая тишина, даже его невеста тихо посапывала под мерное движение автомобиля. В зеркало заднего вида Глеб старался рассмотреть притихшую Риту, но она даже не думала глядеть в его сторону, уставившись на проплывающий мимо вечерний Петербург.

Каких-то полчаса, и он сможет выдохнуть. Довезёт Громову и сам отправится домой или же к Марине, чтобы забыться и наконец-то выкинуть из голову эту… эту…

«– Чертовка! Больно!

Зубки впиваются ему в плечо, а он обхватывает её за талию и усаживает к себе на колени.

– Сам такой, – она притягивает его к себе и с силой целует, упиваясь им. На губах чувствует вкус персика. – А я просто хочу тебя…»

Руки крепче сжали руль. Просто наваждение какое-то. Так не бывает, будто всё это было не десять лет назад, а буквально вчера. Всё – прикосновения, запах, вкус – выныривает из глубин памяти, подвергая его пытке. Нужно срочно избавиться от источника этих мучений.

Глеб притормозил у нужного дома и, выйдя, открыл Марине дверь. Сонная, она с трудом вышла из машины и притянула к себе:

– Спасибо, дорогой.

– Я отведу тебя до квартиры, а Громова пусть сама добирается.

Марина протестующе застонала.

– Я не маленькая, вот моя парадная, – она указала на дверь, за которой ожидал швейцар. – А ты обещал…

– Я тебе ничего не обещал. Я оплачу ей такси.

– Ты что её боишься? – хмыкнула Марина, даже не подозревая как близко оказалась к правде. Да, он боится Риты. Боится того, что она вызывает в нём самые смешанные чувства – от беспокойства до злости.

– Я боюсь, что ты сама не дойдёшь до квартиры.

– Ты такой внимательный, – Марина обхватила его за шею и притянула к себе. Её губы были мягкими и податливыми, но сам поцелуй не всколыхнул ни единого нерва. Глеб ощутил странное давление, будто за ним подглядывают, но открыв глаза заметил лишь небольшое движение на заднем сиденье. Мысль, что Рита наблюдала за ними, отозвалась внутри приятным чувством. Он крепче обнял невесту и будто напоказ впился в её губы. Марина со страстью ответила на его ласки, совершенно не стесняясь возможных зрителей.

Пусть Громова смотрит. Пусть знает, что он ни секунды не думает о ней. У него жизнь и работа, о которых многие мечтают, и женщина, которую желает каждый второй. И она вскоре станет его женой. Пусть Рита поступила с ним как последняя эгоистка, он сумел преодолеть эту боль и забыть, и живёт дальше, не оглядываясь на прошлое.

«Кому ты что пытаешься доказать, болван?»

Глеб, тяжело дыша, отстранился от Марины. Она тоже задыхалась, но выглядела довольной, как кошка.

– Постарайся довезти нашего фотографа без проблем, – Марина на прощание поцеловала его в щёку и нетвёрдой, но быстрой походкой дошла до парадной, дверь которой ей вовремя открыл швейцар. Глеб наблюдал, как она скрылась внутри, и нехотя вернулся к машине.

Заведя мотор, он по привычке кинул взгляд в зеркало и встретился взглядом с карими глазами. Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, но потом Рита отвернулась, так ничего и не сказав. Её молчание было красноречивее любых слов.

– Какой адрес?

– Улица Егорова.

Десять минут прошли в молчании и всё это время Глеб чувствовал в воздухе напряжение, какое бывает перед грозой. Внутри он буквально дрожал, ожидая, что Рита произнесёт хоть слово, но она продолжала смотреть в окно с отсутствующим видом. Они оба будто продолжали играть роли незнакомцев, но уже без зрителей.

– Зачем ты согласилась? – не выдержал Глеб. – Я же просил.

– Ты не просил, а требовал, – ответила Громова, не поворачиваясь к нему. – И вообще, это не твоё дело.

– Ещё как моё. Ты заключаешь договор с моей невестой и подотчётным мне предприятием.

– Да почему ты думаешь, что ты имеешь к этому какое-то отношение? Мир не крутится вокруг тебя, Глеб, не будь таким самовлюблённым кретином.

– Тогда что? Какой должна быть причина, чтобы ты согласилась на её предложение? Скажи честно, ты делаешь мне это назло?

Рита прыснула от смеха.

– Ты серьёзно?

– Очень. Ты как снег на голову свалилась и вот уже крутишься возле Марины. Вы с Баталовым это вместе придумали? С этим приглашением на свадьбу?

– Не приплетай сюда Сергея, – голос Риты стал угрожающе низким. – Он ничего про нас не знает, Наташа тоже. Это чистое совпадение.

– Очень странное совпадение.

– Поверь, я ничуть не меньше твоего не хочу тебя видеть. Просто так получилось.

– Почему думается, что ты врёшь?

– Можешь думать, что хочешь.

– Не строй из себя невинность, Громова.

– Да твою мать! Я на мели! – вскричала Рита, стукнув по сиденью кулаками. – Ясно? У меня сейчас два варианта: либо заниматься ненавистными постановочными съёмками, либо принять предложение твоей невесты, потому что она единственная, кто пошёл мне навстречу.

– Так дело всё-таки в деньгах. Если так, то моё предложение всё ещё в силе.

– Засунь это предложение в свою напыщенную задницу. Мне не нужны подачки, тем более от тебя.

– Какая принципиальная глупость, – Глеб от злости обернулся к ней, желая увидеть её лицо, и чуть не проехал на красный, в последнюю секунду успев затормозить. – Сколько? Я дам в два раза больше. Возьми деньги и делай, что пожелаешь.

Ответом ему было молчание. Глеб выжидающе смотрел в зеркало, уловив в отражении потемневшее от злости лицо Риты. Загорелся зелёный и машина резко тронулась с места.

– Хочешь, чтобы я рассказал Марине о нас?

– Никаких нас не было, разве не так?

– Мало? Не проблема. Просто назови цену. Любую.

– Замолчи…

– Не отказывайся, Громова.

– Ты не понимаешь…

– Что сложного? Откажись от Марины.

– Останови…

– Просто возьми деньги и исчезни.

– СТОП!

От громкого крика Глеб даже пригнулся, но затормозил, озираясь и думая, что пропустил поворот в жилой двор, но вокруг были только зияющие темнотой арки, из которых доносилась музыка и беспорядочные выкрики. Рита выскочила из машины, от души хлопнув дверью.

Не понимая, что делает, Глеб вышел из машины и ринулся за исчезающей в проёме арки фигурой.

– Стой!

Рита в недоумении обернулась.

– Что ещё?

Двор, в котором они оказались, был словно из какого-то другого времени. Из того, что остался в голодных девяностых и бандитском Петербурге. Обшарпанные стены были разрисованы граффити, тусклые фонари мигали наперебой, а в углах притаились тени, в которых угадывались мелкие судорожные движения помоечных грызунов. Единственным обжитым уголком этой безысходности казался порог бара, возле которого столпилась разномастная публика от расфуфыренных малолеток до бритых качков.

– Ты здесь живёшь, – Глеб с подозрением оглядел толпу, которая косилась на них с любопытством.

– Я здесь развлекаюсь, – Рита развела руками.

– Здесь?

– Что? Не нравится? Раньше тебя не смущали заведения вроде этого.

Да, раньше Глеб и глазом бы не моргнул. Видимо, в юности отсутствует такой полезный инстинкт, как чувство самосохранения. Но сейчас, глядя на грязный двор и подозрительную публику, он не понимал, как Рита отважилась даже близко подойти к подобному месту, чуть не кричавшему «Осторожно! Опасно!»

– Согласись, Жданов, нам обоим не помешает выпить после этого долбанного ужина. Извини, что не приглашаю тебя в дорогущий ресторан с чашкой кофе за пятьсот рублей, но, если хочешь, присоединяйся. Вспомним былое, забудем сегодняшнее.

Она подмигнула, хотя лицо её по-прежнему было холодно.

– Я воздержусь.

– Так я и думала, – Рита махнула рукой. – Ты и правда очень изменился. Твой авантюризм испарился вместе с твоими волосами.

– Ты одна туда пойдешь?

– Здесь все свои, – она пожала плечами и, развернувшись на каблуках, смело шагнула внутрь бара.

Глеб смотрел ей вслед, испытывая непреодолимое желание пойти за ней. Просто убедиться, что ей и правда ничего не угрожает. Ведь он всего лишь исполняет просьбу Марины – довести Риту домой в целости и сохранности. Только просьбу Марины… да.

Он нервно провёл рукой по волосам.

«Да кого ты пытаешься обмануть?»

Весь вечер изводить себя, переживая внутри настоящее противоречие, граничащее с помешательством. Одна часть злилась, что Рита согласилась на предложение Марины. Злился на Марину, что она, пусть и невольно, но снова привела в его жизнь эту женщину. Злился на себя, что рядом с Громовой не может сосредоточиться даже на элементарном разговоре.

Но вместе с этой злостью внутри он ощущал приторное негу, разливающуюся в груди.

Глеб шумно вдохнул через нос. Кажется, не хватало кислорода. Иначе не объяснить того, что с ним сейчас происходило.

Рита его предала. Бросила. Сбежала. Не оставила после себе ни вещи, ни слова, ни каких-либо следов. Он злился на неё все десять лет, а сейчас, стоило им снова столкнуться, испытывал к ней самые неясные чувства. Они совсем не были похожи на те, что были у него десять лет назад. О нет, это были тёмные, грязные мысли, совсем недостойные, но вместе с тем такие будоражащие. И это пугало. Это не было сексуальное желание, которое он испытывал к Марине. О нет, это была граничащая с одержимостью навязчивая идея заставить её мучиться. Желательно, от его же рук.

И одновременно с этим хотелось просто прикоснуться. Попробовать на ощупь её кожу, едва-едва. Провести пальцем по звёздам на её шее, так, чтобы та покрылась мурашками. Хотелось вдохнуть запах её волос. Интересно, пахнут ли они как раньше оливой?

Всё, о чём она говорила за столом, всё, что делала – было ему назло. Эти её вопросы, взгляды. Она издевалась, будто это он перед ней провинился, а не наоборот. И этот наряд, открывающий загорелые стройные ноги.

«Господи, помоги…»

И за это – за то, что он маялся и изнывал от неизвестного волнения, она должна была поплатиться.

Нужно сбежать. Просьбу Марины он выполнил – довёз Риту куда ей было угодно. На этом он должен закончить! Скрыться. Но минута шла за минутой. Глеб поглядывал на бар, чья дверь то и дело открывалась, впуская и выпуская посетителей. В каждом новом выходящем он надеялся увидеть Риту.

Прошло полчаса, час. Глеб поймал себя на мысли, что он околачивается под порогом бара, привлекая ненужное внимание тех, кто ошивался во дворе. Молоденькие девушки безрезультатно стреляли в него глазками, а явно нетрезвые парни поглядывали на него с подозрением. Конечно, не часто встретишь «белый воротничок» при полном параде в подворотнях андеграундного Питера. Публика была явно не из тех, кто упустит шанс закончить вечер без разборок. А что, если Рита сейчас среди таких вот личностей? Что, если ей угрожает один из них?

Он просто убедиться, что с ней всё в порядке и отправится домой. Просто убедиться, и всё.

Выругавшись себе под нос, Глеб толкнул дверь бара внутрь. Сладкий дым и кислый запах дешёвого алкоголя ударил в лицо. От духоты перехватило дыхание. Тусклый свет лампочек без плафона то тут, то там оставлял на стенах бледные пятна. В тесное помещение с низким потолком и импровизированной барной стойкой набилось человек двести, не меньше. Толпа шумела от разговоров, пытаясь перекричать рвавшуюся из колонок музыку. Пройти свободно оказалось не так-то просто. Люди хаотично перемещались из стороны в сторону, а в полумраке разглядеть знакомое лицо оказалось не так-то просто.

Но вдруг откуда-то из глубины зала раздался яркий и живой смех.

Рита!

Она сидела к нему спиной за крохотным столиком, освещённым тусклым бра. Перед ней стоял бокал тёмного пива, а в пальцах вертелась незажжённая сигарета. Волосы, подобранные вверх, открывали тонкую шею и темневшие на ней звёзды. Футболка кокетливо съехала с одного плеча. И было для кого. Лысый, покрытый татуировками парень, облокотился на тот же столик. Он что-то увлечённо рассказывал, вызывая у Риты смех. Но что-то в её спутнике Глеба настораживало. То ли самоуверенный вид, то ли слащавая ухмылка. Он до боли сжал челюсть, когда рука лысого скользнула по бедру Риты, не встречая сопротивления.

Какое ему, впрочем, дело? Это её жизнь, её выбор. Может, это давний знакомый или… или вообще любовник. Но Глеб продолжал терзать себя, заставляя смотреть на это зрелище, внутри сгорая от странного и тёмного чувства.

Всё. Достаточно. Рита в порядке, а он ведёт себя как полный идиот.

Он бросил последний взгляд на пару в дальнем углу и вдруг застыл. В этот момент Рита обернулась к кому-то в толпе, прося огня для сигареты, а её спутник одним ловким движением бросил что-то в её бокал. Пиво чуть вспенилось и тут же успокоилось. И никто бы ничего не заметил. Рита бы ничего не заметила. Вот чёрт!

Глеб ринулся сквозь толпу, которая, как назло, лезла прямо под ноги.

– Эй, осторожнее, – крикнул кто-то. – Придурок.

Он бы не обратил внимание, даже если бы сломал кому-то руку. Всё оно было сосредоточено на Рите. Прикурив, она как ни в чём не бывало взяла бокал и сделала пару глотков. В следующую секунду Глеб выбил из её рук пиво. Бокал ударился о стену, забрызгав окружающих. Вокруг них замерли. Кто-то сделал шаг назад, предвидя потасовку.

– Сдурел? – Рита вскочила на ноги, оглядывая себя. Капли покрывали её футболку и голые ноги, несколько блестели в волосах. Она остолбенела, хлопая глазами. – Жданов? Какого чёрта ты творишь?

Но вместо ответа Глеб припечатал к стене лысого с такой силой, что у того со свистом вырвался воздух из лёгких. Несмотря на его размеры и мускулы, тот моментально присмирел. Непонятно откуда взявшаяся тревога сменилась вскипающей злостью. Кулаки непроизвольно сжались, готовые расплющить нос этому ублюдку. Кровь наполнилась адреналином, затмевая взор.

Толпа тут же схлынула, держась подальше.

– Эй! Эй-эй! – Рита бросилась на помощь лысому, но Глеб отпихнул её.

– Не лезь.

– Что? Ты сбрендил? Отпусти его.

– Помолчи!

– Не затыкай мне рот!

– Дура! Он подсыпал тебе наркоту!

Рита хотела было что-то сказать, но замолчала на полуслове. В карих глазах промелькнуло сначала удивление, потом недоверие и наконец страх.

– Ч-что?

– Я видел, как он таблетку тебе в бокал кинул, когда ты отвернулась.

В баре повисло молчание. Музыка стихла и несколько десятков глаз жадно следили за каждым движением и словом этой троицы. Рита огляделась, ловя на себе любопытные взгляды. Находясь в центре внимания, она выглядела как маленькая напуганная девочка. Целая толпа молчаливых свидетелей просто стояла и глядела, ожидая, что будет дальше. Скопище изголодавшихся людоедов. Драка или представление с накаченной до бессознания женщины – им не было дела. Главное – зрелище.

– Все свои, говоришь? Этим людям ты доверяешь? – прорычал Глеб сквозь зубы. – Ты, – он головой указал на хилого паренька с тонкими усикам, у которого Рита прикурила сигарету. – Стоял рядом и ничего не видел?

Паренёк молча хватал ртом воздух, как вытянутая из воды рыба, и зачем-то поднял руки:

– Я… я… я не смотрел.

Хороша компания. Глеб точно знал, что он врёт, и, кажется, Рита это тоже поняла. В её взгляде сквозило такое разочарование, что казалось, она вот-вот расплачется, но, втянув воздух через нос, выпрямилась и в упор уставилась на лысого:

– Ты мне что-то подмешал? – сквозь зубы произнесла она.

– Да я… ты не подумай, – промямлил тот. Вся самоуверенность куда-то подевалась, стоило припереть его к стенке. Теперь он казался мелким жуликом, а не мачо, каким пытался выглядеть ещё пару минут назад. Мараться об это ничтожество было противно, но уж очень чесались руки.

У Риты вырвался нервный смешок, похожий на всхлип.

– Я бы и так с тобой пошла, идиот.

Она взяла со стула сумку и повесила на плечо. Толпа расступалась перед ней, пропуская к выходу, а Рита, казалось, больше не замечала цепляющихся за неё взглядов. Увы, сегодня представление отменяется. Напоследок она устало оглядела зал:

– Глеб, оставь его. Пусть катится.

В её глазах сквозило такое разочарование и горечь, что Глебу стоило немалых усилий, чтобы не ринуться к ней, готовый в любой момент… что? Поддержать? Обнять? Успокоить? А ждёт ли она вообще какой-то поддержки, тем более от него?

Он нехотя отпустил лысого, с удовольствием отметив, как тот вздрогнул, стоило сделать резкое обманчивое движение рукой. С каким бы удовольствием он впечатал этого неудачника в пол.

Уже на улице он нагнал Риту. Она медленно, чуть пошатываясь, брела по двору, обхватив себя руками, но тут же споткнулась о трещину в асфальте, едва удержавшись на ногах. Да что за привычка у этой женщины спотыкаться? Глеб тут же подхватил её, ожидая, что она примется отбиваться. Но Рита как-то вся обмякла, позволяя ему придерживать её за локоть.

– Урод…

– Что? – Глеб опешил.

– Да не ты. Денис этот. Одну мою знакомую так опоили… потом… потом очнулась только наутро. А там, – она резко махнула рукой. – Коз-з-злы. Куда мы идём?

– Я отвезу тебя домой.

– И ведь казался таким милым, – Рита будто не слышала его. – Вы все умеете быть такими милыми.

Рита затормозила и тяжело вздохнула. Видно было, что её покачивает. Движения стали замедленными, неловкими, сонными. Она морщилась, будто силилась что-то вспомнить.

– Вот ты, – она ткнула пальчиком Глебу в грудь. – Ты был чертовски милым. А потом… Что с тобой произошло?

– А что со мной?

– Ой, только не начинай, – Риту повело. Пришлось ухватить её за талию. – Такой серьёзный. Будто линейку проглотил. А помнишь, как…

Она замолчала.

– Как что? – не выдержал Глеб.

– Интересно, новый ты мог бы с такой же лёгкостью угнать мотоцикл? – Рита откинула голову. На её лице застыла пьяная ухмылка. – Помнишь?

Глеб стиснул зубы. Глупый, совершенно идиотский поступок. Конечно, он помнил. Но предпочёл бы забыть, как и многое из того, что он совершил десять лет назад. Тогда казалось, что рядом с Ритой он может позволить себе всё. Сойти с ума? Бросить прежнюю жизнь? Ночевать на улице? Красть по мелочи?

Близость этой чертовки будто раскрыла в нём те черты, от которых предостерегали его родители. Всё перевернулось с ног на голову. Из примерного сына и студента престижного английского вуза Глеб превратился в хулигана и задиру за самый короткий срок. И, кто бы мог подумать, ему это безумно нравилось! Опьянённый свободой, он крушил воздвигнутые вокруг него рамки. Больше никаких условностей. Никаких правил. Никаких планов. Только жизнь и…

«Рита…»

Подумать только, он по глупости чуть не испортил им обоим жизнь. Что было бы, поймай их тогда полиция, из-под носа которой он и угнал мотоцикл? Его ведь тогда это совершенно не волновало. Все его мысли были только о том, чтобы доставить Риту вовремя к месту назначения. Она так хотела запечатлеть рассвет в горах! Наслушалась глупых баек о том, что в утренней дымке, спускающейся со склона, можно увидеть свет греческих богов. И что-то про исполнение желания. А её желания были для Глеба законом.

Легкомысленно, глупо, незрело.

Но отчего сейчас вспоминая, как они удирали от полицейских, в груди расплывалось тепло?

Свет богов они так и не увидели, как и сам рассвет. Набежали тучи, и они попали под дождь, от которого прятались под куцым кустарником. Угнанный мотоцикл бросили тут же и пешком отправились в ближайшую деревню, где, наскребав пару евро, попросились на постой. Хозяин выделил им комнату больше похожую на коморку, но им, молодым и безбашенным, этого было достаточно, чтобы обсохнуть, отдохнуть и…

Глеб втянул носом воздух, вспомнив, чем они затем занялись. Но образ обнажённого тела во всех подробностях будто был выжжен на сетчатке. Упругая грудь с маленькими сосками, родинка с внутренней стороны бедра, ямочки Венеры и татуировка пылающего сердца ниже живота.

– Нет, – процедил Глеб сквозь зубы. – Не помню.

Рита заглянула ему в глаза. Её собственные, тёплые карие, сейчас потемнели, а в свете уличных фонарей казались вовсе бездонными. Другой бы сказал что-нибудь банальное про тёмные омуты и как ему хотелось бы утопиться в них, но в груди Глеба неприятно защемило. Взгляд Риты ускользал от света, становясь пустым.

– Я… что-то устала, – пробормотала она, медленно моргая.

– Я тебя подвезу до дома.

– Справлюсь, – Рита попыталась выдернуть руку.

– Тебя ведёт.

– Боже! Да оц-ц-цепись ты!

Ещё одна попытка вырваться окончилась неудачей. Глеб только крепче прижал её к себе.

– Сколько ты выпила?

– М? – Рита прищурила один глаз.

– Ты сколько успела выпить?

Она замотала головой, пытаясь сфокусировать зрение, но взгляд её стекленел. Глеб видел только один стакан пива, она успела выпить немного, прежде чем он разбил его. Но за то время, что он поджидал Риту под дверями бара, она могла прилично накидаться.

– Да там было-то… пару шотов, может, три…

Крепкий алкоголь и пиво с наркотиком. А в ресторане она и вовсе не прикоснулась к еде. Отличный коктейль для отключки, ничего не скажешь. Не будь Глеба поблизости, сейчас не он бы вёл Риту из бара, а тот лысый урод. Вернуться бы да морду ему расквасить, но на его плече повисла пьяная женщина, которую нужно было отвезти в безопасное место.

Через десять метров ноги совершенно перестали держать Риту. Глеб без труда поднял худенькую фигурку на руки. Её голова тут же упала ему на грудь. Прижимать её к себе было довольно приятно, не считая того факта, что от неё всё-таки несло табаком и алкоголем. Зато прильнувшее к нему тело было мягким и тёплым, если не сказать горячим. Или, может, это его собственная кровь кипела? Конечно, от злости. От чего ещё?

Глеб открыл дверцу заднего сиденья и как куклу уложил Риту, которая тут же поджала под себя ноги. Короткие шорты задрались, облегая бёдра и открывая взгляду гораздо больше, чем Глебу хотелось бы видеть. Хотя… что он там не видел? Но сейчас вид полуобнажённых ягодиц не вызвал в нём никакого отклика.

– Рита, адрес скажи.

С сиденья донеслось лишь невнятное мычание.

– Рита! – Глеб слегка потряс её за ногу. – Где ты живёшь?

Она дёрнулась, тихо застонала и замерла. Глаза были плотно закрыты, но лицо оставалось наряжённым, будто ей снилось что-то неприятное. Сейчас она казалась такой беззащитной, как маленькая девочка в тебе взрослой женщины. Тормошить её дальше казалось пустой затеей. Сейчас главное дать ей отлежаться и приглядывать, чтобы не стало хуже.

Глеб выругался, понимая, что без нужного адреса отвезти он может её только в одно место – к себе домой.

*Техноложка – название станции метро Технологический институт, употребляемое коренными петербуржцами.

Глава 8

Первое, что Рита ощутила при пробуждении – мягкость и нежность матраса. Её собственный, жёсткий, никогда не пах так чудесно, даже после стирок с кондиционером. Аромат напоминал полевые цветы. Такие наверняка растут в какой-нибудь премилой альпийской деревне, где горы усеяны изумрудной травой и такими кукольными домиками, что кажутся нереальными. Такими же нереальными, как кровать, на которой она сейчас лежала.

Наверное, это сон. При том такой приятный, что не хотелось разлеплять глаза. Она наконец-то нежится в чудесной кровати, вдыхает аромат цветов, её никто не тревожит – ни жужжание телефона, ни очередной сопящий под ухом незнакомец.

Но тут тихий стук вернул её в реальность. Раздавался он откуда-то из глубины… дома?

Рита медленно приоткрыла глаза. Комната была погружены в полутьму. Плотные шторы на окнах едва позволяли утреннему свету пробиваться внутрь. А то, что наступило утро, не возникало сомнений. Она и правду лежала на широкой кровати, застеленной самой нежной тканью, к которой она когда-либо прикасалась. Шёлк или хлопок? Или шёлк с хлопком? Точно одно – если бы обстоятельства были иными, Рита, не думая, повернулась бы на другой бок и продолжила нежится в постели.

Но спальня была незнакома, а в голове клубился туман. Рита попыталась напрячь память, но смогла собрать только обрывки, самым ярким из которых были почему-то Глеб и Марина на столе в компрометирующей позе.

Так, с этого всё и началось… ужин, она согласилась на предложение Матвеевой, а потом… потом Глеб подвёз её до бара, где к ней подкатил какой-то… Дима? Денис? Неужели она столько выпила, что оказалась неспособна запомнить ни его имени ни того, как очутилась чёрт пойми где?

Рита провела рукой по лицу к шее и вздрогнула, коснувшись накрытой покрывалом груди. Где одежда? Сон как рукой сняло.

Нет-нет-нет!

Она вскочила, прикрываясь тканью, будто в пустой комнате кто-то мог увидеть её прелести. В голове тут же отдалось звоном и гудением. Она была абсолютно голой под одеялом, но совершенно не помнила почему. Страх тонкой струйкой пробежал по позвоночнику, покрывая кожу россыпью мурашек. Рука опустилась вниз, ощупывая кожу между ног в поисках неизвестно каких доказательств.

«Ты что-то мне подмешал?»

Вспышка воспоминания почему-то отпечатало лицо… Глеба. А он тут при чём?

Рита зажмурилась и потёрла глаза, силясь вспомнить хоть что-то, и события вечера словно из вязкой грязи стали потихоньку всплывать в её голове.

Дима-Денис подкатил к ней, когда она заказала три шота у барной стойки и был так любезен, что оплатил счёт. Он возник словно из ниоткуда и показался одним из тех, с кем было приятно провести ночь-другую. В меру забавный, в меру испорченный и совершенно ненадёжный. То, что доктор прописал. Ей просто нужен был кто-то, кто поможет забыть ужин в ресторане, где будущая жена её бывшего – боже, какой абсурд! – предложила Рите шанс, который, возможно, даётся один раз в жизни.

Парень оказался как раз в её вкусе и очень быстро она почувствовала, как напряжение вечера ускользает. Он удачно шутил на грани флирта, прикасался к её обнажённой коже, и эти прикосновения были довольно приятными, хоть и не вызывали желания. Внутри всё ещё трепыхалась ржавая горечь от слов Жданова. О чём он только думал, пытаясь её купить? Что она не имеет принципов? Или он привык иметь дело с людьми только с такого положения? Неужели все богатые люди знают только один язык – язык власти и денег?

Но постепенно и эта горечь растворилась в бокале алкоголя. Стало легко, спокойно, голова слегка кружилась, а тело будто пребывало в невесомости. И тогда… тогда словно чёрт из табакерки перед ней возник Глеб, выбил бокал из рук и припёр к стенке того парня.

«Дура! Он подсыпал тебе наркоту!»

Голову снова пронзила боль. Этот Дима-Денис подсыпал что-то в напиток, поэтому Рита чувствовала такую лёгкость, но осознала это только после того, как Жданов на неё накричал.

В первую секунду её сковал страх, быстро сменившийся разочарованием. Находясь в толпе, среди которой было немало знакомых, она поняла, что не может никому из них доверять. Десятки глаз уставились на неё, но никто не подумал встать на её защиту.

Кроме Глеба?

Рита силилась вспомнить что-то ещё, но память окончательно потонула во мраке. Как и где она оказалось, не было ни единой подсказки, и страх неизвестности проник под кожу.

За дверью снова раздался металлический стук.

Надо было сваливать и желательно не попадаясь никому на глаза. Внезапное чувство стыда накрыло её с головой. Какой идиоткой надо быть, чтобы вляпаться в такое дерьмо? А ведь Наташа предупреждала её быть аккуратней в барах, но Рита её не слушала, полагаясь на везение. А теперь она по собственному легкомыслию оказалась именно в такой ситуации, да ещё и совершенно голая!

Одежда нашлась на кресле возле кровати, аккуратно сложенная. Ботинки стояли тут же, как и сумка. Первым делом Рита проверила личные вещи. Всё было на месте. Камера, телефон, кошелёк, ключи и разная мелочь на дне сумки. Любопытство заставило выглянуть в окно, за которым оказался самый настоящий лес. Можно было бы попытаться выбраться из дома этим способом, вот только комната находилась на втором этаже, метрах в пяти над землёй.

Быстро одевшись, Рита в нерешительности остановилась посреди комнаты, осматривая её более внимательно. Чистота и порядок – первое, что бросалось в глаза. Строго и лаконично, в спокойных тёмных оттенках. Такая спальня могла принадлежать только холостому мужчине. Огромная кровать, тахта, комод с проигрывателем и коллекцией винила, раздвижная дверь, которая вела в гардеробную, стеллаж, усеянный книгами и безделицами. Рита пригляделась к фото на книжной полке. Рука сама потянулась к рамке.

– Глеб, – невольно сорвалось с её губ.

Здесь он был моложе, но также серьёзен. Одетый с иголочки в чёрный смокинг, он держал бокал игристого в руке, а рядом с ним стоял удивительно похожий на него мужчина лет пятидесяти. Судя по мелькавшим на фоне утончённо разодетым людям снимок был сделан на каком-то светском рауте.

Так это дом Жданова?

– Доброе утро, – раздалось за спиной.

– Чёрт!

От неожиданности Рита вскрикнула, уронив рамку на пол.

В дверях стоял Глеб. Сейчас он был одет в обычную футболку и спортивные штаны, а волосы растрепались и торчали как попало. Да и взгляд серых глаз стал менее настороженным, и на губах даже мелькнула тень улыбки. Сейчас он так напомнил ей себя прежнего, что на секунду сердце припустило быстрее.

– И одета? – Глеб ухмыльнулся. – Думал, тебе понадобится помощь.

Рита замерла, а затем в два шага пересекла расстояние между ними и молниеносно отвесила ему пощёчину.

– Спятила? – Глеб перехватил её руку, готовую обрушиться снова.

– Ублюдок!

– Что?

– Воспользовался ситуацией? Подождал, пока один подготовит почву, а затем завершил начатое?

– Какое начатое? – процедил Глеб сквозь зубы, перехватывая её вторую руку. Рита снова оказалась в его тисках, из которых не было выхода. Ему бы ничего не стоило взять её силой, если бы он захотел. Для этого не обязательно было накачивать её таблетками.

– Я была совершенно голая! Ты, чёртов маньяк!

Рита стукнула ботинком по ступне Глеба, но тот лишь поморщился и застонал. Глаза его полыхнули недобрым огнём и в тот же миг Рита почувствовала, как взлетает над полом и падает на кровать.

– Идиотка, – раздалось сверху.

Рита думала, что сейчас он навалится на неё сверху, но Глеб стоял перед ней, уперев руки в бёдра и едва сдерживая смех.

Злость сменилась недоумением.

– Что смешного?

– Я тебя и пальцем не тронул.

– А раздели меня домовые эльфы?

– Ты сама справилась.

Рита захлопала глазами.

– Я была без сознания! Как, по-твоему, я бы избавилась от одежды?

– Ты проявила чудеса изворотливости, – Глеб развёл руками.

Память была совершенно пустой. Врёт он всё. Если её и правда накачали какой-то дрянью, не могла она внезапно снять с себя всю одежду, да ещё и оказаться в его постели добровольно.

– Врёшь, – с сомнением пробормотала Рита. – Что я вообще тут делаю?

– Ты бы предпочла, чтобы я бросил тебя в подворотне? Помнишь хотя бы вчерашний вечер?

– Я помню, что ты накинулся на того ублюдка…

– Благодарности не будет?

– Какая к чёрту благодарность насильнику?!

– Стоп, – Глеб воздел руки, теряя терпение. – Ты бросаешься очень серьёзными обвинениями.

– Почему не отвёз меня домой?

– Откуда мне знать, где ты живешь?

Рита на секунду замялась, осознавая разумность его доводов, но внутри всё клокотало от негодования.

– А почему я оказалась голая?

Терпение Глеба, казалось, было на исходе.

– Я же сказал, что ты это сделала сама.

– Лжец! Я бы не смогла! – Рита подалась вперёд, готовая обрушить шквал ударов на Глеба, но тот словно предугадал её действия. Обеими руками он обхватил её, словно железными обручами, заставляя замереть без движения. Удав бы не справился так ловко.

– Узнаю Громову. Чуть что, сразу в бой. Может, выслушаешь, прежде чем пускать в ход руки?

Его лицо было непозволительно близко. Суровое и раздражённое. От него исходил тонкий аромат геля для душа и мятной зубной пасты, а тело было таким горячим и крепким, что Рита почувствовала себя плавящимся куском масла. И снова смесь страха и неги окутала её, словно тугими канатами. Даже соображать стало трудно. Всё, что она могла для себя уяснить, что он был гораздо сильнее.

– Я, – она с трудом вдохнула воздух, – я слушаю.

Хватка чуть ослабла, но только для того, чтобы ей стало легче дышать. Руки по-прежнему были стиснуты.

– Ты и правда была в отключке, – Глеб проговорил более спокойным тоном. – Но как только я внёс тебя в дом, ты открыла глаза. Я подумал, что ты очнулась, опустил тебя на ноги, а ты – хочешь верь, хочешь не верь – стала стягивать с себя одежду. Ты всё ещё была под воздействием наркотиков, не в себе. Я тебя не трогал, клянусь.

– Я тебе не верю, – прошипела Рита.

Глеб тихо выругался и тяжело вздохнул.

– Ну что ж. Я этого не хотел, но…

Он с лёгкостью взвалил её на плечо и выволок из комнаты.

– Чёртов извращенец! Отпусти! Я буду кричать.

Рита повисла на нём, как тряпичная кукла. Попыталась взбрыкнуть, но потеряла равновесие и ухватилась за его спину, чтобы не свалиться головой вперёд.

– Угомонись! – как ни в чём ни бывало Глеб прошёл по коридору и спустился по лестнице на второй этаж. – Хотя можешь кричать сколько душе угодно. Здесь хорошая звукоизоляция и до ближайших соседей десять минут густым лесом.

– А невеста твоя знает, что её жених маньяк? Куда ты меня тащишь? В подвал?

Глеб лихо усадил свою ношу на высокий барный стул. На подвал это было не похоже. Они были на просторной кухне, на которой ещё недавно кто-то, судя по всему, готовил завтрак. На столе стояли две тарелки, чашки с кофе, а от плиты исходил приятный аромат пряного омлета.

– Вот, – Глеб подтолкнул к Рите планшет, лежавший на столе, и нажал пару кнопок. На экране, отливая синевой, включилось видео. Камера располагалась внутри дома над входом и чуть левее, охватывая холл и прилегающую к нему гостиную. Несколько секунд ничего не происходило, а затем входная дверь открылась, зажегся свет и внутрь вошёл Глеб, несущий на руках Риту. Вот только она не была совсем уж без памяти. Она упиралась руками ему в грудь, слабо брыкалась, а по движению губ было видно, что и ещё что-то говорит. В один момент экранная Рита стукнула экранного Глеба кулаком в челюсть, и только тогда он поставил её на ноги, схватившись за лицо. Она отпихнула его, сбросила сумку с плеча и… начала стаскивать футболку через голову.

Сама.

За футболкой последовали ботинки, а потом и шорты. На видео Глеб стоял не шелохнувшись и даже не пытаясь её остановить, только потирал переносицу и слегка качал головой.

Прежде чем Рита на экране стала снимать с себя бельё, Рита настоящая нажала кнопку "стоп" и стала беспорядочно тыкать пальцем в экран.

– Удали, – лицо её горело как у опозоренной институтки. Не столько было стыдно за то, что она делала в забытье, как то, перед кемона это сделала.

– С чего бы? Такой спектакль.

– Спектакль окончен, Жданов, – она угрожающе подняла над головой планшет, но Глеб опередил её, с лёгкостью вырвав из рук технику.

– Идиотка, запись находится на сервере.

– На черта тебе это? Шантажировать меня вздумал? Ладно, валяй! Расскажешь потом своей невесте о нас, которых не было, сорвёшь ей выставку и сам продолбаешь свои же капиталы.

– Не было ничего, что я уже не видел, – Жданов ухмыльнулся. – Пусть будет страховкой от твоих ложных обвинений в насилии. Мало ли что тебе в голову придёт. И, кстати, не хочешь извиниться? Ты мне кулаком заехала.

Глеб указал на свой подбородок, на котором чётко прослеживался небольшой синяк.

– Обойдёшься.

– Вот и вся благодарность. Спас от изнасилования, привёз к себе домой, уложил в постель, даже завтрак приготовил, – Глеб широким жестом указал на стол. – А она: "Обойдешься".

– Что значит уложил в свою постель? – прошипела Рита, поднимаясь со стула.

Глеб прикрыл глаза, понимая, что сказал лишнее.

– Ты сказал, что и пальцем меня не тронул!

– Ладно! – Жданов выставил ладони. – Не тронул в том плане, в котором ты изначально подумала. Но ты снова вырубилась у лестницы. Предпочла бы лежать на холодном полу… голая?

Глеб заметно сглотнул и отвёл глаза.

– Мне пришлось тебя поднять и отнести наверх. И я тут же ушёл, клянусь. Сам спал в гостиной.

Рита огляделась, осматривая комнату. На диване лежал смятый плед, и было похоже, что Жданов не врал. Но он прикасался к ней! Брал на руки и, без сомнения, видел более чем достаточно. От этой мысли бросило в такой жар, что Рита схватила за щёки в страхе, что они вспыхнут огнём. Глеба действительно нечем было удивить – её тело он исследовал вдоль и поперёк, но теперь они друг другу никто, между ними десять лет, а он так вообще почти женатый мужчина. Это всё… неправильно.

Голос матери, которая всегда обвиняла Риту в распутстве, сейчас прозвучал как никогда громко.

"Мать хватает её за руку и буквально забрасывает её в спальню. Рита падает на пол, слыша, как с грохотом захлопывается дверь. Внутри клокочет обида. Да лучше бы она и правда связалась с каким-нибудь проходимцем, тогда бы и родительские обвинения были небеспочвенны. А так, как доказать, что за ней нет никакой вины? Мать уже всё решила…»«– Шляется где попало! Знаю я, чем ты там промышляешь. К мужикам ходишь, жопой вертишь. – Мам, я в клубе была с Наташей. Мы просто танцевали. Даже не пили ничего. – Ты подружку-то свою не приплетай. В такие места танцевать не ходят. Слышь, Влад, танцевать она ходила. Прошмандовка, позорница. Пощёчина оказалась неожиданной. – Мам! – Рита хватается за щеку. Глаза тут же наполняются слезами. – Я ничего не делала, честно. – А теперь и не сделаешь. Пшла в свою комнату!"

Этот обвиняющий голос никогда не звучал с такой силой в других обстоятельствах, а обычно вообще молчал. Когда Рита проводила время с другими мужчинами, она не чувствовала себя грязной обманщицей. Они были свободны, ночь-другая, и расходились как в море корабли, ничего не обещая друг другу. Но сейчас даже крошечная мысль, что она играет роль коварной распутницы на поле чужих отношений, казалась проступком пострашнее воровства.

– Рита, – голос Глеба вывел её из мрачных мыслей. Он смотрел на неё с тревогой. – Я не трогал тебя, клянусь.

Прежде чем она поняла, что происходит, его рука сжала её ладонь. Тёплая и мягкая, совсем не подходящая её суровому хозяину. Рука, обещающая спокойствие и уют. Это было так похоже на то, как он прикасался к ней раньше, и потеплевший взгляд Глеба напоминал тот самый, при котором её сердце прежде таяло, но сейчас между ними пропасть, и он не должен смотреть на неё ни так, ни как-либо иначе.

Рита непроизвольно дёрнулась. Откуда-то появилось смущение, чувство, давно её не беспокоившее. Она обхватила себя руками, будто до сих пор была нагой перед Глебом, и взглянула на чашки с подостывшим кофе. Дразнящий аромат вызвал в желудке урчание. Сколько же она не ела? Со вчерашнего дня? Она нервно сглотнула и это не осталось незамеченным для Жданова. Он подошёл к плите, взял сковородку и, поддев лопаткой, положил перед Ритой на тарелку омлет. Приглашения не потребовалось. Рита набросилась на еду как оголодавшее животное, промычав что-то похожее на стон удовольствия. Глеб наполнил свою тарелку и сел напротив.

– И кофе. Без сахара, – Глеб пододвинул к ней кружку.

Надо же, он помнил, что она предпочитает несладкий чёрный кофе без сливок. А он… он любит с одной ложкой сахара, чуть разбавленный холодной водой. Такие мелочи, а застревают в памяти надолго, как-то же потирание переносицы, когда Жданов пытался сосредоточиться. Будто перед ней сидел незнакомец, про которого она всё знала, или знала достаточно много, чтобы предугадать следующее его действие. Вот сейчас он возьмёт тарелку и ребром вилки начнёт отделять по маленькому кусочку, пока не раздербанит весь омлет, и только потом примется за него. Рита наблюдала за тем, как ест Глеб, и в первый раз за всё утро почувствовала себя в безопасности, будто вернулась домой. Тепло расплывалось в груди, трепыхаясь слабым волнением. Может, всё не так ужасно, как она думала? Может, ей удастся сохранить спокойствие в его присутствии? Хоть Жданов и изменился и большую часть времени ведёт себя как высокомерный сноб, но сейчас уже целую минуту напоминает себя прежнего.

– Почему ты вернулся?

Глеб поднял на Риту удивлённый взгляд.

– Куда?

– Почему ты вернулся в бар за мной?

– Я не возвращался, – Глеб опустил взгляд в тарелку, продолжая кромсать еду. – Был неподалёку.

– Почему не уехал домой?

Жданов остановился и тяжело вздохнул.

– Хотел убедиться, что с тобой всё хорошо. Ты вообще видела это место?

– Обычный бар.

– Какая-то помойка.

– Ты раньше не брезговал местами и хуже.

– Раньше? – Глеб отложил вилку. – Нам было по двадцать лет и ни одной извилины в голове не водилось ни у тебя, ни у меня. Не пора ли повзрослеть?

– Хочешь сказать, что я легкомысленна? – ощетинилась Рита, понимая, как мимолётно было ощущение спокойствия. Прежний сноб Жданов вернулся. – Уж кому-кому, а не мне говорить о легкомысленности. Не с тем багажом, который у меня за плечами, и тебе это прекрасно известно.

– Тем более. Не задумывалась о своём образе жизни?

– А ты не задумывался о своём? Когда ты успел стать таким занудой? Ходишь, будто линейку проглотил.

Жданов сложил руки в замок и взглянул на неё как строгий учитель.

– Рита, я серьёзно. Всё вчера чуть не закончилось для тебя плохо. Тебе почти тридцать, а ты ходишь по таким сомнительным заведениям.

– Не твоё дело, по каким заведениям я хожу.

– Да? Вот только если бы меня не было рядом, неизвестно, что бы с тобой случилось.

– Известно, – Рита вскочила со стула. – Ты думаешь, я не слышала про таких уродов, которые подсыпают что-то девушкам? Не видела последствий? Или ты уверен, что ни один мужчина не пытался принудить меня к тому, чего я не хотела?

Взгляд Глеба чуть смягчился:

– Тогда почему ты до сих пор ведёшь себя так беззаботно?

– Мне просто хотелось забыть этот вечер и тебя, – Рита, не выдержав, всплеснула руками. – То ещё испытание.

Глеб тоже встал со своего места.

– Значит, дело во мне… Что же со мной не так? Я тебя нервирую? – он сделал шаг навстречу.

По спине волной прошла дрожь. Да, Жданов не просто нервировал. Одно его присутствие вгоняло Риту в состояние близкое к панике. Высокий, сильный, властный – от него будто веяло превосходством, рядом с которым хотелось скукожиться до размера песчинки. И стоило ему оказаться ближе, чем на метр, с Ритой начинало происходить что-то невообразимое. Страх и трепет – возможно самое точное определение того, что с ней творилось. Будто взлетаешь ввысь на больших качелях и тут же несёшься вниз. А ещё его запах. Не тот, что она почувствовала, когда он застал её в спальне, а аромат мужчины, от которого исходили волны самоуверенности.

– Да, – выдохнула Рита.

– А раньше ты так и льнула ко мне.

– Это когда ни у тебя, ни у меня не было ни одной извилины в голове? – попыталась отшутиться Рита.

Как он оказался так близко? Носки его обуви прикасались к её ботинкам, а тепло тела волновало кожу, заставляя покрываться её мурашками. Серые глаза потемнели, а их взгляд пронзал насквозь.

– Если я действую тебе на нервы, почему бы тебе не избавиться от меня одним махом?

Рита затаила дыхание и невольно оглядела тяжело вздымающуюся грудь Глеба. Она едва сдержалась, чтобы не дотронуться кончиками пальцев до его футболки. И желание это оказалось таким острым, что ей пришлось до боли прикусить губу.

– Откажись, – голос Жданова опалил её щёку. – И больше меня не увидишь.

Рита сглотнула, заворожённая его низким голосом и исходящим от Глеба жаром. В животе разгоралось знакомое тепло, сладко тянущее вниз. Должно быть она сошла с ума, потому что ей казалось, что лицо Жданова приближалось с каждым сказанным им словом. И самое безумное, что желание коснуться его было не единственным. Каждая её мышца застыла в напряжении и тревожном ожидании, воздух накалился, а мысли одна за одной растворялись во взгляде серый омутов.

Она даже не сразу поняла, что шум, который она приняла за звон в ушах на деле оказался дверным звонком. Глеб отпрянул от Риты и оглянулся.

– Вот чёрт, – он быстро провёл рукой по волосам и, схватив Риту за руку, потащил за собой. Она, словно всё ещё находясь под наваждением, даже не оказала сопротивления, когда Глеб распахнул перед ней дверь кладовой с заполненными разной снедью полками. Консервы и банки стояли ровным строем в несколько рядов, будто ожидая ядерного апокалипсиса. – Залезай.

Рита с сомнением оглядела тесное помещение.

– Да ни за что.

– У тебя нет клаустрофобии.

– Тут темно и жутко.

– А там, за дверью, Марина, – Глеб указал на вход. – Если хочешь с ней работать, полезай внутрь и сиди тихо.

– Как это ты так быстро поменял своё мнение? – Рита упёрлась ногой в косяк. – Ты что-то задумал?

– Ничего я не задумал.

Звонок повторился.

– Ну же, – поторопил Жданов.

– Почему ты изменил своё мнение? – Рита ухватилась за дверь кладовой, не давая ей закрыться.

– Потому что за дверью стоит моя невеста, чёрт тебя побрал! – Глеб угрожающе навис над Ритой. – И если выбирать между вами двумя, то я лучше запру тебя в кладовке, чем не впущу её в свой дом.

Рита убрала ногу и послушно прошла внутрь, показав в закрывающуюся дверь средний палец.

Глава 9

Надо было избавиться от улик. И как можно скорее. В первую очередь Глеб сбросил грязную посуду в посудомойку, а покрывало засунул под диван. Дом выглядел как обычно, если только не считать того факта, что в кладовке пряталась его бывшая. Оставалось надеяться, что Рите не придёт в голову выдать себя, а Марине – тащить его в спальню с порога.

Глеб осмотрелся, чтобы убедиться, что не пропустил какую-то деталь, и, удовлетворившись, прошёл ко входу. Напоследок он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце и открыл ворота. Во двор вместо белого Бентли въехал серебристый Ролс, из которой элегантно вышла зрелая высокая женщина, одетая в серый костюм.

– Доброе утро, солнышко.

– Мама? – он автоматически подставил щёку для поцелуя, как делал это всегда, и мать крепко его обняла, окутав ароматом шипровой туалетной воды.

– А ты ждал кого-то другого? – она по-хозяйски прошла внутрь, осматриваясь и цокая каблучками.

– Марина должна была заехать, – Глеб глянул на часы – Правда, ещё слишком рано.

При имени невестки, его мать расплылась в улыбке и поправила и без того идеально уложенные волосы. Глеб всегда поражался, как она умудрялась всегда выглядеть, словно с обложки. Только половина девятого, а Валентина Жданова, как обычно, была уже при полном параде – макияж, идеально выглаженный блейзер и бодрый вид. Даже во времена скандального развода она держала себя как королева, ничем не выдавая того, что ей он даётся нелегко.

– Она меня и прислала. Кажется, у неё жуткое похмелье. Просила взять у тебя какие-то документы для подрядчиков. Я закину ей по дороге. Угостишь меня кофе?

– Конечно.

Глеб прошёл на кухню и, пока готовился кофе, заметил под столом сумку Риты. Надеясь, что мать ничего не заметит, он ногой оттолкнул её и открыв дверь кладовой, молниеносно бросил внутрь прямо в руки сидевшей на полу Риты. Вид у неё был хмурый, так что сердце на секунду ёкнуло.

– Ты сегодня ранняя пташка, – Глеб передал матери чашку арабики.

– Если ты не забыл, я занимаюсь организацией твоей свадьбы. А чтобы всё прошло гладко, нужно приложить некоторые усилия. Перевезти из России в Италию целый штат повара Мишлен оказалось той ещё задачкой. Через три часа у меня рейс в Москву, как раз успею заехать к Марине.

– Неужели во всей Италии не найдётся ни одного приличного повара, что его нужно тащить вместе со всем рестораном через всю Европу?

– Такого – нет. Банкет под ключ плюс предсвадебный ужин, а ещё торт…

– До свадьбы ещё целых семь месяцев, – вздохнул Глеб. – Мне кажется, ты слишком спешишь.

– А ты ведёшь себя слишком индифферентно для того, кто женится. Ты хотя бы волнуешься?

– Я доверяю вам с Мариной целиком и полностью. Просто скажи, куда и когда мне подойти. Я надену костюм и скажу нужные клятвы.

Язвительные слова, казалось, возымели на мать хоть какое-то действие. Она при каждой встрече не уставала рассказывать о подготовке к торжеству, чем безумно утомляла. Но, видимо, услышав в словах сына укор, присмирела:

– Вы вчера веселились порознь?

– Почему ты так решила? – Глеб напрягся.

– Ты свежо выглядишь, а, судя по голосу Марины, она кутила всю ночь.

– Нет, просто на деловом ужине она выпила лишнего. Я отвёз её домой где-то в десятом часу.

– Что-то праздновали? – мать присела на диван, сохраняя царственную осанку.

– Сделку с фотографом, чьи работы Марина хочет сделать центральными на открытии галереи.

– Вот как? Видимо, хороший фотограф, раз она так отметила.

– Не знаю, я не видел её работы.

– Девушка? – Валентина выгнула бровь. – Марина никого и близко к тебе не подпускает из женского пола.

– Она не подпускает ко мне своих подруг, а это протеже Марины. Я всего лишь сидел рядом.

– И как она тебе?

– Кто? – Глеб бросил быстрый взгляд на кладовку.

– Фотограф. Как её зовут? Я могла видеть её работы?

От этих вопросов бросило в жар. Мать всегда была любопытна и в силу своей любви к контролю и предпочитала знать о любом человеке из своего окружения если не всё, то больше положенного. Это-то и пугало. Узнай она имя Риты, наверняка накопала бы на неё всё вплоть до просроченных банковских кредитов и номера медицинской страховки. А там недалеко и до её личной жизни.

– Не думаю, – Глеб сел в кресло напротив. – Какая-то андеграундная художница, за которой Марина следила в соцсети. Я даже имя её не запомнил, если честно.

– Что она хотя бы снимает?

– Боже, мам, – у Глеба вырвался нервный смех. – Я понятия не имею. Спроси меня лучше про риски покупок ценных бумаг или кредиторские задолженности банка.

Валентина отпила из чашки, не спуская глаз с сына.

– А как дела по слиянию? – сменила она тему.

– Отлично. Завтра вылетаю для переговоров. Отец доверил мне провести их самостоятельно.

Как обычно при упоминании Жданова-старшего лицо матери чуть скривилось.

– Давно пора. Надеюсь, ты скоро сменишь его на посту.

– Хочешь, чтобы он поскорее ушёл на покой? Это вряд ли.

– Я желаю ему и его малолетней шлюшке провалиться прямиком в ад, – голос матери чуть дрогнул. Хладнокровие она теряла только в одном случае – когда наружу выплывала обида за предательство бывшего мужа, которое она не могла простить ему до сих пор.

– Алла старше меня на три года.

– По паспорту возможно, но не по разуму. Такую глупую девицу ещё поискать. Они друг друга стоят, и надеюсь, скоро она пустит по миру твоего папашу.

– Мам, может хватит? – Глеб потёр переносицу. – Прошло больше десяти лет. Не пора ли отпустить ситуацию? Тебе ли грех жаловаться? После развода у тебя осталось половина всего имущества и состояния, связи и влияние. А ты всё-таки говоришь о моём родном отце, каким бы он ни был и как бы ужасно с тобой не обошёлся.

Валентина поставила чашку на столик и сложила руки на коленях.

– Ты не мальчик, чтобы перед тобой выставлять отца в хорошем свете. И тебе прекрасно известно, как он со мной обошёлся.

– Вы жили как кошка с собакой. Это было неизбежно.

– И тем не менее, предательство никогда не забывается и прощать его нельзя. Он всегда был более чем легкомыслен, и я благодарю бога, что ты не пошёл по его стопам и не связал свою жизнь с какой-нибудь непутёвой девицей.

Глеб усмехнулся про себя. Что бы сказала мать, узнай, кто ещё находится с ними в одном доме? И что было бы, если бы десять лет назад всё повернулось иначе? Рита вполне соответствовала статусу непутёвой в представлении Валентины Ждановой. Все, у кого не было на счетах миллионов и достойного образования, она записывала в личности с сомнительной родословной. А Громова одним своим видом – что уж говорить про манеры и воспитание? – повергла бы мать в шок. Чего стоит её выходка с внезапным стриптизом? Чёрт… понятно, что Рита была не в себе, но представить себе в такой ситуации Марину Глеб был не в состоянии. Громова сама по себе была способна на подобный поступок, как тот, когда она затянула его купаться ночью в море, а купальника при ней, конечно, не оказалось…

"– Ты собралась нырять голышом?

Рита отворачивается и стягивает с себя футболку, обнажая спину.

– Тут всё равно никто не увидит? – она кокетливо оглядывается через плечо.

– А я?

– На это и расчёт, – Рита подмигивает и выскальзывает из шорт… "

В тот вечер они впервые поцеловались, прямо там. Губы её были солёными от воды, а тело таким горячим, что, казалось, море вскипит. Он скользил руками по её талии, бёдрам и чувствовал, как её дрожь передаётся ему. Русалка, нимфа, отмеченная россыпью звёзд на шее. Глеб целовал их, ощущая бьющуюся вместе с сердцем жилку. И она пахла жарким летом…

Рита ведь была вылеплена из другого теста, росла в совершенно иных условиях и не могла похвастаться ни происхождением, ни роскошной жизнью. Родители маргиналы, о чём она неохотно призналась, не дали ей ни положенных воспитания и любви. Вот она и выросла как сорняк, дикая и язвительная. Не она подстраивалась под Глеба, а он под неё. Она была как окно в мир спонтанной глупости и риска, в мир, где правила существовали, чтобы их нарушать, а каждый день приносил волнительную неизвестность. Сегодня они плавали в море голышом, а завтра мчались на угнанном мотоцикле встречать рассвет. Сегодня ночевали в сарае, а завтра пробирались в пустующий дом и опустошали чужой холодильник.

Это было безрассудно, смело и порой противозаконно. Но, как ни странно, Глебу это безумно нравилось. Может, потому что он наконец вырвался из-под родительской опеки, а может, виной всему была незрелость. Ведь, чёрт побери, ему было всего двадцать три, а учёба и бесконечные правила сидели в печёнках.

– А что было бы если бы я выбрал не Марину, а кого-то другого? – проговорил Глеб.

Мать удивлённо заморгала.

– Не совсем тебя понимаю…

– Ты ведь сама её со мной познакомила, даже настояла, чтобы я обратил на неё внимание. Мол, какая бы из нас вышла прекрасная пара.

– И вышла, – произнесла мать с нажимом. – Будь это не так, ты бы не предложил ей выйти за тебя.

Глеб сжал зубы. Отчасти мать была права. Из них и правда вышла прекрасная пара. Красивые, успешные, а на фото выходили такими, будто позировали для обложки дорогого глянца. Но не потому он сделала Марине предложение. Этого от него ждали. Этого требовал статус. Каждый выход в свет сопровождался неизменными вопросами о помолвке. Никого не волновало, любят ли они друг друга – просто Глеб Жданов и Матвеева Марина подходили друг другу, о чём не уставали повторять все вокруг. И тогда предложение руки и сердца показалось Глебу само собой разумеющимся поступком.

Мать с тревогой подалась к нему.

– Марина как никто тебе подходит. Она выросла среди таких же как мы, воспитана, красива и умна. Прекрасная партия.

Глеб вздохнул:

– Ты говоришь прямо как отец.

– Пожалуйста, не сравнивай нас.

– И всё-таки, мам. Если бы это была не Марина? Если бы я привёл за руку кого-то не нашего круга, кого выбрал бы сам?

– Разве это был не твой собственный выбор?

– Порой мне кажется, что нет.

Мать сжала губы в тонкую линию. Взгляд её стал острым и презрительным.

– Ты бы испортил себе всю жизнь, – в её голосе послышался лёд. – И это чуть не случилось однажды. Слава богу, ты вовремя одумался. Та девочка плохо на тебя влияла. Ты чуть не бросил всё, к чему шёл всю свою жизнь. И, как бы я не относилась к твоему отцу, я рада, что он смог тебя переубедить.

Глеб тяжёлым взглядом окинул свою мать. Одумался… Как же!

Как бы всё обернулось, если бы Громова ответила взаимностью? Были бы они всё ещё вместе? Ведь десять лет назад он всерьёз задумывался бросить учёбу в Лондоне, даже рассказал о своих планах родителям, которые, разумеется, не были в восторге от такой идеи. Отец оставил все дела в Москве и приехал в Грецию, пригласил его на разговор, после которого Глеб вернулся в опустевший номер, где его встретила тишина и короткая записка: "Не могу ответить тебе тем же". Так что "одумался" тут не при чём. Всё оказалось гораздо тривиальней: на сказанное им "я тебя люблю" Рита струсила и сбежала.

Всё обернулось так, как и предполагалось изначально. Глеб жил той жизнью, которая была ему предначертана. Только спустя несколько лет он понял, что их отношения потерпели бы неудачу в любом случае. Да, он сходил по Рите с ума, сходил с ума по её ласкам, поцелуям. Тонул в её глазах, смехе, жестах и безропотно следовал всем её желаниям, а порой и сам вытворял такое, от чего покраснеют даже святые отцы. Он готов был оставить позади абсолютно всё ради того, чтобы продлить это опьяняющее чувство свободы и беззаботности. Но к чему бы это привело?

Чем больше он задавался этим вопросом, тем меньше находил причин исхода, который бы всех устроил. А стоило Рите снова появится, как его спокойствие пошатнулось, а с этим стали одолевать странные будоражащие мысли, которые с прошлой ночи не давали ему даже толком уснуть.

Когда Рита, накаченная наркотиками, оголилась в его доме, Глеб честно старался не смотреть на её тело, но взгляд уже успел ухватить все нюансы и даже при закрытых веках отпечатал изображение на сетчатке. Тонкая талия, упругая грудь, круглые ягодицы и треугольник тёмных волос чуть ниже татуировки пылающего сердца – такую же и он десять лет назад набил себе на груди. Рита встала на цыпочки и потянулась, не обращая на него внимания. В её движениях не было цели соблазнить, но Глеб соврал бы, если в этот момент не почувствовал волнительную дрожь, отдавшуюся в паху. И ему стоило невероятных усилий сохранять спокойствие, когда он поднял её, уже спящую, на руки.

В этот момент и пришло чёткое осознание дежавю.

Глеб не раз нёс Риту, обнажённую и разгорячённую, в постель. Порой это было грубо и быстро, а порой сопровождалось неспешными ласками, но прошлой ночью он не ощутил прежнего возбуждения. Только недовольство.

Какой же дурой надо быть, чтобы вести себя так легкомысленно? И почему с её проблемами теперь приходится разбираться ему? Глеб ведь чуть не устроил драку в баре, а теперь в его доме находится женщина, накаченная какой-то дрянью. Любой, застань их вот так, понял бы всё превратно. Неудивительно. С Громовой по-другому быть не может.

– Никаких глупостей на этот раз?

Голос матери вывел его из мыслей.

– Каких ещё глупостей? – Глеб нахмурился.

– Послушай, – мать сжала его колено, – я не жду, что ты будешь верен Марине. В вас, мужчинах, сидит этот изъян. Если ты завёл разговор, потому что тебя влечёт к кому-то, то я прошу тебя хорошо подумать.

– Ты решила, что я ей изменяю? – Глеб усмехнулся и поднялся с кресла. – В таком случае, можешь быть спокойна. Сам не понимаю, почему поднял эту тему. Может, если ты поменьше будешь упоминать отца и его ошибки, я не буду заводить подобные разговоры.

– Значит, никаких глупостей? – Валентина Жданова пристально посмотрела на сына, и Глебу показалось, что её взгляд чуть сдвинулся в сторону за его плечо.

– Уверяю тебя. Глупости остались в прошлом. Я принесу документы.

Глеб быстрым шагом прошёл в кабинет и, схватив нужную папку, поспешил вернуться в гостиную.

– Уже гонишь прочь? – мать взяла документы и прижала их к себе.

– Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть. Просто хотел заскочить в офис и закончить все дела перед завтрашним вылетом.

– Что ж… Может, мне тебя подкинуть? Заодно заедем вместе к Марине.

– Не нужно, а то пока я буду собираться, ты опоздаешь на рейс. Я позвоню ей.

Он поцеловал мать и поспешно с ней распрощался. Но выдохнуть получилось, только когда её Ролс скрылся за воротами. За спиной послышался тяжёлый стук и стон.

– Хрен собачий, – раздался голос Громовой, а через секунду она вывалилась из своего убежища прямо на пол кухни. Рядом растекался соус, упавший с одной из полок. Глеб, не раздумывая, бросился к ней, но Рита оттолкнула его, наградив испепеляющим взглядом. Она с трудом поднялась. Её коленки были испачканы, а волосы взлохмачены, будто в кладовке произошла настоящая поножовщина.

– Не хватило денег на лампочку? – спросила она с раздражением и пригладила волосы. – Есть чем вытереть?

Глеб подал ей полотенце:

– Внутри был выключатель.

– Определись, мне надо было сидеть тихо или шариться в темноте в поисках выключателя? А то мамочка узнала бы, что её сыночка-корзиночка водит в дом девок.

– Ты всё слышала?

– Ты запихнул меня в кладовку! Мне следовало ещё и уши заткнуть?

Рита швырнула в него полотенце и широким шагом прошла в холл, дёрнула дверь и вышла на улицу. Глеб неспеша прошёл за ней, зная, что пока она никуда не денется. Ворота были заперты, а открыть их можно было только с помощью кода.

– Снова сбегаешь? – он сунул руки в карманы, наблюдая, как Громова бесполезно борется с калиткой.

– Ты же слышал свою маман, – Рита неохотно повернулась к нему. – Я чуть жизнь тебе не испортила. Останусь тут ещё на минуту, и ты бросишь невесту, работу и подашься в криминал. Открой её!

Она стукнула по калитке, но Глеб проигнорировал её требование. Вместо этого он спустился с крыльца и подошёл почти вплотную. Рита вздёрнула подбородок, с вызовом взглянув на него упор. И без того тёмные глаза потемнели ещё больше, превращаясь в полыхающие грозовые тучи.

– Кажется, ты преувеличиваешь свои возможности, Громова.

– Твоя мамочка иного мнения. Одна девчонка, а чуть не поломала жизнь целому Глебу Жданову. – Рита презрительно сощурилась. – Что бы она сказала, узнай, что вытворял её сыночек десять лет назад? Так что можешь отблагодарить меня, что я сбежала и оставила её в неведении.

"Не могу ответить тебе тем же…" Сухие, жестокие слова, нацарапанные на огрызке бумаги. Этого было недостаточно. Глебу не нужно было, чтобы она унижалась, прося прощения. Приход – снова! – в его жизнь Риты будто распахнул в прошлое двери, которые невозможно было закрыть и запереть, пока он не услышит нужных слов.

– Вот именно, ты просто сбежала. Как трусиха. – Глеб навис над ней. – Мне кажется, я заслуживаю хоть какого-то объяснения. Именно так поступают взрослые люди.

– Ты считаешь, что причина была в моей незрелости?

– А в чём ещё?

– В глупостях! – выкрикнула Рита, топнув ногой. – А раз ты оставил их в прошлом, то и говорить нам не о чем.

Она развернулась, ловко запрыгнула на калитку и подтянулась, в мгновение скрывшись за другой стороной забора.