Скарлетт Сент-Клэр
Прикосновение тьмы. Аид и Персефона. Комплект из 4 книг

Прикосновение тьмы

Scarlett St. Clair

A Touch of Darkness

© 2019 by Scarlett St. Clair

Дизайн обложки © by Regina Wamba of MaelDesign.com

© LightField Studios / Shutterstock.com

© Иванова В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Эшли Элизабет Стил и Молли Кэтлин Маккул.

Спасибо за вашу любовь.

ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ НАВСЕГДА

Глава I. Нарцисс

Персефона сидела на солнце.

Она выбрала любимое место в «Кофе Хаус» – столик на улице с видом на оживленную пешеходную улицу. Вдоль тротуара тянулись ряды раскидистых деревьев и клумб с пышно цветущими фиолетовыми астрами, белыми и розовыми приморскими лобуляриями. Легкий бриз разносил аромат весны, и медовый воздух был теплым и приятным.

День выдался отличным, и, хотя Персефона пришла сюда заниматься, ей было трудно сосредоточиться на учебе, потому что взгляд ее то и дело падал на нарциссы, что стояли в узкой вазе у нее на столике. Букет был жиденьким – всего два или три тонких стебля, – а хрупкие коричневые лепестки скручивались, как пальцы мертвеца.

Нарцисс был цветком и символом Аида, бога мертвых. Им обычно украшали не столы, а гробы. Присутствие этих цветов в «Кофе Хаус» означало, что владелец в трауре, потому что лишь в это время смертные преклонялись перед богом подземного царства.

Персефоне всегда было интересно, как к этому относился Аид и не было ли ему все равно. Все-таки он был не просто властителем ада. Будучи самым состоятельным среди богов, он заслужил титул богача и вложил свои деньги в несколько самых популярных клубов в Новой Греции – и это были не просто какие-то клубы, а элитные игорные дома. Говорили, что Аид любит хорошие пари и редко принимает в качестве ставки что-либо, кроме человеческой души.

Персефона много слышала об этих клубах от других студентов в университете, а ее мать, которая нередко выражала свою неприязнь по отношению к Аиду, подобным образом высказывалась и о его бизнесе.

«Он взял на себя роль кукловода, – недовольно говорила она. – Вершит судьбы, словно он один из мойр. Ему должно быть стыдно».

Персефона никогда не бывала ни в одном из клубов Аида, но, надо признать, они пробуждали в ней любопытство – как в отношении людей, что туда ходили, так и в отношении бога, что ими владел. Что заставляло людей закладывать свои души? Жажда денег, любви или благосостояния?

И что это могло сказать об Аиде? Что ему принадлежат все богатства мира и он стремится их преумножить, вместо того чтобы помогать людям?

Но сейчас у Персефоны не было времени на поиск ответов.

Ей нужно было работать.

Оторвав взгляд от нарциссов, она сосредоточилась на экране ноутбука. Был четверг, и она ушла с занятий час назад. Заказала, как обычно, ванильный латте. Ей нужно было закончить исследовательскую работу, чтобы она могла сконцентрироваться на преддипломной стажировке в «Новостях Новых Афин», ведущем новостном агентстве Новых Афин. Стажировка должна была начаться завтра, и, если все сложится удачно, через шесть месяцев, когда Персефона получит диплом, у нее уже будет работа.

Ей не терпелось проявить себя.

Проходить стажировку ей предстояло на шестидесятом этаже Акрополя, одной из главных достопримечательностей Новых Афин – самого высокого городского здания, имевшего сто один этаж. Переехав сюда, Персефона в первую очередь посетила обсерваторию на верхнем этаже, откуда город был виден как на ладони. И он оказался именно таким, каким она его представляла, – прекрасным, огромным и волнующим. Четыре года спустя она с трудом могла поверить в то, что теперь будет приходить в это здание на работу почти каждый день.

Лежащий на столе телефон Персефоны завибрировал, привлекая ее внимание. Ей пришло сообщение от лучшей подруги, Лексы Сидерис. Лекса стала ее первой подругой в Новых Афинах. Она повернулась к Персефоне на занятии и спросила, не хочет ли та объединиться с ней для выполнения лабораторной работы. С тех пор они стали неразлучны. Персефону привлекала несдержанность Лексы – у той были татуировки и черные, как ночь, волосы. А еще она просто обожала богиню колдовства, Гекату.

«Где ты?»

Персефона ответила: «Кофе Хаус».

«Почему? Нам надо отметить!»

Девушка улыбнулась. Две недели назад она рассказала Лексе о том, куда ее взяли на стажировку, и теперь та неустанно донимала ее предложениями сходить куда-нибудь отметить. Персефоне пока удавалось отложить этот поход, но все возможные отговорки были на исходе, и Лекса это знала.

«Я уже отмечаю, – набрала Персефона. – Ванильным латте».

«Кофе не катит. Алкоголь. Шоты. Ты + я. Сегодня вечером».

Прежде чем Персефона успела ответить, к ней подошла официантка с подносом, на котором дымился кофе. Персефона приходила сюда достаточно часто, чтобы заметить – девушка такая же новенькая, как и нарциссы. Волосы ее были заплетены в косы, а темные глаза обрамляли густые ресницы.

Девушка улыбнулась и спросила:

– Ванильный латте?

– Да, – кивнула Персефона.

Официантка поставила на стол чашку и убрала поднос под мышку.

– Что-нибудь еще?

Персефона встретилась с ней взглядом.

– Как думаете, у лорда Аида есть чувство юмора?

Вопрос был несерьезным, и Персефоне он казался крайне забавным, но девушка растерялась:

– Я не понимаю, о чем вы.

Официантка явно чувствовала себя некомфортно – вероятно, из-за упоминания имени Аида. Многие предпочитали не произносить его либо называть Аидонеем, чтобы не привлекать излишнего внимания, но Персефона не боялась. Возможно, это было как-то связано с тем, что она и сама была богиней.

– Я думаю, что у него определенно есть чувство юмора, – объяснила Персефона. – Ведь нарциссы – символ весны и перерождения. – Она поднесла пальцы к увядшим лепесткам. Эти цветы скорее должны были стать ее символом. – А иначе зачем он объявил их своими?

Персефона пронзила девушку взглядом, и у той заалели щеки. Она, заикаясь, произнесла:

– Д-дайте мне знать, если вам что-то понадобится.

Официантка склонила голову и вернулась к работе.

Персефона сфотографировала кофе и отправила его Лексе, прежде чем сделать глоток.

Она надела наушники и сверилась с ежедневником. Персефоне нравилось чувствовать себя организованной, но еще больше ей нравилось чувствовать себя занятой. Ее недели были плотно загружены – занятия по понедельникам, средам и четвергам, стажировка до трех часов каждый день. Чем больше она делала, тем больше у нее было оправданий не возвращаться домой в Олимпию, чтобы повидаться с матерью.

На следующей неделе у нее будет тест по истории, а ей еще предстояло подготовить доклад по тому же предмету. Но она не волновалась. История была одним из ее любимых предметов. Они обсуждали Великое сошествие, как назвали день, когда боги спустились на Землю, и Великую войну – ужасные кровопролитные битвы, что за ним последовали.

Вскоре Персефона погрузилась в свое исследование и подготовку доклада. Она с интересом вчитывалась в труд ученого, заявлявшего, что решение Аида воскресить Зевса и героев Афины стало решающим фактором в финальной битве, когда ее ноутбук вдруг со стуком захлопнули чьи-то руки с идеальным маникюром. От неожиданности богиня дернулась, подняла голову и посмотрела в удивительно голубые глаза на овальном лице, обрамленном густыми черными волосами.

– Угадай, что?

Персефона вытащила наушники.

– Лекса, что ты тут делаешь?

– Я шла домой с занятий и подумала, почему бы мне не заскочить сюда, чтобы сообщить тебе отличную новость!

Она покачнулась вперед на носочках, и ее иссиня-черные волосы качнулись вместе с ней.

– Какую новость? – спросила Персефона.

– Я смогу провести нас в «Неночь»! – Лекса не особо старалась сдерживать эмоции, и при упоминании знаменитого клуба несколько человек повернули головы, чтобы взглянуть на девушек.

– Тс-с! – шикнула на нее Персефона. – Ты что, хочешь, чтобы нас убили?

– Не смеши меня. – Лекса закатила глаза, но голос все же понизила. В «Неночь» было невозможно попасть. Там был трехмесячный лист ожидания, и Персефона знала почему.

Клуб «Неночь» принадлежал Аиду.

Все то, что предлагали боги, пользовалось сумасшедшей популярностью. Линейка вин Диониса распродавалась за секунды и, по слухам, имела в составе амброзию. Выпив слишком много этого нектара, смертные чрезвычайно часто в итоге оказывались в подземном царстве.

Модные коллекции Афродиты были настолько желанными, что только недавно за одно из ее платьев убили девушку. Было судебное разбирательство, и все такое.

Клуб «Неночь» не был исключением.

– Как тебе удалось попасть в списки? – спросила Персефона.

– Парень с моей стажировки не может пойти. Он провисел в листе ожидания два года. Ты можешь поверить, как нам повезло? Ты. Я. «Неночь». Сегодня!

– Я не могу.

Плечи Лексы опустились.

– Да ладно тебе, Персефона. Мы можем попасть в «Неночь»! Я не хочу идти одна!

– Позови Айрис.

– Я хочу, чтобы со мной пошла ты. Нам же нужно отпраздновать. К тому же это часть твоей университетской жизни!

Персефона была уверена, что Деметра бы с ней не согласилась. Перед тем как отправиться учиться в университет в Новых Афинах, она дала матери несколько обещаний, и среди них – держаться подальше от богов.

Правда, мало какие из этих обещаний ей удалось сдержать. Она сменила свою специальность в середине семестра с ботаники на журналистику. Она никогда не забудет натянутую улыбку матери и ее «Как чудесно», выдавленное сквозь сжатые зубы, когда та узнала правду. Персефона выиграла битву, но Деметра объявила войну. С того дня, куда бы она ни пошла, за ней по пятам всегда следовала одна из нимф Деметры.

И все же специализироваться на ботанике было не так важно, как держаться подальше от богов, потому что боги не знали о существовании Персефоны.

Ну, они знали, что у Деметры есть дочь, но ее не представляли ко двору в Олимпии. Они определенно не знали, что она маскировалась под смертную. Персефона не представляла, как, обнаружив ее, могут отреагировать боги, но знала, как отреагирует весь мир, и это не сулило ей ничего хорошего. У них будет новый бог для изучения и наблюдения. Она не сможет существовать – и потеряет свободу, которую только что обрела, а этого ей совершенно не хотелось.

Персефона редко соглашалась с матерью, но даже она понимала, что лучше будет вести жизнь обычной смертной. Она не была такой, как остальные боги и богини.

– Мне правда нужно много выучить, да еще и доклад подготовить, Лекса. К тому же завтра у меня начинается стажировка.

Она была намерена произвести хорошее впечатление, а появление в офисе с похмелья или не выспавшейся в первый же день вряд ли могло этому поспособствовать.

– Ты же уже все выучила!

Лекса указала на ноутбук и кипу записей на столе. Но, по правде говоря, все это время Персефона изучала цветы и думала о боге мертвых.

– И мы обе знаем, что ты уже написала этот доклад, просто ты перфекционистка.

У Персефоны вспыхнули щеки. Что такого, даже если это правда? Учеба была главным и единственным, что у нее действительно хорошо получалось.

– Ну пожалуйста, Персефона! Мы уйдем пораньше, чтобы ты успела отдохнуть.

– И что мне делать в «Неночи», Лекс?

– Танцевать! Пить! Целоваться! Может, даже немного сыграть. Не знаю, но разве не в этом все веселье?

Персефона снова покраснела и отвела взгляд. Нарцисс словно смотрел на нее сердито, отражая все ее неудачи. Она никогда не целовалась с парнем. Рядом с ней никогда не было мужчин, пока она не приехала в колледж, но и после переезда она держалась от них на расстоянии, по большей части из-за страха, что ее мать тут же явится из ниоткуда и обрушится на них.

Это не было преувеличением. Деметра предупреждала ее насчет мужчин.

– Для богов ты – две вещи, – сказала она Персефоне, когда та была совсем еще юной, – средство для получения преимущества в игре либо просто игрушка.

– Мне кажется, ты ошибаешься, мама. Боги способны любить. Есть даже те, кто поженился.

Деметра рассмеялась:

– Боги женятся ради власти, мой цветок.

И когда Персефона подросла, ей пришлось убедиться, что мать говорила правду. Никто из вступивших в брак богов не любил друг друга, вместо этого они проводили большую часть своего времени за изменами и последующими попытками отомстить партнеру за предательство.

Это значило, что Персефоне суждено умереть девственницей, потому что Деметра также дала ей понять, что смертные для нее тоже не вариант.

– Они… стареют, – говорила мать с отвращением.

Персефона решила не спорить с матерью о том, что старость не имеет значения для настоящей любви, так как осознала, что ее мать не верит в любовь.

Ну, по крайней мере, в романтическую.

– Мне… нечего надеть, – предприняла еще одну слабую попытку Персефона.

– Можешь надеть что угодно из моей одежды. Я даже сделаю тебе прическу и макияж. Пожалуйста, Персефона.

Персефона поджала губы, размышляя.

Ей придется ускользнуть от нимф, которых мать поселила в их квартире, и усилить свои чары, из-за чего могут возникнуть проблемы. Деметра захочет узнать, зачем это Персефоне вдруг резко понадобилось больше магии. Но, опять же, она может свалить все на дополнительное прикрытие на стажировке.

Без чар личность Персефоны могла быть раскрыта, так как у всех божественных существ была одна общая характеристика – их рога. У Персефоны они были белыми и закручивались в спираль, устремляясь прямо в небо, как у антилопы куду. И хотя обычных чар было более чем достаточно для жизни среди смертных, она не была уверена, что они сработают при встрече с таким могущественным богом, как Аид.

– Честно говоря, мне не хочется встречаться с Аидом, – наконец сказала она.

Эти слова имели привкус горечи, потому что на самом деле это была ложь. Правда заключалась в том, что ей были очень любопытны и он сам, и его мир. Ей казалось весьма интригующим то, что он был таким неуловимым, а пари, которые он заключал со смертными, – совершенно чудовищными. Бог мертвых представлял собой все, чем не являлась она, – нечто темное и притягательное.

Притягательное, потому что он был загадкой, а загадки – это приключения. То, чего так страстно желала Персефона. Может, это в ней говорил журналист, но она с удовольствием задала бы Аиду несколько вопросов.

– Аида там не будет, – ответила Лекса. – Боги никогда не управляют собственным бизнесом!

Это была правда, особенно в отношении Аида. Все знали, что он предпочитает мрак подземного царства.

Лекса окинула Персефону долгим взглядом, а потом наклонилась над столом.

– Дело в твоей маме, да? – тихо спросила она.

Персефона удивленно уставилась на подругу. Она никогда не говорила о своей маме. Потому что решила, что чем меньше она о ней расскажет, тем меньше вопросов ей будут задавать и тем меньше ей придется лгать.

– Откуда ты знаешь? – только и смогла произнести Персефона.

Лекса пожала плечами:

– Ну, ты никогда о ней не рассказываешь, а пару недель назад она пришла к нам в квартиру в то время, когда ты была на занятиях.

– Что? – У Персефоны отвисла челюсть. Она впервые слышала об этом визите. – И что она сказала? Почему ты мне об этом не сообщила?

Лекса подняла руки вверх.

– Ну, во-первых, твоя мама выглядит немного пугающе. В смысле, она великолепна, как и ты, но, – Лекса поежилась, – холодная. Во-вторых, она сказала мне не говорить тебе.

– И ты ее послушалась?

– Эм, ну да. Я вообще думала, что она сама тебе расскажет. Она сказала, что надеялась сделать тебе сюрприз, но так как тебя не было дома, она просто перезвонит.

Персефона закатила глаза. Деметра никогда ей не звонила. И она наверняка приехала туда в поисках чего-то конкретного.

– Она заходила в нашу квартиру?

– Она попросила показать ей твою комнату.

– Проклятье. – Персефоне теперь нужно было проверить зеркала. Возможно, ее мать оставила чары, чтобы с помощью них наблюдать за богиней.

– Как бы там ни было, у меня сложилось впечатление, что она… слишком о тебе заботится.

Это было ну просто преуменьшение года. Деметра заботилась о Персефоне настолько, что девушка практически не контактировала с внешним миром вплоть до своего восемнадцатилетия.

– Ага, она та еще стерва.

Лекса в изумлении приподняла брови:

– Твои слова, не мои. – Она сделала паузу, а потом осторожно спросила: – Хочешь об этом поговорить?

– Нет, – помотала головой Персефона. Разговоры ей не помогут, а вот поход в «Неночь» – возможно. Она улыбнулась. – Но сегодня я составлю тебе компанию.

Возможно, завтра она пожалеет о своем решении, особенно если ее мать обо всем узнает. Но прямо сейчас она чувствовала себя бунтаркой, а лучшего способа устроить бунт, кроме как пойти в клуб бога, которого ее мать терпеть не может, было и не придумать.

– Правда? – Лекса хлопнула в ладоши. – О боги, мы отлично проведем время, Персефона! – Лекса вскочила на ноги. – Тогда нам нужно начать собираться!

– Но сейчас только три часа дня!

– Ну да. – Лекса взлохматила свои длинные темные волосы. – У меня ужасно грязные волосы. К тому же нужна целая вечность, чтобы их уложить, а еще мне надо сделать прическу и макияж тебе. Нам надо начинать прямо сейчас!

Персефона не двинулась с места.

– Я догоню тебя через секунду, – сказала она. – Обещаю.

Лекса улыбнулась:

– Спасибо, Персефона. Будет классно. Вот увидишь.

Персефона улыбнулась, глядя Лексе вслед. В следующее мгновение к столику подошла официантка, чтобы забрать чашку. Быстрым движением руки богиня схватила девушку за запястье.

– Если ты донесешь моей матери что-то, кроме того, что я тебе скажу, я тебя убью.

Это была та же самая девушка с милыми косичками и темными глазами, но под чарами юной девушки-студентки просвечивали черты нимфы – маленький носик, выразительные глаза и тонкие линии лица. Персефона заметила это уже тогда, когда девушка принесла ей напиток, но не стала разоблачать. Ведь нимфа всего лишь делала то, что ей приказала Деметра, – шпионила. Однако после разговора с Лексой Персефона не хотела рисковать.

Девица откашлялась, не глядя Персефоне в лицо.

– Если ваша мать узнает, что я солгала, она убьет меня.

– Кого ты боишься больше? – Персефона уже давно поняла, что слова были ее самым мощным оружием.

Она еще крепче сжала запястье девушки, прежде чем отпустить. Нимфа быстро прибралась на столе и убежала. Персефоне было стыдно за эту угрозу, но ее выводило из себя, что за ней кто-то постоянно ходил и наблюдал. Нимфы словно были когтями Деметры, и они впивались Персефоне в кожу.

Взгляд девушки упал на умирающие нарциссы, и она коснулась увядающих лепестков кончиками пальцев. От прикосновения Деметры они бы наполнились жизнью, но от ее касания скрутились и опали.

Персефона сколько угодно могла быть дочерью Деметры и богиней весны, ей все равно ни черта не удавалось вырастить.

Глава II. «Неночь»

Клуб «Неночь» располагался в изящной обсидиановой пирамиде без окон. Она была выше сияющих зданий вокруг и издали казалась разрывом в полотне города. Эту башню можно было увидеть из любой точки Новых Афин. Деметра говорила, что Аид построил такую высокую башню с одной целью – напомнить смертным о том, что их жизнь не вечна.

Чем дольше Персефона стояла в тени клуба, тем больше нервничала. Лекса отошла поговорить с парой девушек, которых знала со школы, оставив Персефону стоять в очереди. Богиня чувствовала себя не в своей тарелке, находясь в окружении незнакомых людей и готовясь ступить на территорию другого бога, будучи одетой в откровенное платье. Она поймала себя на том, что без конца поднимает и опускает руки, словно никак не может решить, хочет ли она скрыть низкий вырез платья или, наоборот, выставить его на всеобщее обозрение. Она одолжила блестящий розовый наряд у Лексы, а ее формы были далеко не такими выдающимися. Волосы Персефоны ниспадали мягкими волнами на спину, и Лекса сделала ей минимальный макияж, чтобы подчеркнуть естественную красоту.

Если бы ее сейчас увидела мать, то непременно отправила бы обратно в оранжерею, или, как называла ее Персефона, стеклянную тюрьму.

От этой мысли внутри все сжалось. Она огляделась, гадая, нет ли поблизости шпионов Деметры. Достаточно ли было ее угрозы, чтобы официантка из «Кофе Хаус» умолчала об их с Лексой планах? С того момента, как Персефона согласилась пойти с подругой, ее воображение бурно разыгралось, перебирая все возможные наказания, что уготовит ей Деметра, если ее поймают. Несмотря на всю проявляемую заботу, Деметра крайне сурово наказывала дочь за проступки. На самом деле в оранжерее Деметры был целый участок, отданный под наказания, – каждый цветок, что рос там, прежде был нимфой, правителем или иным созданием, однажды навлекшим на себя ее гнев.

Именно этот гнев сделал Персефону параноиком, вынудив проверить каждое зеркало в доме, когда она вернулась к себе в квартиру.

– О боги! – Лекса казалась прекрасным видением в красном, и к ней были прикованы все взгляды, пока она шла обратно к Персефоне. – Разве это не великолепно?

Персефона едва не рассмеялась. Ее не впечатляло величие богов. Они выставляли напоказ свое богатство, бессмертие и власть, но помощь людям заботила их меньше всего. Вместо этого боги натравливали смертных друг на друга, разрушали и перестраивали мир забавы ради.

Персефона снова взглянула на башню и нахмурилась:

– Черный определенно не мой цвет.

– Думаю, ты изменишь свое мнение, когда увидишь Аида, – усмехнулась Лекса.

Персефона сердито посмотрела на подругу:

– Ты же сказала, его здесь не будет!

Лекса положила руки на плечи Персефоны и заглянула ей в глаза.

– Персефона, не пойми меня неправильно, ты симпатичная, и все такое, но… каковы реальные шансы, что Аид обратит на тебя внимание? Тут уйма народу.

Лекса была права – и все же что, если ее чары не сработают? Ее рога привлекут внимание Аида. Он наверняка не упустит возможность вступить в противостояние с другим богом в своих владениях – особенно с тем, кого он никогда раньше не встречал.

У Персефоны внутри будто затянулся узел. Она принялась накручивать на палец прядь волос и поправлять платье. Девушка не замечала, что Лекса наблюдает за ней, пока та не сказала:

– Знаешь, ты могла бы просто признаться, что хочешь с ним познакомиться.

Персефона нервно рассмеялась:

– Я не хочу знакомиться с Аидом.

Богиня не знала, почему ей было так сложно сказать, что ей интересно, но она не могла заставить себя признаться, что и правда хотела познакомиться с богом подземного царства.

Лекса бросила на нее понимающий взгляд, но прежде чем подруга успела что-то ответить, с начала очереди донеслись крики. Персефона вытянула шею, чтобы посмотреть, что случилось.

Мимо огромного огра, охранявшего вход в клуб – одного из созданий, славящихся своей свирепостью и безжалостностью, которых Аид нанял защищать свою крепость, – попытался проскочить мужчина. Конечно же, это была ужасная идея. Огр, не моргнув и глазом, сомкнул лапу на запястье мужчины. Из тени тут же возникли еще два огромных огра, одетых в черное.

– Нет! Подождите! Пожалуйста! Я только хотел… Мне нужно, чтобы она вернулась! – завыл мужчина, пока существа оттаскивали его.

Персефона еще долго слышала его голос.

Лекса рядом с ней вздохнула:

– Каждый раз одно и то же.

Персефона бросила на нее недоверчивый взгляд.

Лекса пожала плечами:

– Что? В «Божественных Дельфах» постоянно пишут о том, как смертные пытаются прорваться в подземное царство, чтобы спасти возлюбленных.

«Божественные Дельфы» был любимым журналом Лексы со сплетнями о знаменитостях. Она мало чем была так одержима, как богами, – ну, разве что еще модой.

– Но это же невозможно, – возразила Персефона.

Все знали, что Аид жестко отстаивал границы своего царства, – ни одна душа не могла проникнуть внутрь и выбраться наружу без его ведома.

У Персефоны появилось ощущение, что то же самое касается и его клуба. И от этой мысли у нее по спине побежали мурашки.

– Людей это не останавливает, – ответила Лекса.

Когда они оказались в поле зрения огра, Персефона почувствовала себя выставленной напоказ. Один взгляд в круглые глаза существа – и она едва не отказалась от всей этой идеи. Но вместо этого девушка скрестила руки на груди и постаралась не смотреть на бесформенное лицо монстра слишком долго. Оно было сплошь покрыто рытвинами, а на выдававшейся вперед челюсти сверкали острые, как бритва, зубы. Хотя создание не могло видеть ее сквозь чары – по уровню магии ее мать превосходила огров, – она знала, что у Деметры множество шпионов по всем Новым Афинам. В ее случае невозможно быть чересчур осторожной.

Лекса назвала свое имя, и огр что-то произнес в микрофон, приколотый к лацкану его пиджака. Через мгновение он протянул руку вперед и открыл дверь в «Неночь».

Персефона удивилась, обнаружив, что они оказались в маленькой комнате, где было темно и тихо, а два огра, которых они уже видели раньше, вернулись и заняли свои места.

Существа вперили взгляды в Лексу и Персефону:

– Сумочки?

Они открыли клатчи, чтобы те могли проверить их на наличие запрещенных вещей, включая телефоны и камеры. В «Неночи» было одно правило – никаких фотографий. На самом деле это правило работало для каждого события, которое посещал Аид.

– Как Аид вообще узнает, что какой-то любопытный смертный сделал его фото? – поинтересовалась Персефона у Лексы, когда та объясняла ей правило.

– Понятия не имею, – призналась Лекса. – Я только знаю, что ему всегда становится известно и последствия того не стоят.

– А каковы последствия?

– Разбитый телефон, занесение в черный список «Неночи» и подробная статья в журнале со сплетнями.

Персефона поежилась. Аид суров, и, надо полагать, в этом был смысл. Бог подземного царства был известен своей скрытностью. Ему даже любовниц никогда не приписывали. Персефона сомневалась, что он дал обет безбрачия, как Артемида или Афина, и все же ему удавалось оставаться вне поля зрения публики.

И это в нем отчасти ей даже нравилось.

После тщательного осмотра огры открыли перед ними еще одни двери. Лекса схватила Персефону за руку и потянула за собой. В лицо ей ударил порыв холодного воздуха с запахом алкоголя, пота и чего-то еще, похожего на горький апельсин.

Нарцисс. Персефона узнала запах.

Богиня весны оказалась на балконе, с которого открывался вид на главный зал клуба. Люди были повсюду – они толпились вокруг игральных столов или выпивали у бара в тесном кругу, и красная подсветка очерчивала их силуэты. У стен располагалось несколько уютных кабинок, обитых бархатом, – они также были заполнены людьми. Но все внимание Персефоны было обращено к центру зала. Люди на утопленном танцполе походили на воду в чаше. Они двигались в завораживающем ритме под потоком красного света. Потолок над ними был увешан люстрами из хрусталя и кованого металла.

– Пошли! – Лекса потянула Персефону за собой к лестнице, ведущей на нижний этаж. Богиня покрепче ухватилась за руку подруги, боясь потерять ее в толпе.

Она не сразу догадалась, в каком направлении ее ведет подруга, но уже вскоре они оказались у бара, протиснувшись к стойке там, где хватало места лишь на одного человека.

– Два «Манхэттена», – заказала Лекса. Но когда она потянулась за клатчем, между девушками проскользнула рука и кинула на барную стойку несколько долларов.

– Напитки за мой счет.

Повернувшись, Лекса и Персефона увидели позади себя мужчину. Линия его подбородка была острой, как алмаз, густые вьющиеся волосы – такими же темными, как и его глаза, а кожа – смуглой и гладкой. Он был самым красивым мужчиной из всех, что когда-либо встречала Персефона.

– Спасибо, – выдохнула Лекса.

– Да не за что. – Он сверкнул идеальными белыми зубами – и это зрелище было гораздо более привлекательным по сравнению с наводящими ужас клыками огров. – Первый раз в «Неночи»?

Лекса быстро ответила:

– Да. А вы?

– О… Я здесь постоянный гость.

Персефона бросила взгляд на Лексу, тут же выпалившую именно то, о чем подумала Персефона.

– Постоянный? Но как?

Мужчина ответил теплым смехом.

– Наверное, я просто везунчик. – Он протянул руку: – Адонис.

Он пожал руку Лексы, а потом и Персефоны, после того как девушки назвали свои имена.

– Не хотите сесть за мой столик?

– С удовольствием, – одновременно ответили они, хихикая.

С напитками в руках Персефона и Лекса последовали за Адонисом к одной из кабинок, которые прежде видели с балкона. В каждой из них стояли бархатные диванчики в форме полумесяцев со столиком посередине. Там уже было несколько человек – шесть парней и пять девушек, – но они подвинулись, чтобы Лекса с Персефоной тоже могли присесть.

– Так, это Лекса и Персефона, – затем Адонис по очереди назвал имена своих друзей, но Персефона запомнила только тех, что сидели рядом с ней. Аро и Ксеркс были близнецами с одинаковыми рыжими волосами, россыпью веснушек и очаровательными голубыми глазами. Сивилла была милой блондинкой, одетой в простое белое платье, из-под которого выглядывали стройные длинные ноги. Она сидела между близнецами и наклонилась через Аро, чтобы поговорить с Персефоной и Лексой.

– Откуда вы? – спросила она.

– Иония, – ответила Лекса.

– Олимпия, – сказала Персефона.

У девушки округлились глаза:

– Ты жила в Олимпии? Готова поспорить, там невероятно красиво!

Персефона жила очень далеко от самого города в стеклянной оранжерее своей матери и почти не видела Олимпию. Это было одно из популярных туристических направлений в Новой Греции, где заседал Совет богов и где у них были обширные владения. Когда божества отсутствовали, многие из особняков и окружающих их садов были открыты для туристов.

– Там красиво, – кивнула Персефона. – Но Новые Афины тоже прекрасны. У меня… было не так много свободы в Олимпии.

Сивилла сочувствующе улыбнулась:

– Родители?

Персефона кивнула.

– А мы все из Новых Дельф, приехали учиться в колледж четыре года назад, – поделился Аро, указывая на Сивиллу и брата.

– Нам здесь тоже нравится свобода, – пошутил Ксеркс.

– А что вы изучаете? – поинтересовалась Персефона.

– Архитектуру, – хором ответили парни. – В Колледже Гестии.

– Я учусь в Божественном колледже, – сказала Сивилла.

– Сивилла – оракул. – Аро указал на нее большим пальцем.

Девушка покраснела и отвела взгляд.

– Это же значит, что ты будешь служить какому-нибудь богу! – У Лексы отвисла челюсть.

Оракул считался завидной должностью среди смертных, но, чтобы стать им, нужно было родиться с определенным пророческим даром. Оракулы выступали посланниками богов. В древние времена они проводили службы в храмах, теперь же выполняли функции менеджера. Оракулы делали заявления и организовывали пресс-конференции, особенно когда у бога имелось какое-то важное сообщение или пророчество.

– На нее уже положил глаз Аполлон, – сказал Ксеркс.

Сивилла закатила глаза:

– На деле все не так чудесно, как может показаться. Моя семья не обрадовалась.

У Сивиллы не было нужды объяснять, Персефона поняла ее без слов. Родители оракула были теми, кого верующие и богобоязненные называли безбожниками.

Безбожники были группой смертных, отрекшихся от богов, когда те спустились на землю. Почувствовав себя покинутыми ими, они не желали подчиняться. Было поднято восстание, и возникли две противоборствующие стороны. Даже боги, поддержавшие безбожников, в итоге использовали смертных в качестве марионеток, протащив их через поля сражений. Целый год господствовали разруха, хаос и война. Когда битвы закончились, боги пообещали им новую жизнь, нечто даже лучше Элизия (очевидно, Аиду это не особо понравилось). Но в итоге боги лишь связали между собой континенты и назвали всю эту землю Новой Грецией, поделив ее на территории с большими сияющими городами.

– Эх, а мои родители были бы в восторге, – протянула Лекса.

Персефона встретилась глазами с Сивиллой.

– Мне жаль, что они так отреагировали.

Оракул пожала плечами:

– Теперь, когда я здесь, уже легче.

У Персефоны сложилось впечатление, что у них с Сивиллой много общего в том, что касается родителей.

Спустя несколько шотов разговор свелся к уморительным историям о дружбе этой троицы, и Персефона смогла отвлечься на то, что ее окружало. Она подмечала мелкие детали – такие, как нити крошечных лампочек над ними, подобных звездам в темноте неба, одиночные нарциссы на столах в каждой кабинке и кованые перила второго этажа балконов, где неясно вырисовывалась одинокая фигура.

Именно на ней остановился взгляд богини, встретив едва видимые в темноте глаза.

Ей и правда показалось, что Адонис был красивейшим из мужчин, что она когда-либо встречала?

Она ошиблась.

Этот мужчина сейчас смотрел прямо на нее.

Она не могла сказать, какого цвета у него глаза, но они будто разжигали огонь у нее под кожей, и он словно чувствовал это. Его полные губы изогнулись в суровой улыбке, привлекая внимание к сильному подбородку, покрытому темной щетиной. Он был высоким, выше шести с половиной футов, и будто бы облаченным во тьму благодаря его черным, как смоль, волосам и черному костюму.

У Персефоны пересохло в горле, ей вдруг стало неуютно. Она поежилась и скрестила ноги, тут же пожалев об этом движении, потому что взгляд мужчины задержался на них, прежде чем скользнуть вверх по ее фигуре и задержаться на соблазнительных изгибах. Глубоко внутри ее разгорался огонь, напоминая ей о том, какой пустой она себя ощущала и как отчаянно желала стать наполненной.

Кем был этот мужчина и как вообще она могла испытывать такие чувства к незнакомцу? Ей нужно было разорвать эту связь, что создавала между ними душащую ее энергию.

Для этого оказалось достаточным увидеть пару тонких рук, обвивших талию мужчины сзади. Персефона не стала дожидаться, когда увидит лицо женщины. Она повернулась к Лексе и прокашлялась.

Их компания теперь разговаривала о Пентатлоне – ежегодном соревновании атлетов, включавшем пять спортивных дисциплин: прыжки в длину, метание копья, метание диска, состязание в борьбе и серию коротких забегов. Пентатлон был крайне популярен в городах Новой Греции, где процветал дух конкуренции, и хотя Персефона не была фанатом спорта, она обожала дух Пентатлона и болела за Новые Афины на этих соревнованиях. Она попыталась включиться в разговор, но ее тело было слишком заряжено, а разум занят совершенно другим – например, мыслями о том, каково обниматься с тем мужчиной на балконе. Он мог заполнить ее пустоту, погасить этот пожар, прекратить мучения.

Вот только он, очевидно, был занят – а если не занят, то все равно находился в связи с другой женщиной.

Персефона боролась с искушением оглянуться через плечо, чтобы проверить, стоит ли он по-прежнему на балконе, пока любопытство наконец не взяло над ней верх. Но когда она туда посмотрела, балкон уже был пуст. Она нахмурилась и повертела головой, всматриваясь в толпу.

– Ищешь Аида? – пошутил Адонис, и богиня тут же перевела взгляд на него.

– О нет…

– Я слышала, сегодня он здесь, – перебила ее Лекса.

Адонис рассмеялся:

– Ага, обычно он наверху.

– А что там, наверху? – стало интересно Персефоне.

– Лаундж-зона. Там тише. Более интимная обстановка. Полагаю, он предпочитает, чтобы его окружало спокойствие, когда обсуждает условия.

– Условия? – переспросила Персефона.

– Ага, ну, знаешь, его контрактов. Смертные приходят сюда, чтобы сыграть с ним на деньги, любовь или еще что-нибудь. Самый отстой в том, что, если смертный проигрывает, Аид выбирает ставку. А он обычно просит о чем-нибудь невозможном.

– Что ты имеешь в виду?

– По-видимому, он как-то видит их пороки. Так что он просит алкоголика оставаться трезвым, эротомана – не заниматься сексом. Если они соблюдают условия, то остаются живы. Если им это не удается – он забирает их души. И ставки будто выбирает нарочно так, чтобы они проиграли.

Персефона почувствовала легкую тошноту. Она не знала подробностей об играх с Аидом. Она слышала лишь о том, что он просил душу смертного, но это звучало намного, намного хуже. Это было… манипулирование.

Откуда Аид знал о слабостях смертных? Советовался ли он с мойрами или сам обладал такой силой?

– А кому разрешено подниматься туда? – поинтересовалась Персефона.

– Тому, кто знает пароль, – улыбнулся Адонис.

– А как узнать пароль? – спросила Лекса.

Адонис пожал плечами:

– Понятия не имею. Я прихожу сюда не за тем, чтобы торговаться с богом мертвых.

Хотя у Персефоны не было желания заключать сделку с Аидом, ей стало интересно: как люди получают пароль? Как Аид принимает пари? Смертные просто предлагают богу свои условия, а он потом оценивает, стоящие ли они?

Лекса встала и схватила Персефону за свободную руку:

– Персефона, в дамскую комнату.

Она повела ее через скопление людей к туалетам. Пока они ждали в хвосте длинной очереди, Лекса склонилась к Персефоне.

– Ты когда-нибудь видела более привлекательного мужчину? – зачарованно произнесла она.

Персефона нахмурилась:

– Ты про Адониса?

– Конечно, Адониса! Кого же еще?

Персефона хотела было сообщить Лексе, что, пока та строила глазки Адонису, она пропустила мужчину, который и правда заслуживал этого звания. Но не стала.

– Ты на него запала.

– Я влюбилась.

Персефона закатила глаза:

– Ты не можешь быть влюблена, ты же с ним только познакомилась!

– Ладно, может, и не влюбилась. Но если бы он попросил меня родить ему детей, я бы согласилась.

– Ты с ума сошла.

– Я просто честна. – Она улыбнулась. Потом серьезно посмотрела на Персефону и сказала: – Знаешь, быть чувствительной нормально.

– В смысле? – Вопрос Персефоны прозвучал чуть более резко, чем она ожидала.

Лекса пожала плечами:

– Да не важно.

Персефона уже хотела попросить ее пояснить, но, прежде чем она успела это сделать, открылась очередная кабинка, и Лекса скрылась в ней. Персефона ждала, перебирая в голове мысли, пытаясь понять, что Лекса могла иметь в виду, а потом открылась еще одна.

Когда Персефона вышла из туалета, она поискала глазами Лексу, будучи уверенной, что та ее подождет, но не увидела подруги в толпе. Тогда она подняла взгляд к балкону, где Аид, вероятно, заключал свои сделки. Может, она направилась туда?

Затем ее взгляд встретился с глазами цвета морской волны. У подножия лестницы, прислонившись к колонне, стояла женщина. Ее лицо показалось Персефоне знакомым, но вспомнить, кто это, она не смогла. Ее волосы, похожие на золотой шелк, сияли, как солнце Гелиоса, кожа была цвета сливок, а одета она была в современную версию пеплоса, подходившего под цвет ее глаз.

– Кого-то ищете? – спросила она.

– Подругу, – кивнула Персефона. – Она была в красном.

– Она пошла наверх. – Женщина кивнула в сторону лестницы, и Персефона проследила за ее взглядом. – Вы там были?

– О нет, не была, – мотнула головой Персефона.

– Я могу поделиться с вами паролем.

– А как вы получили пароль?

Женщина пожала плечами:

– Да так… – Она сделала паузу. – Ну так что?

Персефона не могла отрицать, что ей любопытно. Это было то волнение, которого она искала, – то приключение, о котором мечтала.

– Скажите мне.

Женщина хихикнула, и блеск в ее глазах на секунду внушил Персефоне тревогу.

– Пафос.

Трагедия. Персефона сочла это до ужаса зловещим.

– С-спасибо, – сказала она и направилась по винтовой лестнице на второй этаж. Поднявшись, она обнаружила лишь темные двери, украшенные золотом, и стоящую на страже горгону.

Лицо создания было испещрено рубцами, заметными даже под белой повязкой, прикрывающей ее глаза. Как и у прочих горгон, когда-то вместо волос у нее были змеи. Теперь же ее голову покрывал капюшон белого плаща, скрывающего все тело.

Подойдя ближе, Персефона поймала себя в отражении на стенах, отметив румянец на щеках и ярко горящие глаза. Ее чары ослабли. Она надеялась, что если кто-то и заметит это, то спишет на возбуждение и алкоголь. Персефона не понимала, почему так нервничает. Может, из-за того, что не знала, чего ожидать за теми дверями?

Горгона подняла голову, но ничего не сказала. Спустя мгновение создание сделало вдох, и Персефона замерла.

– Божество, – промурлыкала горгона.

– Простите? – переспросила Персефона.

– Богиня.

– Ты ошибаешься.

Горгона рассмеялась:

– У меня, может, и нет глаз, но я всегда узнаю богов по запаху. На что ты надеешься, входя сюда?

– А ты храбра для создания, знающего, что оно говорит с богиней, – заметила Персефона.

Горгона улыбнулась:

– Богиня только тогда, когда тебе это выгодно?

– Пафос! – рявкнула девушка.

Не переставая улыбаться, но больше не задавая вопросов, горгона открыла дверь.

– Хорошего вечера, миледи.

Персефона бросила на чудовище гневный взгляд и вошла в маленькую задымленную комнату. В отличие от главного зала клуба здесь царила тихая интимная обстановка. С потолка свисала одна большая люстра, дававшая достаточно света, чтобы разглядеть столы и лица, но не более того. Несколько групп людей сидели вместе, играя в карты, но никто из них как будто не заметил ее.

Когда дверь у нее за спиной закрылась, она двинулась вперед, надеясь отыскать Лексу, но вдруг обнаружила, что ее куда больше интересуют люди и игры. Она наблюдала, как грациозные руки раздавали карты, и слушала, как игроки за столами обмениваются шутками. Потом она подошла к овальному столу, от которого уже отходили гости. Она не знала, что ее туда притянуло, но решила сесть.

Крупье кивнул:

– Мадам.

– Вы играете? – раздался голос позади нее. Он отозвался гулким рокотом у нее в груди.

Она повернулась и встретилась взглядом с бездонными глазами. Мужчина, которого она видела на балконе, стоял в тени. В крови Персефоны разгорелось пламя, обдав ее щеки румянцем. Она свела ноги и сжала ладони в кулаки, чтобы не поежиться от его взгляда.

Оказавшись так близко к нему, она могла заполнить пробелы в оценке его внешности. Он был прекрасен в темном смысле этого слова – таком, что сулил разбитое сердце. Глаза его были цвета обсидиана, окаймленные густыми ресницами, волосы собраны в хвост на затылке. Она оказалась права насчет его роста – ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Только когда у Персефоны заболело в груди, она поняла, что не дышала с тех пор, как к ней подошел этот мужчина. Она медленно втянула воздух, а вместе с ним и запах незнакомца. Дым, пряности и зимний воздух. Он заполнил каждый уголок внутри ее.

Пока она рассматривала его, он отпил глоток из своего бокала и облизал губы. Он был воплощением порока. Она чувствовала это по тому, как ее тело реагировало на него, – и не хотела, чтобы он это понял. Так что она улыбнулась и сказала:

– Я с удовольствием сыграю, если вы меня научите.

Его губы изогнулись в усмешке, темная бровь приподнялась. Он взял еще один бокал и вернулся к столу, чтобы занять место рядом с ней.

– Довольно смело – садиться за стол, не зная, что тут за игра.

Она посмотрела ему в глаза:

– А как еще мне научиться?

– Хм-м, – задумался он, и Персефона решила, что ей нравится его голос. – Разумно.

Потом мужчина посмотрел на нее, словно пытаясь ее раскусить, и по спине у богини побежали мурашки.

– Я никогда вас раньше здесь не видел.

– Я никогда здесь прежде не была, – ответила она и сделала паузу. – А вы, кажется, часто тут бываете.

Он усмехнулся:

– Ну да.

– Почему? – спросила она. Персефона сама не ожидала, что произнесет это вслух, – как и мужчина. Он вскинул брови. Она попыталась оправдаться: – В смысле… Вы не обязаны отвечать на этот вопрос.

– Я отвечу на него. Если вы ответите на мой вопрос.

Она на мгновение задержала на нем взгляд, потом кивнула:

– Ладно.

– Я прихожу сюда ради… забавы, – сказал он, но его ответ прозвучал так, будто ему вовсе не знакомо, что это. – А теперь вы: почему вы сегодня здесь?

– Моя подруга Лекса попала в список приглашенных, – ответила Персефона.

– Нет. Это не ответ на мой вопрос. Почему вы здесь сегодня?

Она подумала, а потом сказала:

– Приход сюда показался мне бунтарством.

– Теперь вы в этом не уверены?

– Нет, я уверена, что это бунтарство. – Персефона провела пальцем по поверхности стола. – Но я не знаю, что буду думать об этом завтра.

– А против кого вы бунтуете?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

– Вы говорили про один вопрос.

Мужчина улыбнулся ей в ответ, и от этого сердце у нее в груди забилось чаще.

– Вы правы.

Глядя в эти бездонные глаза, Персефона чувствовала, что он видит ее – не чары и даже не кожу и кости, но ее суть, и от этого ее бросило в дрожь.

– Вы замерзли? – заметил он.

– Что?

– Вы дрожите с тех пор, как сели за стол.

Богиня чувствовала, как краснеет.

– Кто была та женщина рядом с вами?

Смущение легло тенью на его лицо, но уже через мгновение оно прояснилось.

– А, это Минфа. Она все время кладет руки туда, куда не следует.

Персефона побледнела. Его ответ прозвучал так, словно она его любовница, и если это было правдой, богине он больше не интересен.

– Кажется… мне пора.

Он остановил ее, схватив за руку. Его прикосновение было словно напитано электричеством и мгновенно согрело ее изнутри. Она тут же отдернула руку.

– Нет, – произнес он практически приказным тоном, и Персефона рассерженно взглянула на него:

– Простите?

– Я еще не научил вас играть. – Тон его голоса снизился и стал завораживающим. – Позвольте мне.

Посмотреть ему в глаза было ошибкой, потому что после этого она уже не могла ответить «нет». Персефона сглотнула и попыталась расслабиться.

– Тогда научите.

Его глаза прожгли ее, прежде чем он перевел взгляд на карты. Он перетасовал их, пояснив:

– Это покер.

Богиня заметила, какие изящные у него руки и длинные пальцы. Он играл на фортепиано?

– Мы сыграем в расклад из пяти карт и начнем со ставок. – Персефона опустила взгляд на свои колени – она не взяла свой клатч. Но мужчина тут же добавил: – Пусть это будут ответы на вопросы. Если я выиграю, вы ответите на любой вопрос, что я задам. Если выиграете вы – я отвечу на ваш.

Персефона поморщилась. Она знала, о чем он собирается ее спросить, но отвечать на вопросы было гораздо лучше, чем проиграть все деньги и душу, так что она ответила:

– Договорились.

Его чувственные губы изогнулись в улыбке, сделав явнее тонкие морщины на его лице, отчего он стал еще привлекательнее. Кем был этот мужчина? Персефона могла бы спросить его имя, но она не собиралась заводить друзей в «Неночи».

Раздавая карты, мужчина объяснил, что в покере есть десять комбинаций, низшей из которых является старшая карта, а наивысшей – флеш-рояль. Цель игры – собрать комбинацию выше, чем у другого игрока. Он объяснил и другие понятия, такие как пропуск, пас и блеф.

– Блеф? – переспросила Персефона.

– Иногда покер – игра притворства… Особенно когда проигрываешь.

Персефона взглянула на свою руку и попыталась вспомнить, что он говорил о разных комбинациях. Она разложила свои карты на столе лицом вверх, и мужчина сделал то же самое.

– У вас две дамы, – сказал он. – А у меня фулл-хаус.

– Значит… вы выиграли.

– Да, – ответил он и сразу же потребовал свой выигрыш: – Против кого вы бунтуете?

Она иронично улыбнулась:

– Против своей матери.

Он приподнял бровь:

– Почему?

– Вам придется выиграть еще раз, чтобы я ответила.

Он снова раздал карты и снова выиграл. На этот раз он не задал вопрос, а просто выжидательно посмотрел на нее.

Персефона вздохнула:

– Потому что… я на нее разозлилась.

Мужчина уставился на нее в ожидании продолжения, и она улыбнулась:

– Вы не говорили, что ответ должен быть подробным.

Он улыбнулся ей в ответ:

– Запомню на будущее, обещаю.

– На будущее?

– Я надеюсь, это не последний раз, когда мы играем в покер.

У Персефоны в животе вспорхнули бабочки. Ей нужно было сказать ему, что это ее первый и последний поход в «Неночь».

Вот только она так и не смогла заставить себя произнести эти слова.

Он снова раздал и снова выиграл. Персефоне уже начало надоедать проигрывать и отвечать на вопросы мужчины. Почему он вообще так заинтересовался ею? Где была та женщина, что стояла рядом с ним на балконе?

– Почему вы разозлились на свою мать?

Она на мгновение задумалась.

– Она хочет, чтобы я была той, кем я быть не могу. – Персефона опустила взгляд на карты. – Я не понимаю, почему люди это делают.

Он склонил голову набок.

– Вам не нравится наша игра?

– Нравится. Но… я не понимаю, почему люди играют с Аидом. Почему они хотят продать ему свою душу?

– Они соглашаются на игру не потому, что хотят продать душу, – ответил он. – Они делают это, потому что думают, что могут выиграть.

– А они выигрывают?

– Иногда.

– Его это злит, как думаете? – Этот вопрос должен был остаться у нее в голове, и все же слова слетели с ее губ.

Мужчина ухмыльнулся, и глубоко внутри ее поднялось незнакомое чувство.

– Дорогая, я выигрываю в любом случае.

Ее глаза округлились, сердце забилось в груди. Она тут же встала, и его имя вырвалось из ее рта, словно ругательство:

– Аид.

Его имя у нее на языке, кажется, произвело на него впечатление, но она не могла сказать, какое именно – хорошее или плохое. Его глаза потемнели, а улыбка сменилась на жесткую непроницаемую маску.

– Мне пора идти.

Она развернулась и покинула небольшой зал.

На этот раз Персефона не позволила ему остановить ее. Она торопливо спустилась по спиральной лестнице и нырнула в толпу на первом этаже. Все это время она остро чувствовала место на своем запястье, где пальцы Аида коснулись ее кожи. Было ли преувеличением сказать, что оно горело?

Ей потребовалось время, чтобы найти выход. Оказавшись снаружи, она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем подозвать такси. Сев в него, она отправила быстрое сообщение Лексе о том, что уехала из клуба, потому что ей стало нехорошо. Было бы нечестно по отношению к подруге заставлять ее уходить раньше, в то время как Персефона не могла больше ни минуты оставаться в этой башне.

Осознание того, что она натворила, обрушилось на нее со всей мощью.

Она позволила Аиду, богу подземного царства, учить ее, прикасаться к ней, играть с ней, задавать ей вопросы.

И он выиграл.

Но это было еще не самое плохое.

Нет, худшее заключалось в том, что какая-то ее часть – та, о существовании которой до сегодняшнего вечера она даже не подозревала, – хотела броситься обратно в клуб, найти его и потребовать урока по анатомии его тела.

Глава III. Новости Новых Афин

Утро наступило быстро.

Персефона всмотрелась в зеркало, чтобы убедиться, что ее чары на месте. Магия была слабой, так как богиня ее заимствовала, но достаточной, чтобы спрятать рога и изменить бутылочно-зеленый цвет ее глаз на болотный.

Она протянула руку, чтобы нанести еще капельку чар на глаза. С ними было сложнее всего – бо́льшая часть магии уходила на то, чтобы приглушить их необычно яркий свет. Сделав это, девушка застыла, заметив что-то у себя на запястье.

Что-то темное.

Она поднесла запястье ближе к глазам. На коже проступил ряд точек – некоторые меньше, другие больше. Они были похожи на простую элегантную татуировку.

Так не должно быть.

Персефона включила кран и терла кожу до тех пор, пока та не покраснела, но чернила не пропали и даже не потускнели. По правде говоря, они как будто стали еще темнее.

Потом она вспомнила, как вчера в «Неночи» ее руку накрыла рука Аида, чтобы не дать ей уйти. Ее согрело тепло его прикосновения, но после, когда она сбежала из клуба, кожа в этом месте начала гореть, и ощущение усилилось, когда она легла спать.

Богиня несколько раз включала свет, чтобы проверить запястье, но ничего не находила.

До сегодняшнего утра.

Персефона подняла взгляд к зеркалу, и ее чары покрылись рябью от гнева. Почему она подчинилась его требованию остаться? Почему не смогла понять, что попросила научить ее играть в карты самого бога мертвых?

Она знала почему. Ее отвлекла его красота. Почему никто не предупредил ее, что Аид – очаровательный мерзавец? Что от его улыбки перестаешь дышать, а от одного взгляда замирает сердце?

Что за метка у нее на запястье и что она значит?

Одно богиня знала наверняка: Аид ей расскажет.

Сегодня же.

Однако, прежде чем она сможет вернуться в башню из обсидиана, ей нужно сходить на стажировку. Ее взгляд упал на богато украшенную шкатулку, что дала ей мать. Она стояла на углу ее туалетного столика, наполненная драгоценностями. Но когда Персефоне было двенадцать лет, в ней лежали лишь пять золотых зерен. Деметра создала их своей магией и сказала, что из них вырастут розы цвета жидкого золота – для богини весны.

Персефона посадила их и старательно ухаживала за ними, но вместо пышного цвета они выросли пожухлыми и черными.

Она никогда не забудет выражения лица матери, когда та увидела поникшие розы, – шок, разочарование и отказ верить в то, что цветы ее дочери растут, будто из самого царства мертвых.

Деметра протянула руку, дотронулась до цветов, и они наполнились жизнью.

Персефона никогда больше к ним не подходила и избегала этой части оранжереи.

При виде шкатулки метка у нее на коже стала такой же горячей, как ее стыд. Ее мать не должна узнать об этом.

Девушка порылась в шкатулке и вытащила браслет – достаточно широкий, чтобы скрыть метку. Этого будет достаточно, пока Аид ее не уберет.

Персефона вернулась к себе в комнату, но не успела сделать и пару шагов, как перед ней вдруг из ниоткуда возникла ее мать. Персефона подпрыгнула, и сердце едва не выскочило у нее из груди.

– О боги, мама! А ты не могла бы пользоваться дверью, как нормальные родители? И стучаться, прежде чем войти?

В обычный день Персефона бы так не возмутилась, но сегодня она была на взводе. Деметра не могла узнать про «Неночь». Девушка торопливо перебрала в памяти все, что было на ней прошлым вечером, – платье уже было в комнате Лексы, туфли у нее в шкафу, а украшения она засунула в сумочку, что висела на дверной ручке.

Богиня плодородия была прекрасна и не тратила время на то, чтобы скрыть под чарами свои элегантные семиконечные оленьи рога. Ее волосы были светлыми, как у Персефоны, но прямыми и длинными. Ее кожа сияла, а высокие скулы были подчеркнуты природным розовым оттенком, как и губы. Деметра приподняла заостренный подбородок, окидывая Персефону критичным взглядом глаз, что меняли свой цвет от карего до зеленого и золотого.

– Чепуха, – произнесла она и приподняла подбородок Персефоны большим и указательным пальцами, чтобы наложить еще чар. Персефона и без зеркала знала, что делает мать – замазывает веснушки, румянит щеки и выпрямляет ее волнистые волосы. Деметре нравилось, когда Персефона была похожа на нее, а Персефона предпочитала походить на мать как можно меньше. – Ты можешь изображать из себя смертную, но при этом все равно выглядеть божественно.

Персефона закатила глаза. Ее внешность была для матери еще одним поводом для раздражения.

– Вот! – наконец воскликнула Деметра и отпустила ее подбородок. – Прекрасно.

Персефона взглянула в зеркало. Она была права – Деметра скрыла все, что Персефоне так нравилось в своей внешности. И все же она сумела выдавить:

– Спасибо, мама.

– Да не за что, мой цветок. – Деметра погладила ее по щеке. – Ну, расскажи мне об этой… работе.

Это слово слетело с губ Деметры, будто ругательство. Персефона стиснула зубы. Она удивилась, как быстро и бурно в ней вспыхнул гнев.

– Это стажировка, мама. Если я справлюсь, то получу работу, когда закончу учиться.

Деметра нахмурилась:

– Дорогая, ты же знаешь, тебе не обязательно работать.

– Ага, конечно, – пробормотала Персефона себе под нос.

– Что ты сказала?

Персефона повернулась к матери и произнесла уже громче:

– Я этого хочу. И у меня неплохо получается.

– У тебя много чего неплохо получается, Кора.

– Не называй меня так! – огрызнулась Персефона, и глаза ее матери вспыхнули. Она уже видела этот взгляд – прямо перед тем, как мать высекла одну из своих нимф за то, что упустила ее из виду.

Персефоне не следовало выходить из себя, но она не смогла сдержаться. Она ненавидела это имя. Это было ее детское прозвище, и значило оно «дева». Само это слово было подобно тюрьме, но, что еще хуже, оно напоминало ей, что, если она переступит черту, прутья ее клетки тут же отвердеют. Она была лишенной магии дочерью обитательницы Олимпа. Кроме того, она заимствовала магию своей матери, и эта привязь делала ее послушание матери еще более важным. Без чар Деметры Персефона не смогла бы жить в мире смертных, не выдав себя.

– Прости, мама, – выдавила она, не глядя матери в глаза. Не потому, что была расстроена, а потому, что на самом деле не чувствовала себя виноватой.

– О мой цветок. Я тебя не виню. – Деметра положила руки на плечи дочери. – Это все мир смертных. Это он нас с тобой разделяет.

– Не говори глупостей, мама, – вздохнула Персефона, обхватив ладонями лицо Деметры. Произнося следующие слова, она была более чем искренна: – Ты все, что у меня есть.

Деметра улыбнулась, положив руки на запястья дочери. Метка Аида снова прожгла Персефоне руку. Мать слегка наклонилась вперед, словно хотела поцеловать дочь в щеку. Но вместо этого сказала:

– Помни об этом.

После этого она исчезла.

Персефона выдохнула, ее плечи опустились. Даже когда ей было нечего скрывать, общение с матерью изматывало. Она все время была на взводе, в постоянной готовности к тому, что мать посчитает неприемлемым на этот раз. Спустя время Персефона начинала думать, что излишне накрутила себя по поводу досадных слов матери, но иногда они ранили ее.

Она отогнала неприятные мысли, сосредоточившись на выборе наряда для сегодняшнего дня – прелестного светло-розового платья с присборенными рукавами, пары белых туфель на танкетке и белой сумочки. Перед выходом она остановилась у зеркала, чтобы всмотреться в свое отражение, и сняла чары с волос и лица, вернув себе кудри и веснушки. Богиня улыбнулась, снова узнав себя.

Персефона покинула квартиру и почувствовала себя гораздо счастливее, едва ступив под утреннее солнце. У Персефоны не было машины, не было у нее и способности перемещаться, как у других богов, так что, когда ей нужно было добраться в какое-то место в Новых Афинах, она либо шла пешком, либо садилась на автобус. Сегодня было тепло, и она решила прогуляться.

Персефона любила этот город, потому что он был совершенно не похож на место, где она выросла. Здесь возвышались зеркальные небоскребы, сверкавшие в теплых лучах Гелиоса. Музеи здесь были наполнены историями, которые Персефона узнала, только переехав в этот город. Здания были произведениями искусства, и к тому же почти в каждом квартале имелись скульптуры или фонтаны. Помимо всего этого камня, стекла и металла в городе простирались акры парков с роскошными садами и деревьями, где Персефона нередко гуляла по вечерам. Свежий воздух напоминал ей о том, что она свободна.

Она сделала вдох, пытаясь справиться с волнением. Но внутри ее будто затянулся узел из-за татуировки на запястье. Ей нужно было избавиться от нее прежде, чем ее заметит Деметра, иначе несколько лет ее свободы обратятся в вечность в стеклянной коробке.

Обычно именно этот страх заставлял Персефону быть осторожной.

За исключением прошлой ночи – ночи, когда она почувствовала себя бунтаркой. И, несмотря на эту странную метку на коже, «Неночь» и ее властитель стали всем, чего она когда-либо желала.

Богине хотелось, чтобы это было не так – хотелось считать Аида отталкивающим. Она жалела, что провела прошлую ночь в воспоминаниях о том, как его темные глаза изучали ее тело, как ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, как его изящные руки тасовали карты.

Каково это – чувствовать эти длинные пальцы на своей коже? Каково оказаться в его объятиях?

После прошлой ночи Персефона хотела того, чего не желала никогда прежде. Вскоре ее волнение сменилось огнем, столь незнакомым и сильным, что ей показалось, будто она вот-вот обратится в пепел.

О боги. Почему она вообще думает об этом?

Одно дело считать бога мертвых привлекательным, но желать его… это совсем другое. Между ними ничего не могло быть. Ее мать ненавидела Аида, и богиня знала – ей не нужно было даже спрашивать, – что отношения между ними под запретом. Она также знала, что магия ее матери нужна ей больше, чем утоление огня, бушующего внутри.

Персефона дошла до Акрополя: его блестящий зеркальный фасад едва не ослепил ее. Она поднялась по невысокой лестнице к дверям из стекла и золота. На первом этаже ей пришлось пройти через ряд турникетов с охраной – обязательным элементом компаний, размещавшихся в многоэтажном здании, включая рекламную компанию Зевса – креативное агентство «Дуб и Орел». Почитатели Зевса нередко собирались у Акрополя, надеясь взглянуть на бога грома хоть одним глазком. Однажды группа безумцев даже попыталась взять здание штурмом, чтобы добраться до него, что было отчасти иронично, ведь Зевс редко бывал в Акрополе, проводя бо́льшую часть своего времени в Олимпии.

Однако агентство Зевса было не единственным, нуждавшимся в охране. «Новости Новых Афин» в свое время подняли несколько сложных тем – таких, что привели в ярость как богов, так и смертных. Персефона не слышала ни об одном акте мести, но, проходя через охрану, понимала, что эти смертные охранники не смогут остановить разгневанного бога, рвущегося на шестидесятый этаж, чтобы отомстить.

После турникетов она вышла к ряду лифтов, которые доставили ее на нужный этаж. Двери открылись в огромном вестибюле с вывеской «Новости Новых Афин». Под ней располагался стол из выгнутого стекла, и красивая девушка с длинными темными локонами поприветствовала ее улыбкой. Ее звали Валери, Персефона помнила ее по собеседованию.

– Персефона, – произнесла она, обходя стол. – Рада снова тебя видеть. Я тебя провожу. Деметрий уже ждет.

Валери отвела Персефону в редакцию новостей за стеклянной перегородкой. Несколько столов из металла и стекла были расставлены здесь ровными рядами. В помещении кипела работа – телефоны звонили, бумаги шуршали, по клавишам стучали пальцы журналистов и редакторов, создающих очередные статьи. В воздухе разливался душный аромат кофе, словно все это место работало на кофеине и чернилах. Обстановка привела Персефону в трепет, и сердце бешено забилось у нее в груди.

– Насколько я знаю, ты из Университета Новых Афин, – сказала Валери. – Когда у тебя заканчивается учеба?

– Через полгода.

Персефона уже не раз представляла себе момент, когда пройдет по большой сцене, чтобы получить диплом. Это будет кульминация времени, проведенного ею среди смертных.

– Ты, наверное, ждешь не дождешься.

– Ага. – Персефона взглянула на Валери: – А ты? Сколько тебе еще учиться?

– Еще два года, – ответила Валери.

– А как долго ты здесь?

– Около года, – улыбнулась она.

– Планируешь остаться здесь после выпуска?

– В этом здании, да, но на несколько этажей выше – в креативном агентстве «Дуб и Орел», – усмехнулась она.

А, так ее ждала рекламная компания Зевса.

Валери постучала по открытой двери кабинета в дальней части зала:

– Деметрий, Персефона пришла.

– Спасибо, Валери, – кивнул Деметрий.

Девушка повернулась к Персефоне, улыбнулась и удалилась. Богиня вошла в кабинет и впервые взглянула на своего нового босса, Деметрия Аэтоса. Он был старше, но, очевидно, в свое время разбил не одно сердце. Его волосы были коротко стрижены по бокам, чуть длиннее сверху и отливали сединой. Очки в черной оправе придавали ему ученый вид. Черты его лица Персефона назвала бы утонченными – тонкие губы и маленький нос. Он был высоким и худым. Одет Деметрий был в голубую рубашку, широкие брюки цвета хаки и с галстуком-бабочкой в горошек.

– Персефона, – сказал он, обойдя стол и протянув ей руку. – Рад снова тебя видеть. Мы счастливы, что ты теперь с нами.

– И я счастлива быть здесь, мистер Аэтос, – девушка пожала ему руку.

– Зови меня Деметрием.

– Хорошо… Деметрий. – Она не сдержала улыбки.

– Пожалуйста, присаживайся! – Он кивнул в сторону стула, и она села. Деметрий присел на край своего стола, засунув руки в карманы. – Расскажи мне о себе.

Когда Персефона только переехала в Новые Афины, она ненавидела этот вопрос. В тот момент она могла говорить лишь о своих страхах – замкнутых пространств, ощущения загнанности в ловушку, лифтов. Спустя время она набралась опыта, и ей стало проще определять себя тем, что ей нравилось.

– Я студентка Университета Новых Афин. Моя специальность – журналистика, и я заканчиваю учиться в мае… – начала она, но Деметрий взмахнул рукой:

– Нет, не то, что уже есть в резюме.

Он встретился с ней взглядом, и она заметила, что у него голубые глаза.

Деметрий улыбнулся:

– Какая ты? Какие у тебя хобби, интересы?

– Ох! – Она покраснела и на секунду задумалась. – Я люблю печь. Это помогает мне расслабиться.

– Правда? Продолжай. Что именно тебе нравится печь?

– Да, по правде говоря, что угодно. Сейчас я оттачиваю искусство приготовления сахарного печенья.

Он поднял брови, не переставая улыбаться:

– Искусство приготовления сахарного печенья? Вот, значит, как?

– Да, я вам покажу.

Она достала телефон и нашла несколько фотографий. Конечно же, она снимала только лучшие свои творения.

Деметрий взял телефон и пролистал снимки.

– О, как здорово. Они великолепны, Персефона.

Он встретился с ней взглядом, возвращая телефон.

– Спасибо. – Персефона отругала себя за дурацкую улыбку, появившуюся у нее на лице, но кроме Лексы ей еще никто этого не говорил.

– Итак, ты любишь печь. А что еще?

– Я люблю писать, – призналась она. – Рассказы.

– Рассказы? В смысле, художественные?

– Да.

– О любви? – предположил он.

Так думали большинство людей, и румянец на щеках Персефоны ей, прямо скажем, не помогал.

– Вообще-то, нет. Мне нравятся детективы.

Брови Деметрия снова взлетели вверх.

– Неожиданно, – сказал он. – Мне это нравится. Чего ты ждешь от этой стажировки?

– Приключений, – не удержалась она. Слово слетело с ее губ, но Деметрий, кажется, был доволен.

– Приключений… – Он отошел от стола. – Если ты жаждешь приключений, «Новости Новых Афин» тебе их обеспечат, Персефона. На этой позиции ты сможешь заниматься тем, чем захочешь, – все в твоих руках. Захочешь делать репортажи – делай репортажи. Хочешь редактировать – редактируй. Хочешь приносить кофе – приноси.

Персефона не собиралась приносить кофе никому, кроме себя, но не стала говорить ему об этом. Она и не думала, что может прийти в еще больший восторг, но пока Деметрий говорил, ее накрыло всепоглощающее чувство, что эта стажировка изменит ее жизнь.

– Уверен, ты знаешь, что нас нередко упоминают в новостях. – Он криво усмехнулся. – Иронично, с учетом того, что мы и сами новостной источник.

«Новости Новых Афин» были известны большим количеством поданных против них исков. Их постоянно упрекали в распространении порочащих сведений, клевете и вмешательстве в личную жизнь. Тем не менее это были еще не самые страшные обвинения, выдвинутые против компании.

– Я не могла поверить, когда Аполлон обвинил вас в том, что вы члены Триады, – помотала головой Персефона.

Триада была группой смертных-безбожников, активно выступавших против богов и опирающихся на честность, добрую волю и свободу. Зевс объявил их террористической организацией и угрожал смертью всем, кто будет пойман на их пропаганде.

– О да. – Деметрий поднял брови и потер заднюю часть шеи. – Полный абсурд, конечно, но люди все равно в это верят.

Пожалуй, худшее во всем этом было то, что в результате решения Зевса верующие организовали культы, начали охоту на своих же и убили нескольких человек, открыто заявлявших о своем безбожии. При этом их не волновало, были те членами Триады или нет. Это было ужасное время, а Зевс выступил против культов с большим опозданием. «Новости Новых Афин» сами об этом рассказали.

– Мы ищем правду, Персефона, – произнес Деметрий. – В правде сила. Ты хочешь силы?

Он даже не представлял, о чем спрашивал.

– Да, – сказала она. – Я хочу силы.

На этот раз, улыбнувшись, Деметрий обнажил зубы.

– Тогда ты здесь преуспеешь.

Деметрий показал Персефоне ее стол, который стоял рядом с его кабинетом. Она положила сумочку и начала обустраиваться: проверила ящики, отметила, что из канцтоваров для работы ей нужно попросить или купить. На стеклянной поверхности стола лежал новенький ноутбук. Его поверхность была прохладной, и когда девушка его открыла, на темном экране отразилось лицо мужчины позади нее. Она повернулась на стуле и встретилась взглядом с парой округлившихся от удивления глаз.

– Адонис, – произнесла она.

– Персефона. – Он выглядел так же привлекательно, как и прошлой ночью, но более профессионально: в лавандовой рубашке и с кружкой кофе в руке. – Я и не знал, что ты наш новый стажер.

– А я не знала, что ты тут работаешь, – улыбнулась она.

– Я старший репортер, в основном занимаюсь развлечениями, – самодовольно произнес он. – Нам тебя не хватало, прошлым вечером ты так неожиданно ушла.

– О да, прости. Я хотела подготовиться к своему первому дню.

– Не буду тебя за это винить. Ну, добро пожаловать.

– Адонис, – обратился к нему Деметрий, возвращаясь к себе в кабинет, – ты не мог бы устроить Персефоне экскурсию по нашему этажу?

– С удовольствием. – Парень улыбнулся ей: – Готова?

Персефона последовала за Адонисом, готовая окунуться в динамичную обстановку своего нового офиса. Она была рада увидеть знакомое лицо, даже несмотря на то что она встретила его только вчера. Благодаря этому ей здесь было как-то комфортнее.

– Это рабочая комната. Здесь изучают поступающую информацию и проводят расследования, – сказал он.

Люди поднимали взгляды от своих экранов, когда они с Адонисом проходили мимо, махали и улыбались Персефоне. Адонис указал на застекленные комнаты:

– Это комнаты для проведения интервью и конференций. Столовая. Комната отдыха. – Он указал на огромный зал с удобными зонами отдыха и теплым приглушенным светом. Пространство было очень уютным, и там уже сидели несколько людей.

– Ты, возможно, предпочтешь писать здесь, когда появится такая возможность.

Адонис показал ей шкаф с канцтоварами, и она взяла ручки, стикеры и блокноты. Помогая Персефоне отнести все обратно к ее столу, он уточнил:

– А какой вид журналистики тебе интересен?

– Я склоняюсь к журналистским расследованиям, – ответила она.

– О, детективы, да?

– Мне нравится исследовать.

– Какой-то конкретный объект? – спросил он.

Аид.

Имя бога внезапно всплыло в ее голове, и она поняла, что это из-за метки у нее на запястье. Она страстно желала снова попасть в «Неночь» и выяснить, что она значила.

– Нет, мне просто… нравится решать загадки, – пожала плечами девушка.

– Ну, тогда, возможно, ты поможешь нам выяснить, кто ворует еду из холодильника в столовой.

Персефона рассмеялась.

У нее появилось чувство, что ей здесь понравится.

Глава IV. Контракт

Меньше чем через час после ухода из Акрополя Персефона уже стояла перед зданием «Неночи» и стучала в безупречную черную дверь. Она приехала сюда на автобусе, и эта поездка едва не свела ее с ума. Она не могла спокойно сидеть. В голове перемешались все виды страхов и тревог, касающихся метки. Был ли этот браслет каким-то… притязанием? Был ли он чем-то, что теперь связывало ее душу с подземным царством? Или это был один из его ужасных контрактов?

Она собиралась это выяснить, если кто-нибудь уже наконец откроет эту чертову дверь!

– Ау! – крикнула она. – Есть там кто-нибудь?

Она продолжала барабанить в дверь, пока у нее не заболели руки. И когда она уже готова была сдаться, дверь вдруг распахнулась. На нее злобно воззрился огр, стоявший вчера на входе. При свете дня он выглядел еще более ужасающе. Толстая кожа свисала складками вокруг его шеи, и он смотрел на нее своими маленькими сощуренными глазками.

– Чего тебе надо? – прорычал он, и от нее не ускользнуло, что он мог бы одной рукой раздавить ей череп.

– Мне нужно поговорить с Аидом, – произнесла она.

Огр уставился на нее, а потом просто захлопнул дверь.

Это ее по-настоящему взбесило.

Она снова заколотила в дверь.

– Придурок! Впусти меня!

Она всегда знала о существовании огров и читала о некоторых их слабостях в книгах Библиотеки Артемиды. Одна из них заключалась в том, что огры ненавидели, когда их обзывали.

Огр снова распахнул дверь и зарычал на Персефону, обдав ее лицо гнилым дыханием. Он наверняка думал, что это ее отпугнет, ведь, вне всяких сомнений, это всегда срабатывало, но только не на Персефоне. Метка на запястье вела ее вперед. На кону была ее свобода.

– Я требую, чтобы ты впустил меня! – Она вдавила ногти в свои ладони. Поразмышляла, сколько свободного места есть в дверном проеме. Сможет ли она проскользнуть мимо огромной твари? Если она будет двигаться достаточно быстро, из-за своих размеров он, возможно, потеряет равновесие.

– Кто ты такая, смертная, чтобы требовать аудиенции у бога мертвых? – спросило существо.

– Твой лорд оставил на мне метку, и мне надо с ним серьезно поговорить.

Существо рассмеялось, и его глаза-бусинки заискрились.

– Тебе с ним надо серьезно поговорить?

– Да, мне. Впусти меня!

С каждой секундой она все больше выходила из себя.

– Мы закрыты, – ответило существо. – Придется тебе прийти в другой раз.

– Я не уйду. Впусти меня сейчас же, ты, большой уродливый огр!

Персефона осознала свою ошибку сразу, как только слова слетели у нее с губ. Лицо твари изменилось. Он схватил ее за шею и поднял над землей.

– Кто ты? – рявкнул он. – Коварная маленькая нимфа?

Девушка вцепилась ногтями в стальную кожу огра, но он лишь глубже вдавил свои мясистые пальцы ей в горло. Она не могла дышать, на глазах проступили слезы, и единственное, что ей оставалось, – сбросить свои чары.

Когда ее рога стали заметны, создание тут же выпустило ее из лап, словно она его обожгла. Персефона покачнулась и сделала глубокий вдох. Она прижала руку к своему нежному горлу, но устояла на ногах и гневно воззрилась на огра в своем настоящем облике. Он опустил глаза, не смея посмотреть на нее и встретиться взглядом с ее неестественно яркими глазами.

– Я Персефона, богиня весны, и если ты хочешь сохранить свою скоротечную жизнь, ты подчинишься мне.

Ее голос дрожал. Ее все еще трясло после того, как огр чуть не задушил ее. Слова, что она использовала, принадлежали ее матери. Та произнесла их, угрожая сирене, которая отказалась помочь ей найти потерявшуюся Персефону. Малышка сидела всего в нескольких шагах от них, прячась за кустом. Она услышала резкие слова матери и запомнила – зная, что без магических сил слова будут ее единственным оружием.

Дверь позади огра распахнулась. Тот сделал шаг в сторону и упал на колени, увидев в проеме Аида.

У Персефоны перехватило дыхание. Весь день его образ стоял у нее перед глазами, она вспоминала его элегантные, но мрачные черты. И тем не менее то, что она сохранила в памяти, было лишь бледной тенью его реальной внешности. Персефона была уверена, что на нем тот же костюм, что и накануне, но галстук болтался на шее развязанным, а пуговицы рубашки были расстегнуты на шее, слегка обнажая грудь. Как будто его отвлекли во время раздевания.

Потом она вспомнила женщину, что обнимала его за талию, – Минфу. Возможно, она прервала их любовные игры. От этой мысли она испытала огромное удовлетворение, хоть и знала, что ей должно быть все равно.

– Леди Персефона, – его голос был низким и соблазнительным, так что она поежилась.

Богиня заставила себя открыто взглянуть ему в глаза – в конце концов, они были равны, и она хотела, чтобы он знал это, ведь она собиралась предъявить свои требования. Она обнаружила, что Аид изучает ее, склонив голову набок. Под его взглядом ее настоящая внешность вдруг стала для нее чем-то очень личным, и ей захотелось снова спрятаться за чарами. Она совершила ошибку – впала в гнев и отчаяние, выдав себя.

– Лорд Аид, – выдавила Персефона, коротко кивнув. Она испытала гордость за себя, потому что ее голос не дрожал, хотя внутри ее всю трясло.

– Милорд, – огр опустил голову, – я не знал, что она богиня. Я готов понести наказание за свои действия.

– Наказание? – переспросила Персефона, чувствуя себя беззащитной, стоя в дневном свете рядом с клубом. Аид неохотно перевел взгляд с богини на огра.

– Я поднял руку на богиню, – сказал монстр.

– И женщину, раз уж на то пошло, – безрадостно добавил Аид. – Я разберусь с тобой позже. Прошу, леди Персефона. – Он отступил, пропуская ее в «Неночь».

Она шагнула в темноту, и дверь позади нее закрылась. Воздух был тяжелым, заряженным напряжением, которое она чувствовала у себя внутри, и насыщенным запахом Аида. Ей хотелось сделать вдох и наполнить им свои легкие. Вместо этого она задержала дыхание.

Он заговорил прямо у ее уха, и она ощутила на своей коже легчайшее касание его губ.

– А вы полны сюрпризов, дорогая.

Персефона сделала резкий вдох и развернулась к нему лицом, но Аида рядом с ней уже не было. Он открыл дверь и ждал, когда она войдет в клуб.

– После вас, богиня, – сказал он. Это слово прозвучало без насмешки, но в его голосе сквозило любопытство.

Девушка прошла мимо бога и ступила на балкон, выходящий на пустой главный зал. Там царила идеальная чистота, полы отполированы, столики натерты до блеска. Казалось невозможным представить, что еще вчера вечером это место было забито людьми.

Она повернулась и увидела ждущего ее Аида. Когда они встретились глазами, он пошел по ступенькам вниз, и она последовала за ним.

Он пересек зал и направился к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Персефона остановилась в нерешительности.

– Куда мы идем? – спросила она.

Он повернулся к ней:

– В мой офис. Я подумал, то, что вы хотите мне сказать, требует приватности.

Она открыла и закрыла рот, окинув взглядом пустой клуб.

– Кажется, здесь достаточно приватности.

– Нет, – ответил Аид и двинулся вверх по ступенькам, ничего больше не говоря. Она пошла следом.

Когда они поднялись, он свернул направо – в противоположную сторону от того зала, где она побывала прошлым вечером, – к черной стене, искусно украшенной золотом. Персефона не могла поверить, что не заметила ее прежде. Золотой рельеф на двух больших дверях изображал лозы и цветы, обвивающие двузубец Аида. Остальные части стены были расписаны золотым цветочным узором.

Ей, наверное, не следовало так удивляться, что бог мертвых предпочитал украшать интерьер цветами – в конце концов, его символом был нарцисс.

Взгляд Персефоны был прикован к Аиду, когда тот открыл одну из золоченых дверей. Она не горела желанием оставаться с ним наедине в замкнутом пространстве. Она не доверяла своим мыслям и своему телу.

На этот раз бог позвал ее:

– Вы будете колебаться на каждом шагу, леди Персефона?

Она бросила на него недовольный взгляд:

– Мне просто очень понравился ваш декор, лорд Аид. Я не заметила его прошлым вечером.

– Двери в мои покои всегда скрыты в рабочие часы клуба, – ответил он и указал на открытую дверь: – Так мы идем?

Богиня собрала всю свою храбрость и двинулась вперед. Он оставил ей не так много свободного пространства, так что, входя в комнату, она задела его.

Оказавшись в офисе Аида, Персефона обратила внимание на окна, выходящие на основной зал клуба. Окон, смотрящих на улицу, здесь не было, но комната была залита теплым светом и казалась странно уютной, несмотря на черный мраморный пол. Может, это было как-то связано с камином у стены. Диван и два кресла создавали удобный уголок для отдыха, эстетике комфорта способствовал меховой ковер на полу. В дальнем конце комнаты, словно трон, возвышалась огромная обсидиановая плита, служившая Аиду столом. На нем не было ни бумаг, ни фотографий. Ей стало интересно, пользовался ли им вообще Аид или же он стоял тут для красоты.

Прямо перед ней оказался столик, а на нем – ваза с кроваво-красными цветами. Богиня закатила глаза при виде этого букета.

Аид закрыл дверь, и Персефона напряглась. Становилось опасно. Ей нужно было настоять на разговоре внизу, где было больше пространства, где она способна была мыслить более разумно и дышать, не втягивая в себя его запах. Он медленно подошел к ней, и ее тело вытянулось в струну.

Аид остановился. Он внимательно всматривался в ее лицо, на долю секунды задержавшись на ее губах, прежде чем спуститься к шее. Когда он протянул руку, чтобы коснуться ее, ладонь Персефоны сомкнулась у него на запястье. Она не столько боялась его, сколько собственной реакции на его прикосновение.

Их взгляды встретились.

– Он вам ничего не повредил? – спросил Аид.

– Нет, – ответила она, и он кивнул, осторожно высвободив руку из ее хватки. Он пересек комнату – как предположила Персефона, чтобы обеспечить дистанцию между ними.

Потом она вспомнила, что все еще стоит перед ним в своем истинном облике, и начала поднимать чары.

– О, немного поздновато для скромности, вам не кажется? – Аид пронзил ее взглядом темных глаз.

Он развязал галстук, и богиня наблюдала, как тот соскальзывает с его шеи, прежде чем взглянуть ему в глаза. Он не усмехался, как она ожидала. Выражение его лица было… диким. Как у голодного животного, наконец загнавшего свою жертву в ловушку.

Она сглотнула.

– Я вам помешала?

Она не была уверена, что хочет услышать ответ.

Уголок его рта приподнялся.

– Я собирался лечь в постель, когда услышал, как вы требуете впустить вас в мой клуб.

В постель? Но ведь уже полдень.

– Представьте себе мое удивление, когда я обнаружил у своих дверей богиню, с которой познакомился прошлым вечером.

– Это горгона вам сказала?

Она шагнула вперед, свирепо взирая на него. Губы Аида изогнулись в улыбке.

– Нет, Эвриала мне ничего не говорила. Я узнал магию Деметры, но вы не были Деметрой. – Он снова склонил голову набок. – Когда вы ушли, я сверился с несколькими текстами. Я и забыл, что у Деметры есть дочь. Я предположил, что вы Персефона. Вопрос в том, почему вы не пользуетесь своей магией?

– И поэтому вы сделали это? – резко спросила она, снимая браслет, которым закрыла метку на своей коже, и поднимая руку.

Аид ухмыльнулся.

На самом деле ухмыльнулся.

Персефоне хотелось накинуться на него. Она сжала руки по бокам, чтобы не броситься к нему через всю комнату.

– Нет, – сказал он. – Это результат того, что вы мне проиграли.

– Вы лишь учили меня играть, – возразила она.

– Это формальности. – Аид пожал плечами. – Правила «Неночи» более чем прозрачны, богиня.

– Они какие угодно, только не прозрачные, а вы мерзавец!

У Аида потемнели глаза. Видимо, обзывательства нравились ему не больше, чем ограм. Он оттолкнулся от стола и зашагал прямо к ней. Персефона на шаг отступила.

– Будьте повежливей, Персефона, – сказал он и протянул руку к ее запястью. Он обвел пальцем браслет, заставив ее задрожать. – Пригласив меня за свой стол, вы вступили в соглашение. Если бы вы выиграли, то смогли бы покинуть «Неночь» без каких-либо последствий. Но вы не выиграли, так что у нас с вами контракт.

Она сглотнула, перебирая в памяти все те ужасные вещи, что слышала о контрактах Аида и невыполнимых условиях. Какую тьму он вытащит из глубины ее души?

– И что это значит? – Ее голос звучал по-прежнему резко.

– Это значит, что я должен озвучить условия.

– Я не хочу заключать с вами контракт, – процедила она сквозь зубы. – Снимите метку!

– Я не могу.

– Вы ее на мне оставили, значит, можете и снять.

Его губы изогнулись.

– Вы считаете, это смешно?

– Ох, дорогая, вы даже не представляете…

Слово «дорогая» скользнуло по ее коже, и девушка вновь поежилась. Он, кажется, это заметил, потому что улыбнулся еще чуточку шире.

– Я богиня, – попробовала она снова. – Мы равны.

– Вы думаете, кровь меняет тот факт, что вы добровольно заключили со мной контракт? Такие вещи – закон, Персефона. – Она злобно взглянула на него. – Метка исчезнет, когда контракт будет выполнен. – Он произнес это так, словно от этого ей должно было стать легче.

– И каковы ваши условия? – То, что она спросила, еще не значило, что она согласится.

Аид стиснул челюсти. Он словно пытался себя обуздать – может, он не привык, чтобы ему приказывали. Когда он поднял голову и посмотрел на нее, Персефона поняла, что у нее серьезные проблемы.

– Создать жизнь в подземном царстве, – наконец произнес он.

– Что? – К этому она была не готова, хотя следовало бы. Разве отсутствие магических сил не было ее главной слабостью? Какая ирония, с учетом ее божественного происхождения.

– Создать жизнь в подземном царстве, – повторил он. – У вас есть шесть месяцев. Если вы не сможете или откажетесь, то навсегда станете обитательницей моего мира.

– Вы хотите, чтобы я вырастила сад в подземном царстве? – переспросила она.

Аид снова пожал плечами.

– Полагаю, это один из способов создать жизнь.

Она вперила в него яростный взгляд.

– Если вы украдете меня, вам придется познать гнев моей матери.

– О, не сомневаюсь, – протянул он. – Как и вам придется прочувствовать ее гнев, когда она узнает, как вы были легкомысленны.

У Персефоны вспыхнули щеки. Он прав. Разница между ними состояла в том, что Аида эта угроза ни капли не обеспокоила. Да и с чего бы ему беспокоиться? Он же был одним из Троицы – самых могущественных богов из существующих. Угроза от Деметры была для него не существеннее брошенного камушка.

Она выпрямилась, подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.

– Отлично. – Рука Аида давила ей на запястье, как кандалы, и она рывком высвободила ее. – Когда я могу начать?

Глаза Аида блеснули.

– Приходите завтра. Я покажу вам дорогу в подземное царство.

– Я приду после занятий, – сказала Персефона.

– Занятий?

– Я студентка Университета Новых Афин.

Аид взглянул на нее с любопытством и кивнул:

– Тогда после… занятий.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И хотя прямо сейчас Персефона его ненавидела, она не могла отрицать, что ей нравится его рассматривать.

– Как насчет вашего вышибалы?

– А что с ним?

– Я бы предпочла, чтобы он не помнил меня в этом облике. – Она подняла руку к рогам, а потом наложила на себя чары. Облик смертной позволил ей немного расслабиться.

Аид наблюдал за трансформацией, словно изучая древнюю скульптуру.

– Я сотру его память… После того как он будет наказан за то, как обошелся с вами.

Персефона поежилась.

– Он не знал, что я богиня.

– Но он знал, что вы женщина, и позволил гневу взять верх. Так что он будет наказан, – сухо произнес Аид, и она поняла, что спорить бессмысленно.

– Чего мне это будет стоить? – уточнила девушка, потому что уже знала, с кем имеет дело, – а она только что попросила бога мертвых об услуге.

Его губы изогнулись.

– Умно, дорогая. Вы знаете, как это работает. Наказание? Ничего. Его память? Услугу.

– Не называйте меня «дорогая», – огрызнулась она. – Услугу какого рода?

– Любую, какую я захочу, – пожал плечами он. – Которая понадобится мне в будущем.

Богиня секунду обдумывала его слова. Чего Аид хочет от нее? Что она вообще могла ему предложить? Возможно, именно эта мысль заставила ее согласиться, а может, это был страх, что мать узнает о ее появлении в истинном облике. Как бы то ни было, она сказала:

– Договорились.

Аид улыбнулся:

– Мой водитель отвезет вас домой.

– В этом нет необходимости.

– Есть.

Персефона сжала губы и процедила:

– Ладно.

По правде говоря, ей совершенно не хотелось снова ехать на автобусе, но от мысли, что Аид будет знать, где она живет, девушке стало не по себе.

Внезапно бог схватил ее за плечи, наклонился вперед и прижался губами к ее лбу. Движение было настолько неожиданным, что она потеряла равновесие. Богиня вцепилась пальцами в его рубашку, чтобы удержаться на ногах, и ее ногти оцарапали кожу у него на груди. Его тело было твердым и теплым, а губы, коснувшиеся ее кожи, – мягкими. Когда он отстранился, она была настолько растеряна, что даже не успела разозлиться.

– А это еще зачем? – спросила она почти шепотом.

Аид взглянул на Персефону с раздражающей улыбкой, словно знал, что она неспособна сейчас мыслить трезво, и провел пальцем по ее пылающей щеке.

– Ради вашего же блага. В следующий раз дверь сама откроется перед вами. Я не хотел бы, чтобы вы снова вывели Дункана из себя. Если он снова причинит вам вред, мне придется убить его, а найти хорошего огра не так-то просто.

Персефона могла себе это только представлять.

– Лорд Аид, вас ищет Танатос… о…

Через дверь, спрятанную позади его стола, в офис вошла женщина. Она была красива, ее рыжие, словно пламя, волосы разделял центральный пробор. У нее были колючий взгляд, изогнутые брови и пухлые, сочные, малиновые губы. Все ее черты были резкими и отточенными. Это была нимфа, и когда она взглянула на Персефону, в ее глазах отразилась ненависть.

Только в это мгновение Персефона осознала, что все еще стоит рядом с Аидом, вцепившись в его рубашку. Но когда она попыталась отстраниться, его руки сжали ее еще крепче.

– Я не знала, что вы не один, – сухо добавила женщина.

Аид даже не взглянул на нее. Вместо этого он продолжал смотреть на Персефону.

– Дай мне минуту, Минфа.

Первой мыслью Персефоны было: «О, так это и есть Минфа». Она была прекрасна в той манере, в какой Персефона не была – ее внешность обещала соблазн и грех, – и тяготилась собственной ревностью.

Второй мыслью было: для чего ему нужна была еще минута? Что еще он собирался сказать?

Персефона не видела, как Минфа ушла, потому что не могла оторвать взгляда от Аида.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал Аид. – Почему вы пользуетесь магией вашей матери?

Пришла ее очередь улыбнуться.

– Лорд Аид, – сказала богиня, проводя пальцем по его груди. Она не знала, что заставило ее это сделать, но в ней откуда-то возникла храбрость. – Вы сможете получить от меня ответы только в одном случае – если я решу снова сыграть с вами в карты. А в данный момент это маловероятно.

Персефона подняла руку и расправила лацкан его пиджака. Ее взгляд упал на цветок полиантеса у него в петлице. Она посмотрела на него и прошептала:

– Я думаю, вы об этом еще пожалеете, Аид.

Под взглядом Аида она дотронулась до цветка. Когда ее пальцы коснулись лепестков, цветок увял.

Глава V. Вторжение

Водитель Аида оказался циклопом.

Она постаралась скрыть удивление, когда увидела существо, стоящее перед черным «Лексусом» рядом со входом в «Неночь». Оно было совсем не таким, какими циклопов описывали в истории. Там это были звероподобные твари – огромные, с горой твердых, как камни, мышц и клыками. Этот же мужчина был выше Аида, с длинными ногами, широкими плечами и стройным телосложением. Его глаз был полуприкрыт, и при виде Персефоны он улыбнулся.

Аид настоял на том, чтобы проводить Персефону до выхода. Она не горела желанием появляться рядом с богом на публике, хотя и не была уверена, что эта мысль приходила в голову Аиду. Его наверняка больше волновало то, как побыстрее выставить ее за пределы своих владений, чтобы отдохнуть… или от чего она там его отвлекла.

– Леди Персефона, это Антоний, – представил циклопа Аид. – Он позаботится о том, чтобы вы добрались домой в целости и сохранности.

Персефона приподняла бровь, глядя на бога подземного царства:

– А я что, в опасности, милорд?

– Это просто предосторожность. Я не хочу, чтобы ваша мать принялась колотить в мою дверь раньше, чем у нее появится на то причина.

«У нее уже есть на то причина», – промелькнула в голове богини гневная мысль, и метка на запястье запульсировала, рассылая волну ощущений по всему телу. Она посмотрела ему в глаза, намереваясь пронзить злобным взглядом и выразить всю свою ярость, но внезапно потеряла способность думать. Глаза бога подземного царства были подобны вселенной – яркие, полные жизни, бездонные. Она потерялась в них и во всем том, что они обещали.

Она была благодарна Антонию за то, что тот отвлек ее от опасных мыслей. Не было ничего хорошего в том, чтобы считать Аида интересным. Разве она в этом еще не убедилась?

– Миледи, – сказал Антоний, открыв заднюю дверь машины.

– Милорд. – Она кивнула Аиду и скользнула в салон из черной кожи.

Антоний аккуратно закрыл дверь и занял водительское сиденье. Машина сразу же тронулась с места, и Персефоне пришлось приложить все усилия, чтобы не оглянуться. Ей было интересно, как долго Аид стоял там, прежде чем вернуться в свою башню, – насмехался ли он над ее дерзостью и ее неудачей.

Она взглянула на яркий браслет, прикрывавший черную метку. В этом свете золото выглядело дешевой медью. Она сняла его и проверила отметины на коже. Единственное, за что она сейчас могла сказать «спасибо», – это за то, что метка была достаточно маленькой и находилась там, где ее легко было скрыть.

«Создать жизнь в подземном царстве».

Разве в подземном царстве вообще была жизнь? Персефона ничего не знала о владениях Аида и, сколько бы ни искала, никогда не встречала описаний земли мертвых – лишь географические детали, да и те как будто только противоречили друг другу. Она думала, что выяснит все завтра, хотя сама мысль о возвращении в «Неночь» и спуске в подземное царство наполняла ее беспокойством.

Она застонала.

Надо же было этому случиться именно тогда, когда все складывалось для нее так удачно!

– Вы собираетесь снова приехать к лорду Аиду? – спросил Антоний, глядя в зеркало заднего вида. У циклопа был приятный голос, теплый и будто пряный.

– Боюсь, что да, – произнесла Персефона отсутствующим голосом.

– Я надеюсь, что он вам понравится. Наш лорд часто проводит время в одиночестве.

Персефоне эти слова показались странными, особенно при воспоминаниях о ревнивой Минфе.

– Мне он не показался таким уж одиноким.

– В таком положении находятся все божества, но я боюсь, что он мало кому доверяет. Если бы меня спросили, я бы сказал, что ему нужна жена.

Персефона покраснела.

– Я уверена, что лорда Аида не интересует возможность остепениться.

Персефона даже знать не хотела, что интересует Аида. Ей и так казалось, что она знает слишком много, и ничто из этого нельзя было назвать хорошим.

Персефона посмотрела на циклопа со своего заднего сиденья:

– Как давно вы служите Аиду?

– Троица освободила мой народ из Тартара после того, как нас заключил там Кронос, – ответил он. – Так что мы возвращаем им долг за эту услугу, время от времени работая на Зевса, Посейдона и Аида.

– В качестве водителей? – Девушка не хотела, чтобы это прозвучало так грубо, но эта работа казалась ей слишком лакейской.

Антоний рассмеялся.

– Да, но наш народ еще и отличные строители и кузнецы. Мы сделали подарки всем троим и не намерены на этом останавливаться.

– Но это же было так давно. Вы уже наверняка отплатили им за услугу? – спросила Персефона.

– Когда бог мертвых дарит вам жизнь, за это невозможно отплатить.

Персефона нахмурилась:

– Я не понимаю.

– Вы никогда не были в Тартаре, так что я не жду, что вы поймете.

Он замолчал, а потом добавил:

– Не поймите меня неправильно. Мое служение Аиду – мой выбор, и из всех богов я рад служить именно ему. Он не такой, как остальные божества.

Персефоне хотелось знать, что это значит, ведь, исходя из того, что ей было известно об Аиде, он был худшим из божеств.

Антоний остановился у ее дома и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.

– О, да не стоит, я и сама могу, – стушевалась она.

Он улыбнулся:

– Я рад вам помочь, леди Персефона.

Ей захотелось попросить его не называть ее так, но потом до нее вдруг дошло – он озвучивал ее титул, словно знал, что она богиня, хотя на ней были чары.

– Откуда вы…

– Лорд Аид назвал вас леди Персефоной, – объяснил он. – Так что и я буду вас так называть.

– Пожалуйста… в этом нет никакой необходимости.

Антоний улыбнулся еще шире:

– Думаю, вам следует к этому привыкнуть, леди Персефона, особенно если вы будете часто бывать у нас, а я на это очень надеюсь.

Он закрыл дверь и кивнул ей. Персефона будто в тумане направилась к дому, лишь раз обернувшись посмотреть, как уезжает Антоний. Этот день был долгим и странным – благодаря богу мертвых.

И передышки не планировалось: стоило Персефоне войти в квартиру, как к ней тут же подлетела Лекса.

– И чей это «Лексус» высадил тебя перед нашими стремными апартаментами? – вопрошала она.

Персефона уже хотела было солгать и сказать, что ее подвез кто-то со стажировки, но она знала, что Лекса не поверит – она должна была вернуться домой два часа назад, и к тому же подруга только что видела, как дверь машины ей открыл шофер.

– Ты мне не поверишь… Но это машина Аида.

Даже признавшись в этом, она была не готова рассказать Лексе об их контракте и метке у себя на запястье.

Лекса выронила кружку, что держала в руках. Персефона вздрогнула, когда та ударилась об пол и разлетелась на куски.

– Ты что, шутишь? – Персефона покачала головой и пошла за веником. Лекса последовала за ней. – В смысле… тот самый Аид? Аид, бог мертвых? Аид, владелец «Неночи»?

– Да, Лекса. Какой еще?

– Но как? – затараторила она. – Почему?

Персефона принялась сметать кусочки керамики.

– Из-за моей работы. – Технически она даже не соврала. Можно было назвать это расследованием.

– И ты познакомилась с Аидом? Видела его во плоти?

Персефона вздрогнула от этого слова, вспомнив, в каком виде появился перед ней Аид.

– Ага. – Она отвернулась от Лексы и схватила совок, пытаясь скрыть яркий румянец, заливающий ее щеки.

– И как он выглядит? Мне нужны подробности!

Персефона протянула Лексе совок, и та подержала его, пока Персефона сметала осколки.

– Я… не знаю, с чего начать.

Лекса улыбнулась.

– Начни с его глаз.

Персефона вздохнула. У нее было ощущение, будто описывать Аида – это нечто совершенно интимное. Где-то глубоко внутри она хотела сохранить его для себя, хоть и знала, что ей придется описать внешность бога в приглушенных тонах – ей только предстояло увидеть его в настоящем облике.

За этой мыслью последовало странное предвкушение, и она поняла, что жаждет увидеть бога в его божественном виде. Черны ли его рога так же, как его глаза и волосы? Изгибаются ли они по бокам от головы, как у барана, или направлены вверх, делая его еще выше?

– Он красивый, – сказала она, хотя это слово не могло воздать ему должное. Дело было не столько в его внешности, сколько в харизме. – И… сильный.

– Кто-то влюбился, – самодовольная ухмылка на лице Лексы напомнила Персефоне о том, что она слишком сосредоточилась на его внешности, вместо того чтобы думать о его поступках.

– Что? Нет. Нет. Аид красив. Я не слепая, но я не могу оправдывать то, что он делает.

– Что ты имеешь в виду?

– Его сделки, Лекс! – Персефона напомнила Лексе о том, что они узнали от Адониса в «Неночи». – Он охотится на отчаявшихся смертных.

Подруга пожала плечами:

– Ну, ты могла бы спросить об этом Аида.

– Мы не друзья, Лекса. – Они никогда не станут друзьями.

Лекса чуть подпрыгнула.

– О! А что, если ты о нем напишешь? Ты могла бы провести расследование о его сделках со смертными! Как скандально!

Это и правда было скандально – не только из-за содержания, но из-за того, что это была бы статья о боге, а на такое мало кто отваживался, опасаясь возмездия.

Но Персефону возмездие не страшило. Ей было все равно, что Аид бог.

– Кажется, у тебя появился повод снова встретиться с Аидом, – пошутила Лекса, и Персефона улыбнулась.

Аид предоставил ей легкий доступ. Коснувшись губами ее лба, он сказал, что это ради ее же блага. Ей больше не придется стучаться, чтобы войти в «Неночь».

Бог подземного царства определенно пожалеет о том, что познакомился с богиней весны, – и она с нетерпением будет ждать этого момента. Она тоже была божеством. И хотя у Персефоны не было магических сил, она могла писать и, возможно, благодаря этому была идеальным кандидатом на роль его разоблачителя. В конце концов, если с ней что-нибудь случится, Аид познает гнев Деметры.

* * *

По пути в Университет Новых Афин Персефона заглянула в магазин, чтобы купить несколько браслетов. Раз уж ей придется носить метку Аида, пока она не выполнит контракт, девушка решила дополнить гардероб соответствующими аксессуарами. Сегодня на ней был широкий жемчужный браслет – классическое дополнение к ярко-розовой юбке и белой рубашке.

Ее каблуки стучали по тротуару, она свернула за угол, и впереди показался университет. Каждый шаг отмерял уходящее время, которое на час, на минуту, на секунду приближало ее к возвращению в «Неночь».

Сегодня Аид должен отвести ее в подземное царство. Персефона не спала всю ночь, размышляя над тем, как ей выполнить свой контракт. Она спросила, хочет ли он, чтобы она посадила там сад, и он пожал плечами: «Это один из способов».

Что это значило и какие еще способы создать жизнь у нее были? Разве не поэтому он выбрал такое испытание – потому что у нее не было магических сил, чтобы выполнить это задание?

Она сомневалась, что причиной тому были мечты лорда Аида о прекрасных садах в его пустынных владениях. В конце концов, его интересовало наказание, и, судя по тому, что она слышала о нем и чему сама была свидетелем, он не собирался делать из подземного царства место умиротворения и прекрасных цветов.

Несмотря на то, как она злилась на себя и Аида, ее одолевали противоречивые чувства. Она одновременно была заинтригована и нервничала из-за предстоящего спуска во владения бога.

Хотя по большей части ей было страшно.

Что, если у нее ничего не получится?

«Нет». – Персефона закрыла глаза, отгоняя эту мысль. Она не может проиграть. И не проиграет. Сегодня вечером она увидит подземное царство и составит план. Если ей не удается добиться от земли цветов с помощью магии, это еще не значит, что она не может использовать другие методы. Методы смертных. Ей просто нужно быть аккуратной. Ей понадобятся перчатки – иначе она будет убивать каждое растение, которого коснется, – и пока сад будет прорастать, она поищет другие варианты, как выполнить контракт.

Или разорвать его.

Богиня мало что знала об Аиде – только то, во что верили смертные и ее мать. Он вел уединенную жизнь, не любил вторжения, не привечал средства массовой информации.

Ему определенно не понравится то, что она задумала, и ей на ум пришла внезапная мысль: «А что, если мне удастся настолько достать Аида, что он расторгнет наш контракт?»

Персефона миновала вход в университет – ряд из шести колонн, увенчанных остроконечным камнем, – и вошла в университетский дворик. Перед ней возвышалась Библиотека Артемиды – здание в виде пантеона, которое она с таким удовольствием исследовала на первом курсе. Ориентироваться в кампусе было легко – он был выложен в виде семиконечной звезды, и одним из лучей как раз была библиотека.

Персефона всегда срезала дорогу, проходя через Сад богов – акр земли, засаженной любимыми цветами олимпийцев и заставленной мраморными статуями. И хотя Персефона ходила на занятия по этой дорожке уже много раз, сегодня все было как будто иначе. Сад казался поработителем, цветы – врагами, и их запахи смешивались в воздухе – густой аромат жимолости сливался со сладким благоуханием роз, раздражая органы чувств.

Ожидал ли Аид, что она вырастит нечто столь же грандиозное? Неужели он действительно упрячет ее в подземный мир на всю жизнь, если ей не удастся выполнить его требование за шесть месяцев?

Она знала ответ. Аид был суровым богом. Он верил в правила и границы и установил их вчера, не побоявшись гнева ее матери.

Персефона прошла мимо пруда Посейдона и возвышающейся над ним статуи полностью обнаженного Ареса со шлемом на макушке и со щитом в руке. Это была не единственная статуя голого бога в этом саду, и обычно она не придавала этому особого значения, но сегодня ее взгляд привлекли огромные рога на голове Ареса. Она ощущала тяжесть собственных даже под завесой наложенных чар. Когда она переехала в Новые Афины, до нее дошел слух, что именно рога являются источником божественных сил.

Персефоне так хотелось, чтобы это было правдой! Сейчас дело было даже не в магических силах. А в свободе.

– Это значит лишь, что мойры уготовили тебе другой путь, мой цветок, – сказала Деметра, когда магия Персефоны так и не проявилась.

– Какой путь? – спросила Персефона. – Нет никакого пути, только стены твоей стеклянной тюрьмы! Ты прячешь меня, потому что стыдишься?

– Я берегу тебя, потому что у тебя нет силы, мой цветок. Есть разница.

Персефона по-прежнему не знала, какой путь уготовили ей мойры, но знала, что может оставаться в безопасности, не находясь в заключении, и предполагала, что в какой-то момент Деметра с этим согласилась, ведь она отпустила Персефону – пусть даже и оставив на длинном поводке.

Богиня напряглась, уловив магию матери – горький и цветочный аромат. Деметра была где-то близко.

– Мама, – произнесла Персефона, когда рядом появилась Деметра.

На ней были чары – она носила их не так уж и часто. Дело было не в том, что Деметра не любила смертных – она невероятно заботилась о тех, кто ее почитал, – просто она осознавала свой статус богини. Смертная маска Деметры не особо отличалась от ее божественного облика. У нее были те же гладкие волосы, те же ярко-зеленые глаза, та же сияющая кожа, однако рога были скрыты. Она выбрала обтягивающее изумрудное платье и золотые туфли на каблуке. Для случайных прохожих она была воплощением успешной бизнес-леди.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Персефона.

– Где ты была вчера? – холодно спросила Деметра.

– Звучит так, будто ты уже знаешь ответ, так почему бы тебе не сказать мне?

– Не отвечай сарказмом, дорогая. Это очень серьезно – зачем ты ходила в «Неночь»?

Персефона попыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце. Ее видела нимфа?

– Откуда ты знаешь, что я была в «Неночи»?

– Не важно, откуда я знаю. Я задала тебе вопрос.

– Я ходила туда по работе, мама. И я должна вернуться туда сегодня.

– Это невозможно, – возмутилась Деметра. – Мне что, нужно напомнить тебе одно из условий твоего пребывания здесь: то, что ты должна держаться подальше от богов? Особенно от Аида.

Она произнесла его имя, как проклятие, и Персефона вздрогнула.

– Мама, я обязана это делать. Это моя работа.

– Тогда ты уволишься.

– Нет.

У Деметры округлились глаза, она открыла рот от удивления. Персефона была уверена, что за все ее двадцать четыре года она ни разу не сказала матери «нет».

– Что ты сказала?

– Мне нравится моя жизнь, мама. Я вложила столько сил, чтобы оказаться там, где я сейчас.

– Персефона, но тебе нет нужды жить жизнью смертных. Она… меняет тебя.

– И хорошо. Именно этого я и хочу. Я хочу быть собой, что бы это ни значило, и тебе придется с этим смириться.

Лицо Деметры превратилось в холодную каменную маску, и Персефона поняла, о чем та думает: «Я не собираюсь мириться с тем, с чем не хочу».

– Я приняла во внимание твои предостережения насчет богов, особенно Аида, – добавила Персефона. – Чего ты боишься? Что я позволю ему меня соблазнить? Ты должна больше верить в меня.

Деметра побледнела и прошипела:

– Это серьезно, Персефона.

– И я отношусь к этому серьезно, мама. – Она посмотрела на часы: – Мне пора идти. Я опаздываю на занятия.

Персефона обошла Деметру и покинула сад. Она чувствовала, как мать взглядом прожигает ей спину.

Она пожалеет о том, что постояла за себя, – девушка была в этом уверена. Вопрос только в том, какое наказание выберет богиня плодородия?

* * *

Занятия прошли в потоке торопливых записей и гудящих лекций. Обычно Персефона слушала внимательно, но сейчас в голове было слишком много мыслей. Разговор с матерью терзал ее изнутри.

Хотя Персефона гордилась тем, что постояла за себя, она знала, что Деметра могла вернуть ее в стеклянную оранжерею одним щелчком пальцев. Богиня также размышляла о разговоре с Лексой и о том, как начать расследование. Девушка знала, что ей непременно нужно взять интервью, но не горела желанием снова оказаться наедине с Аидом в замкнутом пространстве.

Во время ланча она по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке, и Лекса это заметила.

– Что-то не так?

Персефона колебалась, не зная, стоит ли рассказывать подруге, что мать за ней шпионит. Решившись, она произнесла:

– Я выяснила, что мама за мной следит. Она… в общем, она узнала про «Неночь».

Лекса закатила глаза:

– Она что, до сих пор не поняла, что ты уже взрослая?

– Не думаю, что она когда-либо считала меня взрослой. – И Персефона не думала, что этому вообще суждено случиться, учитывая, что мать до сих пор называла ее Корой.

– Не позволяй ей стыдить тебя за то, что ты развлекалась, Персефона. И уж точно не позволяй запрещать тебе делать то, что ты хочешь.

Но сделать сложнее, чем сказать. Покорность позволяла ей остаться в мире смертных, а именно этого хотела Персефона, даже если это было не так уж и весело.

После ланча Лекса направилась с Персефоной в Акрополь. Она заявила, что хочет посмотреть, где та работает, но Персефона подозревала, что та хочет взглянуть на Адониса – и ей это удалось, потому что он возник перед девушками, стоило им только миновать приемную.

– Привет, – улыбнулся Адонис. – Лекса же, да? Рад снова тебя видеть.

Боги. Персефона не могла винить Лексу за то, что та попала под его чары. Этот парень был весьма обаятельным и к тому же невероятно красивым.

Лекса улыбнулась.

– Я не поверила своим ушам, когда Персефона сказала мне, что работает с тобой. Вот так совпадение.

Мужчина посмотрел на Персефону.

– Это определенно был приятный сюрприз. Как там говорится, мир тесен, да?

– Адонис, можно тебя на секунду? – позвал его Деметрий, выйдя из своего кабинета.

– Иду! – Адонис обернулся к Лексе: – Рад был нашей встрече. Давайте как-нибудь вместе куда-нибудь сходим?

– Ловим тебя на слове! – улыбнулась она.

– Очень на это надеюсь.

Адонис поспешил к Деметрию, а Лекса взглянула на Персефону:

– Скажи, он так же прекрасен, как Аид?

Персефона не собиралась над ней насмехаться, но Адонис Аиду и в подметки не годился. Она также не хотела, чтобы ее ответ прозвучал резко, но именно так и получилось.

– Нет.

Лекса приподняла бровь и улыбнулась, а потом наклонилась и чмокнула Персефону в щеку.

– До вечера. О, и договорись с Адонисом. Он прав – нам надо куда-нибудь вместе выбраться.

Когда Лекса ушла, Персефона разложила свои вещи на столе и отправилась за кофе. После ланча она чувствовала себя уставшей, а для того, что она собиралась делать, потребуется вся ее энергия.

Когда она вернулась к своему столу, Адонис как раз вышел из кабинета Деметрия.

– Ну, так насчет этих выходных…

– Этих выходных? – переспросила девушка.

– Я подумал, мы могли бы сходить на Отборочные испытания, – пожал плечами он. – В смысле, с Лексой. Я позову Аро, Ксеркса и Сивиллу.

Отборочные испытания были серией соревнований, участники которых собирались выступить на предстоящем Пентатлоне. Персефона никогда на них прежде не была, но смотрела и читала посвященные им репортажи.

– О… ну, по правде говоря, прежде чем мы это обсудим, я надеялась, ты мне кое с чем поможешь.

Лицо Адониса просветлело:

– Конечно, с чем именно?

– Здесь кто-нибудь раньше писал о боге мертвых и его сделках?

Адонис рассмеялся, а потом вдруг умолк.

– О, так ты серьезно?

– Более чем.

– В смысле, это довольно сложно.

– Почему?

– Потому что нельзя сказать, что Аид принуждает людей играть с ним. Они идут на это добровольно, а потом имеют дело с последствиями.

– Это не значит, что последствия правильные или хотя бы честные, – возразила Персефона.

– Нет, но никто не хочет оказаться в Тартаре, Персефона.

Это несколько противоречило тому, о чем Деметрий говорил ей в ее первый день – что «Новости Новых Афин» всегда ищут правду. Она была немного разочарована, и Адонис, должно быть, это заметил.

– Слушай, если ты это серьезно, я могу отправить тебе то, что у меня на него есть.

– Правда?

– Конечно, – улыбнулся он. – Но при одном условии: ты дашь мне прочитать статью, которую напишешь.

Она не видела проблемы в том, чтобы отправить свою статью Адонису, и была бы даже рада получить отзыв.

– Договорились.

Адонис кивнул. И спустя несколько минут после того, как он вернулся к себе за стол, она получила электронное письмо с заметками и аудиозаписями, в которых описывались сделки, заключенные богом с несколькими смертными. Не все из тех, кто написал текст или записал голосовые сообщения, были жертвами Аида. Некоторые из них были родственниками тех, чьи жизни преждевременно прервались из-за проигранных пари.

В общей сложности она насчитала семьдесят семь разных случаев. Пока она читала и слушала, в интервью выделилась общая нить: все смертные, что пришли к Аиду за помощью, отчаянно в чем-то нуждались – деньгах, здоровье или любви. Аид соглашался подарить смертным то, о чем они просили, если они одолеют его в игре, которую он выберет.

Но если они проигрывали, то оказывались в его власти. И Аиду, казалось, доставляло удовольствие предлагать им невыполнимые условия.

Спустя час Адонис зашел ее проведать.

– Ну, нашла что-нибудь полезное?

– Я хочу взять у Аида интервью, – решила она. – Сегодня, если получится.

Ее снедало нетерпение – чем раньше выйдет эта статья, тем лучше.

Адонис побледнел.

– Ты хочешь… что?

– Я хочу дать Аиду шанс изложить свою версию происходящего, – объяснила она. Все, что было у Адониса, рассказывалось со стороны смертных, и ей было любопытно, как смотрел на все эти сделки смертных и их грехи сам бог. – В смысле, перед тем как я напишу статью.

Адонис пару раз моргнул и только потом наконец смог подобрать слова:

– Это так не работает, Персефона. Ты не можешь просто прийти туда, где бог ведет свой бизнес, и потребовать аудиенции. Есть же… есть правила.

Она приподняла бровь и скрестила руки на груди:

– Правила?

– Да, правила. Мы должны направить запрос его пиар-менеджеру.

– И этот запрос будет отклонен, я правильно понимаю?

Адонис отвел взгляд, переминаясь с ноги на ногу, словно от вопроса Персефоны ему стало неловко.

– Слушай, если мы пойдем туда, по крайней мере, мы сможем сказать, что попытались получить его комментарии, но он нам отказал. Я не могу написать эту статью, даже не попытавшись, и я не хочу ждать.

«Только не тогда, когда у меня есть возможность свободно войти в “Неночь”», – подумала она. Аид пожалеет о том, что поцеловал ее, когда увидит, как она решила использовать это ради своего блага.

Спустя мгновение Адонис вздохнул:

– Ладно. Я сообщу Деметрию, что мы уходим.

Персефона остановила его:

– Ты ведь не… рассказал Деметрию обо всем этом?

– Не о том, что ты хочешь написать эту статью.

– Можно мы оставим это в тайне? Пока.

Адонис улыбнулся:

– Да, конечно. Все, что пожелаешь, Персефона.

* * *

Адонис припарковался на обочине перед входом в «Неночь», и его красный «Лексус» ярко выделялся на фоне черной обсидиановой башни Аида. Хотя Персефона была твердо намерена получить ответы на свои вопросы, ее на миг посетило сомнение. Не слишком ли она расхрабрилась, решив вот так воспользоваться тем, что дал ей Аид?

Адонис встал рядом с ней.

– В дневном свете она кажется другой, правда?

– Ага, – рассеянно ответила девушка. Башня действительно выглядела иначе – суровее. Неровный разрез на теле сверкающего города.

Адонис дернул дверь, но та была заперта, так что он постучался и, не дожидаясь ответа, отступил:

– Похоже, никого нет.

Ему явно было некомфортно находиться здесь, и Персефона задалась вопросом: почему он так боялся предстать перед богом, несмотря на то что часто приходил в его клуб по вечерам?

Адонис отвернулся от двери, и Персефона дернула ее сама – та сразу открылась.

– Да! – шепнула она себе под нос.

Адонис озадаченно оглянулся на нее:

– Как ты… Она же была заперта!

Девушка пожала плечами:

– Может, ты просто потянул недостаточно сильно. Идем.

Шагнув в «Неночь», она услышала, как Адонис произнес:

– Готов поклясться, она была заперта.

Персефона спустилась по лестнице и оказалась в уже знакомом клубе. Ее каблуки стучали по блестящему черному полу, и она всмотрелась во мрак высокого потолка, зная, что этот зал видно из офиса Аида.

– Ау? Есть кто дома? – позвал Адонис.

Персефона поморщилась и едва сдержалась, чтобы не попросить Адониса помолчать. У нее мелькнула мысль подняться в офис к Аиду и застать его врасплох, но она не была уверена, что это хорошая идея. Богиня помнила, в каком виде он открыл ей дверь накануне.

По крайней мере, если ее появление станет для него неожиданностью, то, возможно, ей удастся узнать правду о том, что происходит между ним и Минфой.

Словно прочитав ее мысли, из темноты зала возникла рыжеволосая нимфа, одетая в обтягивающее черное платье и туфли на шпильке. Она выглядела так же прекрасно, как и в прошлые разы. Богиня весны за свою жизнь успела познакомиться и подружиться со многими нимфами, но ни одна из них не казалась такой холодной, как Минфа. Было ли это результатом ее служения богу подземного царства?..

– Чем могу помочь? – Голос Минфы был манящим и сексуальным, но не скрывал резкости ее тона.

– Привет! – Адонис обошел Персефону, вдруг снова обретя уверенность в себе, и протянул руку. Персефона удивилась и слегка расстроилась, когда Минфа пожала ее и улыбнулась. – Адонис.

– Минфа.

– Вы здесь работаете? – уточнил он.

– Я помощница лорда Аида, – ответила она.

Персефона отвела взгляд и закатила глаза. Слово «помощница» прозвучало слишком многозначительно.

– Правда? – В голосе Адониса прозвучало искреннее удивление. – Но вы так прекрасны!

И Адонис был в этом не виноват. Нимфы всегда производили такой эффект на людей, но Персефона была на задании и начинала терять терпение.

Адонис держал Минфу за руку дольше, чем следовало, – только когда Персефона прокашлялась, он наконец выпустил ее ладонь.

– Эм… а это Персефона. – Он жестом указал на коллегу. Минфа ничего не ответила, даже не кивнула. – Мы из «Новостей Новых Афин».

– Так вы репортеры? – Глаза нимфы сверкнули, и Адонис, по-видимому, принял это за интерес к их деятельности, но Персефона знала, что все совсем наоборот.

– На самом деле мы здесь, чтобы поговорить с Аидом, – сказала богиня. – Он здесь?

Минфа прожгла ее взглядом.

– У вас назначена встреча с лордом Аидом?

– Нет.

– Тогда, боюсь, вам не удастся с ним поговорить.

– Ох, что ж, печально, – сказал Адонис. – Мы вернемся, когда назначим встречу. Персефона?

Она проигнорировала Адониса, свирепо взирая на Минфу.

– Сообщите своему лорду, что Персефона здесь и желает с ним поговорить. – Это был приказ, но Минфа лишь невозмутимо улыбнулась, глядя на Адониса.

– Ваша напарница, видимо, новенькая и потому не в курсе, как тут все работает. Видите ли, лорд Аид не дает интервью.

– Конечно. – Адонис обхватил запястье Персефоны. – Идем, Персефона. Я же говорил тебе, что мы должны следовать протоколу.

Персефона опустила взгляд на пальцы Адониса у себя на запястье, после чего посмотрела ему прямо в глаза. Она не может точно сказать, что это был за взгляд, но глаза у нее пылали, а в крови разгоралось пламя гнева.

– Отпусти. Меня. Сейчас же.

Широко распахнув глаза, он выпустил ее руку. Она снова повернулась к Минфе.

– Я в курсе, как тут все работает, – сказала Персефона. – Но я требую встречи с Аидом.

– Требуете? – Минфа скрестила руки на груди, высоко подняв брови, и зловеще улыбнулась. – Ладно. Я скажу ему, что вы требуете встречи с ним, но только потому, что мне доставит огромное удовольствие услышать, как он вам откажет.

Она развернулась на каблуках и скрылась во мраке. Персефона на мгновение задумалась, правда ли та пойдет рассказать все Аиду или же подошлет огра, чтобы тот выставил их вон.

– Откуда Аиду знать твое имя? – спросил Адонис.

Она ответила, не поднимая взгляда:

– Я познакомилась с ним в тот же вечер, что и с тобой.

Она почти чувствовала, как в воздухе между ними повисли вопросы. Она надеялась лишь, что он их не задаст.

Минфа вернулась со взбешенным видом, и сердце Персефоны наполнилось восторгом – ведь нимфа была уверена, что Аид им откажет.

Она подняла подбородок и натянуто произнесла:

– Следуйте за мной.

Персефона хотела сказать Минфе, что ей не нужны провожатые, но рядом был Адонис, и в нем уже разгоралось любопытство. Богиня не хотела, чтобы он узнал о ее вчерашнем визите сюда, как и об их контракте с богом мертвых.

Персефона бросила быстрый взгляд на Адониса, прежде чем последовать за Минфой по той же витой лестнице, по которой она вчера поднималась за Аидом и которая вела к богато украшенным черно-золотым дверям его офиса. Адонис ответил ей тихим свистом.

Сегодня внимание Персефоны было сосредоточено на золоте, а не на цветах. Она решила, что его выбор в пользу золота был уместным – в конце концов, он ведь был и богом драгоценных металлов.

Минфа не постучала, прежде чем войти в офис Аида, и зашагала вперед, покачивая бедрами. Наверное, она надеялась удержать внимание Аида – но Персефона ощутила на себе его взгляд, как только вошла в комнату. Он следил за ней, словно за добычей, со своего места у окна, и ей стало любопытно, как долго он наблюдал за ними, пока они находились внизу.

Судя по его напряженной позе, довольно долго.

В отличие от своего вчерашнего облика, когда богиня потребовала впустить ее в «Неночь», сегодня Аид выглядел безупречно. Он был элегантным воплощением самой темной пучины, и она могла бы испугаться, если бы так не злилась на него.

Минфа остановилась и кивнула:

– Персефона, милорд.

В ее голосе снова появились томные нотки. Персефона представила, как нимфа пользовалась им, когда хотела подчинить мужчин своей воле. Может, она забыла, что Аид был богом. Минфа отодвинулась, снова повернувшись лицом к Персефоне и встав прямо за богом.

– И… ее друг, Адонис.

При упоминании Адониса Аид наконец оторвал взгляд от Персефоны, словно выпустив ее из-под действия чар. Глаза Аида всмотрелись в ее напарника и потемнели. Он кивнул Минфе:

– Ты свободна, Минфа. Спасибо.

Когда она ушла, Аид наполнил стакан янтарной жидкостью из хрустального графина. Он не попросил их сесть, как не предложил и налить того же, что и себе.

Это был плохой знак. Он намеревался сделать эту встречу очень короткой.

– Чем я обязан этому… вторжению? – поинтересовался бог.

На этом слове Персефона прищурила глаза. Ей хотелось задать ему тот же вопрос, потому что именно это он и сделал – вторгся в ее жизнь.

– Лорд Аид, – сказала она и достала из сумочки блокнот – в нем она записала имена каждой жертвы, упомянутой в жалобах, – мы с Адонисом из «Новостей Новых Афин». Мы проводим расследование по нескольким жалобам на вас и пришли узнать, не хотите ли вы их прокомментировать.

Он поднял бокал к губам и сделал глоток, но ничего не ответил. Адонис издал нервный смешок.

– Это Персефона ведет расследование. А я здесь просто… чтобы морально ее поддержать.

Богиня испепелила его взглядом. Трус.

– Это список обвинений против меня? – Глаза Аида были темными, без проблеска эмоций. Персефона задумалась, не с этим ли выражением лица он принимал души в своем мире.

Она проигнорировала его вопрос и зачитала несколько имен из списка. Спустя несколько мгновений девушка подняла глаза.

– Вы помните этих людей?

Аид лениво отпил из бокала.

– Я помню каждую душу.

– И каждую сделку?

Он сузил глаза и несколько секунд просто изучал ее.

– Суть, Персефона. Переходи к сути. Прежде у тебя не было с этим проблем, почему сейчас появились?

Она почувствовала, что Адонис смотрит на нее, и бросила рассерженный взгляд на Аида, лицо ее вспыхнуло от ярости. Он произнес это так, словно они знакомы намного дольше, чем два дня.

– Вы подтверждаете, что предлагаете смертным то, чего они желают, если они сыграют с вами и выиграют?

– Не всем смертным и не все, что они желают, – сказал он.

– О, простите меня, вы разборчивы в отношении жизней, которые рушите.

Его лицо ожесточилось.

– Я не разрушаю жизни.

– Вы всего лишь озвучиваете условия своих контрактов только после того, как выигрываете! Это жульничество.

– Условия прозрачны. Детали определяю я. Это не жульничество, как вы это назвали. Это игра.

– Вы бросаете вызов их грехам. Раскрываете их самые темные тайны…

– Я бросаю вызов тому, что разрушает их жизнь. Они выбирают – побороть это или сдаться.

Богиня уставилась на него. Он говорил таким безапелляционным тоном, словно этот разговор звучал уже тысячи раз.

– А откуда вам известны их грехи?

Она так ждала его ответа, но, когда задала вопрос, на лице Аида возникла плутовская улыбка. И одна эта улыбка изменила его, приподняв над богом завесу чар.

– Я смотрю в душу, – ответил он. – Вижу то, что тяготит ее, растлевает, разрушает, – и бросаю этому вызов.

Но что ты видишь, когда смотришь на меня?

Ей была ненавистна сама мысль, что ему были известны ее тайны, а она не знала о нем абсолютно ничего.

И она сорвалась:

– Вы худший из всех богов!

Аид вздрогнул, но быстро справился с собой. В глазах его сверкнул гнев.

– Персефона… – начал Адонис, но его тут же заглушил теплый баритон Аида.

– Я помогаю этим смертным. – Он неспешно шагнул к ней.

– Как? Предлагая невыполнимую сделку? Откажись от своей зависимости или лишись жизни? Это просто смешно, Аид.

– У меня были успехи, – возразил он.

– Да? И что же это были за успехи? Полагаю, для вас это не имеет значения, ведь вы в любом случае выигрываете, верно? Все души рано или поздно попадают к вам.

Его взгляд стал каменным, и он шагнул еще ближе к Персефоне, но путь ему вдруг преградил Адонис. В глазах Аида полыхнул огонь, он едва заметно двинул запястьем, и Адонис, обмякнув, рухнул на пол.

– Что вы сделали? – Персефона хотела наклониться к напарнику, но Аид схватил ее за запястья, удержав на ногах и притянув к себе. Она задержала дыхание, не желая находиться так близко к нему, чувствовать его тепло и вдыхать его запах.

Она ощутила его дыхание на своих губах, когда он заговорил:

– Я полагаю, вы не хотите, чтобы он услышал то, что я скажу вам, – не беспокойтесь, я не потребую от вас платы за то, что сотру его память.

– О, как великодушно с вашей стороны, – усмехнулась она, выгибая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Он склонился над ней, и лишь его руки, обхватившие ее запястья, не давали ей упасть.

– Вы слишком вольно пользуетесь благом, которым я вас одарил, леди Персефона. – Его голос был низким – слишком низким для этого разговора. Это был голос любовника – теплый и страстный.

– Вы не уточняли, как мне пользоваться вашим благом.

Его глаза сузились до щелочек.

– Нет, но я ожидал, что вы будете более осмотрительны, а вы притащили в мои владения этого смертного.

Пришла ее очередь прищуриться.

– Вы с ним знакомы?

Аид проигнорировал ее вопрос.

– Вы планируете написать обо мне статью? Скажите, леди Персефона, а вы включите в нее подробности нашего с вами общения? Как вы неосмотрительно пригласили меня к своему столу, умоляли научить вас играть в карты…

– Я не умоляла!

– Расскажете ли вы о том, как ваше тело вспыхивает, начиная с вашей прелестной головки и заканчивая пальцами ног, в моем присутствии и как из-за меня у вас сбивается дыхание…

– Замолчите!

Он наклонился еще ближе.

– Расскажете вы о том благе, которым я вас одарил, или слишком стыдитесь его?

– Прекратите!

Она отпрянула, и Аид отпустил ее, но он еще не договорил.

– Вы можете винить меня за то, что выбрали сами, но это ничего не меняет. Вы моя на шесть месяцев, и это значит, что, если вы напишете обо мне, я гарантирую вам последствия.

Она изо всех сил постаралась не задрожать. Он произнес это спокойно, и это ее обескуражило – у нее сложилось впечатление, что внутри он далек от спокойствия.

– То, что говорят о вас, правда. – Ее грудь высоко поднималась и опускалась. – Вы глухи к мольбам. Вам чуждо милосердие.

Выражение лица Аида осталось непроницаемым.

– Никто не молится богу мертвых, миледи, а когда кто-то это все-таки делает, уже слишком поздно.

Аид взмахнул рукой, и Адонис очнулся, сделав резкий вдох. Он тут же сел и огляделся вокруг. Увидев Аида, он вскочил на ноги.

– П-простите, – сказал он. Глаза его были опущены в пол, чтобы не встретиться взглядом с богом.

– Я больше не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, – сказал Аид. – Минфа покажет вам, где выход.

Аид отвернулся, и в дверях в ту же секунду возникла Минфа, прожигая взглядом Персефону. У богини проскользнула мысль, что нимфа с Аидом могут составить довольно устрашающую пару, и ей это не понравилось.

– Персефона. – Голос Аида потребовал ее внимания, когда они с Адонисом уже повернулись, чтобы уйти. Она остановилась возле двери и обернулась. – Я добавлю ваше имя в список моих гостей на сегодняшний вечер.

Он все еще ждал, что она придет сегодня вечером? У нее все внутри упало. Какое наказание он добавит к ее заключению за неучтивость? У нее был контракт, и она уже должна была ему услугу.

Она секунду смотрела на него, и вся его тьма слилась воедино, за исключением глаз, что горели, будто костер в ночи.

Она вышла из офиса, не обращая внимания на ошарашенное выражение лица Адониса.

Когда они покинули «Неночь», Адонис пробормотал:

– Что ж, это было интересно.

Персефона едва его слушала. Она была слишком погружена в размышления о том, что выяснилось в офисе Аида, и пребывала в ужасе от того, как он злоупотреблял своей властью, порочно веря, что помогает.

– Ты говорила, что лишь однажды встречалась с Аидом? – уточнил парень, когда они сели к нему в машину.

– А?

– Аид, ты с ним встречалась только один раз?

Персефона уставилась на него. Аид сказал, что сотрет Адонису память, но из-за этого вопроса она засомневалась, сработала ли его магия.

– Да, – неохотно признала она. – А что?

Он пожал плечами:

– Просто чувствовалось напряжение, будто… между вами что-то было.

Как так получилось, что всего пара часов общения казалась теперь целой вечностью? Почему она пригласила Аида к столу? Она знала, что будет жалеть об этом решении до конца своей жизни. Эта сделка имела когти, и у нее не было шансов вырваться из них, не заработав шрамы. Слишком много стояло на кону, слишком много того, что запрещено. От этого зависела свобода Персефоны – и опасности окружали ее со всех сторон.

– Персефона? – обратился к ней Адонис.

Она сделала глубокий вдох.

– Нет. Между нами ничего не было.

Глава VI. Стикс

Что ты наденешь для путешествия по подземному миру?

Персефона спрашивала себя об этом с того момента, как вышла из офиса Аида. Ей нужно было задать богу больше вопросов. Предстоит ли им пешая прогулка? Какая там, внизу, погода? Ей показалась соблазнительной идея надеть штаны для йоги, просто чтобы увидеть его реакцию, но потом она вспомнила, что сначала ей нужно войти в «Неночь», а там был дресс-код.

В итоге она выбрала короткое серебристое платье с низким вырезом и сверкающие лодочки. Она вышла из автобуса перед клубом Аида и направилась прямо ко входу, игнорируя завистливые взгляды из невероятно длинной очереди. Вышибалой на входе был не Дункан, но тоже огр. Персефоне стало интересно, как Аид наказал монстра за то, как он с ней обошелся. Надо признать, в тот момент бог мертвых ее удивил. Он вступился за нее не потому, что она была богиней, а потому, что она была женщиной.

И, несмотря на его многочисленные недостатки, этот поступок Аида вызвал у нее уважение.

– Меня зовут… – начала она.

– Вам не нужно представляться, миледи, – перебил ее огр.

Персефона покраснела, надеясь, что никто в ближайшей к ним части очереди его не услышал. Огр протянул руку и открыл дверь, кивнув ей. Откуда это создание ее знало? Неужели дело было во благе Аида? Оно каким-то образом стало видимым?

Она встретилась глазами с огром:

– Как тебя зовут?

Существо ответило ей с удивленным взглядом:

– Меконнен, миледи.

– Меконнен, – она улыбнулась. – Пожалуйста, зови меня Персефоной.

У него округлились глаза:

– Миледи… я не могу. Лорд Аид, он…

– Я поговорю с лордом Аидом. – Она положила ладонь на плечо огра. – Зови меня Персефоной.

Меконнен ответил ей кривой улыбкой и сделал витиеватый жест, поклонившись.

– Персефона.

Она рассмеялась и покачала головой. Позже она поговорит с ним о поклонах, а пока, если он хотя бы перестанет называть ее «миледи», она уже будет считать это победой.

Персефона вошла в клуб и направилась в главный зал, но стоило ей спуститься по лестнице, как перед ней возник сатир. Он был прекрасен в своей черной рубашке, с взъерошенными темными волосами, козлиной бородкой и темными рогами, изгибавшимися по бокам от его головы.

– Леди Персефона? – уточнил он.

– Просто Персефона, – сказала она. – Пожалуйста.

– Прошу прощения, леди Персефона, я говорю так, как приказал лорд Аид.

Неужели ей придется попросить каждого из них?

– Лорд Аид не может указывать мне, как мне себя называть. – Богиня улыбнулась. – Просто Персефона.

Уголки его губ приподнялись.

– Вы мне уже нравитесь. Я Илиас. Лорд Аид просил за него извиниться. Он пока занят кое-чем другим и хотел, чтобы я проводил вас к нему в офис. Он обещал, что не заставит вас долго ждать.

Ей стало любопытно, что могло его задержать. Возможно, он заключал еще один ужасный контракт со смертным… или был с Минфой.

– Я подожду у бара.

– Боюсь, не получится.

– Еще один приказ? – спросила она.

Илиас ответил извиняющейся улыбкой:

– Боюсь, этому приказу придется подчиниться, Персефона.

Это вызвало в ней раздражение, но Илиас был не виноват. Она улыбнулась сатиру:

– Только ради вас. Ведите меня.

Она последовала за сатиром, пока он прокладывал путь сквозь толпу, а потом по уже знакомой ей дороге к офису Аида. Ее удивило, что он вошел в офис вместе с ней. Сатир подошел к бару, у которого Аид наливал себе напиток днем.

– Налить вам чего-нибудь? Может, вина?

– Да, пожалуйста. Каберне, если есть. – Если ей предстояло провести весь вечер с Аидом, да еще и в подземном царстве, ей нужно было выпить.

– Сейчас вернусь!

Сатир был таким веселым, что Персефоне было сложно поверить, что он работает на Аида. С другой стороны, Антоний почитал своего бога. Ей стало интересно, чувствует ли Илиас то же самое.

Она наблюдала, как он выбирал бутылку с вином и открывал ее. Спустя мгновение она спросила:

– Почему вы служите Аиду?

– Я не служу лорду Аиду. Я на него работаю. Есть разница.

Справедливо.

– Тогда почему вы на него работаете?

– Лорд Аид очень великодушен, – объяснил сатир. – Не верьте всему тому, что о нем слышали. Большинство из этого неправда.

Эти слова вызвали у нее интерес.

– Расскажите мне что-нибудь, что не является правдой.

Сатир усмехнулся, наливая ей вино, и подал ей бокал.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он слегка кивнул, положив ладонь на грудь. Когда он снова взглянул на нее, ее удивила его серьезность. – Говорят, что Аид защищает свои владения, и хоть это и правда, дело тут не во власти. Он заботится о своих людях, защищает их и сильно переживает, когда кому-то из них причиняют вред. Если вы входите в его окружение, он весь мир разорвет на части, чтобы спасти вас.

Богиня поежилась.

– Но я не из его окружения.

Илиас улыбнулся.

– Нет, из его. Иначе я бы сейчас не наливал вам вино у него в офисе. – Он кивнул. – Если вам что-нибудь понадобится, просто назовите мое имя.

После этого Илиас ушел, и Персефона осталась одна. В офисе Аида было тихо, даже в камине не потрескивало. Она спросила себя, не было ли это одним из видов наказаний в Тартаре. Ее это бы точно свело с ума.

Спустя мгновение она подошла к стене с окнами и посмотрела на главный зал клуба. У нее появилось странное ощущение, что именно так чувствовали себя олимпийцы, когда жили в облаках и смотрели на землю.

Она всмотрелась в толпу смертных внизу. Поначалу она видела только компании друзей и пары, отгоняющие свои тревоги напитками в руках. Для них это была ночь веселья и эйфории – мало чем отличающаяся от той, когда она оказалась здесь впервые. Но для остальных визит в «Неночь» означал надежду.

Она всматривалась в лица гостей, в одно за другим. Их выдавали алчущие взгляды, обращенные к спиральной лестнице, ведущей на второй этаж, где Аид заключал свои сделки. Она подмечала ссутулившиеся плечи тех, кто был напряжен, поблескивающий пот на лбах тех, кто волновался, застывшие позы тех, кто отчаялся.

От этого зрелища ей стало грустно, но уже очень скоро они будут предупреждены об опасности оказаться жертвой Аида. Она об этом позаботится.

Персефона отвернулась от окна и подошла к столу Аида. Огромный кусок обсидиана выглядел так, словно его высекли из скалы и отполировали. Персефона задалась вопросом, не принесли ли его сюда из самого подземного царства.

Она провела пальцами по гладкой поверхности. В отличие от ее стола, который уже весь был покрыт стикерами и фотографиями, на рабочем месте Аида не было никакого мусора. Она нахмурилась. Ее это расстроило, ведь Персефона надеялась найти здесь что-нибудь, но у стола Аида не было даже ящиков.

Она вздохнула и обернулась, вспомнив, как Минфа появилась в проходе позади стола Аида. Сейчас на стене не было ни единого намека на дверь. Она подошла ближе и наклонилась, чтобы изучить стену. Бесполезно.

Дверь, видимо, отзывалась на магию Аида, а это значило, что она должна отозваться и на ее благо. Она провела рукой по гладкой поверхности – и ее рука вдруг погрузилась в стену. Персефона охнула и отшатнулась, сердце бешено забилось у нее в груди. Она осмотрела свою ладонь со всех сторон, но не обнаружила ран.

Любопытство взяло верх, и девушка оглянулась через плечо, прежде чем попробовала снова войти в стену. Та расступилась перед ней, словно жидкость, и Персефона оказалась по другую сторону – в коридоре с хрустальными люстрами. Несмотря на исходящий от них свет, ее ноги остались в тени, и, сделав шаг вперед, она упала, приземлившись на что-то острое.

От удара у нее сбилось дыхание. Запаниковав, она продолжала делать резкие вдохи, пока дыхание не восстановилось. И только после этого она поняла, что упала на ступеньку. Свет наверху едва очерчивал края лестницы.

Персефона поднялась на ноги, несмотря на острую боль в боку. Она сняла туфли и оставила их на ступеньке, а потом осторожно пошла вниз по крутой лестнице. Прижав одну руку к боку, другой она держалась за стену, опасаясь, что если снова упадет, то переломает себе ребра.

К тому времени, как Персефона добралась до земли, ее ноги и бок сильно болели. Впереди сквозь расщелину проникал ослепляющий, но мутный свет. Она направилась к нему и вышла прямо в поле высокой зеленой травы, усеянной белыми цветами. Вдалеке устремлялся в небо дворец из обсидиана, великолепный, но зловещий, словно тучи с молниями и громом. Оглянувшись, она обнаружила, что вышла из огромной черной горы.

«Так это и есть подземное царство», – догадалась она. Оно казалось таким привычным, таким прекрасным. Совершенно иной мир под их миром. Над головой простиралось светлое небо, но она не видела солнца, воздух был не теплым и не холодным, хотя легкий бриз, шевеливший траву и ее волосы, заставил Персефону поежиться. Он приносил с собой и смесь ароматов – сладких цветов, пряностей и пепла. Так пахло и от Аида. Ей хотелось надышаться этими запахами, но даже от легких вдохов после падения ее тело пронзала боль.

Персефона пошла вперед, скрестив руки на груди, потому что боялась дотронуться до нежных белых цветов – ведь они могли тут же завянуть. Чем дальше она шла, тем больше в ней рос гнев на Аида.

Ее окружала пышная растительность. Где-то глубоко внутри ей хотелось, чтобы в подземном царстве были только пепел, дым и огонь, но она обнаружила… жизнь.

Почему Аид выбрал для нее такое задание, хотя и сам уже в этом преуспел?

Персефона продолжала идти в направлении дворца. Он был единственным, что она видела в огромном поле. Ее удивляло, что за ней до сих пор никто так и не вышел. Она слышала, что у Аида была трехголовая собака, охраняющая вход в подземное царство. Ей стало интересно, что помогло ей выйти незамеченной – было ли это ее благо?

Вот только она уже почти мечтала, чтобы кто-то оказался рядом, потому что чем дольше она шла, тем тяжелее дышала и тем сильнее болел бок.

Вскоре дорогу ей преградила река. Вода в ней была неспокойной, темной и бурлящей, и река эта была так широка, что по другую сторону виднелась лишь размытая зелень.

«А это, должно быть, Стикс», – решила она. Он отмечал границы подземного мира и был известен Хароном, демоном, которого также называли проводником душ. Он перевозил души на своем пароме в подземное царство, но Персефона нигде не видела ни демона, ни его парома. Повсюду были лишь цветы – берег реки заполонили бесчисленные нарциссы.

Как ей пересечь реку? Девушка оглянулась на гору – она уже зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Персефона отлично плавала, вот только боль в боку могла сильно ее замедлить. Если не считать ширины, река выглядела довольно непримечательно – просто темная вода в глубоком русле.

Персефона шагнула к краю берега. Это был сырой, скользкий обрыв. Цветы, растущие на склоне, образовывали белое море – странный контраст с водой, похожей на нефть. Она осторожно макнула ногу в воду, прежде чем погрузиться полностью. Вода была холодной, дышать стало тяжелее, из-за чего боль в боку усилилась.

Но стоило ей начать плыть, как что-то схватило ее за лодыжку и потянуло вниз. Она не успела даже вскрикнуть, как оказалась под водой.

Персефона пиналась и била руками, но чем больше она боролась, тем сильнее сжималось кольцо на лодыжке и тем быстрее двигалось существо. Она попыталась выкрутиться, чтобы взглянуть, кто ее схватил, но болевой спазм заставил ее вскрикнуть, и в рот ей хлынула вода.

Потом что-то схватило ее за запястье, грубо дернув, и существо, державшее ее за ногу, остановилось. Увидев, что держало ее за запястье, богиня попыталась закричать, но вместо этого лишь вдохнула воду.

Это был труп. На нее смотрели пустые глазницы, окруженные свисающими с черепа лоскутами кожи.

Богиня оказалась между двумя мертвецами, которые тащили ее в противоположные стороны. Вскоре к ним присоединились еще двое, схватившие Персефону за оставшиеся конечности. У нее горели легкие, болела грудь, и она чувствовала, как за глазами растет давление.

Я погибну в подземном царстве.

Внезапно один из мертвецов отпустил ее, чтобы наброситься на остальных, и трое других последовали его примеру. Персефона воспользовалась шансом и поплыла прочь так быстро, как только могла. Она ослабела и устала, но видела странное небо Аида, сияющее над поверхностью воды, – оно обещало свободу и воздух, и это придало ей сил.

Девушка вынырнула из воды как раз в тот момент, когда ее догнал один из мертвецов и снова потянул вниз. На этот раз ее спасли – кто-то на берегу реки успел схватить ее за запястье и вытащить из воды. Мертвец выпустил ее ногу, выкрутив ее в отместку. У нее вырвался крик, но сделать вдох ей не удалось.

Она чувствовала под собой твердую землю, и мелодичный голос приказал ей дышать.

Она не могла – из-за боли и изнурения. Персефона почувствовала, как чей-то рот прижался к ее губам, и ее легкие наполнились воздухом. Она перевернулась на живот и изрыгнула на траву воду. Потом она в изнеможении рухнула на спину.

Над ней нависло лицо мужчины. Своими золотыми кудрями и бронзовой кожей он напомнил ей сияние солнца, но больше всего ее поразили его глаза. Они были золотыми и светились любопытством.

– Ты бог, – удивленно произнесла она.

Он улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Ага.

– Но ты не Аид.

– Нет, – кажется, его это позабавило. – Я Гермес.

– А, – ответила она и опустила голову на землю.

– А?

– Да, а.

Он улыбнулся.

– Так ты слышала обо мне?

Она закатила глаза:

– Бог хитрости и воровства.

– Прошу прощения, ты забыла торговлю, купцов, дороги, спорт, путников, атлетов, геральдику…

– Как я могла забыть геральдику? – рассеянно спросила она и поежилась, глядя в мутное небо.

– Тебе холодно? – спросил он.

– Ну, меня только что вытащили из реки.

Гермес снял с себя плащ и накинул на нее. Ткань облепила ее кожу, и только тогда она вспомнила, что надела в «Неночь» короткое серебристое платье.

Она покраснела.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответил он, все еще наблюдая за ней. – Можно я угадаю, кто ты?

– О да, развлекайся, – кивнула она.

Несколько мгновений он серьезно рассматривал ее, постукивая пальцем по полным губам.

– Хмм. Думаю, ты богиня сексуального отчаяния.

Персефона закашлялась от смеха.

– Кажется, это Афродита.

– Я сказал, сексуального отчаяния? Я имел в виду, сексуального отчаяния Аида.

Стоило лишь этим словам слететь с его губ, как порыв бешеной силы отшвырнул его назад. Его тело с грохотом приземлилось на пыль и камни.

Персефона приподнялась и села, несмотря на боль. Она повернулась и увидела Аида, возвышающегося над ней в своем идеальном черном костюме. Его глаза мрачно мерцали, а ноздри раздувались от ярости.

– Зачем вы это сделали? – гневно спросила она.

– Вы испытываете мое терпение, богиня, и мою благосклонность, – ответил он.

– Так ты и правда богиня! – с триумфом произнес Гермес, поднимаясь невредимым с груды булыжников.

Персефона недовольно покосилась на Аида.

– Он сохранит вашу тайну или окажется в Тартаре.

Гермес отряхнул с рук и груди грязь и осколки камней.

– Знаешь, Аид, не всегда нужно угрожать. Иногда можно попробовать просто попросить – как вот сейчас ты мог бы попросить меня отойти от твоей богини, вместо того чтобы швырять через половину подземного царства.

– Я не его богиня! А вы… – Персефона взглянула на Аида. Гермес в изумлении поднял брови, когда она поднялась на ноги, потому что вплоть до этого момента девушка гневно взирала на них обоих с земли. – Вы могли бы быть с ним добрее. Он спас меня, вытащив из вашей реки!

Встав на ноги, она тут же пожалела о своем порыве. У нее кружилась голова, ее тошнило.

– Вас бы не пришлось спасать, вытаскивая из моей реки, если бы вы дождались меня!

– Верно, потому что вы были заняты кое-чем другим. – Она закатила глаза. – Интересно, что бы это значило.

– Вам принести словарь?

Гермес рассмеялся, и Аид повернулся к нему.

– Почему ты еще здесь?

Персефона покачнулась, и он бросился к ней, не дав упасть на землю. Подхватив девушку, Аид задел ее бок, и она застонала.

– Что случилось? – спросил он.

– Я упала на лестнице. Кажется, я… – Она сделала вдох и поморщилась. – Кажется, я ушибла ребра.

Встретившись с ним взглядом, она с удивлением заметила в его глазах обеспокоенность. Персефона вспомнила слова Илиаса: «Он сильно переживает, когда кому-то из его царства причиняют вред».

– Все нормально, – прошептала она. – Я в порядке.

Но Гермес добавил:

– У нее еще приличная рана на плече.

И обеспокоенность, которую богиня увидела в глазах Аида, сменилась гневом.

Он стиснул челюсти и осторожно поднял Персефону на руки, чтобы не сделать ей еще больнее.

– Куда мы идем?

– В мой дворец, – сказал он и перенесся, оставив Гермеса в одиночестве на берегу.

Глава VII. Прикосновение блага

– Вы в порядке? – спросил Аид.

Персефона закрыла глаза, когда они перемещались, потому что обычно у нее от этого кружилась голова. Теперь же она открыла их, встретилась с ним взглядом и кивнула.

Аид усадил ее на край кровати, застеленной простынями из черного шелка. Она огляделась и обнаружила, что он перенес ее в свою спальню. Та напомнила девушке «Неночь» с его глянцевыми обсидиановыми стенами и полом, и хотя все здесь было черным, комната почему-то казалась уютной. Возможно, дело было в камине напротив кровати, в котором потрескивал огонь, в пушистом ковре у нее под ногами или в стене с французскими дверями, выходившими на балкон, откуда открывался вид на темный лес.

Аид опустился перед ней на колени, и она почувствовала легкий приступ паники, у нее задрожали руки.

– Что вы делаете?

Ничего не ответив, он стянул с нее плащ Гермеса. Персефона не была к этому готова, а иначе воспротивилась бы, но теперь просто застыла, открытая взгляду Аида. Он глазами изучал ее тело, дольше всего задержавшись на разорванном плече и обращая внимание на все места, где серебристое платье прилегало к телу. Она подняла руку к груди в попытке сохранить хоть какую-то скромность, но Аид снова приподнялся и положил руки по бокам от нее. Его лицо оказалось на одном уровне с ее. Она почувствовала его дыхание, отдающее виски, на своих губах.

– С какой стороны? – спросил бог.

Персефона мгновение смотрела ему в глаза, а потом подняла его руку и прижала к своему боку. Ее удивила собственная дерзость, но она была вознаграждена его теплым исцеляющим прикосновением. Она застонала и прильнула к нему. Если бы в эту секунду кто-то вошел в комнату, то мог бы подумать, что Аид слушал сердце Персефоны, судя по их позам, – бог сидел у нее между ног, повернув голову в сторону.

Она сделала несколько глубоких вдохов, пока боль ушибленных ребер окончательно ее не оставила. Секунду спустя он повернулся к ней лицом, но не отодвинулся.

– Лучше? – Его голос был низким – хриплый шепот, от которого у нее по спине побежали мурашки. Богиня поборола желание поежиться.

– Да.

– Теперь плечо, – сказал он, поднимаясь.

Она хотела взглянуть на рану, но Аид остановил ее, положив ладонь ей на щеку.

– Нет, – сказал он. – Вам лучше не смотреть.

Он направился в соседнюю комнату. До богини донесся звук текущей воды. Ожидая, когда он вернется, Персефона легла на бок, умирая от желания закрыть уставшие глаза.

– Проснись, моя дорогая. – Голос Аида был таким же, как его прикосновение, – теплым, обволакивающим. Он снова сел перед ней на колени, и у нее не сразу получилось сосредоточить на нем взгляд.

– Простите, – прошептала богиня.

– Не извиняйтесь, – произнес он и начал смывать кровь с ее плеча.

– Я могу сама, – сказала она и начала подниматься, но Аид удержал ее на месте и посмотрел в глаза.

– Позвольте мне. – В его глазах было что-то такое необузданное и первобытное, что Персефона поняла – с ним лучше не спорить, – и просто кивнула.

Его прикосновения были нежными и аккуратными, и она закрыла глаза. Чтобы он знал, что она не спит, девушка стала задавать вопросы:

– Почему в вашей реке плавают мертвецы?

– Это души, которые были похоронены без монет, – ответил он.

Она открыла один глаз.

– Вы до сих пор это делаете?

Бог усмехнулся. Персефона решила, что ей нравится, когда он улыбается.

– Нет. Это древние мертвецы.

– И что они делают? Кроме того, что топят живых.

– Это все, что они делают, – как ни в чем не бывало ответил он, и богиня побледнела. Потом она осознала, что это и было их назначение. Никого не впускать, никого не выпускать. Любому, кто проникнет в подземное царство без ведома Аида, придется пересечь Стикс, и едва ли кому-то удастся выжить.

Она замолчала. Аид закончил промывать ее рану, и она снова почувствовала, как ее пронизывает его исцеляющее тепло. На плечо ушло гораздо больше времени, чем на ребра, и она задалась вопросом, насколько серьезной была рана.

Закончив, Аид пальцами приподнял ее подбородок.

– Переоденьтесь, – сказал он.

– Мне… не во что переодеться.

– У меня есть кое-что. – Он помог ей встать, завел за ширму и протянул короткий халат из черного атласа.

Она взглянула на ткань, потом на него.

– Полагаю, это не ваш?

– В подземном царстве есть все для гостей всех сортов.

– Спасибо, – отрывисто ответила она. – Но я не думаю, что готова надеть что-то из того, что носили ваши любовницы.

Ей хотелось, чтобы он сказал ей, что у него нет никаких любовниц, но вместо этого он лишь нахмурился:

– Либо это, либо вообще ничего, Персефона.

– Вы не посмеете.

– Что? Раздеть вас? С радостью и с гораздо бо́льшим энтузиазмом, чем вы себе представляете, миледи.

Девушка мгновение гневно взирала на него, после чего ее плечи опустились. Она была измотана, разбита и совершенно не готова бороться с богом. Она взяла у него из рук халат.

– Ладно.

Аид оставил Персефону одну, чтобы она переоделась. Она вышла из-за ширмы в халате и сразу же попала под взгляд Аида. Несколько долгих секунд он смотрел на нее, прежде чем прокашляться, забрать у нее мокрое платье и повесить его на ширму.

– Что теперь? – спросила она.

– А теперь вы отдохнете, – сказал он и поднял ее на руки. Она хотела было запротестовать – он ее исцелил, и, несмотря на усталость, она могла ходить, – но, оказавшись в его объятиях, она покраснела, смутилась и потому промолчала, неспособная говорить. Аид продолжал смотреть ей в глаза, даже когда уложил на кровать и накрыл одеялом.

Ее веки будто налились свинцом.

– Спасибо, – прошептала она, а потом заметила его колючий взгляд. Нахмурившись, сказала: – Вы злитесь.

Она протянула руку, чтобы разгладить его сдвинутые брови, провела пальцем по его виску и щеке до уголка губ. Он не расслабился от ее прикосновения, и она отдернула руку, закрыв глаза и не желая видеть его досаду.

– Персефона, – произнесла она.

– Что? – переспросил Аид.

– Я хочу, чтобы меня звали Персефоной. А не «леди».

– Отдыхайте, – услышала она его голос. – Я буду здесь, когда вы проснетесь.

И она не стала бороться со сном.

* * *

Когда Персефона открыла глаза, в них будто насыпали песка. На мгновение богине показалось, что она снова дома, в своей постели, но она тут же вспомнила, как едва не утонула в реке подземного царства. Аид принес ее в свой дворец, и теперь она лежала в его постели.

Богиня села и тут же прикрыла глаза от головокружения. Когда это ощущение прошло, она снова их открыла и увидела Аида, сидевшего в кресле и наблюдающего за ней. В одной руке он держал стакан с виски, очевидно, своим любимым напитком. Он снял пиджак и остался в черной рубашке с закатанными рукавами и наполовину расстегнутыми пуговицами. Она не могла понять, что значит выражение его лица, но чувствовала, как он раздражен.

Аид отпил глоток виски, и только огонь позади него потрескивал в тишине, что повисла между ними. В этом молчании она всеми частичками своего тела ощущала, как оно реагирует на него. Бог даже ничего не делал, но в этой тесноте она чувствовала его запах, что разжигал пламя у нее в животе.

Ей захотелось, чтобы он заговорил. «Скажи что-нибудь, чтобы я снова на тебя разозлилась», – подумала она. Когда он не подчинился, богиня его подначила.

– Как давно я здесь? – спросила она.

– Несколько часов, – ответил Аид.

У нее округлились глаза:

– Который сейчас час?

Бог пожал плечами:

– Уже поздно.

– Мне пора ехать, – сказала она, но он не сдвинулся с места.

– Вы прошли такой долгий путь. Позвольте мне предложить вам экскурсию по моему миру.

Когда Аид встал, его присутствие будто заполнило всю комнату. Он допил виски, подошел к кровати, схватил одеяло и стянул его с нее. Пока она спала, халат развязался, выставив напоказ полоску белой кожи у нее между грудей. Покраснев, она стянула вместе края халата.

Аид сделал вид, что не заметил, и протянул ей руку. Она приняла ее, ожидая, что он отступит, когда она поднимется на ноги, но он остался стоять рядом и не выпустил из ладони ее пальцы. Когда она наконец подняла взгляд, он смотрел на нее.

– Вы в порядке? – Его глубокий голос отозвался дрожью у нее внутри.

Богиня кивнула:

– Уже лучше.

Он провел пальцем по ее щеке, оставив жаркий след.

– Поверьте, я глубоко подавлен тем, что вы пострадали в моих владениях.

Персефона сглотнула и с трудом произнесла:

– Со мной все нормально.

Его нежный взгляд вдруг стал твердым.

– Этого никогда не повторится. Идемте.

Аид вывел ее на балкон, откуда открывался изумительный вид. Цвета подземного царства были слегка приглушенными, но все равно прекрасными. Серое небо оттеняло черные горы, что сливались с лесом из темно-зеленых деревьев. Справа деревья росли чуть реже, и она увидела черную воду Стикса, змеей извивающуюся в высокой траве.

– Вам нравится?

– Здесь прекрасно, – кивнула она, и, кажется, бог был доволен. – Это все вы создали?

Он кивнул.

– Подземное царство развивается так же, как мир над ним.

Ее пальцы по-прежнему были переплетены с его, и он потянул за них, уводя ее с балкона вниз по лестнице, что спускалась в один из красивейших садов, который она когда-либо видела. Лавандовая глициния создавала полог над тропинкой из черного камня, и по обеим сторонам от дороги пышно росли скопления фиолетовых и красных цветов.

Сад внушал ей благоговение и одновременно злил. Она повернулась к Аиду, вырвав у него свою руку.

– Вы мерзавец!

– Следите за языком, Персефона, – предостерег он.

– Как будто вам не все равно. Здесь… здесь прекрасно! – От красоты вокруг у нее заныло сердце – именно это она мечтала создать. Она снова огляделась, обнаружив новые цветы – чернильно-синие розы, розовые пионы, ивы и деревья с темно-фиолетовыми листьями.

– Так и есть, – согласился он.

– Тогда почему вы попросили меня создать здесь жизнь? – Богиня попыталась скрыть отчаяние в своем голосе, но не справилась, стоя в центре своей мечты, воплощенной в жизни, а не у нее в голове.

Аид лишь мгновение смотрел на нее, а потом взмахнул рукой, и все розы, пионы и ивы исчезли. Вокруг них осталась лишь пустыня. Персефона раскрыла рот, глядя на Аида и стоя посреди руин его царства.

– Это иллюзия, – сказал он. – Если вы хотите вырастить сад, он будет здесь единственной жизнью.

Она смотрела на землю вокруг с изумлением и отвращением. Так вся эта красота была лишь магией Аида? И ему удалось сделать это без особых усилий? Он действительно был могущественным богом.

Он вернул иллюзию, и они направились в глубь сада. Богиня следовала за Аидом, и ее окружали ароматы – сладких роз, терпкого самшита, горькой герани и многие другие. Запах густой растительности напомнил Персефоне о времени, что она провела в оранжерее, где так легко расцветали растения ее матери, и о данном себе обещании никогда туда не возвращаться. Теперь она поняла, что всего лишь сменит одну тюрьму на другую, если не сможет выполнить условия контракта.

Наконец они дошли до низкой каменной стены, где оставался нетронутым участок земли, а почва под ногами имела цвет пепла.

– Вы можете работать здесь, – сказал Аид.

– Я все еще не понимаю, – произнесла Персефона, и Аид посмотрел на нее. – Иллюзия это или нет, у вас есть вся эта красота. Почему вы требуете ее от меня?

– Если вы не хотите выполнять условия контракта, вам нужно лишь сказать об этом, леди Персефона. Я подготовлю для вас комнату меньше чем за час.

– Вряд ли мы хорошо поладим в качестве сожителей, Аид. – Он вскинул брови, она приподняла подбородок. – Как часто мне можно приходить сюда и работать?

– Так часто, как вы захотите, – ответил бог. – Я знаю, что вы страстно желаете выполнить задание.

Она отвела взгляд и наклонилась, чтобы набрать в ладонь песка. Он был шелковистым на ощупь и утекал сквозь пальцы, как вода. Она задумалась над тем, как ей разбить здесь сад. Ее мать могла из ничего создавать семена и заставлять их прорастать, но от одного лишь прикосновения Персефоны растения увядали. Возможно, ей удастся убедить Деметру дать ей несколько саженцев. У божественной магии было больше шансов вырасти в этой земле, чем у всего того, что было у смертных.

Она обдумала план, поднялась на ноги и обнаружила, что Аид наблюдает за ней. Она начинала привыкать к его взгляду, но он по-прежнему заставлял ее чувствовать себя незащищенной. То, что на ней был лишь его черный халат, нисколько не улучшало ситуацию.

– И… как мне входить в подземное царство? – решила уточнить богиня. – Полагаю, вы не хотите, чтобы я возвращалась тем же путем, что пришла.

– Хм-м. – Он с задумчивым видом наклонил голову набок. Она знала его всего три дня, но уже понимала, что он делал так, когда его что-то особенно веселило. Это движение означало, что он уже знает, как собирается поступить.

И все же Персефона удивилась, когда он схватил ее за плечи и притянул к себе. Она вскинула руки, уперевшись ему в грудь, и, когда его губы встретились с ее, потеряла связь с реальностью. У нее подкосились ноги, и руки Аида скользнули по ее телу, сжав ее еще крепче. Его рот был горячим и ненасытным. Он целовал ее всем – губами, зубами и языком, – и она отвечала ему с той же страстью. И хотя девушка знала, что ей следует остановить его, ее тело имело собственное мнение на этот счет.

Когда ее руки поднялись по его груди и обвили шею, Аид издал глубокий грудной звук, который одновременно взволновал и напугал ее. Потом они оба сдвинулись с места, и она почувствовала каменную стену у себя за спиной. Бог поднял ее над землей, и Персефона ногами обхватила его талию. Он был настолько выше ее, что эта позиция позволила ему провести губами по линии ее подбородка, прикусить мочку уха и поцеловать в шею. Эти ощущения заставили ее охнуть, и она изогнулась, запустив пальцы в его волосы и ослабив повязку, что удерживала темные пряди. Когда его руки оказались у нее под халатом и коснулись мягкой, чувствительной кожи, она вскрикнула, сжав его волосы.

В следующий момент Аид отстранился. Глаза его горели желанием, которое она чувствовала глубоко внутри, и им потребовалось время, чтобы отдышаться. Они долго оставались неподвижны. Руки Аида все еще лежали у нее под халатом, обхватив бедра. Она бы не остановила его, если бы он продолжил. Его пальцы были опасно близки к ее лону, и она знала, что он ощущает ее жар. И все же если бы она уступила его желанию, то не смогла бы сказать, что чувствовала бы после, а ей почему-то не хотелось жалеть об Аиде.

Возможно, он тоже это почувствовал, потому что опустил ее на землю. Длинные волосы волнами рассыпались у него по плечам, создав вокруг лица темный нимб.

– Когда войдете в «Неночь», вам нужно будет только щелкнуть пальцами, и вы перенесетесь сюда.

Кровь отлила у нее от лица, и на мгновение Персефона перестала дышать. «Ну конечно, – подумала она. – Он одарил меня благом». Поцелуй отозвался в Персефоне чувством стыда. Почему она позволила ему это сделать? Почему позволила обстановке так накалиться? Она же знала, что нельзя доверять богу подземного царства – даже его страсти.

Богиня оттолкнула его, но Аид не сдвинулся с места.

– А вы не можете одаривать благом как-то иначе? – резко спросила она.

Он взглянул на нее с довольным видом.

– Вы, кажется, не особо-то возражали.

Персефона вспыхнула и коснулась дрожащими пальцами губ, в которых все еще ощущала покалывание. Глаза Аида сверкнули, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот вернется к тому, на чем они остановились.

А она не могла позволить этому случиться.

– Мне пора идти, – сказала девушка.

Аид коротко кивнул и обхватил ее рукой за талию.

– Что вы делаете? – возмутилась она.

Аид щелкнул пальцами. Мир сдвинулся, и они оказались у нее в комнате. Из-за возникшего головокружения богиня вцепилась в руки Аида. На улице все еще было темно, но часы рядом с ее кроватью показывали пять утра. У нее оставался лишь час до того момента, когда ей пора будет вставать и собираться на работу.

– Персефона, – низким голосом позвал ее Аид, и она подняла на него взгляд. – Больше никогда не приводите в мои владения смертных, особенно Адониса. Держитесь от него подальше.

Она прищурила глаза:

– Откуда вы его знаете?

– Это не имеет значения.

Девушка попыталась отстраниться, но Аид продолжал прижимать ее к себе.

– Я с ним работаю, Аид, – напомнила Персефона. – К тому же вы не можете отдавать мне приказы.

– Я не отдаю вам приказы, – сказал он. – Я прошу.

– Просьбы подразумевают наличие выбора.

Хотя это казалось ей невозможным, бог прижал ее к себе еще крепче. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее, и ей вдруг стало сложно посмотреть ему в глаза, потому что взгляд то и дело падал на его губы – их поцелуй в саду все еще горел у нее на губах. Так что она просто закрыла глаза.

– У вас есть выбор, – произнес Аид. – Но если вы выберете его, я заберу вас и, возможно, не позволю вам покидать подземное царство.

Персефона распахнула глаза и рассерженно уставилась на него.

– Вы этого не сделаете, – процедила она сквозь зубы.

Аид хохотнул и наклонился вперед так, что, когда он заговорил, его дыхание коснулось ее губ.

– Ох, дорогая. Вы не знаете, на что я способен.

После этого он исчез.

Глава VIII. Сад в подземном царстве

Лекса сидела напротив Персефоны на открытой террасе «Желтого нарцисса». Они забежали в бистро, чтобы позавтракать перед тем, как разойтись по своим делам: Персефона собиралась в Библиотеку Артемиды, а Лекса – на Стадион Таларий, чтобы встретиться с Адонисом и его друзьями на Отборочных испытаниях.

«Держитесь от него подальше». Голос Аида эхом отозвался в голове Персефоны, словно его губы были прямо у ее уха, и она поежилась. Несмотря на его предупреждение, она бы с удовольствием пошла вместе с Лексой, но ей нужно было провести расследование о боге, посадить сад и выиграть пари. И все же ей хотелось знать, почему Аид так неодобрительно относился к Адонису. Знал ли властитель подземного царства, что его предостережение пробудит в ней еще больше любопытства?

– У тебя на губах синяк, – заметила Лекса.

Персефона прикрыла рот пальцами. Утром она попыталась скрыть разницу в цвете базой и помадой.

– С кем ты целовалась?

– С чего ты взяла, что я кого-то целовала? – спросила Персефона.

– Я не знаю, целовала ли ты кого-то. Может, кто-то целовал тебя.

Персефона покраснела – кое-кто целовал ее, но не по той причине, о которой думала Лекса. «Он просто одарил меня благом, – напомнила себе Персефона. – Он сделал это только для того, чтобы убедиться, что я больше его не побеспокою». Этим он обеспечил ей короткий путь в свои владения.

Она не позволит себе романтизировать бога мертвых.

«Аид враг. Он твой враг. Он обманом заставил тебя заключить контракт и назначил испытание, требующее от тебя сил, которых у тебя нет. Он лишит тебя свободы, если ты не сможешь создать жизнь в подземном царстве».

– Я просто предполагаю, ведь ты ушла из квартиры вчера в десять вечера, а вернулась только в пять утра.

– От… откуда ты знаешь?

Лекса улыбнулась, но Персефона видела, что ту слегка задела скрытность подруги.

– Думаю, у нас обеих есть тайны. Я не спала, потому что разговаривала с Адонисом, и слышала, как ты вернулась.

На самом деле она слышала, как Персефона на цыпочках вышла на кухню, чтобы попить воды, после того как Аид перенес ее в спальню, но девушка не стала поправлять подругу. Вместо этого она сосредоточилась на той части ответа Лексы, которая стала для нее новостью.

– О, ты разговаривала с Адонисом?

Настала очередь Лексы покраснеть, и Персефона была рада, что ей удалось сменить тему разговора, хотя она и не знала, как стоит относиться к тому, что лучшая подруга встречается с ее коллегой. К тому же ей еще предстояло выяснить, почему Адонис не нравился Аиду. Было ли дело только в том, что она привела его в «Неночь», или в чем-то еще?

– Это ничего не значит, – ответила Лекса.

Персефона знала, что та просто пытается не строить с кем-то отношения. Прошло довольно много времени с тех пор, как она кем-то интересовалась. Она была до умопомрачения влюблена в своего первого парня в колледже, спортсмена Алека, парня невероятно красивого и очаровательного… пока он не перестал быть таковым. То, что Лексе поначалу казалось заботой, вскоре переросло в тотальный контроль. Их отношения становились все хуже, пока однажды вечером он не накричал на Лексу за то, что та пошла на прогулку с Персефоной, и не обвинил в измене. И тогда она решила все закончить.

Только после разрыва Лекса узнала, что Алекс сам не был ей верен. Это разбило ей сердце, и было время, когда Персефона думала, что Лекса уже не оправится.

– Мы строили планы на сегодняшний день и просто… говорили и говорили, – продолжила Лекса. – Он такой интересный.

– Он интересный? – Персефона рассмеялась. – Это ты интересная. Модница. Ведьма. Татуировки. О чем еще может мечтать парень?

Лекса закатила глаза, проигнорировав ее комплимент.

– Ты знала, что его усыновили? Поэтому он и стал журналистом. Он хочет найти своих биологических родителей.

Персефона покачала головой. Она ничего не знала об Адонисе, кроме того, что он работал в «Новостях Новых Афин» и имел постоянный доступ в «Неночь», что было довольно иронично с учетом того, что Аиду, кажется, он и правда не нравился.

– Не могу представить себе, каково это, – рассеянно произнесла Лекса. – Существовать в мире, не зная, кто ты на самом деле.

Она не знала, насколько сильно ее слова задели Персефону. Сделка, на которую ее вынудил пойти Аид, напомнила Персефоне, что ей здесь не место.

Когда Лекса ушла на Отборочные соревнования, Персефона взяла кофе навынос и направилась в Библиотеку Артемиды и святилище ее прекрасных читальных залов, названных в честь девяти греческих муз. Персефоне нравились все они, но ее всегда тянуло в зал Мельпомены, куда она и вошла сейчас. Она не понимала, почему он назван в честь музы трагедии, ведь о ней здесь напоминала лишь статуя богини в центре овального зала. Поток света лился сквозь стеклянный потолок на несколько длинных столов и учебные зоны.

Богиня пришла сюда в поисках одной книги. Просматривая фолианты, она водила пальцами по кожаным корешкам и золотым шрифтам, пока наконец она не нашла то, что искала: «Божества: силы и символы».

Она отнесла книгу к одному из столов, села и стала листать, пока не нашла его имя, начертанное жирным шрифтом в верхней части одной из них.

Аид, бог подземного царства.

От одного взгляда на его имя сердцебиение участилось. Статья включала набросок лица бога в профиль, который Персефона обвела кончиками пальцев. Никто не смог бы узнать его в реальности по этой картинке, потому что она была слишком темной, но Персефона видела знакомые черты – изгиб носа, очертания челюсти, пряди длинных волос, ниспадающих на плечи.

Ее взгляд упал на описание того, как Аид стал богом подземного царства. После победы над титанами он и два его младших брата кинули жребий – Аиду досталось подземное царство, Посейдону море, Зевсу небеса, и каждый получил равный доступ к земле.

Богиня часто забывала, что у всех трех богов была одинаковая власть над землей, по большей части из-за того, что Аид и Посейдон редко заявляли о себе за пределами своих владений. Сход Зевса в смертный мир стал напоминанием, и Аид с Посейдоном не собирались просто смотреть, как их брат брал в свои руки контроль над царством, к которому у них всех был равный доступ. И все же Персефона не нашла ответа, что это значило для Аида. Обладал ли он такими же способностями, как и ее мать, насылать бури и голод?

Она продолжила читать, пока не дошла до списка сил Аида. У нее округлились глаза, и она не могла сказать, что он внушал ей больше – страх или благоговение.

«Аид обладает множеством способностей, но главные и наиболее могущественные связаны с некромантией, включая перерождение, воскрешение, переселение душ, предчувствие смерти и изъятие души. Благодаря его владениям на земле он также может управлять землей и ее элементами и умеет добывать драгоценные металлы и камни».

Богач, в самом деле.

«Дополнительные способности включают обаяние – способность подчинять своей воле смертных и более слабых богов, – а также невидимость».

Невидимость?

Это открытие заставило Персефону занервничать. Она решила вытянуть из бога обещание никогда не пользоваться этой силой с ней.

Богиня перевернула страницу и нашла информацию о символах Аида и подземном царстве.

«Нарциссы священны для Повелителя мертвых. Эти цветы, обычно белого, желтого или оранжевого цвета, имеют короткий чашевидный бутон и в изобилии растут в подземном мире. Они являются символом возрождения. Считается, что Аид выбрал цветок, чтобы дать душам надежду на то, что ждет их после перерождения».

Персефона откинулась на спинку стула. Этот бог не был похож на того, с кем она познакомилась несколько дней назад. Тот бог соблазнял смертных надеждой в виде богатств. И делал из боли игру. Описанный же в тексте бог выглядел сочувствующим и добрым. Она задалась вопросом, что произошло с тех пор, как Аид выбрал этот символ.

«У меня были успехи», – сказал он. Но что это значило?

Теперь у Персефоны появилось еще больше вопросов к Аиду.

Закончив чтение абзаца про подземное царство, Персефона составила список цветов, перечисленных в тексте: асфодель, аконит, полиантес, нарцисс, – а потом нашла книгу о разновидностях растений, по которой сделала подробные заметки о том, как заботиться о каждом цветке и дереве.

Она поморщилась, обнаружив в инструкциях прямой солнечный свет. Будет ли достаточно мутного неба Аида? Если бы на месте Персефоны была ее мать, свет не имел бы значения. Она могла заставить розу расцвести даже посреди снежной бури.

И опять же: если бы на месте Персефоны была ее мать, в подземном царстве уже бы рос сад.

Закончив, Персефона отправилась со своим списком в цветочный магазин и попросила семена. Когда продавец – пожилой мужчина с тонкими клочковатыми волосами и длинной седой бородой – дошел до нарцисса, он взглянул на нее и сказал:

– Мы здесь не торгуем его символом.

– Почему? – Ей стало очень любопытно.

– Моя милая, лишь немногие произносят имя царя мертвых, и когда они это делают, цветы поворачивают головки.

– Звучит так, будто вы совсем не хотите счастливо жить в подземном царстве, – сказала она.

Продавец побледнел, и Персефона покинула магазин с несколькими дополнительными цветами, парой перчаток, лейкой и маленькой лопатой. Она надеялась, что перчатки помогут ей не убить семена своим прикосновением еще до того, как она бросит их в землю.

Выйдя из магазина, богиня отправилась прямо в «Неночь» – уже третий день подряд. Было еще достаточно рано, и никто не ждал в очереди возле входа в клуб. Когда она подошла, двери открылись, и, оказавшись внутри, она сделала глубокий вдох и щелкнула пальцами, как показал Аид. Мир вокруг нее сдвинулся, и она оказалась в подземном царстве, на том же месте, где Аид поцеловал ее.

Несколько секунд у Персефоны кружилась голова. Она никогда раньше самостоятельно не переносилась и всегда использовала заимствованную магию. В этот же раз магия Аида будто проникла ей под кожу, незнакомая, но не неприятная, оставляющая вкус у нее на языке – мягкий и насыщенный, как его поцелуй. Она покраснела, вспомнив о нем, и быстро перевела внимание на бесплодную почву у себя под ногами.

Девушка решила, что начнет у стены и сначала посадит аконит, самый высокий цветок с фиолетовыми бутонами. Потом она перейдет к асфоделю, чьи цветы были белыми. За ними пойдут полиантесы, цветущие красными кистями.

Продумав план, она опустилась на колени и начала копать. Она погрузила в землю первое семя и прикрыла его слоем бесплодного грунта.

Один готов.

Осталось еще несколько.

Персефона трудилась, пока у нее не заболели руки и ноги. На лбу выступили капли пота, и она смахнула их тыльной стороной ладони. Закончив, она села и окинула взглядом свою работу. Она не могла описать, что чувствует, глядя на сероватый участок земли, кроме того, что в ее мысли вклинилось нечто темное и беспокойное.

Что, если у нее ничего не получится? Что, если она не сможет выполнить условия контракта? Неужели она навечно останется в подземном царстве? Станет ли ее мать, могущественная, полноправная богиня, бороться за ее свободу, когда выяснит, что наделала Персефона?

Богиня отогнала эти мысли. «Должно сработать». Может, она и не могла вырастить сад с помощью магии, но ничто не мешало ей попытаться сделать это, как смертные… кроме ее убийственного прикосновения. Ей придется подождать несколько недель, чтобы понять, помогли ли перчатки.

Девушка подняла лейку и огляделась в поисках места, где ее можно было бы наполнить.

Взгляд упал на стену сада. Взобравшись на нее, Персефона смогла бы увидеть фонтан или реку.

Богиня осторожно шагнула вперед, чтобы не навредить только что посаженным семенам, и полезла на стену. Как и все остальное во владениях Аида, она была из обсидиана и напоминала бурное извержение вулкана. Персефона аккуратно цеплялась за грубые края, лишь раз сорвавшись, но в итоге удержалась, хоть и порезала руку. Девушка зашипела от острой боли, прижав липкую кровь пальцами, и наконец взобралась на стену.

– Ох.

Хотя вчера Персефона уже видела часть подземного царства, ему снова удалось ее удивить. За стеной начиналось поле высокой зеленой травы, простирающееся на мили вокруг и заканчивающееся у кипарисового леса. Обширное зеленое пространство прорезала широкая река с бурным течением. С такого расстояния девушка не могла различить оттенок воды и все же видела, что вода в этой реке не такая черная, как в Стиксе. В подземном царстве было несколько рек, но она слишком плохо знала его географию, чтобы хотя бы предположить, какая может протекать в этом поле.

Да это было и не важно. Вода – она и есть вода.

Персефона спустилась со стены и пошла через поле, держа лейку в руках. Высокая трава задевала ее руки и ноги. В траве встречались и странные оранжевые цветы, которых она никогда прежде не видела. Время от времени ее лицо обдувал легкий бриз. В воздухе пахло костром, и хотя этот запах не был неприятным, он служил напоминанием, что хоть богиню и окружала такая красота, она находилась в подземном царстве.

Пробираясь через траву, она вдруг наткнулась на ярко-красный мяч.

Как странно.

Он был больше обычного, размером почти с ее голову, и когда она наклонилась, чтобы поднять его, то услышала глухое рычание. Она подняла голову – из высокой травы на нее смотрела пара черных глаз.

Богиня вскрикнула и отшатнулась. Один – нет, сразу три крупных черных добермана оказались перед ней – с гладкой лоснящейся шерстью и подергивающимися подрезанными ушами. Потом она заметила, что их глаза были прикованы к красному мячу, который она держала в руке. А их рычание постепенно сменилось на поскуливание.

– О, – Персефона опустила взгляд на мяч, – так вы хотите поиграть?

Трое псов тут же сели, высунув языки. Персефона кинула мяч, и они тут же бросились за ним. Она рассмеялась, глядя, как они падают друг на друга, пытаясь схватить мяч. Доберманы довольно быстро вернулись – мяч был в зубах у того, что шел в середине. Пес выронил его у ног Персефоны, и все трое послушно сели, ожидая, когда она снова кинет мяч. Ей стало интересно, кто их научил.

Она бросала мяч снова и снова, пока не дошла до реки. В отличие от Стикса вода здесь была прозрачной и текла по булыжникам, похожим на лунный камень. Но как только Персефона наклонилась, чтобы набрать воды, чья-то рука схватила ее за плечо и дернула назад:

– Нет!

Персефона упала на спину и увидела лицо богини.

– Не бери воду из Леты, – добавила та.

Несмотря на строгость приказа, голос у нее был добрым. У богини были длинные темные волосы, половину которых она убрала назад, а вторая ниспадала на плечи, доходя ей до талии. Она была одета в темно-красный пеплос и черный плащ. Из висков у нее выдавалась пара коротких черных рогов, голову венчала золотая корона. У нее были красивые, но строгие черты лица – изогнутые брови подчеркивали миндалевидные глаза на квадратном лице.

Позади нее уселись три добермана, повиливая хвостами.

– Ты богиня, – сказала Персефона, поднимаясь на ноги, и женщина улыбнулась.

– Геката, – кивнула она.

Персефона много знала о Гекате благодаря Лексе. Она была богиней колдовства и магии. Она также входила в число тех немногих богинь, которыми искренне восхищалась Деметра. Возможно, это было как-то связано с тем, что она не была одним из богов-олимпийцев. Как бы то ни было, Геката была известна как защитница женщин и угнетенных – своего рода воспитатель, хотя сама она предпочитала единство.

– Я…

– Персефона, – перебила женщина, улыбаясь. – Я ждала встречи с тобой.

– Правда?

– О да. – Смех Гекаты будто придал ей сияние. – С тех пор как ты упала в Стикс и заставила лорда Аида поволноваться.

Персефона покраснела.

– Прости, что я тебя напугала, но я уверена, ты уже знаешь, что реки подземного царства опасны даже для богини, – объяснила Геката. – Лета лишит тебя воспоминаний. Аиду следовало тебя предупредить. Я устрою ему выговор.

Персефона рассмеялась, представив, как Геката отчитывает Аида.

– А можно мне на это посмотреть?

– Ох, уж я определенно устрою ему выволочку в твоем присутствии, моя милая.

Они улыбнулись друг другу, и Персефона сказала:

– А ты не подскажешь мне, где взять воды? Я только что посадила семена.

– Идем, – сказала Геката, а потом повернулась, подняла красный мяч и бросила его. Собаки бросились вскачь по траве. – Я смотрю, ты познакомилась с собаками Аида.

– Это его собаки?

– Да. Он обожает животных. У него три собаки: Цербер, Тифон и Орф. А еще четыре лошади – Орфней, Этон, Никтей и Аластор.

Геката отвела Персефону к фонтану, располагавшемуся в глубине садов Аида. Наполнив лейку, девушка спросила:

– Ты здесь живешь?

– Я живу во многих местах, – ответила Геката. – Но это – мое любимое.

– Правда?

– Да, – Геката улыбнулась и обвела взглядом пейзаж. – Мне так здесь нравится. Души и потерянные – они моя любовь, и Аид был так добр, что предоставил мне здесь домик.

– Здесь оказалось намного красивее, чем я ожидала, – призналась Персефона.

– Так думают все, кто приходит сюда, – улыбнулась Геката. – Давай же польем твои семена?

Геката с Персефоной вернулись к стене и полили землю. Геката указала на несколько меток, оставленных Персефоной, чтобы не забыть, где и что она посадила:

– Расскажи мне, что это за растения?

– Здесь я посадила анемон. – Персефона почувствовала, как краснеет. – Он был у Аида в петлице в тот вечер, когда мы с ним познакомились.

Персефона собрала свои инструменты, и Геката показала ей, где все сложить – в укромном уголке сада рядом с дворцом.

После этого Геката повела Персефону на прогулку по землям подземного царства. Когда они обошли обсидиановый дом Аида, девушка обратила внимание на то, что не замечала прежде, – каменный двор, прилегающий к дворцу, и конюшни.

Они пошли дальше по дорожке среди высоких зарослей травы.

– Асфодель! Обожаю его! – воскликнула Персефона, узнав цветы, мелькающие в траве, по их длинным стеблям и гроздьям белых цветов. Чем дальше они шли, тем больше их становилось вокруг.

– Да, мы рядом с Асфоделем. – Геката вытянула руку, чтобы остановить Персефону. Опустив глаза, та обнаружила, что стоит на краю отвесной скалы. Асфодели доходили до самого края обрыва, скрывая расщелину от глаз.

Персефона не знала, чего ожидает от Асфоделя, но она всегда считала смерть одним из видов праздного существования – временем, когда души занимали пространство, но не имели цели. Тем не менее внизу в каньоне кипела жизнь.

Поле зелени простиралось на мили вокруг, окаймленное пологими холмами вдали. На изумрудной равнине стояло несколько домиков – все они немного отличались друг от друга. Некоторые были построены из дерева, другие из обсидианового кирпича. Над некоторыми трубами поднимался дым, в нескольких приоконных ящиках распускались цветы, сквозь окна сочился теплый свет. Широкая тропа тянулась прямо через центр поля, наполненного душами и цветными палатками.

– Они… что-то празднуют? – спросила Персефона.

Геката улыбнулась:

– Сегодня базарный день. Хочешь посмотреть?

– Очень хочу, – кивнула Персефона.

Геката взяла юную богиню за руку и переместила их обеих в долину. Подняв взгляд, Персефона увидела дворец Аида, возвышающийся в мутном небе. Ей вдруг пришло в голову, что он очень похож на то, как клуб «Неночь» возвышался над смертными в мире наверху. Это одновременно было прекрасно и жутко, и Персефона задалась вопросом, какие чувства вид башни царя пробуждал в этих людях.

Вдоль тропы, по которой они шли через Асфодель, стояли фонари. Души ходили вокруг и выглядели так же, как живые люди – из плоти и крови. Оказавшись внизу, Персефона увидела, что цветные палатки наполнены самыми разными товарами – яблоками и апельсинами, инжиром и гранатами. В других были шарфы с искусной вышивкой и шерстяные одеяла.

– Ты как будто озадачена, – заметила Геката.

– Я просто… откуда все это здесь? – растерялась Персефона.

– Это делают души.

– Но зачем? – спросила Персефона. – Разве мертвым все это нужно?

– Я думаю, ты неправильно понимаешь, что значит быть мертвым, – сказала Геката. – У душ по-прежнему есть чувства и ощущения. Им нравится жить знакомой жизнью.

– Леди Геката! – выкрикнул кто-то приветственно.

Как только одна из душ заметила богиню, на нее обратили внимание и остальные. Они стали подходить, кивая и пожимая ей руки. Геката улыбнулась, прикоснулась к каждому и представила Персефону как богиню весны.

Души, казалось, были смущены.

– Мы не знаем богиню весны.

Конечно, они не знали – никто не знал.

До этого момента.

– Она дочь богини плодородия, – объяснила Геката. – И будет иногда проводить время с нами в подземном царстве.

Персефона покраснела. Она чувствовала себя обязанной объясниться, но что ей было сказать? «Я заключила контракт с вашим повелителем, и он настоял, чтобы я выполнила условия договора»? Она решила, что лучше промолчать.

Они с Гекатой довольно долго гуляли, исследуя рынок. Что только не предлагали им души – прекрасный шелк и драгоценности, свежий хлеб и шоколад. Потом какая-то девочка подбежала к Персефоне с маленьким белым цветком в бледной ручке, светлоглазая, совсем как живая. Это было странное зрелище, и у Персефоны заныло сердце.

Ее взгляд упал на цветок, и она застыла, зная, что стоит ей дотронуться до лепестков, как те увянут. Вместо этого она наклонилась, чтобы девочка воткнула цветок ей в волосы. После этого еще несколько душ подошли к ней с цветами.

К тому времени, как они с Гекатой покинули Асфодель, голову Персефоны украшала корона, и ее щеки болели от того, сколько ей пришлось улыбаться.

– А тебе идет корона, – заметила Геката.

– Это просто цветы, – отозвалась Персефона.

– Для душ большое значение имеет то, что ты их приняла.

Они продолжили свой путь к дворцу, но стоило им только взойти на холм, как Персефона остановилась как вкопанная, заметив на лужайке Аида. Он был с голым торсом, рельефным, обласканным солнцем, на широкой спине и бицепсах блестели капли пота. Одна его рука была отведена назад – он готовился бросить красный мяч трем псам, которые только что принесли Аиду игрушку.

Персефона на миг запаниковала, словно прервала или увидела что-то, что не должна была, – это мгновение его самозабвения, когда он был занят чем-то настолько… земным. Это зрелище пробудило что-то глубоко внутри ее.

Аид кинул мяч, продемонстрировав свои силу и мощь. Собаки бросились за ним, и Аид рассмеялся, искренне и громко. Этот звук был теплым, как его кожа, и отозвался эхом в груди Персефоны.

Потом бог повернулся и тут же встретился глазами с Персефоной, словно его притягивало к ней магнитом. Ее глаза широко распахнулись, когда она окинула его взглядом – от широких плеч до глубокого клина у него на животе. Когда ей удалось снова поднять глаза на его лицо, она обнаружила, что бог ухмыляется, и быстро отвела взгляд.

Геката зашагала вперед, словно физическая форма Аида ни капли ее не смущала.

– Ты ведь знаешь, они перестают слушаться меня, когда ты их балуешь.

Аид улыбнулся.

– От твоей заботы они становятся ленивыми, Геката. – Он снова посмотрел на Персефону: – Вижу, ты познакомилась с богиней весны.

– Да, и ей очень повезло, что это случилось. Как ты посмел не предупредить ее держаться подальше от Леты!

У Аида округлились глаза, и Персефоне стоило усилий, чтобы не улыбнуться тону Гекаты.

– Кажется, я должен перед вами извиниться, леди Персефона.

Персефона хотела сказать, что он должен ей намного больше, – но не смогла заставить свои губы пошевелиться. То, как на нее смотрел Аид, лишило ее способности дышать. Она тяжело сглотнула и почувствовала облегчение, когда вдали загудел рог.

Геката с Аидом повернулись в направлении звука.

– Меня призывают, – сказала она.

– Призывают? – переспросила Персефона.

Геката улыбнулась:

– Судьям нужен мой совет.

Персефона ничего не поняла, а Геката не стала объяснять.

– Моя милая, позови меня в следующий раз, когда будешь в подземном царстве, – сказала она перед тем, как уйти. – Мы вернемся в Асфодель.

– С удовольствием, – улыбнулась Персефона.

Геката исчезла, оставив девушку наедине с Аидом.

– Для чего судьям совет Гекаты? – поинтересовалась Персефона.

Аид наклонил голову, словно пытаясь определиться, стоит ли говорить ей правду.

– Геката – властительница Тартара. И она отлично подбирает наказания для грешников.

Персефона поежилась.

– А где находится Тартар?

– Я бы сказал вам, если бы думал, что вы используете эти знания с целью избегать его.

– Вы думаете, что я хочу побывать в вашей камере пыток?

Он устремил на нее взгляд темных глаз.

– Я думаю, что вы любопытны, – произнес он. – И страстно желаете доказать, что я, как считает весь мир, божество, которого следует бояться.

– Вы боитесь, что я напишу о том, что увижу.

Аид хохотнул.

– Страх – неподходящее слово, моя дорогая.

Она закатила глаза:

– Ну конечно, вы же ничего не боитесь.

Аид ответил ей, протянув руку и вытащив цветок у нее из волос.

– Вам понравилось в Асфоделе?

– Да. – Она не смогла сдержать улыбку. Все были так добры. – Ваши души… они кажутся такими счастливыми.

– Вы удивлены?

– Ну, вы не славитесь добротой, – пожала плечами Персефона и тут же пожалела о грубости своих слов.

Аид стиснул челюсти.

– Я не славлюсь добротой среди смертных. Есть разница.

– И поэтому вы играете с их душами?

Бог сощурил глаза, и богиня почувствовала, как между ними, подобно беспокойным водам Стикса, нарастает напряжение.

– Кажется, я хотел больше не отвечать на ваши вопросы.

У Персефоны отвисла челюсть:

– Вы это не всерьез?

– Еще как всерьез, – ответил он.

– Но… как же мне тогда узнать вас?

И снова на его лице появилась та глупая ухмылка.

– Вы хотите узнать меня?

Девушка бросила на него сердитый взгляд.

– Вы вынуждаете меня проводить здесь время, так? Разве мне не следует получше узнать своего тюремщика?

– Как драматично, – ответил он, но на мгновение умолк, раздумывая.

– О нет.

Аид приподнял бровь:

– Что?

– Я знаю этот взгляд.

Он удивленно приподнял бровь еще выше:

– Какой взгляд?

– У вас такой… взгляд. Когда вы уже знаете, что хотите сделать. – Ей было странно произносить это вслух.

Его глаза потемнели, и он спросил низким голосом:

– Правда? – Аид сделал паузу. – А сможете угадать, что я хочу сделать?

– Я не читаю мысли!

– Жаль, – сказал он. – Если хотите задавать вопросы, я предлагаю игру.

– Нет. Я не попадусь снова на эту удочку.

– Никаких контрактов, – ответил он. – И вы ничего не будете должны. Только ответы на вопросы – как вы и хотели.

Персефона подняла подбородок и прищурила глаза:

– Отлично. Но я сама выберу игру.

На лице бога отразилось удивление, а потом он широко улыбнулся:

– Что ж, отлично, богиня.

Глава IX. Камень, ножницы, бумага

– Название этой игры звучит ужасно, – пожаловался Аид, стоя посреди своего кабинета – комнаты с окнами от пола до потолка и огромным обсидиановым камином. Когда они вернулись во дворец, он нашел рубашку, и Персефона была этому только рада, потому что его нагота наверняка отвлекала бы ее во время игры.

– Вы сердитесь только потому, что еще не играли в нее.

– Звучит достаточно просто – камень побеждает ножницы, ножницы побеждают бумагу, а бумага побеждает камень, а как именно бумага побеждает камень?

– Бумага обертывает камень, – ответила Персефона. Аид поморщился, услышав ее ответ, и богиня пожала плечами: – Почему туз может подменять другие карты?

– Потому что таковы правила.

– Ну вот и тут правила таковы, что бумага обертывает камень, – отрезала она. – Готовы?

Они подняли руки, и Персефона не смогла удержаться от смеха. Увидеть, как бог мертвых играет в камень-ножницы-бумагу, должно быть обязательным пунктом в списке каждого смертного, что нужно успеть сделать в жизни.

– Камень… Ножницы… Бумага… Раз… Два… Три, – вместе произнесли они.

– Да! – взвизгнула Персефона. – Камень побеждает ножницы!

Она изобразила, как ее кулак ломает ножницы Аида, и бог заморгал.

– Черт, я думал, вы выберете бумагу.

– Почему?

– Потому что вы только что пели оды бумаге.

– Я делала это только потому, что вы спросили, почему бумага обертывает камень. Это же не покер, Аид, – здесь дело не в обмане.

Он взглянул на нее горящими глазами:

– Да неужели?

Она отвела взгляд и сделала глубокий вдох, прежде чем задать вопрос.

– Вы сказали, что имели успех с вашими контрактами прежде. Расскажите мне об этом.

Аид направился к бару в другой части комнаты, налил себе виски и сел на черный кожаный диван.

– Я предлагаю многим смертным один и тот же контракт уже многие годы. В обмен на деньги, славу, любовь – они должны отказаться от своего греха. Некоторые смертные сильнее, чем другие, и побеждают свои привычки.

– Победа над болезнью не имеет никакого отношения к силе, Аид.

– Никто ничего и не говорил о болезнях.

– Зависимость – это болезнь. Ее нельзя излечить. Ее нужно контролировать.

– Ее и контролируют, – возразил он.

– Как? Новыми контрактами?

– Это другой вопрос.

Она подняла руки, и они разыграли второй круг. Она показала камень, а он ножницы, и она уже без ликований сразу перешла к вопросу:

– Так как, Аид?

– Я не прошу их отказаться от всего и сразу. Это долгий процесс.

Они снова сыграли, и на этот раз выиграл Аид.

– А что бы вы сделали?

Персефона заморгала:

– Что?

– Что бы вы изменили? Чтобы помочь им?

От его вопроса у нее приоткрылся рот.

– Во-первых, я бы не позволила смертным играть на свою душу. Во-вторых, если вам необходима от них ставка, требуйте, чтобы смертные с зависимостью отправились в центр реабилитации, и – что еще лучше – заплатите за них. Если бы у меня было столько же денег, сколько у вас, я бы потратила их на помощь людям.

Несколько секунд он изучал ее взглядом.

– А что, если они снова возьмутся за старое?

– И что тогда? – спросила она. – Жизнь там, наверху, очень тяжела, Аид, и иногда сама жизнь уже становится достаточной карой. Смертным нужна надежда, а не угроза наказания.

Между ними повисла тишина, а потом Аид снова поднял руки – для следующего круга игры. На этот раз Аид, выиграв, взял ее за запястье и притянул к себе. Он раскрыл ее ладонь и провел пальцами по повязке, которую наложила Геката.

– Что случилось?

Богиня тихо рассмеялась.

– Ничего, если сравнивать с синяком на ребрах.

Лицо Аида ожесточилось, он ничего не ответил. Спустя мгновение он прижался к ее ладони губами, и она почувствовала их исцеляющее тепло на своей коже. Все произошло так быстро, что она не успела опомниться и отдернуть руку.

– Почему вас это так сильно задевает? – Персефона не знала, почему говорит шепотом. Наверное, потому, что вся эта ситуация казалась слишком интимной – то, как они сидели: так близко, что она могла его поцеловать.

Вместо ответа он поднес ладонь к ее щеке, и Персефона тяжело сглотнула. Если сейчас он ее поцелует, она не в ответе за то, что случится дальше.

Но дверь кабинета Аида вдруг распахнулась, и в комнату вошла Минфа. На ней было ярко-синее платье, подчеркивающее все изгибы ее тела, и Персефона удивилась вспыхнувшей в ней ревности. У богини проскочила мысль, что, если бы она была хозяйкой подземного царства, Минфа носила бы исключительно водолазки и стучалась бы, прежде чем войти.

Нимфа с волосами цвета огня резко остановилась, заметив Персефону, сидящую рядом с Аидом, и ее гнев был очевиден. Губы Персефоны изогнулись в улыбке при мысли о том, что Минфа, возможно, тоже ревнует.

Бог убрал с ее щеки свою ладонь и раздраженным голосом спросил:

– Да, Минфа?

– Милорд, Харон попросил вас спуститься в тронный зал.

– Он сказал зачем?

– Он поймал смертного, который пытался пробраться в подземное царство.

Персефона бросила взгляд на Аида:

– Пытался пробраться в подземное царство? Но как? Почему он не утонул в Стиксе?

– Если его поймал Харон, значит, он попытался проникнуть на его паром. – Аид встал и протянул ей руку: – Вставайте, вы пойдете со мной.

Персефона приняла предложенную ей руку – Минфа наблюдала за этим движением, и у нее в глазах вспыхнул огонь, а потом нимфа развернулась и вышла из кабинета. Они последовали за ней по коридору и оказались в просторном тронном зале с высокими потолками. Круглые стеклянные окна пропускали приглушенный свет. По обеим сторонам от возвышения, на котором стоял трон, вдоль стен висели черные флаги с изображенными на них золотыми нарциссами. Трон изваяли так, что он, казалось, состоял из тысяч острых осколков раскрошенного обсидиана.

Рядом с возвышением стоял темнокожий мужчина в белой одежде и с золотой короной на голове. Две длинные косы опускались ему на плечи, подхваченные золотом. Взгляд его темных глаз сначала упал на Аида, потом на нее.

Персефона попробовала высвободить руку из хватки Аида, но бог лишь крепче сжал ее и провел девушку мимо паромщика к своему трону. Аид взмахнул рукой, и рядом с его троном появился еще один, поменьше. Персефона остановилась в сомнениях.

– Вы богиня. Вы будете сидеть на троне. – Он подвел ее к нему и только потом отпустил руку. Когда он занял свое место на троне, Персефона на мгновение подумала, что сейчас он, возможно, ослабит свои чары, но он этого не сделал.

– Харон, чем мы обязаны твоему визиту?

– Вы Харон? – спросила Персефона мужчину в белом.

Он совершенно не был похож на то, как его изображали в ее учебниках о Древней Греции – там он был представлен либо стариком, либо скелетом, либо фигурой в черном плаще. Эта же версия напоминала бога – прекрасного и обаятельного.

Харон улыбнулся, и Аид стиснул челюсти.

– Да, это я, миледи.

– Пожалуйста, зовите меня Персефоной, – сказала она.

– «Миледи» подойдет, – резко произнес Аид. – Я теряю терпение, Харон.

Паромщик кивнул. У Персефоны сложилось впечатление, что Харона позабавило настроение Аида.

– Милорд, мужчина по имени Орфей попался при попытке проникнуть на мой паром. Он желает аудиенции с вами.

– Приведи его. Я хочу как можно быстрее вернуться к разговору с леди Персефоной.

Харон щелкнул пальцами, и перед ними появился мужчина, стоящий на коленях со связанными за спиной руками. Персефона сделала вдох, пораженная тем, в какой позе его удерживали. Кудрявые волосы облепили лоб мужчины, с них все еще капала вода из Стикса. Он выглядел поверженным.

– Он опасен? – спросила Персефона.

Харон посмотрел на Аида, как и Персефона.

– Вы же можете заглянуть ему в душу. Он опасен? – снова спросила она.

По тому, как выступили вены на шее Аида, она поняла, что он стиснул зубы. Наконец бог произнес:

– Нет.

– Тогда снимите с него эти путы.

Аид вперил в нее взгляд. А потом наконец повернулся к мужчине и взмахнул рукой. Оковы исчезли, и тот упал вперед, ударившись о пол. Поднявшись на ноги, он посмотрел на Персефону:

– Спасибо, миледи.

– Зачем ты спустился в подземное царство? – спросил Аид.

Персефона была впечатлена – смертный не прятал глаз от Аида и не показывал ни капли страха.

– Я пришел за своей женой. – Аид не ответил, и мужчина продолжил: – Я хочу предложить контракт – мою душу в обмен на ее.

– Я не торгую душами, смертный, – отрезал бог.

– Милорд, пожалуйста…

Аид поднял руку, и мужчина с мольбой в глазах повернулся к Персефоне.

– Не ищи ее помощи, смертный. Она не сможет тебе помочь.

Персефона приняла это как вызов.

– Расскажите мне о вашей жене. – Она проигнорировала пылающий взгляд Аида и сфокусировалась на Орфее. – Как ее звали?

– Эвридика. Она умерла через день после нашей свадьбы.

– Мне очень жаль. Как это случилось?

– Она просто уснула и больше не проснулась. – Его голос надломился.

– Вы так внезапно ее потеряли… – К горлу подкатил ком. Персефона сочувствовала сломленному мужчине, что стоял перед ними.

– Ее жизненную нить перерезали мойры, – сказал Аид. – Я не могу вернуть ее к жизни и не буду торговаться о возвращении ее души.

Персефона сжала кулаки. В это мгновение ей захотелось поспорить с богом – перед Минфой, Хароном и этим смертным. Разве не этим он занимался во время Великой войны? Торговался с богами, чтобы вернуть их героев?

– Лорд Аид, пожалуйста… – Орфей с трудом сглотнул. – Я люблю ее.

Что-то тяжелое и холодное упало у нее внутри, когда Аид издал смешок – грубый лающий звук.

– Может, ты и любил ее, смертный, но сюда ты пришел не ради нее. Ты пришел ради себя. – Аид откинулся на спинку трона. – Я не удовлетворю твою просьбу. Харон.

Имя демона послужило командой, тот двинул запястьем, и они с Орфеем исчезли.

Персефона кипела от негодования, отказываясь даже взглянуть на Аида. Она была удивлена, когда бог нарушил молчание:

– Вы хотите попросить меня сделать исключение.

– А вы хотите объяснить мне, почему это невозможно, – ответила она.

Он поморщился.

– Я не могу сделать исключение ради одного человека, Персефона. Вы знаете, как часто меня умоляют вернуть души из подземного царства?

Она понимала, что очень часто, но все же…

– Вы едва дали ему высказаться. Они были женаты всего один день, Аид.

– Как трагично, – хмыкнул он.

Богиня бросила на него испепеляющий взгляд.

– Неужели вы настолько бессердечны?

– Они не первые, чья история любви так печальна, Персефона, и не последние, полагаю.

– Вы возвращали смертных обратно и за меньшее, – напомнила она.

Аид посмотрел на нее:

– Любовь – эгоистичная причина вернуть мертвого к жизни.

– А война разве нет?

Глаза Аида потемнели.

– Вы говорите о том, чего не знаете, богиня.

– Расскажите мне, как вы выбрали сторону, Аид, – сказала она.

– Я не выбирал.

– Как и не предоставили Орфею иной возможности. Вы считаете, что ваш контроль ослабнет, если предложить ему взглянуть на жену, которая пребывает в подземном царстве в спокойствии и безопасности?

– Как вы смеете указывать лорду Аиду… – начала Минфа, но замолкла, как только Персефона яростно воззрилась на нее. Богиня пожалела, что у нее не было силы превратить Минфу в растение.

– Хватит. – Аид встал, и Персефона последовала его примеру. – Мы здесь закончили.

– Мне проводить Персефону?

– Можешь называть ее леди Персефона, – сказал Аид. – И нет. Мы с ней еще не закончили.

Минфе явно не понравилось, что ей отказали, но она ушла, стуча каблуками по мрамору. Персефона смотрела ей вслед, когда вдруг почувствовала пальцы Аида у себя на подбородке. Ей пришлось посмотреть ему в глаза.

– Кажется, у вас есть немало советов, как мне следует управлять своими владениями.

– Вы не проявили к нему ни капли сострадания, – произнесла она. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, ничего не отвечая, и она спросила себя, о чем он думает. – Но что еще хуже, вы высмеяли его любовь к жене.

– Я усомнился в его любви. А не высмеял ее.

– Кто вы такой, чтобы сомневаться в любви?

– Бог, Персефона.

Она уставилась на него:

– В вашей власти абсолютно все, но вы с ее помощью лишь причиняете страдания. – Аид вздрогнул, и она продолжила: – Как вы можете быть таким страстным и не верить в любовь?

Аид безрадостно усмехнулся:

– Потому что для страсти не нужна любовь, дорогая моя.

Персефона знала так же хорошо, как и он, что их страсть подогревало желание, и все же его ответ удивил и разозлил ее. Почему? Он не пожалел ее, а она была богиней. Возможно, она надеялась увидеть, как горе Орфея тронет его так же, как тронуло ее. Может, она надеялась увидеть в тот миг другого бога – того, что опровергнет ее предположения.

Но он лишь подтвердил их.

– Вы жестокосердный бог, – произнесла она и щелкнула пальцами, оставив Аида в одиночестве в тронном зале.

Глава X. Напряжение

В понедельник Персефона приехала в Акрополь рано утром. Она хотела начать свою статью, и Аид предоставил ей более чем достаточно информации для работы, пока она находилась в подземном царстве. Она по-прежнему сердилась на него за то, как он обошелся с Орфеем, по-прежнему слышала его горький смех над тем, как бедный мужчина выражал свою любовь к покойной жене, и от этого ей было не по себе.

По крайней мере, бог мертвых показал свое истинное лицо – и именно в то мгновение, когда она начала думать, что у него есть совесть.

Мойры должны быть на моей стороне.

Выйдя из лифта на своем этаже, она обнаружила в приемной Адониса, который мило болтал с Валери, облокотившись на ее стол. При виде Персефоны они сразу же замолчали, и у Персефоны сложилось впечатление, что она прервала личную беседу.

– Персефона, ты сегодня рано. – Адонис прокашлялся и выпрямился.

– Да просто хочу сделать рывок на старте. Мне надо многое успеть, – сказала она и направилась прямо к своему столу.

Адонис последовал за ней.

– Как все прошло в «Неночи»?

Персефона на мгновение застыла.

– В смысле?

– Когда мы уходили, Аид пригласил тебя в «Неночь». Как все прошло?

«Ах, верно. Ты становишься параноиком, Персефона», – выдохнула девушка.

– Отлично. – Она положила сумочку и открыла ноутбук.

– Я подумал, он сможет убедить тебя не писать о нем.

Персефона села и нахмурилась. Она даже не задумывалась о том, что намерение Аида пригласить ее на экскурсию по подземному царству могло быть тактическим приемом, чтобы не дать ей написать о нем.

– На данный момент ничто бы не смогло убедить меня не писать о нем. Даже сам Аид.

Особенно Аид. Каждый раз, когда он раскрывал свой рот, она находила новую причину невзлюбить его, даже несмотря на то что этот же рот разжигал внутри ее пламя.

Адонис улыбнулся, не подозревая, какими опасными были ее мысли.

– Ты станешь великим журналистом, Персефона. – Он отошел и указал на нее. – Не забудь прислать мне статью. Ну, в смысле, когда закончишь.

– Обязательно, – ответила она.

Оставшись одна, девушка попыталась разложить свои мысли о боге мертвых по полочкам. У нее получилось, как ей казалось, увидеть его с разных сторон. С одной стороны был вероломный властный бог, который так долго находился вне этого мира, что, кажется, совсем не понимал людей. Этот же бог заставил ее связать себя контрактом теми самыми руками, которыми исцелил ее. Он был таким осторожным и нежным, пока дело не дошло до поцелуев, и тогда он уже едва мог сдержать свою страсть.

Он словно изголодался по ней.

Но это не могло быть правдой – потому что он был богом и жил столетия, а значит, у него были столетия опыта. Она же была поглощена этим только из-за отсутствия этого самого опыта.

Персефона закрыла лицо руками, досадуя на саму себя. Ей необходимо было заново разжечь в себе гнев, возникший в тот момент, когда Аид так надменно признался в злоупотреблении своей властью, притворяясь, будто помогает смертным.

Ее взгляд упал на заметки, которые она делала, когда брала у него интервью. Она писала так быстро, что слова едва можно было разобрать, но, внимательно перечитав их несколько раз, богиня смогла собрать все воедино.

«Если Аид и правда хочет помочь, он должен отправлять людей с зависимостью в реабилитационные центры. Почему бы не сделать еще один шаг и не оплатить лечение?»

Она села немного прямее и напечатала первые строчки, чувствуя, как у нее в крови снова пробуждается гнев. В нее словно подливали горючее, и вскоре ее пальцы уже летали по клавишам, добавляя одно яростное слово за другим.

«Я вижу душу. То, что тяготит ее, растлевает, разрушает. И бросаю этому вызов».

Эти слова пронизывали ее насквозь. Каково это – быть богом подземного царства? Видеть только борьбу, боль и грехи других?

Звучало весьма тоскливо.

«Он, должно быть, несчастен, – подумала она. – Устав быть богом мертвых, он ради развлечения занялся судьбой смертных. Что ему было терять?»

«Ничего».

Она перестала печатать и откинулась на спинку стула, сделав глубокий вдох.

Персефона никогда раньше не чувствовала столько эмоций по отношению к одному человеку. Она злилась на него, и в то же время ей было любопытно. То, что он делал и говорил, вызывало в ней удивление и отвращение. Но кроме этого было еще невероятное влечение, которое она испытывала, находясь рядом с ним.

Как она могла желать его? Он представлял собой полную противоположность всему тому, о чем она мечтала всю свою жизнь. Он был ее тюремщиком, в то время как она жаждала свободы.

За исключением того, что он освободил нечто внутри ее. Нечто долго подавляемое и совершенно незнакомое.

Страсть, вожделение и желание – вероятно, все, что Аид искал в обремененной душе.

Богиня занесла пальцы над клавиатурой и представила, каково было бы целоваться с ним со всей этой яростью, текущей по ее венам.

«Стоп! – приказала она себе, сильно прикусив губу. – Это просто безумие. Аид – враг. Он твой враг».

Он целовал ее только ради того, чтобы одарить благом, чтобы она не вносила в его жизнь хаос. И наверняка то, что она едва не погибла в подземном царстве, отвлекло его от чего-то важного.

Например, от Минфы.

Персефона закатила глаза, затем снова сфокусировала взгляд на экране и перечитала последнюю строчку.

«Если этот бог присутствует в нашей жизни, то какого мы встретим после смерти? Как мы можем надеяться на счастливую загробную жизнь?»

Эти слова задели ее – она знала, что несправедлива к нему. После прогулки по подземному миру было очевидно, что Аид заботится о своем царстве и о тех, кто его населяет. Зачем еще ему тратить силы на поддержание такой грандиозной иллюзии?

«Потому что это наверняка приносит ему какую-то выгоду, – напомнила она себе. – Он определенно любит красивые вещи, Персефона. Почему бы ему не создать себе красивое царство?»

У нее на столе вдруг зазвонил телефон, и девушка так сильно испугалась, что подпрыгнула и неловко схватила трубку, только чтобы звук умолк.

– Персефона слушает. – Сердце все еще колотилось у нее в груди, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Персефона, это Валери. Здесь твоя мама.

У нее внутри все упало. Что здесь делала Деметра?

Она на мгновение прикусила губу – неужели богиня узнала, что на выходных она была в подземном мире? Персефона вспомнила ее слова в Саду богов: «Мне что, нужно напомнить тебе одно из условий твоего пребывания здесь – что ты должна держаться подальше от богов? Особенно от Аида». Она все еще не выяснила, как ее мать узнала, что она была в «Неночи», но предположила, что у богини плодородия есть шпион в клубе бога мертвых.

– Я сейчас приду. – Персефона приложила невероятные усилия, чтобы сохранить спокойный тон.

Не заметить Деметру было сложно. Та была почти в своем божественном облике, сохранив сияние загара и яркость глаз. На ней были светло-розовый сарафан и белые лодочки.

– Мой цветок! – Деметра бросилась к Персефоне и обняла дочь.

– Мама. – Персефона отстранилась. – Что ты здесь делаешь?

Деметра склонила голову набок.

– Сегодня понедельник.

Персефоне не сразу удалось понять, что это значит.

О нет.

Кровь отлила у нее от лица.

Как она могла забыть? Каждый понедельник они с матерью вместе ходили на ланч, но из-за всего, что случилось за последние несколько дней, она напрочь об этом забыла.

– Вниз по улице есть такое чудесное кафе… – продолжила Деметра, но Персефона почувствовала напряжение в ее голосе. Она поняла, что Персефона забыла, и ей это не понравилось. – Может, сходим туда сегодня? Что думаешь?

Персефона осознала, что не хочет оставаться наедине с матерью. Не говоря уже о том, что ей только-только удалось поймать вдохновение, чтобы написать статью об Аиде. Если она сейчас остановится, возможно, ей вообще не удастся закончить.

– Мама, я… мне так жаль. – Слова, вылетающие из ее рта, были подобны стеклу. Конечно же, это была ложь. Она совершенно не жалела о том, что собиралась сказать. – Но я правда сегодня очень занята. Может, мы перенесем?

Деметра заморгала:

– Перенесем?

Она произнесла это слово так, будто никогда раньше его не слышала. Ее мать ненавидела, когда что-то шло не так, как она хотела, и Персефона никогда прежде не просила ее изменить расписание. Она всегда помнила о ланче, как и о правилах, установленных своей матерью, – но за прошедшую неделю успела проигнорировать и то и другое.

Она знала, что ее мать составляет список обид, нанесенных дочерью, и то, что Деметра заставит ее за них заплатить, – лишь вопрос времени.

– Прости меня, мама, – повторила Персефона.

Деметра наконец встретилась с ней взглядом. Богиня плодородия стиснула челюсти и произнесла идеально ровным тоном:

– Ну, тогда в следующий раз.

Деметра развернулась и, даже не попрощавшись, вышла из офиса.

Персефона выдохнула. Все это время она готовилась к ссоре с матерью, а теперь ее адреналин иссяк, и она чувствовала себя измотанной.

– Ух ты, какая у тебя красивая мама! – Комментарий Валери привлек внимание Персефоны. – Так жаль, что ты не смогла пойти с ней на ланч.

– Ага, – ответила Персефона.

Она медленно направилась обратно к своему столу под грузом облака вины – пока не заметила стоящего за ее стулом Адониса, который смотрел на экран ее ноутбука.

– Адонис. – Она захлопнула ноутбук. – Что ты делаешь?

– О, Персефона. – Он улыбнулся. – Просто читаю твою статью.

– Я еще не закончила. – Она попыталась сохранять спокойствие, но это было сложно с учетом того, что он только что вторгся в ее личное пространство.

– Я думаю, это очень хорошо, – сказал он. – В тебе и правда что-то есть.

– Спасибо, но мне бы очень хотелось, чтобы ты не смотрел в мой ноутбук, Адонис.

Он натянуто рассмеялся.

– Я не собираюсь красть твою работу, если ты беспокоишься об этом.

– Я сказала тебе, что отправлю статью, когда закончу!

Он поднял руки вверх и отступил от ее стола.

– Эй, да успокойся ты.

– Не проси меня успокоиться, – процедила она сквозь зубы. Она ненавидела, когда люди просили ее успокоиться. Это унизительное замечание злило ее лишь больше.

– Я ничего такого не имел в виду.

– Мне все равно, что ты имел в виду, – огрызнулась она.

Адонис наконец замолчал. Она предположила, что он понял – на этот раз ему не удастся вывернуться с помощью своего обаяния.

– У вас тут все в порядке? – В дверях появился Деметрий, и Персефона сердито покосилась на Адониса.

– Ага, все отлично, – сказал Адонис.

– Персефона? – Деметрий выжидательно посмотрел на девушку.

Ей следовало сказать ему «нет», что на самом деле ничего тут не было «отлично» – что она балансировала между невыполнимым контрактом с богом подземного царства и сокрытием этого факта от матери. Потому что если та узнает, то непременно приложит все усилия, чтобы ее дочь больше никогда не увидела сверкающие небоскребы Новых Афин. Вдобавок ко всему этот смертный, кажется, считает, что нет совершенно ничего такого в том, чтобы читать ее личные мысли – потому что именно это здесь и было, черновик статьи, которую она планировала.

И, возможно, именно поэтому она так злилась. Потому что слова, что она написала, были грубыми, яростными и эмоциональными. Они сделали ее беззащитной, и если бы она открыла рот, чтобы возразить Адонису, неизвестно, что бы из этого вышло.

Она сделала глубокий вдох, прежде чем выдавить:

– Да, все хорошо.

Она увидела на лице Адониса самодовольное выражение, и у нее возникло предчувствие, что ей придется пожалеть об этой лжи.

* * *

Несколько дней спустя Персефона поздно вечером отправилась в «Неночь». Ее учебная группа готовилась к экзаменам, и хотя богиня весны очень устала, она знала, что ей нужно проверить свой сад. Пыль подземного царства удерживала влагу не лучше песка в пустыне, а это значило, что ей нужно поливать растения каждый день, если она хочет дать им хоть какой-то шанс выжить.

Персефона вышла из автобуса под пристальными взглядами людей, ожидавших в очереди, чтобы попасть в клуб Аида. Они таращились на нее так, словно у нее отросли когти и крылья. Она всем телом ощущала неуместность своего внешнего вида. На богине были штаны для йоги и майка, длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок. Она даже не смотрела на себя в зеркало сегодня и не хотела тратить время на возвращение домой только ради того, чтобы полить сад. Ее передергивало от одной мысли, чтобы переодеться в платье и туфли в конце этого тяжелого дня. Аиду и посетителям его клуба придется с этим смириться.

«Ты здесь не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, – напомнила она себе. – Просто как можно быстрее войди туда и спустись в подземное царство». Она поправила лямки тяжелого рюкзака, поморщившись от боли в плечах, и зашагала к двери.

Из темноты возник Меконнен. Он мрачно зыркнул на нее, но, узнав, тут же расплылся в обаятельной желтой улыбке и потянулся к двери.

– Миледи… в смысле, Персефона.

– Добрый вечер, Меконнен. – Она улыбнулась огру и вошла в клуб.

Девушка остановилась в темном фойе. На этот раз она не хотела входить в сам клуб и решила сразу переместиться. Она щелкнула пальцами в ожидании знакомого движения воздуха вокруг.

Но ничего не произошло.

Она попробовала еще раз.

И снова ничего.

Значит, ей придется подняться в офис к Аиду и спуститься в подземное царство оттуда.

Она опустила голову, проходя через основной зал клуба. Она знала, что на нее пялятся, и чувствовала, как у нее заливает краской лицо от их осуждающих взглядов.

На плечо ей вдруг опустилась рука. Она повернулась, ожидая увидеть огра или другого работника Аида, остановивших ее из-за ее неподобающего вида. С кончика языка у нее уже готовы были слететь возражения, но когда она обернулась, то увидела знакомые золотые глаза.

– Гермес, – с облегчением произнесла она. Даже под маской чар он был необыкновенно прекрасен в белой рубашке и серых брюках, уже с напитком в руке. Его золотые волосы были идеально уложены – подстрижены по бокам, а сверху сияли длинные кудри.

– Сефи! – воскликнул он. – Что это ты надела?

Она оглядела себя, хоть в этом и не было нужды. Она отлично знала, во что была одета.

– Я приехала сюда сразу после занятий.

– Колледжский шик, – он приподнял золотые брови. – Секси.

Она закатила глаза, отвернулась и продолжила свой путь к лестнице. Бог хитрости последовал за ней.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Персефона.

– Ну, я посланник богов, – пожал плечами он.

– Нет, что ты делаешь здесь? В «Неночи»?

– Боги тоже играют, Сефи, – ответил он.

– Не называй меня так, – начала злиться богиня. – И зачем богам играть с Аидом?

– Ради острых ощущений, – ответил он с плутовской улыбкой.

Персефона дошла до края лестницы с Гермесом.

– Куда мы идем, Сефи?

Ей показалось забавным, что он включил в вопрос и себя.

– Лично я иду к Аиду.

– Его там нет, – сказал Гермес, и до нее вдруг дошло, что он, возможно, не знает об их с Аидом сделке.

Персефона посмотрела на бога и, хотя она пришла не к Аиду, громко произнесла:

– А где же он тогда?

Гермес улыбнулся:

– Изучает предложения для заключения контрактов.

Персефона стиснула зубы. Ну конечно, где же еще?

– Я здесь не для того, чтобы встретиться с Аидом, – сказала она и поспешила к его офису. Оказавшись внутри, она кинула рюкзак на диван и размяла ноющие плечи.

Подняв глаза, она обнаружила у бара Гермеса. Он брал разные бутылки и читал этикетки. Что бы в итоге ни оказалось у него в руках, он счел это подходящим, потому что открыл бутылку и наполнил пустой стакан.

– А тебе можно это делать? – уточнила Персефона.

Бог пожал плечами:

– Аид же мой должник, так? Я спас тебе жизнь.

Девушка отвела взгляд.

– Это я тебе должна, а не Аид.

– Осторожнее, богиня. Одной сделки с богом уже достаточно, верно?

Она вздрогнула:

– Откуда ты знаешь?

Гермес улыбнулся:

– Сефи, я же не вчера родился.

– Ты наверняка считаешь меня невероятно глупой, – мотнула головой она.

– Нет, я думаю, ты попала под чары Аида.

– Так ты согласен, что Аид поступил со мной подло?

– Нет, – ответил он. – Я говорю только, что ты к нему неровно дышишь.

Персефона закатила глаза и отвернулась. Она пересекла офис Аида и подошла к невидимой двери за его столом. Однако ее руки не погрузились в стену, как в прошлый раз.

Путь в подземное царство был закрыт. Неужели он отозвал свое благо, потому что она привела в «Неночь» Адониса? Или он разозлился из-за того, что она оставила его одного в тронном зале пару дней назад? Разве он одарил ее благом не для того, чтобы она его не беспокоила?

Двери в офис Аида вдруг задребезжали. Гермес схватил Персефону и потащил к зеркалу над камином. Она воспротивилась, но Гермес наклонился к ее уху и прошептал:

– Поверь мне, ты захочешь это увидеть.

Он щелкнул пальцами, и Персефоне показалось, будто кожа обтянула ее кости. Ощущение было крайне странным, и оно не пропало, даже когда они оказались внутри зеркала. Она словно оказалась позади водопада и смотрела на туманный мир.

Девушка хотела было спросить, что такого им предстояло увидеть, но Гермес прижал палец к ее губам:

– Тсс.

По другую сторону зеркала появился Аид, и у Персефоны перехватило дух – как бы часто она его ни видела, ей, кажется, никогда не привыкнуть к его красоте. Сегодня он выглядел напряженным и суровым. Ей стало любопытно, что случилось.

Вскоре она получила ответ на свой вопрос. В дверях показалась Минфа, и при виде ее Персефона ощутила прилив жгучей ревности.

Они спорили.

– Вы тратите свое время! – сказала Минфа.

– Оно у меня вроде как не кончается, – рявкнул Аид, очевидно, не желая выслушивать нотации от своей нимфы.

Лицо Минфы ожесточилось.

– Это клуб. Смертные делают ставки на свои желания, они не приходят к богу мертвых с просьбами.

– Этот клуб будет таким, как я решу.

Минфа злобно уставилась на него:

– Вы думаете, это убедит богиню изменить свое мнение о вас?

Богиню? Неужели Минфа говорила о Персефоне?

От этих слов глаза Аида потемнели.

– Мне плевать, что обо мне думают другие, включая тебя, Минфа. – У нее вытянулось лицо. Аид продолжил: – Я выслушаю ее предложение.

Ничего не ответив, нимфа развернулась и исчезла из поля зрения Персефоны. Спустя мгновение в офис Аида вошла женщина. Она была одета в бежевый тренчкот, широкий свитер и джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Несмотря на то что она была довольно молода, вид у нее был изможденный. И Персефоне не требовались силы Аида, чтобы понять, что какое бы бремя та ни несла, оно было особенно тяжелым.

При виде бога женщина застыла на месте.

– Вам нечего бояться, – произнес Аид теплым, успокаивающим баритоном, и смертная вновь обрела способность двигаться.

Она нервно улыбнулась и заговорила. Голос ее был хриплым.

– Я сказала себе, что не буду сомневаться. Что не позволю страху взять надо мной верх.

Аид склонил голову набок. Персефоне был знаком этот взгляд – ему было любопытно.

– Но вы боитесь. И уже давно.

Женщина кивнула, и по ее щекам потекли слезы. Она решительно смахнула их трясущимися руками и снова нервно рассмеялась.

– А еще я говорила себе, что не буду плакать.

– Почему?

Персефона была рада, что Аид об этом спросил, так как ей тоже было любопытно. Когда женщина встретилась глазами с богом, она была серьезна, а лицо ее все еще поблескивало от слез.

– Богов не трогает моя боль.

Персефона вздрогнула – в отличие от Аида.

– Полагаю, я не могу вас в этом винить, – продолжила женщина. – Я одна из миллиона молящих о помощи.

И снова Аид склонил голову.

– Но вы ведь просите не за себя, верно?

У женщины задрожали губы, и она шепотом ответила:

– Нет.

– Расскажите мне. – Слова прозвучали словно заклинание, и женщина подчинилась.

– Моя дочь, – проговорила она сквозь рыдания. – Она больна. Пинеобластома. Это агрессивный рак. Я хочу поставить свою жизнь за нее.

– Нет! – выкрикнула Персефона, и Гермес тут же шикнул на нее, но все, о чем она могла думать, было только «Нет! Он не станет!».

Аид долго смотрел на женщину.

– Мои ставки не для душ вроде вашей.

Персефона сделала шаг вперед. Она хотела выйти из зеркала и вступиться за эту женщину, но Гермес крепко вцепился ей в плечо: «Подожди».

Персефона задержала дыхание.

– Пожалуйста, – прошептала женщина. – Я готова отдать вам что угодно – все, что захотите.

Аид рассмеялся.

– Вы не можете дать мне то, чего я хочу.

Женщина уставилась на него, и у Персефоны от ее взгляда заныло сердце. Она была повержена. Женщина опустила голову, закрыла лицо руками, плечи ее затряслись от рыданий.

– Вы были моей последней надеждой. Моей последней надеждой…

Аид подошел к ней, поднес пальцы к ее подбородку и заставил поднять голову. Потом он смахнул ее слезы и сказал:

– Я не заключу с вами контракт, потому что не хочу ничего у вас забирать. Но это не значит, что я вам не помогу.

Женщина охнула – глаза Персефоны расширились, и Гермес еле слышно хмыкнул.

– Ваша дочь получит мое благо. Она выздоровеет и вырастет такой же храброй, как ее мать, я полагаю.

– О, спасибо вам! Спасибо вам! – Женщина обхватила Аида руками, и бог замер – по-видимому, не зная, что делать. Наконец он сдался и обнял ее. Через мгновение он отстранился и сказал:

– Идите. Вы нужны вашей дочери.

Женщина сделала несколько шагов назад.

– Вы самый великодушный бог.

Аид мрачно усмехнулся:

– Я исправляю свое предыдущее заявление. В обмен на мое благо вы никому не расскажете, что я вам помог.

Женщина посмотрела на него с удивлением:

– Но…

Аид поднял руку – никаких возражений.

Наконец женщина кивнула.

– Спасибо вам! – Она повернулась, чтобы уйти, и практически выбежала из офиса. – Спасибо вам!

Аид еще пару мгновений смотрел на дверь, а потом закрыл ее щелчком пальцев. Прежде чем Персефона поняла, что происходит, они с Гермесом выпали из зеркала.

Персефона не была к этому готова и с грохотом упала на пол. Гермес приземлился на ноги.

– Как грубо, – пожаловался бог хитрости.

– Я мог бы сказать то же самое, – отозвался бог мертвых, его недовольный взгляд упал на Персефону, пока она поднималась на ноги. – Услышали все, что хотели?

– Я хотела спуститься в подземное царство, но кто-то отозвал мое благо.

Она словно ничего и не говорила. Аид обратил свой взгляд на Гермеса:

– У меня есть для тебя работа, посланник.

Аид щелкнул пальцами, и Персефона без предупреждения свалилась в пустынный сад. Она зарычала от досады и, поднявшись и отряхнув пыль с одежды, крикнула в небо:

– Придурок!

Глава XI. Прикосновение желания

Персефона поливала сад, проклиная Аида. Она надеялась, что он слышит каждое слово. И что его это сильно заденет. И он будет чувствовать эту рану при каждом движении.

Он проигнорировал ее.

Он сбросил ее в подземное царство, будто она ничто.

У нее были вопросы. У нее были требования. Она хотела знать, почему он помог этой женщине, почему потребовал молчания. В чем была разница между просьбой этой женщины и желанием Орфея вернуть из мира мертвых Эвридику?

Закончив поливать свой сад, она попыталась переместиться обратно в офис Аида, но щелчок пальцами не работал, и она поняла, что застряла здесь.

Потом она попыталась обругать имя Аида. Когда не сработало и это, она пнула садовую стену.

Почему он отправил ее сюда? Он планировал найти ее, когда закончит дела с Гермесом? Восстановит ли он ее благо или ей придется искать его каждый раз, когда она захочет спуститься в подземное царство?

Это будет так долго.

Должно быть, она его сильно разозлила.

Персефона решила изучить дворец Аида в его отсутствие. Она видела лишь несколько комнат – офис Аида, спальню и тронный зал. Ей стало любопытно, как выглядят остальные, и она решила, что вправе это узнать. Если Аид придет в бешенство, она сможет ему возразить, ведь, судя по состоянию ее сада, этот дворец в любом случае станет ее домом уже через шесть месяцев.

Осматривая комнаты, она отметила внимание Аида к деталям. В интерьерах использовались золотые акценты и разнообразные текстуры – меховые ковры и бархатные стулья. Дворец выглядел роскошно, и богиню притягивала его красота, как притягивала красота Аида. Она попыталась поспорить с собой – любить красоту было частью ее натуры. Это не значило, что бог мертвых и дворец были какими-то особенными. В конце концов, он был богом.

Осмотр дворца закончился в тот момент, когда она обнаружила библиотеку.

Комната была восхитительна. Персефона никогда прежде не видела ничего подобного: многие-многие полки с великолепными книгами с толстыми корешками и золотым тиснением. Библиотека была отлично обставлена. Дальнюю стену занимал огромный камин, а по бокам от него располагались темные полки. Они были заставлены не книгами, а древними глиняными вазами, на которых были изображены Аид и подземный мир. Персефона вполне могла представить, как сидит в одном из этих удобных кресел, погрузив ноги в мягкий ковер, и читает часы напролет.

«Библиотека стала бы одним из моих любимых мест, – решила Персефона, – если бы я жила здесь».

Но ей лучше даже не думать о жизни в подземном царстве. Может, после того, как все закончится, Аид продлит свое благо, чтобы она смогла пользоваться библиотекой.

Интересно, есть ли для этого какой-то особый поцелуй?..

Богиня обошла стеллажи, пальцами касаясь корешков книг. Ей удалось вытащить несколько томов по истории, и она огляделась в поисках стола, за которым их можно было бы просмотреть. Она решила, что нашла один, но когда подошла к тому, что выглядело, как круглый стол, то обнаружила, что на самом деле это была чаша, наполненная темной водой – такой же, как в Стиксе.

Персефона положила книги на пол, чтобы получше осмотреть чашу. Когда она заглянула в нее, на поверхности возникла карта, на которой она узнала реки Стикс и Лету, дворец Аида и сады. Хотя карта словно лежала в черной воде, по пейзажу растекались яркие краски – полные жизни, как сады Аида. Ей показалось забавным, что бог мертвых, носивший только черное, так любил яркие цвета.

– Хм-м… – Персефона была уверена, что на карте отсутствуют важные части подземного царства – такие, как Элизий и Тартар. – Странно. – Она потянулась к чаше.

– Любопытство – опасное качество, миледи.

Она охнула и повернулась к Аиду, стоявшему позади нее в окружении книжных шкафов. Сердце у нее в груди бешено заколотилось.

– Уж кому, как не мне, это знать, – огрызнулась она. Метка у нее на запястье служила тому подтверждением. – И не называйте меня «миледи». – Аид молча смотрел на нее, так что Персефона продолжила: – Эта карта вашего мира не полная.

Аид глянул в воду.

– Что вы видите?

– Ваш дворец, Асфодель, Стикс, Лету… и все. – Все те места, где она уже бывала. – А где Элизий? И Тартар?

Уголки губ Аида изогнулись.

– Карта покажет их, когда вы заслужите право знать.

– Что значит «заслужу»?

– Только те, кому я больше всего доверяю, могут видеть карту целиком.

Богиня выпрямилась.

– И кто же может видеть всю карту? – Он только усмехнулся, так что она потребовала ответа: – Минфа может?

Аид прищурился:

– А это бы заставило вас волноваться, леди Персефона?

– Нет, – солгала она.

Его взгляд ожесточился, а губы сжались. Он повернулся и скрылся за стеллажами. Она торопливо подобрала книги, что достала с полок, и поспешила за ним.

– Почему вы отозвали мое благо? – спросила девушка.

– Чтобы преподать вам урок, – ответил бог.

– Чтобы я больше не приводила в ваши владения смертных?

– Чтобы вы не уходили, когда злитесь на меня, – объяснил он.

– Простите? – Персефона остановилась и положила книги на ближайшую полку. Она не ожидала такого ответа.

Аид тоже остановился и повернулся к ней. Они оказались в узком проходе между стеллажами, в воздухе витал запах пыли.

– Меня поражает, что вы испытываете столько эмоций, но совершенно не обучены с ними справляться. Тем не менее я могу вас заверить, что побег – это не решение.

– Мне больше нечего было вам сказать.

– Дело не в словах, – произнес бог мертвых. – Я предпочел бы сам объяснить вам свои мотивы, вместо того чтобы вы шпионили за мной.

– И не собиралась за вами шпионить, – сказала она. – Гермес…

– Я знаю, что это Гермес затащил вас в зеркало, – перебил он. – Я не хочу, чтобы вы уходили, когда злитесь на меня.

Его комментарий должен был показаться ей трогательным, но она не смогла удержаться от вопроса, в котором явно звучало отвращение:

– Почему?

На самом деле она испытывала не отвращение, а смущение. Аид был богом, так почему ему не все равно, что она думает о нем?

– Потому что… – начал он, а потом на мгновение задумался. – Для меня это важно. Я предпочел бы узнать причину вашего гнева. Услышать ваш совет. Мне хотелось бы понять вашу точку зрения. – Персефона открыла рот, чтобы снова спросить «Почему?», но он продолжил сам: – Потому что вы живете среди смертных. Вы понимаете их лучше меня. Потому что вы сочувствуете им.

Она сглотнула.

– Почему вы сегодня помогли этой женщине?

– Потому что захотел.

– А Орфею?

Аид вздохнул, потирая глаза большим и указательным пальцами.

– Все не так просто. Да, у меня есть возможность воскрешать мертвых, но это работает не со всеми, особенно если вмешиваются мойры. У них была причина прервать жизнь Эвридики. Я не могу ее вернуть.

– А что насчет девочки?

– Девочка не умерла, она находилась в подвешенном состоянии. Я могу сторговаться с мойрами за такие подвешенные жизни.

– Что значит «сторговаться с мойрами»?

– Это тонкий момент, – сказал Аид. – Если я попрошу мойр пощадить одну душу, то не смогу заступиться за другую.

– Но… вы же бог подземного царства!

– И мойры тоже божества, – кивнул он. – Я должен уважать их существование, как они уважают мое.

– Но это же нечестно.

Аид приподнял бровь:

– Разве? Или это для смертных звучит нечестно?

Все было именно так.

– Значит, смертным придется страдать ради вашей игры?

Аид стиснул зубы.

– Это не игра, Персефона. И уж тем более не моя.

Его тон заставил ее замолчать, и богиня недовольно уставилась на него.

– Ладно, отчасти это объясняет ваше поведение, но что насчет остальных сделок?

У Аида потемнели глаза, и он шагнул в и без того сильно ограниченное пространство.

– Вы спрашиваете о себе или о смертных, которых будто бы защищаете?

– Будто бы? – Она ему покажет, что ее аргументы против его уловок – вовсе не ради показухи!

– Вы заинтересовались моими бизнес-начинаниями после того, как сами заключили со мной контракт.

– Бизнес-начинаниями?! Это так вы называете то, что умышленно ввели меня в заблуждение?

Он приподнял брови:

– Так речь все-таки о вас.

– То, что вы делаете, несправедливо. Не только со мной, но и со всеми смертными…

– Я не хочу говорить о смертных. Я хочу поговорить о вас. – Аид шагнул еще ближе, и Персефона отступила, уперевшись спиной в книжный шкаф. – Почему вы пригласили меня за свой стол?

Персефона отвела взгляд.

– Вы сказали, что научите меня.

– Научу чему, богиня? – Несколько мгновений он смотрел на нее притягательно темными глазами. А потом опустил голову и слегка коснулся губами ее шеи. – Что вы на самом деле желали тогда познать?

– Игру в карты, – прошептала она, едва дыша и зная, что лжет. Она хотела познать его – его прикосновение, его запах, его силу.

Он прошептал, обдав дыханием ее кожу:

– А еще что?

Девушка осмелилась повернуть голову, и его губы коснулись ее губ.

Слова застряли в горле. Она не могла ответить – не хотела. Его рот был так близко к ее, но бог не целовал ее, он просто ждал.

– Скажите мне.

Его голос завораживал, а его тепло сковывало ее тело, словно коварное заклятие.

Он был приключением, которого она страстно желала. Соблазном, который мечтала испытать. Грехом, который хотела совершить.

Ее веки, затрепетав, опустились, а губы невольно приоткрылись. Богиня подумала, что сейчас Аид ее поцелует, но он этого не сделал. Она глубоко вздохнула и произнесла:

– Только игру в карты.

Бог отстранился, и Персефона открыла глаза. Ей показалось, что в глазах Аида промелькнуло удивление, прежде чем его лицо снова превратилось в нечитаемую маску.

– Вы, наверное, хотите вернуться домой, – произнес он и пошел мимо стеллажей. Если бы она говорила не с богом мертвых, то решила бы, что он в замешательстве. – Можете взять эти книги на время, если хотите.

Персефона схватила их и побежала вслед за ним.

– Как? Вы же забрали мое благо.

Он повернулся к ней с ничего не выражающим взглядом:

– Поверьте, леди Персефона, если бы я лишил вас своего блага, вы бы об этом узнали.

– Так я снова леди Персефона?

– Вы всегда были леди Персефоной, вне зависимости от того, принимаете вы свою суть или нет.

– Да что тут принимать? – разозлилась она. – Я в лучшем случае никому не известное божество – и к тому же самое малозначимое.

Ей было ненавистно разочарование, появившееся у него на лице.

– Если вы будете так о себе думать, то никогда не познаете силу.

От удивления богиня приоткрыла рот и заметила напряжение в его взгляде, прежде чем он поднял руку – он собирался снова отослать ее без предупреждения.

– Не смейте, – приказала она, и Аид остановился. – Вы просили, чтобы я не уходила, когда злюсь, а я прошу вас не отсылать меня, когда вы злитесь.

Бог опустил руку.

– Я не злюсь.

– Тогда почему вы сбросили меня в подземное царство? – спросила она. – Почему вы вообще отослали меня?

– Мне нужно было поговорить с Гермесом, – пожал плечами он.

– И вы не могли просто сказать мне об этом?

Он замялся.

– Не требуйте от меня того, чего сами не делаете, Аид.

Он внимательно посмотрел на нее. Персефона не знала, что ожидала от него – что ее требования его разозлят? Что он возразит ей, будто это совсем другое? Что он могущественный бог и может делать то, что хочет?

Вместо этого Аид кивнул:

– Я окажу вам эту любезность.

Она с облегчением выдохнула:

– Спасибо.

Бог протянул ей руку:

– Идите сюда, мы вернемся в «Неночь» вместе. У меня там… незаконченные дела.

Она приняла его предложение, и вместе они перенеслись в его офис, оказавшись прямо перед зеркалом, за которым Персефона пряталась вместе с Гермесом.

Богиня запрокинула голову, чтобы встретиться взглядом с Аидом.

– Как вы узнали, что мы там? Гермес сказал, что нас не будет видно.

– Я знал, что вы здесь, потому что чувствую вас.

От этих слов по спине у нее пробежала дрожь, и она отстранилась, подняла рюкзак, который оставила на диване, и закинула его себе на плечи. На пути к двери она остановилась.

– Вы сказали, что карту могут увидеть только те, кому вы доверяете. А что нужно, чтобы заслужить доверие бога мертвых?

Он ответил просто:

– Время.

Глава XII. Бог игры

– Персефона!

Кто-то звал ее по имени. Она перевернулась на другой бок и накрыла голову одеялом, чтобы приглушить звук. Прошлым вечером она покинула подземное царство довольно поздно и, слишком взвинченная, чтобы лечь спать, решила еще поработать над статьей.

Ей было сложно решить, как продолжать, после того как она стала свидетелем разговора Аида с той матерью. В конце концов она решила сосредоточиться на пари, которые Аид заключал со смертными, – теми, в которых он предлагал невыполнимые условия. Работая над статьей, она обнаружила, что все еще чувствует досаду, хотя не могла сказать, была ли причиной тому сделка с Аидом или же их разговор среди стеллажей – то, как он спросил, чего она хотела, и отказался целовать ее.

У нее все еще покалывало кожу от предвкушения при одном лишь воспоминании, хотя его даже не было рядом.

Она нажала кнопку «Сохранить» в четыре часа утра и решила немного отдохнуть, а потом снова все перечитать. Но стоило ей только погрузиться в сон, как дверь распахнулась и в комнату влетела Лекса.

– Персефона! Проснись!

Она застонала:

– Уходи!

– Ну уж нет, тебе надо это увидеть. Угадай, что сегодня в новостях!

У Персефоны сон как рукой сняло. Она скинула с себя одеяло и села. Ее воображение уже рисовало яркие картинки. Кто-то сфотографировал ее в облике богини в «Неночи»? Кто-то застукал ее в клубе с Аидом? Лекса сунула ей в руки планшет, и взгляд девушки поймал нечто намного хуже.

– Сегодня это во всех социальных сетях, – пояснила Лекса.

– Нет, нет, нет! – Персефона схватила планшет обеими руками. Название в верхней части страницы, написанное жирным черным шрифтом, было ей до боли знакомо.

«Аид, бог игры. Персефона Роузи».

Она зачитала вслух первый абзац: «“Неночь”, элитный игровой клуб, владельцем которого является Аид, бог мертвых, можно увидеть с любой точки Новых Афин. Глянцевая остроконечная скала мастерски отражает величественную натуру самого бога и напоминает смертным о том, что жизнь коротка – и становится еще короче, когда вы соглашаетесь сыграть с властителем подземного царства».

Это был ее черновик. А настоящая статья осталась в сохранности у нее в компьютере.

– Как это оказалось опубликовано? – прошипела она.

Лекса растерялась:

– В смысле? Разве не ты это выложила?

– Нет. – Она прокрутила статью вниз, и внутри у нее все сжалось. Она заметила некоторые добавления, например описание Аида. Глаза бога описывались как тусклые расщелины, лицо – очерствелое, а манеры – холодные и мужицкие.

Мужицкие?

Она никогда бы не стала так описывать Аида. Его глаза были черными, как ночь, но выразительными, и каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом, ей казалось, что она видит там нити его жизни. По правде говоря, выражение его лица иногда было каменным, но, когда он смотрел на нее, оно становилось другим – черты смягчались, и их освещала радость. А его манеры уж точно не были холодными и мужицкими – он был страстным, обаятельным и утонченным.

Был лишь один человек, кто ходил с ней и видел Аида во плоти, и это был Адонис. А еще он подходил к ее рабочему столу и без разрешения читал ее статью.

«Похоже, он ее не просто прочитал». Персефона была настолько же обеспокоена, насколько и разъярена. Она отбросила планшет и поднялась с кровати, в голове у нее крутились злые, мстительные слова. Они были больше характерны для ее матери, чем для самой девушки.

«Его накажут, – подумала она. – Потому что и меня накажут».

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы усмирить свой гнев, и осознанно заставила себя разжать кулаки. Если она не будет осторожна, ее чары могут растаять. Они всегда реагировали на ее эмоции – может, потому, что эта магия была ею позаимствована.

На самом деле Персефона не хотела, чтобы Адониса наказали, по крайней мере не Аид. Бог мертвых предельно ясно выразил свое отношение к этому смертному, и привести его в «Неночь» было ошибкой по нескольким причинам – теперь это было очевидно. Возможно, именно поэтому Аид и хотел, чтобы она держалась от него подальше.

Внутри девушки пробудилась и третья эмоция – страх. Она подавила ее. Она не позволит Аиду взять над ней верх. Кроме того, она планировала написать о боге, несмотря на его угрозы.

– Куда ты собираешься? – спросила Лекса.

– На работу. – Персефона открыла шкаф, чтобы сменить сорочку на простое зеленое платье. Это был один из ее любимых нарядов, и если она собиралась как-то пережить этот день, ей нужен был весь имеющийся у нее арсенал, чтобы чувствовать себя настолько сильной, насколько это возможно. Может, ей удастся снять статью с публикации прежде, чем ее увидит Аид.

– Но… ты же сегодня не работаешь, – напомнила Лекса, все еще сидя на кровати Персефоны.

– Мне нужно узнать, смогу ли я опередить… – Персефона запрыгала на одной ноге, застегивая сандалию на другой.

– Опередить что?

– Публикацию статьи. Аид не должен ее увидеть.

Лекса рассмеялась и тут же прикрыла рот рукой, говоря сквозь пальцы:

– Персефона, мне жаль, что приходится тебе это говорить, но Аид уже видел статью. У него есть специальные люди, которые выискивают такие вещи. – Персефона встретилась с Лексой глазами, и ее подруга вздрогнула: – Ого.

– Что? – В голосе Персефоны послышалась истерика.

– Твои глаза, они… какие-то странные.

Избегая взгляда Лексы, в то время как внутри ее бушевали эмоции, Персефона потянулась за сумочкой.

– Не беспокойся об этом. Я скоро вернусь.

Она вышла из комнаты и хлопнула входной дверью как раз в тот момент, когда Лекса выкрикнула ее имя.

Прождав автобус пятнадцать минут, Персефона решила идти пешком. Она достала из сумочки пудреницу и наложила еще немного чар.

Неудивительно, что Лекса так отшатнулась. Ее глаза вернули свой сияющий бутылочно-зеленый цвет. Волосы стали светлее, черты лица – острее. Ее божественность проявилась намного сильнее, чем обычно.

К тому времени как Персефона дошла до Акрополя, ее смертный облик восстановился. Когда она вышла из лифта, Валери поднялась из-за стола.

– Персефона, – нервно произнесла она. – Я думала, ты сегодня не работаешь.

– Привет, Валери. – Она постаралась придать своему голосу беззаботность и вести себя так, будто все было как обычно – будто Адонис не украл ее статью, а Лекса не разбудила, чтобы сунуть эту самую статью ей под нос. – Да просто пришла кое-что доделать.

– О, ну для тебя есть несколько сообщений. Я, эм, переслала их тебе на голосовую почту.

– Спасибо.

Но Персефону не интересовала ее голосовая почта. Она пришла сюда из-за Адониса. Она бросила сумочку на стол и зашагала через рабочий зал прямо к нему. Адонис сидел в наушниках, напряженно уставившись в экран своего компьютера. Сначала она решила, что он работает – может, редактирует то, что украл. Но, подойдя к нему сзади, она обнаружила, что он смотрит телевизионное шоу – «Титаны после мрака».

Она закатила глаза. Это был популярный сериал о том, как олимпийцы победили титанов. Хотя она смотрела его лишь мельком, все боги стали представляться ей такими, какими они были представлены в этом шоу. Но теперь она знала, что Аид не был бледным уклончивым созданием с пустым лицом. Если уж он захотел бы за что-нибудь отомстить, то это определенно должно было быть то, как его изобразили в этом сериале.

Она похлопала Адониса по плечу – он подпрыгнул и вытащил наушник.

– Персефона! Мои поздрав…

– Ты украл мою статью, – перебила она его.

– Украл – слишком грубое название для того, что я сделал. – Он отодвинулся от стола. – Все лавры достались тебе.

– Ты думаешь, это имеет значение? – вскипела она. – Это была моя статья, Адонис. Ты не просто забрал ее у меня, ты еще и добавил туда свое. Зачем? Я же сказала тебе, что отправлю тебе, когда закончу!

Честно говоря, богиня и сама не знала, какого ответа от него ждала, но уж точно не того, который получила:

– Я решил, ты передумала.

Она непонимающе уставилась на него:

– Я сказала тебе, что хочу написать об Аиде.

– Не об этом. Мне показалось, он может убедить тебя, что его контракты со смертными оправданны.

– Давай-ка уточним. Ты решил, что я неспособна думать самостоятельно, и поэтому украл мою работу, изменил ее и опубликовал?

– Все не совсем так. Аид – бог, Персефона…

«А я богиня», – хотелось ей прокричать. Вместо этого она процедила:

– Ты прав. Аид – бог, и по этой причине ты сам не захотел писать о нем. Это ты боишься его, Адонис. А не я.

Он поморщился:

– Я не имел в виду…

– То, что ты имел в виду, не имеет никакого значения, – рявкнула она.

– Персефона, – позвал Деметрий, и они с Адонисом повернулись к кабинету начальника. – Можно тебя на минуту?

Она бросила свирепый взгляд на Адониса и направилась в кабинет Деметрия.

– Да, Деметрий? – произнесла она, стоя в дверях.

Он сидел за своим столом со свежим выпуском газеты в руках.

– Присядь.

Она села – с краю, потому что не знала, что Деметрий думает о статье – она едва могла назвать ее своей. Скажет ли он ей сейчас «Ты уволена»? Говорить, что вам нужна правда, – это одно, но публиковать ее на самом деле – совсем другое.

Она задумалась над тем, что будет делать, если потеряет место стажировки. До окончания колледжа оставалось меньше шести месяцев. Вряд ли еще какая-то газета наймет девушку, посмевшую назвать бога подземного мира худшим из богов. Она знала, что страх Адониса перед Тартаром разделяли многие люди.

Как только Деметрий открыл рот, чтобы заговорить, Персефона выпалила:

– Я могу объяснить.

– Что тут объяснять? – спросил он. – По твоей статье уже понятно, что ты пыталась здесь сделать.

– Я разозлилась.

– Ты хотела рассказать о несправедливости, – сказал он.

– Да, но это еще не все. Это только часть истории, – сказала она. Она и правда показала Аида лишь с одной стороны – и в ней совсем не было света, только мрак.

– На это я и надеюсь, – кивнул Деметрий.

– Что? – Персефона выпрямилась.

– Я прошу тебя писать дальше. – Богиня весны умолкла, и Деметрий продолжил: – Мне нужно еще. Как скоро ты сможешь написать еще одну статью?

– Об Аиде?

– Да. Ты ведь рассказала об этом боге лишь малую часть.

– Но я думала… разве вы… не боитесь его?

Деметрий отложил газету и посмотрел ей в глаза:

– Персефона, я говорил тебе с самого начала. Мы здесь, в «Новостях Новых Афин», ищем правду, но никто не знает правду о властителе подземного царства – ты можешь помочь миру узнать ее.

Из уст Деметрия это прозвучало вполне невинно, но Персефона знала, что опубликованной сегодня статьей она могла лишь усилить ненависть к Аиду.

– Те, кто боится Аида, также испытывают любопытство. Они хотят знать больше, и ты им в этом поможешь.

Персефона расправила плечи, услышав его прямой приказ. Деметрий встал и подошел к окнам, сложив руки за спиной.

– Как насчет статьи раз в две недели?

– Это очень много, Деметрий, я же еще учусь, – напомнила она ему.

– Тогда одну в месяц. Пять, шесть статей… что скажешь?

– А у меня есть выбор? – пробормотала она себе под нос, но Деметрий все равно ее услышал.

Уголки его рта изогнулись:

– Не недооценивай себя, Персефона. Просто подумай – если все получится так, как я думаю, после окончания колледжа выстроится очередь из желающих нанять тебя.

Только это уже не будет иметь никакого значения, ведь она станет узницей – не просто подземного царства, а самого Тартара. Интересно, какие пытки выберет для нее Аид?

«Наверное, откажется меня целовать», – подумала она и закатила глаза от собственных мыслей.

– Твоя следующая статья должна быть готова к первому числу, – сказал Деметрий. – Давай добавим немного разнообразия. Пусть речь пойдет не только о сделках Аида. Чем еще он занимается? Какие у него хобби? Как на самом деле выглядит подземное царство?

Персефоне стало неловко от всех этих вопросов, и она спросила себя, было ли это все интересно публике или же в первую очередь самому Деметрию?

После этого он ее отпустил. Персефона вышла из кабинета начальника и села за свой стол. Голова была словно в тумане, и у нее не получалось сосредоточиться.

«Ежемесячная большая статья о боге мертвых? Во что ты себя втянула, Персефона?» – Она громко застонала. Аид никогда на это не согласится.

И опять же, это не обязательно.

Может, у нее появился шанс сторговаться с ним. Удастся ли ей использовать новые статьи как угрозу, чтобы убедить его расторгнуть контракт?

И окажется ли его обещание наказать ее правдой?

* * *

Выйдя из Акрополя, Персефона сразу отправилась на занятия. Казалось, абсолютно у всех есть копия сегодняшних «Новостей Новых Афин». Этот черный жирный заголовок взирал на нее в автобусе, по пути в кампус и даже на парах.

В аудитории кто-то неожиданно дотронулся до ее плеча. Она обернулась и увидела двух девушек, сидящих за партой позади нее. Персефона не знала, как их зовут, но они сидели за ней с начала семестра и ни разу не заговаривали с богиней до сегодняшнего дня. Девушка справа держала в руках копию газеты.

– Ты ведь Персефона, верно? – спросила одна из них. – То, что ты написала, это все правда?

Вопрос заставил богиню поморщиться. У нее возникло инстинктивное желание ответить «нет», потому что не она написала эту историю, по крайней мере не полностью, – но она не смогла. Она ограничилась комментарием:

– Эта история еще не закончена.

Чего она совсем не ожидала, так это увидеть восторг в глазах девушки.

– Так будет еще?

Персефона прокашлялась.

– Ага… да.

Девушка слева наклонилась над столом:

– Так ты встречалась с Аидом?

– Ну что за глупый вопрос, – упрекнула ее вторая. – На самом деле она хочет знать, какой он, Аид. У тебя есть фотографии?

В животе у Персефоны возникло странное ощущение, словно внутри затянулся металлический узел, – она одновременно почувствовала укол ревности и желание защитить Аида. Довольно иронично, с учетом того, что она пообещала написать о нем новые статьи. И все же теперь, когда ей задали эти вопросы, она уже не была уверена, что хочет делиться личными знаниями о боге подземного царства. Хочет ли она рассказывать о том, как застала его играющим с собаками в перелеске в подземном царстве? Или о том, как забавно было играть с ним в камень-ножницы-бумагу?

Это были… человечные стороны бога, и она вдруг почувствовала, что они принадлежат ей. И только ей.

Она безрадостно улыбнулась:

– Думаю, вам стоит дождаться продолжения.

Деметрий оказался прав – мир испытывал настолько же сильное любопытство по отношению к этому богу, насколько сильным был и их страх.

Эти девушки были не единственными, кто попытался расспросить о статье. По пути в кампус к ней обратилось несколько незнакомцев. Сначала они просто спрашивали ее имя и, убедившись, что перед ними и правда Персефона, подбегали, чтобы задать одни и те же вопросы: «А вы на самом деле встречались с Аидом?», «А как он выглядит?», «А у вас есть фотографии?».

Персефона находила оправдания, чтобы побыстрее уйти. Она совершенно не ожидала такого внимания. И не могла решить, нравится ей это или нет.

Стоило ей пройти мимо Сада богов, как у нее зазвонил телефон. Благодарная за возможность проигнорировать еще нескольких незнакомцев, она ответила на звонок:

– Алло.

– Адонис рассказал мне потрясающую новость! Серия статей про Аида! Поздравляю! Когда ты снова пойдешь брать у него интервью и можно ли мне пойти с тобой? – рассмеялась Лекса.

– С… спасибо, Лекс, – выдавила Персефона. После того как Адонис украл у нее статью, девушку совсем не удивило, что Адонис также поторопился написать ее подруге о новом рабочем задании еще до того, как у нее появился шанс самой ей обо всем рассказать.

– Нам надо отметить! «Ля Роз» в эти выходные? – предложила Лекса.

Персефона простонала. «Ля Роз» был люксовым ночным клубом, которым владела сама Афродита. Богиня весны никогда не бывала внутри, но видела фотографии. Там все было в кремово-розовых тонах, и, как и в аидовской «Неночи», в этом клубе был список ожидания, в который было невозможно попасть.

– И как же мы пройдем в «Ля Роз»?

– У меня свои методы, – озорно ответила Лекса. Персефона задалась вопросом, подразумевали ли эти методы помощь Адониса, и уже собиралась спросить, как вдруг заметила краем глаза какое-то движение. Она больше не слышала, что говорила Лекса, потому что все ее внимание было обращено к матери, появившейся из листвы сада в нескольких футах от нее.

– Лекса… Я перезвоню. – Персефона сбросила звонок и коротко поприветствовала мать: – Мама. Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности после той ужасной статьи, что ты написала. О чем ты вообще думала?

Персефона почувствовала, как ее охватывает смятение, словно электрический поток, разрастающийся в груди.

– Я думала… я думала, ты будешь мной гордиться. Ты же ненавидишь Аида.

– Гордиться? Ты думала, я буду гордиться? – презрительно усмехнулась Деметра. – Ты раскритиковала бога – и не просто бога, а Аида! Ты умышленно нарушила мое правило – и не один, а несколько раз. – Удивление Персефоны, должно быть, отразилось у нее на лице, потому что мать добавила: – О да. Я знаю, что ты возвращалась в «Неночь».

Персефона пристально взглянула на Деметру:

– Откуда?

Ее взгляд упал на телефон в руках Персефоны.

– Я следила за тобой.

– С помощью моего телефона? – Богиня знала, что мать не гнушается нарушением личных границ, чтобы контролировать дочь – та доказала это, послав нимф шпионить за ней. И все же не Деметра купила ей этот телефон и не она платила по счетам. Она не имела права использовать его как систему навигации для слежки.

– Ты это серьезно?

– Я должна была что-то сделать. Ты ведь со мной не разговариваешь.

– С каких это пор? – возмутилась Персефона. – Мы виделись только в понедельник!

– И ты отменила наш ланч, – фыркнула богиня. – Мы теперь почти не проводим время вместе.

– И ты думаешь, что твои преследования вдохновят меня проводить с тобой больше времени? – негодовала Персефона.

Деметра рассмеялась.

– О мой цветок, я тебя не преследую. Я твоя мать.

Персефона пронзила ее взглядом.

– У меня нет на это времени. – Она попыталась обойти ее, но обнаружила, что не может ступить и шага – ее ноги будто приковали к земле. Персефона встретилась с темным взглядом матери и впервые за долгие годы увидела в Деметре мстительную богиню, которой та являлась, – ту, что порола нимф и убивала царей.

– Я тебя не отпускала, – сказала мать. – Помни, Персефона, ты здесь только благодаря моей магии.

Персефоне хотелось крикнуть: «Продолжай напоминать мне, что я бессильна». Но она знала, что бросать Деметре вызов было глупым решением. Именно этого та и добивалась, чтобы вынести дочери наказание. Так что вместо этого она сделала нервный вдох и прошептала:

– Прости, мама.

Несколько напряженных секунд Персефона ждала, отпустит ее Деметра или же насильно уведет за собой. Затем она почувствовала, как мать ослабила хватку вокруг ее дрожащих ног.

– Если ты снова вернешься в «Неночь», снова встретишься с Аидом, я заберу тебя из этого мира.

Персефона не знала, откуда в ней взялась храбрость, но она смогла посмотреть матери в глаза и произнести:

– Даже не думай, что я когда-нибудь прощу тебя, если ты снова посадишь меня в свою тюрьму.

Деметра резко рассмеялась:

– Мой цветок, я и не нуждаюсь в прощении.

После этого она исчезла.

Персефона знала, что Деметра хотела сказать своим предупреждением. Проблема была в том, что она не могла не вернуться в «Неночь». Ей нужно было выполнить контракт и написать статью.

У Персефоны в руках завибрировал телефон, и она увидела сообщение от Лексы: «Так как насчет “Ля Роз”?»

Она набрала в ответ: «Звучит отлично».

Ей понадобится много алкоголя, чтобы забыть этот день.

Глава XIII. Ля Роз

Персефона с Лексой вызвали такси до клуба. Богине не нравился этот способ передвижения – она считала, это игра на удачу. Никогда не знаешь, что получишь – провонявший салон, болтливого или же какого-нибудь жуткого водителя.

Сегодня вечером им достался жуткий. Он то и дело бросал на них долгие взгляды через зеркало заднего вида и отвлекся настолько, что ему пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы не столкнуться со встречной машиной.

Персефона бросила сердитый взгляд на Лексу, настоявшую на том, что они не могут приехать в «Ля Роз» на автобусе.

«Лучше уж на автобусе, чем мертвыми», – думала она сейчас.

– Пять статей о боге мертвых, – мечтательно произнесла Лекса. – Как думаешь, о чем ты напишешь в следующей?

Богиня не знала, и в данный момент ей совершенно не хотелось думать об Аиде, но Лекса просто так не отстанет.

Прежде чем Персефона успела придумать ответ, Лекса охнула – этот звук она издавала, когда у нее появлялась идея или случалось что-то ужасное. Персефона была уверена – что бы ни вылетело сейчас из ее рта, это наверняка было и то и другое.

– Ты должна написать о его личной жизни.

– Что? – Персефона была ошарашена. – Нет. Точно нет.

Лекса надула губы.

– Но почему?

– А с чего ты взяла, что Аид поделится со мной такой информацией?

– Персефона, ты же журналист. Проведи расследование!

– Честно говоря, меня не особо интересуют его бывшие любовницы. – Персефона уставилась в окно.

– Бывшие любовницы? Звучит так, будто у него есть нынешняя любовница… будто это ты его нынешняя любовница.

– Ну уж нет, – мотнула головой Персефона. – Я более чем уверена, что властелин подземного царства спит со своей помощницей.

– Ну так и напиши об этом! – продолжала настаивать Лекса.

– Не буду, Лекса. Я работаю на «Новости Новых Афин», а не на «Божественные Дельфы». Меня интересует правда. – Кроме того, ей не хотелось знать, правда это или нет. Даже думать об этом было тошно.

– Ты более чем уверена, что Аид развлекается со своей помощницей, – просто найди этому подтверждение, и это будет правдой!

Персефона раздраженно вздохнула:

– Да не хочу я писать о таких тривиальных вещах. Я хочу писать о чем-то, что изменит мир.

– А нападки на божественные выходки Аида изменят мир?

– Возможно, – произнесла Персефона, и Лекса покачала головой. – Что?

Ее подруга вздохнула:

– Да просто… опубликовав эту статью, ты лишь подтвердила всеобщие мысли и страхи о боге мертвых. Мне кажется, есть другая правда об Аиде, которой не было в этой статье.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты хочешь изменить мир, напиши о той стороне Аида, которая заставляет тебя краснеть.

У Персефоны вспыхнуло лицо.

– Ты такой романтик, Лекса.

– Ну вот опять, – закатила глаза она. – Почему ты просто не можешь признать, что считаешь Аида привлекательным…

– Я уже признала.

– …и что тебя влечет к нему?

Персефона закрыла рот и скрестила руки на груди, отвернувшись от Лексы к окну.

– Я не хочу говорить об этом.

– Чего ты боишься, Персефона?

Персефона закрыла глаза. Лекса не поймет. Не важно, нравится ей Аид или нет, считает она его привлекательным или нет, хочет она его или нет. Он не для нее. Он под запретом. Может, контракт был даром – способом думать об Аиде как о чем-то временном в ее жизни.

– Персефона?

– Я уже сказала, что не хочу говорить об этом, Лекса, – произнесла она, недовольная тем, какое направление принял разговор.

Они больше не разговаривали до самого «Ля Роз». Когда Персефона вышла из такси, в нос ей ударил запах дождя, и, подняв голову, она увидела, как небо расчертила молния. Она поежилась, жалея, что не выбрала другой наряд. Ее гладкое мерцающее платье цвета морской волны едва доходило ей до середины бедра, подчеркивая изгибы груди и бедер, а глубокий V-образный вырез не оставлял простора для фантазии – как и не защищал от стихий.

Она выбрала его, чтобы позлить Аида – это было глупо. Она хотела выглядеть властно, соблазнительно, греховно – все для него. Хотела приманить его к себе, а потом в последний момент отстраниться, когда он будет достаточно близко, чтобы вкусить ее.

Она хотела, чтобы он ее хотел.

Но, конечно, во всем этом не было никакого смысла. «Ля Роз» был территорией другого бога. Так что Аид вряд ли увидит ее сегодня. Выбрать это платье было глупой идеей.

«Ля Роз» находился в здании, напоминавшем несколько кристаллов, выступавших из земли. Они были сделаны из зеркального стекла, так что вечером в них отражались огни города. Как и возле «Неночи», перед клубом извивалась огромная очередь.

Персефона внезапно ощутила холодок тревоги и оглянулась, чтобы понять, откуда он взялся, – пока ее взгляд не упал на Адониса.

Он улыбался от уха до уха, направляясь прямо к ней и Лексе, одетый в черную рубашку и джинсы. Он казался спокойным, уверенным и самодовольным. Она уже хотела спросить, что он тут делает, когда Лекса крикнула ему:

– Адонис!

Она обняла его, как только он подошел к ним, и он обнял ее в ответ.

– Привет, детка.

– Детка? – сухо повторила Персефона. – Лекса, что он тут делает?

Ее лучшая подруга отодвинулась от Адониса.

– Адонис хотел поздравить тебя и написал мне. Мы подумали, будет здорово устроить тебе сюрприз!

– О, я впечатлена. – Персефона сердито взглянула на Адониса.

– Идем, у меня кабинка. – Адонис подхватил руку Лексы и положил к себе на локоть, но когда он предложил то же самое Персефоне, та отказалась.

Улыбка Адониса на мгновение дрогнула, но он быстро оправился и улыбнулся Лексе как ни в чем не бывало.

Персефона подумала о том, чтобы уйти, но она пришла с Лексой, и ей очень не хотелось оставлять ее с Адонисом. Она решила в какой-нибудь удобный момент рассказать своей лучшей подруге о том, что сделал ее возлюбленный.

Адонис провел их мимо очереди прямо в клуб. Музыка отозвалась вибрацией в теле Персефоны, когда они вошли в дымчатые розовые всполохи лазерных лучей. На первом этаже находились танцпол и сидячие места в кристаллах, закрытые шторами. Верхние этажи клуба занимали кабинки, из которых открывался вид на сцену и танцпол.

Адонис подвел их к лестнице, ведущей к кабинке на втором этаже, отделенной от внешнего мира шторкой из кристаллов. Интерьер был роскошен – с мягкими розовыми диванами по обеим сторонам от костровой чаши, излучающей тепло и задающей настроение, которое Персефона сочла раздражающим.

– Это моя личная кабинка, – похвастался Адонис.

– Она чудесна! – Лекса подошла к балкону, выходящему на танцпол.

– Тебе нравится? – спросил он, замерев у входа.

– Конечно! Как здесь может не нравиться?

– А тебе, Персефона? – Адонис посмотрел на нее в ожидании. Почему он искал ее похвалы?

– Ты, видимо, счастливчик, – отрывисто произнесла она, – раз входишь в вип-листы двух клубов, принадлежащих богам.

Взгляд Адониса помрачнел, но он не промедлил с ответом:

– Тебе ли не знать, что удача на моей стороне, Персефона. Это ведь я дал старт твоей карьере.

Она просверлила его взглядом, и он ухмыльнулся, а потом пересек комнату, чтобы встать рядом с Лексой, которая, кажется, не обратила никакого внимания на их разговор на фоне гудящей музыки. Она наклонилась к нему, и Адонис положил руку ей на талию.

Персефона несколько мгновений смотрела на них, борясь с конфликтом внутри – между гневом на Адониса и любовью к подруге. Было очевидно, что он вскружил Лексе голову. Выскакивало ли сердце Лексы из груди, когда он смотрел на нее? Пронизывал ли все ее тело электрический заряд, когда он касался ее? Спутывались ли ее мысли, когда он входил в комнату?

В кабинку вошла официантка, чтобы принять заказ, прервав тем самым поток мыслей Персефоны. Она была смертной, вокруг нее не было никакой магической ауры. На ней было обтягивающее переливающееся платье, и его мерцающая ткань напомнила Персефоне внутреннюю поверхность ракушки.

Приняв заказ у Лексы и Адониса, официантка повернулась к Персефоне.

– Каберне, пожалуйста, – сказала Персефона, покосившись на подругу. – Два бокала.

Вскоре после того, как официантка вернулась с напитками, прибыли Сивилла, Аро и Ксеркс: Сивилла в короткой черной кожаной юбке и кружевном топе, а близнецы в одинаковых темных джинсах, черных рубашках и кожаных пиджаках. Они сели напротив Персефоны и сделали заказ. Когда официантка ушла, Сивилла обвела кабинку взглядом:

– Ну ничего себе, Адонис. Я смотрю, твое благо приносит плоды.

В воздухе повисло напряжение, словно за комментарием Сивиллы крылась какая-то история. Персефона попыталась встретиться глазами с Лексой, но та не смотрела ни на нее, ни на остальных – все ее внимание было приковано к танцполу.

Это было именно то, чего так боялась Персефона. Если Адонис был одарен божественным благом, это значило, что любая смертная, на которую он имел виды, была в опасности. Лекса это знала и не собиралась рисковать навлечь на себя гнев бога – так ведь?

– Не верь всему, что слышишь, Сивилла, – сказал Адонис.

– Ты ждешь, что мы поверим, будто тебя пропускают в клубы, потому что ты работаешь в «Новостях Новых Афин»? – спросил Ксеркс.

Адонис вздохнул, закатив глаза.

– Персефона, – обратился к ней Аро, – ты ведь тоже работаешь в «Новостях», тебя пускают в популярные клубы?

Она замялась:

– Нет…

– Персефону пригласил в «Неночь» сам Аид.

Она смерила Адониса свирепым взглядом. Она понимала, что он делает, – пытается отвлечь внимание от собственной персоны. К счастью, на эту наживку никто не клюнул.

– Да-да, отрицай и дальше. Но я-то сразу вижу зачарованных, – сказала Сивилла.

– И мы все знаем, что ты спишь с Аполлоном, но мы же не говорим об этом, – огрызнулся Адонис.

– Эй, это уже ни в какие ворота, чувак, – заметил Аро, но Сивилла подняла руку, чтобы утихомирить вступившегося за нее друга.

– Я, по крайней мере, честна насчет своего блага, – заметила она.

Чем дольше они сидели, тем яснее Персефона видела, что надо уводить подругу из этой кабинки. Лексе нужен был воздух и немного времени, чтобы справиться с разочарованием из-за крушения ее надежд относительно Адониса.

Персефона встала и пересекла комнату.

– Лекса, пошли потанцуем, – она взяла ее за руку и вывела из кабинки. Когда они спустились, она повернулась к Лексе.

– Я в порядке, Персефона, – торопливо произнесла Лекса.

– Мне жаль, Лекс.

Она помолчала, прикусив губу.

– Ты думаешь, Сивилла права?

Девушка была оракулом, а это значило, что она ближе к правде, чем кто-либо другой на этой вечеринке, и все же Персефона смогла ответить лишь:

– Возможно.

– И кто это, как думаешь?

Это мог быть кто угодно, но лишь несколько богинь и богов были известны своими любовными связями со смертными – в их числе Афродита, Гера и Аполлон.

– Не думай об этом. Мы же пришли сюда повеселиться, помнишь?

К ним подошла официантка с двумя напитками на подносе.

– О, мы не заказывали, – начала Персефона, но официантка не дала ей договорить.

– За счет заведения, – улыбнулась она.

Персефона с Лексой взяли по бокалу. Жидкость в них была розовой и сладкой, они быстро опустошили бокалы. Лекса – чтобы заглушить печаль, Персефона – чтобы набраться храбрости для танцев. Затем богиня схватила подругу за руку и потащила в толпу.

Они танцевали вдвоем и с незнакомцами, в ритме музыки, в сверкании лазерных лучей. Алкоголь в крови позволил им отстраниться от событий прошедших дней. Было только здесь и сейчас.

Толпа вокруг них двигалась, толкая их то назад, то вперед. Персефона начала задыхаться, во рту пересохло, а на лбу проступил пот. Кровь прилила к лицу, голова кружилась. Она остановилась на танцполе среди пульсирующей толпы, но мир продолжал кружиться, и ее затошнило.

Только тогда она заметила, что они с Лексой разделились. Лица вокруг нее стали размытыми, пока она продиралась сквозь толпу, и от каждого толчка голова у нее кружилась все сильнее. Ей показалось, что в стороне промелькнуло ярко-синее платье подруги, и она двинулась туда, но, когда она оказалась на краю танцпола, Лексы там не было.

Может, она вернулась в кабинку?

Персефона пошла вверх по ступенькам. При каждом движении ей казалось, что ее голова наполнена водой. В какой-то момент головокружение стало настолько сильным, что ей пришлось остановиться и закрыть глаза.

– Персефона?

Она с трудом подняла веки и увидела стоящую перед ней Сивиллу.

– С тобой все нормально?

– Ты не видела Лексу? – спросила Персефона. Она с трудом ворочала языком.

– Нет. Ты что…

– Мне нужно найти Лексу. – Она отвернулась от Сивиллы и пошла вниз. В этот момент до нее дошло, что с ней что-то не так. Ей нужно было найти подругу и поехать домой.

– Эй, эй, подожди-ка! – Сивилла остановилась перед ней. – Персефона, сколько ты выпила?

– Один бокал, – ответила она.

Девушка покачала головой и нахмурилась:

– Не может быть, чтобы только один бокал.

Персефона обошла ее. Она не собиралась спорить о том, сколько алкоголя сегодня выпила. Может, Лекса в туалете?

Она старалась держаться за стену, пока искала подругу, но вдруг оказалась в море двигающихся тел. И когда ей уже показалось, что толпа вот-вот поглотит ее окончательно, кто-то схватил ее за запястье и потянул к себе. Она выставила руки вперед и уперлась в чью-то твердую грудь. Она взглянула в лицо Адониса.

– Эй, куда это ты идешь, детка?

– Отпусти меня, Адонис. – Персефона попыталась отстраниться, но он ее удержал.

– Тсс, все хорошо. Я же твой друг.

– Если бы ты был мне другом…

– Тебе придется перешагнуть через эту маленькую историю со статьей, детка.

– Не называй меня деткой и не указывай мне, что делать.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты та еще заноза в заднице? – спросил он, прижимая еще ближе к себе, так что их бедра соприкоснулись.

Персефоне показалось, что ее вот-вот стошнит.

– Я хочу просто поговорить, – сказал он.

– Нет.

В этот миг лицо Адониса изменилось. Игривая ухмылка исчезла, а светлые глаза потемнели.

– Отлично. Нам и не обязательно разговаривать.

Его рука обхватила голову Персефоны, вцепившись в волосы, и он прижался к ее губам своими. Она сжала губы и завертела головой, но он держал ее крепко, пытаясь просунуть язык в ее закрытый рот. Из глаз богини покатились слезы.

Вдруг чьи-то грубые руки схватили Адониса за плечи, и пара огров дернули его назад, оттаскивая от Персефоны. Она принялась тереть рот, чтобы избавиться от вкуса губ Адониса, когда увидела приближающегося к ней бога мертвых.

– Аид, – выдохнула она.

Она шагнула к нему, обхватила руками за талию и прижалась к нему. Одна из рук Аида легла ей на спину, а другая вплелась в волосы. Он на мгновение обнял ее, а потом слегка отстранился. Потянулся к ее подбородку и приподнял ее голову, чтобы встретиться с ней глазами.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она помотала головой, тяжело сглотнув. За этот день и вечер произошло столько всего неправильного.

– Идем.

Он прижал ее к себе и повел через толпу. Она легко расступалась перед ним, и Персефона смутно осознала, что появление Аида создало в клубе некоторый хаос. Вокруг по-прежнему гремела музыка, но никто не танцевал. Они все остановились посмотреть, как он уводит ее с танцпола.

– Аид… – начала она, чтобы предупредить его, но он как будто понял, о чем она думает, и ответил прежде, чем она смогла подобрать слова:

– Они об этом не вспомнят.

Этого было достаточно, чтобы последовать за ним к выходу, пока она не вспомнила, что нужно найти лучшую подругу.

– Лекса! – Персефона обернулась слишком быстро, и у нее все поплыло перед глазами. Она покачнулась, но Аид поймал ее и поднял на руки.

– Я позабочусь, чтобы она добралась до дома в целости и сохранности, – произнес Аид.

В любое другое время она бы начала протестовать или возражать, но мир по-прежнему кружился, хоть она и закрыла глаза.

– Персефона? – голос Аида звучал тихо, его дыхание коснулось ее губ.

– Мм? – отозвалась она, нахмурив брови и еще сильнее сжав веки.

– Что не так?

– Голова кружится, – прошептала она.

Он больше ничего не сказал. Богиня почувствовала, когда они вышли на улицу, потому что холодный воздух коснулся каждого дюйма ее обнаженной кожи, к тому же по козырьку входа в «Ля Роз» стучал дождь. Она поежилась, свернувшись калачиком в руках Аида, и вдохнула теперь такой знакомый запах пепла и пряностей.

– От тебя так хорошо пахнет. – Она схватилась за его пиджак, прижавшись к нему как можно сильнее. Его тело напоминало скалу. У него ведь были столетия, чтобы привести себя в отличную физическую форму.

Аид хохотнул, она открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на нее. Прежде чем она успела спросить, над чем он смеется, он обхватил ее еще крепче, нагнувшись, чтобы сесть на заднее сиденье черного лимузина. Она поймала взгляд Антония, когда тот закрывал за ними дверь машины.

В салоне было уютно, и они наконец оказались наедине. Аид снял ее со своих коленей и усадил на кожаное сиденье рядом. Она смотрела, как его изящные пальцы нажимают на кнопки, чтобы направить на нее вентиляторы и включить обогрев на максимальную мощность.

Пока они выезжали на шоссе, Персефона спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Ты не слушаешься приказов.

Она рассмеялась:

– Я не подчиняюсь тебе, Аид.

Он приподнял бровь:

– Поверь мне, дорогая. Я в курсе.

– Я не твоя и никакая тебе не дорогая.

– Мы же это уже обсуждали, разве нет? Ты моя. Я думаю, ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Богиня скрестила руки на груди.

– А ты никогда не думал, что, может, это ты мой?

Он скривил рот, бросив взгляд на ее запястье:

– Это моя метка у тебя на коже.

Возможно, алкоголь добавил Персефоне храбрости. Она подвинулась и закинула ногу на колени Аиду, оседлав его. У нее задралось платье, и она почувствовала его плоть, твердую и возбужденную. Она улыбнулась, и они снова встретились глазами. На этот раз его взгляд, словно огонь, обжег ее кожу.

– Может, и мне оставить метку? – спросила девушка.

– Осторожнее, богиня, – прорычал он.

Она закатила глаза:

– Снова приказ.

– Предупреждение, – выдавил Аид сквозь сжатые зубы, а потом его ладони легли на ее обнаженные бедра, и богиня резко втянула воздух от прикосновения его кожи к своей. – Но мы оба знаем, что ты не послушаешься, даже если так будет лучше для тебя самой.

– Ты думаешь, что знаешь, что будет лучше для меня? – спросила она, оказавшись в опасной близости к его губам. – Ты думаешь, что знаешь, что мне нужно?

Он приподнял руки, еще выше задирая ее платье, и она охнула, когда его пальцы приблизились к тому месту, где сходились ее бедра.

– Я не думаю, богиня, я знаю. Я мог бы заставить тебя преклониться передо мной.

Персефона прикусила губу, и его взгляд опустился к ее губам. Так что она наклонилась к нему и прижалась к его губам своими.

Его рот сразу же приоткрылся, и ее язык устремился вглубь, чтобы взять то, что она считала своим. Она погрузила пальцы ему в волосы, наклоняя его голову, чтобы поцеловать еще глубже. В этой позиции она ощущала свою власть.

Ее губы скользнули по его щеке и прикусили мочку его уха.

– Это ты преклонишься предо мной, – сказала она и придвинула бедра еще ближе к нему. Его пальцы сдавили ее кожу, и она прижалась к богу, касаясь его щеки своей. – И мне не придется даже приказывать.

Она не думала, что его руки могут обхватить ее еще сильнее, но Аид без особых усилий поднял ее и снова усадил рядом с собой. Он поправил ее платье и накрыл сверху своим пиджаком.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, богиня.

Она поморгала, сбитая с толку. Он отверг ее.

– Да ты просто боишься.

Аид ничего не ответил, но, когда она взглянула на него, он смотрел в окно, стиснув челюсти и сжав кулаки, так что у нее появилось ощущение, что, может, она и права.

Не прошло и нескольких минут, как она уснула в его объятиях.

Глава XIV. Прикосновение ревности

Проснувшись, Персефона осознала две вещи: во-первых, она лежала в чужой кровати, а во-вторых, она была голой. Она резко села, прижимая к груди черные шелковые простыни. Она находилась в спальне Аида – эта комната была знакома ей по тому дню, когда богиня весны упала в Стикс и Аид исцелил ее. А сам Аид сидел перед пылающим камином. Это, наверное, был его самый божественный облик за все время их знакомства. Он выглядел идеально – волосок к волоску, на пиджаке ни складочки, все пуговицы застегнуты. В одной руке у него был бокал с виски, и пальцы другой касались губ. Ему невероятно шел свет от потрескивающего камина – бушующего, как и его глаза.

Она поняла, что, хоть Аид и сидел в расслабленной позе, он был глубоко ранен.

Бог встретился с ней взглядом, но ничего не сказал – лишь сделал глоток из своего бокала.

– Почему я голая? – спросила Персефона.

– Потому что ты на этом настояла, – ответил он голосом, абсолютно лишенным того едва сдерживаемого желания, которое он продемонстрировал в лимузине. Она плохо помнила прошедшую ночь, но была уверена, что никогда не забудет прикосновение пальцев Аида к своим бедрам, как и сладкое трение, посылающее по ее телу электрические волны. – Ты была твердо настроена соблазнить меня.

Персефона тут же вспыхнула и отвела взгляд.

– А мы…

Аид мрачно рассмеялся, и Персефона так крепко стиснула зубы, что у нее заболела челюсть. Почему он смеется?

– Нет, леди Персефона. Поверьте, когда мы переспим, вы это запомните.

Когда?

– Твоя самонадеянность настораживает.

Его глаза сверкнули.

– Это что, вызов?

– Просто скажи мне, что случилось, Аид! – потребовала она.

– Тебя чем-то накачали в «Ля Роз». Тебе повезло, что ты бессмертная. Твое тело быстро сожгло яд.

Очевидно, недостаточно быстро, чтобы предотвратить сегодняшнее смущение.

Она вспомнила официантку, которая подошла к ним и предложила напитки, сказав, что они за счет заведения. Она почти сразу выпила свой и начала танцевать, музыка гремела, огни ослепляли, и от каждого движения у нее все сильнее кружилась голова.

Она также помнила руки на своем теле и прикосновение холодных губ.

– Адонис… – произнесла Персефона. При упоминании имени смертного у Аида напряглась челюсть. – Что ты с ним сделал?

Аид взболтал виски, прежде чем выпить его до последней капли. Он отставил бокал в сторону, не глядя на нее.

– Он жив, но только потому, что был на территории своей богини.

– Ты знал! – Персефона вскочила с постели, и вокруг нее зашуршали шелковые простыни Аида. Его пронизывающий взгляд опустился вниз, обводя каждую линию ее тела. Она будто стояла перед ним совсем голой. – Поэтому ты говорил, чтобы я держалась от него подальше?

– Уверяю тебя, есть намного больше причин держаться подальше от этого смертного, чем благо, которым его одарила Афродита.

– Это какие же? Ты не можешь ожидать, что я пойму, если ничего не объясняешь! – Она шагнула к нему, хотя глубоко внутри знала, что это опасно. Над чем бы Аид ни размышлял этой ночью, было очевидно, что это его еще не отпустило.

– Я ожидаю, что ты поверишь мне, – сказал он, поднимаясь. Это прямолинейное заявление поразило ее. – И если не мне, то моей силе.

Она даже не подумала о его силах – способности видеть душу такой, какая она есть, без прикрас. Что он увидел, взглянув на Адониса?

«Вор, – подумала она. – Манипулятор».

Аид отошел от нее, чтобы снова наполнить стакан у маленького бара.

– Я подумала, что ты ревнуешь!

Аид собирался сделать глоток, но вместо этого рассмеялся. Его реакция одновременно разозлила и задела ее.

– Не притворяйся, будто не испытываешь ревности, Аид. Прошлой ночью Адонис меня поцеловал.

Аид с грохотом опустил бокал на стол.

– Давай, продолжай напоминать мне об этом, богиня, и я обращу его в пепел.

– Так ты все-таки ревнуешь!

– Ревную? – Он зашагал к ней. – Этот ублюдок прикоснулся к тебе, хотя ты была против. Я отправлял души в Тартар и за меньшее.

Она вспомнила гнев Аида на Дункана, огра, который поднял на нее руку, и до нее дошло, почему он на взводе. Он наверняка страстно желал найти Адониса и испепелить его.

– Я… прости. – Она не знала, что сказать, но его страдания казались такими сильными, что она решила немного ослабить их извинениями.

Но сделала лишь хуже.

– Не смей извиняться. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Не за него. Никогда за него. – Он всмотрелся в ее лицо и прошептал: – Почему тебе так отчаянно хочется ненавидеть меня?

Ее брови сошлись на переносице, и она накрыла его ладони своими.

– Я не ненавижу тебя, – тихо произнесла она.

Аид помрачнел и отстранился от нее. Резкость его движений удивила девушку, и гнев с напряжением вернулись.

– Не ненавидишь? Стоит ли мне напомнить тебе? «Аид, властитель подземного царства, богач и, не без основания, самый ненавидимый смертными бог, демонстрирует очевидное неуважение к человеческой жизни».

Он процитировал ее статью слово в слово, и Персефона поморщилась. Сколько раз он перечитал эти строки? Как же он, должно быть, злится.

Аид поиграл желваками.

– Так вот, значит, какого ты обо мне мнения?

Она открыла рот и тут же закрыла его, а потом решила объяснить:

– Я злилась…

– О, это заметно, поверь. – Голос Аида звучал резко.

– Я не знала, что они ее опубликуют!

– Язвительное письмо, описывающее все мои недостатки? Ты не думала, что медиа его опубликуют?

Она бросила на него рассерженный взгляд:

– Я же тебя предупреждала.

Зря она это сказала.

– Ты меня предупреждала? – Он обратил на нее мрачный, полный ярости взгляд. – И о чем же ты меня предупреждала, богиня?

– Я предупреждала тебя, что ты пожалеешь о нашем контракте.

– А я предупреждал тебя, чтобы ты обо мне не писала. – Он шагнул к ней, но она не отступила, а лишь запрокинула голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Может, в моей следующей статье я напишу о том, как ты любишь командовать, – добавила она.

– В следующей статье?

– Ты не знал? Меня попросили написать о тебе серию статей.

– Нет.

– Ты не можешь сказать «нет». Не ты это контролируешь.

– А ты, значит, контролируешь?

– Я напишу эти статьи, Аид, и единственный способ меня остановить – разорвать этот богами проклятый контракт!

Взгляд Аида стал непреклонным, и он прошипел:

– Ты вздумала со мной торговаться, богиня? – Исходящий от него жар был практически невыносим. Он подался вперед, хотя она и так уже была слишком близко. Персефона выставила перед собой руку, другой прижимая к себе простынь. – Вы забыли одну важную вещь, леди Персефона. Чтобы торговаться, у вас должно быть что-то, чего я хочу.

– Ты спросил меня, верю ли я в то, что пишу! – возразила она. – Тебе не все равно!

– Это называется блеф, дорогая.

– Мерзавец, – прошипела она.

Аид потянулся к ней. Схватив Персефону за волосы, он привлек ее к себе и запрокинул ее голову, заставив выгнуть шею. Его движение было грубым и властным. У нее перехватило дыхание, а внизу стало влажно. Она страстно желала его.

– Позволь мне внести ясность – ты сделала ставку и проиграла. Наш контракт не может быть разорван – ты должна выполнить его условия. Иначе ты останешься здесь. Со мной.

– Если ты сделаешь меня своей пленницей, я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь.

– Ты уже ненавидишь.

Ее снова передернуло. Ей не нравилось, что он так считал и продолжал об этом говорить.

– Ты и правда в это веришь?

Аид не ответил, лишь язвительно усмехнулся, а потом прижался к ее губам жарким поцелуем и тут же резко отстранился.

– Я сотру с твоей кожи воспоминание о нем.

Его свирепость ошеломила Персефону и привела в трепет. Он сорвал с нее шелковую простынь, обнажив, а потом поднял, и она, ни секунды не задумываясь, обвила его талию ногами. Он обхватил ее бедра и прильнул ртом к ее груди. Трение его одежды о ее обнаженную кожу всколыхнуло в ней желание, и жидкое пламя наполнило ее изнутри. Персефона погрузила пальцы в волосы Аида, высвободив длинные пряди и крепко вцепившись в них. Она заставила его откинуть голову и поцеловала страстно и глубоко. Гортанный звук вырвался из груди Аида, и он двинулся вперед, прижав ее к столбику кровати, и впился в ее тело. Он прикусывал ее кожу зубами и целовал, лишая ее возможности дышать и заставляя издавать глубокие стоны.

Они хотели друг друга неистово, и, оказавшись распростертой на кровати, богиня знала, что готова отдать Аиду все, что угодно. Ему даже не пришлось бы об этом просить.

Но бог мертвых навис над ней, тяжело дыша. Волосы рассыпались по его плечам, глаза были темными, полными ярости и возбуждения – и вместо того, чтобы прильнуть к ней, он ухмыльнулся.

Персефону это обескуражило, и она уже знала – ей не понравится то, что будет дальше.

– Тебе наверняка понравилось бы заниматься со мной сексом, но я тебе определенно не нравлюсь.

После этого он исчез.

* * *

Персефона нашла свое платье аккуратно сложенным на одном из двух кресел перед камином. Рядом лежал черный плащ. Надев платье и плащ, она подумала о том, как Аид смотрел на нее, когда она проснулась. Как долго он сидел там, наблюдая, как она спит? Как долго в нем бурлила ярость? Кем был этот бог, появившийся из ниоткуда, чтобы спасти ее от нежеланных знаков внимания, заявивший, что это не ревность, и аккуратно сложивший ее одежду? Обвинивший ее в ненависти к нему, но целовавший так, словно никогда прежде не вкушал ничего слаще?

Ее тело вспыхнуло, когда она вспомнила, как он поднял ее и шагнул к кровати. Она забыла, о чем думала, но знала, что не попросила его остановиться – и все же он оставил ее.

Горячий румянец сменился яростью.

Он рассмеялся и оставил ее.

«Потому что для него это лишь игра», – напомнила она себе. Она не могла позволить своему странному электрическому притяжению к нему взять верх над реальностью. Ей нужно было выполнить контракт.

Персефона покинула комнату Аида через балкон, чтобы проверить свой сад. Несмотря на ее неприязнь к оранжерее, она любила цветы, а богу подземного царства удалось создать один из самых прекрасных садов, что она когда-либо видела. Она восхищалась цветами и ароматами – сладким благоуханием глицинии, тяжелым, удушливым запахом гардений и роз, успокаивающим ароматом лаванды.

И все это было магией.

У Аида была целая вечность, чтобы познать свои силы и создать иллюзию, обманывающую чувства. Персефоне же было незнакомо ощущение магии в крови. Горела ли она огнем, как та страсть, что Аид разжигал в ней? Или была похожа на прошлую ночь, когда она дерзко оседлала его и прошептала ему на ухо вызов, ощутив вкус его кожи?

Это были сила и власть.

Это был момент, когда она контролировала его.

Она видела желание в его взгляде, слышала рычание страсти, чувствовала его возбуждение. Но она не была достаточно могущественной, чтобы удержать его.

Богиня начинала думать, что никогда не будет достаточно могущественной.

Поэтому ей так подходила жизнь смертной – и потому она не могла позволить Аиду победить.

Вот только Персефона не была уверена в том, что сможет взять над ним верх, потому что ее сад по-прежнему оставался лоскутом выжженной земли. Она дошла до конца тропки, где роскошный сад уступал место лысой прогалине, где почва была подобна песку – черному, как зола. Прошло несколько недель с тех пор, как она посадила в землю семена. Они должны были уже взойти. Даже без магии сады смертных производили жизнь. Если бы это был сад ее матери, здесь бы уже все цвело. Персефона питала тайную надежду, что благодаря этому процессу она откроет в себе какую-то дремлющую силу, не подразумевающую отбирание жизни, – но, стоя перед бесплодным клочком земли, она поняла, насколько нелепой была эта надежда.

Она не могла просто ждать, пока проявится ее сила или семена смертных прорастут в не подходящей для этого почве подземного царства. Ей нужно было сделать что-то еще.

Она выпрямилась и отправилась на поиски Гекаты.

Персефона нашла богиню в роще рядом с ее домом. Геката была в лиловом одеянии, ее длинные волосы, заплетенные в косы, змеями извивались на плечах. Она сидела, скрестив ноги, на мягкой траве, гладя пушистого зверька. Персефона взвизгнула, заметив животное.

– Кто это? – удивленно спросила она.

Геката мягко улыбнулась и почесала у создания за ушком.

– Это хорек. Ее зовут Гейл. Когда-то она была человеком, ведьмой, но оказалась ужасно глупа, так что я превратила ее в хорька.

Персефона уставилась на богиню, но Геката как будто не заметила ее ошеломленного молчания.

– В этом облике она мне нравится больше, – добавила Геката, а потом взглянула на Персефону. – Но хватит о Гейл. Чем я могу помочь тебе, милая?

Одного этого вопроса оказалось достаточно, чтобы Персефона разразилась бурным потоком слов об Аиде, контракте и его невыполнимых условиях, умолчав при этом об утренней катастрофе. Она даже раскрыла свою самую большую тайну – что не могла вырастить ни единого растения. Когда она договорила, Геката поджала губы с задумчивым, но не удивленным видом.

– Если ты неспособна дарить жизнь, тогда что ты можешь? – спросила она.

– Отнимать ее.

Изящные брови Гекаты сдвинулись к переносице.

– Ты вообще ничего никогда не выращивала?

Персефона покачала головой.

– Покажи мне.

– Геката… я не думаю, что…

– Я хочу увидеть.

Персефона вздохнула и перевернула руки ладонями вверх. Она долго смотрела на них, прежде чем наклониться и прижать их к траве. Там, где прежде была зелень, после ее прикосновения осталась лишь пожелтевшая сухая солома. Она подняла взгляд на Гекату – та смотрела на ее руки.

– Я думаю, именно поэтому Аид и поставил мне условие создать жизнь – он знал, что это невозможно.

Геката не выглядела настолько же уверенной.

– Аид не дает людям невыполнимых заданий. Он бросает им вызов, чтобы они раскрыли свой потенциал.

– И каков же мой потенциал?

– Быть богиней весны. – Хорек спрыгнул с колен Гекаты, когда та поднялась и отряхнула свои юбки. Персефона ожидала, что богиня продолжит задавать вопросы о ее магии, но вместо этого она сказала: – Садоводство – не единственный способ создать жизнь.

Персефона уставилась на нее:

– Как еще я могу создать жизнь?

По веселому взгляду богини Персефона поняла, что ей не понравится то, что скажет Геката.

– Ты могла бы родить ребенка.

– Что?

– Конечно, чтобы выполнить контракт, отцом должен стать Аид, – продолжила она, словно не услышав Персефону. – Он будет в ярости, если это будет кто-то другой.

Она решила проигнорировать этот комментарий.

– Я не собираюсь рожать ребенка от Аида, Геката.

– Ты спросила, какие у тебя есть варианты. Я просто пытаюсь быть хорошим другом.

– Ты и есть хороший друг, но я не готова к детям. В любом случае Аид – не тот бог, которого я выбрала бы для них в качестве отца. – Произнеся вслух последнюю фразу, она ощутила укол вины. – И что мне делать? Это невозможно!

– Не так уж это и невозможно, как кажется, моя милая. Ты ведь в подземном царстве.

– Ты же понимаешь, что подземное царство – это мир мертвых, да, Геката?

– А еще это место для нового начала, – ответила та. – Иногда пребывание души здесь – лучшая жизнь, что у нее была. Я уверена, что среди всех богов ты понимаешь это лучше всех.

Осознание опустилось на плечи Персефоны тяжелым грузом. Она понимала, почему это так.

– Жизнь здесь мало чем отличается от жизни наверху, – добавила Геката. – Ты бросила вызов Аиду, чтобы он помог смертным облегчить их существование. А он всего лишь попросил тебя сделать то же самое здесь, в подземном мире.

Глава XV. Предложение

Прошла еще одна неделя, полная чтения статей, написания работ и прохождения тестов. Персефона думала, что к этому времени ажиотаж вокруг ее статьи утихнет, но этого не произошло. Ее по-прежнему останавливали по пути в Акрополь или университет. Незнакомцы спрашивали, когда выйдет новая статья об Аиде и о чем она планирует написать.

Она немного устала от вопросов, еще больше устала повторять одно и то же: «Статья выйдет через пару недель, и вам придется купить газету». Персефона даже начала надевать на улице наушники, чтобы делать вид, будто не слышит людей, когда они называют ее по имени.

– Персефона?

Как жаль, что она не может сделать то же самое на работе прямо сейчас.

Деметрий высунул голову из своего кабинета. Каким-то образом ему удавалось выглядеть моложе и одновременно старше в джинсовой рубашке и галстуке-бабочке в горошек. Может, потому, что синий цвет подчеркивал седину в его волосах, а бабочка смотрелась забавно.

– Да? – спросила она.

– Есть минутка?

– Конечно. – Она сохранила документ, над которым работала, закрыла ноутбук и последовала за Деметрием в кабинет, где села на стул.

Ее начальник присел на свой стол.

– Как дела со статьей?

– Отлично. Все… отлично. – Если он хотел узнать, о чем она пишет в этот раз, ей нечего было ему сказать. Персефона раздумывала написать о женщине, что приходила к Аиду просить спасти ее дочь. И хотя богиня не поняла, почему Аид пожелал сохранить это в тайне, она хотела отдать честь его просьбе к этой женщине.

С того утра, когда Аид сбил ее с толку своей страстью и гневом, Персефона старательно его избегала. Она знала, что в этом нет ничего хорошего, особенно с учетом того, что через пару недель ей нужно было сдавать статью. Но у нее еще оставались выходные, и ее опыт общения с Аидом показывал, что он непременно сделает что-нибудь, что ее взбесит, а значит, обеспечит ее идеальным материалом.

– «Бог игры» стала нашей самой популярной историей. Миллионы просмотров, тысячи комментариев и проданных газет.

– Вы были правы, – кивнула она. – Людям интересно узнать об Аиде.

– Поэтому я и вызвал тебя к себе.

Персефона выпрямилась. Она ждала, что Деметрий потребует от нее больше. Пока же он оставлял за ней творческий контроль над тем, как она описывала Аида, и она не хотела его потерять.

– У меня есть для тебя задание.

– Задание? – переспросила девушка.

– Я попридержал вот это. – Он взял со стола конверт и протянул ей. – Не мог решить, кого отправить, но после успеха твоей статьи у меня больше нет сомнений.

– И что же это? – Она слишком нервничала, чтобы открыть конверт, но ее начальник лишь улыбнулся.

– Почему бы тебе его не открыть?

Персефона открыла и обнаружила внутри два билета на Олимпийский званый ужин в Музее древних искусств. Приглашения были великолепны – черные с золотым тиснением – и выглядели так же дорого, как и само торжество.

У Персефоны округлились глаза. Олимпийский званый ужин был самым крупным событием года. Он включал грандиозный модный показ, вечеринку и благотворительное мероприятие. Каждый год выбиралась особая тема под влиянием какого-то бога или богини, и этот бог или богиня выбирали благотворительный проект для финансирования деньгами, собранными на званом ужине. За билетами велась охота, и стоили они сотни долларов.

– Но… почему я? – шокированно произнесла она. – Это вы должны туда идти. Вы же главный редактор.

– У меня на этот вечер другие планы.

– Более значимые, чем Олимпийский званый ужин?

Деметрий усмехнулся:

– Я был там уже много раз, Персефона.

– Я не понимаю… Аид даже не ходит на это мероприятие. – Они с Лексой смотрели прямую трансляцию события и никогда не видели его среди других богов, не было его и на фотографиях.

– Лорд Аид не позволяет себя снимать, но он всегда там присутствует.

– Я не могу пойти, – произнесла она после долгой паузы.

Начальник заглянул ей в глаза:

– Персефона, чего ты так боишься?

– Я не… боюсь. – Хотя на самом деле она боялась. Когда она в последний раз видела свою мать, та угрожала отправить ее обратно в оранжерею, если дочь снова пойдет в «Неночь» или увидится с Аидом. Не важно где. К тому же ей нельзя было даже приближаться к богам, а скрыть факт своего присутствия от матери она не могла – ведь Деметра тоже там будет.

Но объяснить все это Деметрию было слишком сложно.

– Подумай о возможности провести расследование и понаблюдать, – сказал он. – Мы всегда пишем об Олимпийском званом ужине, а ты просто привлечешь всеобщее внимание к Аиду.

– Вы не понимаете… – начала она.

– Возьми билеты, Персефона. Обдумай все. Но помни – у тебя не так много времени для принятия решения.

Ей было неудобно брать билеты, так как она была уверена, что не пойдет. И все же Деметрий отправил девушку с ними обратно к ее столу, где она в оцепенении продолжала смотреть на конверт. Спустя мгновение она вытащила билеты и прочитала: «Проведите с нами вечер в подземном царстве».

Богиня и понятия не имела, что темой этого года было подземное царство. В ней вспыхнуло любопытство – как организаторы этого мероприятия изобразили царство Аида? Она готова была поспорить, что они даже не догадывались, сколько там жизни. А еще Персефоне стало интересно, какой благотворительный проект выбрал для пожертвований Аид.

Боги, как же ей хотелось теперь туда попасть!

Но было слишком много доводов против. Один из них – ее мать. К тому же до званого ужина оставалось всего несколько дней, а у нее, конечно же, не было подходящего наряда.

Взгляд девушки снова упал на билеты, где чуть ниже был напечатан дресс-код – там было указано, что это будет маскарад.

Ей вряд ли удастся спрятаться от матери за маской, но… Вдруг у Гекаты найдется какое-нибудь заклинание, которое сможет ей помочь? Она сделала мысленную пометку спросить об этом, когда вечером снова отправится в подземное царство.

На столе у нее зазвонил телефон, и она подняла трубку:

– Персефона слушает.

– Тут к тебе… помощница Аида, – сказала Валери.

Персефона не сразу нашлась, что ответить.

– Минфа?

Что Минфе могло от нее понадобиться?

– О, Адонис приведет ее, он как раз идет обратно, – добавила Валери.

Персефона подняла голову и увидела направляющуюся к ней через зал нимфу. Она была одета во все черное, а ее волосы и зеленые глаза полыхали огнем. Адонис шел рядом, словно охранник, совершенно очарованный своей спутницей, и неприязнь Персефоны к нему вдруг стала еще сильнее.

– Привет, Персефона, – сказал Адонис, будто не замечая ее раздражения. – Помнишь Минфу?

– Как бы я смогла забыть? – сухо ответила Персефона.

Нимфа улыбнулась:

– Я пришла поговорить с вами о статье, которую вы опубликовали о моем работодателе.

– Я боюсь, что сегодня у меня нет времени на беседу с вами. Может, как-нибудь в другой раз.

– Боюсь, мне придется настоять на аудиенции.

– Если у вас есть жалобы касательно статьи, вам следует обратиться к моему начальнику.

– Я предпочла бы озвучить свои опасения лично вам. – Глаза Минфы вспыхнули, и Персефона поняла, что только стихийная сила – вероятно, лишь сам Аид, – сможет удалить эту даму из здания.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, пока Адонис не прокашлялся.

– Ну, я, пожалуй, оставлю вас наедине.

Ни одна из женщин не удостоила его вниманием, и он ушел. Спустя мгновение Персефона спросила:

– Аид знает, что вы здесь?

– Это моя работа – давать Аиду советы по вопросам, которые могут повлиять на его репутацию, и, когда он не прислушивается к разумным доводам, действовать.

– Аиду плевать на репутацию.

– А мне нет. И вы ей угрожаете.

– Своими статьями?

– Своим существованием, – ответила Минфа.

Персефона посмотрела нимфе в глаза:

– Репутация Аида закрепилась за ним задолго до того, как он узнал о моем существовании. Вам не кажется, что обвинять в этом меня слегка абсурдно?

– Я говорю не о его сделках со смертными. Я говорю о вашей с ним сделке. – Минфа произнесла последнюю фразу громче, и, хотя Персефона знала, что именно она делает, тактика нимфы сработала. Она хотела, чтобы та замолчала. – А теперь не будете ли вы так добры уделить мне время, о котором я просила?

– Следуйте за мной, – процедила Персефона.

Она повела нимфу в комнату для интервью, захлопнув дверь чуть громче, чем следовало. Она повернулась к Минфе, выжидательно скрестив руки на груди. Ни одна из них не села – это значило, что разговор будет коротким.

– Тебе кажется, что ты уже все поняла об Аиде, – сказала Минфа, прищурив глаза.

Персефона оцепенела:

– А ты с этим не согласна?

Нимфа улыбнулась:

– Ну, я-то знаю его несколько веков.

– А мне не нужно знать его несколько веков, чтобы увидеть – он не имеет ни малейшего представления о том, в каких условиях живут смертные. Не говоря уже о том, чтобы понимать, как помочь миру. – Хотя то, что он сделал для той женщины, было более чем великодушно. Богиня начинала осознавать – есть правила, которые не позволяют делать все, что захочется, даже Аиду, могущественному и долго живущему богу.

– Аид не будет вставать на колени из-за каждой твоей прихоти, – сказала Минфа.

– Я и не жду, что он встанет на колени, – сказала Персефона. – Хоть это и был бы весьма милый жест.

Минфа сделала шаг вперед и рявкнула:

– Спесивая девчонка!

У Персефоны напряглось все тело, плечи опустились.

– Я не девчонка.

– Знаешь что? Я понятия не имею, что такой великий бог в тебе увидел. Ты нахалка, лишенная магических сил, и все же он продолжает пускать тебя в наше царство…

– Поверь мне, нимфа, если бы у меня был выбор…

– А разве его нет? Разве у тебя нет выбора каждый раз, когда ты позволяешь ему прикасаться к тебе? Каждый раз, когда он целует тебя? Я знаю лорда Аида: если бы ты попросила его прекратить, он бы прекратил, – но ты не просишь. Никогда.

Лицо Персефоны стало пунцовым, но она смогла произнести:

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

– Ладно, тогда я перейду к сути. Ты совершаешь ошибку. Аида не интересует любовь, да он и не создан для нее. Продолжай идти по этой дорожке, но знай – в конце тебе будет очень больно.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, это то, чего не избежать, когда влюбляешься в бога.

– Я не собираюсь влюбляться в Аида, – возразила Персефона.

Нимфа ответила коварной улыбкой.

– Отрицание, – произнесла она, – это первая стадия любви вопреки желанию. Не совершай эту ошибку, Персефона.

Богине весны было ненавистно то, как нимфа произносит ее имя. Сглотнув, Персефона почувствовала, как зарябили ее чары.

– Так ты ради этого пришла ко мне на работу? Предупредить насчет Аида?

– Да, – ответила нимфа. – И у меня есть дополнительное предложение.

– Мне ничего от тебя не надо. – У Персефоны задрожал голос.

– Если ты и правда хочешь освободить себя от контракта, то примешь его.

Персефона окинула ее свирепым взглядом, все еще не доверяя нимфе, но она не могла отрицать – ей стало интересно, что та собиралась ей предложить.

Минфа усмехнулась:

– Аид попросил тебя создать жизнь в подземном царстве. В горах есть Колодец перерождения. Вода из него может оживить что угодно, даже твой пустынный сад.

Персефона никогда не слышала и не читала о Колодце, хотя это мало о чем говорило. Подземное царство во всех книгах описывалось как мертвое и пустынное.

– И почему же я должна тебе верить?

– Все это не имеет никакого отношения к доверию. Ты хочешь освободиться от контракта с Аидом, а я хочу, чтобы Аид освободился от тебя.

Персефона на мгновение уставилась на Минфу. Она не знала, что подтолкнуло ее задать этот вопрос, но слова будто сами слетели с ее языка:

– Ты его любишь?

– Ты думаешь, что дело в любви? – усмехнулась Минфа. – Как мило. Я его защищаю. Аид не любит ничего, кроме хорошей сделки, а ты, моя юная богиня, худшая ставка, которую он когда-либо делал.

После этого Минфа ушла.

Глава XVI. Прикосновение тьмы

«Ты худшая ставка, которую он когда-либо делал».

В голове у Персефоны крутились слова Минфы. Они то и дело задевали чувствительную струну в ее душе, и она ощутила новый прилив гнева, спускаясь в подземное царство.

Несмотря на осознание, что ее сад вряд ли поможет ей выполнить их с Аидом контракт, она чувствовала, что совсем игнорировать его – значит сдаться. Так что она вернулась, полила сад, а потом разыскала в Асфоделе своих новых друзей.

Теперь Персефона посещала Асфодель каждый раз, когда спускалась в подземное царство. Там, в зеленой долине, она узнала, как жили умершие – они сажали сады и собирали фрукты. Они делали варенье, масло и хлеб. Они шили, вязали и ткали, создавая одежду, шарфы и ковры. Именно поэтому в переулках между странными домами из вулканического стекла всегда шла бурная торговля.

Сегодня на улицах было больше мертвых, чем обычно, и рынок кипел энергией, которую она уже встречала в подземном царстве: восторгом. Несколько душ натягивали между домами светящиеся гирлянды, украшая переулок. Персефона наблюдала за ними несколько минут, пока не услышала знакомый голос:

– Добрый вечер, миледи! – Персефона обернулась и увидела подходящую к ней Юри – симпатичную девушку с густыми кудрями. На ней был розовый наряд, а в руках она несла корзину с гранатами.

– Юри. – Персефона улыбнулась и обняла ее. Они познакомились в тот день, когда Юри предложила богине весны одну из своих фирменных чайных смесей. Персефоне так понравился чай, что она попыталась купить всю банку, но Юри отказалась от денег и отдала его ей бесплатно.

– Что мне делать с деньгами в подземном царстве? – спросила она.

Когда Персефона пришла в следующий раз, она принесла Юри заколку с драгоценными камнями, чтобы та могла собрать свои густые волосы на затылке. Девушка была так благодарна, что на эмоциях обняла Персефону, а потом сразу же отстранилась, извиняясь за свою несдержанность. Персефона только рассмеялась и сказала:

– Я люблю обниматься.

С тех пор они стали подругами.

– А что… сегодня что-то намечается? – поинтересовалась Персефона.

Юри улыбнулась:

– Мы чествуем лорда Аида.

– Зачем? – Она сама не ожидала, что в ее голосе прозвучит такое удивление, но в последние дни Персефона не испытывала особой теплоты к богу мертвых. – У него сегодня день рождения?

Услышав этот вопрос, Юри рассмеялась, и Персефона поняла, насколько глупым он был – вряд ли Аид праздновал свой день рождения, если вообще помнил, когда он был у него.

– Потому что он наш царь, и мы хотим почтить его. – В мире живых было несколько празднеств, посвященных богам, но ни один из них не был в честь бога подземного царства. – Мы надеемся, что скоро у него появится царица.

Персефона побледнела. Ее первой мыслью было: и кто же это? А потом: почему? Из-за чего создалось впечатление, что у них скоро будет царица?

– Что?

Юри улыбнулась:

– Да ладно вам, Персефона. Вы же не настолько слепы.

– Похоже, слепа.

– Лорд Аид никогда еще не давал никому из богов такой свободы в своем царстве.

О, так Юри имела в виду ее саму.

– А как же Геката? И Гермес? – возразила девушка. У них обоих был доступ к подземному царству, и они приходили и уходили, когда сами того хотели.

– Геката – создание этого мира, а Гермес просто посланник. Вы же… вы нечто большее.

Персефона покачала головой:

– Я всего лишь игра, Юри.

По наклону головы девушки богиня поняла, что та сбита с толку ее заявлением, но Персефона не собиралась спорить. Души подземного царства могли видеть в отношении к ней Аида нечто особенное, но она-то знала, как все обстояло на самом деле.

Юри потянулась к своей корзине и предложила Персефоне гранат.

– Даже если так, вы не останетесь? Этот праздник не только для Аида, но и для вас.

Слова Юри ошеломили ее.

– Но я же не… вы не можете поклоняться мне.

– Почему? Вы богиня, вам не безразличны мы и наш царь.

– Я… – Она уже было собиралась возразить, что лорд Аид ей совершенно безразличен, но ее внимание отвлек хор голосов:

– Леди Персефона! Леди Персефона!

Что-то маленькое, но сильное ударилось об ее ноги, и богиня едва не упала на Юри и ее корзину.

– Исаак! Извинись перед своей… – Юри замолчала, и у Персефоны закралось подозрение, что души Асфоделя уже присвоили ей титул, который ей не принадлежал. – Извинись перед леди Персефоной.

Ребенок выпустил из рук ноги Персефоны. Вслед за ним прибежала армия других детишек разного возраста – Персефона уже была знакома со всеми ними и даже успела несколько раз поиграть в их компании. Вместе с детьми примчались и псы Аида: Цербер, Тифон и Орф. Цербер сжимал в зубах огромный красный мяч.

– Прости, леди Персефона. Ты с нами поиграешь? – попросил Исаак.

– Леди Персефона одета не для игры, Исаак, – заметила Юри, и мальчик нахмурился. Персефона и правда не была готова к играм на лугу. На ней было облегающее белое платье.

– Да все в порядке, Юри, – сказала она и наклонилась, чтобы взять Исаака на руки. Он был младшим из детей, она предполагала, что ему около четырех лет. Ей было больно думать о том, почему это дитя жило в Асфоделе. Какая участь его постигла, что он оказался в подземном царстве? Как долго он находился здесь? Были ли среди душ члены его семьи?

Она прогоняла от себя эти мысли так же быстро, как они появлялись. Она могла бы потратить часы, размышляя обо всех причинах, по которым эти люди оказались здесь, но в этом не было никакого смысла. Мертвые были мертвы, и она видела, что их существование здесь не было таким уж плохим.

– Конечно, поиграю, – улыбнулась она.

Под хор восторженных криков она направилась с детьми на луг, чтобы не путаться под ногами у душ, которые готовились чествовать Аида.

Персефона покидала мяч собакам, а еще сыграла с детьми в салки и в миллион других придуманных ими игр. И провела больше времени, катаясь по мокрой траве, чтобы не дать себя осалить, чем стоя на ногах. К тому времени, как богиня весны ушла с поля, она вся была покрыта грязью, но чувствовала себя до изнеможения счастливой.

В подземном царстве уже стемнело, и на оживленные площади вышли музыканты, наигрывая приятные мелодии. Души заполонили улицы, болтая и смеясь, по воздуху разносились запахи жареного мяса и сладкой выпечки. Вскоре Персефона нашла в толпе Гекату, и богиня заулыбалась, увидев ее:

– Ну и видок у тебя, милая.

Богиня весны улыбнулась:

– У нас была чрезвычайно напряженная игра в салки.

– Надеюсь, ты выиграла.

– Это был полный разгром, – помотала головой она. – Дети намного ловчее.

Они обе рассмеялись, и к ним подошла еще одна душа – Иэн, кузнец, в чьей неустанно работающей кузнице создавались прекрасные клинки и щиты. Однажды Персефона спросила, почему он все время готовится к битве, и он ответил: «По привычке».

Персефона не думала над этим слишком долго, как старалась не думать слишком долго и об Исааке.

– Миледи, – произнес Иэн. – У Асфоделя есть для вас подарок.

Персефона застыла, с любопытством глядя на то, как кузнец опускается на одно колено и вытаскивает из-за спины великолепную золотую корону. Это была не обычная корона, а ряд искусно выкованных цветов, сплетенных в венок. В этом букете она увидела розы, лилии и нарциссы. В центре каждого бутона сверкали крошечные драгоценные камни разных цветов.

– Вы наденете нашу корону, леди Персефона?

Иэн не смотрел на нее, и богиня задалась вопросом: боялся ли он ее отказа? Она подняла взгляд, и глаза ее округлились, когда она поняла, что весь город стих. Души ждали ее ответа.

Она вспомнила слова Юри. Эти люди уже начинали считать ее своей царицей, и принятие короны еще больше их обнадежит. Но если Персефона не примет ее, их это обидит.

Вопреки своим убеждениям она положила руку на плечо Иэна и опустилась на колени перед ним. Она заглянула ему в глаза и ответила:

– Я с радостью надену эту корону, Иэн.

Она позволила кузнецу поместить корону ей на голову, и вокруг раздались восторженные восклицания. Улыбаясь, Иэн подал ей руку и повел танцевать в пыльном переулке под светящимися над их головами гирляндами. Персефона чувствовала себя странно в грязном платье и золотой короне, но души этого как будто не замечали, или же им было все равно. Она танцевала, пока ей не стало трудно дышать и у нее не заныли ноги. Она подошла к Гекате, чтобы перевести дух, и богиня колдовства сказала:

– Я думаю, тебе нужен отдых. И ванна.

Персефона рассмеялась:

– Кажется, ты права.

– Они будут веселиться всю ночь, – добавила Геката. – Но ты их осчастливила. Аид никогда не участвует в их праздниках.

У Персефоны упало сердце.

– Но почему?

Геката пожала плечами:

– Я не могу ответить за него, но ты можешь задать ему этот вопрос.

Они вместе вернулись во дворец. По дороге Персефона рассказала, что получила два билета на Олимпийский званый ужин, и спросила, нет ли у Гекаты заклинаний, которые могли бы помочь ей остаться невидимой для матери. Богиня поразмышляла над ее вопросом и спросила:

– А маска у тебя есть?

Персефона нахмурилась.

– Я собиралась выбрать ее завтра.

– Предоставь это мне.

Купальни находились в задней части замка, и, чтобы попасть туда, нужно было пройти через арку. Когда Персефона шагнула туда, ее встретил аромат свежего льна и лаванды, теплый пар окутал кожу и проник до костей. Она раскраснелась от жаркого воздуха, и это было так приятно после вечера, проведенного на топком лугу.

Геката повела ее по паутине ступенек мимо маленьких бассейнов и душевых.

– Это общественная баня? – поинтересовалась Персефона. В античности общественные бани были широко распространены, но в настоящие дни перестали пользоваться популярностью. Ей стало интересно, сколько людей во дворце пользовались этой баней – и были ли среди них Минфа и Аид.

Геката рассмеялась:

– Да, хотя у лорда Аида есть свой собственный бассейн. Там ты и будешь купаться.

Она не стала возражать. Ей не особо-то хотелось купаться у всех на виду. Геката остановилась, чтобы взять для Персефоны купальные принадлежности: мыло, полотенца и лавандовый пеплос. Персефона не надевала античные наряды с тех пор, как покинула Афины и оранжерею и уехала в Новые Афины. Было немного непривычно облачиться в них сейчас, после четырех лет в одежде смертных.

Они спустились по последней лестнице и оказались у бассейна Аида. Он представлял собой большой овал, окруженный колоннами. Вместо потолка было небо.

– Позови меня, если тебе что-то понадобится, – сказала Геката и оставила Персефону одну, чтобы та разделась. – Когда закончишь, приходи в столовую, мы будем там.

Обнажившись, Персефона осторожно шагнула к воде и опустила в нее ногу, чтобы проверить температуру – она была горячей, но не обжигающей. Девушка погрузилась в воду и застонала от удовольствия. Вокруг нее поднимался пар, и на ее коже проступили капельки пота – вода очищала, и богиня чувствовала себя так, словно смывает с себя весь этот день. Благо праздник в Асфоделе по большей части избавил ее от стресса, вызванного визитом Минфы. Но сейчас она снова была в его царстве, и размышления о том, где купаются он и Минфа, вернули ее к событиям утра.

Как она могла стать тем, кто угрожает репутации Аида? Бог мертвых сам себе достаточно вредил. Несмотря на тот факт, что Персефона хотела избавиться от своего контракта, она не была уверена, что достаточно доверяет Минфе, чтобы прислушаться к ее советам.

Персефона растирала кожу, пока та не порозовела. Она не знала, сколько просидела в воде, потому что потеряла счет времени, рассматривая купальню. По краю бассейна из-под воды проступала белая плитка с красными нарциссами. Колонны, которые поначалу показались ей белыми, на самом деле были покрашены золотой краской. Небо наверху стало еще темнее, и на нем замерцали крошечные звезды.

Ее восхищала магия Аида – как он смешивал запахи и текстуры. Он был мастером, наносящим ровные мазки и точки, и создал царство, которое по своей красоте могло соперничать с самыми престижными курортами верхнего мира.

Персефона так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не услышала звука шагов на ступеньках, пока на краю бассейна не появился Аид и их глаза не встретились. Она была рада, что ее кожа уже раскраснелась от воды и он не видел, как ее обдало жаром от его появления.

Несколько мгновений он молчал и просто смотрел на нее в бассейне. Потом его взгляд упал на одежду, что лежала у его ног. Среди вещей была и золотая корона.

Аид наклонился и поднял ее.

– Она прекрасна.

Персефона прокашлялась.

– Да. Ее выковал для меня Иэн. – Она не стала спрашивать, знаком ли он с Иэном. Аид уже говорил ей, что знает все души в подземном царстве.

– Он талантливый ремесленник. Это и привело его к гибели.

Персефона нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Его одарила своим благом Артемида, наградив способностью создавать оружие, владельца которого нельзя было победить в битве. За это его и убили.

Персефона сглотнула – это был еще один случай, когда божественное благо принесло лишь боль и страдания.

Аид еще несколько секунд рассматривал корону, прежде чем положить обратно. Когда он встал, Персефона по-прежнему смотрела на него, не сдвинувшись ни на дюйм.

– Почему ты не пришел? На праздник в Асфоделе. Он был для тебя.

– И для тебя, – сказал он.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Они чествовали тебя, – сказал он. – Как и должны.

– Я не их царица.

– А я недостоин их праздника.

Богиня растерялась. Как мог такой уверенный в себе и могущественный бог чувствовать себя недостойным праздника этих людей?

– Если они считают, что вы достойны их праздника, вам не кажется, что этого уже достаточно?

Он не ответил. Вместо этого его глаза потемнели, а воздух заполнило странное ощущение – тяжелое, жаркое и пряное. Персефоне стало трудно дышать.

– Ты позволишь мне присоединиться к тебе? – Голос Аида был низким и страстным.

Мысли заметались в голове Персефоны.

Он имел в виду в бассейне. Голым. Где лишь вода будет служить прикрытием.

Богиня обнаружила, что кивает, и спросила себя: не сошла ли она с ума от того, что слишком долго сидела в воде? Но внутри ее пылал такой огонь, что она готова была сделать что угодно, лишь бы погасить это пламя, даже если для этого нужно было испытать вкус бога.

Аид начал раздеваться, не сводя с нее глаз. Ее взгляд медленно опустился с его лица на плечи, грудь, торс и задержался на возбужденном органе. Персефона была не единственной, кто испытывал это электрическое притяжение, и она боялась, что, оказавшись вместе в воде, они обратятся в пепел.

Он шагнул в бассейн, не произнеся ни слова. И остановился в нескольких дюймах от нее.

– Думаю, я должен извиниться.

– За что именно? – спросила она. Она прокрутила в голове несколько возможных поводов для извинений: внезапный визит Минфы (если он о нем знал), то, как он обошелся с ней утром после «Ля Роз», контракт.

Аид ухмыльнулся, но в глазах его не было смеха – нет, его взгляд прожигал насквозь.

Властелин подземного царства протянул руку и коснулся ее лица, проведя пальцем по щеке.

– Когда мы виделись в прошлый раз, я был несправедлив к тебе.

Бог раздел ее догола и раздразнил самым порочным образом. И когда он оставил ее, богиня чувствовала себя растерянной, злой и покинутой. Она не хотела, чтобы он увидел это в ее глазах, поэтому отвела взгляд.

– Мы были несправедливы друг к другу.

Когда она снова смогла посмотреть на него, он изучал ее взглядом.

– Тебе нравится жить в мире смертных?

– Да, – ответив на вопрос, она отплыла подальше от него, но Аид последовал за ней, медленно и расчетливо. – Мне нравится моя жизнь. У меня есть квартира, друзья и стажировка. Скоро я окончу университет… – И она сможет остаться там, если будет держать в тайне Аида и их контракт.

– Но ты божество.

– Я никогда не жила как божество, и ты это знаешь.

Он внимательно смотрел на нее какое-то время, а потом спросил:

– И у тебя совсем нет желания узнать, что это такое – быть богиней?

– Нет. – Это была ложь. Давняя мечта все еще удерживала ее в своих когтях, и чем дольше она находилась в подземном царстве, тем больше ей этого хотелось. Все свое детство она чувствовала себя ущербной, будучи окруженной магией матери. Только приехав в Новые Афины, она наконец нашла то, что у нее хорошо получалось – учиться, писать и исследовать, – но оказалась в той же ситуации, что и прежде, только с другим богом и в другом царстве.

– Я думаю, ты лжешь.

– Ты меня не знаешь. – Персефона остановилась и бросила на него сердитый взгляд, разозлившись на бога за то, что он видел ее насквозь.

Аид уже был совсем рядом с ней и смотрел горящими, словно раскаленные угли, глазами.

– Я знаю тебя. – Он провел пальцами по ее ключице, а потом вдруг оказался позади нее. – Я знаю, как сбивается твое дыхание, когда я прикасаюсь к тебе. Я знаю, как вспыхивает твоя кожа, когда ты думаешь обо мне. Я знаю, что за этим милым личиком скрывается кое-что еще.

Пальцы Аида продолжали невесомо поглаживать кожу Персефоны. Его губы были совсем близко, и шепот оставлял за собой жаркую дорожку. Он поцеловал ее плечо.

– Здесь ярость. Здесь страсть. Здесь тьма.

Он на мгновение умолк, чтобы провести языком по ее шее. У нее перехватило дыхание.

– И я хочу ее вкусить.

Его рука обхватила ее за талию, и ее спина коснулась его груди. Изгибы их тел идеально подходили друг другу. Его возбужденный член прижался к ней, и она спросила себя: каково будет ощутить его внутри?

– Аид, – выдохнула она.

– Позволь мне показать, каково это – обладать силой, – сказал он. – Позволь мне выпустить твою тьму на волю, и я помогу тебе ее покорить.

«Да, – соглашалась она внутри себя. – Да».

Аид положил голову на изгиб ее шеи, проведя рукой по ее животу и спустившись ниже. Когда его ладонь легла на ее промежность, она охнула и изогнулась перед ним.

– Аид, я еще не…

– Позволь мне стать твоим первым, – произнес он с мольбой в голосе.

Персефона была неспособна говорить, лишь сделала пару вдохов и кивнула.

Бог ответил ей, запустив пальцы в волосы и проведя большим пальцем по чувствительному холмику в центре. Она резко втянула воздух и задержала дыхание, пока он поглаживал и обводил круги.

– Дыши, – сказал он.

И она задышала – так, как могла, пока его пальцы не погрузились в ее лоно. Персефона запрокинула голову назад, вскрикнув, а Аид застонал, прикусив зубами ее плечо.

– Какая ты горячая. – Его губы обдали теплом ее кожу.

Он медленно двигался внутрь и обратно, и Персефона обхватила его руку, вонзив ногти ему в кожу. Потом она почувствовала, как Аид направляет другую ее руку вниз.

– Дотронься до себя. Вот здесь. – Он помог ей обвести чувствительный холмик, который так долго ласкал, прежде чем погрузиться внутрь. Ее закрутил вихрь удовольствия. Она закачалась перед ним, изогнув дугой спину. Аид безжалостно целовал ее кожу, обхватив ладонями ее грудь и трогая соски, пока они не напряглись и не отвердели. Ей казалось, что она вот-вот взорвется.

Движения Аида и Персефоны становились все быстрее и напряженнее, а потом он вдруг исчез. Его отсутствие так ее ошарашило, что она вскрикнула.

Она развернулась с гневом в глазах, и он схватил ее за запястья, притянул к себе и прильнул к ее губам. Его поцелуй был всепоглощающим. Их языки встретились, отчаянные и ищущие. Персефоне казалось, что он пробует на вкус ее душу.

Аид отстранился и прижался к ее лбу своим.

– Ты мне доверяешь?

– Да, – выдохнула она и почувствовала, что этот ответ поднялся из глубин ее души. Это знание было таким первобытным и таким чистым, что она едва не расплакалась. В этом богиня доверяла ему – в этом она готова была всегда доверять ему.

Аид снова поцеловал ее и поднял на край купальни.

– Скажи мне, что никогда не обнажалась перед мужчиной, – произнес он. – Скажи мне, что я единственный.

Персефона обхватила ладонями его лицо, глядя прямо в глаза, и ответила:

– Так и есть.

Бог поцеловал ее, а потом завел руки ей под колени и приподнял так, что она едва смогла удержаться на краю бассейна. Она почти не дышала, когда он целовал внутреннюю поверхность ее бедра, а потом вдруг остановился, увидев синяки у нее на коже. Персефона не замечала их раньше, но, взглянув сейчас, сразу поняла, откуда они – той ночью в лимузине Аид схватил ее слишком сильно. Это был знак его потребности и его сдержанности.

Он посмотрел на нее:

– Это сделал я?

– Все в порядке, – прошептала она и погрузила пальцы в его волосы.

Но Аид нахмурился и поцеловал каждый синяк – всего их было восемь. Персефона считала.

Он медленно продвигался все ближе к ее лону. И когда его губы оказались в самом центре, у нее вырвался крик. Ее тело словно плавилось под его прикосновениями. Его язык обвел клитор, скользнул во влажную плоть, и она раскрылась перед ним.

Аид встал в полный рост и страстно поцеловал ее в губы. Персефона таяла под его губами, обхватив ногами его талию. Она чувствовала, как его член прижимается к ней, и отчаянно желала ощутить его внутри себя. Познать, каково это – быть наполненной и цельной.

Аид отодвинулся, молча спрашивая разрешения, и она дала бы его, если бы внезапно не услышала мягкий женский голос:

– Лорд Аид?

Аид развернул Персефону так, чтобы приближающаяся к ним женщина увидела только ее спину. Ноги Персефоны все еще обхватывали талию Аида. Она скользнула рукой между их телами и сомкнула пальцы на его отвердевшей плоти. Аид пробуравил ее взглядом, когда она коснулась его.

– А…

Персефона узнала голос – это была Минфа.

Она не могла видеть прекрасную нимфу, но поняла по ее голосу, что та была ошарашена, увидев их вместе. Вероятно, она ожидала, что Персефона обратит внимание на ее предостережение и будет держаться подальше.

– Да, Минфа? – голос Аида звучал напряженно. Персефона не знала, был ли причиной тому его гнев на то, что их прервали, или то, что она гладила его член рукой от основания до кончика. Он был мощным и твердым.

– Мы… не дождались вас за ужином, – сказала Минфа. – Но, как я вижу, вы заняты.

Еще одно поглаживание.

– Весьма, – выдавил он.

– Я дам повару знать, что вы сыты.

И еще одно.

Стук каблуков Минфы эхом раздался по купальне и постепенно стих. Когда та удалилась на достаточное расстояние, Персефона отпрянула от Аида.

Она не могла поверить, что позволила этому случиться. Она потеряла разум, соблазненная красивыми словами и сногсшибательно привлекательным богом. Ей следовало держаться подальше – не из-за предупреждения Минфы, а из-за самой Минфы.

– Куда ты? – спросил он, последовав за ней.

– И часто Минфа приходит к тебе в купальню? – спросила она, выходя из бассейна.

– Персефона.

Не глядя на него, она схватила полотенце, чтобы прикрыться. Она потянулась к пеплосу и короне, выкованной для нее Иэном.

– Посмотри на меня, Персефона.

Она подчинилась.

Бог не вышел полностью из бассейна, стоя на ступеньках так, что его стопы и голени оставались в воде. Он был огромен – как его тело, так и его возбуждение.

– Минфа моя помощница.

– Так пусть поможет тебе с твоей потребностью, – сказала Персефона, глядя прямо на его член. Она уже собиралась уйти, когда Аид схватил ее за руку и притянул к себе.

– Я не хочу Минфу, – прорычал он.

– А я не хочу тебя.

Аид наклонил голову набок, и его глаза сверкнули.

– Ты не… хочешь меня?

– Нет, – ответила Персефона, но она скорее пыталась убедить в этом себя, особенно когда взгляд Аида опустился на ее губы.

– Известны ли тебе все мои силы, Персефона? – спросил он наконец, взглянув ей в глаза.

Было невероятно трудно соображать, когда он стоял так близко, и она настороженно взглянула на него, размышляя, к чему он клонит.

– Известны.

– Просвети меня.

Она вспомнила все, что читала о магии властелина мертвых.

– Иллюзия.

Он наклонился к ней, легонько поцеловав в шею.

– Да.

– Невидимость?

Он коснулся языком ямки в основании ее шеи.

– Весьма ценная сила.

– Обаяние? – выдохнула она.

– Хм-м. – Его мычание отдалось вибрацией по ее коже, на этот раз еще ниже, ближе к груди. – Но на тебе оно не работает, не так ли?

– Нет. – Она тяжело сглотнула.

– Кажется, ты не слышала об одном из моих самых ценных талантов. – Он потянул за полотенце, обнажив ее грудь, обхватил зубами твердый сосок и принялся посасывать, пока у нее не вырвался стон. Он отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Я чувствую вкус лжи, Персефона. И твоя ложь такая же сладкая, как и твоя кожа.

Она оттолкнула его, и он сделал шаг назад.

– Это была ошибка. – И в это она действительно верила. Она пришла сюда, чтобы выполнить условия контракта. Так как она оказалась здесь, обнаженной, в бассейне вместе с богом мертвых? Персефона собрала с пола одежду и поднялась по ступенькам.

– Ты можешь верить, что это была ошибка, – сказал он, и она замерла, но не обернулась, чтобы взглянуть на него. – Но ты хочешь меня. Я был внутри тебя. Я попробовал тебя на вкус. Это правда, от которой тебе не скрыться.

И Персефона бросилась бежать.

Глава XVII. Олимпийский званый ужин

Персефоне никак не удавалось уснуть.

Нерастраченная энергия циркулировала по венам, и все ее тело словно пылало под одеялами. Она скинула их, но это не принесло облегчения. Ее тонкая хлопковая сорочка стала казаться невыносимо тяжелой, а когда Персефона двигалась, ткань терлась о чувствительную кожу на груди. Она сжала кулаки и сомкнула бедра, чтобы избавиться от давления, растущего внизу живота.

И она не могла думать ни о ком, кроме Аида, – о том, как прижимались друг к другу их тела, каким жарким был его поцелуй, как его язык попробовал вкус не только кожи у нее на ключице.

Богиня раздраженно вздохнула и перевернулась в кровати, но пульсация не прекращалась.

– Это просто нелепо, – произнесла она вслух и встала. Она походила по комнате. Ей стоило бы сосредоточиться на условиях контракта с Аидом, а не на поцелуях с богом мертвых.

«Дурацкое благо», – подумала она.

Каждый раз, когда Аид целовал ее, он заходил все дальше и дальше. И теперь она оказалась доведена до того, чего не понимала – чего раньше никогда не испытывала и от чего не могла избавиться.

Она взглянула на свою постель – из-за скомканного одеяла та выглядела так, словно Персефона ее с кем-то разделила. Она сжимала и разжимала кулаки. Ей нужно было сделать так, чтобы это чувство прошло, иначе она не сможет уснуть, а ей столько всего предстоит сделать. Им с Лексой нужно было подготовиться к Олимпийскому званому ужину.

Она мгновенно приняла решение и стянула с себя трусики. Прохладный воздух облегчил давление в ее лоне – но лишь слегка. Благодаря ему она также почувствовала, как влажно у нее между бедрами. Персефона снова легла на кровать, раздвинула ноги и провела пальцами по бедру до самой промежности. Там было влажно и жарко, и ее пальцы погрузились в ту часть ее тела, которой она никогда раньше не касалась. Она охнула, изогнув спину от удовольствия. Ее пальцы нашли чувствительный холмик в самом центре – и она начала поглаживать его, как учил Аид, пока ее тело не стало словно наэлектризованным, а от волны удовольствия не закружилась голова, лишив ее способности себя контролировать.

Она перевернулась, встала на колени и продолжила, ускоряя темп и представляя вместо своей руки руку Аида, представляя его твердый член внутри себя. Персефона знала, что, если бы им не помешала Минфа, она бы позволила Аиду взять себя в бассейне. Эта мысль подстегнула ее. Тяжело дыша, она задвигалась еще быстрее.

– Скажи, что думаешь обо мне. – Его голос донесся из тени – словно холодный бриз подул на яркое пламя.

Персефона застыла и, перевернувшись, обнаружила у подножия своей кровати Аида. Она не могла сказать, во что он был одет, в этой темноте, но видела его глаза, сверкавшие в ночи, словно угли.

Она ничего не ответила, и он спросил громче и настойчивее:

– Ну же.

В голове у нее метались спутанные мысли. Тонкий луч тусклого света падал ему на скулу и его полные губы. Она хотела почувствовать прикосновение этих губ ко всем местам, что горели огнем. Богиня приподнялась на коленях, а он смотрел, не сводя с нее глаз, как она снимает с себя сорочку. Аид глухо зарычал и вцепился в изножье кровати.

– Да, – выдохнула она. – Я думаю о тебе.

Воздух накалился еще больше.

От рычания Аида Персефона ощутила покалывание на коже.

– Продолжай.

Девушка вернулась к тому, на чем остановилась. Аид втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как она ласкает себя. Поначалу она смотрела ему в глаза, упиваясь тем, как он блуждает по каждому дюйму ее тела. Вскоре удовольствие хлынуло на нее водопадом, и она запрокинула голову назад, подставив грудь взору Аида.

– Кончи для меня, – произнес он, а потом снова потребовал: – Дойди до вершины, моя дорогая.

И Персефона сделала это со сдавленным криком. Сладкое облегчение пульсировало в ней, и она рухнула на кровать. Ее тело тряслось, испытав оргазм. Она глубоко дышала, втягивая аромат сосновой хвои и пепла. Когда ей наконец удалось справиться со своими спутанными мыслями, осознание своей дерзости обрушилось на нее, подобно гневу матери.

Аид.

Аид был в ее спальне.

Она села рывком и схватила ночную сорочку, чтобы прикрыть обнаженную кожу. Это было немного странно с учетом того, что уже произошло между ними. Персефона начала было отчитывать Аида за злоупотребление властью и нарушение ее личных границ, как вдруг обнаружила, что она одна.

Она огляделась.

– Аид? – прошептала она его имя. Она надела сорочку и соскользнула с кровати, чтобы проверить каждый уголок своей комнаты, но его нигде не было.

Неужели ее желание было настолько сильным, что она увидела галлюцинацию?

С чувством неуверенности она легла обратно в кровать и уснула с мыслями о том, что галлюцинации не пахнут сосной и пеплом.

* * *

– Ты выглядишь как богиня… – сказала Лекса.

Персефона оглядела в зеркале платье из красного шелка. Оно было простого кроя, но сидело как перчатка, подчеркивая изгиб бедер, где собиралась ткань, а высокий боковой разрез обнажал одну кремово-белую ножку. Прекрасная аппликация с черными цветами ниспадала с правого плеча на открытую спину. Лекса уложила ей волосы, собрав кудри в высокий хвост, и сделала макияж в стиле «смоки айс». В качестве аксессуаров Персефона выбрала простые золотые серьги и золотой браслет, чтобы прикрыть метку Аида. Прямо сейчас девушка чувствовала, как та горит огнем на ее коже.

Персефона покраснела.

– Спасибо.

Но Лекса не закончила. Она добавила:

– …как… богиня подземного царства.

Персефона вспомнила слова Юри и ее надежду на то, что у Аида скоро появится царица.

– Нет никакой богини подземного царства.

– Просто это место пока свободно, – ответила Лекса.

Персефона не хотела говорить об Аиде. Ей предстояло уже совсем скоро увидеть его вновь, и никогда еще за всю свою жизнь она не чувствовала такого смущения. Она знала, что ее влечение к нему не может привести ни к чему, кроме проблем. Несмотря на то что ей были ненавистны слова Минфы, она верила им. Аид был не из тех богов, кто хотел отношений, и она уже знала, что он не верит в любовь.

Персефона же жаждала любви. Отчаянно. Она от столького отказалась за свою жизнь. От любви она не откажется.

Персефона покачала головой, отгоняя эти мысли.

– Как там Джейсон?

Лекса познакомилась с Джейсоном в «Ля Роз». Они обменялись номерами и с тех пор постоянно болтали. Он был на год старше и работал компьютерным инженером. Когда Лекса говорила о нем, казалось, что они полные противоположности, но это почему-то работало.

Лекса покраснела.

– Он мне так нравится.

Персефона улыбнулась:

– Ты заслуживаешь счастья, Лекс.

– Спасибо.

Лекса вернулась к себе в комнату, чтобы закончить сборы, а Персефона только начала искать свой клатч, как в дверь позвонили.

– Я открою! – крикнула она Лексе.

Но когда она открыла дверь, за ней никого не было. Только посылка лежала у порога – белая коробка с бантом из красной ленты. Она подняла ее и занесла в квартиру, пытаясь понять, для кого она.

Она нашла пометку: «Персефоне».

Внутри на черном бархате лежала маска и записка: «Надень ее со своей короной».

Персефона отложила записку и достала прекрасную маску из филигранного золота. Несмотря на изящные детали, она была простой и едва закрывала лицо.

– Это от Аида? – спросила Лекса, заходя на кухню. У Персефоны открылся рот при виде лучшей подруги. Лекса выбрала для сегодняшнего вечера платье из голубой тафты с открытыми плечами. Ее белая маска, отделанная серебром, была украшена пучком перьев, прикрепленных сверху с одной стороны.

– Ну? – снова спросила она, потому что Персефона ей не ответила.

– О! – Та опустила взгляд на маску. – Нет, это не от Аида.

Персефона унесла коробку к себе в комнату. Она чувствовала себя немного глупо, надевая корону, выкованную для нее Иэном, но, увидев ее вместе с маской, она поняла задумку Гекаты. Сочетание впечатляло, и она и правда выглядела как царица.

Персефона с Лексой вызвали такси до Музея древних искусств. На их билетах было указано время начала званого ужина. Половина шестого – за полтора часа до прибытия богов. Никто не хотел фотографировать смертных, если только они не шли под руку с одним из богов.

Они отстояли длинную очередь, сидя на заднем сиденье душного такси, прежде чем их наконец высадили у подножия великолепной лестницы, покрытой красным ковром. Персефона с радостью вдохнула свежий воздух – вот только сразу за этим последовали вспышки фотокамер. Она ощутила приступ паники из-за окружившей ее толпы, и ей снова стало тяжело дышать.

Обслуживающий персонал торопил их, чтобы они поскорее поднимались в жутковатый музей, фасад которого казался, тем не менее, вполне современным – с бетонными колоннами и стеклом. Когда они оказались внутри, их повели по коридору, где под потолком на нитях, подобно фонарям, висели сверкающие кристаллы. Для Персефоны такое чудесное оформление стало неожиданностью.

Предвкушение усилилось, когда они добрались до конца коридора и, миновав штору из тех же кристаллов, вышли в богато украшенную комнату. Там было несколько круглых столов, накрытых черными скатертями и заставленных изящным фарфором. Столы были размещены по периметру зала – чтобы оставить пространство для танцев. В центре были выставлены предметы искусства – мраморные статуи, отдававшие дань богам Древней Греции.

– Персефона, смотри. – Лекса подтолкнула ее локтем, и богиня запрокинула голову, чтобы всмотреться в роскошную люстру в центре зала. Потолок украшали нити переливающихся кристаллов, которые были подобны звездам, мерцающим в небе подземного царства.

Они нашли свой стол, взяли по бокалу вина и провели время, общаясь с другими гостями. Персефона обожала способность Лексы подружиться с кем угодно. Подруга начала с разговора с парой за их столом, и к ним присоединились еще несколько людей к тому моменту, как в зале прозвенел колокольчик. Все переглянулись, и Лекса охнула.

– Персефона, боги прибыли! Пошли! – Лекса схватила Персефону за руку и потащила за собой к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Лекса, куда мы идем? – вопрошала Персефона, пока они поднимались.

– Смотреть, как подъезжают боги! – ответила Лекса так, словно это было очевидно.

– Но… мы разве не увидим их здесь, внутри?

– Дело не в этом! Я годами смотрела на них по телевизору. А сегодня хочу увидеть все сама.

На втором этаже было несколько выставок, но Лекса направилась прямиком на террасу, с которой открывался вид на вход в музей. У края балкона уже столпились люди, желающие посмотреть на прибытие божеств, но Персефоне с Лексой удалось протиснуться в маленькое свободное пространство. Толпа визжащих фанатов и журналистов заполнила тротуары и противоположную часть улицы, и повсюду, словно молнии, сверкали вспышки камер.

– Смотри! Там Арес! – крикнула Лекса, но у Персефоны внутри все сжалось.

Она не любила Ареса. Этот бог жаждал крови и насилия. Его голос звучал громче других перед Великим сошествием – он уговаривал Зевса сойти на землю и начать против смертных войну, и Зевс послушал его, проигнорировав советы и мудрость главного противника Ареса – Афины.

Бог войны поднялся по ступенькам в золотом хитоне с красным плащом, накинутым на одно плечо. Часть его груди была обнажена, демонстрируя скульптурные мышцы и золотистую кожу, а вместо маски на нем был золотой шлем с красным пучком перьев, ниспадающих на затылок. Его саблевидные рога были длинными, гибкими и смертоносными и покачивались сзади вместе с перьями, завершая царственный, прекрасный и пугающий образ.

Вслед за Аресом приехал Посейдон. Он был огромным – его плечи, грудь и руки выдавались под тканью пиджака цвета морской волны. У него были прекрасные светлые волосы, напомнившие Персефоне неспокойные волны. Лицо его прикрывала маленькая маска, переливавшаяся, словно внутренняя сторона морской раковины. У богини весны сложилось впечатление, что Посейдон не собирался делать тайну из своего присутствия на этом вечере.

После Посейдона появился Гермес – такой статный в сверкающем золотом костюме. Он снял чары с крыльев, и перья плащом опускались у него за спиной. Персефона впервые смотрела на бога хитрости без его чар. На голове Гермеса была корона из золотых листьев. Как показалось Персефоне, ему очень нравилось ходить по красному. Он купался в лучах внимания, широко улыбаясь и позируя. Она подумала было окликнуть его, но ей не пришлось – он сам быстро нашел ее, подмигнув, прежде чем скрыться из виду.

Аполлон прибыл в золотом экипаже, запряженном белыми лошадьми. Его легко было узнать по темным кудрям и фиалковым глазам. Его темная кожа лоснилась, заставляя белый хитон сиять, словно пламя. Вместо того чтобы показать рога, он надел золотую корону, напоминавшую лучи солнца. Его сопровождала женщина, которую Персефона сразу же узнала.

– Сивилла! – радостно воскликнули они с Лексой, но прекрасная блондинка не услышала их за воплями толпы. Журналисты завалили Сивиллу вопросами, желая узнать, кто она, откуда и как долго в отношениях с Аполлоном.

Персефона с восторгом смотрела на то, как Сивилла со всем этим справляется. Казалось, она наслаждалась вниманием, улыбаясь, махая и отвечая на вопросы. Ее красное платье красиво переливалось, пока она шла вместе с Аполлоном в музей.

Персефона узнала машину Деметры – длинный белый лимузин. Ее мать выбрала более современный наряд, отдав предпочтение вечернему платью цвета лаванды, расшитому розовыми лепестками. На ее юбках в буквальном смысле словно рос сад. Сегодня ее волосы были собраны в высокую прическу, оленьи рога – открыты всем взглядам, а выражение лица – мрачным.

Лекса наклонилась вперед и шепнула Персефоне:

– Тут что-то не так. Деметра всегда идеально выглядит на красной дорожке.

Лекса была права. Ее мать обычно устраивала модное, эпатажное шоу, улыбаясь и махая толпе. Сегодня же она хмурилась, едва взглянув на журналистов, когда те ее позвали. Все, о чем Персефона могла думать, – через что бы сейчас ни проходила ее мать, это всецело была ее вина.

Она покачала головой.

«Прекрати», – сказала она себе. Она не собиралась позволить Деметре испортить ей настроение. Только не сегодня.

Толпа загалдела еще громче, когда подъехал следующий лимузин. Из него вышла Афродита в стильном вечернем платье, лиф которого был украшен белыми и розовыми цветами. Вереницы цветов спускались и от прозрачной ткани в области талии вниз, прячась в складках тюля. На голове у нее было украшение из розовых пионов и жемчужин, а изящные, как у газели, рога красиво изгибались. Ее вид ошеломлял, но Афродита, как и все другие богини, была воином. И богиня любви, какова бы ни была на то причина, была особенно коварна.

Она остановилась в ожидании, и Персефона с Лексой одновременно застонали, увидев поднимающегося с заднего сиденья Адониса. Лекса придвинулась вперед и прошептала:

– Говорят, Гефест ее не захотел.

Персефона фыркнула:

– Нельзя верить всему, что слышишь, Лекса.

Гефест не был олимпийцем, но он был богом огня. Персефона мало что знала о нем, за исключением того, что он был молчалив и к тому же являлся гениальным изобретателем. До нее доходило множество слухов о его женитьбе на Афродите, и в них не было ничего хорошего – поговаривали, что Гефеста женили на Афродите насильно.

Последними прибыли Зевс и Гера.

Зевс, как и его братья, был огромен. Его хитон обнажал часть мускулистой груди. Каштановые волосы с нитями седины волнами ниспадали на плечи, отлично сочетаясь с густой ухоженной бородой. Голову его венчала золотая корона, вставленная между парой бараньих рогов, завивающихся в кольца возле лица, свирепых и наводящих ужас.

Рядом с ним шла Гера – воплощение стати и величия. Длинные каштановые волосы обволакивали ее плечи. Ее платье было красивым, но простым – черное, с вышивкой в виде разноцветных павлиньих перьев на лифе. Золотой венец украшал ее голову, огибая пару ветвистых рогов.

Хотя Деметрий сказал Персефоне, что Аид никогда не прибывает вместе с другими богами, она подумала, что на этот раз он, возможно, сделает исключение, раз уж темой вечера стало его царство. Однако, когда толпа стала редеть после приезда Зевса и Геры, она поняла, что он не появится – по крайней мере, не через главный вход.

– Разве они все не великолепны? – спросила Лекса, когда они с Персефоной пошли обратно.

Да, они были великолепны – каждый из них. И все же, несмотря на их стиль и чары, Персефона по-прежнему жаждала увидеть в толпе одно лицо.

Она начала спускаться по ступенькам и вдруг резко остановилась.

Он здесь. Это чувство пронзило ее, заставив выпрямить спину. Она ощущала его присутствие, вкус его магии. А потом ее глаза нашли то, что искали, и в зале внезапно стало слишком жарко.

– Персефона? – окликнула Лекса застывшую на лестнице подругу. После чего проследила за взглядом Персефоны, и уже вскоре в зале стало тихо.

Аид стоял у входа, где штора из кристаллов создавала контраст с его идеальным черным костюмом. В петлицу бархатного пиджака был вставлен простой красный цветок. Гладко зачесанные волосы были собраны в пучок на затылке, короткая бородка создавала четкий контур. На лице у него была простая черная маска, прикрывавшая лишь глаза и переносицу.

Взгляд Персефоны поднялся от начищенных до блеска черных ботинок по большому, сильному телу к широким плечам и мерцающим угольным глазам. Он тоже ее нашел. Его взгляд обдал ее жаром, жадно пожирая каждый дюйм ее тела, и она почувствовала себя пламенем на холодном ветру.

Она могла бы провести весь вечер, глядя на него, если бы рядом с ним не возникла рыжеволосая нимфа. Минфа выглядела роскошно в изумрудном платье с вырезом в форме сердца. Оно обтягивало ее бедра и расширялось книзу, оставляя хвост из ткани сзади. Ее шею и уши украшали изысканные драгоценности, сверкавшие в свете ламп. Персефоне стало интересно, не подарил ли их ей Аид, когда Минфа взяла его под локоть.

Внутри ее бурлил гнев, и она чувствовала, как ее чары тают. Она снова посмотрела на Аида с яростью в глазах. Если он решил, что может одновременно быть с ней и Минфой, то он ошибся.

Она залпом осушила бокал и взглянула на Лексу:

– Давай найдем еще что-нибудь выпить.

Персефона с Лексой пошли сквозь толпу в поисках официанта, чтобы взять новые бокалы.

– Можешь подержать? – спросила Лекса. – Мне нужно в туалет.

Персефона взяла бокал Лексы и сделала глоток из своего, когда услышала за спиной знакомый голос.

– Так, так, так, кто это у нас тут? – Она повернулась к направляющемуся к ней через толпу Гермесу. – Богиня Тартара.

Персефона вопросительно приподняла бровь.

– Дошло? Страдания.

Она непонимающе уставилась на него, и бог поморщился:

– Потому что ты заставляешь Аида страдать.

Настала очередь Персефоны закатить глаза.

– Ой, да ладно тебе! Для чего еще тебе надевать такое платье?

– Для себя самой, – ответила она немного оборонительно. Она не думала об Аиде, когда выбирала платье. Ей хотелось выглядеть красиво и сексуально и чувствовать себя властной.

Это платье удовлетворяло все ее требования.

Бог хитрости приподнял бровь, ухмыльнулся и сдался:

– Ладно. И все же весь зал заметил, как ты похотливо глазела на Аида.

– Я не… – Она захлопнула рот, покраснев.

– Да не волнуйся – все заметили, что он так же похотливо глазел на тебя.

Персефона вновь закатила глаза.

– А они заметили, что он ходит под руку с Минфой?

В улыбке Гермеса появилось лукавство:

– Кто-то ревнует.

Она начала было отрицать, но решила, что глупо даже пытаться. Персефона и правда ревновала, так что пришлось признаться:

– Ревную.

– Аиду неинтересна Минфа.

– А так и не скажешь, – пробормотала она.

– Поверь мне. Она небезразлична Аиду, но если бы она его интересовала, то он бы уже давно сделал ее своей царицей.

– И что это значит?

Гермес пожал плечами:

– Что если бы он любил ее, то женился бы на ней.

Персефона фыркнула:

– Это вообще не про Аида. Он не верит в любовь.

– Ну, кто я такой, чтобы это утверждать. Я ведь знаю Аида всего несколько веков, а ты – целых несколько месяцев.

Персефона нахмурилась.

Ей сложно было увидеть Аида в любом другом свете, кроме того, что бросала на него ее мать, – а этот свет был весьма нелестным. Персефоне пришлось признать, что чем больше времени она проводила в подземном царстве и рядом с ним, тем больше вопросов у нее возникало. Насколько правдиво было все то, что говорила о нем мать и что распространялось слухами?

Гермес подтолкнул ее плечом:

– Да не беспокойся, милая. Если ревнуешь, просто постарайся напомнить Аиду, что он теряет.

Она взглянула на него, и он чмокнул ее в щеку. Этот жест удивил ее, и Гермес рассмеялся, отходя от нее. Его белые крылья волочились за ним по земле, как роскошный плащ.

– Оставь мне один танец!

Как раз в этот момент вернулась Лекса – с ошарашенным взглядом.

– Тебя что, только что поцеловал сам Гермес?

Персефона прокашлялась.

– Ага.

– Вы знакомы?

– Мы познакомились в «Неночи».

– И ты ничего мне не сказала?

Персефона поморщилась.

– Прости. Я об этом просто не подумала.

Взгляд Лексы смягчился:

– Да все нормально. Я знаю, что в последнее время все как-то безумно закрутилось.

Лекса не без причины стала ее лучшей подругой, и в такие моменты, как этот, Персефона испытывала к ней особую благодарность.

Они вернулись к своему столу. Им подали ужин из античных и современных блюд – закуску из оливок, винограда, инжира, пшеничного хлеба и сыра, основное блюдо из рыбы, овощей и риса, а также роскошный шоколадный торт на десерт.

Несмотря на аппетитные угощения, Персефона обнаружила, что совсем не голодна.

В разговорах за столом недостатка не было. Группа обсуждала разнообразные темы, включая Пентатлон и «Титаны после мрака». Их беседа утихла только тогда, когда все начали аплодировать, а через сцену к подиуму прошла Минфа.

– Лорд Аид удостоен чести представить благотворительный объект этого года – проект «Алкион», – объявила она.

Свет в зале погас, и на экране начался показ короткого ролика об «Алкионе» – новом реабилитационном центре, предоставляющем бесплатное лечение смертным. Видео демонстрировало статистику об огромном числе случайных смертей от передозировки, количестве суицидов и других проблем, с которыми смертные столкнулись после Великой войны, и говорило о том, что олимпийцы обязаны им помочь.

Это были слова Персефоны, отредактированные для его публики.

Аид хотел этим посмеяться над ней? Руки у нее на коленях сжались в кулаки.

Потом видео кончилось, и снова зажегся свет. Персефона удивилась, увидев на сцене Аида, его появление вызвало шквал аплодисментов.

– Несколько дней назад в «Новостях Новых Афин» была опубликована одна статья. Она в едких выражениях раскритиковала мою деятельность в качестве бога, но среди гневных слов прозвучали и предложения, как мне стать лучше. Я не думаю, что женщина, написавшую эту статью, ожидала, что я приму ее идеи близко к сердцу, но, пообщавшись с ней, я начал смотреть на вещи ее глазами. – Он сделал паузу, незаметно усмехнувшись, словно вспомнив их совместное времяпрепровождение, и у Персефоны по спине побежали мурашки. – Я никогда прежде не встречал никого, кто бы так же страстно доказывал, насколько я не прав, так что я принял во внимание ее совет и создал проект «Алкион». Я надеюсь, что «Алкион» станет для потерянных лучом света в темноте.

Толпа взорвалась аплодисментами, все поднялись, чтобы воздать честь богу. В их числе были и божества, включая Гермеса.

Персефона поднялась не сразу. Его филантропия не только ошеломила ее, но и насторожила. Он сделал это только ради того, чтобы компенсировать ущерб, который она нанесла его репутации? Пытался ли он доказать, что она не права?

Лекса бросила на Персефону озадаченный взгляд.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Персефона.

Подруга изогнула бровь:

– И о чем же я думаю?

– Он сделал это не ради меня. А ради своей репутации.

– Да-да, повторяй это себе почаще, – улыбнулась Лекса. – Я думаю, что он влюбился до безумия.

– Влюбился? Ты явно перечитала любовных романов.

Лекса пошла к выставке с остальными гостями, а вот Персефона задержалась, боясь увидеть, на что она вдохновила Аида. Она не могла объяснить свои колебания. Может, дело было в том, что богиня знала – ей угрожала опасность влюбиться в бога, которого ненавидела ее мать и который навязал ей контракт, который она не могла выполнить. Может, причина была в том, что он прислушался к ней. А может, она просто никогда еще за свою короткую закрытую жизнь не испытывала такого влечения к другому человеку.

Она медленно вошла в зону выставки. Общий свет был приглушен – ярко подсветили только экспонаты, иллюстрировавшие планы и миссию проекта «Алкион». Персефона остановилась в центре зала, чтобы вглядеться в маленькую белую модель здания. На карточке рядом было указано, что дизайн разработал сам Аид. Это здание вопреки ее ожиданиям не выглядело современным – оно больше напоминало загородный особняк, размещенный посреди десяти акров земли, покрытой пышной растительностью.

Персефона потратила немало времени, чтобы осмотреть выставку, вчитываясь в каждую презентацию и узнавая о технологиях, которые планировалось использовать в проекте. Все было сделано на высочайшем уровне.

К тому времени, как она покинула выставку, гости уже перешли к танцам. Она заметила Лексу с Гермесом и Афродиту с Адонисом. Она была рада, что ее коллега не попытался заговорить с ней и держал дистанцию на работе.

Она не сразу поняла, что глазами ищет Аида. Его не было среди танцующих или тех, кто отдыхал за столиками. Она нахмурилась и отвернулась – как раз в тот момент, когда к ней подошла Сивилла.

– Персефона, – улыбнулась девушка, и они обнялись. – Ты великолепна.

– Как и ты.

– Как тебе выставка? Чудесная, правда?

– Ага. – Она не могла отрицать, что там было все, о чем она мечтала, и даже больше.

– Я знала, что ваш союз принесет много всего прекрасного, – сказала она.

– Наш… союз? – медленно повторила Персефона.

– Твой и Аида.

– О, но мы же не вместе…

– Пока. Но ваши цвета переплетены. С того самого вечера, когда я познакомилась с тобой.

– Цвета?

– Ваши пути, – кивнула Сивилла. – Твой и Аида – это судьба, сплетенная мойрами.

Персефона не знала, что сказать. Сивилла была оракулом, так что слова, что слетали с ее губ, были правдой, но разве могло быть так, что ей предначертано выйти замуж за бога мертвых? Мужчину, которого ненавидела ее мать.

Сивилла нахмурилась:

– Все в порядке?

Персефона не нашлась, что ответить.

– Прости. Мне… не следовало говорить тебе. Я думала, ты обрадуешься.

– Я… не то чтобы не рада, – начала Персефона. – Я просто…

Она не закончила фразу. Сегодняшний день и несколько предыдущих легли на ее плечи тяжким грузом, а эмоции были такими разными и сильными. Если ей суждено было быть с Аидом, это объясняло ее ненасытное влечение к этому богу – и при этом столько всего усложняло в ее жизни.

– Извини меня.

Персефона направилась к туалету. Оказавшись внутри, в безопасном одиночестве, богиня сделала несколько глубоких вдохов, оперлась руками на края раковины и посмотрела на себя в зеркало. Она включила кран, подставила ладони под холодную воду и слегка брызнула на пылающие щеки, пытаясь не размазать макияж. Она вытерла лицо насухо и уже собиралась выйти обратно в зал, как вдруг услышала незнакомый голос.

– Так ты и есть та маленькая муза Аида? – Тон был звучным и соблазнительным – этот голос манил мужчин и околдовывал смертных. У нее за спиной возникла Афродита, и Персефона не смогла понять, откуда та появилась. Но, встретившись с ней взглядом, богиня весны вдруг обнаружила, что едва может сдвинуться с места.

Афродита была прекрасна, и Персефоне вдруг показалось, что она уже видела богиню прежде, хотя знала, что это невозможно. Глаза у нее были цвета морской пены, окаймленные густыми ресницами, кожа – подобна сливкам, а на щеках – легкий румянец. Губы отличались идеальной формой и пухлостью. И все же, несмотря на ее красоту, в выражении ее лица таилось что-то еще – Персефона видела одиночество и грусть.

Возможно, Лекса была права и Гефест не хотел ее.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Персефона.

– Ой, да не строй из себя дурочку. Я видела, как ты на него смотришь. Он всегда был красив. И я говорила ему, что ему надо лишь показать свое лицо и его царство тут же наполнится безотказными и преданными.

От этих слов Персефону слегка затошнило. Она не желала ни с кем это обсуждать, тем более с Афродитой.

– Простите. – Она попыталась обойти Афродиту, но та встала у нее на пути.

– Я еще не закончила.

– Вы не поняли. Я не хочу с вами разговаривать.

Богиня весны оттолкнула Афродиту, вышла из туалета, схватила бокал шампанского с подноса официанта и нашла место, с которого могла понаблюдать за танцующими. Не пора ли уезжать? Джейсон уже согласился забрать Лексу, и та планировала остаться у него на ночь.

Как раз в тот момент, когда Персефона собиралась вызвать такси, она ощутила приближение Аида. Она выпрямилась, готовя себя к его приходу, но не повернулась к нему лицом.

– Есть что покритиковать, леди Персефона? – Низкий голос был подобен дурманящему заклинанию.

– Нет, – прошептала она и посмотрела направо. Она все еще не видела его, даже боковым зрением. – Как долго вы планировали проект «Алкион»?

– Не очень долго.

– Он будет прекрасен.

Персефона почувствовала, как бог наклонился к ней. Она удивилась, когда его пальцы провели по ее плечу, обводя край черной аппликации. То тут, то там он касался ее кожи своей, и ее охватила дрожь.

– Прикосновение тьмы. – Его пальцы спустились по ее руке и переплелись с ее пальцами. – Потанцуй со мной.

Богиня не отстранилась – вместо этого повернулась к нему лицом. От одного его вида у нее неизменно перехватывало дыхание, но в его лице была нежность, от которой сердце лишь сильнее забилось в груди.

– Хорошо.

Аид повел ее в центр зала, и взгляды присутствующих обратились к ним с любопытством и удивлением. Персефона изо всех сил старалась не обращать на них внимания и сосредоточилась на боге мертвых. Он был настолько выше, настолько мощнее, что, когда он повернулся к Персефоне лицом, она вспомнила, как он прикасался к ней в купальне.

Их пальцы по-прежнему были переплетены, а другая его рука легла ей на бедро. Девушка не отводила от него взгляда, а он притянул ее к себе, тихо зарычав, когда они двинулись в танце. Он вел ее, и каждое касание их тел отзывалось в ней вспышками пламени. Какое-то время они оба молчали, и Персефона спросила себя, может ли статься, что Аиду сложно говорить по тем же причинам, что и ей?

Наверное, именно поэтому она решила заполнить тишину:

– Тебе следовало бы танцевать с Минфой.

Аид сжал губы.

– Ты предпочла бы, чтобы я танцевал с ней?

– Она ведь твоя спутница.

– Она не моя спутница. Она моя помощница, как я тебе уже говорил.

– С помощницей не приезжают под руку на званый ужин.

Его руки напряглись, и ей стало любопытно, что его так разозлило.

– Ты ревнуешь.

– Я не ревную, – ответила Персефона, и это действительно было так. Она была в ярости. Он ухмыльнулся ее отрицательному ответу, и ей захотелось его ударить. – Я не позволю себя использовать, Аид.

Ухмылка исчезла с его лица.

– И когда это я тебя использовал?

Она не ответила.

– Ответь, богиня.

– Ты с ней спал?

Это был единственный вопрос, который имел значение. Аид остановился, и те, кто окружал их на танцполе, тоже прекратили танцевать, таращась на них с нескрываемым интересом.

– Звучит так, будто ты просишь об игре, богиня.

– Ты хочешь сыграть со мной? – фыркнула она, отступая. – Сейчас?

Он не ответил – просто протянул ей руку. Несколько недель назад она бы замешкалась, но сегодня, после нескольких бокалов вина, ее кожа горела, а платье казалось жутко тесным.

Кроме того, она хотела получить ответы на свои вопросы.

Она приняла его руку, и он, лукаво улыбнувшись, переместил их в подземное царство.

Глава XVIII. Прикосновение страсти

Аид перенес их в свой офис, где они уже играли в камень-ножницы-бумагу. В камине потрескивал огонь, но в его тепле не было никакой нужды. Персефона была объята пламенем, и улыбка, не сходившая с лица Аида, лишь подлила масла в огонь – она обещала нечто греховное.

Боги. Сможет ли она когда-нибудь контролировать реакцию своего тела на него? Ей было невозможно устоять перед Аидом, потому что тьма в ней откликалась на тьму в нем.

Аид предложил ей вина, и она приняла бокал, в то время как сам он выбрал, как обычно, виски.

Он поднял взгляд от стакана и спросил:

– Ты голодна? Ты почти ничего не ела.

Персефона прищурилась:

– Ты за мной наблюдал?

– Дорогая, не притворяйся, будто сама не наблюдала за мной. Я чувствую на себе твой взгляд, как чувствую вес своих рогов.

Ее щеки заалели.

– Нет, я не голодна.

По крайней мере, не в отношении еды – но этого богиня вслух не произнесла.

Он принял ее ответ и подошел к столу перед камином. Он был таким же, как в «Неночи», но вместо того, чтобы сесть рядом, Аид с Персефоной сели друг напротив друга.

Их дожидалась одна-единственная колода карт. Раньше Персефона не могла и представить, что несколько кусочков пластика могут обладать такой властью – эти карты могли отнять или подарить богатства, наделить свободой или отправить в тюрьму. Они могли ответить на вопросы или лишить достоинства.

Аид отпил глоток из бокала и отставил его в сторону, потянувшись за картами.

– Игра? – уточнила Персефона.

– Покер, – ответил Аид.

Он достал карты из коробки и принялся тасовать их. Звук привлек внимание Персефоны, как и изящные пальцы. Воздух в комнате стал напряженным и тяжелым, и она сделала вдох, прежде чем спросить:

– Ставки?

Аид улыбнулся:

– Моя любимая часть – скажи, чего ты хочешь.

Ей на ум пришла сразу уйма всего, и все это было связано с тем, чтобы вернуться в купальни и закончить то, что они начали. Наконец она произнесла:

– Если я выиграю, ты ответишь на мои вопросы.

– Договорились. – Он закончил перемешивать карты и добавил: – Если я выиграю, я хочу твою одежду.

– Ты хочешь раздеть меня? – спросила она.

Аид издал смешок.

– Дорогая, это лишь малая часть того, что я хочу с тобой сделать.

Богиня прокашлялась.

– Одна победа – одна вещь?

– Да. – Он окинул взглядом ее платье, и это было нечестно, потому что на Персефоне было только оно, если не считать украшения. Она дотронулась до ожерелья, опускавшегося в ложбинку между грудей, и Аид проследил за ней взглядом. Он словно приценивался к ее драгоценностям.

– А… что насчет украшений? – поинтересовалась Персефона. – Это считается раздеванием?

Он отпил из бокала, прежде чем ответить:

– Смотря какие.

– В смысле?

– Возможно, мне захочется, чтобы у тебя на голове была корона, когда мы займемся сексом.

Девушка усмехнулась:

– Никто ничего не говорил о сексе, лорд Аид.

– Нет? Какая жалость.

Персефона наклонилась над столом, и хотя внутри ее немного трясло, она постаралась произнести спокойным голосом:

– Я принимаю твою ставку.

Его брови поднялись, глаза загорелись.

– Уверена в своей способности выиграть?

– Я не боюсь тебя, Аид.

Вот только она боялась – того, что у нее не хватит сил противостоять ему, когда он придет за ней. Она чувствовала легкие спазмы в животе, напоминающие о том, как внутри ее побывали гибкие пальцы Аида. Как он упивался ее страстью и потребностью в нем и не закончил того, что начал.

Она нуждалась в том, чтобы он закончил.

Персефона поежилась.

– Тебе холодно? – спросил он, раздавая карты.

– Жарко. – Она прокашлялась.

Жар окутал все ее тело, и она вдруг поняла, что не может расслабиться. Она поерзала и скрестила ноги, улыбаясь Аиду в надежде, что он не заметит, как сильно она нервничает.

Аид перевернул свои карты – пара королей. Богиня поджала губы, бросив на него сердитый взгляд, прежде чем раскрыть свои карты, уже зная, что проиграла. В уголках его губ заиграла улыбка, а в глазах зажглась похоть. Он откинулся на спинку стула, оценивая. Спустя мгновение он произнес:

– Я возьму ожерелье.

Богиня подняла руки, чтобы расстегнуть его, но он остановил ее:

– Нет, позволь мне.

Персефона замешкалась, но потом медленно опустила руки на колени. Аид встал и подошел к ней – его шаги заставили ее сердце биться чаще. Бог собрал ее волосы и перекинул через плечо. Когда его пальцы коснулись ее кожи, она сделала вдох и задержала дыхание, пока он расстегивал ожерелье. Он отпустил один конец, и холодный металл упал в область выреза. Он потянул за другой конец, и цепочка заскользила по ее ключице, а потом туда же опустились его губы.

– Все еще жарко? – спросил он.

– Адски, – выдохнула она.

– Я мог бы освободить тебя из этого ада. – Его губы поднялись по ее шее, и девушка тяжело сглотнула.

– Мы только начали, – ответила она.

Тихий смех Аида обдал теплым дыханием ее кожу, и ей вдруг стало холодно, когда он отстранился и вернулся на свое место за столом, чтобы снова раздать карты.

Персефона улыбнулась, когда они оба раскрыли карты:

– Я выиграла.

Аид прищурился, глядя на нее:

– Задавай свой вопрос, богиня. Мне не терпится перейти к следующему кругу.

Уж в этом она не сомневалась.

– Ты с ней спал?

Аид сжал челюсти и, спустя, как ей показалось, целую вечность наконец ответил:

– Один раз.

Слова были похожи на брошенный в нее камень.

– И как давно это было?

– Очень давно, Персефона.

У нее были еще вопросы, но то, как он произнес ее имя – мягко и нежно, словно и правда жалел о том, что вообще был с Минфой, – удержало ее от дальнейших расспросов. Да у нее и не было такой возможности. Он уже дважды ответил ей, хотя она выиграла лишь один раз.

Персефона сглотнула и отвела взгляд. Ее удивило, когда он добавил:

– Ты… злишься?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, – признала богиня. – Но… Я не знаю, почему именно.

Она подумала, что дело в том, что она не была у него первой, но это было глупо и иррационально. Аид существовал в этом мире намного дольше ее, и ожидать от него воздержания от удовольствий было как-то странно.

Бог смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем раздать карты для следующей партии. С каждым щелчком карт она напрягалась все больше и больше. Воздух в комнате пронизывало электричество. Выиграв во второй раз, он потребовал ее серьги. Персефону ожидала медленная пытка – сняв их с нее, он прикусил мочку ее уха. Она охнула, когда его зубы сжали кожу, и ухватилась за край стола, чтобы не погрузить пальцы в его волосы и не притянуть его губы к своим.

Когда он снова сел напротив нее, она все еще пыталась восстановить дыхание. Если Аид выиграет следующий круг, он попросит то единственное, что у нее осталось, – платье. Она окажется перед ним голой, и Персефона не была уверена, что выдержит то, как он будет ее раздевать.

На ее удачу, ей не пришлось это проверять, потому что она выиграла. Еще один вопрос не давал ей покоя.

– Твоя способность становиться невидимым, – произнесла она. – Ты когда-нибудь пользовался ею, чтобы… шпионить за мной?

Вопрос, кажется, одновременно позабавил и насторожил Аида, но у нее была причина задать его. Ей нужно было узнать, был ли он у нее в комнате той ночью или ее желание просто пробудило ее фантазию?

– Нет, – ответил он.

Персефона испытала чувство облегчения. Собственное наслаждение настолько поглотило ее, что у нее не было возможности задуматься о появлении Аида у подножия ее кровати… пока все не закончилось.

– И ты обещаешь никогда не пользоваться невидимостью, чтобы шпионить за мной?

Аид окинул ее изучающим взглядом, словно пытаясь понять, почему она спросила его об этом. Наконец он ответил:

– Обещаю.

Когда он начал раздавать карты, Персефона задала еще один вопрос:

– Почему ты позволяешь людям думать о тебе плохо?

Он перемешал карты, и на мгновение ей показалось, что он не ответит, но он сказал:

– Я не управляю тем, что люди думают обо мне.

– Но ты не делаешь ничего, чтобы опровергнуть то, что о тебе говорят.

Аид приподнял бровь:

– Ты думаешь, слова имеют значение?

Богиня в смущении уставилась на него, пока он раскладывал карты.

– В том-то и дело, что имеют. С помощью слов сочиняют истории и выдумывают ложь, а иногда слова выстраивают во фразы, чтобы рассказать правду. Если слова не имеют для тебя значения, тогда что имеет?

Их взгляды встретились, и что-то изменилось – в воздухе появилось нечто заряженное и мощное. Он подошел к ней с картами в руках и положил их на стол – флеш-рояль.

Персефона посмотрела на карты. Она еще даже не взяла свои карты в руки, но в этом не было нужды. У нее не было сомнений, что он выиграл эту партию.

– Действия, леди Персефона. Для меня имеют значение только действия.

Она поднялась навстречу к нему, и их губы встретились. Языки переплелись, его руки обхватили ее бедра. Бог развернулся и сел, усадив ее к себе на колени, опустил лямки платья, накрыл ладонями ее грудь и сжал соски так, что они тут же отвердели.

Персефона охнула и прикусила его губу, вызвав ответное рычание, от которого она содрогнулась. Его губы опустились ей на грудь, лаская и посасывая, а зубы нежно прикусили по очереди каждый сосок. Персефона прильнула к Аиду, запустив пальцы ему в волосы, сняв с них резинку и сжимая их все крепче, пока он продолжал свои ласки.

Потом он стянул с нее платье и усадил на стол.

– Я думал о тебе каждую ночь с тех пор, как ты бросила меня в купальнях, – сказал он, разводя ее ноги в стороны и прижимаясь к ней. – Я был в отчаянии, мне нужна была только ты, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. Персефоне на миг показалось, что сейчас он в отместку оставит ее в одиночестве, но он сказал: – И все же я буду щедрым любовником.

Он опустился ниже и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, а потом, рисуя языком круги, постепенно приблизился к ее лону. Его руки раздвинули ее ноги шире, и богиня ощутила прикосновение его языка – сначала осторожное, потом более глубокое. Она изогнулась дугой, простонав. Персефона протянула руки, чтобы погрузить пальцы в его темные волосы, но он схватил ее за запястья, прижал их по бокам от ее тела и произнес, не поднимая головы:

– Я сказал, что буду щедрым любовником, а не добрым.

Персефона извивалась под ним, прижимаясь бедрами, чтобы ощутить его глубже, и он отпустил ее, чтобы погрузить свои пальцы в ее влажную сердцевину. Она стонала, будучи не в силах сдерживаться. Аид подвел ее к краю, и она начала сопротивляться, желая продлить экстаз, насколько возможно, но он продолжал все неистовее и настойчивее. Богиня выкрикивала его имя снова и снова – в едином ритме с его движениями, пока в изнеможении не упала на стол.

У нее не было времени прийти в себя. Аид притянул ее к себе, прижавшись к ее рту своим. Она почувствовала свой вкус на его губах и схватилась за пуговицы на его рубашке, но Аид поймал ее за запястья. Богиня растерялась еще больше, когда он вернул лямки ее платья обратно ей на плечи.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он рассмеялся:

– Терпение, дорогая.

Терпения сейчас в ней было меньше всего – жар у нее между ног лишь разгорелся сильнее, и Персефона отчаянно желала быть наполненной.

Бог поднял ее на руки и вышел из кабинета, зашагав по коридорам дворца.

– Куда мы идем? – спросила она, вцепившись в его рубашку. Она была готова сорвать ее с его тела – чтобы увидеть Аида обнаженным, чтобы познать его так же близко, как он ее.

– В мои покои, – ответил он.

– А просто перенестись ты не мог?

– Я хочу, чтобы весь дворец знал, что нам нельзя мешать.

Персефона покраснела. Она разделяла это желание лишь наполовину – чтобы им никто не помешал.

Он прижимал ее к себе, пока шел, и Персефону накрыло осознание того, зачем они направлялись к нему в спальню. Это было неизбежно – и она знала это с самого начала. Вечер в купальнях был одним из самых головокружительных в ее жизни, но этой ночи предстояло стать одной из самых сокрушительных.

Их тьма сольется воедино. После этой ночи бог мертвых навсегда станет частью Персефоны.

Когда они оказались в спальне Аида, он словно почувствовал изменение в ее настроении. Он поставил ее на ноги, прижимая к себе. Изгибы ее тела идеально подходили к его изгибам, и в голове у Персефоны промелькнула мысль, что они были предназначены друг другу с самого начала.

– Ты не обязана это делать, – сказал Аид.

Она потянулась к лацканам его пиджака и помогла ему снять его.

– Я хочу тебя. Стань моим первым – стань моим всем.

Его не нужно было просить дважды. Губы Аида приникли к губам Персефоны – поначалу мягкий поцелуй постепенно становился все более настойчивым. Бог оторвался от нее, развернул к себе спиной и расстегнул платье. Красный шелк соскользнул на пол к ее ногам. Оставшись в одних туфлях, она оказалась перед ним совершенно обнаженной.

Аид застонал и обошел ее, чтобы встать к ней лицом. Его плечи были напряжены, ладони стиснуты в кулаки, челюсти крепко сжаты – богиня видела, что он изо всех сил пытается сохранить контроль над собой.

– Ты прекрасна, моя дорогая.

Он снова поцеловал ее, и Персефона нащупала его рубашку, неуклюже теребя пуговицы, пока Аид не взялся за дело сам, быстро их расстегнув. Потом он потянулся к ней, но она сделала шаг назад. Глаза Аида на мгновение потемнели, а потом Персефона произнесла:

– Сними свои чары.

Он бросил на нее любопытный взгляд.

– Ты хочешь, чтобы на мне была корона, пока мы занимаемся сексом. А я хочу заняться сексом с богом.

Он ответил с поистине дьявольской усмешкой:

– Как пожелаете.

Чары Аида исчезли с клубами дыма. Чернота его глаз сменилась на наэлектризованный синий, и над головой поднялись два изогнутых, как у газели, черных рога. Он казался еще больше, чем прежде, заполняя собой все пространство.

У богини не было времени насладиться видом, потому что как только его чары пали, он потянулся к ней и опустил на кровать. Аид поцеловал ее в губы, потом в шею, провел языком по одному соску, потом по другому. Он ненадолго задержался на них, лаская, пока они оба не затвердели. Персефона попыталась дотянуться до пуговицы на его штанах, но он отстранился, смеясь.

– Хочешь заполучить меня, богиня? – Он покрыл поцелуями ее живот, потом бедра. Потом опустился на колени. Персефона подумала, что сейчас он снова прижмется ртом к ее лону, но вместо этого он встал и снял с нее туфли, а потом и остатки одежды с себя.

Ей никогда не надоест видеть его обнаженным. Он был воплощением греха и секса, его запах окружал ее со всех сторон, пропитав волосы и кожу. Ее взгляд упал на его возбужденный член, большой и набухший. Она потянулась к нему, не боясь, не думая, и когда ее ладони обхватили его горячую плоть, Аид со стоном выпустил воздух.

Ей понравилась его реакция. Она задвигала руками вверх и вниз, от основания до головки, и с каждым новым стоном, что вылетал у бога, Персефона становилась все увереннее. Она наклонилась вперед и поцеловала кончик его члена.

– Дьявол.

Она обхватила его губами, и Аид оперся руками ей на плечи. Персефона не знала, что делать, – ведь она никогда прежде этим не занималась, но ей понравился вкус соли на его коже. Ее зубы касались его головки, когда она направляла его внутрь и обратно. И вскоре его бедра тоже задвигались – все быстрее и мощнее, пока он не отстранился.

Она растерялась:

– Я что-то сделала не так?

Он мрачно усмехнулся и осипшим голосом, с хищным блеском в глазах ответил:

– Нет.

Его ладонь обхватила ее за шею сзади, и он поцеловал ее, глубоко проникнув языком. А потом отодвинулся и произнес:

– Скажи, что хочешь меня.

– Я хочу тебя, – едва дыша, ответила она.

Аид уложил ее на спину и лег сверху, накрыв своим телом и вытянувшись так, что она почувствовала, как его эрегированный член прижимается к ее животу.

– Скажи, что солгала, – сказал он.

– Я думала, слова не имеют значения.

Бог прижался к ней поцелуем, оставляющим синяки, и его прикосновение отозвалось жаром на ее коже, оставляя следы там, где он приникал к ней губами.

– Твои слова имеют значение, – произнес он. – Только твои.

Персефона обвила ногами его талию и притянула к себе.

– Хочешь, чтобы я взял тебя? – спросил он.

Она кивнула.

– Скажи мне. Ты использовала слова, чтобы сказать мне, что не хочешь меня, так что теперь используй слова, чтобы сказать, что хочешь!

– Я хочу, чтобы ты взял меня, – прошептала она.

Он застонал и страстно поцеловал ее, дразняще двигая членом вверх и вниз у ее влажного лона. Она притянула его к себе, чтобы наконец направить его внутрь, и Аид рассмеялся – богиня раздосадованно зарычала.

– Терпение, дорогая. Мне пришлось дожидаться тебя.

– Прости, – произнесла она тихо и искренне – и он наполнил ее собой.

Она вскрикнула, откинув голову на подушку. Она прикрыла рот, но Аид убрал руку, подняв ее запястья наверх.

– Нет, дай мне это услышать, – прорычал он.

Он входил в нее снова и снова. Его движения не были медленными или нежными, и при каждом погружении он говорил с ней, а Персефона вскрикивала в экстазе.

– Когда ты бросила меня, я был в отчаянии, – почти полностью выйдя из нее. И снова резко вошел. – С тех пор я думал о тебе каждую ночь. – Толчок. – И каждый раз, когда ты говорила, что не хочешь меня, я чувствовал вкус твоей лжи. – Толчок. – Ты моя, – толчок, – моя.

Он двигался все глубже и быстрее. Богиня потеряла в нем себя, внутри ее росло давление, пока наконец не произошел взрыв. Почти сразу за этим вершины достиг и Аид. Персефона чувствовала, как он пульсирует внутри, а потом он вышел, и на бедро ей излился теплый поток. Он рухнул на нее, весь покрытый потом, тяжело дыша.

Спустя несколько мгновений бог снова приподнялся и покрыл поцелуями ее лицо – глаза, щеки, губы.

– Ты мое испытание, богиня. Испытание, уготованное мне мойрами.

Персефона не могла мыслить достаточно ясно, чтобы ответить. Ее ноги дрожали, а сама она ощущала чудесное изнеможение.

Когда Аид двинулся, она потянулась к нему:

– Нет. Не уходи.

Он издал смешок и снова поцеловал ее.

– Я сейчас вернусь, дорогая.

Он исчез, но почти сразу вернулся с влажным полотенцем. Он обтер ее, а потом придвинул к себе, прижав спиной к своей груди. Укутанная его теплом, она уснула.

Спустя время Персефона проснулась от того, что Аид задвигался сзади, прижимаясь к ней твердым возбужденным членом. Обхватив руками ее бедра, он оставил дорожку из поцелуев на ее шее. Влечение к нему пересилило усталость, и она повернула голову, чтобы прижаться к его мягким губам, отчаянно желая снова ощутить его вкус.

Аид повернул ее на спину и накрыл своим телом сверху, целуя, пока ей не стало тяжело дышать. Она протянула к нему руки, чтобы погрузить пальцы в его мягкие волосы, но он не позволил ей, сведя запястья у нее над головой. Он воспользовался этой позицией, чтобы прикусить мочки ее ушей, поцеловать шею и поласкать соски, слегка прихватив зубами. Каждое ощущение вызывало у Персефоны тихий стон, и эти звуки, казалось, еще больше разжигали страсть Аида. Он спустился к ее бедрам и, не тратя лишнего времени, развел ее ноги и нашел влажное лоно. Его пальцы погрузились в нее быстро и требовательно, а потом еще и еще, пока ее стоны не стали совсем частыми, пока от невозможности дышать у нее не закружилась голова. А потом она забилась в экстазе с его именем на устах – единственным словом, что она произнесла с тех пор, как все началось.

Аид ничего не сказал, поглощенный туманом желания, – и только снова поднялся над ней и прижался к ее лону. Он вошел в нее, погружаясь резкими, мощными толчками.

Потом он поднял ее, словно она была легкой, как пушинка, сел на пятки и, обхватив ее бедра, стал двигать ее вверх и вниз на своем члене. Чувствовать его внутри было так великолепно, что богине захотелось ощутить его еще глубже и быстрее. Она обвила руками его шею и тоже задвигалась. Их губы слились воедино, языки сплелись. Они вместе раскачивались на волнах безумных ощущений и вместе достигли оргазма, после чего рухнули на кровать, едва дыша, обессиленные и покрытые потом.

Прежде чем Персефона снова уснула, в голове у нее промелькнула мысль, что, если это была ее судьба, она с радостью ее принимает.

Глава XIX. Прикосновение силы

Когда Персефона проснулась, Аид еще спал рядом. Он лежал на спине, и черные простыни прикрывали нижнюю часть его торса, оставляя контуры живота открытыми. Его волосы разметались по подушке, на челюсти проступала щетина, и богине страстно захотелось протянуть руку и обвести пальцем его идеальные брови, нос и губы. Но она не хотела будить его, да и само движение казалось ей слишком интимным.

Она вдруг осознала, как глупо это звучит с учетом того, что случилось между ними прошлой ночью. И все же прикасаться к нему без разрешения или побуждения казалось тем, что может делать возлюбленная, а Персефона не считала себя возлюбленной Аида.

Она даже не была уверена, что хочет быть возлюбленной. Богиня всегда представляла влюбленность чем-то дурманящим, почти робким – но все, что происходило у нее с богом мертвых, можно было назвать каким угодно, только не робким. Их влечение друг к другу было плотским, жадным, пылающим. Оно лишало ее возможности дышать, сводило с ума, овладевало ее телом.

Внизу живота начинало разгораться пламя, пробуждающее желание, которое она так явственно ощущала вчера. «Дыши», – сказала она себе, пытаясь заставить этот огонь угаснуть.

Спустя мгновение Персефона выскользнула из кровати, нашла черный халат, который Аид уже давал ей, когда она впервые попала в подземное царство, и надела его. Выйдя на балкон, она сделала глубокий вдох, и в тишине наступившего дня осознание того, что они с Аидом наделали, всем своим весом опустилось ей на плечи. Она никогда не была так растеряна и напугана.

Растеряна, потому что ее чувства к богу были крайне противоречивыми – богиня злилась на него, по большей части из-за контракта, но и в не меньшей степени была заинтригована. То, как она чувствовала себя с ним прошлой ночью, – с этим ничего не могло сравниться. Он боготворил ее. Он открылся ей, признался, что хочет ее. Они вместе отдались чувствам, забыв про разум, погрузившись в пучину дикой страсти. Ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы увидеть, что на ее коже остались синяки там, где Аид прикусывал, посасывал и сжимал руками. Он исследовал те части ее тела, которых прежде никто не касался.

И именно это порождало в ней страх.

Она теряла себя в этом боге, в этом мире, что находился под ее собственным. Прежде, когда они разделяли лишь момент слабости в купальнях, она могла поклясться, что будет держаться от него подальше, поклясться искренне. Но если она скажет это теперь, это будет ложь.

Что бы их ни связывало, оно было сильным. Персефона почувствовала это в тот миг, когда впервые увидела Аида. Она уже знала это в глубине души. Каждое их взаимодействие после было лишь отчаянной попыткой проигнорировать правду – что они были предназначены друг другу, – и Сивилла подтвердила это прошлым вечером.

Это была судьба, сплетенная мойрами.

Но Персефона знала, что таких союзов было много, и быть предназначенными друг другу далеко не всегда значило стать идеальной парой, не говоря уже о том, чтобы быть счастливой. Иногда это были хаос и борьба – а с учетом того, какой взбудораженной стала ее жизнь после знакомства с Аидом, из их любви едва ли могло выйти что-то хорошее.

Почему она вообще думала о любви?

Персефона отогнала эти мысли. О любви тут и речи не шло. Все дело в электрическом притяжении, возникшем между ними после того первого вечера в «Неночи». И теперь с этим было покончено. Она не позволит себе сожалеть об этом. Нет, она примет это. Аид позволил ей почувствовать себя сильной. Он позволил ей почувствовать себя богиней, которой ей и суждено было стать, – и она наслаждалась этим.

Персефона сделала еще один вдох, и внутри ее поднялся жар. Вдохнув свежий воздух подземного царства, она почувствовала что-то… иное.

Оно было теплым. И пульсировало. Это была жизнь.

Ощущение было каким-то отдаленным, словно в памяти промелькнуло что-то, что она не смогла распознать. И когда оно начало растворяться, она бросилась ему вслед.

Спустившись по лестнице в сад, Персефона остановилась у черного камня с бешено колотящимся сердцем. Она попыталась успокоиться, задержав дыхание, пока в груди не заныло от напряжения.

Она уже было подумала, что упустила его, как вдруг почувствовала легчайшую пульсацию где-то на самом краю.

Магия.

Это была магия. Ее магия!

Она сошла с тропинки и двинулась прямо в сад. Окруженная розами и пионами, богиня закрыла глаза и глубоко задышала. Чем спокойнее она становилась, тем больше жизни чувствовала вокруг. Она согревала ее кожу и проникала глубоко внутрь, такая же пьянящая, как ее страсть к Аиду.

– Ты в порядке?

Персефона распахнула глаза и увидела бога мертвых, стоящего в нескольких шагах от нее. В последнее время она часто находилась рядом с ним, но этим утром, в саду, в окружении цветов и в одной повязке на бедрах, все еще в своем божественном облике, он был единственным, что она способна была замечать. Ее взгляд опустился с его лица на грудь и ниже, обводя все грани его тела, которых она касалась и пробовала на вкус прошлой ночью.

– Персефона? – В тоне его голоса появились ноты сладострастия, и, встретившись с ним глазами, она поняла, что он едва сдерживается. Она с трудом улыбнулась.

– Я в порядке, – ответила она.

Аид сделал вдох, подошел к ней и приподнял пальцами ее подбородок. Она подумала, что он ее поцелует, но вместо этого он спросил:

– Ты не жалеешь о том, что мы провели вместе прошлую ночь?

– Нет! – Персефона опустила взгляд и повторила чуть тише: – Нет.

Большой палец Аида коснулся ее нижней губы.

– Не думаю, что смог бы выдержать твое сожаление.

Он поцеловал ее. Его пальцы переплелись с ее волосами и легли ей на затылок, притянув ее к нему. Спустя несколько мгновений края ее халата разошлись, открыв чувствительную кожу утреннему воздуху. Руки Аида спустились вниз по ее телу и обхватили ее бедра, он поднял Персефону и вошел в нее. Она охнула и прижалась к нему, двигаясь все быстрее, чувствуя, как одна за другой ее накрывают волны удовольствия, пока жизнь не запорхала вокруг нее с новой силой.

Это одурманивало.

Персефона уткнулась лицом в шею Аида и прикусила его кожу, раскачиваясь у него в руках. Из его горла вырвался рык, и он задвигался в ней еще неистовее, пока она не ощутила, как он пульсирует внутри. Он подержал ее еще несколько мгновений, пока они оба пытались отдышаться, прежде чем выйти из нее и опустить ее на землю. Она вцепилась в него – ее ноги дрожали, и она боялась упасть. Аид заметил это и взял ее на руки, прижав к груди.

Персефона закрыла глаза. Она не хотела, чтобы он увидел, что в них. Она действительно не сожалела о том, что случилось прошлой ночью и этим утром, но у нее были вопросы – и не только к нему, но и к себе. Что они делали? Что значила для них прошлая ночь? Их будущее? Ее контракт? Что она будет делать в следующий раз, когда все зайдет слишком далеко?

Они вернулись в спальню Аида и приняли душ, но, отыскав свое платье, Персефона поморщилась. Оно было слишком нарядным, чтобы ходить в нем по подземному царству, а она планировала остаться здесь еще на какое-то время.

– У тебя нет… чего-нибудь, что я могла бы надеть?

Аид окинул ее оценивающим взглядом:

– Мне нравится то, что на тебе сейчас.

Она язвительно прищурилась:

– Ты предпочитаешь, чтобы я ходила по твоему дворцу голая? Перед Гермесом и Хароном…

Аид стиснул челюсти.

– А впрочем… – Он исчез и спустя мгновение вернулся с длинным отрезом ткани прекрасного зеленого оттенка. – Ты позволишь мне тебя одеть?

Персефона тяжело сглотнула. Она уже начала привыкать к подобным фразам, слетающим с его губ, и все же это было странно. Он был древним, могущественным и великолепным. Он славился своей безжалостной оценкой душ и невыполнимыми сделками и все же просил у нее разрешения одеть ее после ночи страстного секса.

Неужели чудеса никогда не иссякнут?

Богиня кивнула, и Аид принялся за дело, скрывая тканью ее обнаженное тело. Он не торопился, пользуясь поводом, чтобы касаться, целовать и ласкать ее, так что к тому времени, как он закончил, ее тело пылало. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы позволить ему отстраниться. Она хотела потребовать, чтобы он закончил то, что начал, но тогда они бы никогда так и не покинули его спальню.

Бог поцеловал ее, прежде чем они вышли из его покоев в прекрасный обеденный зал. Тот выглядел немного даже странно. Несколько люстр свисали с центра потолка, а на стене висел золотой гербовый щит – прямо над богато украшенным, подобно трону, креслом у одного конца банкетного стола из эбонитового дерева, вдоль которого стояло еще множество других стульев. Это был банкетный зал не только для нее и Аида.

– Ты действительно тут ешь? – удивилась Персефона.

Губы Аида изогнулись.

– Да, но не часто. Обычно я беру завтрак с собой.

Аид отодвинул стул и помог Персефоне сесть. Когда он занял свое место, в обеденный зал вошли две нимфы с подносами, полными фруктов, мяса, сыра и хлеба. Вслед за ними показалась Минфа, и когда девушки поставили еду, она подошла к столу, встав между Персефоной и Аидом.

– Милорд, – сказала Минфа. – У вас сегодня насыщенное расписание.

– Отмени все, что запланировано на утро, – ответил он, не глядя на нее.

– Но уже одиннадцать, милорд, – натянуто произнесла Минфа.

Аид наполнил тарелку и взглянул на Персефону:

– Ты не голодна, дорогая?

Хотя он называл ее «дорогая» с тех самых пор, как они познакомились, он никогда прежде не обращался так к ней при посторонних. Взгляд, брошенный на Минфу, сообщил богине, что той это не понравилось.

– Нет, – ответила она. – Я… обычно только пью кофе на завтрак.

Он на мгновение задержал на ней взгляд, а потом сделал быстрое движение рукой, и перед ней появилась дымящаяся чашка кофе.

– Сливки? Сахар?

– Сливки. – Она улыбнулась, и когда они были добавлены, обхватила чашку ладонями. – Спасибо.

– Какие у тебя планы на сегодня? – поинтересовался Аид.

Персефона не сразу поняла, что он обращается к ней.

– О, мне нужно написать… – Она вдруг замолчала.

– Свою статью? – закончил за нее Аид. Она не могла сказать, о чем он думает, но чувствовала, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Я скоро буду, Минфа, – наконец произнес Аид, и у Персефоны внутри все упало. – Оставь нас.

– Как пожелаете, милорд. – В голосе Минфы прозвучали нотки радости, и Персефоне это не понравилось.

Когда они остались наедине, Аид спросил:

– Так ты собираешься продолжить писать о моих недостатках?

– Я не знаю, о чем мне писать на этот раз, – мотнула головой она. – Я…

– Что ты?

– Я надеялась, что смогу взять интервью у нескольких твоих душ.

– Тех, что в твоем списке?

– Я не хочу писать об Олимпийском званом ужине или проекте «Алкион», – объяснила она. – Остальные и так накинутся на эти поводы.

Аид задержал на ней взгляд, а затем вытер салфеткой рот, отодвинулся от стола и встал, направившись к выходу. Персефона последовала за ним.

– Я думала, мы договорились не покидать друг друга, будучи в гневе. Разве не ты об этом просил?

Аид развернулся к ней:

– Я просто не особо рад тому, что моя возлюбленная продолжает писать о моей жизни.

Богиня покраснела, услышав, что он назвал ее «возлюбленной». Она хотела было поправить его, но передумала.

– Это мое задание. Я не могу просто взять и отказаться от него.

– Оно бы не было твоим заданием, если бы ты прислушалась к моей просьбе.

Персефона скрестила руки на груди.

– Ты никогда ничего не просишь, Аид. Ты только приказываешь. Ты приказал мне не писать о тебе. Сказал, что будут последствия.

Выражение его лица изменилось, и во взгляде его стало больше нежности, чем гнева. Сердце Персефоны сжалось.

– Но ты все равно взялась за него.

Она открыла рот, чтобы возразить, потому что в действительности это сделала не она, а Адонис. Но, несмотря на тот факт, что ей на самом деле не нравился этот негодяй, она не хотела, чтобы Аид узнал, что именно он был за все в ответе. По правде говоря, она хотела сама разобраться с Адонисом.

– Мне следовало этого ожидать. – Он провел пальцем по ее щеке до подбородка, приподняв его. – Ты отказываешься повиноваться и злишься на меня.

– Я не… – начала Персефона, но ладони Аида обхватили ее лицо.

– Стоит ли мне напомнить тебе, что я чувствую вкус лжи, дорогая? – Он коснулся большим пальцем ее нижней губы. – Я мог бы провести весь день, целуя тебя.

– Тебя никто не останавливает, – ответила она, сама удивившись словам, что слетели с ее губ. Откуда в ней эта дерзость?

Но Аид лишь хмыкнул и прижался к ее губам.

Глава XX. Элизий

Примерно час спустя Аид вывел Персефону из дворца. Он взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими, и выкрикнул имя:

– Танатос!

Персефона удивилась, когда перед ними появился молодой бог, одетый во все черное. У него были белые волосы, на фоне которых ярко выделялись сапфировые глаза и кроваво-красные губы. Два коротких воловьих рога черного цвета, слегка изогнутые и заостренные, выступали по бокам. Из спины у него росли огромные черные крылья, мощные и наводящие ужас.

– Милорд, миледи. – Танатос кивнул им.

– Танатос, у леди Персефоны есть список душ, с которыми она желает встретиться. Ты не мог бы сопроводить ее?

– Почту за честь, милорд.

Аид взглянул на Персефону:

– Оставляю тебя на попечение Танатоса.

– Мы увидимся позже? – уточнила богиня.

– Если пожелаешь. – Он поднес ее руку к своим губам. Она вспыхнула, когда Аид поцеловал костяшки ее пальцев, что казалось немного нелепым с учетом всех тех мест, где ранее уже побывали его губы.

Аид, вероятно, подумал о том же, потому что он тихо рассмеялся и исчез.

Персефона повернулась к Танатосу и взглянула в его удивительные синие глаза:

– Так, значит, вы Танатос.

Бог улыбнулся:

– Он самый.

Ее поразило, насколько добрым и успокаивающим был его голос. Она сразу почувствовала себя спокойно рядом с ним, и каким-то уголком разума поняла, что это, вероятно, была одна из его божественных способностей – успокаивать смертных, чьи души он собирался забрать.

– Признаюсь, я давно хотел с вами познакомиться, – добавил Танатос. – Души так тепло о вас отзываются.

Персефона улыбнулась:

– Мне нравится находиться рядом с ними. До того как я попала в Асфодель, я была не особо миролюбиво настроена по отношению к подземному царству.

Он ответил ей сочувствующей улыбкой, словно понял, что она имела в виду.

– Могу себе представить. Верхний мир сделал смерть злом, и я не могу винить их.

– Вы очень понимающий, – признала она.

– Ну, я провожу много времени в компании смертных, и всегда в их худшие или тяжелейшие моменты.

Богиня нахмурилась. Ей показалось грустным, что в этом заключалось существование Танатоса, но бог смерти сразу же успокоил ее:

– Не печальтесь из-за меня, миледи. Тень смерти часто приносит покой умирающему.

Персефона решила, что Танатос ей очень нравится.

– Ну что, давайте найдем души, с которыми вы хотели поговорить? – улыбнулся он, быстро меняя тему.

– Да, пожалуйста. – Девушка протянула ему список, который составила в свой первый день в «Новостях Новых Афин», когда начала свое расследование об Аиде. – Можете перенести меня к кому-нибудь из них?

Танатос сдвинул брови, читая список, и поморщился. Вряд ли это был хороший знак.

– Могу я спросить, почему именно эти души?

– Насколько я знаю, у них всех было нечто общее перед тем, как они умерли, – контракт с Аидом.

– Так и есть. – Девушку удивило, что он об этом знает. – И вы хотите… взять у них интервью? Для вашей газеты?

– Да, – нерешительно ответила Персефона, вдруг растеряв всю уверенность. Неужели Танатос разделял мнение Минфы о ней?

Бог смерти сложил лист и произнес:

– Я отнесу вас к ним. Хоть и думаю, что вы будете разочарованы.

У нее не было времени спросить почему. Танатос расправил крылья, обхватил ее ими, и боги вместе перенеслись.

Когда он выпустил ее, она обнаружила, что они стоят посреди поля. Первым, что заметила Персефона, была тишина. Она была здесь другой – осязаемой, давящей на уши. Трава у нее под ногами была золотой, а деревья высокими и усыпанными фруктами, что завершало образ красоты и умиротворения.

– Где мы?

– Это поля Элизия. Души из вашего списка обитают здесь.

– Я не понимаю… Элизий – это ведь рай.

Поля Элизия также называли островом блаженных, куда отправлялись герои и те, кто жил чистой, праведной жизнью, посвятив себя служению богам. Души из списка, который она дала Танатосу, не относились ни к тем ни к другим. Это были люди, жизнь которых была борьбой и которые принимали неправильные решения – в их числе согласие на сделку с Аидом, – которые привели их жизнь к завершению.

Танатос едва заметно улыбнулся, поняв причину ее смущения.

– Это рай. Святилище. Место, куда попадают страдающие, чтобы исцелиться в покое и одиночестве. Именно сюда Аид отправил души из списка, когда они умерли.

Персефона окинула взглядом равнину, по которой блуждали несколько душ. Это были прекрасные сияющие призраки, одетые во все белое. Богиня знала – это место исцеляет их. На душе у нее стало намного легче, словно с нее упал груз отчаяния и гнева, который богиня носила последнюю пару месяцев.

– Почему? Он чувствует себя виноватым?

Танатос перевел на нее растерянный взгляд.

– Ведь это из-за него они умерли, – объяснила она. – Он заключил с ними сделку, условия которой они не смогли выполнить, и он забрал их души.

– А, – произнес Танатос. – Вы неправильно все понимаете. Это не Аид решает, когда души отправятся в подземное царство. А мойры.

– Но он же властелин подземного царства! Он заключает контракты!

– Аид – властелин подземного царства, но он не смерть и не судьба. Вы видите сделки со смертными, но на самом деле Аид торгуется с мойрами. Он видит нить каждой человеческой жизни, знает, когда душа чем-то тяготится, и пытается изменить траекторию. Иногда мойры плетут новое будущее, иногда перерезают нить.

– Но ведь он наверняка может повлиять?

Танатос пожал плечами:

– Это баланс. Мы все это понимаем. Аид не может спасти каждую душу, да и не каждая душа желает быть спасенной.

Персефона замолчала, осознав, что все это время совсем не слушала Аида. Он уже говорил ей, что мойры участвуют в принятии решений и что есть баланс – отдавать и брать. И тем не менее она не задумывалась над его словами.

Она много о чем не задумывалась.

Но это не меняло того факта, что он предлагал смертным возможность преодолеть их страдания. И это значило, что намерения Аида были намного благороднее, чем считала Персефона.

– Почему он не сказал мне? – сердито выпалила она.

Почему он позволил ей думать о нем ужасные вещи? Неужели он хотел, чтобы она его ненавидела?

Танатос снова улыбнулся:

– У лорда Аида нет привычки пытаться убедить мир, что он хороший бог.

«Вы худший из всех богов», – сказала ему однажды Персефона.

Ее сердце сжалось от этого воспоминания, и богиня не могла справиться со своими чувствами. Испытав облегчение от того, что Аид не был жестоким и равнодушным, как она решила сначала, она не могла понять, почему же он втянул в контракт и ее? Что он увидел, взглянув на нее?

Танатос предложил Персефоне руку, и она приняла ее. Вместе они зашагали по полю, не замечаемые душами. В отличие от Асфоделя души здесь были молчаливыми и сторонились друг друга. Они как будто даже не понимали, что среди них находились два бога.

– А они могут говорить? – спросила Персефона.

– Да, но душам, прибывающим в Элизий, приходится напиться из Леты. Им нельзя сохранять воспоминания о верхнем мире, если они собираются переродиться.

– Но как они могут исцелиться, если у них нет воспоминаний?

– Ни одна душа еще не исцелилась, пребывая в размышлениях о прошлом, – ответил Танатос.

– А когда они переродятся?

– Когда исцелятся.

– И как долго проходит их исцеление?

– По-разному… месяцы, годы, десятилетия. Но им некуда спешить, – объяснил бог. – Время – все, что у нас есть.

Персефона полагала, что это верно для всех душ – как живых, так и мертвых.

– Здесь есть несколько душ, которые переродятся уже на этой неделе, – сказал Танатос. – Насколько я знаю, в Асфоделе будет праздник. Вам стоит в нем поучаствовать.

– А что насчет вас? – поинтересовалась Персефона.

Он тихо рассмеялся.

– Я не думаю, что душам понравится, если на празднике к ним присоединится их же жнец.

– Откуда вы знаете?

Танатос открыл было рот, но замешкался. А потом признал:

– Пожалуй, не знаю.

– Мне кажется, вам стоит сходить. Нам всем стоит, даже Аиду.

Танатос приподнял брови, и на губах у него заиграла улыбка.

– Вы можете рассчитывать на мое присутствие, миледи, хотя за лорда Аида я говорить не могу.

Некоторое время они шли молча, пока Персефона не произнесла:

– Аид столько делает для своих душ… Вот только не живет рядом с ними.

Танатос ей не ответил, и Персефона, остановившись, повернулась к богу смерти:

– Когда Асфодель чествовал его, он сказал мне, что не пошел туда, потому что недостоин праздника в свою честь. Но почему?

– Лорд Аид носит не одно бремя, как и все мы. Самое тяжелое из них – сожаление.

– Сожаление о чем?

– Что он не всегда был так великодушен.

Эти слова запали Персефоне в душу. Значит, Аид сожалел о своем прошлом и потому отказывался чествовать настоящее? Это было странно и разрушительно. Может, именно поэтому он никогда не пытался изменить то, что о нем думают другие, – он сам верил во все то, что говорили о нем люди.

Он наверняка верил ей, и потому ее слова были так важны для него.

– Идемте, миледи, – сказал Танатос. – Я отведу вас обратно во дворец.

Пока они шли, она спросила:

– А как давно он устраивал праздники у себя во дворце?

У Танатоса взлетели брови.

– Я не знаю, случалось ли такое вообще.

Это нужно было изменить – как и мнение Аида о себе.

Прежде чем покинуть подземное царство, Персефона нашла Гекату, чтобы сообщить ей о своих планах, а еще о появившейся у нее способности чувствовать жизнь.

У Гекаты округлились глаза:

– Ты уверена?

Богиня кивнула.

– Ты мне поможешь, Геката?

Богиня весны была рада почувствовать магию, но понятия не имела, как ее подчинить. Если ей удастся научиться ею управлять, причем скоро, она сможет выполнить условия контракта с Аидом.

– Моя милая, – улыбнулась Геката, – конечно, я тебе помогу.

Глава XXI. Прикосновение безумия

Вернувшись домой в воскресенье, Персефона допоздна работала над статьей, закончив около пяти утра. Она решила написать о званом ужине и проекте «Алкион» и начала статью с извинения: «Я была не права насчет бога подземного царства. Я обвинила его в том, что он равнодушно вовлекал смертных в сделки, которые приводили к их смерти. Однако, как выяснилось, эти контракты намного сложнее, а мотивы намного бескорыстнее».

Она не отказалась от своего первоначального заявления, что Аид должен предлагать помощь иначе, но подтвердила, что проект «Алкион» на самом деле был прямым результатом их разговора, добавив: «В то время как другие боги, скорее всего, ответили бы агрессией на мой беспристрастный обзор их деятельности, лорд Аид стал задавать вопросы, выслушал и изменил свое отношение к некоторым вещам. Разве не этого мы ожидаем от наших богов?»

Персефона рассмеялась собственным словам. Никогда за всю свою жизнь она не могла и предположить, что Аид станет для нее каноном, по которому следует мерить остальных богов. Но чем больше она о нем узнавала, тем больше уверялась, что именно так и будет. Аид не был идеален – но именно его несовершенство и готовность признать это сделали его непохожим на остальных богов.

«У тебя все еще контракт с ним», – напомнила себе Персефона, чтобы не возвысить властелина подземного царства слишком сильно.

После визита в Элизий и разговора с Танатосом ей хотелось задать Аиду так много вопросов. «Почему я? Что ты увидел во мне? Какой слабости во мне ты захотел бросить вызов? Какую часть меня ты надеешься сохранить? Какую судьбу уготовили мне мойры, что ты решил с ними поспорить?»

Но ей не удалось это сделать. Вернувшись в подземное царство, Аид заключил ее в свои объятия и увлек в постель, заслонив собой все разумные мысли.

Возвращение домой стало именно тем, в чем она нуждалась, – отдалившись от Аида, она смогла напомнить себе, что если она хотела… Что бы ни происходило между ней и Аидом, контракт должен быть выполнен.

Поспав пару часов, Персефона собралась на стажировку – ей нужно было провести несколько часов в офисе, а потом ехать на занятия. Готовя на кухне кофе, она услышала, как хлопнула входная дверь.

– Я вернулась! – крикнула Лекса.

Персефона улыбнулась, налила ей чашку кофе и поставила на барную стойку, когда подруга появилась на кухне.

– Как прошли твои выходные?

Лекса просияла:

– Волшебно.

Персефона фыркнула, но на самом деле чувствовала то же самое – ей стало интересно, не были ли их с подругой приключения похожи.

– Я так рада за тебя, Лекс, – она уже говорила это прежде и скажет еще много раз после.

– Спасибо за кофе! – Лекса уже было направилась в свою комнату, но вдруг остановилась: – Ой, я хотела спросить… ну, как там, в подземном царстве?

Персефона замерла.

– Что ты имеешь в виду?

– Персефона, я знаю, что в субботу вечером ты ушла с Аидом. Все только об этом и говорят: девушку в красном утащили в подземное царство.

Она побледнела.

– А кто-нибудь… никто ведь не знает, что это была именно я?

Во взгляде Лексы промелькнуло сочувствие.

– Аид представил свой проект «Алкион», на который его вдохновила именно ты, так что люди сделали выводы.

Персефона застонала. Вот только этого ей не хватало – еще больше давления на ее предполагаемые отношения с Аидом.

Очень темный и очень громкий уголок ее разума вдруг спросил, было ли такое поведение Аида на званом ужине намеренным? Мог ли он специально отвлечь внимание от своих выходок, выставив напоказ их отношения? И если дело обстояло именно так, не была ли она пешкой в его игре?

– Я знаю, что ты предпочла бы не признаваться в том, что происходит между тобой и Аидом, – добавила Лекса, – но я твоя лучшая подруга. Мне-то ты можешь все рассказать. Ты ведь это знаешь, правда?

– Знаю, знаю. Я правда не собиралась уходить с ним. Я хотела вызвать такси, а потом… – Ее голос стих.

– Он сбил тебя с ног? – Лекса поиграла бровями, и Персефона не смогла удержаться от смеха. – Просто скажи мне… он тебя целовал?

Персефона покраснела и призналась:

– Да.

Лекса взвизгнула:

– О боги, Персефона! Ты просто обязана все мне рассказать!

Персефона взглянула на часы:

– Мне пора идти. Как насчет ланча с Сивиллой?

– Я не пропущу его ни за что на свете!

Несмотря на то что Персефона вышла из квартиры довольно поздно, она решила прогуляться, чтобы насладиться ощущением жизни вокруг. Она все еще не могла поверить. Ее магия проявила себя, и причем проснулась она в подземном царстве. Она все еще понятия не имела, что с ней делать, – богиня не знала, как справиться с тем, что она чувствовала, как использовать магию, чтобы создавать иллюзии, но она планировала встретиться с Гекатой уже этим вечером, чтобы взять пару уроков.

Когда Персефона пришла в Акрополь, Деметрий попросил ее зайти к нему. Он предложил ей внести несколько правок в статью, и перед тем, как сесть за работу, она решила сходить в комнату отдыха, чтобы налить себе кофе.

– Привет, Персефона! – К ней присоединился Адонис. На лице у него играла самая очаровательная улыбка, словно ею можно было стереть прошлое и создать совершенно новое будущее.

Она метнула в него быстрый взгляд:

– Я не в настроении болтать с тобой.

Даже не глядя на него, она почувствовала, что он перестал улыбаться. Его, наверно, шокировало, что магия его улыбки не сработала.

– Ты решила больше не разговаривать со мной? Ты же знаешь, что это невозможно. Мы вместе работаем.

– Я останусь профессионалом, – пожала плечами она.

– Сейчас ты ведешь себя не особо-то профессионально.

– На самом деле, чтобы быть профессионалом, мне нет нужды поддерживать разговор с тобой. Я просто должна делать свою работу.

– Или ты могла бы простить меня, – сказал Адонис. – Я был пьян и едва коснулся тебя.

Едва коснулся? Он тянул ее за волосы и пытался открыть ей рот. Кроме того, его прикосновения – не важно, легкие или агрессивные, – были совершенно нежеланны.

Персефона проигнорировала его и вышла из комнаты отдыха. Он последовал за ней.

– Это все из-за Аида? – грубо спросил он. – Ты с ним спишь?

– Это неприличный вопрос, Адонис. И к тому же это не твое дело.

– Он велел тебе держаться от меня подальше, так ведь?

Персефона повернулась к нему лицом. Она никогда прежде не встречала людей, совершенно не замечающих своего неподобающего поведения.

– Я вполне способна самостоятельно принимать решения. Я думала, что уже дала тебе это понять, когда ты украл мою статью, – рявкнула она. – Давай начистоту. Я не хочу разговаривать с тобой, потому что ты манипулятор, ты никогда не берешь на себя ответственность за свои ошибки и ты поцеловал меня, хотя я сказала тебе, чтобы ты этого не делал, что делает тебя насильником.

Слова Персефоны достигли цели – между ними повисла тяжелая пауза. Пусть и не сразу, Адонис, кажется, наконец понял, о чем она говорит. Он раздул ноздри и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Стерва!

– Адонис! – Голос Деметрия врезался в их разговор подобно кнуту. Ошарашенная Персефона повернулась и увидела начальника, стоящего у двери своего кабинета. Она и не подозревала, что он способен на гнев, который она теперь отчетливо видела у него на лице. – На минутку.

Ошеломленный Адонис смерил Персефону злобным взглядом, словно это она была во всем виновата.

Когда смертный скрылся в кабинете Деметрия, начальник бросил на нее извиняющийся взгляд, прежде чем последовать за своим подчиненным. Десять минут спустя на их этаже появился охранник и тоже вошел в кабинет Деметрия. Спустя мгновение охранник и Деметрий вывели Адониса. Проходя мимо стола Персефоны со сжатыми кулаками, он еле слышно пробормотал:

– Это просто нелепо. Она крыса.

– Ты сам на себя донес.

Они направились к его столу, после чего снова появились, ведя к лифту Адониса с коробкой в руках.

Вернувшись, Деметрий подошел к столу Персефоны:

– Есть минутка?

– Ага, – тихо ответила она и последовала за ним.

Оказавшись в его кабинете, она присела, и Деметрий последовал ее примеру.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось?

Она рассказала – только о том, как Адонис украл ее статью и опубликовал, не сообщив ей, потому что только это касалось их работы.

– Почему ты мне не сказала?

Персефона пожала плечами:

– Я все равно хотела ее опубликовать. Просто это случилось быстрее, чем я планировала.

Деметрий поморщился.

– На будущее: я хочу, чтобы ты приходила ко мне, если кто-то будет тебе вредить, Персефона. Твое удовольствие от работы имеет для меня большое значение.

– Я… это ценю.

– И я пойму, если ты захочешь перестать писать об Аиде.

Она подняла глаза на начальника:

– Правда? Но почему?

– Я не буду притворяться, будто не знаю о том, в какое отчаяние и стресс это тебя повергло, – ответил он, и Персефоне пришлось признать, она была слегка удивлена, что он заметил. – Вчера ты стала знаменитостью, а еще даже не окончила колледж.

Она опустила взгляд на свои руки, нервно сжимая пальцы.

– А как же читатели?

Деметрий пожал плечами:

– Новости – они такие. Всегда есть что-нибудь новенькое.

Персефона выдавила тихий смешок и задумалась. Если она прекратит писать прямо сейчас, то не будет чувствовать, что рассказала историю Аида так, как следовало. Она начала с такой жесткой критики и, пусть это и было эгоистично, хотела раскрыть другие грани его характера. Девушка понимала, что ей не обязательно писать для этого статью, но где-то глубоко внутри ей хотелось показать Аида в нужном свете. Она мечтала, чтобы остальные увидели его таким, каким видела она – добрым и отзывчивым.

– Нет, – ответила она. – Все в порядке. Я хочу продолжить писать о нем… пока.

Деметрий улыбнулся:

– Ладно, но если решишь прекратить, сообщи мне.

Персефона согласилась и вернулась к своему месту. Вот только сосредоточиться на работе не удавалось. Ее все еще слегка трясло от перепалки с Адонисом. Честно говоря, она надеялась, что до этого не дойдет, но после сегодняшнего происшествия поняла, что это было правильным решением. Богиня не думала, что сможет забыть этот взгляд – она видела и чувствовала его злость.

После работы девушка отправилась в колледж. На занятиях сосредоточиться оказалось еще сложнее. Сказывалась бессонная ночь, и хотя она делала записи, к концу занятий, попытавшись прочитать написанное, она увидела одни лишь каракули.

Ей нужен был отдых.

Кто-то коснулся ее плеча, и Персефона подпрыгнула от неожиданности. Она повернулась и взглянула в лицо девушки с тонкими, как у феи, чертами лица и россыпью веснушек. Глаза ее были большими и круглыми.

– Ты ведь Персефона Роузи, верно?

Она уже начала привыкать к этому вопросу и с ужасом ждала того, что за ним последует.

– Да, – с опаской ответила она. – Чем могу помочь?

Девушка подняла журнал, лежавший поверх стопки книг, которые она прижимала к груди. Это были «Божественные Дельфы», обложку которых на этот раз украшала фотография Аида. Персефона была поражена: Аид позволил себя сфотографировать. Заголовок гласил: «Бог подземного царства посвящает проект «Алкион» журналистке».

Персефона взяла его, пролистала до самой статьи и начала читать, то и дело закатывая глаза.

Пожалуй, худшим – кроме того, что в статье причиной проекта указывалась влюбленность Аида в «прекрасную смертную-блондинку», – было то, что они разместили ее фотографию. Это был снимок, сделанный для стажировки в «Новостях Новых Афин».

– Это правда? – спросила девушка. – Ты правда встречаешься с лордом Аидом?

Персефона смерила ее взглядом и встала, закинув на плечо рюкзак. Она не знала, существовало ли слово, способное описать то, что происходило между ней и богом мертвых. Аид назвал ее своей возлюбленной, но Персефона по-прежнему считала себя пленницей – и так будет, пока действует их контракт.

Вместо ответа она спросила девушку:

– Ты ведь в курсе, что «Дельфы» – журнал сплетен о знаменитостях?

– Да, но… Он создал проект «Алкион» только ради тебя.

– Не ради меня. – Она обошла девушку, задев плечом. – Ради смертных, оказавшихся в беде.

– И все же, тебе не кажется это романтичным?

Персефона остановилась и повернулась к девушке:

– Он услышал. В этом нет никакой романтики.

Девушка растерянно заморгала.

Персефона объяснила:

– Я не собираюсь романтизировать Аида за то, что должны делать все мужчины.

– Так ты не думаешь, что нравишься ему?

– Я предпочла бы, чтобы он меня уважал, – ответила Персефона. Уважение способно построить империю. Доверие способно сделать ее нерушимой. Любовь способна сделать ее вечной. И она поймет, что Аид уважает ее, когда тот уберет с ее кожи эту дурацкую метку. – Извини, – добавила она и ушла.

Подходило время ланча, а она договорилась о встрече с Лексой и Сивиллой.

Персефона покинула зал Гестии и пересекла кампус. Она шла через Сад богов по знакомой дорожке из камней мимо мраморной статуи Аполлона, когда ее вдруг настиг запах магии Аида. Это было единственное предупреждение перед тем, как она перенеслась. Она оказалась в другой части сада, где цвели нарциссы, лицом к лицу с богом мертвых.

Он наклонился вперед, его ладонь легла ей на затылок, и их губы слились в поцелуе. Она ответила на него, но все ее мысли были заняты статьей и контрактом.

Отстранившись, бог несколько мгновений просто смотрел на нее, а потом спросил:

– С тобой все в порядке?

У нее внутри все сжалось. Она никак не могла привыкнуть к этому вопросу и тому, как он его задавал, – голосом, в котором звучали искренность и обеспокоенность.

– Да, – выдохнула она. «Скажи ему! Спроси его о контракте, – приказала она себе. – Потребуй освободить тебя, если он хочет быть с тобой». Но вместо этого она спросила: – Что ты здесь делаешь?

Уголки его рта приподнялись, и он провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Я пришел попрощаться.

– Что? – В голосе Персефоны прозвучало больше возмущения, чем она ожидала. Что значит, он пришел попрощаться?

Аид издал тихий смешок.

– Мне нужно в Олимпию на Совет.

Совет богов собирался каждые три месяца, если не шла война. Если Аид собирался туда, значит, там будет и Деметра.

– О… – Она огорченно опустила голову. – И надолго?

Он пожал плечами:

– Если бы это решал я, то на день, не больше.

– А почему ты никак не можешь повлиять?

– Все зависит от того, как долго будут спорить Зевс с Посейдоном.

Ей захотелось рассмеяться, но после званого ужина у нее сложилось впечатление, что их споры были не забавными, а весьма свирепыми. Но, помимо Зевса и Посейдона, Персефона не знала, чего ожидать от встречи ее матери с богом мертвых.

Она поежилась и попыталась заглянуть в глаза Аиду, но он как раз заметил журнал. Он взял его у нее и нахмурился – а потом нахмурился еще сильнее, когда она спросила:

– Ты поэтому представил проект «Алкион» на званом ужине? Чтобы отвлечь внимание людей от моей оценки твоего характера?

– Ты думаешь, я создал проект «Алкион» ради своей репутации?

Персефона отвела взгляд.

– Ты не хотел, чтобы я продолжала писать о тебе. Ты только вчера об этом говорил.

Он смерил ее долгим взглядом.

– Я запустил проект «Алкион» не в надежде, что мир начнет меня обожать. Я начал его из-за тебя.

– Почему?

– Потому что увидел правду в том, что ты сказала. Неужели в это так сложно поверить?

Богиня не знала, что ответить, и брови Аида сошлись на переносице.

– Мое отсутствие не повлияет на твою способность спускаться в подземное царство. Ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь.

Ей не понравилось, каким далеким ей вдруг показался Аид, а он ведь еще даже не отправился в Олимпию. Она шагнула к нему и запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Прежде чем ты уедешь… Я вот о чем подумала, – заговорила она, потянувшись к лацканам его пиджака. – Я хочу устроить праздник в подземном царстве… для душ.

Руки Аида сомкнулись на ее запястьях. Он всмотрелся в ее лицо, и она не могла понять, оттолкнет ли он ее сейчас или притянет к себе.

– Что за праздник?

– Танатос сказал, что в конце этой недели переродятся несколько душ, и Асфодель уже планирует торжество. Я подумала, что мы могли бы провести его во дворце.

– Мы?

Персефона прикусила губу, покраснев.

– Я спрашиваю тебя: можно ли мне организовать праздник в подземном мире? – Он все так же пронизывал ее взглядом, и она продолжила: – Геката уже согласилась помочь.

У него приподнялись брови.

– Правда?

– Да. – Богиня посмотрела на свои руки, которые теперь лежали у него на груди. – Она считает, что нам нужно устроить бал.

Он долго молчал, и она уже решила, что он сердится, так что взглянула ему в глаза.

– Ты пытаешься соблазнить меня, чтобы я согласился на ваш бал?

– У меня получается?

Бог хохотнул и прижал ее к себе. Его возбужденный член уперся ей в живот, и она охнула. Это был единственный ответ, который она просила, и все же он шепнул ей на ухо:

– Планируйте свой бал, леди Персефона.

– Возвращайтесь домой поскорее, лорд Аид.

Он лукаво улыбнулся ей, прежде чем исчезнуть.

В этот момент богиня весны поняла, что боялась спросить о контракте, потому что ответ мог ее разочаровать. И тогда она бы осознала, что это никогда не сработает.

Это бы ее сломало.

* * *

Персефона встретилась с Лексой и Сивиллой в «Золотом яблоке». К счастью, в присутствии Сивиллы Лекса не стала задавать ей вопросы про поцелуй, хотя, возможно, Сивилле уже были известны все подробности. Девушки болтали о выпускных экзаменах, окончании колледжа, званом ужине и Аполлоне.

Началось все с того, что Лекса спросила Сивиллу:

– Так вы с Аполлоном?..

– Встречаемся? Нет, – ответила Сивилла. – Но, думаю, он надеется, что я соглашусь стать его любовницей.

Персефона с Лексой переглянулись.

– Погоди, – произнесла Лекса. – Он спрашивал? В смысле… разрешения?

Сивилла усмехнулась, и Персефоне понравилось, как легко оракул говорила обо всем этом.

– Спрашивал. И я отказала ему.

– Ты отказала Аполлону, богу солнца, воплощению самого совершенства? – Лекса казалась слегка шокированной. – Но почему?

– Лекса, нельзя о таком спрашивать! – упрекнула ее Персефона.

Сивилла лишь улыбнулась и сказала:

– Аполлон не может любить кого-то одного, а я не желаю ни с кем делиться.

Персефона понимала, почему Сивилла не хотела вступать в отношения с этим богом. У Аполлона был длинный список любовниц, включавший богинь, полубожественных существ и смертных, – и, как показывал этот же список, бог света никогда не оставался ни с кем надолго.

Разговор перешел к планам на выходные, и, после того как девушки договорились встретиться, чтобы выпить и потанцевать, Персефона отправилась в подземное царство.

Она полила сад и пришла в домик Гекаты. Это был маленький коттедж, располагавшийся на темном лугу, и, хотя он выглядел очаровательно, в нем было еще что-то… вызывавшее чувство тревоги. Возможно, дело было в его цвете – обшивка стен была темно-серой, дверь – темно-фиолетовой, и к тому же домик был обвит плющом, покрывавшим его окна и крышу.

Когда Персефона вошла в него, она будто очутилась в саду, заросшем ночецветами – густыми фиолетовыми глициниями, свисавшими с потолка, словно скопления звезд в непроглядной ночи, в то время как пол был выстелен ковром из белого табака. Стол, стулья и кровать были сделаны из черного дерева хвойных пород, которое выглядело так, будто само выросло таких форм и размеров. В воздух поднялись шары, и Персефона не сразу поняла, что это – лампады, маленькие прекрасные создания, похожие на фей, с черными, как ночь, волосами, переплетенными белыми цветами, и серебристой кожей.

Геката сидела не на кровати или за столом, а прямо на травяном полу. Ее ноги были скрещены, а глаза закрыты. Перед ней мерцала черная зажженная свеча.

– Геката? – позвала Персефона, постучав по дверному косяку, но богиня даже не пошевелилась. Девушка шагнула в комнату. – Геката?

И снова никакого ответа. Она словно спала.

Персефона нагнулась и задула свечу. В то же мгновение глаза Гекаты распахнулись. Она выглядела крайне жутко – с черными бездонными глазами. И Персефона вдруг поняла, какой богиней могла стать Геката, если ей не угодить – той, что превратила Гейл в хорька.

Узнав Персефону, Геката улыбнулась:

– С возвращением, миледи.

– Персефона, – поправила та, и Геката улыбнулась еще шире.

– Я всего лишь проверяю, как это будет звучать, – сказала она. – Ну, знаешь, когда ты станешь хозяйкой подземного царства.

Персефона залилась густым румянцем.

– Ты торопишь события, Геката.

Богиня приподняла бровь, и Персефона закатила глаза.

– Что это ты делала? – спросила Персефона.

– О, да просто проклинала одного смертного, – почти весело ответила Геката, беря свечу и поднимаясь на ноги. Она убрала ее и повернулась к Персефоне: – Уже полила свой сад, милая?

– Да.

– Начнем?

Она сразу же перешла к делу, велев Персефоне сесть на пол. Девушка замешкалась, но Геката подбодрила ее, сказав, что надо посмотреть, по-прежнему ли ее прикосновение отнимает жизнь. И тогда богиня весны опустилась на колени. Когда она прижала ладони к траве, ничего не произошло.

– Невероятно, – прошептала Персефона.

Следующие полчаса она посвятила медитации, которая должна была помочь ей визуализировать и использовать свою силу.

– Ты должна тренироваться призывать свою магию, – сказала Геката.

– И как мне это сделать?

– Магия пластична. Когда ты призываешь ее, представь, что перед тобой глина – слепи из нее то, что хочешь, а потом… оживи это.

Персефона покачала головой:

– У тебя все звучит так просто.

– Все и есть просто, – улыбнулась Геката. – Нужно лишь поверить.

Персефона не была в этом так уверена, но постаралась сделать все, как сказала Геката. Она представила жизнь, которую чувствовала в глицинии над ней, как то, чему могла придать форму, и пожелала, чтобы растения стали крупнее и ярче. Но когда она открыла глаза, ничего не изменилось.

Геката, должно быть, заметила ее огорчение, потому что положила ладонь на плечо Персефоны и произнесла:

– Это займет время, но ты справишься.

Персефона улыбнулась богине, но внутри поникла. У нее не было выбора, кроме как справиться с этим, если она собиралась выполнить условия контракта. Но как бы ей ни нравился властелин подземного мира, она не желала быть пленницей в его владениях.

– Персефона?

– А?

Она поморгала, посмотрев на улыбающуюся Гекату.

– Думаешь о нашем царе?

Она отвела взгляд.

– Все уже знают, да?

– Ну, он ведь отнес тебя в спальню через весь дворец.

Персефона опустила глаза на траву. Она не планировала начинать этот разговор, и, хотя ей было больно произносить эти слова, она все же сказала:

– Я не уверена, что то, что случилось, было правильно.

– Почему это?

– Есть много причин, Геката…

Богиня ждала.

– Прежде всего контракт, – объяснила Персефона. – И моя мать никогда больше не выпустит меня из поля зрения, если узнает о случившемся. – Девушка замолчала. – Что, если она все поймет, когда посмотрит на меня? Что, если она узнает, что я не девственная богиня, как она всегда хотела?

Геката нахмурилась.

– Ты сожалеешь, что переспала с Аидом? Забудь про мать и про контракт – ты сожалеешь?

– Нет. Я никогда не смогла бы пожалеть о нем.

– Милая моя, ты воюешь сама с собой. Именно из-за этого в тебе и появилась тьма.

– Тьма?

– Злость, страх, обида, – сказала Геката. – Если ты сама себя не освободишь, никто другой не сможет.

Персефона всегда знала, что в ней живет тьма, и в последние месяцы она стала еще глубже, поднимаясь на поверхность в те моменты, когда девушка испытывала ярость или обиду. Она вспомнила о том, как угрожала нимфе в «Кофе Хаус», как огрызнулась на мать, как ревновала к Минфе.

Ее мать могла сколько угодно заявлять, что с ней это сделал мир смертных – превратил тьму в нечто осязаемое, – но Персефона знала, что все обстояло иначе. Оно всегда было в ней, это темное семя, разжигаемое ее мечтами и страстями, и Аид пробудил его, заворожил, вскормил.

«Позволь мне выпустить из тебя тьму, и я помогу тебе ее покорить».

И она позволила.

– Когда ты впервые почувствовала жизнь? – с любопытством спросила Геката.

– После того как мы с Аидом… – Ей не было нужды заканчивать предложение.

– Хм-м, – богиня колдовства постучала по подбородку. – Возможно, бог мертвых создал жизнь внутри тебя.

Глава XXII. Бал восхождения

К пятнице Аид так и не вернулся из Олимпии, и Персефона сама удивилась, насколько это ее встревожило. Она знала, что он планировал быть на Бале восхождения этим вечером – когда богиня весны прибыла в подземное царство, чтобы помочь все украсить, Геката повела ее переодеваться в другую часть дворца и заявила:

– Лорд Аид прислал тебе платье. Оно чудесное.

Персефона и понятия не имела, что Аид вообще планировал отправить ей платье.

– Можно мне на него посмотреть?

– Чуть позже, милая, – сказала та, открывая золоченые двери в покои, так не похожие на все остальные во дворце. Вместо темного пола и стен здесь был белый мрамор, инкрустированный золотом. На роскошной кровати лежали взбитые одеяла, а на полу – мягкие ковры. Над головой с изгибающегося куполом потолка свисала огромная люстра.

– Эти комнаты – чьи они? – спросила Персефона, когда они вошли, проведя пальцами по краю белого туалетного столика.

– Хозяйки подземного царства, – ответила Геката.

Персефоне потребовалось время, чтобы уложить это в голове. Она знала, что Аид сам создал все в своих владениях. И если он добавил покои для жены, значит, он думал, что она у него будет. Она вспомнила, как Гермес намекал на это на званом ужине. Были ли эти комнаты подтверждением тому, что бог планировал жениться?

– Но… У Аида ведь никогда не было жены, – осторожно произнесла Персефона.

– Пока нет.

– Так… в этих комнатах никогда никто не жил?

– По крайней мере, мы об этом не знаем. Пойдем, нам надо тебя подготовить.

Геката вызвала своих лампад, и они принялись за работу. Персефона искупалась, и пока она лежала в ванне, нимфы Гекаты полировали ногти у нее на ногах и руках. Когда она вытерлась, они натерли ее кожу маслами. Масла пахли лавандой и ванилью – ее любимыми ароматами. Когда она сказала об этом, Геката улыбнулась:

– Лорд Аид сказал, что ты их обожаешь.

– Не помню, чтобы говорила Аиду о своих любимых запахах.

– Не думаю, что в этом была необходимость, – рассеянно ответила та. – Он сам их чувствует.

Она отправила Персефону к туалетному столику с настолько большим зеркалом, что девушка могла видеть всю стену в противоположной стороне комнаты. Нимфы уложили ей волосы, собрав их на затылке. Когда они закончили, изящные завитки окаймляли ее лицо, а в светлых волосах сверкали золотые заколки.

– Как чудесно, – сказала Персефона лампадам. – Мне так все нравится.

– Погоди, это ты еще не видела свое платье, – сказала Геката.

Богиня колдовства скрылась в гардеробной комнате и вернулась с отрезом сверкающей золотом ткани. Персефона не могла сказать, на что это похоже, пока не надела наряд. Прохладная ткань скользила по коже, и, посмотрев в зеркало, богиня весны едва узнала себя. Платье, которое для нее выбрал Аид, обволакивало ее тело, словно жидкое золото. С глубоким вырезом спереди, открытой спиной и разрезом до бедра оно было красивым, смелым и изысканным.

– Ты сказочное видение, – восхитилась Геката.

Персефона улыбнулась:

– Спасибо, Геката.

Богиня колдовства ушла, чтобы подготовиться к сегодняшнему торжеству, оставив Персефону одну.

– Я никогда еще не была так похожа на богиню, – произнесла она вслух, проведя ладонями по платью.

Персефона замерла, внезапно почувствовав магию Аида, теплую, безопасную и знакомую. Она приготовилась перенестись, потому что именно это произошло в последний раз. Однако на этот раз Аид сам появился позади нее. Она встретилась в зеркале с его темными глазами и уже начала было поворачиваться, но раздался голос Аида:

– Не двигайся. Дай мне взглянуть на тебя.

Его слова прозвучали скорее как просьба, чем как приказ, и она сглотнула, едва способная справиться с жаром, разгоревшимся в ней из-за его присутствия. Он излучал могущество и тьму, и ее тело отвечало – истосковавшись по могуществу, изголодавшись по жару, жаждая тьмы. Она страстно желала дотронуться до него, но замерла под его взглядом, не дыша, пока он не начал медленно ее обходить.

Сделав полный круг, он обхватил рукой талию Персефоны и притянул ее к своей груди.

– Сними свои чары.

Она замешкалась. По правде говоря, человеческие чары служили ей защитой, и после слов Аида ей захотелось прикрыться ими еще больше.

– Зачем?

– Я хочу увидеть тебя, – сказал он.

Она еще сильнее ухватилась за свои чары, но голос Аида заставил ее растаять:

– Позволь мне увидеть тебя.

Богиня закрыла глаза и ослабила хватку. Ее чары соскользнули, словно вода, с ее кожи, и она поняла, что они полностью исчезли, когда почувствовала себя одновременно сбросившей бремя и нагой.

– Открой глаза, – подбодрил ее Аид, и она подчинилась. Она была в своем божественном облике.

Все в ее внешности усилилось, и она засияла на фоне темноты Аида.

– Дорогая, ты богиня, – произнес Аид и прижался губами к ее плечу. Персефона обвила рукой его шею, притянув его к себе. Их губы слились в поцелуе, и, когда Аид зарычал, Персефона повернулась к нему.

– Я так скучал по тебе. – Его ладони легли ей на лицо, он внимательно смотрел на нее лицо. Она спросила себя, что он ищет.

– Я тоже соскучилась по тебе.

От этого признания она покраснела, и Аид усмехнулся, притянув ее к себе для еще одного поцелуя. Он коснулся ее губ своими – один раз, два, – дразня ее, пока Персефона не запечатала их поцелуем. Она изголодалась по нему, а вкус его губ отдавал пряностями и дымом, как виски, который он пил. Ее руки скользнули по его груди. Она хотела коснуться его, почувствовать его кожу на своей, но Аид остановил ее, положив руки ей на запястья и прервав их поцелуй.

– Я так же голоден, как и ты, дорогая, – сказал он. – Но если мы сейчас не выйдем, то пропустим ваш праздник.

Ей хотелось надуть губы, но она знала, что он прав.

– Идем? – спросил Аид, вытянув руку. Она приняла ее, и Аид снял свои чары. Она могла бы смотреть на это весь день – на то, как его магия движется, словно тень, сходит с него, словно дым, открывая его потрясающий облик. Волосы рассыпались по его плечам, и серебряная корона с зубцами украсила основание его массивных рогов. Костюм, который был на нем всего несколько секунд назад, сменился черной мантией с серебряной отделкой.

– Осторожно, богиня, – предупредил Аид низким рычанием. – Иначе мы так и не покинем эту комнату.

Она поежилась и сразу же отвела взгляд.

Сплетя ее пальцы со своими, он вывел Персефону из покоев в коридор, к золоченым дверям. За ними она услышала гул огромной толпы. Ее охватила тревога, вероятно, потому, что на ней больше не было защищающих ее чар. Она вдруг осознала, как это глупо, – она знала этих людей, а они знали ее.

И все же она чувствовала себя самозванкой – самозваной богиней, самозваной царицей, самозваной возлюбленной.

Мысли ранили ее одна сильнее другой, так что она отодвинула их подальше и вошла в бальный зал вместе с Аидом.

Все вокруг замолчали.

Они стояли на верхней площадке лестницы, что спускалась в переполненный бальный зал. Персефона узнала многих из присутствующих – богов, душ и прочих созданий. Она заметила Эвриалу, Илиаса и Меконнена. Она улыбнулась им, забыв про тревогу, и они кивнули ей, а Аид повел ее вниз по ступенькам.

Пока они шли сквозь толпу, Персефона улыбалась и кивала, а когда ее взгляд упал на Гекату, она отошла от Аида, чтобы взять ее за руки.

– Геката! Ты великолепно выглядишь!

Богиня колдовства сияла – она надела мерцающее серебряное платье, облегающее сверху и расходящееся внизу. Ее густые темные волосы ниспадали на плечи, и в длинных локонах сверкали звезды.

– Ты мне льстишь, милая, – ответила та, когда они обнялись.

Персефона вдруг обнаружила, что окружена душами. Они обнимали и благодарили ее, говорили о том, как великолепен дворец и как прекрасно она выглядит. Она не знала, сколько времени простояла там, принимая объятия и разговаривая с людьми подземного царства, но заиграла музыка, и толпа рассеялась.

Первый танец Персефона станцевала с детьми подземного царства. Они водили вокруг нее хоровод, умоляя поднять и покружить. Персефона повиновалась, радуясь их восторгу, пока они двигались по бальному залу.

Когда танец закончился, к ней подошел Харон. Он был во всем белом, своем привычном цвете, и лишь края его одежды были украшены лазурной нитью. Он поклонился, приложив руку к сердцу.

– Миледи, вы позволите мне танцевать с вами?

Она улыбнулась:

– Конечно!

Персефона присоединилась к танцу, лавируя между душами. Темп был довольно быстрым, и вскоре она раскраснелась. Она хлопала в ладоши, смеялась и улыбалась, пока у нее не заныли щеки. Спустя два танца она повернулась и увидела кланяющегося ей Гермеса.

– Миледи, – произнес он.

– Просто Персефона, Гермес, – сказала она, взяв его за руку. Музыка сменилась на чарующую медленную мелодию.

– Ты выглядишь почти так же роскошно, как я, – самодовольно заявил он, пока они плыли по комнате.

– Какой осмотрительный комплимент, – поддразнила она.

Бог улыбнулся и наклонился к ней:

– Не могу сказать, в платье ли дело или во всем том сексе, что был у тебя с богом нашего царства.

Персефона вспыхнула:

– Это не смешно, Гермес!

Он приподнял бровь:

– Разве?

– Откуда ты вообще об этом знаешь?

– Ну, поговаривают, он отнес тебя в свою спальню через весь дворец.

Ее щеки стали пунцовыми. Она никогда не простит этого Аиду.

– Я смотрю, это правда.

Персефона закатила глаза, но не стала отрицать.

– Ну, так скажи мне – как это было?

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Гермес.

– Готов поспорить, он крут, – пропел Гермес.

Персефона отвела взгляд, чтобы скрыть смущение и смех.

– Ты просто невозможен.

Гермес хохотнул.

– Но честно – любовь тебе очень к лицу.

– Любовь? – Она едва не поперхнулась.

– Ох, милая, ты сама еще этого не поняла, да?

– Не поняла что?

– Что влюбилась в Аида.

– Это не так!

– Так, – сказал он. – И он тоже любит тебя.

– Я уже почти готова сказать, что твои вопросы о моей сексуальной жизни нравились мне больше, – пробормотала она.

Гермес рассмеялся.

– Ты вошла в этот зал, как его царица. Ты думаешь, он позволил бы сделать это любой другой?

Богиня не знала.

– Я думаю, что властелин подземного царства нашел себе невесту.

Персефона хотела возразить, что Аид не нашел ее – он взял ее в плен, – но вместо этого лишь приподняла бровь, глядя на бога хитрости.

– Гермес, ты что, пьян?

– Слегка, – скромно признал он.

Персефона рассмеялась, но его слова запали ей в душу. Неужели она и правда полюбила Аида? Она позволила себе лишь ненадолго задуматься об этом после их первой совместной ночи, но после подавила в себе эти мысли.

Пока Гермес кружил ее, она осматривалась, разыскивая в толпе Аида. Она не видела его с тех пор, как они спустились по лестнице, а потом ее сразу же окружили души. Она заметила его сидящим на темном троне. Он откинулся назад, подняв руку к губам и глядя на нее. По одну руку от него стоял Танатос, одетый во все черное, с аккуратно сложенными сзади крыльями, подобно плащу. С другой стороны маячила Минфа в сверкающем черном платье. Они были подобны ангелу и демону на плечах бога мертвых.

Персефона сразу же отвела взгляд, но Гермес, кажется, заметил, что она отвлеклась, и остановился.

– Все в порядке, Сефи. – Он отпустил ее. – Иди к нему.

Персефона замешкалась.

– Да я просто…

– Заяви о своих правах на него, Персефона.

Она улыбнулась Гермесу, и толпа расступилась, пропуская ее к Аиду. Он наблюдал за ней, а она не могла заставить себя посмотреть ему в лицо, но что-то внутри тянуло ее к нему. Когда она подошла, его рука опустилась на подлокотник трона. Она низко поклонилась, потом поднялась.

– Милорд, вы станцуете со мной?

У Аида загорелись глаза, губы изогнулись. Он встал, возвышаясь над всеми присутствующими, взял ее за руку и повел к танцующим. Души отошли к стенам, чтобы освободить место и посмотреть. Аид притянул ее к себе, одну руку положил ей на талию, а пальцы другой переплел с ее пальцами.

Она бывала к нему и ближе, но в том, как он держал ее сейчас, было нечто такое, от чего ее кожа загорелась. Воздух между ними стал тяжелым и заряженным. Довольно долго они ничего не говорили и просто смотрели друг на друга.

– Вы недовольны? – наконец спросила она.

– Недоволен ли я, что ты танцевала с Хароном и Гермесом? – спросил он в ответ.

Разве она спрашивала об этом? Девушка уставилась на него, он наклонился вперед и поднес губы к ее уху:

– Я недоволен, что я до сих пор не внутри тебя.

Она приложила все усилия, чтобы не улыбнуться.

– Милорд, так что же вы сразу не сказали?

Его глаза потемнели.

– Осторожнее, богиня, я без каких-либо угрызений могу взять вас на глазах у всего своего царства.

– Вы не посмеете.

В его глазах загорелся вызов: «Ты во мне сомневаешься?»

Она не сомневалась.

Они еще некоторое время скользили по залу в молчании, а потом Аид потянул ее за собой к лестнице. Толпа позади них захлопала в ладоши и засвистела.

– Куда мы идем? – спросила она.

– Исцелять мое неудовольствие, – ответил он.

Они покинули бальный зал, и Аид вывел ее на балкон в конце коридора. Тот был огромным, и Персефона отвлеклась на вид, который открывался с него, – на подземный мир, погруженный в темноту и подсвеченный мерцающими звездами. Она поразилась искусному мастерству уделять внимание каждой детали.

Это была магия Аида.

Но когда она обогнала бога мертвых, он притянул ее к себе. Его глаза были темными, выдавая его страсть.

– Почему ты попросил меня снять чары? – спросила она.

Аид убрал выбившуюся прядь ей за ухо.

– Я уже говорил тебе: здесь ты не будешь прятаться. Тебе нужно понять, каково это – быть богом.

– Но я не такая, как ты, – мотнула головой она.

Он провел ладонями вверх по ее рукам и улыбнулся:

– Нет, у нас из общего только две вещи.

Она приподняла бровь:

– И что это?

– Первое – мы оба божества, – произнес он, став еще ближе. – А второе – пространство, которое мы делим.

Он поднял ее, прижав спиной к стене. Руки Аида двигались напряженно, едва ли не отчаянно, задирая ее платье и расстегивая свои одежды. Он быстро и глубоко погрузился в нее, и они оба застонали. Он уперся в ее лоб своим, и она сделала дрожащий вдох.

– Быть богом – это вот так?

Аид отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Вот так – это быть одаренной моим благом, – ответил он и задвигался вперед и назад, вторгаясь в нее самым восхитительным образом. Они смотрели друг на друга, и их дыхание становилось все тяжелее и быстрее.

Персефона запрокинула голову назад, и камень теперь царапал ей кожу на затылке, но ей было все равно. Каждый толчок затрагивал что-то у нее в глубине, наращивая ощущение за ощущением.

– Ты совершенство, – сказал он, погрузив пальцы ей в волосы. Его ладонь легла ей на затылок, и теперь его толчки словно поддразнивали ее – он двигался медленнее, чтобы удостовериться, что она чувствует каждую его частичку. – Ты прекрасна. Я никогда еще так не хотел, как хочу с тобой.

За его признанием последовал поцелуй, толчки Аида стали мощными, и она жадно встречала их. Они достигли экстаза вместе с приглушенными вскриками из-за сжатых губ.

Аид осторожно выскользнул, прижимая Персефону к себе, пока ее ноги не перестали дрожать. Потом небо позади них заполыхало, и Аид подвел ее к краю балкона.

– Смотри, – сказал он.

На темном горизонте в небо ударила вспышка пламени и исчезла, оставив след из мерцающих искр.

– Души возвращаются в мир смертных, – объяснил Аид. – Это перерождение.

Персефона с восхищением наблюдала, как все новые и новые души поднимались в небо, оставляя на прощание след из огня.

– Это прекрасно! – только и могла сказать она.

Это была магия.

Обитатели подземного мира собрались внизу во внутреннем дворе замка, и когда последние души поднялись в воздух, раздались аплодисменты, снова заиграла музыка, и веселье продолжилось. Персефона обнаружила, что улыбается, и подняла взгляд на Аида – он наблюдал за ней.

– Что?

– Позволь мне преклониться перед тобой, – произнес он.

Она вспомнила слова, что шептала ему на заднем сиденье лимузина после «Ля Роз». «Ты преклонишься предо мной, и мне даже не придется приказывать тебе». Его просьба звучала как нечто греховное и коварное, и она упивалась этим.

Она ответила:

– Да.

Глава XXIII. Прикосновение обыденности

Персефона с нетерпением ждала свидания с Аидом.

После Бала восхождения прошло несколько недель, и она провела с богом немало времени. Он начал выискивать ее каждый раз, когда она приходила в подземное царство, и просил погулять с ним или поиграть во что-нибудь на ее выбор. Она тоже стала обращаться к нему с просьбами: он играл с детьми подземного мира, добавил для них новую игровую площадку и дал несколько ужинов для душ и своей обслуги.

Именно в эти моменты связь между ними становилась все крепче, и богиня обнаружила, что испытывает к нему еще больше страсти, чем прежде. Это стало очевидно, когда они вместе достигли вершины, занимаясь любовью так, словно никогда больше друг друга не увидят. Все их действия были такими отчаянными, что Персефона осознала: дело было в том, что никто из них не выражал словами то, что чувствует.

А она чувствовала себя так, словно падает.

Однажды вечером после особенно напряженной игры в покер на раздевание они лежали в постели, и голова Персефоны покоилась на груди у Аида, пока он рассеянно водил пальцами по ее волосам.

– Позволь мне сводить тебя на ужин.

Она тут же подняла глаза на него:

– На ужин? В смысле… у всех на виду?

Внутри у нее все сжалось от одной только мысли, какое внимание прессы они к себе привлекут. С тех пор как Аид представил проект «Алкион», все больше статей о ней появлялось в журналах по всей Новой Греции – в «Хронике Коринфа», «Вестнике Итаки». Больше всего беспокойства у нее вызывали те, кто пытался выяснить ее прошлое. На данный момент они выяснили достаточно для собственного удовлетворения и писали, что до восемнадцати лет она обучалась дома, а потом приехала из Олимпии в Университет Новых Афин. Специализируясь на журналистике, она устроилась на стажировку в «Новости Новых Афин», а после интервью с Аидом у них завязались отношения.

Был лишь вопрос времени, когда они захотят узнать больше. Уж кому это было знать, как не Персефоне, ведь она сама была журналисткой.

– Не прямо у всех на виду, – ответил он. – Но я хочу отвести тебя в известный ресторан.

Девушка замешкалась, и Аид бросил на нее многозначительный взгляд.

– Со мной ты в безопасности.

Она знала, что это так и что этот бог умудрялся избегать прессы очень долгое время – хотя ей было известно, что все дело было в его способности становиться невидимым и страхе, который он вызывал у смертных.

– Ладно, – улыбнулась она. Несмотря на ее опасения, это было ужасно романтичным – то, что Аид собирался сделать нечто настолько… простое, как сводить ее на ужин.

С той ночи ее жизнь текла как-то суматошно. Активно шла учеба, на работе было напряженно, а еще к ней обращалось множество незнакомцев – как лично, так и через электронную почту. Люди останавливали ее, чтобы расспросить об отношениях с Аидом, – в автобусе, во время прогулок, пока она писала в «Кофе Хаус». Некоторые журналисты писали ей письма, чтобы спросить, не даст ли она им интервью для их газет, другие предлагали ей работу. У Персефоны вошло в привычку проверять электронную почту раз в день и удалять большинство писем, что ей приходили, не читая. Но на этот раз, зайдя в свой аккаунт, она заметила обескураживающий заголовок: «Я знаю, что ты с ним спишь».

Журналисты обычно вели себя более профессионально.

Ужас накрыл ее с головой, когда она открыла письмо и обнаружила серию фотографий. На них были они с Аидом в подземном царстве – на балконе во время Бала восхождения. Письмо заканчивалось словами: «Я хочу, чтобы мне вернули работу, а иначе я отправлю это в прессу».

Письмо было от Адониса. Персефона достала телефон, чтобы позвонить ему – она еще не удалила его номер и решила, что это лучший способ связаться с парнем.

Она услышала, как он принял звонок, хотя ничего не произнес – просто ждал, когда она заговорит.

– Какого черта, Адонис? – возмутилась она. – Откуда ты взял эти фотографии?

– О, уверен, тебе бы так хотелось это знать.

– Аид тебя уничтожит.

– Он может попытаться, но ему, возможно, не захочется познать гнев Афродиты.

– Ты мерзавец.

– У тебя три недели.

– И как же мне вернуть тебе работу? – рявкнула она.

– Ну, придумаешь что-нибудь. Ведь это из-за тебя меня уволили.

– Тебя уволили из-за тебя самого, Адонис, – прошипела она. – Не надо было красть мою статью.

– Я сделал тебя знаменитой, – возразил он.

– Ты сделал меня жертвой, и мне неинтересно продолжать эту тенденцию.

Последовала долгая пауза, прежде чем Адонис снова заговорил:

– Часы тикают, Персефона.

Он сбросил звонок, и она положила трубку. Мысли метались в голове. Самым простым способом было попросить Деметрия подумать о том, чтобы снова нанять Адониса, так что она постучалась в кабинет начальника.

– У вас есть минута?

Деметрий оторвал взгляд от компьютера, и в стеклах его очков отразились синяя рубашка и желтый галстук.

– Да, входи.

Персефона прошла вперед лишь на пару шагов.

– Каковы шансы, что Адонис сможет… вернуться?

– Он повел себя бесчестно, Персефона. Я не собираюсь снова его нанимать. – Она кивнула, и он спросил: – А что?

– Да просто я чувствую себя… немного виноватой из-за того, что случилось. – Это все, что она смогла выдавить, хотя слова у нее во рту имели привкус крови.

Деметрий снял очки.

Теперь она видела его глаза, полные обеспокоенности и подозрений.

– Все в порядке?

Она кивнула:

– Да… Да. Простите.

Она вышла из кабинета, собрала свои вещи и ушла. Фотографии у нее на почте были изобличительными, и если они окажутся в общем доступе, то докажут правдивость всего, что писали в журналах светских сплетен.

Ну, не всего.

По правде говоря, Персефона не могла утверждать, что они с Аидом встречаются. Как и прежде, она сомневалась в том, как обозначить статус их отношений с учетом их контракта. Не говоря уже о том, что, если эти фотографии будут опубликованы и их увидит ее мать, время Персефоны в Новых Афинах будет окончено – ей даже не придется беспокоиться о том, какая буря в результате поднимется в прессе, ведь ее здесь уже не будет. Деметра навсегда посадит ее под замок.

Даже когда Персефона готовилась к свиданию – тому, что должно было радовать ее во всех смыслах, – все ее мысли крутились вокруг угрозы Адониса. Она размышляла над тем, как справиться с этой ситуацией. Она могла бы рассказать Аиду, и все бы закончилось так же быстро, как и началось, но она не хотела, чтобы бог мертвых вел сражения вместо нее. Она хотела разобраться с этой проблемой сама.

Богиня решила, что Аид будет крайней мерой, картой, которую она вытащит, если не сможет найти другое решение.

По-видимому, она выглядела обеспокоенной, когда за ней приехал Аид, потому что, как только она подошла к лимузину, бог подземного царства спросил ее:

– Все нормально?

– Да. – Она изо всех сил старалась придать своему голосу беззаботность. Он уже не раз задавал ей этот вопрос, и Персефона спросила себя, не становится ли он параноиком. – Просто сегодня был тяжелый день.

Он улыбнулся:

– Тогда тебе просто необходимо расслабиться.

Он помог ей сесть в лимузин и расположился рядом. В кресле водителя сидел Антоний.

– Миледи. – Он кивнул ей.

– Рада снова тебя видеть, Антоний.

Циклоп улыбнулся.

– Включите связь, если вам что-нибудь понадобится. – После этого он поднял затонированное стекло, отделявшее его кабину от салона.

Они с Аидом сидели так близко, что их руки и ноги соприкасались. И от этого трения у нее под кожей разгорался пожар. Она все никак не могла найти удобную позу, ерзала, скрещивала и двигала ноги. Это привлекло внимание Аида, и спустя мгновение он положил руку ей на бедро.

Она не знала, что заставило ее сказать это – был ли то стресс, пережитый за день, или же напряжение в салоне лимузина, но прямо сейчас все, чего она хотела, – потерять себя в нем.

– Я хочу преклониться перед тобой.

Эти слова прозвучали тихо и обыденно. Словно она спросила его о том, как прошел его день, или высказалась о погоде. Персефона почувствовала на себе его взгляд и медленно подняла глаза.

Его глаза потемнели.

– И как ты собираешься преклониться передо мной, богиня? – Голос был глубоким и сдержанным.

Она попыталась подавить улыбку и опустилась на колени у него между ног.

– Тебе показать?

Он тяжело сглотнул и сипло произнес:

– Демонстрация была бы весьма уместна.

Ее руки потянулись к пуговице на его брюках, она высвободила его член и сжала в руке – он был мягким, но набухшим. Она посмотрела Аиду в глаза, погладив его. Его руки, лежавшие у него на бедрах, сжались в кулаки, и когда она прикоснулась к головке губами, он застонал и запрокинул голову назад.

А потом машина вдруг остановилась.

– Черт, – выругался он и потянулся к кнопке связи с водителем. Персефона продолжила, глубоко заглатывая его плоть, полизывая и посасывая. Когда Аид заговорил, он едва мог дышать.

– Антоний. Езжай и не останавливайся, пока я не скажу.

– Да, сэр.

Бог шумно втянул воздух через стиснутые зубы. Его пальцы погрузились в ее волосы, распуская ее косу, пока она гладила его член рукой, водя по головке языком и губами. Его вкус отдавал солью и темнотой, и он становился все тверже и тяжелее у нее во рту.

Богиня поняла, что заставила его потерять голову, когда с его губ слетело ее имя и он начал толчками погружаться ей в рот. Она ухватилась за сиденье, будучи не способной дышать – лишь принимать его. Он снова и снова ударялся о заднюю стенку ее глотки, пока не кончил с ее именем на устах.

Персефона сглотнула и слизнула остатки спермы с его члена. Когда она закончила, Аид притянул ее к себе, прижался к ее губам жарким поцелуем, а потом прорычал:

– Я хочу тебя.

Богиня наклонила голову:

– И как ты меня хочешь?

Он ответил, не задумываясь:

– Для начала я возьму тебя сзади, когда ты будешь стоять на коленях.

– А потом?

– Потом я посажу тебя на себя и научу скакать на мне, пока ты не потеряешь разум.

– Мне нравится.

Персефона приподнялась, и Аид помог ей сесть на его член. Она застонала, когда он заполнил ее, и руки бога обхватили ее за талию, чтобы помочь ей найти нужный ритм, пока она не задвигалась в своем темпе, используя его для собственного удовольствия. Ее руки обвили его шею, и она прижалась к нему. Богиня прикусила мочку его уха, и он застонал. Она прошептала:

– Скажи мне, какая я на вкус.

– Как жизнь.

Его руки скользнули между ними, и его пальцы добрались до ее лона, наращивая напряжение, пока она не достигла вершины – тяжело дыша, она вскрикнула и уронила голову ему на плечо.

Она не знала, как долго они сидели вот так, но потом Персефона соскользнула с его коленей, Аид привел себя в порядок и дал Антонию знать, что они готовы прибыть туда, куда планировали изначально. Антоний заехал в гараж и припарковался возле лифта, где Аид помог Персефоне выйти из лимузина. Когда они вошли в лифт, он достал ключ-карту и просканировал ее, нажав на кнопку четырнадцатого этажа.

– Где мы? – поинтересовалась она.

– В «Роще», – ответил Аид. – Моем ресторане.

– Ты владелец «Рощи»? – Это был любимый ресторан смертных Новых Афин из-за уникального декора и уютного, похожего на сад обеденного зала. – Почему об этом никто не знает?

– Им управляет Илиас, – ответил он. – И я предпочитаю, чтобы люди думали, что он и есть владелец.

Лифт открылся на крыше, и Персефона охнула при виде того, что предстало перед ними. Площадка на крыше выглядела в точности как лес в подземном царстве. Каменная тропинка извивалась между цветочными лужайками и увешанными светящимися гирляндами деревьями. Аид повел ее по тропе, которая вышла на лужайку со столиком и двумя обитыми бархатом стульями. Огни на деревьях перекрещивались у них над головами.

– Здесь так красиво, Аид.

Он улыбнулся и подвел ее к столику, где их уже дожидалась корзинка с хлебом и бутылка вина. Аид налил им по бокалу и произнес тост за этот вечер.

Она смеялась больше, чем когда-либо, и груз этого дня спал с ее плеч, пока Аид рассказывал ей истории из жизни Древней Греции. Закончив есть, они пошли гулять по лесу на крыше, и Персефона спросила:

– А как ты развлекаешься?

Этот вопрос мог показаться глупым, но ей и правда было любопытно. За эти месяцы она узнала, что Аид любил карты, прогулки и игры со своими животными, но ей хотелось знать, что он любит еще.

– В каком смысле?

Богиня рассмеялась:

– То, что ты спросил, уже о многом говорит. Какие у тебя хобби?

– Карты, езда на лошадях. – Он задумался. – Выпивка.

– Как насчет того, что не относится к облику бога мертвых?

– Выпивка не относится к облику бога мертвых.

– И к хобби она тоже не относится. Только если ты не алкоголик.

Аид приподнял бровь:

– А какие хобби у тебя самой?

Персефона улыбнулась, и хотя она поняла, что он просто уходит от разговора о себе, она ответила:

– Выпечка.

– Выпечка? А почему я узнаю об этом только сейчас?

– Ну, ты никогда не спрашивал.

Они оба замолчали и продолжили идти, пока Аид не остановился.

– Научи меня.

Девушка непонимающе уставилась на него:

– Что?

– Научи меня, – повторил бог. – Что-нибудь печь.

Она не удержалась от смеха, и Аид приподнял бровь с явным недовольством.

– Прости, я просто не могу представить тебя у себя на кухне.

– Это так сложно?

– Ну… да. Ты же бог подземного царства.

– А ты богиня весны, – напомнил он. – Но стоишь на своей кухне и готовишь печенье. Почему я не могу?

Персефона не могла отвести от него взгляда. До этого момента она не замечала, что между ними что-то изменилось. Это происходило постепенно, но только сегодня она осознала это в полной мере.

Она влюбилась в него.

Богиня не понимала, что хмурится, пока он не коснулся ее лица, проведя пальцем по щеке.

– Все нормально?

Она улыбнулась:

– Все отлично. – Она приподнялась на носочки и прижалась к его губам своими. – Я тебя научу.

Аид тоже улыбнулся:

– Ну, что ж. Тогда давай начнем.

– Погоди. Ты хочешь научиться прямо сейчас?

– Сейчас – такое же хорошее время, как и любое другое.

Она хотела возразить, что в подземном царстве у нее нет необходимых ингредиентов и посуды, как Аид добавил:

– Я подумал… мы могли бы недолго побыть у тебя в квартире.

Персефона уставилась на него, и он пожал плечами:

– Ты же постоянно в подземном царстве.

– Ты… хочешь провести время в верхнем мире? У меня в квартире?

Аид просто молча смотрел на нее – он ведь уже сказал ей, чем именно хотел заняться.

– Мне… нужно подготовить Лексу к твоему приезду.

Он кивнул:

– Справедливо. Я попрошу Антония тебя отвезти. – Бог опустил взгляд на свой костюм. – Мне нужно переодеться.

* * *

У Персефоны не возникло никаких трудностей с тем, чтобы убедить Лексу принять в гостях Аида и устроить вечер еды, выпечки и просмотра кино. По правде говоря, та завизжала, когда Персефона ей рассказала, – да так, что из ее комнаты к ней на помощь поспешил Джейсон с широко распахнутыми серо-голубыми глазами, развевающимися темно-каштановыми кудрями и… лампой в руках. Он выглядел готовым к драке, и девушки рассмеялись.

Джейсон опустил лампу.

– Я слышал, как кто-то кричал.

– И ты собирался спасти меня лампой? – уточнила Лекса.

– Это самое тяжелое, что я смог найти, – ответил он в свою защиту.

Они снова рассмеялись, и Персефона объяснила, почему Лекса визжала.

Джейсон потер шею.

– Ух ты, Аид? Правда?

– Да, Аид! – Лекса взяла Джейсона за руку: – Пошли! Надо прибраться в гостиной. А то он решит, что мы крестьяне.

Персефона улыбнулась, когда они скрылись в соседней комнате – Джейсон по-прежнему держал в руках лампу.

Они прибрались, и богиня как раз успела надеть пижаму, когда в дверь позвонили. Несмотря на все то время, что они провели с Аидом, ее сердце сильно забилось в груди, когда она пошла открывать.

Аид стоял на крыльце в черной футболке, идеально облегавшей его мускулистое тело, и широких спортивных штанах. Персефону ошеломил его внешний вид. Всегда одетый с иголочки бог даже в обычной одежде умудрялся выглядеть потрясающе.

– У тебя они и раньше были? – спросила она, указав на штаны.

Аид бросил на них взгляд и широко улыбнулся:

– Нет.

Она впустила его в квартиру, чувствуя себя немного неловко. Эта квартира была для него слишком мала – его широкие плечи едва проходили в дверной проем, и ему пришлось наклониться, чтобы войти. Персефона поморщилась.

– Что? – спросил он.

– Да ничего, – быстро ответила девушка и обошла его. Она привела его в гостиную, где Лекса с Джейсоном уже закончили уборку и теперь отдыхали на диване.

– Аид, это Лекса, моя лучшая подруга, а это Джейсон, ее парень.

Джейсон помахал ему с дивана, а вот Лекса поднялась и обняла Аида.

Персефона приподняла брови. Ее впечатлили бесстрашие Лексы и реакция Аида – его это как будто совсем не удивило, и он обнял Лексу в ответ.

– Рада познакомиться, – сказала подруга.

– Редко кто мне такое говорит, – ответил Аид.

Лекса отстранилась и улыбнулась:

– Пока вы хорошо относитесь к моей подруге, я всегда буду рада вас видеть.

Губы Аида изогнулись.

– Договорились, Лекса Сидерис, – произнес он с легким поклоном. – Позвольте сказать, я тоже рад знакомству.

Лекса покраснела.

Черт, лорд подземного царства был очарователен.

Персефона отвела Аида на кухню. Она была маленькой даже для нее с Лексой, а для него и вовсе крошечной. Его голова едва не касалась потолка, но его рост оказался полезен, так как многое из того, что было нужно Персефоне, стояло на верхних полках шкафчиков.

– Зачем ты ставишь все так высоко? – спросил Аид, помогая ей достать необходимое.

– Потому что только там для всего этого достаточно места. Если ты не заметил, я живу не во дворце.

Он бросил на нее взгляд, говорящий: «Я бы мог это изменить».

Когда все необходимое оказалось на столе, Аид повернулся к Персефоне:

– И как бы ты справилась без меня?

– Достала бы сама, – не задумываясь, ответила она.

Бог фыркнул. Она повернулась к нему лицом и обнаружила, что он прислонился к стойке со скрещенными на груди руками. От этого зрелища захватывало дух, но ей вдруг захотелось рассмеяться, потому что бог подземного царства стоял на ее страшненькой кухне и готовил печенье.

– Иди сюда. Ты не можешь учиться оттуда.

Аид приподнял бровь, ухмыльнулся и подошел. Она не ожидала, что он встанет так близко, но он подошел к ней сзади, прижался к ее телу своим и поднял руки по бокам от нее.

Его рот коснулся ее уха, теплый и медоточивый.

– Пожалуйста, инструктируйте.

Персефона сделала вдох и прокашлялась.

– Самое главное в приготовлении выпечки – правильно отмерять и смешивать ингредиенты, иначе может случиться катастрофа.

Его губы проложили дорожку по ее шее и плечу.

У нее перехватило дыхание, и она добавила:

– Забудь. Самое главное – внимание.

Она бросила на него сердитый взгляд через плечо, а он попытался принять самый невинный вид. Персефона протянула ему мерный стакан.

– Сначала мука, – сказала она.

Аид взял стакан и отмерил необходимое количество муки. Его руки по-прежнему двигались по бокам от нее – так, словно ее там не было. Вот только она знала, что он определенно ее чувствует, ведь его плоть отвердела, прижатая к ней.

– Что дальше?

«Сконцентрируйся», – велела она себе.

– Сода.

Он продолжал, пока все ингредиенты не оказались в миске и не были смешаны. Персефона воспользовалась этой возможностью, чтобы нырнуть ему под руку и достать противень для выпечки и ложку. Она показала Аиду, как сформировать из теста шарики не больше дюйма в диаметре и разложить их на противне.

Пока печенья готовились в духовке, Аид с выжидательным видом повернулся к ней, но она была уже готова.

– А теперь сделаем глазурь. – Богиня потерла руки. Это была лучшая часть. Аид приподнял бровь, его явно позабавила ее реакция.

Персефона протянула Аиду венчик.

– И что мне с этим делать?

– Надо взбить все ингредиенты, – сказала она, насыпав в миску сахарную пудру и добавив к ней ваниль с кукурузным сиропом. Она протянула ее Аиду: – Взбивай.

Он усмехнулся:

– С радостью.

Когда глазурь была готова, они переложили ее в несколько разных мисок и добавили пищевые красители. Персефона была не самым аккуратным пекарем, и к тому времени, как они закончили вводить цвета, ее пальцы были покрыты глазурью.

Аид потянулся к ее руке.

– И какая она на вкус? – спросил он, прежде чем засунуть ее пальцы себе в рот, чтобы облизать. Он простонал: – Божественно.

Богиня покраснела, и он отпустил ее руку.

После долгой паузы Аид спросил:

– А теперь что?

Их взгляды встретились.

Аид приблизился, положил руки ей на талию и поднял ее на стойку. Она ойкнула и рассмеялась, притянув его к себе и обвив ногами его талию. Он жадно поцеловал ее, запрокинув ей голову, чтобы глубже проникнуть языком, – но это продлилось недолго, потому что на кухню зашла Лекса и прокашлялась.

Персефона прервала поцелуй, и голова Аида опустилась на изгиб ее шеи.

– Лекса… – Персефона прочистила горло. – Что случилось?

– Я только хотела спросить, вы, ребят, не хотите кино посмотреть?

– Скажи «нет», – шепнул ей в ухо Аид.

Персефона рассмеялась и спросила:

– А что за кино?

– «Битва титанов».

Аид фыркнул, отстранился от нее и взглянул на Лексу:

– Старый или новый?

– Старый.

Он задумался, наклонив голову набок.

– Ладно. – Он поцеловал Персефону в щеку. – Я буду через минуту.

Он вышел из кухни, а Персефона осталась сидеть на стойке, покачивая ногами. Когда Аид скрылся из виду, Лекса произнесла:

– Ладно, во-первых: не на кухне! Во-вторых: он в тебя по уши влюбился.

У Персефоны вспыхнули щеки.

– Прекрати, Лекса!

– Девочка, да он тебя боготворит.

Персефона проигнорировала Лексу и начала прибираться.

Когда печенье было готово, она оставила его остывать, и они вчетвером пошли смотреть кино. Персефона свернулась калачиком рядом с Аидом, и, сидя рядом с ним, она поняла, насколько странной стала ее жизнь с тех пор, как она познакомилась с богом подземного царства. И все же дни, проведенные с ним, были одними из самых счастливых в ее жизни. Этот – как раз один из них. Аид хотел попробовать развлечения смертных вместе с ней. Хотел заняться тем, что делало ее счастливой, и научиться этому.

Она захихикала, представив, как он на кухне в варежках-прихватках пытается достать из духовки горячий противень с печеньем.

Руки Аида, обнимающие ее, напряглись, и он прошептал ей на ухо:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– О, этого ты точно не знаешь.

– С учетом того, через что мне сегодня пришлось пройти, я уверен, что есть несколько вещей, над которыми ты смеешься.

Прошло совсем немного времени, как она уснула. В какой-то момент Аид поднял ее и отнес в спальню.

– Не уходи, – сквозь сон произнесла она, когда он опустил ее на кровать.

– Не уйду. – Он поцеловал ее в лоб. – Спи.

Персефона проснулась от прикосновения жарких губ Аида к ее коже и застонала, потянувшись к нему. Он целовал ее так требовательно, словно они не виделись несколько недель, а потом проложил губами дорожку по ее подбородку, шее, груди. Его пальцы нашли край ее футболки. Она выгнула спину и помогла ему стянуть ее с себя. Отбросив футболку в сторону, Аид спустился ниже, лаская ее грудь ладонями и языком. Спустя несколько мгновений она выскользнула из пижамных штанов, и он развел ей ноги, приложившись губами к ее лону. Его большой палец водил по чувствительному сплетению нервов, приводя ее в исступленное блаженство.

Закончив, Аид накрыл ее своим телом и поцеловал, а потом разделся и устроился у нее между бедер. Персефона раздвинула ноги шире, чтобы принять его член, прижавшийся к ее входу. Он легко погрузился в нее, и она изогнулась от удовольствия, когда он заполнил ее собой. Она никогда еще не чувствовала себя такой цельной.

Он прижался к ее лбу своим, тяжело дыша.

– Ты прекрасна, – произнес он.

– С тобой так хорошо, – выдохнула богиня, а потом шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, борясь с давлением, растущим внутри ее. Чем дольше она испытывала эту эйфорию, тем меньше могла контролировать себя. – Ты… сама сила.

Поначалу он двигался медленно, и Персефона наслаждалась каждым мигом, но бог был голоден, и его размеренность вскоре уступила чему-то гораздо более безумному и плотскому.

Свирепый рык вырвался из глубины его груди, и он прильнул к ней, целуя и прикусывая ее губы, шею. Толчки становились все сильнее, сотрясая все ее тело.

Персефона прижалась к нему, обхватив ногами, оцарапав ногтями его кожу, погрузив пальцы в его волосы, – пытаясь слиться с ним в этом мгновении.

Аид прикрыл руками ее голову, чтобы она не ударилась о спинку кровати – вся постель тряслась, но единственными звуками были их сбивчивые вздохи и тихие стоны в отчаянной попытке стать еще ближе. Ее тело было словно пропитано электричеством, подпитываемым его одурманивающим жаром, и он раскачивал ее все сильнее, пока у нее не закружилась голова. Ее вскрик слился с его, и Персефона отдалась ощущению его пульсации внутри. Она могла бы принять в себя всего его, до последней капли.

На несколько мгновений их окружила тишина. Аид медленно опускался с вершины своей эйфории, и к нему возвращалось сознание. Только тогда он как будто внезапно осознал, что потерял разум, что они занимались сексом так яростно, что бились о спинку кровати.

Бог всмотрелся в лицо Персефоны, и под его внимательным взглядом она вдруг поняла, что плачет.

– Персефона. – В его голосе звучали нотки паники. – Я сделал тебе больно?

– Нет, – прошептала она, прикрывая глаза. Он не причинил ей боль, и она не знала, почему плачет. Она сделала дрожащий вдох. – Нет, ты не сделал мне больно.

Спустя мгновение Аид убрал ладонь Персефоны с ее глаз. Она встретилась с ним взглядом, в то время как он смахнул слезы с ее лица, и богиня испытала облегчение, что он больше не задает никаких вопросов.

Бог лег на бок и притянул ее к себе, накрыв их одеялами. Он поцеловал ее волосы и прошептал:

– Ты слишком идеальна для меня.

Ей показалось, что она только уснула, когда Аид рядом с ней вдруг приподнялся и сел. Ей сразу же стало холодно, и она повернулась на бок, еще в полусне, и потянулась к нему.

– Вернись, – попросила она.

– Руки прочь от моей дочери, – прогремел в комнате голос Деметры.

Это сразу же ее разбудило. Она села, прижимая одеяло к груди.

– Мама! Убирайся!

Пронизывающий взгляд Деметры упал на Персефону, и богиня весны увидела обещание боли – уничтожения – в ее глазах. В голове у нее тут же вспыхнул заголовок: «Битва олимпийских богов, разрушение Новых Афин».

– Да как ты смеешь! – Голос Деметры задрожал, и Персефона не знала, к кому она обращается – к ней или Аиду. Может, к обоим.

Персефона сбросила одеяла и накинула ночную сорочку. Аид остался сидеть в кровати.

– И как давно? – вопрошала Деметра.

– Это не твое дело, мама, – огрызнулась Персефона.

Глаза матери потемнели.

– Ты забываешь, где твое место, дочь.

– А ты забываешь, сколько мне лет. Я не ребенок!

– Ты мое дитя, и ты предала мое доверие.

Персефона знала, что сейчас случится. Она видела, как в воздухе сплетается магия ее матери.

– Нет, мама! – Персефона бросила лихорадочный взгляд на Аида, и тот оглянулся, напряженный, но спокойный – это ничуть не уменьшило ее страха.

– Ты больше не будешь жить этой постыдной жизнью смертных!

Персефона закрыла глаза и съежилась, когда Деметра щелкнула пальцами, но вместо перемещения в стеклянную тюрьму, как она ожидала, ничего не произошло.

Богиня медленно открыла глаза и выпрямилась, глядя на мать, у которой округлились глаза. А потом Деметра прищурилась, глядя на золотой браслет Персефоны.

Богиня плодородия схватила дочь за предплечье. Крепко сжимая руку, Деметра стянула украшение с ее запястья, обнажив темную метку на молочно-белой коже.

– Что ты сделал? – На этот раз Деметра смотрела на Аида.

– Не трогай меня! – Персефона попыталась вырваться, но Деметра лишь еще сильнее сжала руку дочери, и Персефона вскрикнула.

– Отпусти ее, Деметра. – Голос Аида был спокойным, но в глазах появился опасный блеск. Персефона уже видела этот взгляд – внутри его вскипал гнев.

– Не смей указывать мне, что делать с моей дочерью!

Аид щелкнул пальцами, и на нем оказалась его вчерашняя одежда. Он встал в полный рост, и стоило лишь ему подойти, как Деметра отпустила Персефону. Та сразу же отскочила от матери на безопасное расстояние.

– У меня контракт с твоей дочерью, – объяснил Аид. – Она останется здесь, пока не выполнит его.

– Нет. – Взгляд Деметры снова упал на запястье Персефоны, и у девушки появилось ощущение, что ее мать готова сделать что угодно, чтобы убрать метку, даже если для этого потребуется отрезать ей руку. – Ты уберешь свою метку. Сними ее сейчас же, Аид!

Растущая ярость Деметры ничуть не смутила Аида.

– Контракт должен быть исполнен, Деметра. Так велят мойры.

Богиня плодородия побледнела и посмотрела на Персефону:

– Как ты могла?

– Как я могла? – эхом ответила Персефона. – Ты думаешь, я сама этого захотела, мама?

Боковым зрением она увидела, как Аида передернуло.

– А разве нет? Я ведь предупреждала тебя насчет него! – Деметра указала на Аида. – Я предупреждала тебя держаться подальше от богов!

– И, сделав это, ты сама уготовила мне такую судьбу.

Деметра подняла подбородок:

– Так ты обвиняешь меня? В то время как я всего лишь пыталась защитить тебя? Скоро ты сама узнаешь всю правду, дочь.

Богиня протянула руку и лишила Персефону всей магии, которой ее наделила.

Словно тысяча крошечных иголок пронзили ее кожу, когда чары, созданные Деметрой, покинули Персефону. От боли у нее перехватило дыхание, и она упала на пол, хватая ртом воздух.

– Когда контракт будет исполнен, ты вернешься домой вместе со мной, – сказала Деметра, и Персефона подняла на нее взгляд, полный ярости. – Ты никогда не вернешься к смертной жизни и никогда больше не увидишь Аида.

После этого Деметра исчезла.

Аид поднял Персефону, заключив в объятия, и прижал к себе. Она разрыдалась и смогла выдавить лишь:

– Я не жалею о тебе. Я не имела в виду, что жалею о тебе.

– Я знаю. – Аид поцелуями осушил ее слезы.

В дверь постучались, и, подняв глаза, они оба увидели Лексу, стоящую в дверном проеме с округлившимися глазами.

– Какого черта?..

Персефона отстранилась от Аида.

– Лекса, – произнесла она. – Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Глава XXIV. Прикосновение хитрости

Лекса стоически приняла новость о том, что последние четыре года жила в одной квартире с богиней. Ее эмоции сменялись от ощущения себя преданной до неверия, и Персефона отлично ее понимала. Лекса ценила правду, и она только что обнаружила, что та, кого она называла своей лучшей подругой, лгала ей об огромной части своей личности.

– Почему ты мне ничего не рассказывала? – не могла понять Лекса.

– Это было условием моей мамы, – объяснила Персефона. – К тому же я хотела знать, каково это – жить обычной жизнью.

– Понимаю… – выдохнула Лекса. – Да уж, твоя мать та еще стерва. – Она демонстративно прикрылась руками, словно ожидая, что в нее вот-вот ударит молния. – Она не убьет меня за то, что я это сказала?

– Она слишком злится на меня и полна ненависти к Аиду, чтобы думать еще о чем-то, – ответила Персефона.

Лекса покачала головой и просто посмотрела на свою лучшую подругу. Они вместе сидели в гостиной. Это был словно еще один обычный день, если не считать, что мать Персефоны лишила ее своей магии и оставила в облике богини. К счастью, Аид помог ей восстановить чары, создающие внешность смертной.

– Не могу поверить, что ты богиня весны. А что ты можешь делать?

Персефона покраснела.

– Ну, в этом-то все и дело. Я только учусь использовать свои силы. До недавнего времени я вообще не чувствовала свою магию. Когда-то я хотела быть, как все остальные боги, – поделилась она. – Но когда мои силы так и не проявились, я захотела быть там, где я хоть в чем-то хороша.

Лекса накрыла руку Персефоны своей.

– Ты много в чем хороша, Персефона. И ты будешь особенно хороша в качестве богини.

Персефона фыркнула:

– Откуда ты знаешь? Ты же только что узнала, что я богиня.

– Я знаю, потому что ты добрая и отзывчивая. Ты всегда готова бороться за то, во что веришь, но прежде всего ты борешься за людей. Именно это и должны делать боги, и кто-то должен напомнить им, потому что многие из них забыли. – Она замолчала. – Может, такова твоя судьба.

Персефона смахнула слезы.

– Я люблю тебя, Лекса.

– И я люблю тебя, Персефона.

* * *

Несколько недель, последовавших за угрозами Деметры, Персефоне с трудом удавалось уснуть. Ее тревожность возросла до небес, и она чувствовала себя загнанной в клетку больше, чем когда-либо. Если она не выполнит контракт с Аидом, то навсегда останется в подземном царстве. А если ей удастся создать жизнь, то она станет узником оранжереи своей матери.

Она действительно полюбила Аида, но предпочитала приходить и уходить из подземного царства, когда сама того пожелает. Она хотела продолжить жить жизнью смертной, окончить университет и начать карьеру журналистки. Когда она рассказала об этом Лексе, ее лучшая подруга ответила:

– Просто поговори с ним. Он же бог мертвых, разве он не может помочь?

Но Персефона знала, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет. Аид много раз повторял, что условия контракта не обсуждаются, – то же самое он сказал и Деметре. Она либо исполнит контракт, либо нет – свобода либо несвобода.

И осознание этого разрывало ее на части.

Что было еще хуже – богиня теперь пользовалась магией Аида, и хотя в этом имелось несколько преимуществ, он теперь словно все время был рядом. И его постоянное присутствие служило напоминанием о той сложной ситуации, в которой она оказалась: как все вышло из-под контроля и она вдруг обнаружила, что влюбилась в него.

Оставалось две недели до окончания университета – через две недели выходил срок и их с Аидом контракта.

Приехав в Акрополь на работу, Персефона сразу заметила, что что-то не так. Валери уже привстала за своей стойкой, когда Персефона вышла из лифта, и остановила девушку на пути к ее столу, чтобы прошептать:

– Персефона, там тебя ждет какая-то женщина. Она сказала, что ей надо рассказать тебе кое-что об Аиде.

Персефона едва не застонала.

– Ты ее проверила?

Персефона дала Валери список предварительных вопросов для тех, кто заявлял, будто у них есть что-то на Аида. Некоторые из тех, кто звонил или приходил на интервью, были просто любопытными смертными или журналистами под прикрытием, пытавшимися что-нибудь у нее выведать.

– Кажется, она говорит правду, хотя я думаю, она солгала насчет своего имени.

Персефона наклонила голову набок:

– Почему?

Девушка пожала плечами:

– Не знаю даже. Она как-то так произнесла его… Как будто только что придумала.

Это не добавило Персефоне уверенности.

– А что за имя?

– Кэрол.

Странно.

Потом Валери предложила:

– Если ты хочешь, чтобы кто-то провел интервью вместе с тобой, я могла бы…

– Нет, – мотнула головой Персефона. – Все нормально. Но спасибо за предложение.

Она положила свои вещи, взяла кофе и быстро просмотрела на телефоне электронную почту, входя в общий зал.

– Так у вас есть для меня история? – спросила она, подняв взгляд.

– История? Ох, нет, леди Персефона. У меня для вас сделка.

Персефона замерла. Она бы узнала эти светлые волосы в любом месте.

– Афродита. – Персефоне вдруг стало трудно дышать. Зачем к ней явилась богиня любви? – Что вы здесь делаете?

– Я решила нанести вам визит, так как вижу, что вы близки к завершению вашего контракта с Аидом.

Персефона машинально прикрыла запястье, хотя метка была спрятана под браслетом.

– Откуда вы о нем знаете?

Афродита улыбнулась, но во взгляде у нее светилась жалость.

– Боюсь, Аид поставил вас в центр нашего с ним пари.

У Персефоны все внутри перевернулось, в горле встал ком.

– Пари? – переспросила она.

Афродита сжала губы.

– Я вижу, он вам не сказал.

– Можете оставить это притворное беспокойство, Афродита. Переходите к сути.

Лицо богини изменилось, она стала еще более холодной и одновременно еще более красивой, чем прежде. Увидев Афродиту на званом ужине, Персефона почувствовала ее одиночество и грусть, но теперь они отчетливо проступили у нее на лице. Персефону поразило, что Афродита – богиня, у которой были романы как с богами, так и со смертными, – была одинока.

– Так, так, – произнесла Афродита. – А вы весьма требовательны. Наверное, именно поэтому вы так нравитесь Аиду.

У Персефоны сжались кулаки, и богиня едва заметно улыбнулась.

– Я предложила Аиду сыграть в карты. Только ради развлечения, но он проиграл. Мое условие было следующим: он должен заставить кого-нибудь влюбиться в него в течение шести месяцев.

До Персефоны не сразу дошло, о чем она говорит. У Аида был контракт с Афродитой – заставить кого-нибудь влюбиться в него.

Персефона тяжело сглотнула.

– Должна сказать, я была впечатлена, как быстро он сфокусировался на вас. Всего через час после того, как я озвучила свои условия, он заманил вас в свой контракт, и с тех пор я наблюдала за его прогрессом.

Персефоне хотелось обвинить богиню во лжи, но она знала, что каждое слово, произнесенное Афродитой, было правдой.

Все это время ее использовали. Боль от осознания обрушилась на нее, разбила ее, просто уничтожила.

Ей не стоило даже надеяться на то, что Аид способен измениться. Он жил игрой. Игра значила для него все, и он готов был сделать что угодно, чтобы выиграть.

Даже если это разобьет ей сердце.

– Мне жаль, что я сделала вам больно, – сказала Афродита. – Но теперь я вижу, что проиграла.

Персефона бросила на богиню злобный взгляд сквозь слезы, выступившие на глазах.

– Вы действительно его любите.

– С чего бы вам жалеть меня? – спросила Персефона сквозь стиснутые зубы. – Вы же именно этого и хотели.

Богиня покачала головой:

– Потому что… до сегодняшнего дня я не верила в любовь.

* * *

Персефона никогда не желала выбирать между двумя тюрьмами – Деметры и Аида. Она хотела найти способ быть свободной, но, осознав, что ее использовали, сделала свой выбор.

После того как Афродита исчезла из комнаты для интервью, богиня весны мгновенно приняла решение: она закончит сделку с Аидом раз и навсегда, а с последствиями разберется позже. Она собрала свои вещи, сообщив Деметрию, что ей срочно нужно уйти, и на автобусе поехала в «Неночь».

Оказавшись в подземном царстве, она пошла через поле по направлению к темным горам, намереваясь найти Колодец перерождения.

Ей следовало послушать Минфу.

Боги, она и не думала, что у нее возникнут такие мысли.

Девушка так злилась, что не могла мыслить разумно, и радовалась этому – потому что знала, когда она успокоится, ее накроет сокрушительная грусть.

Она отдала Аиду все – свое тело, свое сердце, свои мечты.

Какой же глупой она была.

«Магия», – решила она. Он наверняка ее околдовал.

Персефона все больше и больше накручивала себя, пока перебирала в памяти события прошлых шести месяцев, и каждое отзывалось в ней еще большей болью, чем предыдущее. Она не могла понять, зачем Аид прикладывал столько усилий, чтобы привести в исполнение свой план. Он обманывал ее. И обманул еще стольких людей.

А что насчет Сивиллы?

Оракул сказала ей, что их судьбы переплетены. Что они с Аидом предназначены друг другу.

Может, она просто никудышный оракул.

Едва сдерживающая слезы Персефона вдруг услышала шуршание травы позади себя. Она обернулась и краем глаза увидела какое-то движение. Сердце загрохотало у нее в груди, она отшатнулась и запнулась обо что-то в траве. Богиня упала, и то, что скрывалось в траве, бросилось на нее.

Персефона закрыла лицо руками, а потом почувствовала, как в ладонь ей уткнулся холодный мокрый нос. Она открыла глаза и увидела над собой одного из трех псов Аида.

Она рассмеялась, села и погладила по голове высунувшего язык Цербера. Бросив взгляд на предмет, о который Персефона споткнулась, она обнаружила, что это был красный мяч.

– А где же твои братья? – спросила она, почесав его за ухом, и он в ответ лизнул ее в лицо. Персефона легонько оттолкнула его, встала и подняла мяч. – Хочешь поиграть?

Цербер сел, но едва мог удержаться на месте.

– Апорт! – Персефона кинула мяч. Пес рванул за ним, и, понаблюдав за ним несколько секунд, она продолжила путь к основанию горы.

Чем ближе она к ней оказывалась, тем более неровной, каменистой и голой становилась земля у нее под ногами. Спустя некоторое время ее снова догнал Цербер с мячом в зубах. Он не уронил его к ее ногам, а поднял взгляд на горы.

– Можешь отвести меня к Колодцу перерождения? – спросила Персефона.

Пес взглянул на нее и побежал вперед.

Богиня последовала за ним – вверх по крутому склону в самое сердце гор. Разглядывать рельеф издалека было одно, а идти среди камней под черными вихревыми тучами – совсем другое. То и дело сверкали молнии, и гром сотрясал землю. Она продолжала идти за Цербером, опасаясь потерять пса из виду или – что было бы еще хуже – что он поранится.

– Цербер! – позвала Персефона, когда он скрылся за очередным поворотом. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони – на нем проступил пот. В горах становилось все жарче.

Свернув за угол, богиня замешкалась, заметив под ногами маленький ручеек – но не воды, а огня. По спине у нее побежали мурашки. Она услышала, как Цербер лает где-то впереди, и перепрыгнула через ручей, но в итоге обнаружила пса у края обрыва – внизу бурлила река пламени. От нее поднимался невыносимый жар, и Персефона вдруг осознала, где она сейчас находилась.

Тартар.

Это была река Флегетон.

– Цербер, найди выход отсюда! – Пес залаял, словно приняв ее приказ, и помчался к лестнице, вырезанной в скале. Ступеньки были крутыми и скользкими и уходили в ущелье наверху.

Но так они лишь поднимутся еще выше в горы…

– Цербер!

Пес продолжал бежать вперед, и она бросилась за ним.

Лестница привела их в открытую пещеру наверху. Проход подсвечивали фонари, но их свет едва достигал земли у ее ног. В туннеле жар от Флегетона стих. Наверное, Цербер вел ее к источнику, как она и просила.

Стоило этой мысли промелькнуть у нее в голове, как она достигла конца пещеры, которая выходила в прекрасный грот, полный богатой растительности и деревьев, увешанных золотыми фруктами. В бассейне у ее ног мерцала вода, подобно звездам в темном небе.

«Должно быть, это и есть Колодец перерождения», – подумала Персефона.

В центре бассейна возвышалась каменная колонна с золотой чашей наверху. Персефона, не теряя времени, ступила в воду, чтобы взять чашу, но стоило ей только сделать это, как вдруг раздался голос.

– Помогите, – прохрипел он. – Воды.

Она замерла и огляделась вокруг, но никого не увидела.

– Кто здесь? – крикнула она в темноту.

– Я у колонны, – ответил голос.

Сердце Персефоны бешено забилось, она обошла бассейн и увидела мужчину, прикованного по другую сторону столба. Он был худым – кожа буквально висела на костях, – а волосы и борода были длинными, седыми и спутанными. Оковы на его запястьях были короткими – такими, чтобы не дать ему достать чашу с вершины колонны или сорвать низко висящие фрукты.

При виде его она сделала резкий вдох, и когда мужчина поднял на нее глаза, богиня увидела, что его зрачки словно плавают в крови.

– Помогите, – повторил он. – Воды.

– О боги.

Персефона достала чашу с колонны, наполнила ее водой из бассейна и помогла мужчине напиться.

– Осторожно, – предупредила она, видя, как быстро он глотает воду. – Вам станет плохо.

Она убрала чашу, и мужчина сделал несколько вдохов, грудь его тяжело вздымалась.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Кто вы? – спросила она, всматриваясь в его лицо.

– Меня зовут, – он сделал вдох, – Тантал.

– И как долго вы здесь?

– Я не помню. – Он произносил каждое слово медленно, словно они отбирали у него всю силу. – Я был проклят и обречен на вечные муки от жажды и голода.

Она задалась вопросом, что он натворил, чтобы заслужить такое наказание.

– Я денно и нощно молил об аудиенции с властелином этого царства, чтобы он позволил мне обрести мир в Асфоделе, но он остался глух к моим мольбам. Проведя столько времени здесь, я могу точно сказать, что я уже не тот, кем был много лет назад. Клянусь.

Персефона задумалась над его словами, но, несмотря на то что она сегодня узнала об Аиде, она верила в его силы. Аид знал эту душу. Если бы он увидел, что мужчина изменился, он бы исполнил его просьбу.

Богиня отступила на шаг от Тантала, и в его глазах будто начало разгораться пламя, он стиснул зубы. «Вот он, – поняла она. – Мрак, который увидел Аид».

– Вы мне не верите, – произнес он, вдруг перестав делать паузы между словами.

– Боюсь, я в любом случае знаю недостаточно, – ответила Персефона, пытаясь оставаться нейтральной. У нее появилось неспокойное чувство, что гнева этого мужчины следует опасаться.

После ее слов странный злобный блеск в его глазах исчез, и он кивнул:

– Вы мудры.

– Мне пора идти, – сказала Персефона.

– Подождите, – крикнул он, когда она сделала шаг к выходу. – Позвольте мне хотя бы раз откусить от этого плода, пожалуйста.

Персефона сглотнула. Что-то говорило ей не делать этого, но все же она сорвала с дерева крупный золотой фрукт. Богиня подошла к мужчине и протянула руку, пытаясь оставаться на некотором расстоянии от него. Тантал вытянул шею, чтобы достать до сочного плода.

В следующий момент что-то ударило Персефону по ногам. Она потеряла равновесие и оказалась под водой. Девушка попыталась всплыть на поверхность, грудь ей придавила нога мужчины.

Ему было тяжело, он был силен и удерживал ее под водой, несмотря на ее попытки высвободиться, пока она не ослабела и не перестала бороться. Чары, придававшие ей облик смертной, ослабели, и она вернулась в свою божественную форму.

Когда она перестала сопротивляться, Тантал убрал ногу.

И Персефона сделала рывок.

Она вынырнула из воды, которая показалась ей вязкой, как деготь. А потом упала, расплескав воду вокруг.

– Богиня! – услышала она стон Тантала. – Вернись, маленькая богиня. Я так долго голодал. Я требую дать мне вкусить!

Берег грота был скользким, и она с трудом взобралась на него, оцарапав колени об острые камни. Но она не замечала боли, отчаянно желая выбраться из этого места. Добравшись до темного выхода, она вдруг с кем-то столкнулась, и чьи-то руки схватили ее за плечи.

– Нет! Пожалуйста…

– Персефона, – произнес Аид, слегка оттолкнув ее.

Она замерла, встретившись с ним взглядом, и при виде его не смогла сдержать вздоха облегчения.

– Аид! – В порыве она обняла его, всхлипывая. Он был таким надежным, сильным и теплым. Одна его ладонь легла ей на затылок, другая рука обхватила спину.

– Тише, тише. – Он прижался губами к ее волосам. – Что ты здесь делаешь?

А потом снова раздался ужасный голос мужчины:

– Где ты, маленькая стерва?

Аид напрягся и закрыл ее своим телом, шагнув в грот. Потом он щелкнул пальцами, и колонна повернула Тантала к ним лицом. Он не выглядел напуганным приходом Аида.

Бог выбросил руку вперед, и колени Тантала подогнулись, цепи натянули его руки.

– Моя богиня была добра к тебе. – Голос Аида звучал холодно и отдавался эхом. – И как ты ей отплатил?

Тантал вдруг задрожал и изрыгнул всю воду, что дала ему Персефона. Аид медленно зашагал к пленнику, разведя воду в стороны и создав сухую дорожку до мужчины. Тантал попытался встать, чтобы облегчить боль в руках, глубокие судорожные вдохи сотрясали его грудь.

– Ты заслужил чувствовать то, что чувствую я, – отчаяние, голод и одиночество! – проскрежетал Тантал.

Аид несколько мгновений просто смотрел на Тантала. Потом молниеносно поднял мужчину, держа его за горло. Тантал пинал ногами воздух, и Аид рассмеялся над его борьбой.

– Откуда ты знаешь, что я не чувствовал то же самое столетиями, смертный? – спросил он, и чары его растворились. Аид стоял, облаченный в тьму. – Ты – невежда. Прежде я был лишь твоим тюремщиком – а теперь стану палачом, потому что считаю, что мои судьи были слишком милосердны. Я обрекаю тебя на неутолимые голод и жажду. Я даже дам тебе доступ к еде и воде – но все, что ты вкусишь, будет пламенем гореть у тебя в горле.

Произнеся это, Аид отпустил Тантала. Цепи загремели у осужденного на руках и ногах, когда он ударился о камни. Тантал поднял взгляд на Аида и зарычал, словно зверь. Он замахнулся на бога, но Аид щелкнул пальцами, и Тантал исчез.

В тишине Аид повернулся к Персефоне, и та не сдержалась. Она сделала шаг назад, поскользнувшись на скользком камне. Аид бросился вперед и поймал ее, подняв на руки.

– Персефона. – Его голос был теплым и низким – в нем звучала мольба. – Пожалуйста, не бойся меня. Только не ты.

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был прекрасен, суров и могуществен – и он одурачил ее.

Персефона не смогла сдержать слез. Она разрыдалась, и когда Аид прижал ее к себе еще крепче, она уткнулась ему в шею. Она не заметила, как они перенеслись, и не подняла голову, чтобы посмотреть, где они оказались. Богиня лишь чувствовала, что где-то рядом огонь. Но его жар не мог отогнать холод, сотрясающий ее тело, и, видя, что она по-прежнему дрожит, Аид отнес ее в купальни.

Персефона позволила ему раздеть себя и прижималась к нему, пока они входили в воду, но отказывалась взглянуть на Аида. Он некоторое время молчал, пока, как ей показалось, тишина не стала для него невыносима.

– Ты нездорова, – произнес он. – Он… что он сделал с тобой?

Она не ответила, глаза ее были закрыты – она надеялась, что это поможет ей не расплакаться.

– Скажи мне, прошу.

Именно это «прошу» заставило ее открыть мокрые от слез глаза.

– Я знаю об Афродите, Аид. – При этих словах лицо его изменилось. Она никогда прежде не видела его таким потрясенным и терзаемым. – Я для тебя всего лишь игра.

Бог нахмурился:

– Я никогда не воспринимал тебя как игру.

– Контракт…

– Это не имеет никакого отношения к контракту, – прорычал он, отпустив ее.

Персефона с трудом встала в воде и выкрикнула:

– Еще как имеет! О боги, как же я была глупа! Я позволила себе думать, что ты хороший, даже несмотря на то что мне предстоит стать твоей узницей.

– Узницей? Так ты чувствуешь себя здесь узницей? Разве я так плохо относился к тебе?

– Добрый тюремщик – все равно тюремщик.

Лицо Аида потемнело.

– Если ты считаешь меня своим тюремным надзирателем, зачем ты спала со мной?

– Ты все предугадал. – Ее голос задрожал. – И ты был прав – я наслаждалась тем, что было, но теперь нужно двигаться дальше.

– Двигаться дальше? – Его голос прозвучал опасно высоко. – Так вот чего ты хочешь?

– Мы оба знаем, что так будет лучше.

– Я начинаю думать, что ты ничего не знаешь, – сказал он. – Что ты вообще не думаешь о себе.

Эти слова пронзили ее насквозь, словно лезвие меча.

– Да как ты смеешь…

– Смею что, Персефона? Говорить, что ты несешь чушь? Ты ведешь себя так, будто бессильна, но ты никогда не принимала за себя ни единого чертового решения. И сейчас ты позволишь твоей матери решать, с кем тебе спать?

– Хватит!

– Скажи мне, чего ты хочешь. – Он загнал ее в угол, заставив спиной прижаться к краю бассейна.

Персефона отвела взгляд и стиснула зубы так сильно, что у нее заныли челюсти.

– Скажи мне!

– Заняться с тобой сексом! – прорычала богиня и, оттолкнувшись от края, обвила ногами его талию. Она так страстно впилась в его губы, что обоим стало больно, но никто не прервал поцелуй. Вцепившись пальцами ему в волосы, она заставила его запрокинуть голову, чтобы поцеловать его в шею. Секунды спустя они оказались вне бассейна, на мраморной дорожке. Персефона толкнула Аида и оказалась сверху, глубоко погрузив его член в себя.

Грубые движения их тел и тяжелое дыхание заполнили купальни. Это было самое эротичное, что она когда-либо делала, и, двигаясь, она чувствовала внутри какой-то прилив – и он был никак не связан с пьянящими толчками тела Аида. Она не могла понять, что это, но нечто пробудилось у нее в венах и теперь вибрировало в них.

Аид сжал ее грудь, затем обхватил ее бедра и, приподнявшись, сел, обхватив губами ее сосок. Пронизывающие ощущения заставили Персефону издать грудной звук, и она прижалась к Аиду, двигаясь все быстрее и мощнее.

– Да, – выдавил сквозь зубы Аид и скомандовал: – Пользуйся мной. Сильнее, быстрее.

Это был единственный приказ, которому она готова была подчиниться.

Они достигли оргазма вместе, а потом Персефона встала, схватила одежду и направилась к выходу из купален. Аид, обнаженный, последовал за ней.

– Персефона! – крикнул он. Она продолжала идти, по пути натягивая на себя одежду. Аид выругался и наконец догнал ее, затянув в ближайшую к ним комнату – его тронный зал.

Она повернулась к нему и зло оттолкнула от себя. Он не сдвинулся ни на дюйм, вместо этого обхватив ее руками.

– Я хочу знать почему. – Персефона чувствовала, как что-то бурлит у нее в венах. Что-то разгорелось у нее в животе и теперь распространялось по телу, словно яд, пока Аид молчал. – Я была легкой целью? Ты заглянул в мою душу и увидел кого-то, отчаянно желавшего любви и поклонения? Ты выбрал меня, потому что знал – я не смогу выполнить условия твоего контракта?

– Все было не так.

Бог слишком спокоен.

– Тогда скажи мне, как было! – процедила она.

– Да, у нас с Афродитой есть контракт, но сделка, которую я заключил с тобой, не имеет к нему никакого отношения. – Она скрестила руки на груди, уже готовая ему возразить, когда он добавил: – Я предложил тебе условия, основываясь на том, что увидел у тебя в душе, – женщину, упрятанную в клетку собственным разумом.

Персефона бросила на него гневный взгляд.

– Это ты назвала наш контракт невыполнимым, – сказал он. – Но ты могущественна, Персефона.

– Не смей насмехаться надо мной. – Ее голос задрожал.

– Я никогда не насмехался над тобой.

Ее воротило от искренности в его голосе.

– Лжец.

Глаза Аида потемнели.

– Меня много в чем можно упрекнуть, но только не во лжи.

– Тогда ты не лжец, а признавшийся в своем грехе предатель.

– Я всего лишь дал тебе ответы, – произнес он. – Я помог тебе призвать твою силу, но ты так и не воспользовалась ею. Я указал тебе путь, как выйти из-под влияния твоей матери, но ты не пошла по нему.

– Каким образом? – сердито спросила она. – Что ты сделал, чтобы помочь мне?

– Я преклонился пред тобой! – заорал он. – Я дал тебе то, чего тебя лишила мать, – тех, кто почитает тебя!

Персефона на мгновение замерла и умолкла, ошарашенная.

– Ты хочешь сказать, что подвел меня к контракту, хотя мог просто сказать, что мне нужны почитатели, чтобы обрести силы?

– Дело не в силах, Персефона! Дело никогда не было в магии, иллюзии или чарах. Все дело в уверенности. В том, чтобы поверить в себя!

– Ты все выворачиваешь, Аид…

– Разве? – рявкнул он. – Скажи-ка, если бы ты знала, что бы ты сделала? Заявила о своем божественном происхождении всему миру, чтобы обрести паству, а вместе с ней и силы? – Она знала ответ, как и он. – Нет, ты никогда не была способна решить, чего хочешь, потому что ценишь счастье своей матери выше своего собственного!

– До тебя у меня была свобода, Аид.

– Ты думаешь, что до меня была свободна? – переспросил он. – Ты всего лишь поменяла стеклянные стены на другую тюрьму, когда приехала в Новые Афины.

– Давай, продолжай рассказывать мне, какая я жалкая, – огрызнулась Персефона.

– Это не то, что я…

– Разве? – перебила она его. – Позволь тогда я скажу, что еще делает меня жалкой: я влюбилась в тебя. – У нее защипало глаза от слез. Аид сделал шаг к ней, но она выставила руку вперед: – Не смей!

Он остановился, и в глазах его отразилось больше боли, чем она могла себе представить. Персефона не сразу продолжила говорить, чтобы удостовериться, что ее голос не будет дрожать:

– Что получила бы Афродита, если бы ты проиграл?

Аид сглотнул и ответил низким хриплым голосом:

– Она просила вернуть к жизни одного из своих героев.

Персефона поджала губы и кивнула. Ей следовало догадаться.

– Ну, ты выиграл. Я люблю тебя. Это того стоило?

– Все было не так, Персефона! – Она отвернулась, и он выкрикнул: – Ты веришь словам Афродиты больше, чем моим действиям?

Богиня остановилась и повернулась к нему. Она была в такой ярости, что все ее тело вибрировало. Если он пытался сказать ей, что любит ее, надо было так и сказать. Ей нужно было услышать эти слова.

Но вместо этого Аид лишь покачал головой и произнес:

– Ты своя собственная пленница.

Что-то внутри ее надорвалось. Причиняя боль, огонь заполнил ее вены. Мрамор у них под ногами затрещал. Их взгляды встретились как раз в тот миг, когда из пола вырвались черные гибкие стебли, крепко обвив запястья и лодыжки бога мертвых.

На мгновение они оба застыли, ошеломленные.

Она создала жизнь – хотя то, что поднялось из-под земли, выглядело далеко не живым. Лозы были сухими и черными, а не зелеными и прекрасными. Персефона тяжело дышала. Та магия, которую она теперь чувствовала, была сильной, как никогда прежде. Все тело богини пронизывала тупая боль.

Аид оглядел свои связанные запястья, потянул за путы. А потом взглянул на Персефону и с невеселым смешком и пустой, безжизненной чернотой в глазах изрек:

– Что ж, леди Персефона. Похоже, победа за вами.

Глава XXV. Прикосновение жизни

Персефона сняла золотой браслет, только оказавшись в своей ванной. Она стояла под струями горячей воды, пока та не стала казаться ей ледяной, а потом опустилась на дно ванны. Когда она стянула с запястья украшение, метки не было.

Она всегда по-разному представляла себе этот момент. По правде говоря, она представляла, как одновременно обретет силы и Аида. Как получит лучшее от обоих миров.

Но вместо этого не получила ничего.

Она знала, что мать придет за ней – это лишь вопрос времени. Она подавила рыдания и с трудом заставила себя выйти из ванной.

Она была своей собственной пленницей.

Аид был прав, и вес его слов обрушился на нее в ночи, вызвав новый поток слез. В какой-то момент – она не поняла, когда именно, – к ней в постель легла Лекса, обняла и прижала к себе. Только после этого Персефоне удалось уснуть.

Когда она проснулась на следующее утро, Лекса уже не спала – она наблюдала за ней. Подруга убрала волосы с лица Персефоны и спросила:

– Ты в порядке?

– Да, – тихо ответила Персефона.

– Все… кончилось?

Персефона кивнула и подавила желание снова разреветься. Она устала плакать. Веки распухли от слез, а нос едва мог дышать.

– Мне жаль, Персефона, – произнесла Лекса и наклонилась, чтобы обнять.

Богиня пожала плечами. Она боялась что-нибудь говорить – боялась снова расплакаться.

Несмотря на это, она чувствовала себя иначе. У нее появилась новая цель – обрести контроль над своей жизнью.

Как по сигналу, у нее завибрировал телефон, и, взглянув на экран, она обнаружила сообщение от Адониса: «Тик-так».

Она забыла про время, что он ей дал. Ей нужно было вернуть ему работу к завтрашнему дню. Так как Персефона уже знала, что это невозможно, у нее не осталось никаких вариантов.

Если только она не лишит его этих фотографий – тогда ему нечем будет ее шантажировать…

– Лекса, – произнесла Персефона. – Джейсон ведь программист?

– Ага… А что?

– У меня есть для него работа.

* * *

Персефона ждала в Саду богов на территории колледжа. Она выбрала сад Аида – по большей части потому, что там было проще укрыться от любопытных глаз.

Утром она рассказала Лексе обо всех выходках Адониса и попросила Джейсона взломать компьютер смертного и удалить фотографии, которыми он ее шантажировал. То, с какой радостью он ринулся выполнять ее просьбу, было даже комично. Взламывая компьютер Адониса, он выяснил немало всего интересного, включая имя информатора Адониса.

Телефон Персефоны зажужжал, и она увидела сообщение от Адониса: «Я на месте».

Она подняла глаза и увидела Минфу и Адониса, подходящих к ней с противоположных сторон – у Адониса были широко раскрыты глаза, а Минфа злобно взирала на них обоих.

Они остановились в нескольких шагах от нее.

– Что он тут делает? – резким тоном спросила Минфа.

– Что она тут делает? – спросил Адонис.

– Вы оба здесь, чтобы мне не пришлось повторять одно и то же дважды, – сказала Персефона. – Я знаю, что это Минфа сделала фотографии, которыми ты меня шантажируешь. – Ее телефон завибрировал, и она проверила его, прежде чем добавить: – Вернее, шантажировал. Потому что как раз в эту секунду ваши устройства были взломаны, а фото удалены.

Адонис побледнел, а взгляд Минфы стал еще яростнее.

– Ты не можешь… это… это противозаконно! – заявил Адонис.

– Так же противозаконно, как шантаж?

Это заставило его замолчать. Персефона сосредоточила свое внимание на Минфе.

– Полагаю, ты сейчас побежишь и донесешь на меня? – спросила нимфа.

– И зачем мне это делать? – Вопрос Персефоны был искренним, но Минфа как будто еще больше разозлилась, она поджала губы и прорычала:

– Не разыгрывай тут спектакль, богиня. Из мести, конечно. Я удивлена, что ты еще не рассказала Аиду, что это я отправила тебя в Тартар.

– Она только что назвала тебя богиней? – выпалил Адонис, но гневные взгляды Минфы и Персефоны заставили его снова умолкнуть.

– Я предпочитаю сама сражаться за свои интересы, – сказала Персефона.

– И чем же? Словами? – Минфа саркастично рассмеялась.

– Я понимаю, что ты ревнуешь и завидуешь мне, – ответила Персефона. – Но твой гнев обращен не по адресу. – Если уж на то пошло, ей следовало злиться на Аида, а может, и на саму себя за то, что зря потратила время, бегая за мужчиной, который ее не любит.

– Ты ничего не понимаешь! – прошипела Минфа. – Все эти годы я была рядом с ним, и все ради того, чтобы теперь увянуть в твоей тени, ведь он выставил тебя напоказ перед всем царством, словно ты уже его царица!

Минфа была права – Персефона не понимала. Она не могла и представить, что это такое – посвятить свою жизнь, свою любовь человеку, который неспособен дать то же взамен.

Потом Минфа добавила дрожащим голосом:

– Предполагалось, что ты влюбишься в него, а не наоборот.

Персефона вздрогнула. Так Минфа знала об условиях сделки. Богине стало интересно, рассказал ли ей об этом сам Аид или она присутствовала там, когда Афродита озвучила свои условия. Ей было неприятно думать, что Минфа наблюдала, как она влюбляется в Аида, зная о его обмане.

– Аид меня не любит, – сказала Персефона.

– Глупая девчонка. – Минфа покачала головой: – Если ты этого не видишь, тогда, может, ты его и не стоишь.

В венах богини забурлил гнев, и она сжала ладони в кулаки.

– Аид предал меня. – Голос Персефоны задрожал.

Минфа фыркнула:

– Каким образом? Потому что решил не рассказывать тебе о контракте с Афродитой? С учетом того, какую издевательскую статью ты написала всего через несколько дней после знакомства с ним, я совсем не удивлена, что он не доверился тебе. Он, наверно, боялся, что если ты узнаешь, то будешь вести себя как дитя, коим ты и являешься.

Минфа ступала по тонком льду.

– Тебе следовало быть более благодарной за то время, что ты провела в нашем мире, – добавила она. – Ведь большего могущества тебе никогда не познать.

Именно в этот момент Персефона поняла, каково это – быть по-настоящему беспощадной. Ее губы изогнулись в улыбке, и Минфа вдруг посерьезнела, словно почувствовав, что что-то изменилось.

– Нет, – произнесла Персефона, и по одному лишь незаметному движению ее запястья из-под земли поднялся гибкий стебель, обвив ноги Минфы. Нимфа закричала, и тут же другая лоза закрыла ей рот, заставив ее замолчать. – Именно сейчас я могущественна, как никогда.

Она щелкнула пальцами, и Минфа начала усыхать, тело ее стало менять свою форму, пока на том месте, где она стояла, не остался лишь пышный куст мяты.

У Адониса округлились глаза, он не мог поверить в то, что увидел.

– О боги! Ты… ты…

Персефона подошла к растению и вырвала его из земли, а потом повернулась и коленом ударила Адониса в пах. Смертный рухнул на землю и скорчился, застонав и прикрывшись руками. Персефона секунду наблюдала за ним, довольная тем, как он страдает.

– Если ты когда-нибудь снова решишь мне угрожать, я тебя прокляну, – произнесла с ледяным спокойствием в голосе.

Он выдавил между вдохами:

– Ты… не можешь… у меня… благо… Афродиты!

Персефона усмехнулась и наклонила голову набок. Тонкая лоза обвила его тело, но лишь когда она добралась до его головы, Адонис завыл.

Персефона превратила его руки в ветки, и они стали быстро покрываться листвой.

Забыв про боль, он закричал:

– Преврати меня обратно! Обратно в человека!

Увидев, что она не торопится выполнять его требование, он начал умолять:

– Пожалуйста. – Слезы покатились у него из глаз. – Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. Все, что угодно!

– Все, что угодно? – повторила Персефона.

– Да! Только преврати меня обратно!

– Услуга, – потребовала Персефона. – За которой я смогу обратиться к тебе в любое время в будущем.

– Все, что захочешь! Сделай это! Сейчас же!

Но Персефона ничего не сделала, и когда Адонис понял, что она не собирается возвращать ему руки, он замолчал.

– Ты знаешь, что такое трупная лилия, Адонис?

Он бросил на нее озлобленный взгляд, ничего не ответив.

– Не вынуждай меня повторять, смертный. – Она сбросила чары и угрожающе шагнула вперед. – Да или нет?

У Адониса расширились зрачки, он покачнулся назад и проскулил:

– Нет.

– Очень жаль. Это растение-паразит, которое пахнет гниющей плотью. Уверена, сейчас ты задаешься вопросом, какое отношение она имеет к тебе. Так вот, это пари. Если ты дотронешься еще хоть до одной женщины без ее согласия, я превращу тебя в трупную лилию.

Адонис побледнел, но вновь злобно посмотрел на нее:

– Пари обычно подразумевает, что я получу что-то взамен.

Она покачала головой в ответ на прозвучавшую глупость:

– Так и есть. – Она наклонилась ближе: – Свою жизнь. – Чтобы подчеркнуть свои слова, она подняла Минфу – а точнее, куст мяты, в который она превратила нимфу, – и всмотрелась в ее зеленые листья. – Она станет прекрасным дополнением к моему саду.

Персефона щелкнула пальцами, и руки Адониса приняли свою прежнюю форму. Он на мгновение замялся, пока шло превращение, но как только он снова встал на ноги, богиня развернулась и пошла прочь.

– Да кто ты, черт побери, такая? – крикнул он ей вслед. Персефона остановилась, чтобы бросить Адонису через плечо:

– Я Персефона, богиня весны.

И исчезла.

* * *

Оранжерея ее матери была такой же, какой Персефона ее помнила, – искусно выкованная металлическая конструкция, покрытая стеклом, что находилась в самом центре густых лесов Олимпии. Она была двухэтажной, с куполообразным потолком, и в это время солнце светило так, что все здесь казалось золотым.

Как жаль, что ей было ненавистно время, проведенное здесь, потому что вид был захватывающий.

Запах внутри напоминал о ее матери – горько-сладкий, как букет полевых цветов. От этого аромата у нее заныло сердце. Где-то в глубине души она скучала по матери и скорбела об их отношениях, которые так сильно изменились. Персефона никогда не хотела стать для Деметры разочарованием, но она также не хотела быть ее узницей.

Персефона прогулялась по дорожкам, прошла мимо разноцветных клуб с лилиями и фиалками, розами и орхидеями, мимо деревьев со спелыми фруктами. Вокруг нее жизнь била ключом. Ощущение нарастало и становилось все более знакомым.

Богиня остановилась посреди тропинки, вспоминая, о чем она мечтала, находясь здесь. Она мечтала о сверкающих городах, захватывающих приключениях и страстной любви. Она получила все это, и это было прекрасно, невероятно и душераздирающе.

И она готова была делать все это снова и снова, только чтобы вновь вкусить, почувствовать, зажить.

– Кора.

Персефона поморщилась, как и всегда, когда мать произносила ее детское имя. Она повернулась и увидела Деметру, стоящую в нескольких футах от нее, с холодным лицом, по которому ничего нельзя было прочитать.

– Мама, – кивнула Персефона.

– Я тебя искала, – произнесла Деметра, и ее взгляд упал на запястье Персефоны. – Но я вижу, что ты пришла в себя и вернулась ко мне по собственной воле.

– По правде говоря, мама, я пришла сказать – я знаю, что ты сделала.

Выражение лица ее матери осталось непроницаемым.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я знаю, что ты держала меня здесь, чтобы мои силы не проявились, – сказала Персефона.

Деметра слегка приподняла голову.

– Это было ради твоего же блага. Я делала то, что считала нужным.

– Ты делала то, что считала нужным… – повторила Персефона. – А ты когда-нибудь задумывалась, как я себя при этом чувствовала?

– Если бы ты только послушалась меня, ничего бы не случилось! Ты никогда не возражала, пока не уехала. И тогда ты изменилась. – Деметра произнесла это так, словно это было ужасно – словно ее возмутило, кем стала Персефона. Вероятно, так и было.

– Ты ошибаешься, – возразила Персефона. – Я всегда мечтала о приключениях. Мечтала жить вне этих стен. Ты знала об этом. Я умоляла тебя.

Деметра отвела взгляд.

– Ты никогда не давала мне выбора…

– Я не могла, – рявкнула мать, а потом сделала глубокий вдох. – Полагаю, это уже не важно. Все случилось так, как предсказывали мойры.

– Что?

Мать пронзила ее свирепым взглядом:

– Когда ты родилась, я пошла к мойрам и спросила их о твоем будущем. Богини не рождались уже много веков, и я волновалась за тебя. Они сказали мне, что тебе суждено стать царицей тьмы, невестой смерти. Женой Аида. Я не могла позволить этому случиться. Я сделала все, что смогла, – спрятала тебя вдали от всех ради твоей безопасности.

– Нет, не ради моей безопасности, – ответила Персефона. – Ты сделала это, чтобы я всегда нуждалась в тебе, чтобы ты не осталась одна.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, прежде чем Персефона добавила:

– Я знаю, что ты не веришь в любовь, мама, но у тебя не было права прятать меня от моей.

Деметра ошарашенно заморгала:

– Любовь? Ты не можешь… любить Аида.

Ей и самой хотелось, чтобы это было не так, потому что тогда она бы не чувствовала эту боль в груди.

– Видишь ли, в чем проблема: ты всеми силами пытаешься контролировать мою жизнь. Но ты ошибаешься. Ты всегда ошибалась. Я знаю, я не та дочь, о которой ты мечтала, но я та дочь, которая у тебя есть, и если ты хочешь остаться в моей жизни, то позволишь мне жить так, как я живу.

Деметра сверкнула глазами:

– Так вот, значит, как? Ты пришла сказать, что предпочла мне Аида?

– Нет, я пришла сказать, что прощаю тебя… за все.

На лице Деметры отразилось презрение.

– Ты меня прощаешь? Это ты должна молить меня о прощении. Я сделала для тебя все!

– Мне не нужно твое прощение, чтобы жить без груза на душе. И я уж точно не буду молить тебя об этом.

Персефона замолчала. Она не знала, чего ждет от матери – может, что та скажет, что любит ее? Что хочет сохранить с ней отношения и что они вместе придумают, как жить в этой новой реальности?

Но она ничего не сказала, и у Персефоны опустились плечи.

Она была эмоционально истощена. Сейчас богиня больше всего на свете хотела быть окружена людьми, которые любили бы ее такой, какая она есть.

– Дай мне знать, когда будешь готова поговорить.

Персефона щелкнула пальцами, намереваясь переместиться из оранжереи, вот только она осталась там, где и была, – в ловушке.

Лицо Деметры потемнело, губы растянулись в кривой улыбке.

– Прости, мой цветок, но я не могу позволить тебе уйти. Только не тогда, когда мне удалось снова тебя заполучить.

– Я просила тебя позволить мне жить. – Голос Персефоны задрожал.

– Ты и будешь жить. Здесь. Там, где тебе и место.

– Нет. – Персефона сжала руки в кулаки.

– Со временем ты поймешь – этот момент забудется, как маленькая точка на бесконечной линии твоей жизни.

«Бесконечной линии жизни». У Персефоны перехватило дыхание. Она не могла представить, что всю жизнь проведет запертой в этом месте – жизнь без приключений, без любви, без страсти.

И не собиралась представлять.

– Все будет так, как прежде, – добавила Деметра.

Но все уже не могло стать как прежде, и Персефона это знала. Она уже познала прикосновение тьмы, ее вкус и жаждала ощущать его снова всю оставшуюся жизнь.

Персефона задрожала, а вместе с ней и земля, и Деметра нахмурилась:

– Что это значит, Кора?

Пришел черед Персефоны улыбнуться.

– О мама. Ты не понимаешь, но все изменилось.

Из земли выстрелили толстые черные стебли. Они поднимались все выше и выше, пока не разбили купол оранжереи, а вместе с ним разрушили и заклинание, что Деметра раскинула над тюрьмой. Потом из стеблей показались извивающиеся серебряные лозы, которые заполнили все пространство, круша остов оранжереи, сминая цветы и ломая деревья.

– Что ты делаешь? – Крик Деметры был едва слышен за скрипом гнущегося металла и звоном бьющегося стекла.

– Освобождаю себя, – ответила Персефона – и исчезла.

Глава XXVI. Прикосновение дома

Наступил конец учебного года. Вручение дипломов прошло в суматохе черных накидок, белых и голубых кисточек и вечеринок. Это был горько-сладкий конец, и Персефона никогда прежде не чувствовала себя такой гордой, идя по сцене… и такой одинокой.

Лекса проводила все больше времени с Джейсоном, а от матери не было вестей с тех пор, как Персефона разрушила оранжерею. Богиня весны ни разу не возвращалась в «Неночь» и подземное царство, с тех пор как покинула Аида, опутанного ее лозами.

Единственной возможностью отвлечься для Персефоны стала работа. Она перешла на полную ставку в «Новостях Новых Афин» в качестве журналиста, ведущего расследования, в первую же неделю после окончания университета. Она приезжала раньше всех и засиживалась допоздна. А когда ей больше нечем было заняться, она проводила вечера в глубине Сада богов, отрабатывая свои магические навыки.

У Персефоны получалось все лучше, но в то время как ее инстинкт находить силы становился мощнее, ей пока не удавалось в полной мере воссоздать все те трюки, как превращение Минфы в растение и конечностей Адониса в ветви и разрушение дома матери. То, что она теперь взращивала, снова больше напоминало мертвые стебли. И богиня жалела, что не может потренироваться с Гекатой.

Она скучала по Гекате, по душам, по подземному миру.

Она скучала по Аиду.

Персефона часто задумывалась о том, чтобы снова спуститься в подземное царство. Она знала, что Аид не отозвал свое благо, но она слишком боялась, слишком стеснялась и слишком стыдилась, чтобы отважиться на это. Как ей объяснить свое отсутствие? Простят ли они ее?

Чем больше проходило времени, тем меньше Персефона чувствовала себя способной вернуться, и она продолжала свою ежедневную рутину: работу, ланчи с Лексой и Сивиллой, вечерние прогулки через парк.

Сегодня ее привычный распорядок дня был нарушен.

Она посмотрела на часы, сидя за любимым столиком в «Кофе Хаус». Она ждала сообщения от Лексы. На предстоящих выходных подруга праздновала день рождения, и они планировали сходить куда-нибудь с Джейсоном, Сивиллой, Аро и Ксерксом. А пока ей нужно было закончить последнюю статью о боге мертвых.

Написание статьи оказалось для нее более болезненным, чем она ожидала. Персефона писала со слезами на глазах и стиснутыми зубами. В результате публикация задержалась. Она не ожидала от себя такой эмоциональности, но ей так много пришлось пережить за последние шесть месяцев… Переживания и стресс из-за выполнения условий ее контракта с Аидом сделали свое дело. Вопреки здравому смыслу она влюбилась в бога и теперь пыталась выяснить, как же ей снова собрать кусочки своего разбитого сердца воедино.

Проблема была в том, что они уже не складывались вместе, как прежде.

Она изменилась.

И это было одновременно прекрасно и ужасно. Она обрела контроль над своей жизнью, разорвав те связи, что были у нее раньше. Люди, которым она доверяла шесть месяцев назад, уже не являлись таковыми.

Самым болезненным из всего этого стало предательство ее матери и последующее молчание. После того как Персефона разрушила оранжерею, Деметра держалась от нее на расстоянии. Персефона не знала, где сейчас ее мать, хоть и подозревала, что та в Олимпии.

И все же она ожидала получить от нее хоть какую-то весть – даже простое гневное сообщение.

Молчание стало для Персефоны ударом в самое сердце.

Ее телефон зажужжал – пришло сообщение от Лексы: «Готова к сегодняшнему вечеру?»

Она ответила: «Ты же знаешь! Ты уже решила?»

Лекса еще не решила, где хочет отметить. Они обе сошлись на мнении, что «Неночь» и «Ля Роз» абсолютно исключены.

«Выбираю между “Вакхией” и “Вороном”». Бар «Вакхия» принадлежал Дионису, а «Ворон» – Аполлону. «Что думаешь?»

«Хм-м. Определенно “Ворон”».

«Но ты же терпеть не можешь музыку Аполлона».

Это правда. Персефону ужасал каждый новый альбом бога света. Ее раздражала его манера читать текст, а у него в клубе играла только эта музыка.

«Но это же твой день рождения, – напомнила Персефона. – А «Ворон» больше в твоем стиле».

«Тогда решено. Идем в «Ворона»! Спасибо, Персефона!»

Несмотря на то что теперь они с Лексой виделись реже, Персефона была счастлива за подругу. Рядом с Джейсоном Лекса расцвела, и она навсегда останется в долгу перед двумя этими смертными за услугу, которую они ей оказали. Особенно перед Лексой, которая оставалась рядом с ней целую неделю, пока Персефона отходила от разрыва с Аидом, и смогла сохранить живой Минфу-мяту, о существовании которой богиня напрочь забыла, оставив на подоконнике на кухне.

Она планировала вернуть нимфу в подземное царство, но у нее не хватало смелости встретиться с Аидом лицом к лицу.

Она написала Лексе, что собирается уходить, и начала собирать вещи, когда на ее стол вдруг упала тень. Она подняла глаза и встретилась взглядом со знакомой парой темных глаз.

– Геката! – Персефона вскочила и обвила руками шею богини. – Я так по тебе скучала.

Геката обняла ее в ответ и с облегчением вздохнула.

– Я тоже по тебе соскучилась, моя милая. – Она отстранилась и всмотрелась в лицо Персефоны, чуть сдвинув брови. – Мы все соскучились.

Богиню накрыло волной вины, она сглотнула. Фактически она всех избегала.

– Присядешь со мной?

– Конечно. – Богиня колдовства села рядом с Персефоной.

Богиня весны все никак не могла перестать глазеть на Гекату. Та выглядела совершенно иначе в своем смертном обличье – с заплетенными в косу волосами и длинном черном платье вместо царственной мантии.

– Надеюсь, я тебе не помешала, – добавила Геката.

– Нет, я просто… работала, – ответила Персефона.

Богиня кивнула. Несколько мгновений они обе молчали, и Персефоне стала ненавистна эта неловкость, возникшая между ними.

– Как там все? – осторожно спросила она.

– В печали, – ответила Геката, и Персефона почувствовала укол в груди.

– Ты ведь не из тех, кто ходит вокруг да около, Геката?

– Возвращайся.

Она не могла поднять взгляд на Гекату. Ее глаза горели.

– Ты знаешь, что я не могу.

– Какая разница, что вы нашли друг друга благодаря этому контракту? – спросила Геката.

Персефона широко распахнула глаза и посмотрела на богиню колдовства.

– Он тебе рассказал?

– Я сама спросила:

– Тогда ты знаешь, что он обманул меня.

– Разве? Насколько я поняла, он сказал тебе, что твой контракт никак не связан с его пари с Афродитой.

– Ты не можешь утверждать, что он не задумывался о том, что я могу помочь ему выполнить его контракт с ней.

– Я уверена, что он думал об этом, но только потому, что уже был влюблен в тебя. Разве в его надежде было что-то плохое?

Персефона молчала, пытаясь все осмыслить. Геката пришла сюда, только чтобы попытаться убедить ее вернуться к Аиду?

Она знала ответ – но он был намного сложнее, чем просто «да».

Богиня колдовства пришла, чтобы убедить ее вернуться в подземный мир, царство людей, которые считали ее своей королевой, – к ее друзьям.

Она знала, что Геката права. Какая разница, что они обрели любовь друг к другу благодаря контракту? Люди как только не находят свою любовь.

Но самое болезненное для нее было то, что, когда она призналась Аиду в любви, он не сказал того же в ответ. Он вообще ничего не сказал.

Она чувствовала, что Геката наблюдает за ней. А потом богиня спросила:

– Как думаешь, тебе удалось выполнить условия контракта?

Персефона смущенно взглянула на нее:

– Я… кое-что вырастила.

Оно не было прекрасным. Она даже не была уверена, что это можно назвать растением, но оно было живым, и этого было достаточно.

Геката покачала головой:

– Я не о растениях. Ты выполнила контракт, потому что создала жизнь внутри Аида. Потому что принесла жизнь в подземное царство.

Персефона отвела взгляд и закрыла глаза. Ей было невыносимо слышать это.

Потом Геката прошептала:

– Без тебя там уныло и безрадостно. – Она взяла Персефону за руку. – Ты его любишь?

От этого вопроса слезы подступили к ее глазам, и она яростно смахнула их, прежде чем едва слышно выдохнуть:

– Да. – Она всхлипнула. – Да. Мне кажется, я любила его с самого начала. И поэтому мне так больно.

Аид заставил ее увидеть всю картину целиком, не будучи ослепленной страстью, – но в том, что не касалось ее страсти к нему.

– Так иди к нему. Расскажи, почему тебе больно, объясни, как это исправить. Разве не в этом ты так хороша?

Персефона не смогла сдержать смех, вытирая глаза от слез.

– Ох, Геката. Он не хочет меня видеть.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– А ты не думаешь, что если бы он хотел, то сам пришел бы за мной?

– Может, он просто решил дать тебе время.

Геката посмотрела на улицу, и Персефона проследила за ее взглядом. У нее перехватило дыхание, и сердце бешено забилось в груди.

Всего в нескольких футах от них стоял Аид. Одетый во все черное, он никогда еще не выглядел так мужественно. Его взгляд, темный и пронизывающий, был прикован к ней, и она никогда не видела его таким уязвимым – он надеялся, но боялся.

Персефона поднялась со стула, но не сразу смогла заставить свои ноги двигаться. Она неуклюже шагнула вперед, а потом сорвалась на бег. Аид подхватил ее, когда богиня прыгнула в его объятия и обвила ногами его талию. Он прижал ее к себе, уткнувшись лицом ей в шею.

– Я скучал по тебе, – прошептал он.

– И я по тебе, – произнесла и слегка отстранилась. Она всмотрелась в его лицо, провела пальцами по щеке и изгибу губ. – Прости.

– И ты меня, – сказал он, и она поняла, что он изучает ее так напряженно, словно пытается запомнить каждую черточку. – Я люблю тебя. Надо было сказать раньше. Я должен был сказать тебе в ту ночь в купальнях. Я знал уже тогда.

Она улыбнулась, вплетая пальцы в его волосы.

– Я тоже люблю тебя.

Их губы слились в поцелуе, и весь мир вокруг словно растаял – хотя их уже окружило несметное множество людей, фотографирующих и снимающих влюбленных на видео. Аид первым прервал их поцелуй, и Персефона подняла на него взгляд, одновременно раздосадованная и слегка потерянная.

– Ты должна мне услугу, богиня, и пришло время мне ее потребовать. – Его глаза начали темнеть.

Сердце Персефоны сильно забилось у нее в груди.

– Вернись в подземное царство вместе со мной.

Она хотела возразить, но он заставил ее замолчать поцелуем.

– Живи между мирами, – сказал он. – Но не покидай нас навсегда – моих людей, твоих людей… меня.

Персефона смахнула слезы. Он все понял. У нее будет лучшее от двух миров. И у нее будет он.

Лукаво улыбнувшись, она провела ладонью по его рубашке.

– Я хочу сыграть в карты.

Уголки его рта приподнялись, глаза потемнели.

– Покер? – уточнил он.

– Да.

– Ставки?

– Твоя одежда, – ответила она.

И они исчезли.

Дополнительные главы

Глава XXVII. Минфа-мята

Не сводя темных глаз с Персефоны, Аид откинулся на спинку кресла, сидя за обсидиановым столом, и поднес пальцы к губам. Войдя в его офис, Персефона удивилась, увидев его там. С момента их знакомства она не видела его сидящим за этим столом.

– О, так этот стол здесь не просто для интерьера. – Ее губы изогнулись в улыбке, и она на мгновение забыла, зачем сюда пришла.

Аид приподнял бровь и оглядел ее с головы до ног. Она намеренно оделась сегодня вызывающе – в облегающее красное платье. Лямки были тонкими, а глубокий вырез подчеркивал красивую грудь. Наверное, это было не совсем честно, но она решила, что это облегчит удар, который она собиралась нанести.

– Я могу быть очень продуктивным, если захочу, – сказал он.

– Правда?

– Да, как ты уже знаешь, дорогая, я исключительно многозадачен, – произнес он, и воздух между ними стал наэлектризованным.

– Хм-м. Кажется, именно про это твое качество я совсем позабыла. Может, ты мне напомнишь?

Аид сжал кулаки, но не сдвинулся с места. Взгляд его упал на растение, что она держала в руках.

– Ты мне что-то принесла?

Момент был загублен, и неудивительно. Минфа много чего загубила, когда была нимфой. И даже будучи растением, она продолжила свое дело.

Персефона поставила горшок с мятой на край стола Аида.

– Честно говоря, я возвращаю то, что принадлежит тебе.

Брови Аида сошлись на переносице.

– Думаю, я бы запомнил, если бы забыл у тебя дома горшок с мятой, Персефона.

– Ну, знаешь ли, это… растение не всегда было растением.

Аид ждал.

– Оно было нимфой. Минфой.

Персефона не знала, о чем он думает, сердце бешено колотилось у нее в груди, а тревога сдавливала грудь. Она репетировала перед зеркалом, как сообщит ему эту новость, прежде чем перенестись в «Неночь», подняться по лестнице и войти в кабинет Аида. Ей пришлось идти быстро, иначе бы она не выдержала и вернулась домой.

Но пришло время ему узнать правду.

И теперь, когда слова слетели с ее губ, бог сидел молча и неподвижно. Она ожидала от него большей реакции.

Спустя мгновение он заговорил:

– Так ты говоришь, что это, – Аид указал на мяту, – моя помощница?

– Да.

Он смотрел не на растение, а на нее.

– И почему моя помощница стала растением, Персефона?

– Потому что… – Богиня отвела взгляд и призналась: – Она вывела меня из себя.

Аид ждал, и в его молчании слышался вопрос. Она не стала ничего добавлять, и тогда он спросил:

– И чем же Минфа так тебя расстроила?

Список был длинным – близостью к Аиду, мнением, что Персефона была ему не парой, тем, что нимфа обманом заманила ее в Тартар… Но что по-настоящему вывело богиню из себя, так это то, что Минфа назвала ее лишенной могущества.

Но она пришла сюда не за тем, чтобы жаловаться. Так что Персефона ответила:

– Это уже не важно. Я все уладила. – Аид приподнял бровь, и прежде чем он смог сказать что-то еще, девушка продолжила: – Я решила дать тебе возможность вернуть ей ее истинный облик.

Уголки его рта приподнялись, глаза заблестели. Аида ситуация явно позабавила, так что ее беспокойство стихло.

– Ты хочешь, чтобы я принял это решение?

Персефона моргнула:

– Она ведь твоя помощница.

Аид наклонил голову, изучая ее. Он решал, что ему делать, и это заставило ее понервничать. Он встал и обошел стол. Персефона повернулась к нему, и Аид приподнял ее подбородок пальцами, заставив запрокинуть голову.

– Как мне убедить тебя говорить мне правду? – Его голос звучал низко и сипло. Он обещал страсть.

– Ты просишь об игре?

Несколько мгновений он просто смотрел на нее. Персефона по-прежнему не могла понять, что он обо всем этом думает. Потом он приник губами к ложбинке у нее на шее и проложил дорожку из поцелуев до щеки. Персефона прильнула к нему, вцепившись в его пиджак, и втянула ртом воздух. Аид обхватил ее бедра и прижал к краю своего безупречного обсидианового стола.

– Я многозадачный, – сказал он, скользнув руками по ее бедрам под платье. И накрыл ее губы своими. Их языки и дыхание переплелись. Он стянул с нее трусики и развел ноги в стороны, растянув платье по швам и подставив жар ее тела холодному воздуху.

Она замерла в предвкушении, ощущая на себе развратный взгляд Аида. Его пальцы проникли внутрь. Она запрокинула голову.

Неужели Аид намеревался использовать удовольствие, чтобы заставить ее ответить на его вопросы?

Его пальцы погружались внутрь мощно и глубоко. Он слегка отодвинулся, чтобы наблюдать за ней. Персефона дышала все быстрее и простонала его имя.

– Тебе нравится? – спросил он. Движения его пальцев вели ее к краю обрыва, с которого она страстно желала сорваться.

– Да, – выдохнула она.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

– Больше. Сильнее, – едва дыша, произнесла она. – Быстрее.

И тут Аид вдруг отстранился.

Его внезапное отсутствие ошарашило Персефону, и из груди ее вырвался гортанный звук. Она гневно взглянула на него и протянула руку, но Аид сделал шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Она на мгновение подумала, что, возможно, кто-то подходил к офису, но Аид не пытался помочь ей прикрыться, и она поняла, что дело в чем-то другом.

– Почему ты остановился?

– Скажи мне, почему ты сорвалась, – сказал он. – Чем она вывела тебя из себя?

Персефона сверкнула глазами:

– Так у тебя такая игра?

– Ты думаешь, это игра?

Ярость Персефоны была такой свирепой и острой, что ей показалось, она вот-вот превратит в растение и его, потому что в венах проснулась магия. Она становилась сильнее, когда богиня ощущала гнев.

Она оттолкнулась от стола, но Аид удержал ее и снова прильнул к ее губам своими. Он погрузил пальцы в ее волосы и оттянул голову Персефоны назад, чтобы открыть доступ для своего языка. Она на мгновение уперлась руками ему в грудь, сопротивляясь. Богиня словно хотела оттолкнуть его – но не смогла, будучи неспособной устоять перед ним.

Но она заставит его заплатить.

Он ошибался, если думал, что может так поступать, – и ошибался еще больше, если считал, что сможет устоять перед ней.

Персефона расстегнула его рубашку. Ее ладони скользнули по гладкой груди и каменно-твердому животу к поясу брюк. Его возбужденный член оттянул ткань, и когда она освободила его, Аид застонал, прижимаясь к ее губам.

Пальцы Персефоны сомкнулись на члене, она оттолкнула Аида, соскользнула со стола и заставила его шагнуть назад, пока его спина не прижалась к стене.

Потом она щелкнула пальцами, и они оказались в подземном царстве – в саду, который Аид предоставил ей в самом начале действия их контракта. Спина Аида теперь прижималась к стене из камней. По-прежнему держа его член в руке, богиня улыбнулась – как же прекрасно, что у нее есть благо Аида.

– Персефона…

Она снова щелкнула пальцами, и на этот раз стебли оплели запястья и лодыжки Аида. Его глаза потемнели, челюсть напряглась, и ее имя на этот раз прозвучало как предостережение:

– Персефона!

– Да, милорд? – невинным голосом спросила она.

– Что ты делаешь?

Она погладила его член. Грудь Аида тяжело вздымалась и опускалась.

– А на что это похоже? – спросила она.

Персефона начала ритмично двигать рукой, поглаживая головку большим пальцем. Она встала на носочки, чтобы поцеловать его губы и шею. Аид напрягся и натянул лозы, которыми она опутала его конечности.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – прошептала она, прикусывая мочку его уха.

Аид зарычал:

– Тебя, богиня.

Персефона отстранилась с хищной улыбкой, а потом опустилась на колени и обхватила его член губами. Он был соленым на вкус. Она позволила ему скользнуть глубже и упереться в заднюю стенку ее горла. Аид застонал. Богиня ухватилась за его ноги, чувствуя, как его мышцы напряглись под ее ладонями. Она ласкала его член, пока он не кончил у нее во рту, а затем поднялась и, глядя в его темные глаза, отступила.

– Скажи, это мучительно? – спросила она – это был вызов.

Он не ответил, но его глаза горели, а лозы вокруг его запястий натянулись до предела.

– Получить удовольствие благодаря мне и ничего не дать взамен?

Она стянула через голову платье и отбросила в сторону. Стоя перед ним совершенно обнаженной, она спросила:

– Так чего ты хочешь, Аид?

Она недооценила его силу и желание обладать ею. Стебли, которые она вызвала, чтобы связать его, лопнули, он подскочил к ней, поднял на себя и сразу же вошел в нее. Персефона издала сдавленный стон, когда он глубоко погрузился в нее. Его руки крепко обхватили ее бедра, бог прижал ее к каменной стене и начал двигаться тяжелыми толчками. Острые камни царапали ей спину, но она этого не чувствовала – Персефона была слишком занята, впиваясь ногтями в кожу Аида, погружая пальцы в его волосы, теряя себя в его теле, когда он наполнял ее.

Аид пробудил внутри ее темноту, боль, что постоянно требовала внимания. Она всегда будет страстно желать его прикосновений.

Ее экстаз был неистовым, как и у Аида.

А потом он опустился на землю, прижимая к себе Персефону. Она прильнула к нему, с дрожащими ногами, не способная ни двинуться, ни встать.

Когда они отдышались, Персефона отодвинулась и посмотрела Аиду в глаза:

– Не смей использовать секс, чтобы получить то, что хочешь. Ты меня понял?

– Да, моя царица.

У Персефоны широко распахнулись глаза.

– Но я скажу тебе, чего я хочу, – тут же добавил он. – Ответов, когда я о них прошу.

Персефона покраснела.

– Почему? Ты мне не доверяешь?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

Персефона отвела взгляд.

– Ответить тебе не так уж и просто.

– Почему? – Она молчала, и Аид дотронулся до ее подбородка, чтобы заставить ее посмотреть ему в глаза. – Ты стыдишься?

Богиня ответила не сразу:

– Я разозлилась и поспешила со своим решением, но она подвергла сомнению мое могущество, и я решила показать ей, насколько я сильна.

Аид мгновение молчал, а потом поцеловал ее.

– Если бы ты не наказала ее, это бы сделал я – за то, что она отправила тебя в Тартар.

Персефона удивленно посмотрела на него:

– Ты знал?

– Я подозревал, – ответил он. – Ты подтвердила.

Богиня пронзила его взглядом и шлепнула по руке.

– Это нечестно.

Аид хохотнул, но быстро вернул себе серьезный вид.

– И все же, почему ты защищаешь ее, хотя она подвергла тебя опасности?

– Я ее не защищаю… Я справилась с ней сама. Я не хочу, чтобы ты вел мои битвы, Аид.

Взгляд, который он бросил на нее, был полон обожания и изумления.

– Миледи, мне совершенно ясно, что вам не нужна моя помощь в отстаивании ваших интересов. – Аид помог Персефоне одеться и, когда они привели себя в порядок, щелкнул пальцами. В руках у него появилась Минфа-мята.

– И что же нам с ней делать?

– Я ее до конца не простила, – признала Персефона. – Но я согласна предоставить ей утешение хотя бы в одном: в возвращении в подземное царство.

Аид оглядел несколько пожухлых листочков растения.

– Это потому, что ты не заботилась о ней в верхнем мире?

– Нет! – оборонительно огрызнулась Персефона, и Аид рассмеялся. – Чтобы ты знал, я все равно провожу здесь больше времени, чем наверху. Я не хочу, чтобы она умерла, находясь у меня под присмотром.

Аид, все еще улыбаясь, поцеловал ее в макушку.

– Как пожелаешь, дорогая.

Аид помог Персефоне посадить Минфу в грубую черную почву. Покончив с этим, они решили прогуляться по полям подземного царства.

День был ясным, полным странного, неестественного света. Они шли среди высоких стеблей травы и цветов оттенка красного апельсина. А вокруг нависали черные горы и темные леса. Этот мир был прекрасным, сюрреалистичным, волшебным. Он был раем для умерших, для некоторых – тюрьмой, и за последние месяцы для Персефоны он стал одним из ее любимых мест.

Она с нетерпением ждала своих визитов в подземное царство, не только ради того, чтобы увидеть Аида или эти земли, но и для того, чтобы встретиться с Гекатой и душами в Асфоделе. Они ждали ее, чествовали ее. Называли своей царицей.

Эта мысль заставила ее остановиться. И Аид тоже так ее называл. Она пыталась убедить их перестать использовать этот титул, но зачем им слушать ее, если так говорил и их царь?

– Аид… Я хочу попросить тебя не называть меня…

– Миледи?

– Царицей.

Бог остановился, выражение его лица было непроницаемым. Персефона поспешно продолжила:

– Я понимаю, что ты говоришь так в момент страсти…

– Я и правда так считаю. Ты моя царица. Лишь ты имеешь надо мной власть.

– Аид…

– Почему ты боишься его? Этого титула?

– Это не страх, просто… – Она не могла подобрать слова. – Твои люди уже называют меня своей царицей, ты не считаешь, что для этого… слишком рано?

– Так это все-таки страх. Страх, что у нас с тобой ничего не получится.

Персефоне не нужно было ничего отвечать. Аид был прав.

– Мои люди всегда будут считать тебя своей госпожой из-за того, как ты к ним относишься. Для них не имеет значения, будешь ты любить меня или нет. – От этих слов у богини заныло сердце. Она хотела сказать, что любит его, но он продолжил: – Что касается меня… Ты всегда будешь правительницей моего сердца.

– Ты не можешь этого знать, – ответила она. Не важно, как сильно она хотела, чтобы это было правдой.

– Я ждал тебя всю свою жизнь. – Он словно клялся каждой звездой в небе, каждой каплей воды в океане, каждой душой во всей вселенной. – Я это знаю.

Он зашагал вперед, и она последовала за ним, ощущая груз вины на своих плечах. Наверное, ей не стоило подвергать сомнению их любовь, но у нее были страхи – страхи, нависавшие, словно тучи, над их будущим.

Ее мать была лишь одним из них. В остальном все было намного сложнее.

Персефона была богиней, но она все еще надеялась сохранить эту часть своей жизни в секрете. Что было самой большой проблемой? Весь мир хотел знать о ней все с тех самых пор, как все узнали, что она возлюбленная Аида.

Они остановились у края обрыва. Внизу, словно пенное море, переливались серебристые деревья. Небо уже затягивал вечерний сумрак. Персефона никогда прежде не видела эту часть подземного мира, но именно это ей и нравилось. Каждый день был приключением.

– Здесь так красиво, – сказала она.

Персефона чувствовала на себе взгляд Аида, но продолжала смотреть на рощу внизу, отчасти от восхищения, но также и потому, что стыдилась взглянуть ему в глаза.

– Я рад, что тебе нравится, – сказал он. – Потому что она твоя. Добро пожаловать в Рощу Персефоны.

Теперь ей пришлось взглянуть на него – с вопросом в глазах.

– Но…

– Я подумал, что ты, возможно, захочешь иметь здесь собственный уголок, где ты сможешь практиковаться в магии. Место, которое не будет… напоминать о том, с чего все началось.

Он намекал на ее сад в подземном царстве – и их сделку.

Персефона коснулась ладонью его щеки.

– Аид, мне нравится, как у нас все началось. – Аид слабо улыбнулся, и богиня поняла, что он не поверил ей – и от этого ей тоже стало больно. Так что она объяснила: – Да, я не всегда любила тебя. Но я никогда не смогла бы ненавидеть то, что подарило мне тебя.

Он взял ее руку и прижался к ней губами, а потом притянул к себе. Он поцеловал ее, крепко обняв, словно боялся, что она может исчезнуть. Когда он отстранился, она едва дышала, вцепившись пальцами в его пиджак.

Бог посмотрел на нее горящими глазами и поклялся:

– Ты будешь моей царицей. И мне не нужны мойры, чтобы это узнать.

Прикосновение тьмы
Глазами Аида

Глава I. Игра богов

Аид появился в своем офисе и поправил галстук. Он потратил день на то, что считал довольно необычной миссией, – воссоединение матери с ее сыном в загробной жизни. Он нечасто таким занимался, да и не особо поощрял, но эти две души… отличались от остальных. После смерти сына мать не умоляла вернуть его к жизни и не проклинала Аида за то, что он украл его душу, – вместо этого она попросила воссоединить их после смерти, и Аид пообещал внять ее мольбе.

Столетия назад он бы даже не обратил внимания на такую молитву. Тогда смерть была смертью. Право на счастливую жизнь в подземном царстве нужно было заслужить. В античные века жизнь и смерть означали разные вещи. Лишь те, кто был совершенно благочестив, и те, кому суждено было стать героями, заслуживали существовать в подземном царстве в окружении красоты. Аид уже давно так не считал, но чувствовал себя обязанным загладить вину, даже если на это уйдет вдвое больше времени.

– Вы опоздали. – Голос Минфы хлестнул его, словно кнутом, прервав ход его мыслей. Он почувствовал ее в тот момент, когда вошел в комнату, – будто лед и пламя. Он предпочитал игнорировать помощницу, когда она была такой.

Расправив галстук и вернув на место запонки, он наконец готов был взглянуть на рыжеволосую нимфу. Ее губы, на тон темнее, чем волосы, недовольно надулись. Она не любила, когда ее игнорировали.

– Как я могу опоздать, Минфа, если следую только своему расписанию, а не чьему-либо еще?

Минфа была его помощницей слишком долгое время, и она уже прошла фазы, когда пыталась заявить права на него – на его время, на его владения, на его тело. Ее стремление все контролировать не осталось незамеченным Аидом. Он увидел в нимфе эту склонность, потому что она была характерна и для него самого.

– В постоянных опозданиях нет ничего привлекательного, Аид, даже если речь идет о боге, – резко осадила его она. Его губы едва не растянулись в улыбке, но он остался собранным. Его усмешка лишь сильнее разозлила бы ее. – Пока вы прохлаждались, мне пришлось развлекать ваших гостей.

Аид нахмурил брови:

– И кто же меня ждет?

Что-то во взгляде Минфы подсказало ему, что ответ ему не понравится.

– Леди Афродита.

Черт.

Минфа приподняла бровь. Он что, выругался вслух?

– Вы, вероятно, захотите поторопиться, – сказала Минфа. – Я настаивала, чтобы она подождала вас здесь, но она ответила, что без проблем найдет себе развлечения и внизу.

Отлично. Развлечения Афродиты всегда заканчивались одним и тем же – войной.

Он вздохнул:

– Спасибо, Минфа.

Явно довольная признательностью Аида, Минфа, все это время стоявшая со скрещенными на груди руками, опустила их.

– Попросить Илиаса принести вам выпить, милорд?

– Да. А лучше сообщи ему, чтобы не оставлял мой стакан пустым сегодня вечером.

Аид исчез, через мгновение возникнув на танцполе своего клуба. Он молча прошел среди смертных, оставаясь незамеченным ими. Именно так обычно и начинался его вечер – он бродил в толпе, наблюдая за смертными, что пришли сюда в поисках его услуг, взвешивал груз на их душах и отправлял своих людей сообщить им пароль этой ночи, чтобы подняться в лаундж-зону наверху.

Пароль не гарантировал игру с богом мертвых, это был лишь еще один шаг. Когда смертные проходили через двери второго этажа, в них поселялся страх, и этот страх либо заставлял их бежать прочь, либо доводил до отчаяния. И именно отчаявшиеся больше всего интересовали Аида. Только они были способны измениться, если им выпадал шанс.

Процесс требовал внимательности и включал многих игроков. Аид проиграл львиную долю сделок, но если получалось сохранить хоть одну жизнь, идущую по пути разрушения, он считал, что все не напрасно.

Аид почувствовал запах магии Афродиты – морской соли и роз. Она сидела на коленях у смертного мужчины, обвив руками его шею и вплетя пальцы в его каштановые волосы. На нем был темно-серый костюм, а на его левом безымянном пальце сверкало обручальное кольцо. Аиду даже не надо было заглядывать в его душу, чтобы понять, что тот был обманщиком и изменщиком.

– Может, поедем ко мне, детка? – спросил мужчина.

Афродита надула губы. Аиду пришлось признать, она отлично играла свою роль. Смертный и понятия не имел, что был ей омерзителен.

– Ой, я хочу побыть тут подольше. Разве ты не хочешь сыграть с Аидом?

Мужчина сжал пальцами ее ягодицы.

– Уже не хочу. Ты все, что мне нужно.

– Правда? – Ее это не впечатлило, но она все равно прильнула к нему. – А чего тебе не хватало раньше?

Ладони Афродиты легли на грудь мужчины. Аид знал, что она делает – вынуждает мужчину сказать ей правду.

– Я не уверен в себе. Мне нужно знать, что меня все еще хотят другие женщины.

– А разве тебе не достаточно, чтобы тебя хотела твоя жена? – Прелестный рот Афродиты изогнулся в оскале. У мужчины округлились глаза. Было очевидно, что его мозг не понимал, почему у него изо рта вылетают эти слова.

– Я люблю свою жену, – произнес он. – Мне нужен только секс.

– О, и это все? – Она похлопала ресницами, а потом произнесла голосом, приглушенным темнотой и наполненным обещанием: – Что ж, когда ты сегодня вечером вернешься к своей жене, она больше не будет тебя желать. Она будет кривиться от твоих прикосновений, а от твоих поцелуев ее будет тошнить. Она откажет тебе, а потом бросит.

Мужчина распахнул глаза. Аид понял, что он увидел Афродиту в ее истинном облике. Богиня могла быть коварна, когда хотела того. Смертные с начала времен строили представления о богах, и их обычно шокировало, когда те оказывались совершенно иными. Афродита не была исключением. Смертные верили, что ее интересовал лишь секс и она искала развлечений и удовольствий, флиртуя как с богами, так и со смертными, но правда была в том, что она могла быть и мстительным богом, особенно по отношению к тем, кто предавал любовь.

Вероятно, пришло время Аиду показать себя.

– Афродита, – произнес Аид.

Богиня повернулась к нему и улыбнулась.

– Аид, – промурлыкала она. Ее голос был таким чувственным, что, хотя она только что прокляла смертного, которого все еще использовала в качестве кресла, его глаза затуманило желание.

– Кажется, этому смертному достаточно развлечений на этот вечер. Почему бы тебе не дать ему отползти?

Лицо Афродиты изменилось при упоминании смертного, и она обернулась, чтобы еще раз пронзить его свирепым взглядом, прежде чем спрыгнуть с его коленей.

– Беги, змея.

Смертный подчинился.

– Что? – огрызнулась Афродита, снова взглянув на Аида.

Он приподнял брови:

– Да ничего. Вот только вряд ли ты восстановишь эго этого мужчины, забрав единственную любовь, что у него была.

Она отряхнула руки.

– Он предал любовь, так что больше ее у него никогда не будет.

– Я не считаю твое наказание несправедливым, вот только оно вполне может сотворить монстра.

– А что бы сделал ты, если бы он пришел к тебе заключить сделку?

Аид не знал. Он видел, что душу мужчины тяготили многие ноши – самоутверждение через секс было лишь одной из них.

– Полагаю, это зависело бы от того, о чем он бы меня попросил. – Как раз в этот момент подошел Илиас с бокалом розового вина для Афродиты и виски для Аида. Когда сатир ушел, Аид выжидательно взглянул на богиню любви.

– Ты не часто удостаиваешь эти стены своим вниманием, Афродита. Что я могу для тебя сделать?

Она сделала глоток вина, не отводя от него взгляда.

– Я надеялась, что тебе будет интересно заключить со мной маленькое пари.

– Я не играю с богами.

– Всего одна игра, Аид, – невинным голоском произнесла она. А потом подначила: – Ты боишься?

– Под этой крышей игры – всегда не просто игры. – Синева ее глаз разгорелась еще ярче. – Чего ты хочешь, богиня? Зачем просишь об игре?

– Да просто хочу немного развлечься, Аид, – произнесла она, пытаясь придать голосу равнодушный тон. – Кроме того, мы не будем ставить условия, пока не определится победитель. Разве ты не так играешь?

Аид понял, что у богини на уме не только развлечение. В том, как она вела себя, было что-то неуверенное и напряженное. Что-то привело ее сюда, и, как он догадывался, это было связано с ее мужем. А это значило: в том, что она собиралась попросить, не было ничего хорошего.

– Нет, Афродита.

– Ладно, – произнесла она. – Но помни, что ты сам заставил меня это сделать.

Бог пронзил ее гневным взглядом, уже зная, что она скажет.

– Ты должен мне услугу, Аид. И я собираюсь ею воспользоваться.

В этой просьбе он не мог ей отказать. Услуга, которую один бог был должен другому, являлась подобием договора, подписанного кровью. От ее выполнения нельзя было отказаться.

Он глотнул виски, и это помогло ему не произнести то, о чем он впоследствии мог пожалеть. Вместо этого он выдавил:

– Только одна игра, Афродита. Не больше.

Она просияла, словно он подарил ей звезду в небе.

– Спасибо, Аид.

Аид щелкнул пальцами, и они перенеслись в маленькую кабинку в лаундж-зоне, где он обычно принимал ставки и играл со смертными. Комнатка была маленькой и тускло освещенной. Обычно Аид чувствовал себя здесь комфортно, но присутствие Афродиты на его территории заставляло его нервничать. Он хотел знать, зачем она пришла, но богиня любви не торопилась раскрывать карты. Она не всегда была такой. Аид помнил время, когда она не сдерживала своих чувств, когда она действительно верила в любовь, но когда она вышла замуж за Гефеста, все изменилось. Аид не знал всех подробностей, но что бы ни случилось между молодоженами в первые часы после свадьбы, это ожесточило сердце Афродиты и сломило ее дух. Осталась лишь презирающая всех, циничная оболочка.

Аид тоже однажды озлобился, но в отличие от Афродиты, которая пыталась побороть гнев и одиночество, развлекаясь со смертными и богами, он все больше и больше отдалялся от всего и всех, пока людям не осталось ничего другого, кроме как выдумывать истории и сказки о боге подземного царства.

В центре стола лежала колода карт, и Аид предложил их Афродите:

– Хочешь раздать сама?

– Нет. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Оставлю тебе немного власти, Аидоней.

Он окинул ее свирепым взглядом. Ему не нравилось это прозвище. Смертные использовали его от страха. Афродита же – чтобы подколоть его.

– Тогда играем в блэкджек.

– Пятикарточный, – добавила Афродита. – Кто наберет больше очков, озвучивает ставки.

Аид согласился и раздал первую партию – и проиграл.

Он ненавидел проигрывать.

– Что ты видишь, когда смотришь в мою душу, Аид?

Этот вопрос его вовсе не удивил. Ему часто его задавали, только не Афродита. Она была знакома с ним с рождения и никогда не спрашивала. Когда слова вылетали у нее изо рта, ее голос звучал устало.

– Почему ты спрашиваешь?

Она встретилась с ним взглядом:

– Ты ведь в курсе… насчет моей ситуации.

Он был в курсе – под «ситуацией» она имела в виду свадьбу с Гефестом. Богине не нравилось говорить о ней. Вопреки распространенному убеждению это не Афродита не хотела выходить замуж за Гефеста. Это Гефест не хотел жениться на ней.

– Мне просто интересно… Может, Гефест ненавидит меня, потому что глубоко внутри я и правда так ужасна, как он думает.

– Гефест не думает, что ты ужасна, Афродита. Он просто боится полюбить тебя.

Она издала издевательский смешок.

– Ты когда-нибудь говорила ему, что любишь его? – спросил Аид.

Богиня выставила подбородок вперед, и он понял – она хочет возразить, что не любит его. Она не хотела быть богиней любви, влюбленной в мужчину, который не испытывал к ней ответных чувств.

– Ты была подарком Гефесту в то время, когда хвасталась своими любовниками. С его точки зрения, ты стала его невестой не по своему желанию. – И не важно, что он знал – Афродита всегда была очарована богом огня. Он не раз замечал, как она наблюдает за ним, обычно нахмурившись, потому что тот даже не смотрел в ее сторону.

Но Аид отлично знал Гефеста. Этот бог был другого сорта. Он не любил привлекать к себе внимание и еще меньше любил говорить. Ему нравились одиночество и творчество. Он был противоположностью Афродиты, что, по мнению Аида, делало их идеальной парой, но он не был сводником.

– Я не удивлен, что Гефест не пытается принудить тебя к моногамии.

Афродита долго молчала, сосредоточившись на игре. Аид выиграл следующий круг, а она выиграла этот – два к одному. Наконец она призналась:

– Я попросила Зевса развести нас. Но он не согласился.

Аид поднял брови:

– А Гефест об этом знает?

– Полагаю, теперь знает.

– Ты посылаешь противоречивые сообщения, Афродита. Ты хочешь любви Гефеста, но просишь развода. Ты вообще пыталась с ним поговорить?

– А ты? – огрызнулась она, бросив на Аида гневный взгляд. – Он с тем же успехом мог бы быть немым!

Аид состроил гримасу. Ему казалось, что Гефест молчит из-за ее взрывного характера.

– Ты не ответил на мой вопрос, Аид.

Бог пару мгновений просто смотрел на нее. Ему не особо-то нравилось отвечать на вопросы о душе. В большинстве случаев что боги, что смертные были не готовы услышать то, что он скажет, но тем не менее он ответил:

– У тебя прекрасная душа, Афродита. Страстная. Целеустремленная. Романтичная. Но ты отчаянно хочешь быть любимой и веришь, что тебя невозможно любить.

Он говорил, пока они разыгрывали последнюю партию, и когда Афродита перевернула свои карты, ее лицо озарила широкая улыбка.

Она выиграла.

– Время озвучить условия, Аид.

Он откинулся на спинку стула, недовольно взирая на нее, и богиня запрокинула голову назад, рассмеявшись.

– Кажется, тебе не нравится проигрывать.

Ему не нравилось. Как и многим другим.

– Хм-м. – Она задумалась. – Что же мне у тебя попросить?

Она не торопилась с решением, изучая его, словно хотела увидеть и его душу. А потом она произнесла слова, которые повергли его в ужас:

– Влюбись, Аид. Или, что лучше, – найди девушку, которая полюбит тебя. – Афродита хлопнула в ладоши и воскликнула: – Вот оно! Заставь кого-нибудь влюбиться в тебя.

Аид сжал челюсти. Если бы это было так просто, он уже давно женился бы. Аид был уверен – есть немало смертных, убежденных, что они в него влюблены. Проблема была в том, что он не хотел неразделенной любви. В этом он был похож на Афродиту. Он желал чего-то значимого и страстного. Он прожил слишком долго, чтобы мечтать о чем-то другом.

– Что будет, если я не выполню эти условия?

Она ответила плутовской улыбкой:

– Тогда ты вернешь из подземного царства Бэзила.

– Твоего любовника? – Аид не смог сдержать отвращения в голосе. Последние несколько минут они обсуждали ее любовь к Гефесту, а теперь она просит о мужчине – о своем герое, если быть точнее. Бэзил сражался и умер за нее во время Великой войны. – Но почему? Ты не хочешь, чтобы Гефест когда-нибудь тебя полюбил?

Она смерила его злым взглядом:

– Гефест – безнадежный случай.

– Но ты ведь даже не пыталась!

– Бэзил, Аид. Вот тот, кто мне нужен.

– Потому что ты решила, будто влюбилась в него?

– Да что ты знаешь о любви? Ты никогда за всю свою жизнь никого не любил.

Он проигнорировал ее слова.

– Бэзил любит тебя, это правда, но, если ты не испытываешь ответной любви, это не имеет смысла.

– Лучше быть любимой, чем жить вообще без любви.

«Какая же ты идиотка», – хотелось воскликнуть Аиду. Но вместо этого он ответил:

– Ты уверена, что хочешь именно этого? Ты уже обращалась к Зевсу за разводом, а теперь просишь меня воскресить своего любовника, если я вдруг не смогу выполнить условия твоего контракта. Гефест обо всем узнает.

Афродита ответила ему не сразу:

– Да. Это то, чего я хочу. – Потом она сделала глубокий вдох и вымученно улыбнулась. – Шесть месяцев, Аид. Этого времени должно быть достаточно. Спасибо за то, что развлек меня. Это было… вдохновляюще.

После этого богиня любви ушла.

Глава II. Игра судьбы

Аид бродил в темноте своего клуба, в ушах у него по-прежнему звенел издевательский смех Афродиты.

«Заставь кого-нибудь влюбиться в тебя».

Слова звучали жестокой издевкой, увековеченной другими олимпийцами, которых больше волновало его извечное одиночество, чем он сам. Возможно, он зашел слишком далеко, критикуя решение Афродиты попросить у Зевса развода, но Аид знал, что богиня любила Гефеста. Она просто не хотела признаваться в этом первой. Она думала, что заставит бога огня признаться в чувствах, доведя его до белого каления.

Что Афродите было не дано понять, так это то, что не все были похожи на нее, и меньше всего Гефест. Если она собиралась завоевать его любовь, делать это нужно было с помощью терпения, доброты и внимания. Это значило, что ей придется стать уязвимой – то, что Афродита, богиня и воин, презирала всей душой.

Аид и сам когда-то презирал уязвимость. Тогда он считал ее признаком слабости. Теперь же он видел в ней силу и одним из немногих способов получить то, чего он по-настоящему желал. Чем дольше он жил, тем больше верил, что жизнь была одновременно слишком короткой и слишком длинной, чтобы не иметь именно того, чего ты хочешь.

Поэтому вызов Афродиты был ему ненавистен. Он вынуждал его сыграть роль, которую он надеялся принять на себя естественным образом. У него вдруг оказалось в распоряжении всего шесть месяцев, чтобы найти возлюбленную, а иначе придется вернуть в мир живых героя Афродиты.

Он нахмурился, вспомнив об этом. Если он проиграет, придется подключать мойр, а он знал, что они потребуют за возвращение души в мир живых.

Душа за душу.

Кому-то придется умереть, и он не сможет вступиться за жертву мойр. Ему была ненавистна эта мысль, но такова была цена сохранения равновесия в мире.

Из этих мыслей и окружающей темноты его заставил вынырнуть какой-то аромат. Он был знакомым – запах полевых цветов, одновременно горький и сладкий.

Деметра.

Имя богини плодородия отозвалось в нем неприязнью.

Но этого просто не могло быть – Деметра имела мало пристрастий, и одним из них была ее ненависть к богу мертвых.

Он сделал новый вдох, втягивая в себя запах. Что-то в нем было не так. К знакомому аромату примешивались сладость ванили и мягкая, травяная нота лаванды. Может, это смертный? Кто-то с благом богини?

Он подошел к краю балкона с напитком в руке и всмотрелся в толпу. Его взгляд сразу упал на нее – прекрасную женщину, которую он никогда прежде не видел в своем клубе.

Она сидела, балансируя на краешке дивана, с выпрямленной спиной. Кожа ее отливала золотом, а длинные светлые волосы волнами ниспадали на спину. Платье акцентировало внимание на ложбинке у груди, изгибе бедер и ее длинных ногах. Голова девушки была отклонена назад, и он мог рассмотреть ее аккуратный носик, пухлые губы и высокие скулы. Люди явно занимали ее меньше, чем вещи, – она обратила внимание на нарциссы на столе, затем перевела взгляд на лампы на потолке, на кованые перила балкона… а потом их взгляды встретились.

Внутри его пробудилось что-то первобытное.

«Заяви на нее свои права», – потребовало оно, прорычало.

Аиду пришлось стиснуть зубы, чтобы не подчиниться голосу сию же секунду. Порыв утащить ее в подземное царство был сильным, как заклинание. Он никогда не думал, что настолько слаб, но его сопротивление было тонкой истрепавшейся нитью.

Как он мог так сильно желать кого-то, кого только что увидел?

«Она богиня», – с содроганием осознал он. Ее выдали глаза – неестественно яркого, бутылочно-зеленого цвета. Ее чары по какой-то причине ослабли, и, как предположил Аид, это было как-то связано с ее силами. Богам сложно было находиться на территории другого бога и сохранять свои чары, если они не были очень могущественными – если они не были равными ему. И лишь двое были равны ему по силам – его братья Зевс и Посейдон.

Кто она? Откуда она пришла? Аид знал всех богов, как олимпийских, так и прочих, и все же она была ему незнакома.

Пока они смотрели друг другу в глаза, бог понял, что их связь ощущал не только он. Женщина ерзала, ее дыхание сбилось, грудь высоко поднималась и опускалась, она отвечала на его взгляд. И, казалось, на какую бы часть ее тела ни упал его взгляд, он вызывал приток крови, окрашивающий румянцем ее кожу. Ему бы наверняка понравилось следовать за этим румянцем губами.

Эта мысль заставила его улыбнуться.

Потом она скрестила ноги, и он проследил за ней взглядом. Он отдал бы что угодно, чтобы узнать, о чем она думает. Аид надеялся, что ее мысли были непристойными.

Его глаза медленно поднялись по телу женщины к ее лицу.

Вдруг чьи-то руки обвили его со спины. Он настолько увлекся, что не заметил, как к нему подкрались сзади. Он обернулся, увидел Минфу и схватил ее за запястья.

– Я застала вас врасплох, милорд? – довольно промурлыкала она.

Конечно же, нимфа заметила его интерес к той женщине и решила положить этому конец.

– Минфа, – резко произнес он, сняв с себя ее руки. – Чем могу помочь?

Аид злился на нее за это вмешательство, но одновременно и был ей благодарен. Посмотри он на женщину еще немного и, вполне возможно, спустился бы с балкона и пошел к ней.

– Уже присмотрели себе жертву? – спросила она.

Аид не сразу понял, о чем она говорит. Минфа предположила, что он ищет потенциальную пассию, кого-то, кто поможет ему выполнить условия сделки с Афродитой.

– Снова подслушиваешь в тени, Минфа?

Нимфа повела плечом:

– Это то, что я должна делать.

– Ты собираешь информацию для меня, – сказал он. – А не на меня.

– Как еще мне защитить вас от неприятностей?

Он фыркнул:

– Я живу уже сотни лет. И способен сам о себе позаботиться.

– И поэтому вы оказались впутаны в пари с Афродитой?

Он прищурился, а потом поднял бокал.

– Разве я не просил тебя передать Илиасу, что не хочу сегодня оставаться с пустым бокалом?

Она ответила ему улыбкой, говорящей «Идите к черту», и кивнула:

– Я ему напомню, милорд.

Когда Аид снова посмотрел вниз, женщина уже отвернулась к друзьям. И только тогда он заметил в ее компании того, кого презирал, – смертного по имени Адонис. Он был одним из тех, кому пожаловала свое благо Афродита. В прошлом Адонис обращался к Аиду с предложением заключить пари в обмен на богатство. Аид отказал ему, и не потому, что тот был чист сердцем. На самом деле его душа была настолько ущербна, что сложно было сказать, что тяготило ее больше всего. Лишь в одном он был уверен – Адонис был хищником. Лжецом. Мерзавцем. И, скорее всего, уже скоро он совершит что-то, что будет иметь последствия за пределами царства смертных.

Аиду была ненавистна мысль, что прекрасная блондинка оказалась в его компании. Ему придется действовать спонтанно, чтобы выкрасть ее. Это в любом случае будет намного добрее, чем то, что может сделать Адонис.

Он решил поставить Меконнена следить за ней. Если что-то случится, огр вмешается. Это позволило ему расслабиться… слегка.

Аид вздохнул. Ему нужно было еще выпить.

С бокалом, вновь наполненным виски, Аид вошел в лаундж-зону. Там было тише и спокойнее, чем внизу. Смертные и древние создания болтали, пили, обменивались секретами и играли в карты. Они были не готовы бросить вызов Аиду, но все они находились здесь, потому что хотели чего-то – нуждались в чем-то. Деньги, любовь, здоровье – и они верили, что бог мертвых даст им то, чего они желают.

Иногда его пари срабатывали. Те, кто имел пристрастие к чему-то, избавлялись от него. Одинокие и больные начинали любить себя. Иногда этого не происходило. Иногда мойры все равно их забирали. Иногда они предпочитали умереть, чтобы не бороться.

В любом случае Аид заключал каждое пари с верой, что смертные преуспеют, и каждая неудача ложилась ему на сердце тяжким грузом.

Его мысли крутились вокруг девушки внизу. Что за ноша тяготила ее душу? Он не посмотрел. Он слишком увлекся, да и вообще не имел привычки сосредоточиваться на грехах и вызовах других. И все же что привело ее в «Неночь»?

Ему словно ответили сами мойры – обойдя игровые столы, он вдруг остановился. Женщина, которую он видел внизу, каким-то образом оказалась в лаундж-зоне и теперь сидела за столом для покера.

Почему она здесь? Ей было просто любопытно или же она хотела заключить пари? О чем она его попросит? Какие условия он поставит, если она проиграет?

Аид не смог удержаться. И подошел к ней.

– Вы играете? – спросил он.

Богиня повернулась к нему лицом. Вблизи ее внешность поражала еще сильнее. Ее зеленые глаза были большими и окаймленными темными ресницами. Кончик носа и выступы щек украшала едва заметная россыпь веснушек. Она покраснела, и он заметил, как она собрала пальцы в кулаки.

Аид отпил из бокала и облизнул губы. Это движение привлекло ее внимание к его рту, и он подавил стон. Она, кажется, вспомнила, что он задал ей вопрос, и улыбнулась, отвечая:

– Я с удовольствием сыграю, если вы меня научите.

Его губы изогнулись в усмешке, темная бровь приподнялась.

«Будьте осторожнее со своими желаниями, богиня», – захотелось ему сказать. Но вместо этого он взял себе еще напиток, пожелал себе самообладания, подошел к столу и сел рядом с ней. Он оказался прав насчет ноток лаванды и ванили в аромате магии Деметры. Ее запах теперь окружал его, могущественный и соблазнительный.

– Довольно смело – садиться за стол, не зная, что тут за игра. – Это было предупреждение, которое она не услышала.

Она встретилась с ним взглядом и спросила:

– А как еще мне научиться?

– Хм-м. – Она была права, хотя Аид не стал бы никому советовать бегать, не научившись ходить, особенно если дело касалось пари с ним. И все же ее ответ продемонстрировал ее хитрость и готовность пробовать новое, и это показалось ему безумно привлекательным. – Разумно.

Несколько мгновений они оба молчали, изучая друг друга, и Аида поразило то, насколько сильно он хотел узнать ее. Он не мог объяснить почему, и хотя это выглядело немного странно и слегка одурманивающе, у него было чувство, что все идет так, как должно.

– Я никогда вас раньше здесь не видел, – наконец произнес он.

– А я никогда здесь прежде не была, – ответила она, а потом бросила на него оценивающий взгляд. – А вы, видимо, тут часто бываете.

Он усмехнулся. Эти слова прозвучали как обвинение, и, наверное, так и было. Он сомневался, что богиня не в курсе того, какие пари заключают в этом зале, но он понял также, что она пока не знает, кто он.

– Ну да.

– Почему? – В ее вопросе послышалось отвращение, она покраснела и попыталась оправдаться: – В смысле… Вы не обязаны отвечать на этот вопрос.

– Я отвечу на него. – Он с вызовом посмотрел ей в глаза. – Если вы ответите на мой.

«Скажи “да”», – взмолился он про себя, хотя никогда не стал бы ее принуждать.

Она словно задумалась над его просьбой и слегка нахмурилась, изучая его. У него сложилось впечатление, что она пыталась определить, почему он хочет что-то знать о ней. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она согласилась:

– Ладно.

Аид с трудом удержался от улыбки. Он ответил на ее вопрос:

– Я прихожу сюда ради… забавы. – Ему хотелось рассмеяться над собственными словами. В некоторые вечера работа действительно развлекала его, но это была не вся правда. Некоторые вечера опустошали его. Некоторые оставляли у него на сердце тяжелый груз, но он не позволил себе думать об этом. Не сейчас, когда перед ним сидела эта прекрасная женщина и просила стать ее учителем. – А теперь вы: почему вы здесь сегодня?

– Моя подруга Лекса попала в список приглашенных.

– Нет. Это не ответ на мой вопрос. Почему вы здесь сегодня?

Она немного помолчала, и он решил, что ему нравится шаловливый блеск в ее глазах, пока она обдумывала ответ. Наконец она произнесла:

– Приход сюда показался мне бунтарством.

– А теперь вы в этом не уверены?

– Нет, я уверена, что это бунтарство. – Она провела пальцем по поверхности стола, и Аид пожалел, что он не есть этот самый стол. – Но я не знаю, что буду думать об этом завтра.

Теперь ему стало любопытно.

– А против кого вы бунтуете?

Ее улыбка была подобна стреле, попавшей ему в грудь, – сокрушительная, загадочная, притягательная.

– Вы говорили про один вопрос.

– Вы правы. – Он улыбался, думая о том, о чем не думал уже долгое время.

«Отлично сыграно, богиня».

Женщина снова поежилась.

– Вы замерзли? – заметил он.

– Что? – Его вопрос, казалось, ее удивил.

– Вы дрожите с тех пор, как присели.

Она покраснела и снова заерзала под его взглядом, а потом спросила:

– Кто была та женщина рядом с вами?

Он нахмурился, пытаясь понять, какую женщину она имеет в виду, а потом до него дошло, что речь могла идти лишь об одной.

– А, это Минфа. Она все время кладет руки туда, куда не следует.

Девушка побледнела, и Аид понял, что сказал что-то не то.

– Кажется… мне пора.

Нет. Она не могла уйти, и на это было столько причин!.. Они еще недостаточно поговорили, он не знал ее имени, он хотел ее научить – не только картам, а вообще всему. Прежде чем Аид успел понять, что он делает, его ладонь легла ей на руку, и что-то электрическое заискрило между ними. Богиня охнула и быстро отдернула руку.

– Нет, – прозвучало как приказ, и она бросила на него рассерженный взгляд.

– Простите?

– Я еще не научил вас играть. – Он сменил тон голоса, подавляя истерику, заставившую его схватить ее за руку. – Позвольте мне это сделать.

Он не смог убедить ее полностью. Он понял это по подозрительному выражению ее лица. И снова взмолился про себя: «Поверь мне, поверь мне, поверь мне».

Наконец она решилась и произнесла самым эротичным голосом, который он когда-либо слышал:

– Тогда научите.

«Научу, – подумал он. – Всему».

Он перемешал карты и объяснил суть игры.

– Это покер. Мы сыграем в расклад из пяти карт и начнем со ставок.

Девушка растерялась.

Он усмехнулся. Его не интересовали деньги.

– Пусть это будут ответы на вопросы. Если я выиграю, вы ответите на любой вопрос, что я задам. Если выиграете вы – я отвечу на ваш.

Богиня состроила гримасу. Она, вероятно, уже решила, что ее уклонительная тактика положила конец его вопросам. Но дело обстояло иначе.

– Договорились.

Упоенный собственным успехом, Аид продолжил:

– В покере есть десять комбинаций, низшей из которых является старшая карта, а наивысшей – флеш-рояль. Цель игры – собрать комбинацию выше, чем у другого игрока… – Он объяснил и другие понятия, такие как пропуск, пас и блеф.

– Блеф? – Это слово как будто подогрело ее интерес.

– Иногда покер – игра притворства… Особенно когда ты проигрываешь.

Аид раздал каждому из них по пять карт. Они взглянули на свои карты, а потом посмотрели друг на друга. Наконец богиня разложила свои карты на столе лицом вверх. Аид сделал то же самое.

– У вас две дамы, – отметил он. – А у меня фулл-хаус.

– Значит… вы выиграли, – сказала она.

– Да, – ответил он и сразу же потребовал свой выигрыш: – Против кого вы бунтуете?

Она иронично улыбнулась.

– Против своей матери.

Бог приподнял бровь:

– Почему?

– Вам придется выиграть еще раз, чтобы я ответила.

Он с готовностью раздал карты. Выиграв во второй раз, он не задал вопрос, а просто посмотрел на нее.

Девушка вздохнула.

– Потому что… я на нее разозлилась.

Она произнесла это с такой горечью в голосе, что он задался вопросом, какие отношения у нее были с матерью. Боги никогда не были лучшими родителями, и время ничего не изменило.

Аид уставился на нее, ожидая, что она объяснит, но богиня лишь усмехнулась.

– Вы не говорили, что ответ должен быть подробным.

Он улыбнулся ей в ответ:

– Отмечу на будущее, обещаю.

– На будущее?

– Я надеюсь, это не последний раз, когда мы играем в покер.

Аид не был уверен, что означало выражение ее лица, но у него появилось ощущение, что она не планировала снова встречаться с ним после сегодняшнего вечера. Что-то вдруг колыхнулось у него внутри – чувство, близкое к страху.

Он должен увидеть ее снова. Иначе он сойдет с ума.

Бог снова раздал и снова выиграл.

– Почему вы разозлились на свою мать?

Она на мгновение задумалась.

– Потому что… она хочет, чтобы я была той, кем я быть не могу.

Именно в этот момент Аид понял кое-что о ее душе, и для этого ему даже не нужно было смотреть на нее. Эта богиня все еще пыталась найти себя.

Она опустила взгляд на карты.

– Я не понимаю, зачем люди это делают.

Он склонил голову набок:

– Вам не нравится наша игра?

– Нравится. Но… я не понимаю, почему люди играют с Аидом. Почему они хотят продать ему свою душу?

«А вы никогда ничего отчаянно не желали?» – хотелось ему спросить.

– Они соглашаются на игру не потому, что хотят продать свою душу, – ответил он. – Они делают это, так как думают, что могут выиграть.

– А они выигрывают?

– Иногда.

– Его это злит, как думаете?

Задав этот вопрос, она поджала губы, и ужас сковал его грудь. Эта богиня была связана с Деметрой, а это значило, что она слышала о нем все самое худшее. Если Аид надеялся разрушить миф, возведенный вокруг него, то ему придется провести с ней немало времени, а значит, она должна узнать, кто он. Так что он дал правдивый ответ на ее вопрос:

– Дорогая, я выигрываю в любом случае.

Ее глаза округлились, и она тут же встала, едва не уронив стул. Он никогда прежде не видел, чтобы кто-то так торопился покинуть его общество. Его имя вырвалось из ее рта, словно ругательство:

– Аид.

Он вздрогнул. «Повтори», – хотелось ему приказать, но он промолчал. Глаза бога потемнели, он сжал губы. Этот взгляд будет вечно его преследовать. Она была ошеломлена, напугана, растеряна. Она совершила ошибку – это было видно по ее лицу.

– Мне пора идти.

Она развернулась и бросилась прочь от него так, словно за ней мчалась сама Смерть, чтобы украсть ее душу.

Аид подумал о том, не стоит ли побежать за ней, но он знал, что это не важно. Она вернется. Она потеряла себя в нем, и он оставил у нее на руке метку, означающую, что, пока она не выполнит его условия, она принадлежит ему.

Он залпом допил свой виски и улыбнулся.

Возможно, пари с Афродитой не такое уж и невыполнимое.

Спасибо за чтение!

Я искренне надеюсь, что вы получили от чтения этой книги такое же удовольствие, как я – от ее написания. И если это так, я буду признательна вам за короткий отзыв на Amazon или на вашем любимом книжном сайте. Отзывы крайне важны для любого автора, и даже одна-две строки имеют огромное значение.

От автора

Я никогда не думала, что буду писать романы. Но в прошлом году я набралась смелости и начала с пересказа истории Аиды и Персефоны.

Мне всегда нравилась греческая мифология. Она такая зловещая, жестокая и порочная. Что касается мифа об Аиде и Персефоне, меня всегда интриговала личность Персефоны, которая была не только богиней весны, но и хозяйкой царства мертвых. Она, как многие другие, балансировала между светом и тьмой.

Начав писать об Аиде и Персефоне, я делала короткие заметки – кусочки диалогов между ними двумя, которые возникали у меня в голове, так что я начала размещать отрывки в Tumblr. Вот первый из них:

Мой сад – моя отдушина.

Единственная жизнь в этом ужасном месте, в этой темной пустыне.

У роз сладкий аромат. У полевых цветов – горький. Звезды ярко сверкают.

В глубине души я восхищаюсь тем, как он создает такую иллюзию. Как он смешивает запахи и текстуры – словно художник, наносящий мазки и точки.

Восторг улетучивается так же быстро, как и возник. Я фыркаю.

Конечно, он может смешивать воздух и прокалывать дыры в темноте наверху так, что сквозь них проникает свет, – он же бог.

И мой тюремщик.

Я могла бы сделать и лучше, с горечью думаю я. Я могла бы превратить этот мертвый пейзаж в оазис – в воздухе бы пахло весной, а этот черный холст был бы раскрашен яркими, жизнерадостными красками.

Но это был бы дар.

А я не в настроении что-то дарить.

Воздух меняется. Он рядом. Мне уже знакомо это ощущение. Властелин мертвых не холоден. Он горит жарким пламенем, как очаг в зимние морозы. Я поеживаюсь, когда оказываюсь в его тени, окруженная его запахом. От него пахнет сосной, дымом.

Я вцепляюсь пальцами в края своей одежды.

Он все, что я ненавижу, и все, чего я желаю.

Тон этого отрывка сильно отличается от того, что я в итоге написала, но динамика осталась той же – древний бог, наслаждающийся созданием собственного мира, и завидующая ему богиня, которая одновременно восхищается его работой и презирает ее.

С этой сцены я начала задавать вопросы и формулировать свой мир и героев. В итоге у меня получилась Персефона, которая больше всего на свете хочет приключений и страстной любви. Она отчаянно желает быть хоть в чем-то хороша и очень быстро начинает осуждать Аида, который, как ей кажется, злоупотребляет своей божественной властью, идя на сделки со смертными. И у меня получился Аид, так же отчаянно мечтающий о любви и уставший от одиночества. Когда Персефона приходит, чтобы бросить ему вызов, он поступает абсолютно не так, как она ожидала, и слушает ее.

«Прикосновение тьмы» – первая книга об Аиде и Персефоне, но я планирую и дальше развивать их историю. Персефона должна научиться справляться со своей силой как богиня весны, а после и как хозяйка царства мертвых. А у Аида есть тайны, которые подвергнут серьезному испытанию жизнь, которую он хочет вести с Персефоной.

Я так счастлива, что наконец могу поделиться с вами своей версией истории об Аиде и Персефоне. Я надеюсь, что вы будете читать ее с таким же наслаждением, с каким я ее пишу.

С любовью, Скарлетт

Об авторе

Скарлетт Сент-Клэр и ее муж живут в Оклахоме. Она является магистром библиотековедения и информационной науки. Скарлетт одержима греческой мифологией, детективными историями, любовью и загробной жизнью. Если все это интересно и вам, ее книги вам непременно понравятся.

Найти информацию о книгах, турах и прочем можно на сайте www.ScarlettStClair.com

Прикосновение разрушения

Scarlett St. Clair

A Touch of Ruin

© 2020 by Scarlett St. Clair

© Иванова В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается читателям романа «Прикосновение тьмы»

Спасибо за ваш горячий интерес и любовь к Аиду и Персефоне

Часть первая

Стрела судьбы, когда ее ожидают, летит медленно.

Данте Алигьери, «Рай»

Глава I. Прикосновение сомнения

Персефона шла вдоль берега реки Стикс. Рваные волны разбивались о темную поверхность, и богиня напряглась, вспомнив, как впервые спустилась в подземное царство. Она тогда попыталась переплыть широкую реку, не зная о мертвецах, что скрывались в ее пучинах. Они утащили ее под воду, вцепившись костлявыми пальцами ей в кожу, – напасть на богиню их заставило непреодолимое желание уничтожать жизнь.

Персефона уже думала, что утонет, когда ей на помощь пришел Гермес.

Все это отнюдь не порадовало Аида, но он отнес ее к себе во дворец и залечил раны. Позже она узнала, что трупы в реке были древними мертвецами, прибывшими в подземное царство без монеты, чтобы заплатить Харону. Приговоренные навечно оставаться в реке, они стали одним из многочисленных способов Аида защитить границы своего царства – от живых, что хотели в него проникнуть, и мертвых, что хотели его покинуть.

Хотя Персефона чувствовала себя неуютно рядом с рекой, пейзаж вокруг был прекрасен. Стикс тянулся на мили, соединяясь с горизонтом, который оттеняли мрачные горы. Берега были усеяны белыми нарциссами, что горели на темной поверхности подобно белому огню. Напротив гор, у горизонта, виднелся дворец Аида, башни которого устремлялись в небо, словно острые концы его обсидиановой короны.

Рядом с богиней шла Юри, молодая девушка с густыми длинными кудрявыми волосами и оливковой кожей. На ней были розовые одежды и кожаные сандалии – этот ансамбль ярко выделялся на фоне мрачных гор и черной воды. Юри и Персефона быстро подружились и часто вместе отправлялись на прогулки по долине Асфодель, но сегодня Персефона убедила девушку отклониться от их привычного маршрута.

Она взглянула на спутницу, с которой шла под руку, и спросила:

– Как давно ты здесь, Юри?

Персефона догадывалась, что душа провела здесь уже немало времени, судя по традиционному пеплосу, в который та была одета.

Тонкие брови Юри сошлись на переносице.

– Я не знаю. Давно.

– А ты помнишь, каким было подземное царство, когда ты здесь оказалась?

Персефоне хотелось задать множество вопросов о том, каким подземное царство было в античности – та его версия по-прежнему тяготила Аида, заставляла стыдиться и чувствовать себя недостойным людского почитания и хвалы.

– Да. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть, – она неловко рассмеялась. – Оно было совсем другим.

– Расскажи мне, – попросила Персефона. Несмотря на интерес к прошлому Аида и истории подземного царства, она не могла отрицать, что в глубине души боялась услышать правду.

Что, если ей не понравится то, что она узнает?

– Подземное царство было… унылым. Здесь не было ничего. Мы все бесцветные, в тесноте. Не было ни дня, ни ночи, только монотонная серость, и мы существовали в ней.

Значит, они и правда были тенями – тенью самих себя.

Когда Персефона впервые оказалась в подземном царстве, Аид привел ее в сад. Она была ужасно зла на него. Он бросил ей вызов – богиня должна была создать жизнь в подземном царстве после того, как проиграла ему в покер. Она не осознавала, к каким последствиям приведет ее приглашение сыграть, не понимала, что Аид согласился присоединиться к ней, чтобы связать контрактом. Озвученные им условия привели ее в еще большую ярость, когда она увидела его сад – роскошный оазис с яркими цветами и ивами. Потом он признался ей, что это иллюзия. Под раскинутыми им чарами оставалась все та же земля из пепла и огня.

– Звучит как наказание, – произнесла Персефона, размышляя над тем, насколько ужасно такое бесцельное существование.

Юри слабо улыбнулась и пожала плечами.

– Это был наш приговор за то, что мы жили заурядной жизнью.

Персефона поморщилась. Она знала, что в древние времена лишь герои могли ожидать эйфористического пребывания в подземном царстве.

– Из-за чего все изменилось?

– Я точно не знаю. Ходили слухи, что смертная, которую любил Аид, умерла и отправилась сюда.

Персефона нахмурилась. Она задалась вопросом, было ли это хоть отчасти правдиво, учитывая, что подобная перемена произошла с Аидом и после того, как она написала о его сделках со смертными. Его так вдохновила ее критика, что он дал старт проекту «Алкион», включавшему в себя создание современного реабилитационного центра, который должен был оказывать бесплатную помощь смертным, страдающим от всех видов зависимостей.

Ее вдруг охватило неприятное чувство, которое быстро распространилось по всему телу словно чума. Что, если она была не единственной любовницей, вдохновлявшей Аида?

Юри продолжила:

– Я склонна думать, что он просто… решил измениться. Лорд Аид наблюдает за миром. Когда в нем стало меньше хаоса, вместе с ним изменилось и подземное царство.

Едва ли все было так просто. Персефона пыталась разговорить Аида, но он избегал этой темы. И теперь она спрашивала себя, может ли его молчание быть связано не столько с чувством вины, сколько с желанием сохранить в секрете подробности его прошлых романов? Ее мысли метались, подняв в ней волну неуверенности и сомнений. Скольких женщин любил Аид? Остались ли у него чувства к кому-то из них? Приводил ли он их в постель, что теперь делил с ней?

От этой мысли у нее все сжалось внутри. К счастью, ее отвлекла группа душ, стоящих на пирсе у реки.

Персефона остановилась и кивнула в сторону толпы:

– Кто это, Юри?

– Новые души.

– А почему они теснятся на берегу Стикса?

Из всех душ, с которыми уже приходилось сталкиваться Персефоне, эти выглядели самыми… мертвыми. Их лица были поникшими, с пепельной кожей. Они жались друг к другу, ссутулившись, со скрещенными на груди руками, и дрожали.

– Потому что они боятся, – ответила Юри таким тоном, словно их страх был очевиден.

– Я не понимаю.

– Большинству из них рассказывали, как ужасны подземное царство и его властелин, так что, когда они умирали, им было страшно отправляться сюда.

Это возмутило Персефону – по большей части потому, что подземное царство не было местом, которого стоит бояться. Но она также обнаружила, что злится на Аида – за его бездействие и нежелание изменить такое восприятие царства и его самого.

– Никто не успокаивает их, когда они оказываются у врат?

Юри бросила на нее странный взгляд, словно не понимая, почему кто-то вообще должен успокаивать или приветствовать новоприбывшие души.

– Харон перевозит их через Стикс, дальше они должны пройти дорогу до Суда, – сказала Юри. – После этого их либо отправляют к месту покоя, либо приговаривают к вечным страданиям. Так было всегда.

Персефона стиснула челюсти от раздражения. Ей казалось удивительным, что еще минуту назад они разговаривали о том, как сильно изменилось подземное царство, а сейчас вдруг стали свидетелями архаичных обычаев. Не было никаких причин лишать эти души приветственных и успокаивающих слов. Она забрала у Юри свою руку и зашагала к ожидающей группе, замешкавшись при виде того, как они задрожали и отшатнулись от нее.

Она улыбнулась, надеясь, что это уменьшит их волнение:

– Здравствуйте. Меня зовут Персефона.

Души по-прежнему трепетали. Богине следовало знать, что ее имя их не успокоит – все было бессмысленно. Об этом позаботилась ее мать, Деметра, олимпийская богиня плодородия. Из-за своих страхов она продержала Персефону в стеклянной тюрьме бо́льшую часть ее жизни, не дав дочери возможность обрести почитателей и тем самым лишив ее сил.

На богиню нахлынула буря эмоций: отчаяние из-за неспособности помочь, грусть от осознания собственного бессилия и гнев на мать, попытавшуюся обмануть судьбу.

– Вам надо показать им, что вы богиня, – предположила Юри. Она последовала за Персефоной, когда та направилась к душам.

– Зачем?

– Это их успокоит. Сейчас вы для них мало чем отличаетесь от остальных душ в подземном царстве. А вот если вы предстанете перед ними богиней, они проникнутся к вам уважением.

Персефона возразила: эти люди не знали ее имени – как ее божественный облик облегчит их страхи?

Потом Юри добавила:

– Мы почитаем богов. Так вы даруете им надежду.

Персефоне не нравился ее божественный облик. Она долго не могла принять себя в качестве богини, пока не обрела силы. И даже когда в ее жизни появилась магия, вдохновленная преклонением Аида, в этом плане мало что изменилось. Она быстро поняла, что обладать магией – одно, а правильно ею пользоваться – совсем другое. И все же для нее было важно, чтобы эти души почувствовали себя радушно принятыми в подземном царстве, чтобы они увидели царство Аида как новое начало. Но больше всего она хотела, чтобы они поняли – они небезразличны своему царю.

Персефона опустила чары, удерживавшие ее смертный образ. Магия, подобно шелку, соскользнула с ее кожи, и она предстала перед душами в неземном сиянии. Ее белые рога, как у лесной антилопы, вдруг показались ей тяжелее, когда она обрела свой настоящий облик. Ее кудрявые волосы посветлели от медно-золотых до светло-соломенных, а глаза загорелись бутылочно-зеленым цветом.

Она снова улыбнулась душам:

– Я Персефона, богиня весны. Я рада видеть здесь всех вас.

Реакция на ее сияние не заставила себя ждать. Только что дрожавшие души преклонили перед ней колени. Тело Персефоны напряглось, сердце забилось быстрее. Богиня шагнула вперед.

– О нет, пожалуйста. – Она опустилась перед одной из душ – пожилой женщиной с короткими седыми волосами и белой, как бумага, кожей. Богиня дотронулась до ее щеки и заглянула в светло-голубые глаза. – Пожалуйста, встаньте, – сказала она и помогла женщине подняться на ноги.

Остальные души продолжали стоять на коленях, подняв головы. Их взгляды были прикованы к богине.

– Как вас зовут?

– Элинор, – прохрипела женщина.

– Элинор, – Персефона с улыбкой повторила ее имя. – Я надеюсь, что подземное царство покажется вам таким же спокойным и умиротворяющим, как и мне.

Ее слова помогли женщине расправить опущенные плечи. Персефона шагнула к следующей душе, а потом к следующей, пока не поговорила с каждой из них, и все они снова встали.

– Наверное, теперь нам всем нужно пойти к Полю суда.

– О, в этом нет необходимости, – прервала ее Юри. – Танатос!

Перед ними тут же возник крылатый бог смерти. Он был прекрасен в своем мрачном облике, с бледной кожей, кроваво-красными губами и белыми волосами, ниспадавшими ему на плечи. Его голубые глаза были подобны вспышке молнии в ночном небе. Присутствие Танатоса принесло с собой спокойствие, которое Персефона ощутила в груди. Она словно стала невесомой.

– Миледи, – он поклонился. Его голос был мелодичным и звучным.

– Танатос, – Персефона не смогла сдержать широкой улыбки.

Во время их прогулки по Элизию Танатос стал первым, кто заставил ее иначе взглянуть на нелегкую роль Аида в качестве бога мертвых. Его мнение помогло Персефоне немного лучше понять устройство подземного царства и, по правде говоря, дало ей то, без чего она не могла полностью отдаться Аиду.

Она махнула столпившимся душам и представила их богу.

Он едва заметно, но искренне улыбнулся:

– Мы уже знакомы.

– О! – У нее покраснели щеки. – Прости. Я забыла.

Танатос был жнецом душ, и именно его лицо смертные видели последним, прежде чем отправиться на берега Стикса.

– Я как раз собиралась проводить новые души к Полю суда.

Она заметила, что глаза Танатоса слегка распахнулись, и он взглянул на Юри. Та быстро заговорила:

– Леди Персефоне пора возвращаться во дворец. Не могли бы вы проводить их вместо нее, Танатос?

– Конечно, – ответил он, подняв руку к груди. – Буду рад помочь.

Персефона на прощание помахала душам. Танатос повернулся к толпе, раскинул свои крылья и исчез вместе с душами.

Юри обвила своей рукой локоть Персефоны и потянула прочь от берега Стикса, но Персефона воспротивилась.

– Зачем ты это сделала? – спросила богиня.

– Что именно?

– Мне не нужно во дворец, Юри. Я могла бы отвести души к Полю.

– Простите, Персефона. Я боялась, что они засыпят вас просьбами.

– Просьбами? – Она сдвинула брови. – О чем им просить?

– О благах, – объяснила Юри.

Персефона хихикнула:

– Я не в том положении, чтобы одаривать благами.

– Они этого не знают, – пожала плечами Юри. – Они видят только богиню, которая может помочь им получить аудиенцию у Аида или вернуться в мир живых.

Персефона нахмурилась:

– С чего ты взяла?

– Потому что я была одной из них.

Юри снова потянула ее за руку, и на этот раз Персефона пошла за ней. Между ними повисло напряженное молчание, и богиня поморщилась:

– Прости, Юри. Иногда я забываю…

– Что я мертва? – Девушка улыбнулась, и Персефона почувствовала себя маленькой и глупой. – Да все в порядке. Это одна из причин, почему вы мне так нравитесь. – Она на мгновение замолчала, а потом добавила: – Аид не ошибся в выборе спутницы.

– Спутницы? – брови Персефоны взлетели вверх.

– Разве не очевидно, что Аид собирается на вас жениться?

Персефона рассмеялась:

– Ты слишком торопишь события, Юри.

Вот только Аид и правда ясно изложил свои намерения. «Ты будешь моей царицей. И мне не нужны мойры, чтобы это узнать». Персефоне вдруг стало трудно дышать, все внутри будто стянулось узлами.

Эти слова должны были заставить ее сердце растаять, и тот факт, что этого не произошло, озадачил ее. Может, это было связано с их недавней ссорой. Чего она так опасалась, если Аид был уверен насчет их будущего?

Юри, не замечая внутренней борьбы Персефоны, спросила:

– Почему лорду Аиду не выбрать вас царицей? Вы незамужняя богиня и не давали обета безбрачия.

Душа бросила на нее понимающий взгляд, от которого Персефона покраснела.

– Если я богиня, это еще не значит, что я гожусь на роль царицы подземного царства.

– Нет, но это хорошее начало. Аид никогда бы не выбрал своей царицей смертную или нимфу. Поверьте мне, у него была уйма возможностей.

В Персефоне вспыхнуло пламя ревности, словно от спички, брошенной в лужу керосина. В ней поднялся прилив магии, требуя выхода. То был защитный механизм, и ей не сразу удалось его подавить.

«Держи себя в руках», – приказала она себе.

Для нее не было новостью, что у Аида до нее были любовницы. Одна из них – рыжеволосая нимфа по имени Минфа, которую Персефона превратила в куст мяты. И все же она никогда не задумывалась, что интерес Аида к ней, возможно, был отчасти вызван ее божественной кровью. Какая-то темная материя начала вдруг заволакивать ее сердце. Как она могла так подумать об Аиде? Он вдохновил ее обрести свою божественность, преклонился перед ней, чтобы она обрела свободу и силу, признался ей в любви. Если он собирался сделать ее своей царицей, то только потому, что она была ему небезразлична, а не потому, что она была богиней.

Так ведь?

Персефона вскоре отвлеклась от своих мыслей, когда они с Юри вернулись в долину Асфодель, где богиню окружила толпа детишек, умоляя поиграть с ними. После короткой игры в прятки ее увели Офелия, Элара и Анастасия, желавшие узнать ее мнение о винах, пирогах и цветах для предстоящего празднования дня летнего солнцестояния.

Солнцестояние отмечало начало нового года, к тому же с него начинался обратный отсчет месяца до Панэллинских игр – развлечения, любовь к которому в душах не могла убить даже сама смерть. В ожидании такого важного события Персефона спросила Аида, можно ли им организовать праздник во дворце, и он согласился. Она ждала возможности снова принять души в залах дворца не меньше, чем сами души ждали возможности снова оказаться там.

К тому времени, как Персефона вернулась во дворец, на душе у нее по-прежнему было неспокойно. Тьма сомнений разрасталась у нее в голове, и магия пульсировала под кожей, отзываясь болезненной слабостью и изнуренностью. Она попросила принести ей чаю и отправилась в библиотеку, надеясь, что чтение сможет отвлечь ее.

Уютно устроившись в одном из огромных кресел рядом с камином, Персефона принялась листать книгу, одолженную ей Гекатой. «Колдовство и шабаш». Это было одно из нескольких домашних заданий от богини волшебства, которая помогала ей научиться контролировать свою переменчивую силу.

Обучение давало плоды не так быстро, как она надеялась.

Персефоне пришлось долго ждать, пока ее силы проявят себя, и случилось это во время жаркого спора с Аидом. С тех пор она научилась заставлять цветы распускаться, но ей никак не удавалось призвать нужное количество магии. Богиня также обнаружила, что ее способность переноситься работает со сбоями, а это значило, что она не всегда оказывалась там, куда отправлялась. Геката говорила, что все дело в практике, но Персефона все равно чувствовала себя неудачницей. По этим причинам она решила не использовать магию в верхнем мире.

Пока не овладеет ею в должной мере.

Готовясь к своему первому уроку с Гекатой, Персефона изучала историю магии, алхимию, разнообразные, зачастую пугающие, силы богов, с нетерпением ожидая того дня, когда наконец сможет пользоваться своей силой так же легко, как дышать.

Вдруг по ее коже распространилось тепло, от которого поднялись волоски на задней части шеи и руках. Несмотря на жар, богиня поежилась, ее дыхание сбилось.

Аид был рядом, и ее тело это знало.

Ей хотелось застонать от боли, что стянула низ ее живота.

Боги. Какая же она ненасытная.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – раздался над ней голос Аида. Она подняла голову и увидела его, стоящего прямо за креслом. Он встретился с ней взглядом дымчатых глаз, когда наклонился поцеловать ее, и его рука легла ей на щеку. Это был властный жест и страстный поцелуй, и губы Персефоны горели, когда он отстранился.

– Как прошел твой день, дорогая? – От его нежности у нее перехватило дыхание.

– Хорошо.

Уголки губ Аида приподнялись. Опустив взгляд на ее губы, он произнес:

– Надеюсь, я тебе не помешал. Ты как будто околдована этой книгой.

– Нет, – быстро ответила она, а потом прокашлялась: – В смысле… это просто задание от Гекаты.

– Можно? – спросил он, убирая ладонь с ее лица и протягивая руку, чтобы взять книгу.

Персефона молча отдала ее ему. Она наблюдала, как бог мертвых обходит ее кресло и листает книгу. В том, как он выглядел, было что-то невероятно дьявольское – буря тьмы, с головы до ног облаченная в черное.

– Когда у тебя начинаются занятия с Гекатой? – поинтересовался он.

– На этой неделе, – ответила богиня. – Она дала мне домашнее задание.

– Хм-м, – он на мгновение умолк, не отрывая взгляда от книги. – Я слышал, ты сегодня приветствовала новые души.

Персефона выпрямилась, не понимая, разозлило его это или нет.

– Я гуляла с Юри, когда увидела, как они ждут на берегу Стикса.

Аид поднял взгляд. В его глазах полыхал огонь, как в камине.

– Ты вывела душу за пределы Асфоделя? – В его голосе прозвучала нота удивления.

– Это же просто Юри, Аид. Я не понимаю, зачем ты держишь их в изоляции.

– Чтобы они не создавали проблем.

Персефона хихикнула, но тут же замолкла, встретившись взглядом с Аидом. Он стоял между ней и камином, окруженный бликами пламени, подобно ангелу. Он выглядел просто бесподобно – высокие скулы, аккуратно остриженная бородка и полные губы. Его длинные черные волосы были собраны в узел на затылке. Персефоне нравилась эта его прическа, нравилось распускать его волосы и пропускать их сквозь пальцы, а еще прихватывать пряди, когда он был внутри ее.

От этой мысли воздух вокруг вдруг потяжелел, и она заметила, как грудь Аида приподнялась с резким вдохом, словно он почувствовал перемену в ее мыслях. Она облизнула губы и заставила себя сосредоточиться на разговоре.

– Души в Асфоделе никогда не создают проблем, – произнесла Персефона.

– Ты считаешь, я неправ, – это был не вопрос, а утверждение, и он как будто совсем не удивился. Их отношения с этого и начались – Персефона считала, что он неправ.

– Я думаю, что ты не воздаешь должное себе, хотя ты изменился, и потому не воздаешь должное душам, хотя они это увидели.

Бог долго молчал.

– Почему ты поприветствовала души?

– Потому что они боялись, и мне это не понравилось.

Уголки рта Аида дернулись вверх.

– Некоторым из них следует бояться, Персефона.

– Те, кому следует, будут бояться вне зависимости от моего приветствия.

«Смертные знают, что приводит к вечному заключению в Тартаре», – подумала она.

– Подземное царство прекрасно, и ты заботишься о своих душах, Аид. Почему хорошие люди должны бояться такого места? Почему они должны бояться тебя?

– Так было всегда, и они по-прежнему боятся меня. Это ты их поприветствовала.

– Ты мог бы поприветствовать их вместе со мной, – предложила она.

Аид снова усмехнулся, и выражение его лица смягчилось.

– Хоть титул царицы и вызывает у тебя неприязнь, ты ведешь себя как одна из них.

Персефона на мгновение замерла, одновременно опасаясь гнева Аида и испытывая волнение оттого, что он назвал ее царицей.

– Это… тебя огорчает?

– Почему это должно меня огорчать?

– Я не царица. – Персефона встала с кресла, шагнула к Аиду и забрала у него книгу. – А еще я никак не могу понять, как ты воспринимаешь мои действия.

– Ты станешь моей царицей, – решительно произнес Аид, словно пытаясь убедить самого себя, что это правда. – Это предсказано мойрами.

Персефона ощетинилась, к ней тут же вернулись прежние мысли. Как ей спросить Аида, почему он решил сделать ее своей царицей? И, что еще хуже, почему ей так хотелось получить ответ на этот вопрос? Она повернулась и исчезла за стеллажами, чтобы скрыть от него свою реакцию.

– Это тебя огорчает? – спросил Аид, появившись прямо перед ней и преградив ей путь.

Персефона вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Нет, – ответила она, обходя его.

Аид последовал за ней.

Она поставила книгу обратно на полку.

– Хотя я бы предпочла стать твоей царицей потому, что ты любишь меня, а не потому, что так указали мойры.

Аид дождался, пока она повернется к нему. Он нахмурился:

– Ты сомневаешься в моей любви?

– Нет! – Персефона широко распахнула глаза от вывода, к которому он пришел, а потом опустила плечи. – Но… Полагаю, мы не сможем избежать того, что остальные подмечают в наших отношениях.

– А что они говорят? – Он встал совсем рядом с ней, и она почувствовала запах специй и дыма с нотой зимнего воздуха. Это был аромат его магии.

У нее поднялись и опустились плечи:

– Что мы вместе только из-за мойр. Что ты выбрал меня, потому что я богиня.

– Я дал тебе повод так думать?

Она уставилась на него, не в силах ответить. Она не хотела говорить, что это Юри подала ей такую идею. Эта мысль была у нее и прежде – семя, посаженное в ее голову давным-давно. Юри лишь увлажнила почву, и теперь оно проросло, дикое, как те черные лозы, что пробивались из-под земли по велению ее магии.

Аид заговорил быстро и требовательно:

– Кто пробудил в тебе эти сомнения?

– Я просто размышляла о…

– Моих мотивах?

– Нет…

Он прищурил глаза:

– А кажется, что именно так.

Персефона отступила на шаг, уперевшись спиной в книжные полки.

– Я жалею, что вообще об этом заговорила.

– Ну, уже слишком поздно.

Персефона бросила на него гневный взгляд:

– Ты накажешь меня за то, что я высказала свои мысли?

– Накажу? – Аид склонил голову набок и придвинулся еще ближе, прижавшись к ее бедрам своими. – Мне хотелось бы услышать, как, по твоему мнению, я могу тебя наказать.

Эти слова уязвили Персефону, и, несмотря на жар между ними, она свирепо воззрилась на него:

– А мне хотелось бы получить ответ на свой вопрос.

Аид стиснул челюсти:

– Напомни-ка мне, что у тебя был за вопрос.

Богиня заморгала. Она спросила его, выбрал ли он ее только потому, что она богиня? Или же она спросила, любит ли он ее?

Она глубоко вздохнула и подняла на него взгляд из-под опущенных ресниц:

– Если бы не предсказание мойр, ты бы все равно захотел быть со мной?

Персефона никак не могла заставить себя посмотреть Аиду в лицо. Его глаза были подобны лазеру, прожигающему ее грудь, сердце и легкие. Она не могла даже сделать вдох в ожидании, когда он заговорит – а он молчал. Вместо этого он протянул руку и схватил ее за подбородок. Его тело вибрировало – она чувствовала буйство силы внутри его, и на мгновение задалась вопросом: что властелин подземного царства собирался обрушить на нее?

Потом его хватка смягчилась, пальцы легли ей на щеку, взгляд опустился к ее губам.

– Знаешь, как я узнал, что мойры предназначили тебя мне? – его голос стих до хриплого шепота – тона, которым он говорил в темноте их спальни после занятий любовью.

Персефона медленно покачала головой, загнанная в западню его взглядом.

– Мне рассказал об этом вкус твоей кожи. И единственное, о чем я сожалею, – что так долго жил без тебя.

Его губы оставили дорожку на ее подбородке и щеке. Она задержала дыхание, прильнув к нему, ожидая прикосновения его губ. Но вместо того, чтобы поцеловать ее, он сделал шаг назад.

Внезапно возникшее между ними пространство лишило ее устойчивости, и богиня снова оперлась спиной на книжные полки.

– Что это было? – она сердито уставилась на него.

Аид мрачно усмехнулся:

– Прелюдия.

Потом он шагнул вперед, обхватил ее руками и перекинул через плечо. Персефона взвизгнула от неожиданности.

– Что ты делаешь?

– Доказываю, что хочу быть с тобой.

Он вышел из библиотеки и зашагал по коридору.

– Поставь меня на землю, Аид!

– Нет.

Персефона чувствовала, что он улыбается. Его рука скользнула вверх между ее бедер, раздвинув плоть, и погрузилась внутрь. Она ухватилась за ткань его пиджака, чтобы не упасть.

– Аид! – простонала она.

Он захохотал, и она была готова убить его за это. Богиня схватила его за волосы и потянула, запрокинув его голову назад в поисках губ. Аид подчинился и прижал ее к ближайшей стене, одарив яростным поцелуем, а потом отстранился и прорычал ей в ухо:

– Я буду наказывать тебя, пока ты не закричишь, пока не забьешься на моем члене в таком экстазе, что у тебя больше не останется никаких сомнений в моей любви.

От его слов у Персефоны перехватило дыхание, и ее магия пробудилась, растекшись теплом по ее коже.

– Будьте добры сдержать свое обещание, лорд Аид, – она прижалась к его губам своими.

Вдруг стена позади Персефоны поддалась, и она вскрикнула, а Аид пошатнулся вперед. Ему удалось не дать им обоим упасть на пол. Восстановив равновесие, он поставил ее на ноги. Она заметила, как он держит ее – защищая, обхватив рукой ее плечи. Богиня повернула шею и обнаружила, что они в обеденном зале. За банкетным столом сидели все подчиненные Аида, включая Танатоса, Гекату и Харона. Стена, к которой они прижимались, оказалась дверью.

Аид откашлялся, а Персефона уткнулась лицом ему в грудь.

– Добрый вечер, – поздоровался Аид.

Ее удивило, каким спокойным был его голос. У него даже не сбилось дыхание, хотя она слышала, как бьется его сердце.

Богиня подумала, что сейчас Аид извинится и исчезнет, но вместо этого он произнес:

– Мы с леди Персефоной умираем с голода и хотим остаться наедине.

Она замерла, а потом ткнула его в бок.

Да что он творит?

Люди тут же задвигались, убирая тарелки, столовые приборы и огромные блюда с нетронутой едой.

– Добрый вечер, миледи, милорд.

Они поспешно покинули обеденный зал с блестящими глазами и широкими улыбками. Персефона с ярким румянцем на щеках не поднимала взгляд, пока народ Аида выходил в коридор, чтобы поесть где-нибудь еще.

Когда они остались наедине, Аид, не тратя времени зря, прильнул к ней и вел назад спиной, пока она не уперлась ногами в стол.

– Ты ведь это не всерьез?

– Еще как, – ответил он.

– В обеденном зале?

– Я очень голоден, а ты?

Да.

Но богиня даже не успела ответить. Аид поднял ее на стол, встал у нее между ног и опустился на колени, как слуга перед своей царицей. Его руки поднялись вверх по ее голеням, приподнимая платье. Его губы дразнили ее, скользя по внутренней поверхности бедер, пока не достигли ее лона.

Персефона изогнулась над столом, едва дыша, в то время как беспощадный язык Аида проник в нее, а его короткая бородка терлась о чувствительную плоть, создавая восхитительные ощущения. Она потянулась к богу и вплела пальцы ему в волосы, извиваясь под его прикосновениями.

Аид крепко сжимал Персефону, впиваясь пальцами в тело, чтобы удержать ее на месте. Крик вырвался у нее из груди, когда его губы сомкнулись на чувствительном холмике, а язык сменили пальцы, наполняя и растягивая, пока взрыв наслаждения не накрыл ее с головой.

Она была уверена, что сияет.

Это был восторг, эйфория, экстаз.

Который прервал стук в дверь.

Персефона замерла и попыталась сесть, но Аид удержал ее на месте и зарычал, глядя на нее со своего места у нее между ног.

– Не обращай внимания, – это прозвучало как приказ. Его глаза горели словно угли.

Он продолжил свои беспощадные ласки, двигаясь все глубже, мощнее, быстрее. Персефона едва могла удержаться на столе. Она едва дышала, словно снова оказавшись в Стиксе, изо всех сил стремясь выплыть на поверхность, задыхаясь, но с осознанием, что эта смерть была бы счастливой.

В дверь снова постучались, и робкий голос крикнул:

– Лорд Аид?

Персефона не узнала голос того, кто был за дверью, но кто бы там ни был, он явно нервничал и у него была на то причина, потому что выражение лица Аида было убийственным.

«Именно так он выглядит, когда встречает души в Тартаре», – подумала она.

Аид сел на пятки.

– Подите прочь! – рявкнул он.

Последовало мгновение тишины. А потом голос произнес:

– Это важно, Аид.

Даже Персефона отметила глубокую тревогу в голосе того, кто был за дверью. Аид вздохнул, встал и обхватил ладонями ее лицо:

– Я на секунду, дорогая.

– Ты ведь не причинишь ему вреда?

– Не слишком сильно.

Он не улыбнулся, встав и выйдя в коридор.

Персефона чувствовала себя неловко, сидя на краю стола, так что она соскользнула с него, поправила юбки и принялась ходить по экстравагантному обеденному залу. На первый взгляд декор комнаты был чрезмерным. Потолок украшали несколько бесполезных хрустальных люстр, на стенах – золотая роспись, а стул Аида во главе стола больше походил на трон. В довершение ко всему бог мертвых редко обедал в этом зале, предпочитая уносить еду в другие помещения дворца. Это была одна из причин, почему она решила использовать зал для празднования дня солнцестояния – чтобы вся эта красота не пропадала зря.

Аид вернулся. Он выглядел раздраженным, челюсти его были сжаты, а в глазах сверкала совершенно иная напряженность. Он остановился в нескольких дюймах от нее, пряча руки в карманах.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да, – кивнул он. – И нет. Илиас доложил мне о проблеме, с которой нужно разобраться как можно скорее.

Она уставилась на него в ожидании, но он ничего не объяснил.

– Когда ты вернешься?

– Через час. Может, два.

Она нахмурилась, и Аид приподнял ее подбородок так, чтобы они встретились глазами.

– Поверь, моя дорогая, оставлять тебя – самое тяжелое решение из всех, что я принимаю каждый день.

– Тогда не оставляй, – сказала она, обнимая его за талию. – Я пойду с тобой.

– Это неразумно, – его голос прозвучал грубо, и брови Персефоны сошлись на переносице.

– Почему?

– Персефона…

– Это простой вопрос, – перебила она.

– Нет, не простой, – рявкнул он, а потом вздохнул и провел пальцами по растрепанным волосам.

Богиня не сводила с него глаз. Аид никогда не выходил из себя так, как сейчас. Что на него так повлияло? Она уже хотела было потребовать ответа, но поняла, что ничего не добьется, так что вместо этого смягчилась.

– Ладно. – Она отступила на шаг, увеличивая дистанцию между ними. – Я дождусь тебя здесь.

Аид поморщился:

– Я заглажу свою вину.

Персефона изогнула бровь:

– Поклянись.

Глаза Аида отразили блеск хрустальных люстр.

– Ох, дорогая. Нет нужды вытягивать из меня клятву. Ничто не удержит меня от занятий любовью с тобой.

Глава II. Прикосновение двуличия

Тело Персефоны вибрировало, разогретое искрой, что подбросил Аид. Выйдя из-под контроля, пламя охватило все ее тело. В поисках того, на что можно было бы отвлечься, она вышла из дворца и пошла по саду, вдыхая аромат влажной почвы и сладких цветов. Богиня гладила лепестки и листья, мимо которых проходила, пока не вышла к дикому полю, где желтеющая трава танцевала на легком ветерке.

Персефона бросилась бежать, и там, где ее ноги касались земли, распускались оранжевые цветы. Ей даже не приходилось сосредотачиваться на магии. Она лучами исходила из ее тела, свободная и неконтролируемая. К богине присоединились доберманы Аида, гоняясь друг за другом, пока она не остановилась у края луга Гекаты.

Богиня сидела, скрестив ноги, возле своего коттеджа, с закрытыми глазами. Персефона не знала, медитирует ли та или плетет заклинание. Девушка предполагала, что богиня колдовства и вовсе может в этот момент насылать проклятие на кого-то из смертных в верхнем мире за какое-нибудь гнусное преступление против женщин.

Цербер, Тифон и Орф не последовали за Персефоной, когда та приблизилась к богине.

– Уже насытилась? – спросила Геката с закрытыми глазами.

Персефона никогда не простит Аиду то, что случилось перед всеми его людьми и теперь останется в веках.

– А разве похоже? – проворчала она.

Из-за сексуального отчаяния богиня была мрачнее тучи.

Геката приоткрыла сначала один глаз, потом второй.

– А, – произнесла она. – Хочешь вместо этого попрактиковаться?

– Если только можно будет что-нибудь взорвать.

Едва заметная улыбка мелькнула на ягодных губах Гекаты.

– Тебе предстоит помедитировать.

– Помедитировать?

Меньше всего на свете Персефоне сейчас хотелось остаться наедине со своими бушующими мыслями. Геката похлопала по земле рядом с собой. Персефона вздохнула и села. Все ее тело пронизывало напряжение, руки были теплыми и вспотевшими.

– Твой первый урок, богиня. Контролируй свои эмоции.

– Разве это урок?

Геката бросила на нее многозначительный взгляд.

– Хочешь поговорить о том, что произошло? Те двери распахнулись из-за твоей магии. Никто не открывал их изнутри.

Персефона поджала губы и отвела взгляд. Она и правда думала, что кто-то открыл двери, а не ее магия их распахнула. Почему-то от этого вся ситуация стала еще унизительнее.

– Не расстраивайся, моя милая. Это случается и с лучшими из нас.

Ее слова заинтриговали Персефону.

– И с тобой тоже?

Геката рассмеялась:

– Нет, дорогая, мне не нравятся люди.

Она нахмурилась.

Персефона знала, что ее эмоции связаны с ее силами. Цветы вырывались из-под земли, когда она злилась, и стебли оплетали Аида в моменты страсти без предупреждения. Здесь стоило вспомнить и Минфу, превратившуюся в куст мяты из-за своих же оскорбительных слов, и Адониса, которому в Саду богов Персефона угрожала превратить его конечности в ветви. Не говоря уже о том, как богиня весны разрушила оранжерею своей матери.

– Ладно. Ты права, у меня есть проблема, – признала Персефона. – Как мне с ней справиться?

– С помощью практики, – ответила Геката. – И постоянной медитации. Чем чаще ты будешь медитировать, тем больше от этого выиграешь – и ты, и твоя магия.

Персефона поморщилась:

– Но я ненавижу медитацию.

– А ты когда-нибудь пробовала медитировать?

– Да, и это ужасно скучно. Надо ведь просто… сидеть.

Уголки рта Гекаты приподнялись.

– Ты заблуждаешься. Цель медитации в том, чтобы обрести контроль. Разве контроль – это не то, чего тебе так не хватает, Персефона?

Голос Гекаты отозвался где-то глубоко внутри, с нотой соблазна. Персефона не могла отрицать, что страстно жаждала того, что предлагала богиня. Она хотела обрести контроль над всем – своей магией, своей жизнью, своим будущим.

– Я слушаю, – произнесла Персефона.

Геката продолжила с лукавой улыбкой:

– Смысл медитации состоит в том, чтобы оставаться сосредоточенной каждую секунду, вместо того чтобы отвлекаться на то, что тебя изводит, – на то, что тянет тебя вниз, заставляет твою магию создавать вокруг тебя щит.

Геката заставила ее выполнить несколько медитаций, велев сосредоточиться на дыхании. Персефона была уверена, что все могло бы пройти спокойно, если бы ей удалось не дать своему разуму отвлекаться на Аида. Она могла поклясться, что дважды он был прямо за ней. Богиня чувствовала его дыхание на своей коже, мягкое царапанье его бородки на своей щеке, когда он шептал ей на ухо.

«Я думал о тебе весь день».

По спине у нее пробежала дрожь, и внутри все напряглось.

«О том, какая ты на вкус, как мой член скользит внутри тебя, как ты стонешь, когда мы занимаемся любовью».

Персефона прикусила губу, и между ног у нее заполыхал пожар.

«Я хочу любить тебя так страстно, чтобы твои крики достигли ушей всех живых».

Персефона сделала резкий вздох и открыла глаза. Она взглянула на Гекату – та бросила на нее многозначительный взгляд, изогнув бровь, и встала.

– А знаешь, – произнесла она. – Давай-ка встряхнемся.

* * *

– Я опоздаю! – Персефона скинула одеяло и вскочила с кровати.

Аид застонал и протянул к ней руку.

– Вернись в постель, – сонно произнес он.

Не обращая на него внимания, она забегала по комнате в поисках своих вещей. Сумочку Персефона нашла на кресле, туфли – под кроватью, а одежду – смятой в складках простыней. Она высвободила ее, но Аид выхватил вещи у нее из рук.

– Аид… – зарычала она и потянулась к нему.

Его руки обхватили ее за талию, и он перекатился, прижав ее своим телом.

Она засмеялась, извиваясь под ним:

– Аид, прекрати! Я и так опаздываю, и в этом виноват ты.

Он выполнил свое обещание, вернувшись в подземное царство около трех утра. Скользнув в кровать позади нее, он поцеловал ее с пожеланием доброй ночи, но не остановился на этом. Позднее в глубоком сне она нажала кнопку «Отложить», когда зазвенел будильник.

– Не опаздываешь. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее. – Я доставлю тебя туда за секунды.

– Хм-м, – она уперлась руками ему в грудь. – Спасибо, но я предпочитаю длинный путь.

Он изогнул бровь и бросил грозный взгляд, прежде чем скатиться с нее. Она снова встала, подняла свою смятую одежду и поморщилась.

– Позволь, я помогу, – Аид щелкнул пальцами, и на богине появилось строгое черное платье и туфли на каблуках.

Она опустила взгляд и провела ладонями по слегка переливающейся ткани.

– Я обычно не ношу черное, – произнесла она.

Аид ухмыльнулся.

– Порадуй меня, – произнес он.

Когда Персефона собралась, он настоял на том, чтобы ее отвез его водитель, и в итоге она оказалась на заднем сиденье черного «Лексуса» Аида. Антоний, циклоп и слуга бога мертвых, сидя на водительском кресле, насвистывал мелодию, в которой Персефона узнала песню из альбома Аполлона «Белый ворон». Хотя музыка этого бога ей не особо нравилась, пятничный вечер она провела именно в его клубе, празднуя день рождения своей лучшей подруги, Лексы Сидерис. В клубе крутили исключительно его песни, и теперь у богини было ощущение, что она знает их все наизусть, отчего ее тошнило от них еще больше.

Она изо всех сил старалась не обращать внимания на неумолкающий фальцет Аполлона и вскоре отвлеклась на переписку с Лексой.

«Теперь ты официально знаменитость» – таким было первое сообщение подруги.

Богиню накрыла волна тревоги, когда Лекса отправила несколько ссылок на «срочные новости» газет со всей Новой Греции – все они были о ней и Аиде.

Персефона перешла по первой ссылке, потом по следующей и следующей. Большинство статей пересказывали на свой лад подробности ее публичного воссоединения с Аидом и иллюстрировались изобличительными фотографиями. Богиня покраснела, увидев их. Она не ожидала, что царь мертвых появится в верхнем мире, и при виде его у Персефоны едва не разорвалось сердце. Она подбежала к нему, прыгнула в его объятия и обвила ногами, словно так и надо. Руки Аида подхватили ее снизу, а их губы слились в поцелуе, который она до сих пор ощущала на своих губах.

Персефона должна была предвидеть эту бурю в медиаизданиях, но после вечеринки по случаю дня рождения Лексы она провела выходные в подземном царстве, уединившись с Аидом в его спальне – изучая, лаская и подчиняясь. Она даже не задумывалась о том, что происходило в верхнем мире после ее ухода. А с такими изображениями сложно было избежать домыслов и слухов по поводу их отношений.

Последний заголовок напугал ее больше всего:

Все, что вам нужно знать о любовнице Аида

Это был самый страшный ее ночной кошмар.

Она пробежала глазами статью, с облегчением обнаружив, что там нет информации, раскрывающей ее божественное происхождение, но Персефоне все равно стало не по себе. Там говорилось, что она из Олимпии, четыре года назад начала посещать Университет Новых Афин и окончила его по специальности «Журналистика». В статье также было несколько цитат студентов, утверждавших, что «они с ней знакомы», – перлы вроде «можно сказать, она действительно умна», «она всегда была тихоней» и «она много читает».

Еще статья подробно расписывала историю событий ее жизни, включая стажировку в «Новостях Новых Афин», статьи об Аиде и их примирение возле «Кофе Хаус».

«Очевидцы говорят, что им были неизвестны мотивы Аида, когда тот объявился в верхнем мире, но оказалось, что он сделал это с целью искупить вину перед журналисткой Персефоной Роузи, из-за чего возникает вопрос: когда начался их роман?»

Персефона осознала иронию всей ситуации – она была журналистом-расследователем. Она обожала исследовать. Обожала добираться до сути проблемы, предоставлять факты и спасать смертных от гнева богов, полубожеств и их самих.

Но сейчас все было иначе.

Речь шла о ее личной жизни.

Она знала, как работает пресса – теперь она стала загадкой, которую нужно разгадать, и те, кто исследовал ее прошлое, стали угрозой всему, над чем она так упорно трудилась.

Угрозой ее свободе.

«Я знаю, что сейчас ты психуешь, – написала Лекса. – Не надо».

«Тебе легко говорить. Это не твое имя пестрит во всех заголовках».

Подруга ответила:

«Технически это не твое имя, а Аида».

Персефона закатила глаза. Она не хотела быть чьей-то собственностью. Она хотела иметь собственное имя, заслуженное тяжелым трудом, но отношения с богом лишили ее этого.

И что скажет ее начальник?

Деметрий Аэтос был замечательным руководителем. Он верил в правду и стремился доносить ее при любых обстоятельствах. Он уволил Адониса за то, что тот назвал Персефону стервой и украл ее работу. Поняв, под каким давлением она оказалась из-за своих статей об Аиде, он сказал ей, что она не обязана продолжать, если не хочет. Но все это было тогда, когда он не знал, что она встречается с богом мертвых.

Каковы будут последствия?

Боги, ей нужно прекратить думать об этом.

Она сосредоточила взгляд на телефоне и написала ответ Лексе.

«Прекрати избегать ЛУЧШЕЙ новости этого дня. Поздравляю с первым днем!»

Лексу наняли планировать мероприятия фонда «Кипарис», некоммерческой организации Аида. Персефона узнала об этом вскоре после объявления о запуске проекта «Алкион».

Лексе предложили работу прямо в день ее рождения.

– Она бы в любом случае получила эту работу, – пожал плечами Аид, когда Персефона спросила, не он ли все это устроил. – Она идеально для нее подходит.

«Спасибо, солнышко! Я так волнуюсь!» – ответила Лекса.

– Мы на месте, миледи.

Слова Антония привлекли ее внимание к Акрополю.

Персефона широко распахнула глаза, внутри у нее словно затянулся узел, когда она выглянула в окно.

У входа в здание высотой в сто один этаж собралась огромная толпа. Охрана вышла к ним, чтобы контролировать ситуацию, и расставила барьеры. Несколько смущенных работников пытались прорваться в здание сквозь орущую толпу. Персефона поняла, что все они здесь из-за нее, и порадовалась, что окна машины Аида были практически черными и через них невозможно заглянуть в салон. И все же она слегка соскользнула вниз по сиденью, застонав:

– О нет.

Антоний приподнял бровь, посмотрев на нее через зеркало заднего вида:

– Что-то не так, миледи?

Она встретилась с ним взглядом, смущенная его вопросом.

Конечно, что-то не так!

Пресса, эта толпа, они угрожали… всему.

– А ты не мог бы высадить меня через квартал отсюда? – спросила Персефона.

Антоний нахмурился:

– Лорд Аид велел мне высадить вас возле Акрополя.

– Лорда Аида здесь нет, и, как видишь, это невозможно, – сказала она, стиснув зубы. Потом она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Пожалуйста?

Циклоп смягчился и сделал, как она велела. Пока они ехали, Персефона создала пару солнцезащитных очков и собрала волосы в пучок. Эту маскировку вряд ли можно было назвать достаточной, но ее должно было хватить, чтобы не привлечь внимания прохожих.

Антоний снова бросил на нее взгляд и предложил:

– Я могу проводить вас до дверей.

– Нет, все в порядке, Антоний. Спасибо.

Циклоп поерзал на сиденье – ему явно было некомфортно.

– Аиду это не понравится.

Она встретилась с Антонием взглядом в зеркале.

– Ты ведь не расскажешь ему, правда?

– Так было бы лучше для вас, миледи. Лорд Аид обеспечил бы вас водителем, чтобы привозить и увозить с работы, и эгидой для защиты.

Персефона не нуждалась ни в водителе, ни в охране.

– Пожалуйста, – попросила она Антония. – Не говори Аиду.

Ей нужно было, чтобы он понял. Иначе она будет чувствовать себя узницей, а это то, от чего она пыталась сбежать больше восемнадцати лет.

Циклоп сдался не сразу, но потом наконец кивнул:

– Как пожелаете, миледи, но если что-то пойдет не так, я сразу же позвоню боссу.

Отлично. Этого ей будет достаточно. Она похлопала Антония по плечу:

– Спасибо, Антоний.

Персефона покинула безопасный салон машины и пошла с опущенной головой в сторону Акрополя. Гудение толпы становилось все громче, и богиня замерла, увидев, что людей стало еще больше.

– О боги, – простонала она.

– Да уж, заварила ты кашу, – произнес голос у нее за плечом. Она развернулась и увидела прекрасного голубоглазого бога.

Гермес.

За последние несколько месяцев он стал одним из ее любимых богов. Он был красивым и смешным и всегда подбадривал ее. Сегодня он был одет как смертный. Ну, по большей части. Гермес по-прежнему был неестественно прекрасен благодаря золотым кудрям и сияющей бронзовой коже. В качестве наряда он выбрал розовую рубашку поло и темные джинсы.

– Кашу? – смущенно переспросила она.

– Смертные говорят так, когда попадают в неприятности. Ты разве никогда не слышала?

– Нет, – ответила она, но в этом не было ничего удивительного. Богиня провела восемнадцать лет в стеклянной тюрьме. Она много чего не знала. – Что ты здесь делаешь?

– Увидел новости. – Он широко улыбнулся. – Вы с твоим мальчишкой-игрушкой[1] теперь официально в отношениях.

Персефона вперила в него свирепый взгляд.

– Мужчиной-игрушкой? – предложил он.

Она все еще гневно смотрела на него.

– Ладно, хорошо. Богом-игрушкой.

Она сдалась и вздохнула, спрятав лицо в ладонях.

– Я больше никогда не смогу никуда ходить.

– Это не так, – произнес Гермес. – Ты просто не сможешь никуда ходить, не окруженная толпой.

– Тебе никто не говорил, что от тебя нет никакой пользы?

– Нет. В смысле, я же посланник богов и все такое.

– А электронная почта тебя разве не заменила?

Гермес надул губы.

– Ну и от кого теперь тут никакой пользы?

Персефона снова выглянула за угол здания. Она почувствовала, как подбородок Гермеса уткнулся ей в макушку, когда он проследил за ее взглядом.

– А почему ты просто не перенесешься внутрь? – поинтересовался он.

– Я пытаюсь сохранить видимость, что я смертная, а это значит, что мне нельзя пользоваться магией в верхнем мире.

Она была не в настроении объяснять, что еще только учится контролировать свою магию.

– Но это же безумие. Почему ты не хочешь ступить на эту притягательную дорожку?

– Что тебе непонятно в нормальной смертной жизни?

– Вообще ничего.

Конечно, он не понимал. В отличие от нее Гермес всегда существовал как олимпиец. По правде говоря, он начал свою жизнь так же, как жил сейчас, – плутовски.

– Слушай, если ты не собираешься помочь…

– Помочь? А ты просишь?

– Нет, если это значит, что я буду должна тебе услугу, – быстро ответила Персефона.

У богов было все: богатство, власть, бессмертие – их валютой были услуги, которые являлись, по сути, контрактом. Его детали определялись в будущем, и от его исполнения нельзя было отказаться.

Она предпочла бы умереть.

– Тогда не услугу, – сказал он. – Свидание.

Она бросила на него раздраженный взгляд.

– Ты хочешь, чтобы Аид тебя уничтожил?

– Я хочу повеселиться со своей подругой, – парировал Гермес, скрестив руки на груди. – Так что давай, уничтожь меня.

Она уставилась на него с притворным подозрением, а потом улыбнулась:

– Договорились.

Бог ответил ей обворожительной улыбкой:

– Как насчет пятницы?

– Проведи меня в это здание, и я проверю свое расписание.

Он широко улыбнулся:

– Будет сделано, Сефи.

Гермес исчез и тут же возник в самом центре толпы. Его фанаты завизжали, умирая от восторга. Гермес упивался вниманием, выписывая автографы и позируя для фотографий. Тем временем Персефона прокралась по тротуару и никем не замеченная проникла в Акрополь. Она бросилась к лифтам, опустив голову, пока ждала своей очереди в группе людей. Девушка чувствовала, что они таращатся на нее, но это было не важно. Она уже была в здании, ей удалось избежать толпы, и теперь она могла попасть на работу.

Когда она приехала на свой этаж, в приемной ее встретила новый секретарь, Елена. Она заменила Валери, которая поднялась на несколько этажей, устроившись на работу в креативное агентство «Дуб и орел», маркетинговую компанию Зевса. Елена была моложе Валери и еще училась, а значит, была готова угождать и улыбаться. Еще она была очень красивой – с синими, как сапфиры, глазами, светлыми волосами, ниспадавшими каскадом локонов, и идеальными розовыми губами. При этом в целом она просто была очень милой. Персефоне она нравилась.

– Доброе утро, Персефона! – произнесла девушка нараспев. – Надеюсь, вам было не слишком сложно попасть в здание.

– Вовсе нет, – богине удалось сохранить спокойный голос. Наверное, это была вторая по величине ложь, что она когда-либо произносила, – после ее обещания матери держаться подальше от Аида. – Спасибо, Елена.

– Вам уже несколько раз звонили за сегодняшнее утро. Если там были истории, которые могли вас заинтересовать, я отправляла их вам на голосовую почту. А если звонили с просьбой об интервью, я записывала сообщение, – она подняла огромную стопку цветных стикеров. – Они вам нужны?

Персефона уставилась на кипу записок:

– Нет, спасибо, Елена. Ты и правда лучшая.

Девушка улыбнулась.

Стоило только Персефоне повернуться к своему столу, как Елена окликнула ее:

– Ой, а еще Деметрий просил вас зайти к нему.

Ужас тяжелым грузом опустился у нее внутри, словно кто-то закинул камень прямо ей в горло. Она сглотнула и вымученно улыбнулась:

– Спасибо, Елена.

Персефона пересекла рабочий зал с идеально ровно расставленными столами, бросила вещи и налила себе чашку кофе, прежде чем отправиться в кабинет Деметрия. Она застыла в дверях, оказавшись не готовой привлечь к себе внимание. Ее начальник сидел за столом, уставившись в планшет. Деметрий был привлекательным мужчиной среднего возраста с темными волосами с проседью и неизменной легкой щетиной. Он всегда выбирал цветную одежду и галстуки с рисунком. Сегодня на нем была ярко-красная рубашка и голубая бабочка в белый горошек.

На столе перед Деметрием лежала стопка газет с заголовками, подобными:

Лорд Аид встречается со смертной? Журналистку застали целующейся с богом мертвых. Смертная, оклеветавшая царя подземного мира, влюбилась?

Деметрий, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что наконец поднял глаза от планшета. Статья, которую он читал, отразилась в его очках в черной оправе. Она прочитала заголовок. Это был еще один шедевр о ней.

– Персефона. Пожалуйста, входи. Закрой дверь.

Камень у нее в животе вдруг стал еще тяжелее. Закрыться в кабинете Деметрия было подобно возвращению в оранжерею матери – ее тревога возросла, и она вдруг ощутила страх быть наказанной. Ее кожа заполыхала, горло сжалось, язык стал толстым и неповоротливым… Казалось, Персефона вот-вот задохнется.

«Вот оно, – подумала она. – Сейчас он меня уволит».

То, как он оттягивал время, привело ее в отчаяние. Зачем он предложил ей сесть? Почему вел себя так, словно будет неприятный разговор?

Она сделала глубокий вдох и присела на край стула.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она, глядя на кипу газет. – Выбираете лучшие из лучших?

– Не смог удержаться, – усмехнулся он. – Такая захватывающая история.

Персефона бросила на него сердитый взгляд.

– Вам что-то было нужно? – наконец спросила она в надежде сменить тему – в надежде, что причина, по которой он вызвал ее к себе, не имела ничего общего со всеми этими заголовками.

– Персефона, – произнес Деметрий, и она поморщилась от деликатного тона его голоса. Что бы там ни было, ничего хорошего ее ждать не могло. – У тебя огромный потенциал, и ты уже доказала, что готова бороться за правду – я это очень ценю.

Он умолк, и ее тело еще больше напряглось, приготовившись к удару, который он собирался на нее обрушить.

– Но… – произнесла она, догадываясь о направлении разговора.

Деметрий взглянул на нее с еще большим сочувствием.

– Ты знаешь, что я бы не стал тебя просить, если бы мне не пришлось, – сказал он.

Она заморгала, нахмурив брови:

– Просить о чем?

– Об эксклюзивном интервью. О твоих отношениях с Аидом.

Ужас выбрался из ее живота, распространившись на грудь и легкие, и богиня почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

– Почему вам приходится об этом просить? – ее голос звучал напряженно, и она пыталась сохранить спокойствие, но ее руки, сжимающие чашку с кофе, уже дрожали.

– Пер…

– Вы сказали, что не стали бы просить, если бы вам не пришлось, – перебила она. Она устала от того, как он произносит ее имя. Устала от того, как долго он переходит к сути. – Так почему вы просите?

– Это пришло сверху, – ответил он. – Мне ясно дали понять, что ты либо даешь нам интервью, либо больше здесь не работаешь.

– Сверху? – повторила она и на мгновение замолкла, вспоминая имя. Наконец оно всплыло в ее голове. – Кэл Ставрос?

Кэл Ставрос был смертным. Он являлся главным исполнительным директором «Эпик Коммьюникейшнс», которым принадлежали «Новости Новых Афин». Персефоне мало что было о нем известно, кроме того, что он был любимцем таблоидов. По большей части потому, что он был красив – его имя в буквальном переводе означало «коронованный как самый красивый».

– Зачем главному исполнительному директору требовать эксклюзивное интервью?

– Не каждый день узнаешь, что на тебя работает подружка самого бога мертвых, – произнес Деметрий. – Все, к чему ты прикоснешься, превратится в золото.

– Тогда дайте мне писать о чем-нибудь еще, – попросила она. – У меня на голосовой почте и среди писем куча наводок.

Это действительно было так. Сообщения лились на нее потоком с того момента, как была опубликована ее первая статья об Аиде. Персефона медленно рассортировывала их, организуя по папкам в соответствии с богами, которых они критиковали. Она могла написать о любом олимпийце, даже о собственной матери.

– Ты можешь написать о чем-нибудь еще, – сказал Деметрий. – Но, боюсь, нам все равно нужно от тебя эксклюзивное интервью.

– Вы ведь это не всерьез? – все, что она смогла выдавить, но лицо Деметрия выражало однозначный ответ. Она предприняла еще одну попытку: – Это ведь моя личная жизнь.

Взгляд ее начальника упал на стопку газет перед ним.

– И она стала публичной.

– Кажется, вы говорили, что поймете, если я захочу прекратить писать об Аиде.

Персефона заметила, как у Деметрия опустились плечи, и ей стало немного легче оттого, что он, по крайней мере, тоже был слегка этим деморализован.

– У меня связаны руки, Персефона, – ответил он.

После затянувшегося молчания она спросила:

– И это все? У меня нет права отказаться?

– У тебя есть выбор. Мне нужна статья к следующей пятнице.

После этого Деметрий ее отпустил.

Персефона вернулась к своему столу. Ее разум отчаянно пытался найти выход из сложившейся ситуации – иной, кроме как написать статью или уволиться. Она мечтала работать на «Новости Новых Афин» с тех самых пор, как решила пойти на журналистику в свой первый год в колледже. Она полностью поверила в их мантру рассказывать правду и обличать несправедливость.

Теперь она спрашивала себя, не было ли все это бессмысленно.

Как отреагирует Аид, когда она расскажет ему, что главный исполнительный директор «Эпик Коммьюникейшнс» потребовал историю о них самих? Задавшись этим вопросом, она тут же осознала, что по-прежнему не хочет, чтобы Аид вел за нее ее битвы. Ей был ненавистен тот факт, что она знала – они бы послушались Аида из-за его статуса древнего олимпийца, но не ее – ту, кого они считали смертной женщиной.

Нет, она обязана найти решение сама, и в одном она была абсолютно уверена – Кэл пожалеет о своей угрозе.

Персефона не поднимала взгляда от своего компьютера с тех пор, как вернулась от Деметрия. Несмотря на то, какой сосредоточенной она казалась со стороны, богиня чувствовала на себе любопытные взгляды. Ей казалось, будто по ее коже ползают пауки. Она изо всех сил старалась сконцентрироваться, просматривая сотни сообщений в почтовом ящике и прослушивая голосовую почту от людей, у которых «была для нее история». Большинство из них были о том, как Зевс и Посейдон превратили их мать / сестру / тетю в волка / лебедя / корову по какой-то гнусной причине, и Персефоне вдруг стало интересно, как Аид мог быть с ними в родстве.

Лекса проверила ее во время ланча, прислав сообщение:

«Как ты? Все нормально?»

«Нет, все становится только хуже и хуже», – ответила Персефона.

«????»

«Расскажу потом. Слишком долго писать».

«Хочешь выпить?» – уточнила Лекса.

Богиня рассмеялась:

«Нам же завтра на работу, Лекс».

«Я просто пытаюсь быть хорошей подругой».

Персефона улыбнулась и сдалась:

«Ну, если только немного. К тому же нам нужно отметить ТВОЙ первый день в фонде «Кипарис». Как у тебя дела?»

«Великолепно, – ответила Лекса. – Мне еще много чему надо научиться, но, похоже, тут будет потрясающе».

Весь оставшийся день Персефона старательно избегала Деметрия. Елена была единственной, кто с ней заговорил, да и то только для того, чтобы сообщить, что для нее пришло письмо в розовом конверте. Открыв его, Персефона увидела, что конверт набит грубо вырезанными бумажными сердцами.

– Ты не видела, кто положил его мне в почтовый ящик? – спросила она Елену. На конверте не было ни обратного адреса, ни марки. Кто бы ни был отправителем, он принес его сам.

Девушка покачала головой:

– Он уже был здесь утром.

«Как странно», – подумала богиня и выкинула письмо в мусорное ведро.

В конце дня Персефона на лифте спустилась на первый этаж и обнаружила, что толпа по-прежнему ждет снаружи. Она поразмышляла над вариантами. Можно было просто выйти через парадный вход и смело встретить толпу. Охрана могла бы сопроводить ее, но только до тротуара, если она не позовет Антония, чтобы тот ее отвез. Она знала, что циклоп с радостью приедет, но его преданность ей ослабеет, если он увидит, что эти люди до сих пор ждут, пока она выйдет с работы, а ей очень, очень не хотелось, чтобы к ней приставили эгиду. Также была небольшая вероятность, что ее магия всколыхнется, если что-то пойдет не так, а богиня не хотела идти на риск. Значит, перемещение тоже было исключено. Оставался лишь один вариант – найти другой путь из здания.

Других выходов было несколько. Нужно было лишь найти тот, у которого не стоят осатанелые фанаты. Она могла показаться параноиком, но на самом деле Персефона всего лишь была хорошо проинформирована. Обожатели богов готовы были сделать все, что угодно, чтобы взглянуть, прикоснуться, ощутить вкус божества, включая их значимых близких.

Она повернулась и пошла по коридору в обратную сторону от толпы в поисках другого выхода.

Персефона подумала о том, чтобы выйти через подземную парковку, но ей не очень-то хотелось оказаться загнанной в угол кучкой незнакомцев в месте, где было темно и пахло бензином и мочой.

«Может, через пожарный выход?» – подумала она. Даже если из-за этого включится сирена. К этим дверям не было доступа снаружи, а значит, там ее никто не будет поджидать.

Окрыленная идеей добраться до дома и провести вечер с Лексой после напряженного дня, Персефона ускорила шаг. Свернув за угол, она вдруг с кем-то столкнулась. Она не подняла головы, чтобы посмотреть, кто это, опасаясь быть узнанной.

– Извините, – пробормотала она, отступила на шаг и торопливо пошла к выходу впереди.

– Я бы на вашем месте не стал выходить через ту дверь, – голос остановил девушку, когда ее ладонь коснулась металлической ручки. Она обернулась и встретилась взглядом с парой серых глаз. Лицо мужчины было худым и красивым, с острыми скулами и полными губами, окруженным копной непослушных волос. На мужчине был серый комбинезон уборщика. Она никогда прежде его не видела.

– Потому что включится сирена? – уточнила она.

– Нет, – ответил он. – Потому что я только что вошел через ту дверь, и если вы та женщина, о которой говорят в новостях последние три дня, думаю, люди за дверью ждут именно вас.

Она раздосадованно вздохнула и добавила несчастным тоном:

– Спасибо за предупреждение.

Она повернулась к прилегающему коридору, но мужчина снова окликнул ее:

– Если вам нужна помощь, я могу вытащить вас отсюда.

Персефона ответила скептическим взглядом:

– Как именно?

Уголки его рта приподнялись, но выглядело это так, словно он давно забыл, как нужно улыбаться.

– Вам вряд ли понравится.

Глава III. Прикосновение несправедливости

Он был прав. Персефона пришла в ужас.

– Я туда не полезу.

Речь шла о кузове грузовика, набитом мусором.

Она была неправа, когда говорила о запахе бензина и мочи на парковке. Его-то она смогла бы вынести, ведь там не нужно было лезть в вонючий мусор.

Уборщик привел ее в подвал – сам маршрут внушил ей чувство беспокойства и заставил покрепче сжать ключи от квартиры. «Вот так людей и убивают», – подумала она, но тут же сказала себе, что просто пересмотрела детективов.

Подвал был заполнен всякой всячиной – лишней мебелью и предметами искусства. Здесь же находились прачечная, кухня ресторана и техническое помещение, где она и стояла сейчас, глядя на свой «спасательный транспорт», как начал называть его мужчина.

Он теперь, казалось, потешался над ней.

– Либо так, либо выходить через ту дверь, – пожал плечами он. – Вам решать.

– Откуда мне знать, что вы не выкатите меня прямо к той толпе?

– Послушайте, вам необязательно это делать. Я просто подумал, что вы захотите сегодня как-то попасть домой. Что касается меня и моей помощи, у меня нет никакого желания смотреть, как кто-то страдает из-за своей связи с богом.

Что-то в том, как он это сказал, навело Персефону на мысль, что он и сам из-за этого пострадал, но она не стала ничего у него выпытывать. Она просто задумчиво смотрела на него, прикусив губу.

– Ладно, давайте, – наконец проворчала она.

Мужчина помог ей забраться в кузов, и она устроилась в уголке, который он освободил для нее.

Подняв пакет с мусором, он вопросительно взглянул на нее:

– Готовы?

– Вряд ли к этому можно быть готовой, – ответила Персефона.

Он прикрыл ее мешками, и она вдруг оказалась в темноте. Машина сдвинулась с места. Вокруг нее зашуршал пластик, и она задержала дыхание, чтобы не чувствовать запах гнили и плесени. Содержимое пакетов впивалось ей в спину, и каждый раз, когда колеса наезжали на камни, кузов трясся, и она чувствовала трение пластика, подобного змеиной коже. Девушку тошнило, но она старалась держать себя в руках.

– Ваша остановка, – донесся до нее голос уборщика. Он поднял мешки, которыми прикрыл ее. Персефоне в лицо ударил свежий воздух, когда она поднялась из темной ямы.

Мужчина помог ей выбраться. Неуклюже обхватив ее за талию, он поставил богиню на ноги. От этого прикосновения она поморщилась и отступила назад, пошатнувшись.

Он привез ее в переулок, выходящий на улицу Пегаса. Отсюда до ее квартиры было около двадцати минут пешком.

– Спасибо… эм… Как вас зовут?

– Пирифой, – подсказал он и протянул руку.

– Пирифой. – Она пожала ему руку. – Я Персефона… Полагаю, вы и так уже это знаете.

Он проигнорировал ее комментарий и просто сказал:

– Рад с вами познакомиться, Персефона.

– Я у вас в долгу – за то, что вы помогли мне уехать.

– Ничего подобного, – быстро ответил он. – Я не бог. Я не требую услугу за услугу.

«У него определенно есть какая-то история, связанная с богами», – подумала Персефона, нахмурившись.

– Я всего лишь имела в виду, что принесу вам печенье.

Мужчина ответил ей ослепительной улыбкой, и в этот момент ей показалось, что за усталостью и грустью она смогла рассмотреть того человека, которым он был прежде.

– Значит, до завтра? – спросила она.

Он посмотрел на нее как-то странно, усмехнулся и произнес:

– Ага, Персефона. До завтра.

* * *

Когда богиня добралась до дома, в квартире уже пахло попкорном и гремела музыка Лексы. Не та, под которую можно было потанцевать – а та, под которую сгущались тучи, начинался дождь и окружала темнота. Музыка произносила собственное заклинание, созывая темные мысли, подобные мести Кэлу Ставросу.

Лекса ждала ее на кухне. Она уже переоделась в пижаму, обнажавшую ее татуировки: фазы луны на бицепсе, ключ, оплетенный болиголовом, на левом предплечье, изящный кинжал на правом бедре и колесо Гекаты на левом плече. Ее густые черные волосы были скручены на макушке. Рядом наготове стояли бутылка вина и два пустых бокала.

– А вот и ты, – сказала Лекса, пронизывая Персефону взглядом голубых глаз. Она указала на бутылку вина: – Твое любимое.

Персефона улыбнулась:

– Ты лучше всех.

– Я уже собиралась заявить в полицию о твоей пропаже.

Персефона закатила глаза:

– Я опоздала всего на полчаса.

– И не брала трубку, – отметила Лекса.

Персефона была так занята своими попытками выбраться из Акрополя и добраться до дома незамеченной, что ни разу не достала из сумочки телефон. Она сделала это сейчас и обнаружила четыре пропущенных звонка и несколько сообщений от Лексы. Ее лучшая подруга начала с вопроса о том, выехала ли она с работы, потом спросила, все ли у нее в порядке, а после перешла на отправку разных эмодзи, просто чтобы привлечь внимание.

– Если бы ты и правда думала, что я попала в беду, сомневаюсь, что ты стала бы посылать мне миллион эмодзи.

Лекса усмехнулась и распечатала вино.

– О, я благоразумно решила довести твоего похитителя до белого каления.

Персефона села напротив Лексы у кухонной барной стойки и сделала глоток вина. Это было каберне с богатым, насыщенным вкусом, который помог ей постепенно успокоить нервы.

– А если серьезно, тебе действительно стоит быть осторожнее. Ты теперь знаменитость.

– Я не знаменитость, Лекс.

– Эм, ты читала новостные статьи, что я тебе отправила? Люди просто одержимы тобой.

– Это Аид знаменитость, а не я.

– И ты – из-за связи с ним, – возразила Лекс. – На работе все сегодня только о тебе и говорили – кто ты, откуда родом.

Персефона застонала:

– Ты же ничего им обо мне не говорила?

Их дружба не была ни для кого секретом.

– В смысле, о том, что я знаю, что ты спишь с Аидом уже шесть месяцев и что ты богиня, прячущаяся под маской смертной?

Тон Лексы был беззаботным.

– Я сплю с Аидом не шесть месяцев. – Персефона вдруг ощутила необходимость защититься.

На этот раз пришел черед Лексы прищуриться:

– Ладно, пять месяцев.

Персефона бросила на нее сердитый взгляд.

– Слушай, я тебя не обвиняю. Мало кто из женщин отказался бы от возможности переспать с Аидом.

– Спасибо за напоминание, – цокнула Персефона, закатив глаза.

– А вот о нем того же не скажешь. В любом случае это его вина, что ваши отношения стали такой большой новостью. Насколько известно прессе, ты его первая серьезная партнерша.

Вот только в реальности все было совсем иначе, и хотя Персефона знала, что в жизни Аида были другие женщины, подробности ей были неизвестны. Она была не уверена, что вообще хочет знать. Богиня вспомнила о Минфе и содрогнулась.

Богиня сделала глоток вина:

– Я хочу поговорить о тебе. Как прошел твой первый день?

– Ох, Персефона, – мечтательно произнесла Лекса. – Это прямо какой-то чудесный сон. Ты знала, что проект «Алкион» должен принять пять тысяч людей уже в первый год?

Это было просто невероятно.

– Аид устроил мне экскурсию и представил всем.

Персефона не могла объяснить, что именно она почувствовала в этот момент, но явно ничего хорошего. Самым подходящим словом было бы… замешательство. Ей казалось, что уж она-то должна была знать о том, что Аид будет там, но бог мертвых ничего не сказал Персефоне утром, когда помогал собираться.

– Как мило с его стороны, – растерянно прокомментировала она.

– Похоже, он делает это для каждого нового сотрудника. В смысле, я знала, что Аид не похож на остальных богов, но чтобы вот так приветствовать своих работников? – Лекса покачала головой. – Просто… очевидно, что он влюблен в тебя без памяти.

Персефона подняла глаза:

– С чего ты это взяла?

– Куда бы я сегодня ни взглянула, по всему было видно, как ты его вдохновила.

Брови Персефоны сошлись на переносице.

– В смысле?

Лекса пожала плечами:

– Это… сложно объяснить. Он просто… говорит теми же словами, что и ты, когда рассказывает о помощи людям. Говорит о надежде, прощении и втором шансе.

Чем больше говорила Лекса, тем сильнее богине сдавливало грудь – знакомое покалывание ревности сжимало ее легкие.

Ее лучшая подруга хихикнула:

– А кроме этого… есть и физические признаки.

Персефона приподняла бровь, и Лекса расхохоталась:

– Нет, не в этом смысле! Физические в смысле… фотографии.

– Фотографии?

На этот раз пришел черед Лексы смутиться.

– Ну да. У него в офисе висят твои фотографии. Ты об этом не знала?

Нет, она не знала, что у Аида есть офис в фонде «Кипарис» и тем более что там есть ее фотографии.

Где он вообще их достал? У нее не было его фотографий. Персефоне вдруг расхотелось говорить об этом.

– Можно кое о чем тебя спросить? – сказала вдруг Лекса.

Персефона промолчала, в некотором роде опасаясь вопроса.

– Ты всегда хотела прославиться своей работой, так в чем сейчас проблема со всем этим вниманием?

Персефона вздохнула.

– Я хочу, чтобы меня уважали в моей сфере деятельности, – ответила она. – А теперь я чувствую себя всего лишь собственностью Аида. В каждой статье – Аид то, Аид се. Даже мое имя почти нигде не упоминается. Они называют меня «смертной».

– Они называли бы тебя по имени, если бы знали, что ты богиня, – предположила Лекса.

– И тогда меня бы узнавали из-за моей божественности, а не моей работы.

– А что в этом такого плохого? – не поняла она. – Возможно, изначально тебя бы узнавали из-за божественности, а потом ты бы стала известна благодаря своей работе.

Персефона не могла объяснить, почему для нее было так важно прославиться своими статьями, но это было так. Всю свою жизнь ей не удавалось то, для чего она была рождена, и хотя в том не было ее вины, она усердно трудилась в колледже. Она хотела, чтобы кто-нибудь заметил ее старания – и не только потому, что она писала об Аиде и встречалась с ним.

– Будь я на твоем месте, я бы не задумываясь стала жить этой жизнью, – сказала Лекса.

Персефона покраснела, удивленная.

– Все намного сложнее, Лекс.

– Что такого сложного в бессмертии, богатстве и магической силе?

«Да все», – хотелось ответить Персефоне. Но вместо этого она спросила:

– Неужели это и правда так плохо – желать скромной смертной жизни?

– Нет, если только ты не хочешь также встречаться с Аидом, – сказала Лекса.

– Я могу делать и то, и то, – возразила богиня. Она и делала – всего несколько дней назад.

– Так было, пока Аид был твоей тайной, – пожала плечами Лекса.

И хотя Персефона с Аидом не подтвердили и не опровергли подозрения прессы, ей предстояло раскрыть их отношения, если она хотела сохранить работу.

Персефона нахмурилась.

– Эй, – произнесла Лекса, подливая вина в бокал Персефоны. – Да не переживай ты так. Через несколько дней они переключат все свое внимание на какого-нибудь другого бога и какую-нибудь другую смертную. Может, Сивилла решит, что на самом деле любит Аполлона.

Персефона была в этом не уверена. В последний раз, когда они об этом говорили, Сивилла ясно дала понять, что ей неинтересны отношения с богом музыки.

– Я пошла в душ, – сказала Персефона.

Мысль об обжигающе горячей воде звучала все лучше и лучше. Ей не хотелось больше чувствовать на своей коже этот день, не говоря уж о том, что она по-прежнему ощущала себя окруженной мусором, и его запах до сих пор наполнял ее нос.

– Когда выйдешь, посмотрим кино, – предложила Лекса.

Персефона унесла свой бокал и сумочку в спальню. Бросив сумку на кровать, она направилась в ванную и включила воду. Пока вода нагревалась, она вернулась в спальню и отпила еще вина, а потом отставила бокал в сторону, чтобы расстегнуть платье.

Она замерла, почувствовав, как ее окружила магия Аида. Это было совершенно отчетливое ощущение – покалывание зимнего мороза в воздухе. Она закрыла глаза и приготовилась исчезнуть. Аид уже не раз без предупреждения переносил ее в подземное царство, но вместо этого его рука легла ей под подбородок и его губы сомкнулись на ее губах. Аид поцеловал ее так, словно они не занимались любовью сегодня утром, и когда он отстранился, Персефона едва могла дышать, забыв про напряжение всего этого дня.

Ладонь Аида согревала ее щеку, и он провел по ее губам большим пальцем, пронизывая взглядом темных глаз:

– Трудный день, дорогая?

Она открыла глаза и подозрительно прищурилась:

– Ты следил за мной сегодня?

Аид даже не моргнул.

– С чего ты взяла?

– Ты настоял на том, чтобы Антоний утром отвез меня на работу – наверняка потому, что уже знал, о чем пишет пресса.

Аид пожал плечами:

– Я не хотел тебя беспокоить.

– Поэтому позволил мне выйти прямо к толпе?

Он многозначительно приподнял бровь:

– А ты вышла к толпе?

– Ты был там! – взвилась она. – Я думала, мы договорились. Никакой невидимости.

– Меня там не было, – ответил он. – А вот Гермес был.

Чертов Гермес.

Она забыла взять у бога плутовства обещание не рассказывать Аиду о толпе. Он наверняка сразу бросился в «Неночь» с улыбкой на лице, чтобы доложить о случившемся.

– Ты ведь всегда можешь переместиться, – предложил Аид. – Или я мог бы отправить эг…

– Я не нуждаюсь в эгиде, – перебила Персефона. – И я предпочла бы не пользоваться магией… в верхнем мире.

– Если только не жаждешь отомстить?

– Это нечестно. Ты знаешь, что моя магия становится все более непредсказуемой. А я не хочу выдать себя в качестве богини.

– Богиня ты или нет, ты моя любовница.

Сама того не желая, девушка напряглась, потому что это слово ей не нравилось. По тому, как Аид прищурил глаза, она поняла, что он это заметил.

Бог продолжил:

– Это лишь вопрос времени, когда кто-то, кто жаждет отомстить мне, попытается причинить тебе вред. Я позабочусь о твоей безопасности.

Персефона поежилась. Об этом она не подумала.

– Ты правда думаешь, что кто-то может попытаться причинить мне вред?

– Дорогая, я сужу человеческую природу уже тысячу лет. Да.

– А ты не мог бы, ну, не знаю, стереть людям память? Заставить их забыть обо всем этом, – она взмахнула рукой между ними.

– Уже слишком поздно. – Он на мгновение умолк, а потом спросил: – Что такого ужасного в том, что все знают, что ты моя любовница?

– Да ничего, – торопливо ответила она. – Дело в самом слове.

– А что не так со словом «любовница»?

– От него тянет изменчивостью. Словно я всего лишь твоя секс-рабыня.

Аид приподнял уголок рта:

– И как же мне тогда тебя называть? Ты запретила использовать «моя царица» и «миледи».

– От этих титулов я чувствую себя неловко, – сказала она.

Персефона не знала, как еще объяснить, почему она попросила его не называть ее «моя царица» и «миледи», но к этому можно было добавить и то, что к этим двум ярлыкам она могла привыкнуть, а значит, стать уязвимой для возможного разочарования. От этих мыслей на нее нахлынуло чувство вины, но эхо разбитого сердца, от которого она страдала во время их разрыва, вынуждало ее быть осторожной.

– Дело не в том, что я не хочу, чтобы все знали меня как твою любовницу… просто должно же быть слово поприятнее.

– Подружка? – предложил Аид.

Она не смогла подавить смех.

– Что не так с «подружкой»? – сердито спросил он.

– Ничего, – быстро ответила богиня. – Просто оно кажется таким малозначительным.

Их отношения были слишком напряженными, слишком страстными, слишком древними, чтобы ей было достаточно называться просто его подружкой.

Но может, это были лишь ее ощущения.

Лицо Аида смягчилось, и он завел палец под ее подбородок.

– Ничто не может быть малозначительным в том, что касается тебя, – сказал он.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними тяжелел. Персефоне ужасно хотелось протянуть к нему руки, прижаться к его губам своими, ощутить его вкус. Ей нужно было преодолеть всего лишь несколько дюймов, и между ними заполыхало бы пламя – они бы нырнули в свою страсть так глубоко, что ничто другое больше бы не существовало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Boy-toy (англ. «мальчик-игрушка») – молодой человек, состоящий в любовной связи с женщиной, которая обычно старше по возрасту и содержит его (прим. переводчика).

Вернуться