Лина Розен
Одиннадцать огней Азеры

Пролог «Улыбка тени»

И вновь не то! Не здесь! Не так. Ардали Мернар отбросила скомканный лист и подобрала колени ближе к груди, почти обняв их руками. Качнулась вперед, назад и выпрямилась.

В области спины послышался предупреждающий хруст. Сидеть уже было невыносимо, но девушка продолжала сидеть, меняя позу за позой, упрямо расчеркивая один лист за другим.

«Если одно число неизвестно, но известны другие два… – повторила она про себя, выводя раздражающе аккуратные цифры. – Значит… если увеличить это… и сюда на два… Нет-нет! Опять!» Она скомкала лист, вымещая на нем злость, и начала снова.

Задача не давалась ей, сколько бы раз, с каких бы сторон она не подходила к ней. Пространство возле кровати было заполнено разорванными, исписанными и скомканными листами. Отчаяние давно сменилось раздражением, но девушку не отпускало упрямство.

Задача смеялась над ней. Стоило только получить необходимый ответ и испытать облегчение, как повторить результат не удавалось, – девушка словно забывала, каким путем пришла к ответу ранее, и вынуждена была начинать все с начала.

Для решения задачи она должна была получить один и тот же результат шесть из шести раз. Достаточно было бы и трех, но Ардали не доверяла себе: ей следовало убедиться в найденном решении как можно больше раз. Число Хаоса вполне подходило для этого.

Она начинала снова и снова с того, что было дано, так что, казалось, начинает путаться в данных. Каждый раз она точно выписывала то, что было известно, и вынуждена была тут же возвращаться к первоисточнику, уверенная, что потеряла или поменяла местами известные данные. Первоисточник тоже смеялся над ней: из раза в раз подтверждая, что она помнит все верно, он снова и снова заставлял ее возвращаться.

«Три увеличить на два… один… сюда… – выписав данные, она начала работу снова. – Четыре… сюда… Да, и тогда…» – девушка сжала лист, не веря своему счастью, и тут же прикрыла ладонью рот, желая засмеяться, но вместо этого переводя взгляд на дверь, проверяя, не проснулись ли лилии за стеной. Впрочем, разбудить лилий было не так страшно, как гостей.

Ардали перевернула исписанный лист бумаги и начала снова, проверяя догадку. Рука ее дрожала, когда она выводила результат, но ответ оказался таким же. Два из двух!

Угольная палочка выскользнула из рук, оставляя на листе и покрывале грязные разводы, но девушка не обратила на них внимания, поднимаясь с кровати и радостно сминая голыми ногами ненужные листы.

«Три увеличить на два… один… сюда, – мысленно повторяла она. – Неизвестное… два…» Она бродила по комнате, повторяя про себя найденное решение, и едва сдерживала внутреннюю радость.

– Три увеличить на два… – она проговорила вслух, возвращаясь к кровати и на коленке решая задачу снова. – Сюда. Четыре.

Результат повторился. Ардали сжала угольную палочку и в ворохе бумаг попыталась найти чистый лист. Ей хотелось сейчас же броситься в комнату поблизости и похвастаться ему, что ей удалось решить задачу, но она не посмела бы разбудить его.

Вчерашний вечер они решали задачу гак знает сколько времени. Ардали злилась на свою невозможность решить эту задачу, и ее чувства ненароком выплескивались и на него. Несколько раз она чувствовала, как задевает его, но он лишь продолжал говорить с мягкой улыбкой: «Все в порядке. Мы справимся». Это злило еще больше.

Это она предложила помощь. И она должна была решить эту глупую задачу! Это стало ее единственной целью, смыслом, направлением пути. Это затмило все остальное.

Какая-то часть ее разума – та, что всегда оставалась пустой как лист в темноте – наблюдала за ее действиями. Эта же часть заставляла ее хотя бы немного сдерживать чувства и в конце концов отправить его спать, чтобы ненароком не навредить еще больше. Он выглядел расстроенным, но спорить не стал. Он вообще редко спорил, зачастую предпочитая признать виноватым себя, даже если никакой вины его не было, чтобы не позволить девушке чувствовать вину. Для Ардали это оборачивалось лишь большим ощущением, что она виновата.

Оставшись одна, она направила все негодование на задачу. Ей легче работалось в одиночестве. К тому же, решение задачи казалось единственным, что могло бы оправдать ее в его глазах.

– Три… два… – она попыталась написать чистовой вариант красиво и понятно, но рука не слушалась ее. Кончик угольной палочки оставлял на странице крошки, цифры становились то больше, то меньше, словно исполняли неведомый танец. В попытке отогнать ненужные чувства Ардали сжимала палочку все сильнее, пока та не треснула.

Девушка откинула письменные принадлежности и легла на кровати, уставившись в потолок. Только сейчас она поняла, как устала.

Они начали задачу, едва зашло солнце, после череды других заданий, которые удалось разобрать легко. Эта задача должна была стать не более чем закрепляющей материал, а оказалась вызовом. Столкнувшись с ним, Ардали продержалась недолго. Трудности уходящего дня дали о себе знать, и вскоре ее раздражение не могла скрыть даже маска.

В час равновесия ночи и дня уставшая от того, что работает за двоих, уставшая от его нескрываемой сонливости, она заставила его отправиться спать, чтобы в одиночестве закончить начатое. До своего решения задача отвлекала от навязчивых чувств, но теперь они хлынули снова.

Сквозь ничем не закрытое окно в комнату Ардали проникало рассветное солнце. Лилии не обязаны были вставать с восходом солнца, если у них не было гостей, которым следовало покинуть Лилию с восходом солнца или раньше, но девушка не могла позволить себе сон.

Она поднялась с кровати и, отыскав в комоде другую угольную палочку, в очередной раз вывела на листе известные данные.

– Три… два… четыре… один… – дописала она решение, в очередной раз не веря тому, что сумела найти его. На этот раз цифры вышли жирными и ровными, полными гордости собой. Девушка тоже ощутила гордость.

Стряхнув с листа крошки угля, Ардали свернула его в трубочку и перевязала лентой, вытянув ее из прически. Темные, сияющие, словно ночное небо, волосы небрежно рассыпались по плечам, кое-где сохранив следы сдерживающей их косы.

Девушка отложила свернутое решение задачи, скользнув по границе листа довольным взглядом. Вчера он помог ей заплести волосы этой самой лентой. Теперь она могла показать с ее помощью свою благодарность и принести извинения.

Лента из волос лилии была редким знаком признательности. Лилия оберегала своих девушек – маска гарантировала им неузнаваемость или, по крайней мере, усложняла возможность узнать в девушках ближайших подруг, жен, дочерей или сестер. Почти все девушки были приходящими в Лилию извне – они приходили, чтобы сбросить привычные им одежды и стать на одну или на несколько ночей другими. Кто-то занимался этим со скуки, кто-то – для получения опыта, кто-то – чтобы найти утешение.

Входя в пределы Лилии, девушка получала свободу стать какой угодно, но вместе с тем и обязанность – оставаться таковой до тех пор, пока ночь не сменится днем. Девушка могла играть в Лилии любую роль, но если в этой роли ее выбирал мужчина, она должна была сделать свое представление совершенным. Уйти на половине игры было нельзя, и главная лилия внимательно следила за тем, чтобы эти правила выполнялись. Только она могла прекратить игру раньше ведущей ее лилии.

Ардали посещала Лилию от скуки. Изо дня в день она оставалась наблюдателем: разносила еду и напитки, ухаживала за садом, где выращивался особый сорт лилий – с тонкими голубыми прожилками по центру цветка, и становилась спутницей тем гостям, кому необходим был разговор и слушатель.

Он был одним из таких гостей и одновременно совершенно отличным от них. Ардали расплетала остатки косы, вспоминая их встречу, – он шутил и смеялся громче других, словно был сердцем происходящего праздника. Она сделала вслух небольшое наблюдение, а он предложил ей цветок.

Они говорили до рассвета. Об Императорском замке, где он учился. О красотах Амории. О приближавшемся цветении сеи. О снеге Варавии. О тайнах Азеры. Они словно пытались вобрать в себя все и одновременно оставались вдалеке от всего. Они были друзьями, встретившимися после долгого путешествия. Не один вечер они искали и находили друг друга в Лилии среди множества масок.

Ардали сама предложила помочь, когда узнала о приближавшемся экзамене по цифрам. Цифры были его единственной слабостью, которую он признавал, но о которой неохотно говорил. Он принял ее помощь, быстро заставив девушку ощутить вину за то, что она не договорила: она и сама не слишком дружила с цифрами, а предложила свою помощь потому, что испугалась. Любая их встреча могла стать последней: он лишь гостил в Талларе и рано или поздно должен был вернуться в Аморию.

От резкого движения кончик сеевого гребня треснул. Ардали отложила гребень, пальцами расплетая запутанные волосы. Девушка думала о чем угодно, кроме того, что в действительности ее волновало. Это не помогало отринуть беспокойство, но поддаваться ему значило признать поражение. Любая девушка, переступая порог Лилии, принимала: то, что происходит в ее пределах, остается здесь. Ардали не знала ни одного исключения. И все-таки…

С первой встречи с ним она проводила каждый день как последний, бросаясь в омут сегодня, готовая отпустить его завтра, и надеясь встретить его вновь. Днем она запрещала себе надеяться, а вечером не могла сдержать надежду. В перерывах между она боролась с преследовавшим ее отчаянием: попеременно сжигая его и сжигая в нем себя. За эту короткую половину ремера она словно стала частью одного долгого мгновения с ним и ничем – без него.

Она взглянула на скрученный лист и медленно развязала сдерживавшую его ленту, желая столь же легко развязать собственные чувства. Перебирая пальцами край ленты, она позволила эмоциям вести себя. Сколько еще она так продержится? Как долго удержит его?

Рука потянулась к тонкой серебристо-черной маске, напоминавшей по форме крылья хелы. Медленно подтянув маску к себе, девушка провела кончиками пальцев по тонкому налету украшавшей маску краски, чуть светящейся в темноте, и надела ее, не давая себе ни мгновения на раздумья.

Тонкие губы изогнулись в полуулыбке, которую девушка до встречи с ним надевала не чаще, чем маску. Ардали гордилась своей улыбкой лилии – загадочной и открытой одновременно, – она не сразу научилась ей. Девушка отвернулась. Сейчас в ее улыбке стало больше тени.

Коридор второго этажа был пуст, но внизу уже слышались голоса и шум. В Лилии было множество приходящих девушек, но возможными их приход и само существование Лилии делала лишь неустанная работа девушек, постоянно живущих здесь. Большая часть их была лимариями, которые не могли жить в воде и вынуждены были искать пристанище на суше, – изгнанные высшими родами и не принятые ренками, они часто находили пристанище здесь. Однако были в Лилии и аморийки, и варавийки – одни уезжали из родных краев сами; других это заставляли сделать.

Ардали спустилась по деревянным ступенькам, мысленно сосчитав про себя каждую из тридцати пяти. Мгновение она присматривалась к девушкам, приводившим первый этаж в порядок после вчерашнего представления. Лилии работали молча, понимая взгляды и действия друг друга без слов. Казалось, от их вчерашней легкости не осталось ни следа, но их молчание и было очищенной от роли легкостью.

Ардали выловила взглядом одну из лилий. Хрупкая лимария в цветочной полумаске расставляла на подносе ауритовую посуду.

– Ты собираешься отнести это гостям? – спросила она, приблизившись. Лилия в цветочной полумаске кивнула. Взгляд ее был прям, даже немного груб. – Могу я попросить… – Ардали сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить, и в сомнении сжала лист. – Передай это в солнечную комнату, – добавила она, протянув скрученный лист. Движение ее вышло резким, почти рваным.

– Нам запрещено заводить переписку с гостями, – напомнила лилия.

– Это не письмо. Решение задачи. Посмотри, – Ардали указала на лист, и лимария развернула его, быстрым, но внимательным взглядом пробежав по строчкам ровных цифр. – Я предложила помочь, чтобы он сдал экзамен, – добавила девушка.

– Императорский замок, – негромко проговорила лилия, кивая и сворачивая лист. Императорским замком его называли многие лилии, выделяя так среди прочих гостей. Это прозвище вызывало в нем смех, но он был не против над собой посмеяться. – Передать еще что-то? – Ардали качнула головой.

– Он поймет.

Лилия спрятала лист в карман платья и вернулась к расстановке посуды. То, что было для Ардали решением всего пути, для лилии в цветочной полумаске было лишь одной из множества мелких обязанностей. Наверное, в этом был смысл.

Девушка направилась в сторону двери. Сняв маску, она положила ее в корзину и вышла из здания, глубоко вдохнув смешанный с пеплом аромат трав. Лозы распустившейся салоры, обнимавшие здание Лилии, коснулись плеч Ардали, когда девушка свернула в начало галереи, окаймлявшей Таллар вросшей в скалы стеной.

Расположенная поблизости часть галереи с садом, отданная властью баротней лилиям, в сезон огня, сменявший сезон ветров, цвела почти так же, как долина лимарий. Окруженный горячими скалами, сад Лилии всегда был местом тени и прохлады, но в этом ремере Ардали немало мгновений провела здесь, чтобы помочь саду стать местом притяжения, и гордилась результатом. Сейчас сад пустовал, но его одиночество не бывало долгим.

Замысловатые рисунки света, проникавшие сквозь верхние решетки галереи – творение талларских мастеров по металлу, наблюдали за скользнувшей в галерею девушкой с темных базальтовых колонн как пауки в ожидании наблюдают за миром со своих паутин. Галерея огибала Таллар, повторяя каждый подъем и спуск его столь же древних как Хаос скал. Полутьма и колонны задерживали даже редкий ветер, заставляя его бродить по галерее, сохраняя прохладу, особенно желанную в городе, в недрах которого дремал огонь, поэтому талларцы чаще передвигались по галерее, чем по соединявшим части города мостам.

Девушка повернула направо. Площадь Таллара казалась сонной, словно не отдохнувшей после ночи. Колокол на Часовой башне сообщал о начале свернувшего на очередной виток пути дня.

Это место было первым, что некогда встретило ее, когда она спустилась с дальних скал, и в тот раз колокол звонил точно так же. Воспоминание об этом мгновении было столь же ярким, как память о ее имени и о том, как она впервые переступила врата Таллара.

Глава первая «Меняющие обличья»

Колокол на Часовой башне прозвонил шесть раз. Ардали Мернар качнула головой, выбираясь из поглотивших ее мыслей, и привычно огляделась, пытаясь понять, что изменилось вокруг.

Дневной свет поблек, но огни еще не были зажжены. В воздухе виднелись крошки пепла, цвет которых в горячих бледно-красных лучах света казался сияющей изнутри чернотой. Задержав дыхание, Ардали подтянула с шеи тонкий шарф, закрывая рот, и сделала три коротких вдоха. Она так и не привыкла к воздуху Таллара, вынужденная в особенно жаркие вечера закрывать лицо, чтобы дышалось легче.

На площади Таллара стало многолюдно – а ведь последним, что видела девушка, было мгновение, когда закрывшие лавочки торговцы отправлялись на короткий дневной отдых. Девушка подхватила подол по-прежнему слишком длинного для нее платья и сделала шаг в сторону, от неожиданности задевая бросившегося ей наперерез аморийца.

– Прошу прощения!

Амориец оглянулся на нее, скользнув взглядом по прикрытому шарфом лицу. Девушка приспустила шарф в знак вежливости и ответила наклоном головы, одновременно извиняясь и здороваясь, а затем, не задерживаясь, продолжила путь.

В последнее время мысли все чаще захватывали ее, а мгновения, в которые она словно выпадала из мира, длились дольше. Ардали привыкла к тому, что после таких моментов не могла вспомнить, о чем думала, но ее беспокоило, что она начинала забывать даже то, что делала до «выпадения».

Укрывшись шарфом вновь, она попыталась вспомнить, как давно оказалась на площади и была ли корзинка, которую она держала в руках, тем, что ей нужно было принести в Дом перепутья. А что вообще было в ее корзинке?

Девушка замедлила шаг, откинула крышку, напряженным взглядом оглядела несколько лежавших в камышовой корзинке рыб, похожих на змей, и даже вытащила одну из них, повертев в руках. Она не помнила, были ли это водные змеи или замеи, и сама не умела отличать их. Она знала только, что вторые были ядовиты, а первые считались лакомством среди стран. Вероятно, ее отправили пополнить запасы Дома перепутья, и принести она должна была водных змей, но где и когда она взяла эти?

Ардали покопалась в корзинке еще немного, пытаясь найти подтверждение, каким обычно рыбаки сопровождали улов, но его не было. Подтверждение не могло испортиться от влажности, поскольку делали его лимарии, да и тогда бы от него должно остаться что-то. Но, возможно…

Девушка проверила скрытые карманы на платье, усмехнувшись собственной памяти. Она не помнила о том, брала ли подтверждение, но помнила, что у платья есть скрытые карманы!

Она нащупала несколько бумаг. Одна оказалась бледно-желтым подтверждением – тонким и жестким, сделанным из пластов лепестков анемона. Второй лист – списком товаров. А третий оказался исписанным вдоль и поперек – чуть приглядевшись, Ардали признала собственный почерк.

Девушка провела пальцем по буквам, с трудом складывая их в слова. Она умела читать и читала хорошо, но после каждого «выпадения» словно забывала об этом. Казалось, в моменты «выпадений» она оказывалась так далеко, что, возвращаясь, должна была заново все вспомнить.

Сама себе девушка сообщала, что необходимо забрать из Долины лимарий улов водных змей, а затем получить на левой стороне Пограничья молоко и скипки. Слово Пограничье было зачеркнуто и исправлено на Таллар. Девушка проговорила про себя названия. Пограничье отозвалось слабо и непривычно, в то время как Таллар засиял внутри, словно являлся частью ее самой. Ардали вспомнила, что Пограничьем Таллар называли за его расположение между двумя странами, но наименование это появилось позже.

Она помнила столько лишних сведений, но не могла вспомнить деталей прошедшего дня! Девушка фыркнула и остановилась, понимая, что идет в неправильную сторону. Перебежав под сень галереи, Ардали сжала ручку корзины сильнее, припоминая долгий подъем, и направилась вверх.

Левая сторона Таллара граничила с дорогой, ведущей в Варавию. О Варавии Ардали знала только, что это страна с коротким сезоном тепла и долгим холодом, закрытая и не любящая чужаков. Что торговцы Таллара и Варавии стараются не встречаться на территории одной из стран, предпочитая передавать товары на подступах к ним, а детали поставок обговаривать заранее через письма, и связано это с отношением самих стран к торговцам. Таллар процветал за счет магов и торговли, когда как, поговаривали, в Варавии торговля была самым неуважаемым ремеслом.

Да, и еще в Варавии шли постоянные битвы. Ардали не помнила, кто с кем и почему сражался, но помнила, что Варавия была населена враждебными существами почти так же, как не принадлежащие ни одной из стран Дикие земли.

Галерея стала уже, заставив девушку почти прижаться к горячим пористым скалам Таллара, и тут же отойти назад. В отличие от правой левая часть Пограничья была старше самого города – ровный сплошной камень сменялся здесь острыми, склонными крошиться неравномерными углами пеплового камня и колоннами обсидиана. Цвет скал завораживающе менялся – от темно-серого до черного с бледно-красными вкраплениями пористого камня, от матово блестевшего красного до почти зеркально гладкого, отливающего то тьмой, то перламутровой зеленью чешуи замей, то иссиня-черной глубиной озера лимарий. Одну часть осыпавшихся скал закрывали широкие кованые решетки, украшенные узорами в виде продолговатых лепестков аэри, другая часть открывала взору высоту и склоны гор, редко покрытые бархатными наощупь цветами и тонкими изогнутыми деревцами.

Талларцы называли аэри цветком испытания. Эти белоснежные цветы, словно сотканные из шерсти, со множеством желтых усиков по центру, напоминавших издалека глаза цветка, росли на склонах и вершинах гор, не доступных руке существа. Немногие талларцы пытались добраться до аэри и еще меньше было тех, кому этот цветок сорвать удавалось, однако мгновения от мгновения он появлялся в лавочках Пограничья.

Ардали остановилась, прижимаясь спиной к камню, и пропустила пару талларок.

– В Лилии еще будут вечера? – талларка притянула край подола к себе, словно опасаясь испачкать платье прикосновением к Ардали. – Хотела бы я знать, откуда они берут мысли. В прошлый раз они устроили гостям отбор посредством ха!

– Я слышала, это были песни, – возразила вторая талларка, поправляя в волосах шпильку, украшенную нежно-розовым цветком салоры.

– Разница! Никто не ушел расстроенным. Но ты вообще представляешь, как определить, чего хочет тот, кого видишь в первый раз, одним ха? Аморийцы наверняка полны зависти. Они считают, что создали ха, а ведь первое ха сложила Айнера! Как же там было…

– Мудрость – со стороны милости. Разум – со стороны строгости, – подсказала талларка. – Таллар пребывает меж ними, как Учитель в скромности.

Голоса талларок удалялись. Ардали с улыбкой проводила их и, посмотрев направо и налево, вышла из-под сени галереи на дорогу, качая головой. Странная привычка. Девушка не помнила, зачем делала так, но каждый раз перед выходом на дорогу повторялась.

Это действие казалось необходимым – вот, у края дороги Ардали овладевает скованность, словно тело предупреждает об опасности. Она смотрит по сторонам – налево, направо, и скованность отступает.

Ардали едва не сбилась с шага. Вновь она ощущала его.

Девушка помахала рукой поздоровавшимся с ней талларцам и чуть приподняла корзинку, показывая, что занята. Несколько талларцев изобразили в ответ разочарование, и Ардали засмеялась. Талларцы засмеялись тоже, переглядываясь и переговариваясь друг с другом. Несколько работников выглянули из пещер, проверяя, что происходит.

Изрезанная мостами и спусками в пещеры внутри скал, левая часть Пограничья всегда нравилась Ардали больше правой. Она не помнила, кем были эти талларцы – они могли знать ее по Дому перепутья или не знать вовсе. Но левая часть Пограничья была владением работников пещер – пещерников и мастеров, и в ней с приветливостью и вежливостью встречали знакомых и незнакомцев.

Девушка аккуратно обошла образовавшуюся в скале расселину и ступила на мост. «Мост над бездной» – вспомнила она. В памяти промелькнули отголоски историй о сброшенных здесь вниз не до конца обернувшихся баротней.

Мост качался, заставляя Ардали задерживать дыхание на каждом шагу и останавливаться, собираясь с силами, чтобы сделать следующий шаг, отчего казался бесконечным. Или это было головокружение? Девушка постаралась сосредоточиться на самых далеких деталях. Вот направо уходит дорога, ведущая к особняку семьи Айнер. Несколько пещерников, после долгого времени, проведенного в глубине скал, щурятся от тусклого света. Мастера, простукивая тяжелыми прутьями землю, прислушиваются к чему-то в недрах скал, почти прикладываясь ухом к поверхности камня.

Подъем сменился спуском. Под ногами промелькнул сине-зеленый хвост замеи. Девушка споткнулась, не заметив ступеньку, в последнее мгновение хватаясь за перила, чтобы не упасть, и с облегчением ступила за пределы моста.

Преодолев склон, девушка спустилась к левым воротам Пограничья и на мгновение замерла, откидывая голову назад до легкого хруста в шее, одним взглядом пытаясь охватить огромные врата. Голова поползла вправо, наклоняясь к плечу.

Левые врата Таллара не были столь же известны, как правые. Их не украшали массивные фигуры слуг Хаоса. На их кованых прутьях не блестела алмазная крошка. Их было трудно даже назвать вратами – они представляли собой лежавший на боку, ничем не перекрытый каменный проем, выступавшие по краям серо-красные блоки которого наводили на мысль о стене огромного здания, за мгновение разрушенного неведомой силой и поглощенного землей. Здания столь большого, что для жившего в нем существа Ардали с ее ростом, пожалуй, не существовало бы.

Кивнув стражам, жевавшим тонкий стебель какого-то растения, и получив в ответ такой же кивок, девушка миновала врата-проем и, огибая еще несколько поросших жестким бледно-серым мхом блоков камня, разделявших направления движения входящих в Таллар и покидавших его путников, приблизилась к ограждению, неровно сложенному из каменных столбов разной высоты, перемежавшихся металлическими решетками. Темно-коричневая лошадь за ограждением фыркнула, качнув поднятой головой, и, махая хвостом, вернулась к кормлению жеребенка.

– Хозяин! – закрывая за собой калитку, позвала Ардали. – Эй! Вы тут?

Девушка позвала хозяина еще несколько раз и, не желая слишком заходить на чужую территорию, остановилась у загона с лошадьми, откуда проглядывалась большая часть дома. Темная лошадь с белыми пятнами вокруг глаз ткнулась девушке в плечо, и Ардали погладила ее морду, чтобы, опомнившись, тут же отойти. Стоило сейчас держаться подальше от животных и резких запахов.

– А-а, дели Ардали, это вы! – вытирая руки, приветствовал девушку вышедший из-за угла хозяин дома. – Вы за товаром?

Ардали подошла к мужчине, отдавая ему подписанный Домом перепутья лист. Серые глаза хозяина предместий Таллара пробежали по строчкам, не упуская из виду ни одно из наименований. От мужчины пахло цветами, травой, дымом и воском. Запахи были яркими и чужими для Пограничья, но казались девушке знакомыми .

– Молоко почти закончилось. Я могу объединить два вида из тех, что остались, и…

– Разве вы не должны были отложить оговоренное количество для Дома перепутья? – перебила девушка. Мужчина цыкнул.

– Дели Ардали, вы же понимаете, эти поставки минуют торговцев. Нам разрешают заниматься ими постольку, поскольку мы не мешаем основной торговле. Главной заботой предместий Таллара являются путники, а их стало больше. Скоро в Варавии сезон первоцветов, разгар работ. Товары уходят в огромном количестве.

Ардали сдержала вздох, ощутив, как крепнет желание закончить работу в Доме перепутья, и тут же отогнала эту мысль. Ей некуда идти.

– Аделье Фаррер, вы не относите себя к торговцам, но пытаетесь им быть, – твердо сказала девушка. – Будь хоть торговцем, хоть полавителем, вы должны сдержать слово или вернуть то, что взяли за него.

– Дели Ардали, – улыбнулся мужчина, – я ведь не закончил. Что я могу предложить за недостающие пять кувшинов для вашего Дома?

Девушка задумалась. Она ничем не заведовала в Доме, и ее не допускали к готовке. Сначала она разносила еду, а теперь просто доставляла товары. Она знала, что молоко ценно, но не знала, насколько – для Дома перепутья.

– Хорошо, – кивнула Ардали. Несколько мгновений мужчина смотрел на нее, словно ожидая продолжения, но она молчала.

– Сейчас принесу, – сказал он.

Аделье Фаррер вернулся быстро. Молоко и скипки, представлявшие собой тонко нарезанные вяленые ломтики мяса, он помог уложить девушке в корзину, а оставшееся содержимое свертка разложил на земле. Ардали села на колени и, открыв несколько кожаных и тыквенных фляг, сделала по три неглубоких вдоха. В трех флягах оказались настойки, еще две содержали в себе медовую росу и камышовый отвар, в одной находилось вино.

– Что это? – уточнила Ардали, помахивая одной из фляг. – Пахнет горько.

Аделье Фаррер сделал неглубокий вдох. Взгляд его прояснился.

– Сам не выяснил пока. Торговцы сказали, рецепт Варавии. Настой на листьях и стеблях первоцветов. Того ремера.

– И что он делает?

– Стражи и воины Варавии жуют листья и стебли первоцветов, чтобы дольше не спать, вы знаете. Но первоцветы растут мало и недолго, а сушеные листья еще более горькие на вкус и действие их короче свежих. Так что варавийцы пытаются создать отвары с таким же действием, как у свежих листьев. Этот – один из них.

– Вы пробовали? – спросила девушка. Мужчина кивнул.

– Работают. Но хватает ненадолго.

Ардали задумчиво потрясла тыквенной флягой, слушая, как бьется о стенки вода, и сделала глоток, тут же сморщившись.

– Необычно, – откашливаясь, оценила она. Аделье Фаррер кивнул и попытался забрать фляги. – Я возьму одну, – тут же ловко выхватила из его руки флягу Ардали и пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд хозяина. – А сушеные первоцветы у вас есть?

– Есть, связка.

– Ее я тоже возьму.

– Вы придумали что-то, правда? – спросил мужчина. Девушка пожала плечами. Мол, с чего вы взяли? – Я знаю вас полтора ремера, но за это время вы не раз удивляли владельца Дома и меня. Идея с пирожными в виде анемонов была невероятной. Слышал, даже Амория делала заказы вашему Дому. А когда вы испугали гостя тем, что он съел замею вместо водной змеи! Клянусь, он уже видел себя в Бездне. Но когда вы сказали, что, если аделье погибнет от яда замеи, то повар казнит сам себя… клянусь, это заставило ощутить себя в Бездне всех, кто тогда там находился! А теперь ведь немало желающих сыграть в игру «не съешь замею»?

Ардали кивнула. Эта затея в конце концов удалась, хотя за первые попытки девушку едва не лишили работы. На самом деле, ни одному гостю Дома перепутья не грозил яд замеи – два предлагаемых ему на выбор блюда всегда были жареной или вареной водной змеей, но девушка предположила – только предположила, а повар неожиданно поддержал, что вероятность ошибки может придать блюду из водных змей остроту. Опасность завораживала. Следовало только породить сомнение, сделать блюдо неопределяемым на вид, и гости легко верили в то, что могут съесть замею, если выберут неправильно, и желали рисковать.

– Еще я возьму творог, – продолжила перечислять девушка, – и свечи. – Ардали поймала взгляд светло-коричневых глаз мужчины. – Только мне нужны те, что делают Ловчие. Не вы.

Девушка не отвела взгляд, готовая принять сражение.

Свечи делали не только Ловчие. Хотя Ловчие жили на территории Варавии, напрямую не подчиняясь ни ей, ни каким-либо иным странам, варавийцы неохотно позволяли любым товарам пересекать ворота страны. Будь их воля, они, пожалуй, и вовсе запретили выпускать свечи за пределы Варавии, но такой власти над Ловчими у них не было.

Свечи Ловчих ценились во всех государствах. Холодные наощупь, свечи быстро перенимали тепло тела, стоило лишь чуть-чуть подержать их в руках. Достаточно было передать незажженной свече немного своего тепла, и та сама начинала согревать своего обладателя. Одной свечи Ловчих достаточно было, чтобы прогреть целую комнату. Неудивительно, что многие мастера пытались повторить свечи Ловчих, но все их попытки оказывались провальными. Ни одна из других стран не обладала тайной живого огня.

Живой огонь защищал улицы страны Варавии своим светом и не гас от времени, ветра и снега. Казалось, он обладал волей – не переползал на другую поверхность, оставаясь верным месту, где разгорелся изначально, но за попытку беспричинно потушить его поднимал пламя, способное сгубить затеявшего неразумную попытку. Обычно горевший ровно, неравномерностью горения он предупреждал о приближавшейся беде. Погаснув, говорил о катастрофе. Он был вторым и последним, чего боялись хаты.

Управляться с живым огнем могли лишь Ловчие – он был их даром стране, сотворенным из остатков пойманной энергии, наполнявшей места силы в Варавии. Поговаривали, живой огонь и есть энергия, которой Ловчие, подобно магам, просто придали форму.

Конечно, свечи Ловчих не были сотканы из энергии, однако несли на себе отпечаток их сил и живого огня. Пламя таких свечей горело ровно и долго, но неравномерностью пламени предупреждало о грядущем лишь того, кто впервые зажег свечу, и лишь о том, что касалось его лично. Свечи Ловчих вряд ли отогнали бы хатов, но они и не встречались за пределами Варавии и Диких земель, зато могли помочь определить дряка, поскольку слепили его.

Все эти особенности, взятые отдельно или вместе, делали свечи Ловчих бесценными, и Ардали знала это. У нее тоже была собственная свеча Ловчих – прежде, чем осознать ее цену, девушка провела с ней ни один эксперимент.

Может быть, память смеялась над ней: после «выпадений» Ардали могла забыть, где находится, сколько времени и что она делала; могла забыть навыки чтения и письма, но она хорошо помнила детали, которые отмечала сама. Казалось, ее память представляет собой два кувшина: один, наполняемый вне зависимости от ее воли, был старый и мог переполняться, переливаясь через край; к тому же, стенки его покрывали трещины, через которые постоянно убегала вода. Но был второй кувшин – маленький; он мог удержать лишь немного воды, его необходимо было пополнять и опустошать самому, когда он переполнялся, но вода в нем не убывала сама.

– Вы же понимаете, что свечи Ловчих несопоставимы с ценой молока, – сказал аделье Фаррер.

– Пяти бутылок молока, – возразила Ардали. – Причем, большую его часть вы делаете сами. Что не помешало вам не сохранить данное моему Дому слово. Вы предложили что-то взамен. Стоимость первоцветов, настоя из них и творога меньше того, что было уплачено. Может быть, вы сможете вернуть разницу в монетах?

Ардали замолчала. Последнее предложение показалось ей разумным. Она знала, что хозяин Дома перепутья заключил с владельцем предместий Таллара договор, и нарушение его могло сказаться не только на репутации владельца предместий, но и на репутации всех торговцев, но больше того ей было неизвестно.

Аделье Лейер неохотно делился с девушкой ходом дел, считая, что после всех заключенных поставок Ардали должна разбираться в особенностях Дома перепутья, а та не смела докучать хозяину. Пока аделье Лейер не был ей недоволен, хотя порой она действовала вслепую, однако девушка понимала, что бесконечно продолжаться так не должно.

– Нет.

– Три свечи Ловчих покроют убыток, – предложила она.

– Три?! Вы смеетесь, дели Ардали?

– Сколько вы готовы предложить?

– Одну.

– Вы так мало цените ваш договор?

– Одну свечу Ловчих, – сказал аделье Фаррер. – И в следующий раз я добавлю несколько дополнительных единиц товара. Какой понадобится Дому, – добавил последнее он спустя миг. Ардали кивнула.

– Подходит.

– Однако у меня будет просьба.

«Требование» – договорил его взгляд.

– Я слушаю.

– Вы не станете использовать или продавать свечу. Она выступает знаком моих обязательств. Детали я обговорю непосредственно с Домом.

– То есть вы просто не хотите торговаться со мной?

– Если бы я договаривался с вами, дели Ардали, я бы давно разорился, – усмехнулся аделье Фаррер. – В любом случае, это выгодно всем, не так ли? Я нарушил обязательства и отвечу за это. Но даже одна свеча Ловчих стоиткак восемь бутылок молока. Согласитесь, и мне не хочется нести убытки.

– Я передам ваши слова Дому, – сказала девушка, с трудом удержавшись от того, чтобы кивнуть. Что-то в словах аделье Фаррера ей не нравилось. Казалось, он проверял ее.

С того мгновения, как Ардали осознала себя, прошло чуть больше полутора ремеров. Полтора ремера и две триеры назад девушка впервые «выпала». После первого «выпадения» она помнила несколько вещей: ее зовут Ардали Мернар, она находится на площади Таллара, и это одно из трех хорошо знакомых ей государств. Хорошо знакомых в том смысле, что девушка знала, что представляют собой эти государства, долго прожив среди них. То первое «выпадение» было самым серьезным, и Ардали до сих пор не знала, что вызвало его.

В маленьком кувшине памяти она хранила впечатления и наблюдения, сделанные после первого «выпадения», которые считала наиболее важными. Большой и старый кувшин наполняли воспоминания девушки до первого «выпадения» и вся часть той памяти, которая лежала за пределами маленького кувшина. Однако девушка всегда чувствовала нехватку сведений: многие очевидные всем вещи ускользали от нее. Сначала она спрашивала то, что было непонятно, но ее вопросы так часто вызывали недоумение, что Ардали решила для себя – лучше молчать и в сложных случаях уходить от однозначного ответа. Оставалось научиться только верно определять эти самые случаи, но в этом она не преуспела.

– Стало быть, одна свеча и новый договор, – сказала она. Девушка не знала, в чем ошиблась и ошиблась ли в чем-то на этот раз.

– Я опишу детали в письме, – добавил аделье Фаррер. – Идем. Подождете меня в доме. Холодает.

Когда Ардали покинула предместья Таллара, было уже темно. С заходом солнца, когда скалы остывали, воздух ощущался холодным, но это было единственное время, когда девушка могла обойтись без шарфа и дышать, не кашляя от горячей пыли.

Она торопилась, переходя на бег на тех участках пути, где не имелись перепады высот. Корзина с товарами оттягивала руки, но девушка успела привыкнуть к тяжести за те триеры, что работала на аделье Лейера. Каждый день она не по разу преодолевала спуски и подъемы Таллара, порой доставляя гораздо более тяжелые товары, чем сейчас.

Ардали опаздывала. Дом перепутья находился на краю правой стороны Пограничья, и назывался так потому, что стоял на перекрестке: один из трех путей вел к Долине лимарий и дороге в Аморию, второй – на подъем к Собору Хаоса, третий – в основную часть города.

Из каждого окна в Доме перепутья можно было наблюдать одну из частей Таллара. Из южных окон Дома открывался вид на узкие, неровно вырезанные в камне ступени, уходящие наверх; ничем не огражденные, в начале они терялись среди травы и скрывались за стволами изогнутых низких деревьев, ближе к вершине вгрызаясь в изрезанный продольными полосами темно-серый камень и проходя его насквозь. Выраставшие из высоты скал башни, соединенные проходами из отполированного черного камня, казались частью огромного существа, обнимающего ладонями-башнями весь Собор Хаоса, словно здание Собора было одной необъятной фигурой Хаоса.

Видимое из северных окон Дома перепутья Пограничье вставало перед взором постояльца во весь рост. Дремавший у подножия высоты на мягком ковре цветов и трав, укрытый нависавшими сверху стенами опоясывавшей город галереи и неровными шпилями скал, Таллар смотрел на Долину лимарий окнами жилых пещер и дышал напоминавшей чешую широкой полосой часто расположенных друг к другу камней.

Танцующей на ветру лентой в Пограничье, ввысь, вела дорога. Отлично видимая из любого северного окна, она позволяла обитателям Дома наглядно сосчитать, сколько путников каждый день приходили со стороны Амории и сколько возвращались в нее, поэтому почти все комнаты с выходящими на север окнами занимали рабочие помещения. Комната аделье Лейера – владельца Дома перепутья – была среди них самой большой.

Аделье Лейер был высок, гибок и, как все талларцы, довольно худ. Он встретил Ардали на пороге комнаты, бросившись ей навстречу, едва увидел ее приближавшейся к Дому. Сцепленные за его спиной в замок пальцы выдавали беспокойство и недовольство хозяина.

– Тебя не было весь день! – воскликнул он вместо приветствия, принимая из рук девушки корзину с товарами. – Что произошло?

– Аделье Фаррер передал вам письмо и свечу Ловчих в знак извинений. Мне не удалось доставить полный заказ, – ответила Ардали.

– Что произошло? – повторил хозяин Дома.

Девушка опустила голову, теребя расширявшийся к запястью рукав платья. Аделье Лейер был одним из немногих, кто знал о «выпадениях». Дом перепутья сдавал внаем комнаты – об этом знали все гости и жители Таллара, но еще он был местом, где покупались и продавались любые сведения, будь они хоть немного ценны, – иначе говоря, если имелся кто-то, готовый такие сведения купить. Если хозяин Дома не знал ответа на запрос и не мог его найти, значит, ответ следовало искать далеко за пределами Долины лимарий, Таллара и его предместий.

Дом перепутья был первым местом, куда направилась Ардали после первого «выпадения», но девушке не удалось узнать ничего неизвестного. Почти никогда не терпевший поражение в поиске ответов, Аделье Лейер предложил Ардали задержаться – так, девушка получила первую работу.

Воодушевленная поначалу, Ардали вскоре поняла одно. Для аделье Лейера она являлась предметом исследования – не более . Он оставлял ее в Доме постольку, поскольку она была интересной, но в своем стремлении узнать о девушке все хозяин Дома быстро сокращал возможности Ардали продолжать быть интересной. Пока ей удавалось держаться, но она знала, что и у ее находчивости есть свой предел.

– Аделье Фаррер не смог сохранить для вас несколько кувшинов молока. Путников стало больше, товары не удалось рассчитать, – начала девушка, избежав упоминания «выпадения». – Он предложил мне выбрать что-то на замену и рассказал интересную вещь… – Аделье Лейер спешно помог девушке сесть. Темно-древесные глаза его заблестели от предвкушения. – Варавийцы пытаются создать напиток, который по действию был бы похож на первоцветы. Чтобы можно было выпить его и не чувствовать усталости дольше. Первые попытки удались, но действие у напитка слабое.

– И что ты предлагаешь?

– Я взяла первый вариант напитка и связку сушеных первоцветов. Пока никто не прознал об идеях Варавии, почему бы нам не создать напиток самим? Можно попробовать разное количество первоцветов, поиграть со временем настоя…

– Но настой из первоцветов горький. Гости не будут его пить.

– А что, если не скрывать горечь, а попытаться сделать ее основой вкуса?

– Как?

Ардали поднялась, явственно ощутив на языке знакомый, хотя и очень далекий горько-кислый вкус. Девушка облизнула губы и несколько раз пересекла комнату, размышляя вслух.

– Кислый. Крепкий. Тягучий. Холодный, – начала по памяти перечислять девушка. – Хотя сначала придется вслепую перебрать ингредиенты, я знаю, горечь может быть приятной на вкус. Понадобится лед. И белое аморийское вино. И травы.

Аделье Лейер потер щеку кончиками тонких пальцев, рассчитывая, сколько понадобится монет. Хотя мысли девушки почти всегда приносили выгоду, хозяин Дома перепутья никогда не доверял им сразу. Обычно он чувствовал выгоду, но в ответ на идеи девушки его чувства молчали каждый раз. Он одинаково не любил, когда сомневался и когда бросался вперед, не обдумав пути.

– Больше ничего? – спросил он чуть расстроенно.

Ардали кивнула и тут же спешно добавила.

– Пока, да. Прочее можно обсудить потом. У вас будет время обдумать все еще раз и…

Аделье Лейер коротко кивнул. Горящее в груди неровным пламенем предвкушение в нем сменилось холодящим голову расчетом, словно кто-то сдернул с него одеяло, заставляя проснуться.

– Ты говорила, идешь в Лилию в это вечер, – закончил за девушку мысль аделье Лейер. – Поздно! – он взглянул в окно. – Возьми воду с кухни. Готовить сегодня больше не будут.

– Благодарю вас, аделье Лейер! – воскликнула Ардали, прикладывая руку к сердцу, и спешно вышла из комнаты. Вода была ей необходима, но она и не смела надеяться, что хозяин Дома позволит воспользоваться ей. Обычно ей удавалось искупаться в Лилии перед выходом к гостям, как и было заведено. Но сегодня она слишком опоздала – хорошо, что предстоит играть лишь небольшую роль. На полные приготовления не хватит времени.

В отличие от Варавии, сильно зависимой от поставок Таллара и Амории – как бы варавийцам не хотелось это отрицать, Пограничье было довольно независимым государством. Некогда созданный как последнее пристанище для странных, после укрощения Хаоса Таллар никогда не испытывал недостатка в монетах. Близость к Варавии с одной стороны и к Амории – с другой позволяла Таллару раз в ремер иметь собственный северный и южный урожай. Кроме того, неизменно проходящие через Пограничье торговцы снабжали страну остальным.

Была в Талларе только одна беда. Расположенный среди скал, если не сказать – на скалах и внутри них – город имел мало природных источников воды. Всего источников было три – источник Первой, источник Хаоса и озеро лимарий. Источник Хаоса находился в недрах скал, на которых располагался Собор Хаоса, и редкий талларец видел его собственными глазами, поэтому можно сказать, что источников было два.

Озеро лимарий принадлежало водным ли – девам, изгнанным в Таллар после проигрыша в войне лилий и анемонов. Поговаривали, их озеро создано из крови Первой лимарии, оттого и было соленым. Пусть это являлось лишь историей – еще один источник отпадал.

Источник Первой был впервые найден и назван лимариями, но им не принадлежал. Расположенный у подножия Таллара со стороны Долины лимарий, он скрывался в глубине образующих город скал, и считался одним из самых красивых мест Пограничья.

В отличие от озера лимарий, чистая по цвету как ауритовый камень вода – часть холодной части источника – была несоленой и пригодной к питью. Именно эти воды, поддерживаемые и направляемые лимариями, питали город на высоте. Значительная часть воды поступала в фонтан, расположенный на главной площади – площади Свободы, из которого брали воду талларцы, а часть по подземным ответвлениям фонтана поступала в особняк семьи Айнер, мастерскую Остерез и Лилию.

Были в глубине источника Первой и горячие озера – зелено-голубая вода их скрывалась под поверхностью тумана, напоминающего мягкие клубящиеся облачка. Сливаясь воедино, холодные и горячие воды источника образовывали изящную паутину разветвленных речушек и маленьких озер, уходящих глубоко в скалы – истинные размеры их для всех оставались загадкой. Источник находился под защитой лимарий, но открытый для желающих, несмотря на отдаленность, являлся излюбленным местом талларцев.

Дом перепутья находился недалеко от источника Первой, но далеко от фонтана, поэтому запас воды в нем был ограничен и пополнялся раз в два-три дня. Хотя на нижних этажах Дома перепутья располагались две предназначенные для купания смежные комнаты, огороженные ширмой из резного камня, украшенной причудливой вязью деревьев и цветов, детально выполненных вплоть до прожилок на листьях, за возможность искупаться в Доме гостям приходилось доплачивать.

Вода, доставшаяся Ардали, была едва теплой и быстро отогнала усталость, как и радость девушки из-за подвернувшейся возможности. Наскоро вымывшись, Ардали растерла тело, пытаясь вернуть ощущение тепла, и надела прохладно шуршащее черно-красное платье, чувствуя, как от прикосновения ткани ее начинает бить дрожь. Обычно платья ей выдавали в Лилии, но, опоздав, она могла рассчитывать только на себя.

Ардали растерла волосы листьями оставшихся трав, пока волосы не напитались их легким ароматом, и тщательно расчесалась. Перекрутив несколько локонов, девушка скрепила волосы красной ажурной лентой, служившей платью поясом, и завязала бант. Оставалось лишь надеть в Лилии маску, и Ардали надеялась, что та окажется темной. Теперь – бежать!

Лилия не была освещена или украшена, ничто не указывало на то, какой в ней готовится вечер. Трехэтажное здание – в Талларе таких находилось всего два – смотрело на площадь Свободы матово поблескивая стеклами освещенных арочных окон, обещая приют и тепло. Существа толпились у дверей, краем очереди касаясь фонтана, и наполняли площадь шумом и смехом.

Так много гостей одновременно Ардали видела впервые. Лилия не знала спешки – двери ее были открыты до рассвета, и гости пребывали постепенно, так что никому не приходилось ждать другого. Сейчас происходило что-то непривычное.

Ардали скользнула под своды галереи. Сливаясь с то выраставшими, то исчезавшими тенями, девушка обогнула очередь сзади и, перебежав дорогу, вышла в сад. Хотя со стороны сада лилии не принимали гостей, Ардали надеялась, что, услышав, ее узнают.

Девушка подошла вплотную к окну и, поднявшись на-цыпочки, попыталась разглядеть кого-нибудь внутри, но мозаика хорошо скрывала тайны лилий. Ардали несколько раз постучала в окно. Тишина. Еще раз. С внутренней стороны Лилии мимо окна прошла тень, и Ардали застучала громче. Раздался шум. Дверь открылась.

– А-ах! – воскликнула девушка, не ожидая, что ее сразу потащат внутрь.

– Хаос, тише!

Знакомый голос остановил ее. Дверь за спиной Ардали закрылась. Потирая глаза от непривычно яркого после ночного света, она не сразу рассмотрела обступивших ее лилий и едва удержалась от того, чтобы не назвать имя Лиссаны. В стенах Лилии не должно было звучать настоящих имен. Произнесенные вслух они сулили беду – даже узнанные случайно они должны были сохраняться в тайне.

«Никогда не знаешь, что скрыто за тенью, когда открыта дверь», – говорили лилии. Неизвестность оберегала от толпы и делала для нее более желанной любую лилию, даже если та могла оказаться знакомой.

Несмотря на юный возраст и то, что главной лилией Лиссана стала не так давно, многие восхищались ее твердым характером и умением добиваться своего. Наполовину аморийка, наполовину варавийка, она считалась самой красивой талларкой. Ее сияющие пшеничные волосы могли вызвать зависть у самой императрицы, но истинную необычность ей придавал взгляд. Глаза Лиссаны были разных цветов: серо-зеленые справа, они навсегда сохранили в себе слева темно-коричневую тень.

Ардали потупилась под строгим взглядом главной лилии.

– Где ты была? Ты опоздала!

– Я…

– Немедленно надевай маску и проводи свой отбор!

Ардали послушно завязала на затылке ленты протянутой лилией черной маски и поправила ее, опустив волосы.

– Погодите… Отбор? – прошептала девушка. Дыхание сбилось. – Как в прошлый раз? Но я не приготовила ничего нового.

– Проводи старое!

Одетая в атласное зеленое платье с открытой спиной, Лиссана подтолкнула Ардали ко входу и кивнула помощницам. Одетые в белые платья без рукавов с наброшенными поверх накидками из тончайшей ткани, расшитой светло-зелеными цветами, лилии открыли двери. Гости стали входить, не спеша принимая у главной лилии маски и надевая их.

Ардали глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нараставшую тревогу. Она не придумала ха! Ее идея с отбором должна была стать разовой! Дышать-дышать. Она заставила себя улыбнуться.

Часть гостей прошла в слабо освещенный зал, принимая у лилий цветы. В полутьме заиграла музыка. Ардали закрыла глаза, отрезая все чувства, и открыла снова. Несколько гостей остановились перед ней.

Игра! Играть. Лилия была местом, где желали играть. Девушка не могла быть собой. Ей стоило стать тканью игры, на которой гости хотели увидеть свои истории.

– Приветствую вас в этот вечер! – улыбаясь, сказала Ардали, кивая гостям и прикладывая к сердцу руку. – Пусть станет он для вас историей такой, что чувствовать манит себя героем, – продолжила девушка. Глубокий вдох. Ардали сделала один шаг, отпечатывая в нем весь страх.

Заглядывая в глаза неизвестных масок, касаясь кончиками пальцев края одежды гостей, она, забыв себя, последовала за ведущими ее словами. Гости кивали, втягивались в затеянный ею танец, оглядываясь на нее, ожидая продолжения, не зная, каким оно будет.

Девушка кружилась, создавая вокруг себя круг гостей, и, словно кончиком пальца считая их, пела:

«Дороги перед вами три.
Одна ведет к лесам стены.
Другая – в горы и холмы.
А третья – к морю у скалы.
Какой тропой идете вы?»

Девушка указала на одного из гостей и тот воскликнул: «Море!» Поймав его взгляд, Ардали подошла к гостю, изображая волны, пламя и мотылька, продолжая напевать:

«У берега цветущего вода тиха,
Танцуя, мотылек летает у костра.
И крылья трепетно сложив,
Он замирает иногда на миг.
И в этот миг, что полон тишиной,
Он забывает, что вокруг огонь.
Что в этот миг вам предпринять?
Оставить мотылька, спасать?»

Один из гостей воскликнул: «Спасти!» Кто-то вторил ему, кто-то противоречил. «Нет!» – выловила взглядом нескольких протестующих гостей девушка и пропела первому в ответ:

«Путь мотыльков не долог, но всегда,
Они стремятся к пламени костра.
Переменяя облики из раза в раз,
Всего счастливее они, танцуя в облаках».

Она пела негромко, танцуя, представляя себя мотыльком. Слова изменялись, и она, следуя за ними, увлекала в танец тех, кто хотел спасти мотылька, делая их такими же мотыльками. Две лилии продолжали начатое девушкой, уводя гостей в сторону в продолжении танца.

Возвращаясь к гостю, ответившему: «Уйти!» – Ардали едва ощутимо ткнула того в грудь, приложила палец к губам и шепотом пропела:

«А ведь хитры те мотыльки,
Что к пламени стремятся у воды!
Сияя крыльями, они лишь отвлекают взор,
От мира, где все действие идет».

Увлекая за собой, словно желая спасти от ловушки, девушка вела второго гостя к сцене, где одна из лилий играла на деревянном струнном инструменте. Здесь другая лилия отвлекала гостя чаем, уводила к музыке, позволяя Ардали вернуться к остальным.

– И вновь в начале три пути, – пела она, считая собравшихся в круг вокруг нее гостей вновь, – кто хочет по одному из них пойти?

Осматривая круг и понимая, что остались еще желающие выбрать путь, Ардали снова начинала свою песню:

«Дороги перед вами три.
Одна ведет к лесам стены.
Другая – в горы и холмы.
А третья – к морю у скалы.
Какой тропой идете вы?»

И вновь раздались возгласы. Гости делали выбор, и Ардали старалась ответить каждому из них, всем уделить внимание. Гости оказывались у столов с кушаньями, у окон, в желанной полутьме и объятиях лилий, у ничем не покрытых столов. Казалось, песни Ардали могли ответить на любой запрос и предложить каждому гостю то, что он искал, но в чем был не уверен. К окончанию отбора у нее почти пропал голос, закончились песни выбора, но никто не остался недоволен.

Лиссана поймала Ардали у двери на балкон, протянув чашку теплого восстанавливающего чая.

– Отдохни, – шепнула она, укрывая шалью девушку и помогая той пройти незамеченной на балкон.

Открывая вечер, лилии не могли покидать гостей, но Ардали иногда позволяли ненадолго исчезнуть, если ее присутствие не требовали гости. В такие мгновения девушка скрывалась на балконе и в полутьме колонн, наблюдая за гостями тенью. В мгновении смены яркости на тишину она ощущала себя настоящей.

Девушка сделала большой глоток чая. Обжегшись, высунула язык и быстро-быстро задышала, рассмеявшись сама себе. Следующий глоток задержался на кончике языка привкусом холода, пепла и трав.

Она посетила Лилию лишь спустя ремер после первого «выпадения», в первый вечер затерявшись среди гостей, хотя Лилия была единственным местом, в котором аделье Лейер нашел упоминание о дели Мернар. Лилии не желали делиться знаниями с владельцем Дома перепутья, а Ардали не стремилась к лилиям. Она до сих пор не понимала, что за страх так долго держал ее вдали от них.

– О, простите!

Девушка обернулась. Незнакомец, нарушивший уединение девушки и уже хотевший уйти, неожиданно отпустил дверь, замирая на пороге. Отвлекаясь, Ардали чуть ослабила руку, и чашка выпала из рук. Осколки подпрыгнули, украшая подол всплесками чая. Девушка замешкалась, не решаясь ни подобрать их при незнакомце, ни прогнать его.

– Вам что-то нужно? – спросила Ардали.

– Вы та лилия, что читала ха? – спросил в свою очередь незнакомец.

– Смотря, зачем вы ее искали.

Собственный голос показался ей слабым, а слова – сказанными ни к месту. Незнакомец сделал к девушке шаг, заставив ее ощутить безотчетный страх.

– Не подходите! – выставив в защитном жесте руку, сказала Ардали. – Здесь осколки. Их трудно увидеть во тьме, – быстро проговорила она, радуясь, что нашла причину.

– В сем случае позвольте помочь вам собрать их.

– Что?

Незнакомец подошел к краю балкона и опустился, подбирая осколок. Девушка стремительно опустилась в ответ, забирая осколок из его рук, и, не позволяя собрать остальные. Руки ее быстро наполнились осколками, и это заставило Ардали почувствовать себя глупо.

Незнакомец улыбнулся. «Усмехнулся», – исправила девушка. Тихо, но ярко: достаточно для того, чтобы Ардали улыбнулась в ответ, осознав, как выглядит со стороны, и отбросила тревоги. Она обошла молодого человека, ссыпая осколки на стоящий у окна балкона стул, и нерешительно остановилась, не зная, вернуться ли ей в Лилию или остаться на балконе.

– Я нарушил ваш покой, – признал очевидное незнакомец. – Прошу простить, я был заинтригован.

– Заинтригованы? – переспросила девушка, облизывая губы, словно пробуя непривычное слово на вкус. – Чем? Почему?

– Я давно не был в Талларе. Я был в Лилии, но кажется теперь, это было совсем другое место. Прежде мне не доводилось, едва пересекая врата, слышать повсюду о вечерах лилий. И знаете, что? Никто не пожелал сказать мне больше того, что я должен увидеть все сам. И я увидел. Признаю. Вы сами придумали слова той песни?

– Да.

– Вы учились на отделении воображения?

– Нет.

– Вы всегда работали здесь?

– Да, – девушка качнула головой. – То есть нет. Я здесь недавно.

Ардали не понравился допрос. Зачем незнакомцу детали? С другой стороны, не надумывала ли она вновь там, где было лишь любопытство? Незнакомец улыбался, впитывая каждую эмоцию девушки: в его легкой, уверенной улыбке читалось одновременно осознание того, что он играет, и желание продолжать игру.

– Впрочем, я не уверен, что ученики отделения воображения способны на то же, что вы, – заметил он. Ненароком.

– Вы с ними знакомы?

– Я учусь в Императорском замке.

– О…

Ардали запнулась. Она была уверена, что незнакомец не ответит на вопрос. Она прищурилась, влекомая любопытством, пытаясь разглядеть детали, но могла уловить лишь очертания. Высокий по сравнению с ней, со светлыми не доходящими до плеч волосами, разделенными ровным пробором, с вьющимися прядями, прикрывавшими глаза. Светлая птичья маска закрывала почти все лицо, так что трудно предположить, был ли он молод. Голос говорил, что да.

Ардали была уверена, что незнакомец тоже изучает ее. Только его изучение было наполненным не любопытством, а чувством ожидания. Он ожидал что-то от нее.

– Стало быть, вы амориец? – спросила девушка.

– Да.

Разговор не шел. Незнакомец ослабил плечи, словно признавая, что не получит того, что хотел, и тут же выпрямился снова, поднимая голову и улыбаясь, будто придумал иное.

– Могу я спросить? Все те вещи, о которых говорят как о вечерах лилий, тоже творения вашего разума? Как вы находите их?

– Может быть, виной всему Хаос? – пошутила она.

– Этот скучающий хозяин, который иногда переворачивает на своем столе склянку с песком?

Ардали сделала невольный шаг вперед. Она не знала, что за игру затеял собеседник, но эта игра поймала ее. Маска не могла скрыть его улыбку, когда он, уловив интерес, сделал несколько шагов к ней и подал ей руку. В этом жесте было столько превосходства, словно он и допустить не мог, что девушка откажет. Ардали ответила, не задумываясь.

Шаг назад. Два вперед. Он обвил талию девушки свободной рукой, уводя в танец. Ее рука лежала поверх его, точно, горизонтально полу, не отклоняясь ни на миг. Поворот. Теперь девушка могла разглядеть его наряд. Почти черный, он то сливался с темнотой, то возникал из нее, сотканный из множества маленьких частиц ночи.

Назад. Два. А, нет! Один. Ардали нечасто танцевала с кем-то. Она пыталась успевать за незнакомцем. Вперед. Вправо. Он приближался и отдалялся, намеренно меняя фигуры, придумывая их на ходу, уклоняясь от ошибочных движений, желая вести, сменить на послушание власть. Девушка выскользнула из захвата рук, кружась и подставляя лицо ночному небу. Легче-легче!

Она видела его. Раньше, давно недавно? Она видела его взгляд. Россыпь красно-фиолетовых камней, блеск отражающего ночь зеркала. Тогда они тоже танцевали.

Тише… Шепот со всех сторон. Где вы? Кто вы? Огромный зал под высоким потолком. Невидимая музыка звучит едва. Что это за песня? Почему она кажется знакомой? Вперед… вперед…

Незнакомец вытянул ее из мгновения образов и воспоминаний, притягивая за руку к себе, едва касаясь дыханием ее губ. Голова его была чуть наклонена из-за разницы в росте, глаза неотрывно искали ее. Волосы чуть растрепались. Ардали отвечала на его взгляд.

Его глаза казались темными, напоминая уходящий в глубину спуск. Ночь придавала им странный отблеск – не такой красный, как платье девушки; не такой коричнево-красный или темно-древесный как обивка у кресел, стоявших на балконе; но темный, играющий гранями красных и фиолетовых драгоценных камней.

– Дышите, – коротко сказал незнакомец, и девушка глотнула воздух, только поняв, что не дышала несколько мгновений. Она засмеялась.

– Простите, – шепнула она, чувствуя неловкость, и остановилась. Или незнакомец остановил ее, подводя к перилам балкона и отпуская. Ардали не была уверена. Пойманная взглядом, девушка на несколько мгновений оказалась в его власти. Казалось, не она закончила танец, а незнакомец позволил ей закончить его. Ардали качнула головой, отходя поодаль. Слова вырвались сами собой. – Говорят, если хочешь узнать кого-то, пригласи его танцевать.

Незнакомец откинул кончиками пальцев упавшие на лицо локоны.

– И что же вы узнали?

– Вы любите власть, аделье.

Незнакомец рассмеялся.

– В самом деле? Неплохо, – пожал плечами он, не отрицая и не принимая сказанных слов. – И это рассказал вам один танец, очаровательная дели? А что будет, если начнется второй?

– Что привело вас в Лилию? – спросила вместо ответа Ардали.

– Интерес. Я говорил об этом.

– В самом деле?

Молодой человек закусил губу, раздумывая над ответом. Его глаза наблюдали настойчиво, любопытно, словно Ардали скрывала в себе ответ на вопрос, безгранично необходимый незнакомцу. Она коротко вдохнула. Вдох оказался слишком громким. Напряжение в груди по тонким нитям перебежало по плечам на руки, оседая холодом в пальцах.

– Когда-то мне повстречалась девушка, – удивил незнакомец вновь. В одно мгновение весь жар перебрался в макушку головы Ардали, оставив в остальном теле лишь холод. Ей не стоило спрашивать. Она не хотела знать. – Любопытная, прекрасная, пламенная, яркая… Я был уверен, она послана для того, чтобы мы побывали всюду, где бы ни захотели. Но она была лилией, как и вы. Проснувшись однажды, я не обнаружил ее. Я искал…

– И теперь ищете снова? – перебила Ардали. Она не знала, что следует говорить в таких случаях и стоит ли говорить, но боялась слушать дальше. Незнакомец мотнул головой. Уверенно, отрицая.

Дверь на балкон открылась, впуская спасительный шум. Ардали выглянула из-за спины незнакомца и, узнав фигуру главной лилии, тотчас же взглядом взмолилась о спасении.

– Прошу простить, аделье, – сказала Лиссана. – Ты нужна гостям.

Глава вторая «Круги на воде»

Он лежал на кровати, свившись клубочком и не смея ожидать, но каждый шорох заставлял в надежде поднимать голову и бессильно опускать опять. Пусто. Еще чуть-чуть.

– Что с тобой?

Тихий голос пробуждал лучше любого звука. Одним движением поднимаясь на кровати и выдыхая, он прижал ее к себе. Ему нужен был ее стук сердца, ее дыхание, ее тепло. Он хотел чувствовать ее. Здесь. Она пришла.

– Все хорошо?

Он качнул головой, не желая скрываться. Не желая лгать и натянуто улыбаться. Он не мог сам прогнать свою боль.

– Прости. Я не могу исполнить обещание, не могу быть счастливым сейчас.

Она улыбалась, мягко поглаживая его по волосам.

– Тогда будь таким, как можешь.

– Ты похожа на нее… – рука ее дрогнула, но продолжила гладить. – Такая же теплая. Она говорила, что я помогаю людям различными советами, но сам же им не следую и оттого страдаю, хотя другим помогает…

– Так и есть. Это хорошие слова.

– Ты сходишь со мной? – короткий вдох, стянутый край рукава платья.

– Конечно. Я буду рада навестить с тобой сестренку.

Ардали открыла глаза и тихо застонала, не чувствуя рук. Поднимая правую руку, почти не ощущая ее, она ухватилась за вытянутую наверх левую руку и опустила ее, положив горизонтально телу, словно та была посторонней вещью. «Тум-тум», – послышался стук в руках. Ощущения возвращались сотней болезненных мурашек.

Девушка застонала снова – на этот раз от повторно нахлынувших ощущений. Чувство вины не исчезло после сна, но, казалось, стало только сильнее. Ардали перевернулась на бок, желая спрятаться от самой себя. Почему «выпадение» не сработало на этот раз? Почему она не забыла это признание на балконе, почему, казалось, запомнила лучше, чем все, что было «до»?

Девушка перевернулась на спину снова. Она могла ворочаться сколь угодно долго, но это не помогало ей избавиться от чувства вины. Радостно ускользнувшая за спасительной Лиссаной, она постаралась выкинуть из головы мысли о незнакомце. Сначала удалось. Но чем ближе к концу подходил вечер лилий, тем чаще Ардали ловила себя на мысли, что ищет в толпе молодого человека с балкона. Хочет видеть его и одновременно боится встретить. Отходя ко сну, она уже не могла думать ни о чем-то другом, кроме него.

Она вспоминала случай на балконе снова и снова, уверяясь, что вела себя как песочная лисица. Населяющий самые отдаленные уголки Диких земель этот зверек при любой опасности, будь та даже мнимой – шумом или криком птиц, стремился спрятаться в песок. Ардали была такой же – испугалась слов! И вместо того, чтобы как истинная лилия развеять тревоги, она сперва вытянула из гостя истинные чувства, а затем сбежала, оставив одного.

И ведь не то, чтобы на Ардали это было непохоже! Сколько она себя помнила, столько же жила как последняя песочная лисица. Скрывалась в песок от объяснений, споров, ситуаций, слов, готовая принять помощь от любого, кто позволит ей скрыться. С того дня, как она осознала себя, был ли хоть один случай, в котором она могла собой гордиться?

Но сильнее всего вина была оттого, что внутренним, пусть и не до конца понятным ей чувством, девушка знала, что должна была сделать там, на балконе. Она знала, что могла рассеять тревоги незнакомца, хотя бы дослушав его. И более того.

В дверь постучали, и в комнату заглянула одна из лилий – в изящной маске, напоминающей крылья мотылька, покрытые мерцающей пыльцой хелы. Оглядев комнату, она поймала взгляд приподнявшейся на кровати Ардали.

– Вы проснулись? Главная лилия хочет видеть вас.

– Спасибо.

Дверь закрыли. Ардали повернула голову вправо, отмечая уходящие лучи рассветного солнца, и села на кровати, потирая лоб и чувствуя себя неотдохнувшей и виноватой. И если сладить с усталостью можно, то как распутать нити вины?

Ардали подошла к столику с кувшинами и, наполнив миску водой, ссыпала в нее охапку бледно-красных лепестков салоры, напоминавших капли дождя. Обмакнув в воду хелень – гребень из гхитового дерева, названный так из-за схожести с формой крыльев бабочки-хелы, девушка расчесалась, тщательно распутывая каждую прядь. Прикосновение хеленя, легкая стянутость в волосах, последующее ослабление – это успокаивало. Вчерашней лентой перехватив заплетенную косу, девушка умылась водой с лепестками салоры. Мысли несколько прояснились.

Неохотно сменив красно-черное платье на белое из плотной ткани без рукавов, какие вчера носили лилии, – после каждого вечера в Лилии у девушек было принято меняться нарядами, чтобы гости случайно не признали кого-то по одежде, – Ардали надела поверх расшитую бледно-зелеными цветами накидку и тут же сняла ее. Бледно-зеленый цвет ей не шел, но и выходить в одном платье на улицы Таллара не стоило. Девушка осмотрелась и, недолго думая, стянула со стола скатерть, приподняв вазу с засушенными веточками нераскрывшейся сеи. Скатерть была узкой – достаточно для того, чтобы Ардали укрыла ей шею и плечи, и сделана из тонкой матовой ткани, так что с откинутыми концами напоминала шарф. Теперь можно было идти к Лиссане.

В отличие от гостей, имевших возможность покинуть Лилию в любое мгновение после того, как открывались ее двери, и до того, как двери закрывались, девушки, переступавшие порог Лилии, могли покинуть ее только на следующее утро: лилии, которых выбирали гости, – до того как проснется гость; лилии, не выбранные никем, – в любое мгновение после рассвета. Для удобства каждой лилии предоставлялась комната на втором этаже. Выбранные лилии делили комнату с гостем; не избранные никем получали свою собственную.

Постоянно пребывающие при Лилии девушки занимали комнаты на третьем этаже, так что на одну комнату приходилось по шесть девушек. Гости не допускались на третий этаж – здесь действовало правило второго этажа, распространенное в Талларе, только касалось оно этажа третьего. То, что Лиссана позвала Ардали сюда, сулило непростой разговор и говорило о доверии.

Очерченный по краю балюстрадой из белоснежного камня, третий этаж скрывали от посторонних глаз нависающие цветущим занавесом длинные бледно-фиолетовые ветви дерева аневаль. Аневаль, или дерево танца и борьбы, было распространено в отдаленной деревне Рави и почти не встречалось за пределами Амории. Рассказывали, это дерево в Лилии выросло из ветви, подаренной скучавшей по стране солнца и света Айнере императрицей в день свадьбы основательницы Таллара.

Растущее в большой кадке, дерево аневаль занимало центральную часть третьего этажа, но ветви его поднимались высоко к сводчатому потолку и, казалось, стремились объять всю Лилию. Постоянно живущие при Лилии девушки, столь же прекрасные и запертые в стенах Лилии как цветы аневаль, относились к дереву как к другу: ему доверяли тайны, за ним ухаживали, его украшали и освещали. У дерева аневаль имелся даже свой праздник – праздник цветения, который совпадал с началом сезона огня. В день, когда дерево аневаль зацветало, любая пришедшая в Лилию девушка могла попросить покровительства, повязав на перила первого этажа ленту с написанным пожеланием. Лилии разбирали пожелания и, если могли выполнить какие-то из них, вешали на ветви дерева аневаль ленту с соответствующим пожеланием. Лента висела до тех пор, пока желание, написанное на ней, не исполнялось: кому-то лилии помогали открыто, кто-то получал желаемое тайно. Ардали насчитала восемь лент неисполненных желаний, пока шла в комнату Лиссаны.

Комната главной лилии располагалась в отдалении от всех комнат и представляла собой вытянутый прямоугольник с ответвлением справа, ведущим на огибающий край Лилии балкон. Одна часть балкона выходила на площадь Свободы, другая – на ведущий к особняку семьи Айнер Скалистый клюв, краем касаясь вида на сад лилий. Комната главной лилии была одной из самых маленьких и никогда не имела постоянного вида: каждая лилия, занимая место главной, меняла комнату под себя.

Лаконично обставленная комната, заключенная между сводчатым потолком, напоминавшим темную деревянную паутину, полом и стенами из светлых пород гхитового дерева, была разделена на две части ширмой, напоминавшей посвященный Айнере триптих «Из тени в свет», что висел в зале заседаний баротней. Только составляющие полотно ширмы тонкие листы, разделенные дощечками из темного дерева, были разрисованы лишь наполовину и, казалось на свету, заставляли комнату дышать.

Слева, на фоне укрытых вуалью тумана бледно-зеленых гор, напоминающих Аморе – столицу Амории, с верхнего края ширмы опускалась веточка вишни, мягко отпечатанные нежно-розовой краской цветы которой угадывались по очертанию. В нижнем левом углу виднелись наброски стоявшего у озера одинокого дерева, переходящие к центру в хорошо угадываемую ветвистую дорогу. На центральной верхней части ширмы намечались очертания талларских скал. Правая сторона ширмы пока пустовала.

Надев поверх платья темную накидку, Лиссана водила кисточкой по поверхности ширмы, оставляя бледно-голубые, серые и бледно-зеленые капли тени и света, создающие ощущение тумана или прозрачной воды. Казалось, Амория, Таллар и Азера как разъединенные острова плавают в этой туманной воде, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь.

Ардали старалась не шуметь, но, едва она переступила комнату главной лилии, Лиссана обернулась, кидая кисточку в банку с мутной водой и отряхивая руки. Повинуясь легкому движению запястья главной лилии Ардали закрыла дверь. Лиссана скрылась за ширмой.

В первый раз, когда девушка посетила Лиссану, ширмы еще не было. Сейчас большая часть комнаты скрывалась за ней, и перед взором гостя представал лишь стоящий в центре комнаты стол из темного дерева с тремя такого же цвета табуретами, накрытыми светлыми подушками. На столе, на решетке, над остывающими углями дымился чайник, на подносе стояли чайник поменьше, три бледно-зеленых чашки и каменная круглая шкатулка с листьями чая.

– Вы красиво рисуете, – сказала Ардали, когда Лиссана вышла из-за ширмы, разглаживая складки расшитого шелковыми цветами и птицами платья. Столь искусную вышивку делали лишь в мастерской Остерез, и девушка не осмелилась бы предположить стоимость такого платья. Лиссана кивнула, благодарно прикладывая руку к сердцу.

– Садись. Ты еще не ела? – Ардали качнула головой, присаживаясь на указанный табурет, и Лиссана отточенными движениями ссыпала немного чайных листьев в чайник поменьше, заливая его горячей водой. Аромат вишни и аморийского зеленого чая наполнили комнату. Ардали закрыла глаза, вдыхая запах приносимого с высоты травяного ветра, и неохотно открыла глаза . Лиссана наблюдала за девушкой с любопытством. – Ты бывала в Амории? – неожиданно спросила она.

– Нет. Я никогда не покидала Таллар, если верно помню.

– Если верно помнишь?

Ардали качнула головой, мысленно ругаясь на приносящий легкость и желание рассказать все, что скрывают тени, аромат, и положила руки перед собой, сложив пальцы в домик. Лиссана разлила по чашкам чай.

– Да. Возможно, я была ребенком там. Но забыла.

– С детских воспоминаний смываются краски, – кивнула Лиссана, делая глоток чая, поддерживая чашку снизу и прикрывая ладонью вверху.

– А вы? – на опережение спросила Ардали и тоже поднесла чашку к губам, с тихим звуком втянув напиток, чтобы воздух охладил чай.

– Прежде я училась в Императорском замке, а потом недолго служила во дворце императрицы, – не стала скрывать Лиссана, вновь разливая по чашкам чай. – Я скучаю по Амории, но здесь я нашла свой дом. Скажи мне, – Лиссана умолкла на миг, не позволяя имени сорваться с губ, – а ты чувствуешь, что нашла дом?

– Не знаю, – честно призналась Ардали прежде, чем успела подумать.

– Аделье Лейер однажды спрашивал о тебе у меня, – медленно начала Лиссана, позволяя Ардали сместить внимание с мыслей на нее. – Ты знаешь, я не рассказала ему ни о чем из того, что касалось тебя как лилии, но не могла отрицать, что прежде тебя знала. Я обещала рассказать все, обратись ты ко мне сама, но ты так долго не приходила, что я почти забыла об этом… – Лиссана сделала короткий глоток чая. – А потом ты пришла в Лилию гостем. Я сразу узнала тебя. Ты приходила каждый вечер на протяжении пяти дней, а на шестой день попросила работу. Прежде чем я перейду к тому, из-за чего позвала тебя, я хочу спросить…

– Я не хочу знать, что вам известно, – перебила Ардали. – Простите, но я готова ответить сразу, если ваш вопрос будет об этом.

Несколько мгновений Лиссана смотрела на девушку молча. Наконец кивнула и, бесшумно отставляя чашку, пододвинула к Ардали вынутое из складок платья письмо.

– Я не приветствую того, что делаю сейчас, но хочу предоставить выбор, – Лиссана вновь разлила по чашкам чай, словно это действие приносило ей успокоение. – Как ты знаешь, переписка между девушками и гостями в Лилии запрещена. Конечно, после каждого вечера я получаю множество писем, и некоторые из них даже отдаю девушкам, но каждая лилия знает: она остается лилией лишь до тех пор, пока для других неизвестна. Иногда девушка изъявляет желание быть узнанной, и я уважаю ее право. Не у всех после этого складывается путь, но многие находят свою хелу. Так или иначе, раскрываясь перед гостем хотя бы раз, девушка больше не может называться лилией.

Ардали кивнула.

– Я знаю правила и не нарушала их, насколько помню.

– Насколько ты помнишь, – сказала она, проговаривая каждое слово и заставляя Ардали ощутить беспокойство. – И ты права. Но одно письмо может изменить это. Прочти.

– Я…

– Я не люблю настаивать, но сейчас прошу прочесть это письмо, дели, – с нажимом сказала Лиссана и отточенным жестом рук поднесла чашку к губам, как бы показывая, что решения не изменит.

Ардали взяла конверт и вдохнула его запах – вдох получился таким глубоким, что на мгновение закружилась голова. Девушка и сама не знала, зачем сделала так, но письмо послушно отвечало ей прохладным ароматом свежей приправленной травами воды и чистоты – так, бывало, пахнет человек после окончания водных процедур, пока одежда еще не коснулась его и мелкие капли сползают по кончикам волос, касаясь плеч и шеи. Ардали не знала, кто написал письмо, но уже знала, что этот аромат не раз чувствовала прежде.

«Если вы видите эти строки, значит, очаровательная управляющая Лилией согласилась исполнить мою просьбу, чему я несомненно рад. Надеюсь, мой почерк дастся вам, хотя я и не часто пишу письма.

Я не буду писать слишком много, ибо мы не слишком близки. Боюсь, я бы вызвал ненужные подозрения и, возможно, даже неприязнь. А я этого не хочу.

Скажу кратко: наверное, было бы легче, забудь я о том, что сказал вам в ушедший вечер, но я давно уверился в том, что нельзя даже допускать желания избавиться от воспоминаний. Осмелюсь ли я лишить себя части пути? Воспоминания, даже такие, составляют то, кто ты есть. Но и просить прощения я не стану. Лилии обладают многими качествами, но главным из них я бы назвал их способность к теплу, что способно согреть и унять боль.

В это утро я покидаю Таллар и возвращаюсь в Аморе. В ближайшие два дня у дворца императрицы будут проводиться представления учеников Императорского замка. Эти представления напоминают мне о вас.

За сим, я думаю, можно завершить письмо. Мои чувства оставят на нем след, но он однозначно будет меньше следа, что оставили после нашей встречи вы».

Ардали выпила остывший чай, ощущая, как вина перемешивается с негодованием, рождая одновременно желание разорвать письмо, еще раз перечитать его, вернуть ушедший вечер и извиниться перед Лиссаной за себя и незнакомца.

– Я… прошу прощения за то, что случилось вчера, – выбрала из всех чувств главное Ардали. – Я и сама поняла, что поступила неверно. Но поздно.

– Стало быть, ты считаешь, что в этом письме гость недоволен?

– Да? – не поняла Ардали. – Это же само собой.

Лиссана улыбнулась – сначала приподнялись лишь краешки губ, но в глазах промелькнула какая-то мысль, и улыбка раскрылась изящно, как коснувшаяся края берега волна. Главная лилия вновь разлила чай по чашкам, показывая, что готова продолжить разговор.

– Гость в этом письме говорит о тепле, которым готовы поделиться лилии, называя это главной чертой, но истинным нашим умением, которым, кроме нас, могут похвастаться лишь приближенные к власти, является нечто другое. Лилия всегда лишь отражение того, что отражает вода, на которую она смотрит. Мы меняем мгновения и роли, как меняются на воде лица и круги. Мы можем овладеть любым лицом и стать любым кругом, которые может допустить на своей поверхности вода, но в этом отражении никогда не разглядеть девушку, что скрыта за маской лилии. Ты никогда не была лилией, дели. В своих представлениях и поступках ты всегда оставалась девушкой, надевшей маску, чтобы сыграть себя. Но это нравилось гостям, и они охотно наблюдали за отражением того, что видели в отражении тебя. До этого мгновения я была не против.

– Что это значит?

Лиссана, чуть прикрываясь рукой, выпила чай, заставляя Ардали ощутить себя падающей с моста над бездной.

– Говоря честно, я не думаю, что гость был недоволен тобой, – продолжила главная лилия, не отводя от девушки взгляда и подмечая каждую деталь в ее быстро менявшемся самоощущении. – Строки его письма полны борьбы с самим собой, но я не вправе трактовать его мысли. Как ты могла понять, он будет на представлениях учеников Императорского замка в столице в ближайшие два дня. Как лилия, я вынуждена настаивать на том, чтобы ты взяла на себя ответственность за ушедший вечер. Если ему нужно выговориться, ты, как истинная лилия, должна была выслушать его, пусть даже он сделал все не по правилам и не предложил цветок прежде. Этим письмом он бросает тень на всех лилий. Но как девушка, я не хочу неволить тебя. Тебе предстоит решить самой, отправишься ли ты на встречу с этим аморийцем или оставишь без ответа его слова.

– В любом случае я потеряю возможность быть лилией…

– Да.

– Могу я задать вопрос? – спросила Ардали и, получив подтверждающий наклон головы, продолжила. – Почему вы спросили о доме в начале встречи? Что, если я скажу: Лилия стала для меня домом, и я не хочу лишаться его?

Лиссана улыбнулась своей особенной улыбкой. Проникнувший в комнату луч свет из открытого окна озарил ее глаза, придав одному светло-зеленый цвет листвы, а другому – тьму дерева.

– Я уверена, первый ответ был более честен. Ты жаждешь сравнения, но помнишь не так много мест, чтобы понять, что чувствуешь. Ты бежала от аделье Лейера в Лилию, но точно так же бежала из Лилии на другой день к нему. Если ты хочешь совет, я отвечу, что тебе стоит отправиться в Аморию. Твой путь с самого начала вел тебя туда.

Ардали всмотрелась в лицо Лиссаны, словно ее взгляд мог ответить на все вопросы, но последние слова сделали все лишь более неясным. Что главная лилия могла знать о ее пути? Или это был лишь взгляд со стороны собственного пути Лиссаны?

Девушка прочла письмо еще раз. Едва осязаемый травяной аромат, исходивший от письма, не соответствовал широким размашистым строкам мыслей. Теперь Ардали сомневалась, что ее первоначальное понимание написанного было верным. Она видела противоречащие друг другу слова и возможность иначе понять то, что показалось сначала однозначным.

– Благодарю за то, что приютили меня, – сказала Ардали, откладывая письмо и прикладывая руку к сердцу. – Вы правы. Пусть я не была истинной лилией, я не оставлю над Лилией тени. Я поеду в Аморию и, если Хаос поможет мне, найду этого гостя. Может быть, мне удастся исправить круги, что неправильно разошлись в тот вечер, и отражение на воде станет чистым. Я заберу письмо с собой.

Девушка встала из-за стола, высоко поднимая чашку чая, и быстро допила ее, с тихим стуком опуская на стол. Такой жест иногда называли в Талларе жестом мира. Если кто-то хотел закончить спор, но не желал признавать вслух правоту другого, он мог высоко поднять чашку и, выпив чай, опустить ее. Чем тише был стук касавшейся стола чашки, тем большим было желание того, кто ставил чашку, окончить спор. Громкий стук оставлял собеседнику право назвать спор оконченным невежливо и продолжить его, но стук Ардали получился почти совершенным.

Девушка попрощалась с главной лилией и вышла из комнаты Лиссаны. Лилии провожали ее чуть напряженным, заинтересованным взглядом, не решаясь остановить или задать вопрос, и Ардали была им благодарна. В конце концов, ни одна из девушек не заслуживала того, чтобы Ардали разозлилась на нее за то, в чем та не была виновата.

Письмо обжигало ладони, напоминая о том, кто виноват. Пусть сама Ардали поступила неверно, она не могла принять того, что без появления аморийца на ее пути ничего бы не изменилось. Зачем он пошел за ней на балкон и почему она тогда не промолчала, лишив его возможности начать разговор? Или и тогда бы он написал письмо, обвинив девушку в том, что «главным качеством лилий является умение вести разговор»?

Если в потере Лилии было что-то хорошее, то это полученная теперь Ардали свобода не подчиняться желаниям гостей. Когда она найдет этого гостя, она не будет связана правилами лилий, и сможет, прежде исполнив долг, высказать, что думает на самом деле. Если, конечно, найдет его. Девушка замедлилась, понимая, что не уверена даже, сможет ли покинуть Таллар и достичь Аморию в эти два дня.

Хорошо наблюдаемая в любое мгновение дня и ночи с третьей стороны Дома перепутья Долина лимарий была единственным пределом, защищавшим Таллар со стороны Амории. В сезон дождей озеро лимарий разливалось, превращая долину в край, наполненный множеством мелких рек, пересечь которые можно было только вплавь или на лодке. Выходя из берегов, озеро лимарий возвращалось к своей прежней форме лишь к началу сезона ветров, чтобы через три триеры вновь вернуться под власть воды. Не тронутая постройками Долина была страной бесконечной воды, лимарий и растений.

Ардали отвернулась от окна. Некогда все они – и талларцы, и лимарии, и хасилы пришли из страны, омываемой водами моря Перемен, Амории. Девушка знала, каждый талларец любил скалистую красоту Пограничья, но нет-нет, а смотрел в сторону Долины лимарий, желая поймать в ее образе ушедшую память. Долина лимарий была талларским отражением Амории.

Девушка разгладила плотную белую ткань, прежде чем сложить в нее вещи. Огарок свечи Ловчих, связанные грубой веревкой между двумя листами выделанной кожи шершавые коричневые листы для письма, деревянный футляр с несколькими угольными стерженьками. Каждая вещь хранила одно из воспоминаний Ардали – свеча Ловчих была с девушкой еще до первого ее «выпадения» и являлась первым предметом, который она увидела тогда в своих руках; листы для письма ей подарила Лиссана, чтобы Ардали могла в любое мгновение поймать мысль и позже не забыть о ней; тонкие угольные стержни она сделала сама, а деревянный футляр ей подарили из своих товаров прозванные гьямы в благодарность за то, что девушка привела их в Дом перепутья. Впрочем, «привела» – не совсем точно. Просто, возвращаясь в тот день домой, Ардали предложила гьямам, искавшим возможность продать товары, пойти с ней. Она не была уверена, занимается ли аделье Лейер торговлей, но не сомневалась, что этот талларец знает в городе всех.

Девушка потянула за уголки ткани, связывая вещи в узелок, и положила его в ломариевую корзинку. Это была последняя вещь, которая принадлежала Ардали. Сплетенная из гибких ветвей ломари – растущих в Долине лимарий деревьев, эта корзинка, хотя и выглядела невзрачно, отличалась прочностью и служила одним из символов Пограничья. Ломариевые корзины плели многие живущие у скал при Долине лимарий талларские мастера, но эту корзину Ардали создала сама.

Ломариевая корзинка была первой и последней работой. Исколотые пальцы заживали потом целую триеру и, с трудом перенося боль от любого прикосновения, девушка обещала себе никогда не забывать о цене пути. Она могла сколь угодно ругаться на аделье Лейера с его интересом к исследованиям, но работа в Доме перепутья была единственным, что у нее получалось хорошо. Особенно теперь, когда путь в Лилию был закрыт.

Правда, донести это до аделье Лейера оказалось той еще задачей. Едва услышав, что девушка покидает его, хозяин Дома перепутья стал недоволен, если не зол. Грозя запереть девушку в комнате, подсыпать ей в напиток или еду сонный корень, а потом выписать запрет на пересечение южных врат, аделье Лейер напоминал разгневанную девуру. Как ни странно, именно со смехом сделанное Ардали сравнение владельца Дома перепутья с этой обитающей в Диких землях змеей оказало на того успокаивающее воздействие.

– Ах, вот кем ты меня считаешь! – расхохотавшись, воскликнул аделье Лейер. – Девурой! Каково! Если я девур, то в конце кто кого съест, дорогая Дали? – спросил он, делая ударение на втором слоге. Таким сокращенным именем девушку называл только он, если был в хорошем настроении.

Ардали улыбнулась, перебирая плечами, чтобы унять дрожь. Она знала аделье Лейера недостаточно долго, чтобы сказать «хорошо», но он обладал большой властью, и это ни для кого не было тайной. Хозяин Дома перепутья мог без труда лишить девушку возможности покинуть Пограничье, и неизвестно, сумела бы она найти защиту после этого даже при совете баротней. Пусть последние были властителями Таллара, они не посягали на власть Лилии, Дома, Долины и мастерской Остерез.

– И все-таки я не понимаю, – сцепляя пальцы за спиной в замок, сказал аделье Лейер, становясь серьезным столь же легко, сколь разгневанным и веселым, – что такого ты могла сотворить в Лилии, что тебе необходимо бросить все и отправляться в Аморию?

Девушка молчала, не торопясь с ответом. Она никогда не желала думать, знает ли аделье Лейер, что Ардали работает лилией. Ее вечерние походы в Лилию не были для владельца Дома тайной, но сама девушка никогда не говорила, зачем ходит туда. Многие талларцы ходили в Лилию постоянно, и, пока она не раскрывалась прямо, можно было притворяться одной из таких гостей.

Другое дело, Аделье Лейер не мог не слышать о представлениях на вечерах лилий. Он мог сплести все пути в один клубок. Однако сам он переступал порог Лилии лишь по требующим того вопросам и делам и иначе не бывал там гостем. Не задавая лишних вопросов, он позволял Ардали и Лиссане делать вид, что правила не нарушались, – пусть и до тех пор, пока девушка была одинаково ценна лилиям и Дому.

Ардали замерла, впервые задумавшись над тем, сколь часто опасные для нее догадки могли посещать других талларцев. Нет, никакие правила не запрещали девушке работать одновременно на Дом и Лилию, но она была заинтересована втом, чтобы оставаться неизвестной, хотя сама же то и дело раскрывалась.

– Есть ошибки, которые не прикрыть следами на снегу, – ответила Ардали варавийской поговоркой, давно вышедшей за ворота Варавии и известной каждой из трех стран. – Мне следует исправить случившееся, чтобы тень не коснулась Лилии, – она пожала плечами, как бы показывая, что это все, что она может сказать.

– Но ты вернешься?

– Как только смогу.

– Ты должна вернуться!

– Ну конечно! Аделье Лейер, вы ведь знаете, мне некуда идти! – воскликнула Ардали. – Да и мы ведь хотели закончить создание напитка.

Аделье Лейер закивал. Он слышал то, что хотел слышать, и Ардали знала это. В ее разум понемногу приходили множество мыслей, которыми девушка могла бы отвлечь хозяина Дома перепутья.

– Я подумаю, как тебе добраться до Амории. Поспрашиваю торговцев.

– Аделье Лейер…

– Не спорь, Дали, не спорь! В Аморе тебе ничего не грозит, но до столицы нужно добраться. У меня нет своих лошадей, с ними было бы несложно. Я сейчас же займусь поисками отбывающих из Таллара торговцев. Чем быстрее ты уедешь, тем быстрее вернешься. Да, и… – аделье Лейер вынул из ящичка комода расписанную узорами девуров шкатулку и отсчитал несколько квадратных монет. – Возьми.

От квадров Ардали и не думала отказываться. Быстро вытянув руку, она приняла три деревянных квадра и тут же спрятала их в скрытый карман платья. Прежде аделье Лейер никогда не платил девушке. В Доме перепутья она работала за еду и кров, а лилиям монеты и вовсе не полагались – если и была какая-то плата, то передавалась она напрямую главной лилии, чтобы затем пойти на нужды Лилии.

Ардали сумела накопить немного, выполняя поручения гостей Дома перепутья, и вместе с монетами аделье Лейера сейчас имела около пяти-шести квадров. Всего этих монет хватило бы на один-два дня, чтобы снять в Аморе комнату. Но для начала и это было хорошо.

Накрыв крышкой ломариевую корзину, девушка оглядела выделенную ей в Доме перепутья комнату. Хотя Ардали работала в Доме перепутья больше ремера, эта небольшая комната так и не стала ей родной.

В отличие от лаконично обставленной комнаты главной лилии комната девушки в Доме перепутья была воплощением щедрости хозяина Дома. Вид на Долину лимарий, открывавшийся из широкого окна, был одним из лучших в Доме. Скромность окрашенной светлой краской стен с лихвой восполнялась изделиями из драгоценного синего аморийского дерева. Даже покрывало на кровати было насыщенно-синим. Хотя Ардали не была аморийкой, синий цвет вызывал в ней ощущение траура.

Выкупленные у гьямов безделушки наполняли комнату как игрушки наполняют ящик ребенка – монет с их продажи хватило бы, чтобы купить хорошую комнату на площади Свободы. Ардали почти не ночевала здесь с тех пор, как стала проводить вечера в Лилии.

Девушка закрыла шарфом лицо и без сожаления покинула комнату. Ожидавшая ее на кухне помощница аделье Лейера передала наполненную водой тыквенную флягу и несколько порций мясных скипок Варавии, всем своим видом говоря, что не одобряет поступка Ардали.

Аделье Лейер стоял у спуска к Долине лимарий, оставив за спиной здание Дома. Был ли он строг или мягок, история на его пути, казалось, повторялась. Он не понимал тягу девушки покинуть Таллар. Ее комната была одной из лучших в Доме – даже его комната не могла сравниться с ее. Он давал еду и работу, но при этом почти не нагружал ее. Он даже не препятствовал, когда она решила посещать Лилию, хотя ему было трудно так часто разлучаться с ней.

Когда она вернулась в тот день, он на мгновение не поверил своим глазам. Испуганная, но старавшаяся держаться, она попросила разузнать об Ардали Мернар. Сомневаясь, он даже переспросил сначала – так давно он не слышал имени семьи. Но все сошлось – ее имя, внешность, даже ее болезнь. Его Дали вернулась.

Возможно, стоило сразу предложить ей Обет, но он боялся спугнуть ее снова и тянул так долго, что она перестала нуждаться в нем. Когда она вернется, он не повторит ошибку. Возможно, происшествие в Лилии – он узнал, что его Дали задела какого-то значимого гостя, то ли сына, то ли знакомого императрицы Амории, – принесет ему пользу. Если она сама увидит, сколь лучше ей было в Талларе, ему даже не придется уговаривать ее. Однако он предпринял некоторые действия, чтобы переубедить ее в обратном случае.

Девушка сбежала по ступеням Дома, приветствуя аделье Лейера и извиняясь, что заставила ждать. Внимательно оглядев девушку с ног до головы, он молча предложил ей локоть, и Ардали послушно облокотилась о него. К Долине лимарий они спускались неспешно.

Ардали хорошо знала склонность аделье Лейера к переменам в настроении. В один миг он быть радостен, а в другой – молчалив, словно чем-то расстроен. Если хозяин Дома желал молчания, разговорить его было невозможно. С некоторых пор девушка не стремилась нарушать тишину, хотя прежде спрашивала, что случилось.

Укрытая ночью и тенью скал Таллара, Долина лимарий выглядела зловеще. Неровно растущие, раскинувшие склоненные ветви ломариевые деревья тщательно скрывали разливы озера, не пропуская ни капли света. Лишь редкие лодочники, знавшие Долину с давних пор и находившиеся в хороших отношениях с лимариями, соглашались перевозить путников после заката.

Ночные переправы стоили дорого. Их могли позволить себе только торговцы – прочие предпочитали пересекать Долину лимарий при свете дня, дожидаться сезона ветров или примыкать к торговцам за плату. Плата за переправу была общей, не разделяясь между существами, поэтому торговцы охотно соглашались взять с собой нескольких путников. Изредка очередь примыкающих к торговцам выстраивалась на несколько триер вперед, а иногда желающих не было вовсе.

Ардали прищурилась, пытаясь разглядеть, с кем придется разделить путь. У края берега стоял плотный мужчина, закутанный в болезненно-желтый плащ с высоким горлом, в нетерпении вглядываясь в сторону Дома перепутья. На камне у реки сидел лодочник и пил что-то из фляги. На нем была рубашка с подвернутыми рукавами.

Аделье Лейер неожиданно ускорил шаг, и отвлекшаяся девушка оступилась. Хозяин Дома перепутья не удержал ее – они упали, коротким кувырком окончив спуск. Аделье Лейер смягчил падение, подставившись первым, и, не сдержав болезненный стон, принял вес Ардали на себя. Девушка встала первой, протягивая руку. Заметивший их торговец поспешил к ним.

– Плохая примета, – сказал торговец, помогая владельцу Дома перепутья подняться, когда сил девушки не хватило. Аделье Лейер коротко кивнул, благодаря за помощь, и начал отряхиваться. – Если товар падает перед отъездом, торговля будет с убытком.

– Хорошо, что аделье Лейер не торговец, а я не товар… – пошутила Ардали и беспокойно посмотрела на хозяина Дома перепутья. Тот отвел взгляд. – Как вы? – предприняла девушка еще одну попытку.

– В порядке, – кивнул тот.

– Прошу простить, что тороплю вас. Но меня не поймут, если как можно скорее я не пересеку Долину. Вы опоздали.

Аделье Лейер протянул торговцу несколько квадров.

– Вы ведь понимаете, Долина так непредсказуема…

– Конечно-конечно! Верно, как лед, – согласился торговец, пряча монеты.

Хозяин Дома перепутья сделал приглашающий жест. Ардали направилась к лодке первой, за ней – торговец. Аделье Лейер замыкал движение.

Лодка, сделанная из светлого дерева, привязанная к стволу ломари, неспешно покачивалась. Края ее были украшены цветами. Белые, синие, зеленые, светло-вишневые, желтые… столько оттенков девушка не видела даже среди платьев лилий. Она обернулась, намереваясь, спросить, что это за цветы, и забылась, столкнувшись со взглядом владельца Дома.

Аделье Лейер смотрел на нее неотрывно, прищурив глаза, словно одновременно желал получить не дающие ему покоя ответы и избавиться от нее. Девушка чувствовала, что дело не в недавнем падении.

Прикрепивший к ремню флягу лодочник одним движением посадил Ардали в лодку. Девушка закачалась, цепляясь за края лодки и теряя все недавние вопросы. Торговец залез в лодку, пожав на прощание руку аделье Лейеру, и кивнул, будто подтверждая одним им известное обещание. Мир перестал качаться. Ардали обернулась.

Владелец Дома перепутья помахал рукой. От привидевшегося ей взгляда не осталось и следа. Лодочник отвязал лодку от ствола ломариевого дерева.

– Возвращайся, Дали, – сказал аделье Лейер.

Лодочник поднялся в лодку и, выпрямившись, веслом оттолкнулся от берега. Один гребок, и лодка покорилась его власти. Второй – и ход лодки смешался с водой. Ардали всмотрелась во тьму, размышляя над взглядом аделье Лейера и надеясь отвлечься от него.

Лодка шла по воде медленно, неровно и, стараясь обойти постоянно менявшуюся глубину, отклонялась то вправо, то влево, напоминая в своей нестойкости ребенка, что только учится ходить. Неохотно отбрасывая попытки избавиться от мыслей, становившихся лишь более тяжелыми в спутанной тьме зарослей ломари, девушка пыталась отвлечь внимание чем-нибудь другим. Яркие даже в темноте Долины цветы по краям лодки продолжали притягивать ее взгляд.

– Аделье, – позвала Ардали. Болезненный желтый цвет плаща торговца не нравился девушке, но его не могла скрыть даже темнота. – Могу я спросить… эти цветы… что вы везете?

– Цветы? – переспросил торговец осипшим голосом и, откашлявшись, осмотрелся, словно ища то, о чем спрашивает Ардали. – А-а! Вы о тканях?

– Это ткани?

Торговец похлопал по крайним цветам, напоминавшим огромные салоры. Провел пальцами по краю лепестков, переходя с одного цветка на другой, и, выбрав самый маленький, – похожий на белую лилию с бледно-розовыми прожилками цветок, развернул его.

– Это работа мастериц Остерез, – сказал он, передавая девушке тончайший шарф, расшитый шелковыми лилиями, цвет которых напоминал румянец. Ардали провела по ткани дрожащими кончиками пальцев, очерчивая искусно вышитые лепестки. – А это… – торговец отмахнулся от нависающих ветвей ломари и качнул головой, стряхивая попавшие на волосы капли. – Творение варавийских мастеров, – развернул он широкий кусок мягкой зеленой ткани.

– Царский зеленый! – узнала девушка, уверенно касаясь ладонью мягкой ткани. О зеленом цвете Варавии, который называли царским варавийским, шептались с восхищением.

– Точно. Аморийцы голову ломают над этим воплощением льда вот уже несколько аэр.

– Как вы сказали? Воплощением льда? – переспросила Ардали, чуть поднимая голову и старательно смотря в глаза торговца, чтобы даже краем взгляда не видеть тревожащий ее желтый цвет. – Это что-то варавийское? Что оно значит?

– По-вашему, над чем-то прекрасным, – пояснил торговец, забирая расшитый лилиями шарф. Ткань прощалась с ней прохладным касанием воды.

– Варавия… какая она?

– Другая, – кратко отвечал торговец, вновь придавая сложенной ткани форму цветка. Ардали протянула варавийский зеленый, но, приняв ткань, торговец на мгновение замешкался и, встретившись взглядом с девушкой, укрыл ее плечи. Ардали сильнее потянула на себя уголки ткани, пытаясь согреться, и кивнула, благодаря. – Она не хороша и не плоха. О ней говорят много и больше неправды. Амория и Варавия не поймут друг друга никогда, но даже Таллару не под силу познать ее корни и кроны. Овладеть ее тайнами, по-вашему говоря, – пояснил торговец, хмыкнув. Девушка закивала, хотя ясность варавийских выражений все еще ускользала от нее. Она ожидала, что торговец продолжит рассказ, но тот больше ничего не добавил.

Тогда она наклонилась через край лодки, вытянув руку и касаясь ладонью воды. Вода как черный холодный шелк скользила под ладонью, расходясь красивыми темными волнами. Длинные ветви деревьев ломари нависали над водой, выстраиваясь в огибающую реку линию, то и дело касаясь Ардали и заставляя девушку ощущать, словно та оказалась в глубине гьямских лесов, и вот-вот с высоты листьев на шелковой паутине спустится огромный паук. Ветер качал ветви деревьев ломари, срывая с них листья и играя всеми полутонами шорохов.

В памяти ее скользило столь давнее воспоминание, что девушка не могла различить в нем ни голосов, ни лиц. Она слышала шелест листьев и близко расположенного источника воды, смутно ловя очертания юноши и девушки, лежавших на земле и освещаемых сине-серебряным ночным светом. Они казались счастливыми в своей усталости. Лежали голова к голове, расслабленно держа руки на груди, и наблюдали за полетом двух светлячков.

«Так и будет», – шептал кто-то, но Ардали не могла различить, кто именно. Может быть, они шептали это друг другу.

Ладонь девушки коснулась чего-то склизкого и холодного, вырывая из покоя памяти. Ардали подняла руку, едва сдержав возглас, и испуганно посмотрела на ладонь, словно впервые видела ее. Торговец обернулся к ней.

– Все в порядке?

– Да.

– Прибыли, – низко объявил лодочник, вновь сливаясь с тенями.

Лодка остановилась, стукнувшись о камень и покачнувшись несколько раз. Лодочник вышел первым и привязал лодку к берегу. Дрожащие язычки огня от приблизившихся факелов осветили их. Спешно подойдя, помощники торговца начали выгружать ткани. Сейчас девушка хорошо видела, что цветы и в самом деле были просто красиво свернутыми тканями. Испуг прошел.

Ардали поднялась и тут же упала вновь, сминая ткани и поднимая вверх вихрь нападавших ломариевых листьев. Она смущенно рассмеялась. Сейчас она сама была как нестойкий ребенок. Лодка продолжала танец на волнах. Или танцевала теперь сама Ардали?

Торговец поймал девушку за руку при очередной неудачной попытке встать и помог перепрыгнуть край лодки. Лодочник на берегу поймал ее за талию. Ноги девушки коснулись земли, и лодочник отпустил ее. Сделав несколько шагов в сторону, чтобы не мешать работе разгружавших ткани помощников торговца, она облокотилась о толстый ствол ломари.

Работа была закончена быстрее, чем Ардали успокоила ощущение превратившейся в воду земли. Заметив знак торговца, она приложила к сердцу руку и наклонилась, благодаря лодочника.

Врата были открыты наполовину. Часть погруженных лошадей била копытами землю за вратами, пока на этой стороне врат торговец обустраивал место для девушки, попутно давая помощникам последние указания.

Ардали запрыгнула на повозку. Торговец передал девушке корзину с припасами и проверил крепления.

– Держитесь крепче, дели, – напутствовал он. – Когда мы будем проезжать Азеру, зажмурьтесь и несмотря ни на какие звуки, голоса и шорохи не открывайте глаза.

– Почему?

– Азера очень близко к озеру дряков, можно сказать, это владение теней. Если не хотите стать их добычей, делайте, как я сказал. Будет лучше, если вы постараетесь уснуть. Когда будем подходить к подъему в столицу, я разбужу вас. Все понятно?

– Да, – Ардали кивнула, прижимая корзинку. Слова торговца пугали ее.

– Я не пытаюсь напугать вас, дели, – мягко похлопал по руке девушки торговец. – Просто постарайтесь понять, если с вами что-то случится в Азере, мы вынуждены будем оставить вас там до утра. После часа Ловчих ни я, ни мои помощники не рискнем вернуться к теням.

Ардали вдохнула и кивнула, не решившись даже спросить, что скрывалось за варавийским понятием часа Ловчих. Торговец проверил крепления еще раз, на несколько мгновений поймал взгляд девушки, удовлетворенно кивнул и сел к перевозчику спереди.

– Вперед! – цокнул перевозчик. Повозка начала ход.

Пропустив замыкающую движение повозку, четыре стража закрыли врата Таллара. Две каменные фигуры без лиц, одетые в балахоны и ровно расположенные по бокам врат так, что левая фигура поддерживала стену города, идущую от особняка семьи Айнер, а правая – от Собора Хаоса, безучастно наблюдали с высоты за покидающей Пограничье девушкой.

Ардали закрыла глаза и зевнула, прикрываясь ладонью. Тяжелый неравномерный ход повозки был несравним с казавшимся теперь шелковым путем лодки, но девушка так устала, что готова была уснуть в любом положении и при любой тряске. Возможно, она и в самом деле задремала.

Ее разбудило ощущение выскользнувшей из рук корзины. Девушка открыла глаза, испуганно хватаясь за ручку корзины, и вспомнила, что та привязана к повозке. Ардали похлопала себя по плечу, успокаивая, и осмотрелась. Ночные тени стали глубже, так что девушка не могла и предположить, где они находятся и далеко ли отошли от Таллара. Она обернулась в сторону торговца, но тени скрывали его. Казалось, Ардали осталась совершенно одна.

Эта мысль вызвала неконтролируемую тревогу. Девушка напряглась, пытаясь разглядеть что-нибудь, и наткнулась взглядом на далеко освещаемый серебряным светом водоем. Круглый, как пирог Таллара или Варавии, он напоминал озеро лимарий, но Ардали знала, что ни озеро, ни Долина лимарий не видны за вратами Пограничья.

Девушка пригляделась внимательнее. Теперь ей казалось, словно от водоема исходил пар, как от горячих источников Таллара, но и те не могли быть видны за пределами Пограничья.

Отбросив любые отвлекающие мысли, девушка пригляделась так, что уже начала различать, как очертания пара, исходящего от водоема, отделяются от него и превращаются в скользящие фигуры. Послышался нарастающий шум. Только теперь Ардали поняла, что до этого мгновения она не слышала ничего. Сердце забилось рывками, то ли желая вырваться, то ли остановиться.

Топ-топ-топ. Мелкие шаркающие шаги смешивались с шелестом приминаемых трав. Казалось, что-то бежало за повозкой торговца. Ардали проснулась окончательно, вспоминая, что торговец предупреждал ее об Азере. Это могла быть она. Он говорил, нужно закрыть глаза.

Девушка послушно закрыла глаза и тут же открыла. Нет, не пойдет. С закрытыми глазами становилось страшнее, и Ардали не была уверена, что выдержит этот страх.

Раз-два. Восстановить дыхание. Девушка стала глубоко дышать, но тут же остановилась. Казалось, вместе с ней дышит кто-то еще.

– Какого гака! – выругалась она, выплескивая страх, и нечто, бежавшее за повозкой, ускорилось. Нет-нет! Зачем она сказала это вслух!

Девушка открыла ломариевую корзину, вытаскивая нож. Попросив у помощницы аделье Лейера чашу воды, она незаметно стянула его с кухни. Она отправлялась в неизвестное путешествие, и нож давал ей ощущения защищенности. Оставалось сложное.

Ардали крепко сжала оружие и посмотрела вниз. Нечто бежало за повозкой на тонких длинных конечностях и казалось иссохшим. Существо высунуло длинный разветвленный язык, и Ардали вытянуло из повозки.

Существо прыгнуло в ее сторону, и девушка выставила нож. Или бросила его? Существо скривилось, словно завизжало, не издавая звуков. Пользуясь мгновением, Ардали поднялась и, не оглядываясь, побежала. Она надеялась догнать повозку, но та удалялась от нее тем сильнее, чем больше пыталась ее догнать девушка.

Ардали понимала, что не сможет долго бежать. До Амории долго. А, поскольку она потеряла единственное оружие, она не сможет и сражаться. Да и с кем? Если существо, что бежало за ней, было тенью, сражаться попросту не с кем. Оно могло ее ранить, а она его – нет.

Девушка пыталась вспомнить все, что знает о тенях. Старшие, Младшие… если существо принадлежало к младшим теням, оно боялось Старших.

Решение пришло к девушке само собой. Чуть замедлив шаг, стараясь не обращать внимание на приближавшиеся шаги, Ардали рассчитала тяжесть веса так, чтобы не упасть, и на бегу повернула в сторону водоема. Водоем должен быть озером дряков! А если нет… об этом она подумает позже.

Трава становилась гуще с каждым шагом – дорога к озеру не была протоптана, но трава мешала и существу. Даже будучи Младшими, тени имели осязаемую форму – их нельзя было ранить, но их можно было замедлить. В конце концов, они передвигались по земле, а не по воздуху.

Быстрее-быстрее! Девушка чувствовала, как горло обжигает огонь. Ноги отказывались бежать, но она не смела замедлиться и остановиться.

Еще чуть-чуть! Ардали перепрыгивала траву и камни, приближаясь к озеру. Еще! Пахнуло холодом воды. Неизвестно откуда взявшиеся камни заставить девушку споткнуться. Кувырок. Падение на спину отозвалось болью и исчезающим дыханием. Ардали с хрипом глотнула воздух.

Огромная тень упала на нее. Девушка закрылась руками и тут же ощутила, как запястье царапнули когти. С криком взлетела темная птица. Ардали выпрямилась. Существа не было. С камня на нее смотрела птица, тело которой было наполовину белым, наполовину черным. Но, главное, девушка могла дышать!

Ардали сделала несколько радостных вдохов, не обращая внимания на обжигающий горло огонь. Ей удалось сбежать от дряка! Правда… радоваться было рано. От озера стоило скорее отойти.

Девушка тяжело поднялась, чувствуя, как отзывается болью каждая ниточка в теле. Сдерживая стон, она огляделась, пытаясь вспомнить карту, которую видела раз или два. Недалеко от Азеры располагалась деревня Мили, но Ардали понятия не имела, в какой стороне находится, и боялась, что за камнями ее могло продолжать ждать то существо.

И почему она не достала свечу Ловчих вместо ножа! Тени не любили свет, и толку от свечи было больше. Девушка тихо выругалась, опасливо обернувшись к озеру вновь. Не хватало еще призвать дряков. Хотя населявшие озеро тени были разумны, это не значило, что с ними можно договориться. Оставалось не тревожить их в надежде, что они сами сочтут девушку неинтересной.

Ардали терзалась противоположными мыслями, не решаясь выбрать ни одну из сторон. Опасаясь привлечь внимание долгим стоянием на месте, она пошла по берегу, держась на одинаковом расстоянии от воды и окружавших берег камней, готовясь в любое мгновение двинуться к воде или от воды. Вряд ли это спасет ее от Старших теней, но Младшим приблизиться не даст.

В Азере было тихо. Девушка слышала лишь собственное дыхание и не слышала своих шагов. Край дряков был полон торжественной тишины – не такой, когда после яркого спора непонявшие друг друга собеседники раздраженно умолкают, а такой, в которой побеждают все, ощущая в себе желание пересмотреть то, в чем были уверены до спора.

Девушка осознала, что никогда не ощущала себя в Талларе уверенно. Может быть, лишь в мгновения вечеров в Лилии, когда необходимо было или танцевать, или навсегда отказаться от возможности танца, но чаще… Чаще она была потухшим огнем.

Ардали не любила спорить и делала это плохо, но она не отказалась бы сейчас продолжить или начать с кем-то спор, чтобы избавиться от этой тишины. Ей вдруг захотелось иметь кого-то или что-то, что заставило бы ее собраться. Только в мгновения противодействия она забывала о думах. Иначе она обдумывала каждый случай, каждое действие, каждое слово, порой доходя до того, что начинала надумывать себе трудности сама.

Ардали усмехнулась. Лиссана была права.

– Другой вопрос: что хочешь ты: сиять иль спрыгнуть со скалы? – проговорила девушка, представляя, словно выступает на вечере лилий снова. – Сиять? Тогда запомни: свет лишь только блик, лишь тьмы отсвет… А путь твой – лица на воде, и всеми…

Ардали услышала негромкий всплеск. Испуганно обернувшись, она посмотрела в сторону озера, надеясь ничего не увидеть в нем. Множество птиц выпорхнули из окружавших озеро зарослей и, опустившись вниз, касаясь крыльями озера и оставляя на водной глади круги, вспорхнули вверх, собираясь в изогнутую стаю.

Темно-синие облака сгустились в тучи, словно огромное существо взмахнуло крыльями, намеренно вздымая над озером давно копившиеся клубы пыли. Сквозь них проявились очертания города с такими высокими домами, что в них уместилось бы все Пограничье. Клубы – то ли пыли, то ли облаков – двинулись в сторону девушки.

Ардали отступила назад, готовясь бежать, и остановилась, чувствуя, что не хочет. Очертания неведомого города захватили ее. Сейчас она как никогда хорошо понимала, почему торговец предлагал закрыть глаза и проспать до столицы, но отвернуться было вне ее власти.

Словно ощущая беспомощность жертвы, пыльные облака двинулись на нее, ускоряясь. Ардали широко раскрыла глаза, казалось, в силах рассмотреть даже то, что происходило с внутренней стороны окон привидевшихся зданий.

Пыльные облака накрыли плотным тяжелым покрывалом. Девушка закрыла руками лицо, глаза, и на нее обрушились тысячи звуков. Что-то пищало, жужжало, скрипело, свистело, шуршало, словно из тихой Азеры Ардали на мгновение попала в тот город, что видела сквозь облака.

Звуки пропали тут же, как кто-то стянул покрывало. Приоткрыв глаза, девушка попыталась разглядеть что-нибудь сквозь пальцы, и медленно убрала ладони, замирая. С глади озера поднимались множество огоньков, освещая Азеру словно искры огня.

– Огни Азеры! Скорее! – раздались позади голоса.

Девушка обернулась. Перепрыгивая траву, к ней босиком бежали незнакомки с распущенными волосами, в широких длинных белых рубашках, стянутых на талии поясами.

– Кто?

– Как!

Девушки воскликнули и остановились, не ожидая увидеть Ардали. Несколько мгновений они молчали, осматривая Ардали, решая, стоит ли с ней говорить. Одна из них – самая высокая – наконец сделала к девушке шаг.

– Это ты вызвала огни Азеры?

«Огни Азеры»? «Ты»? Они ведь не были представлены друг другу, а выглядели даже младше, чем она!

– Огни Азеры? – спросила Ардали.

Голос девушки заставил незнакомок расслабить плечи.

– Она не тень! – радостно сказала самая высокая.

– А выглядит как ночница! – добавила самая младшая из них.

– Как ты здесь оказалась? – спросила высокая.

– Вы из Мили? – ответила Ардали вопросом на вопрос.

– Не слишком-то вежливо спрашивать о доме, прежде не представившись самой! – сказала высокая, уперев руки в бока.

– Я потерялась, – ответила Ардали на первый вопрос. – Е… шла из Таллара и увидела на пути какое-то существо…

– Оно было на четвереньках? – испуганно прижала кулачки к губам младшая. Стоявшая рядом девушка шикнула на нее. Ардали кивнула.

– Это была тень? – спросила Ардали у той, что стояла рядом с младшей.

– Хуже, – ответила высокая. – Не совсем существо, не тень и даже не дряк. Отголосок. Воспоминание из аэр до укрощения Хаоса. Возможно, один из воинов Айнеры или Амории, участвующий в битве при Азере. Он все еще думает, что бой идет. Тебе повезло. Но разве ты не знала, что Азера – владение теней? По ней не ходят, когда вздумается! Что ты делала здесь ночью?

– Но ведь и вы здесь.

– Мы другое дело! Мы здесь с давних пор и не ходим дальше озера!

– Разве озеро дряков опасно меньше?

Высокая открыла рот, готовая начать спорить. Девушка, стоявшая рядом с младшей, сделала к Ардали шаг.

– Делара, не стоит, – сказала она. Делара решительно обернулась, но, встретив взгляд девушки, послушно замолчала. – Мое имя Лита. Это Делара. А самую младшую зовут Арава. Назовись теперь ты.

– Ардали Мернар, – ответила Ардали.

– Мернар? Из наших? – переспросила Делара.

Ардали едва удержалась от того, чтобы спросить: «Вы знаете семью Мернар»?

– Я хотела поискать родных в Амории.

– Можешь не искать, – сказала Лита. – В столице они не бывали. От семьи Мернар в Мили остался лишь дом.

– Я могу взглянуть на него?

– Попробуй, – пожала плечами Лита.

– Дом опасаются сносить и заселять его тоже боятся, – добавила Делара. – Тебе нужно прежде сходить к Теаре.

– Делара! – обернувшись, сказала Лита.

– Что! Если она сказала, что из наших…

– А ты веришь всему, что говорят чужаки?

– Ардали, ты из наших? – робко шагнув вперед, спросила Арава. Девушки обернулись к Ардали. Та ощутила, словно сейчас решается все.

– Не знаю, – Ардали не могла солгать младшей. Девушки переглянулись, словно говоря: «Видишь!» – Я не знаю, потому что не помню, – спешно добавила она. – Моя память неправильно работает. Иногда я словно выпадаю из этого мира. Возвращаясь, я могу забыть, что было и… – Ардали взглянула на девушек. – Вы не верите мне?

Несколько мгновений милийки молчали. Первой заговорила Делара.

– Лита, Теара говорила…

– Ты права, – кивнула Лита, понимая Делару с полуслова. – Теара может захотеть с тобой поговорить, – сказала она Ардали.

– Мы проводим тебя до Мили, – вызвалась Делара, протягивая руку. Ардали приняла ее. – Все равно ты забрала все огни…

– Огни Азеры? – переспросила Ардали. – Вы о них? Что это такое?

Глава третья «Избранники Азеры»

– Огни Азеры, – объяснила по дороге в Мили Делара. – Это… ну… огни. Ты сама их видела. Но они непростые. Они возникают в Азере над озером дряков только перед самой длинной ночью в ремере. Честно говоря, все видят огни Азеры не похоже, но и не совсем по-разному. Это всегда огни, но они могут быть большими, как окна домов, или маленькими, как… эти ваши… как их? Бабочки-жуки.

– Хелы?

– Да! – кивнула Делара. – Огни Азеры могут быть бабочками, окнами, птицами, отсветами факелов, чем угодно. Я видела взлетающих сияющих птиц, когда ты стояла у озера, а…

– Я видела искорки, – тихо сказала Арава. – Ими зажигают огонь.

Арава и Делара в ожидании посмотрели на Литу. Та не ответила.

– А ты что видела, Дали? – спросила Делара.

– Ардали, – исправила девушка и чуть улыбнулась, как бы извиняясь. – Лучше так. Да… Я видела почти то же, что Арава. Огоньки, похожие на искры пламени.

– Даже искры одного пламени все могут видеть по-разному, – сказала Делара. – Но огни… так вот. Это редкое явление. И очень ценное. В Мили говорят, если загадать желание перед самой длинной ночью, стоя у озера дряков, и увидеть огни, значит, твое желание сбудется.

– Дряки его исполнят, что ли? – пошутила девушка.

– Зря смеешься! – качнула головой Делара, перекинув волосы через плечо.

– Прости-прости, – Ардали не заметила, как перешла на «ты». – Просто трудно представить, что дрякам есть дело до наших желаний.

Изначально дряками называли тени, которые никогда не покидали пределов расположенной между Талларом и Аморией территории – Азеры, однако значение это с аэрами стерлось. Сейчас мало кто различал дряков и тени, называя все тени дряками так же легко, как дряков – тенями.

– А ты ничего не желала прежде, чем увидела огни?

Ардали открыла рот, чтобы возразить, и замолчала. Она не желала ничего прямо, но о многом размышляла. Например, хотела, чтобы появился кто-то, с кем ей пришлось бы спорить, чтобы закончилась тишина…

Девушка осмотрела спутниц. Их появление казалось тем, чего она хотела. Она искала окончание тишины, и милийки нашли ее. Она хотела, чтобы кто-то отвлек ее от раздумий, и милийки прекрасно справлялись с этим.

– Кажется, пожелала. Случайно. Но я же не знала, что этого делать нельзя!

– Да ты что! Радуйся! Мы вот намеренно шли к озеру, а на деле… Лита ведь выходит замуж.

– Хаос, Делара! – Лита закатила глаза.

– А-а-а, прости! – Делара взглянула на Ардали. – Мне кажется, словно я тебя с начала аэр знаю, Ардали.

– А у этих огней Азеры нет обратной стороны?

– Ты о чем?

– Ну… кого Хаос благословляет, того он и проклинает, а от теней ведь чего угодно можно ожидать…

– Кого благословляет, того проклинает… – повторила Делара, выговаривая по слогам, и потерла нос. – Что-то знакомое…

– Одно из аморийских ха, – подсказала Лита и обратилась к девушке. – Ты можешь быть права, Ардали. У всего есть две стороны, но мы не знаем, какие они. Мы ни разу не поймали огни Азеры.

– Мы даже издалека их не видели, – подтвердила Делара.

Ардали не понравились эти слова. Она не слышала о дружелюбии теней. Они, имеющие такую связь с Хаосом, что их даже называли кровью Хаоса, редко покидали пределы Азеры и еще реже вмешивались в дела существ. Их невмешательство сохраняло в странах мир. Их появление приносило изменения, отвратить которые было нельзя. Тени переворачивали страны как бутылки с открытым горлышком: опустошая, они заполняли их чем-то совершенно иным.

Последний раз тени вмешались в дела стран в десятой аэре – столицу Амории тогда чуть не захватили лимарии. Отголоски произошедших тогда изменений ощущались и теперь, спустя аэру.

– Но кто-то же видел эти огни? – спросила девушка. – Как складывался потом их путь? – Ардали оглядела милиек.

– Мы не спрашивали, – пожала Делара плечами.

Ардали рассмеялась, скрывая тревогу. Неужели никто никогда из милийцев не задумывался о том, как дряки исполняют желания? Милийцы существовали бок о бок с Азерой с начала существования Мили!

– Бежим! – рассмеялась Делара, утягивая за собой Ардали.

Ардали не знала, зачем они побежали, но бег неожиданно забрал все тревоги. Девушка рассмеялась тоже – теперь искренне, освобождаясь. Хорошее средство, чтобы забыть беспокойные мысли!

Тьму Азеры сменил сине-серебристый свет ночи. Впереди показались засеянные пшеницей поля с покачивающимися от ветра колосьями. Часть пшеницы уже была собрана – на поверхности коротких жестких стеблей высились круглые хваты пшеницы.

Поля Мили окрашивали ночь чуть видимым золотистым светом и казались безграничными. Делара перешла на шаг, продолжая держать Ардали за руку. В зарослях шуршавшей от шагов девушек пшеницы начала проявляться дорожка. Делара сломала пару колосьев, раскрывая коробочки пшеницы, и передала Ардали зерна, закидывая несколько из них в рот и рассасывая. Ардали разгрызла переданные зерна, почти не ощущая вкуса.

Поля сменились пологим спуском с широкой дорогой, огражденной по бокам решетчатыми заборами. Впереди, чуть возвышаясь над дорогой, виднелись одноэтажные деревянные дома с мансардными крышами, покрытыми соломой. С трех сторон, неравномерно расположенные друг от друга на невысоких подъемах три мельницы стояли на границах Мили.

Делара потянула девушку в сторону колодца. Ловко ориентируясь в лабиринте домов, Делара подошла к стене пахнущего свежей древесиной дома, приложила палец к губам, подняла решетку из узорчатого дерева, и забравшись сама, помогла залезть в дом Ардали. Идея залезать в чужой дом не понравилась девушке, но Делара действовала так уверенно, что эта уверенность невольно передалась и Ардали.

– Предлагаю провести эту ночь у меня, – Делара опустила решетку вниз и обернулась к Ардали. Та огляделась, пытаясь рассмотреть в темноте дом Делары. – Завтра поутру скажу о тебе родителями.

– Они не будут против? – девушка обернулась.

– Против? Пф! Отец будет в ярости. А мать, как всегда, промолчит. Но ты не волнуйся. Это обычное дело. То есть оно, конечно, необычно встретить у озера чужака, который не тень, но свой… ну, ты поняла. Так или иначе тебе надо отдохнуть, а столица закрыта и милийцы спят. Мне показалось, ты не слишком хочешь ночевать в поле?

– А как же Арава и Лита? Мы убежали от них.

– Они привыкли, – уверенно сказала Делара, снимая пояс. – Огни мы все равно не поймали, а возвращаться нам не по пути. После увидимся снова.

Делара указала направо. Ардали сняла зеленый варавийский, чудом уцелевший в борьбе с Азерой и иссохшим – так про себя назвала существо девушка, и посмотрела направо. В углу стояла укрытая покрывалом, расшитым зелеными узорами, небольшая кровать – такие в Талларе называли полуторными. Кувшина с водой и миски не наблюдалось.

Ардали огляделась, но, не решившись спросить, где можно умыться, протерла зеленым варавийским лицо, руки и ноги, и легла у стены, как есть. Делара устроилась на краю.

Матрас был набит чем-то жестким, однако Ардали заставила себя не шевелиться. Подушек не было – только валик, пахнувший травами, но, не сумев устроиться на нем, девушка пододвинула его к Деларе.

– Я так, – шепнула она. Делара без лишних вопросов устроила валик под голову и, немного повертевшись, замерла. Несколько мгновений девушки лежали тихо, так что Ардали подумала, что милийка заснула, как вдруг в окно стал кто-то стучать. Девушка поднялась.

– Лежи, – шепнула Делара.

– Но там…

– Это ночницы. Если услышат, что ты не спишь, будут стучать еще громче. Лучше сделать вид, что не слышишь их.

– Что за ночницы? – спросила Ардали, прислушиваясь к стуку в окно.

– Птицы. И притом ужасно вредные. У нас в Мили их называют одним из воплощений теней. Рассказывают, иные ночницы, напитавшись силами тех, кому не дают спать, могут принять облик девушки. Они будут почти не отличимы от нас с тобой, но их можно признать по черным волосам и серебряным или голубым глазам.

– Они опасны?

– Если слушать их, да. Вызывают упадок сил, головные боли, могут сократить дни пути… всякое такое. Но Теара умеет лечить.

– А Теара, кто она?

– Старшая в Мили. Следит за порядком, разрешает споры… она знает все.

Делара замолчала. Ночницы за окном не унимались, и Ардали лишь силой воли заставляла себя молчать, не ворочаться и не обращать на них внимания. Невольно вспоминались ее ночи в Лилии и даже комната в Доме. Как, оказывается, она привыкла к удобствам Таллара!

Девушка попыталась считать цветы. Раз салора, два салора, три… но даже на тридцатой салоре сон не пришел к ней. Делара посапывала. Ардали отвернулась к стене, и ночницы застучали громче.

Девушка закрыла глаза и сосредоточилась на темноте перед глазами. Сочинение историй иногда помогало ей заснуть, но хорошие сюжеты не шли в голову. Она попыталась придумать хоть что-нибудь.

«Однажды в Мили встретили девушку необыкновенной красоты, – начала она, – у нее были черные волосы и светло-голубые глаза…»

Образ прекрасной ночницы проявился в темноте сна. Она пела. Ее пение не походило на песни лимарий – она пела, не попадая в такт, чуть приглушенно, шепотом, но голос ночницы казался прекраснее, чем у лимарий. Он был полон чего-то знакомого и родного.

– Ари… – голос звал издалека, словно девушку окутывала плотная ткань, через которую почти не проникали звуки. – А, ри? Ли… я…

– Ардали! – громкий голос заставил девушку открыть глаза. – Хаос, как ты долго спишь!

Она тихо застонала. Вчерашние падения дали о себе знать, отдаваясь усталостью даже в тех частях тела, которые, казалось, не могли устать.

Она неохотно открыла глаза. Комната выглядела незнакомо и просто. Отшлифованные до гладкости бревенчатые стены, низкий потолок, занавешенные по бокам белыми шторами решетчатые окна, сквозь которые проникали, расходясь тончайшей паутиной, лучи света. Деревянный стол, укрытый скатертью, и три стула. На столе – накрытый тканью кувшин, пустые две чашки из дерева и миска. Память понемногу возвращалась к девушке.

– Эй, Ардали. Ты как?

Ардали посмотрела на девушку рядом. Она была одета в серую рубашку с широкими рукавами, складчатый материал которой делал грудь больше, зеленую юбку-штаны, закрепленную на талии белым поясом, расшитым травяным узором. Темно-рыжие волосы девушки, напоминающие по цвету свет закатного солнца, были заплетены в две длинных косы, причем плетение кос начиналось словно от центра головы, чуть ниже границы волос и края лба.

– Делара, ты такая красивая!

Делара открыла рот и с улыбкой перекинула одну из кос за спину.

– Спасибо, – поблагодарила она, но тут же, посерьезнев, добавила. – Но не думай, что это оправдывает тебя!

– Прости, я что-то не так сделала?

– Вставай-вставай! – скомандовала Делара, и Ардали спешно поднялась, рассеянно наблюдая за тем, как милийка заправляет кровать. – Сколько вы спите в своем Талларе? Тебя даже спор родителей не пробудил! Умывайся, – поторопила Делара, указывая на кувшин, стоящий на столе.

Ардали подошла к столу и, приподняв с кувшина ткань, наполнила миску. Оглядевшись, чуть пододвинула к себе ее и, набрав в ладони воды, умылась, оставляя капли не белоснежной скатерти.

– Ардали! – всплеснула руками Делара. – Ты так всю воду разольешь!

– Прости…

– Давай я сама, – предложила Делара, смачивая в воде кусочек лежавшей на кувшине ткани. Ардали почувствовала себя ребенком. Раз. Два. Делара протерла ей лицо, шею, руки. Затем наполнила чашку водой и передала ее девушке вместе с растертой корой. – Это пожуй и запей, но не глотай.

Ардали опасливо пожевала растертую кору, удивленно обнаруживая, что по вкусу это похоже на кору аневаль. Сделав глоток, прополоскала рот и выплюнула содержимое в миску с водой. И еще. Еще. Пока коры на зубах не осталось.

– Похоже на дерево аневаль.

– Оно и есть.

– Но почему растертое? – спросила Ардали, передавая Деларе чашку.

– А как надо?

– Заварить и прополоскать рот?

– Это у вас так делают? – спросила Делара. – Зачем? Звучит излишне, – она осмотрела Ардали. – Выглядишь ты, кстати, не очень. Сейчас…

– Спасибо, – хмыкнула Ардали.

Делара подошла к большому расписному сундуку, стоявшему в углу за кроватью, и несколько мгновений порылась в нем. На краю кровати выросла куча одежды, прежде чем Делара вытащила длинную рубашку и, вернувшись к Ардали, передала девушке ее.

– Примерь. Я ее носила раз или два. Потом мала стала. Я еще посмотрю.

Ардали сняла платье и надела рубашку. В отличие от наряда Делары эта рубашка была узкой в груди и часто стянута на плечах. Рукава сужались к запястьям, так что Ардали едва влезла в них. Ткань рубашки была шуршащей, плотной и чуть не доходила до колен.

Делара придирчиво осмотрела девушку и, покопавшись среди вещей на кровати снова, вытащила черный сарафан с широкими лямками. Сарафан был великоват и завязывался на ленты сзади. Ардали надела его поверх рубашки и повернулась к Деларе спиной. Милийка стянула ленты сзади.

– Узкие рубашки не слишком удобны для работы, так что мы носим их только по праздникам, но пока так, – она отошла в сторону. – Еще у каждой незамужней девушки должен быть пояс, но у тебя я не нашла, а свой дать не могу, – Делара качнула головой, словно отгоняя сомнения. – Повернись-ка, – Ардали покружилась на месте. – Хорошо! Заплетись. Я скоро приду.

Делара передала девушке деревянный гребень и скрылась за дверью, забрав с собой миску с грязной водой. Ардали медленно расплела волосы. Темные волосы… серо-голубые глаза… В одежде Мили Ардали вдруг показалась себе похожей на ночницу.

Девушка хихикнула – мысль о ночнице показалась ей одноврменно забавной и пугающей. Пребывая в хорошем настроении, Ардали заплела косу, на этот раз подняв ее, и закрепила лентой. Живот заурчал.

Вернувшись, Делара без слов утянула девушку за собой в другую комнату, предупредительно наклонив ладонью голову Ардали в низком дверном проеме. Комната, в которой они оказались теперь, была широкой и длинной.

Судя по входной двери, эта комната была второй и последней в доме. Центральное место в ней занимала печь. Достаточно большая для того, чтобы приготовить еду, она, однако, не позволяла жару пропитывать дом при топке.

Узкая приставная лестница, расположенная так, чтобы делить комнату на две части, вела наверх, под крышу. Под столом, прикрытый полосатой зелено-белой дорожкой, находился лаз в подвал. Сочетания зеленого и белого встречались в доме почти повсеместно.

Женщина со светло-золотистыми волосами, которые еще называли аморийскими, подвязанными платком, вышла из-за печи, ставя на стол большой горшок, от которого тянуло ароматом каши, и вытерла руки о темный фартук. Ардали прикрыла руками живот, заглушая голодный стон.

В дом вошел мужчина с темными волосами. Мужчина и женщина обернулись к Ардали и Деларе одновременно.

– А! – первым заговорил мужчина, спуская с плеч мешок на пол. – Стало быть, ты Мернар? – серо-коричневые глаза его смотрели осуждающе.

– Да, – кивнула Ардали, почти привыкнув к тому, что все милийцы обращались к ней на «ты». Мужчина махнул рукой, словно показывая, что ответ ему не требовался, и, сняв обувь, подтащил мешок к столу.

– Что же ты, Мернар, дома семьи испугалась? – усмехнулся мужчина.

– Отец! – на защиту девушки встала Делара. – Ты знаешь, тот дом пустует. Прежде стоит привести его в порядок, а после уж ночевать в нем.

– За чем же дело стало?

– А если бы я оставила ее на улице, а она оказалась тенью? – предприняла еще попытку Делара. Мужчина на мгновение изменился в лице. Женщина раскрыла мешок, и Ардали заметила в нем муку.

– Неужто первый урожай готов? – отвлекла внимание мужа женщина. Голос у нее был мягкий, певучий. Мужчина гордо выпрямился. – Хочешь, я приготовлю пирог? Или напечь хлеба? Или…

– Прежде пересыпь, что б не испортилось, – перебил жену мужчина. – Да, и спрячь получше…

– Идем-идем! – шепотом позвала Делара, взяв со скамьи у двери корзину и спеша на улицу. Утреннее солнце было горячим. Делара продолжала тянуть девушку на собой.

– Да куда мы спешим? – не выдержала Ардали.

– А ты хотела бы еще побыть с моим отцом? – спросила Делара, остановившись и почти рассерженно откинув назад обе косы. – Можешь остаться. Мать не станет отвлекать его бесконечно.

– Почему он не любит семью Мернар? – спросила Ардали.

Делара смягчилась и начала движение снова. Ардали увязалась за ней, не спрашивая, куда они идут, и не противореча.

– Он вообще милийцев не любит.

– Но он же сам…

– Он пришлый, – перебила Делара и чуть мягче добавила. – Я толком не знаю, откуда он. Будучи маленькой, я подслушала разговор взрослых. Отец был ничьим ребенком, прежде чем его усыновил дедушка. В Мили это приняли неохотно. Сейчас мой отец уважаем, но это уважение сродни страху. Его боятся.

Ардали хотела спросить, чем мужчина заработал такое отношение, но не стала. В конце концов, это было не ее дело, а Делара и без того рассказывала много из того, что сама Ардали, возможно, не стала бы говорить посторонним. Она попыталась сменить тему.

– А что за штука с тенями? Ты говорила…

– Иногда дряки перед самой длинной ночью в ремере и в эту длинную ночь посещают Мили, – сказала Делара. – Если встретишь кого-то за пределами дома, и тот попросит о ночлеге, отказывать нельзя. В эти две ночи вообще запрещено отказывать кому-то в гостеприимстве, потому что любой путник может оказаться дряком. А обидеть дряка… ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – Ардали кивнула. – Слушай, Делара, я хочу извиниться. Я причинила много беспокойства тебе и твоей семье, хотя только прибыла в Мили. Вчера вы с девочками спасли меня.

Делара остановилась. Светло-коричневые глаза ее выражали какое-то затаенное любопытство. Она спросила.

– Что все-таки привело тебя в Мили? Ты сказала правду на озере дряков?

– Я оказалась в Азере случайно, – ответила Ардали. – Я ехала в Аморию, но иссохший стащил меня с повозки, и я не смогла ее догнать. Иссохший – это то ползучее существо, я так про себя назвала его, – пояснила Ардали, заметив непонимание Делары. – О памяти я не лгала. И теперь, раз я сказала то, чего не договорила, могу и я спросить кое о чем? – Делара кивнула. – Мне показалось, вы приняли меня после того, как узнали про сложности памяти. Почему?

– А, это, – она махнула рукой. – Такие сложности с памятью у нас называют болезнью Лимнати. Лита объяснила бы лучше меня. Я знаю только, что эта болезнь присуща милийцам и как-то связана с нашей близостью к теням. Никто из пришлых об этом не знает.

Значит, ее трудности памяти – болезнь? Ардали никогда не слышала о такой болезни. Она хотела узнать больше и уже подбирала вопрос, но…

– Делара! – послышался голос, и девушки обернулись. С возвышения им махала Арава. Делара помахала девушке в ответ, а Ардали вдруг поняла, что за разговором они отошли далеко от домов.

Возвышение, возле которого они стояли, окаймляли деревянные узкие каналы, по которым замкнутым кругом, постоянно меняя высоту, бежала вода. В месте, где возвышение делало наиболее крутой спуск, в искусственно созданном озерце вертелось мельничное колесо.

– Ардали! – приветствовала Арава. Ардали помахала в ответ.

– Идем, – поманила за собой Делара. Арава скрылась. Ардали сделала мысленную пометку, чтобы не забыть потом спросить про болезнь.

Девушки поднялись по узкой дорожке, поросшей по краям травой, белыми и желтыми цветами. На возвышении находились сделанная из камня и дерева мельница, поодаль – деревянное хранилище, на крыше которого суетились милийцы и сушилась пшеница, на краю – стоящий на высоких сваях каменный дом. Под сваями бежала вода.

Арава и Лита расположились в центре возвышения. Лита чистила пшеницу, ссыпая зерна в корзину, которую уносил приходящий милиец, а Арава разбирала стебли пшеницы на две кучи – большую и маленькую, постоянно поглядывая в сторону подъема. Лита прикрылась рукой от солнца, разглядывая появившихся на возвышении девушек, и кивнула, приветствуя их.

– Вы принесли? Принесли? – едва удерживаясь от того, чтобы не заглянуть в корзину, спросила Арава. От нетерпения ей не сиделось на месте.

– Да, – Делара сняла с корзины ткань, постелив ее на землю, и достала из корзины кувшин и четыре чашки из древесины, хлеб, сыр и нож с тонким и узким лезвием. Арава уселась рядом. Лита неспешно закончила очищать пшеницу и тоже села. Ардали присоединилась к девушкам, подстелив под колени подол. Делара разрезала хлеб на четыре толстых куска, положила на каждый из них по два тонких куска сыра и разлила по чашкам темно-коричневый напиток. Напиток пенился.

– Ва-а, что это такое? – изумилась Ардали.

– Ты не пила милийский квас? – удивилась Делара. – У нас его все пьют, особенно при сборе урожая и в жару. Держи, попробуй первой.

Ардали приняла чашку и чуть вздрогнула – в сравнении с разогретой на солнце кожей рук чаша казалась холодной. Ардали сделала глоток. Языка коснулась шапка пены. На вкус пена была солоноватой, мягкой как мех, и горчила. Девушка слизнула всю пену прежде, чем сделать глоток. Квас был холодным, сладким и напоминал по вкусу хлеб с ярко выраженным привкусом зерна. Девушка сделала глоток больший, чем прежде, и с наслаждением прикрыв глаза, выдохнула, позволяя вкусу раскрыться. Делара рассмеялась.

– Ты пьешь квас, как истинная милийка!

Ардали рассмеялась тоже. Делара подлила девушке еще напитка и надкусила свой кусок хлеба с сыром.

– А вы давно здесь? – спросила Ардали у Литы и Аравы, жадно уминая хлеб с сыром. Квас вызывал в девушке сильное желание говорить.

– В сезон урожаев каждое мгновение идет в счет, – ответила за девушек Делара. – Урожай в начале сезона высокого солнца ценен. Императрица запросит свою часть только в конце сезона высокого огня, в начале сезона ветров. В Аморию уйдет все, что будет собрано к этому сроку, так что нам останется то, что мы успеем запасти. На самом деле, Лита сейчас должна собирать пшеницу тоже, но поскольку она выходит замуж, а считается плохим знаком брать острые предметы за день до свадьбы, она здесь.

– Почему? – доедая свой хлеб спросила Ардали.

– Острые предметы до свадьбы в руках – к ссорам, – пояснила Лита.

– А еще при сборе пшеницы можно порезаться, – закивала Делара, махнув рукой, словно в ее руках был серп. – А это к серьезной беде.

– А Арава…

– А Арава маленькая. Так что и она здесь. Прости, – улыбнулась Араве Делара. Та качнула головой, выражая несогласие, но ничего не сказала, поднеся к губам квас.

– А ты решила, чем будешь заниматься в Мили, Ардали? – спросила Лита, делая ударение на слове «ты». – Посмотришь на дом своей семьи?

– Вы хорошо их знали? – спросила Ардали.

– Первые Мернар держали школу, – ответила Лита. – Бабушка говорила, там обучали чтению, счету, письму… истории… Всему. Паре милийцев после этой школы даже удалось поступить в Императорский замок.

– Теара тоже училась там, почти перед закрытием школы, – подтвердила Делара. – Но школа работала недолго.

– Старшим, что были тогда, она не понравилась, – предупреждая вопрос Ардали, сказала Лита.

– Тогда вообще ценились те, кто мало думал и больше работал молча, – фыркнула Делара. – Мой отец точно сошелся бы с ними.

– Делара, неуважительно так говорить, – покачала головой Лита.

– Хорошо тебе говорить, Лита! – вспылила Делара. – Ты и образование получила, и в Амории была, и мужа тебе родители подобрали из Милери! Мастера – не то что мельника! А меня мать только чтению и счету научила и то тайно. Когда отец узнал, он лишил меня еды на два дня!

– Это ужасно, – шепнула Ардали.

– Еще бы! – воскликнула Делара, не сдерживаясь. – Это должно было мне показать, что знания не заменят добытую работой пищу. Вот что я думаю на его указания! – Делара отрезала толстый кусок хлеба и попыталась бросить его на землю.

– Делара! – Лита повысила голос. Арава испуганно ухватилась за край платья Делары.

– Давай лучше я съем, – ловя руку Делары, сказала Ардали и высвободила кусок хлеба из рук девушки, мягко расцепив ее пальцы.

– Выпей, – Лита протянула Деларе квас. Делара сделала большой глоток. Арава отстранилась. – Лучше?

– Прости, – ответила та. Лита погладила Делару по волосам.

– Делара, я выполню обещание. Ты увидишь Милери, и мы сходим с тобой погулять по улицам Амории. Твой отец не посмеет отказать.

Делара кивнула, и Лита продолжила гладить ее по волосам. Ардали отвела взгляд, дожевывая хлеб и чувствуя себя неловко.

– Арава, а ты умеешь читать? – спросила младшую Ардали. Арава тут же кивнула. Из взгляда ее пропала тревога.

– Лита научила меня и читать, и писать, и считать. Правда, у меня только одна книга. Про морских существ. О… море.

– О видах моря, – улыбнулась Араве Лита и благодарно кивнула Ардали.

– Да! Там много картинок. И под каждой есть запись о морском существе.

– У тебя есть любимые? – продолжила отвлекать младшую Ардали.

– Намтары! С хохолком в виде диадемы как у императрицы.

– Намтары? Я даже не слышала о таких.

– Водятся на Плавучем острове, в водах моря. У них перья цвета закатного солнца. А имя их значит «птицы тайны» или «птицы моря».

– Вы с Литой сестры?

– Арава всегда была членом нашей семьи, – ответила за девушку Лита, предупреждая Ардали взглядом. Та смутилась снова.

– Лита моя сестра. Но не по крови, – ответила младшая. – Моих родителей забрали дряки. Мне повезло не остаться ничьей.

Ардали широко раскрыла глаза, не веря услышанному. Забрали дряки? Арава говорила это спокойно и не выглядела печальной. Ардали поняла, что не хочет знать подробностей.

– Вот как… Лита выглядит хорошей сестрой. Только очень строгой.

Ардали подмигнула Араве, и та улыбнулась в ответ, соглашаясь. Лита закатила глаза.

– Мне кажется, или вы только что говорили обо мне что-то плохое?

– Нет! – одновременно ответили Арава и Ардали и, переглянувшись, рассмеялись. Ничуть не подозрительно. Совсем.

– Так чем ты все-таки решила заняться в Мили, Ардали? – повторила свой вопрос Лита. – Если хочешь, мы можем показать все, что здесь есть.

– О… – Ардали отвела взгляд, неожидая от холодной до этого Литы таких слов, и встретилась со взглядом Делары.

– Ей нужно в Аморе, – сказала Делара.

– В столицу? – спросила Лита, чуть приподняв бровь. – В самом деле… – она осмотрела девушку, развязала свой красиво крученный белый пояс, украшенный жемчужинами, и протянула его. – Тогда лучше надень это. В Амории судят по внешнему виду, и малейшая неопрятность может дорого стоит тебе.

– Но как же ты?

– В эту ночь выхожу замуж. Мне он уже ни к чему.

– Спасибо, Лита, – поблагодарила Ардали, подвязываясь.

– У ворот в столицу стражи проверяют путников. Полагаю, у тебя нет приглашения в город? – Ардали качнула головой, признавая правоту Литы. – Тогда скажи, что тебя вызвали из-за поставок пшеницы и полевых работ. Начнут выспрашивать подробности, скажи, что будешь говорить только с теми, кто тебя вызвал. Можешь назвать семью Лайтнер. Они управляют Гостиницей на левом берегу.

– А если меня проводят прямо к ним?

– Вот еще, – фыркнула Делара. – Стражам некогда водить каждого гостя за ручку.

– Делара права. Некоторые имена открывают любые двери. Семью Лайтнер уважают в Амории. Она не раз теряла состояние и при этом скоро восстанавливала все. И ни разу не потеряла положение у власти. Редкие аморийцы могут похвастаться этим.

– Я тебя провожу до края Мили, – предложила Делара. Лита беспокойно посмотрела на нее, но останавливать не стала.

– Ардали, – Лита на мгновение замолчала, словно мысленно решалась что-то сказать. – Если хочешь, приходи вечером на мою свадьбу. В Мили будет большой праздник.

– И ты ведь ты так и не поговорила с Теарой! – напомнила Делара.

– А сейчас я не смогу с ней поговорить?

– Сейчас Теара принимает лишь тех, кого нужно рассудить. И если вопрос не терпит отлагательств, – пояснила Лита. – Не уверена, что твои вопросы можно отнести к таким. Она будет свободна к ночи, тогда с ней поговоришь.

– То есть в любом случае мне придется прийти в Мили еще раз, если я хочу узнать что-то от Теары, – подвела итоги Ардали. – Стоило ли меня выпроваживать, если все так!

Делара усмехнулась, даже Лита тонко улыбнулась, напомнив Ардали Лиссану. Делара сложила остатки еды, кувшин и чашки в корзину. Лита подняла с земли ткань, встряхнула, смахивая крошки, и отдала Деларе, сложив пополам.

– Да пребудут с тобой огни Азеры, – пожелала Лита, возвращаясь к чистке пшеницы. Арава порывисто обняла Ардали и, решительно отвернувшись, тоже вернулась к работе.

Ардали осознала, что короткое знакомство не помешало ей привязаться к милийкам, словно они знали друг друга всегда. Делара взяла Ардали за руку свободной рукой, увлекая за собой.

Границы Мили терялись среди засеянных полей и маленьких домов, и лишь широкая дорога с глубокими отпечатками колес торговых повозок и копыт лошадей очерчивала край деревни. Азера, оставшись позади, при свете солнца казалась недвижимо обманчивой, как отражение на воде в безветренный день. Сейчас Ардали не понимала, что испугало ее в минувшую ночь.

– Здесь я оставлю тебя, – сказала Делара, остановившись на краю дороги, словно чувствовала границу, которую не могла пересечь. – Чтобы попасть в столицу, иди прямо. Не ошибешься. Если встретишь лошадей или повозки, и тебя предложат подвезти, откажись. Пусть это не ночь и уже не совсем Азера, на дорогах можно встретить порой кое-что страшнее иссохших. Ловко ты все же назвала это существо! Точнее серпа вышло. Надо рассказать нашим.

– Спасибо, Делара.

– А! Оставь, – отмахнулась от благодарности милийка. – Возвращайся к свадьбе.

– Да, я не могу не вернуться! – пошутила Ардали.

– Ну, будем, – улыбнулась Делара, и, развернувшись к девушке спиной, не прощаясь, направилась в Мили. Ардали вышла на пустую дорогу.

Шаг. Еще один. Три. Земля по пути в Аморию ощущалась жесткой, как каменные мостовые Таллара. Ноги не оставляли на ней отпечатков, и шаги отдавались жесткостью в задней части туфель. Один шаг – одно воспоминание. Пытаясь отвлечься, девушка вспоминала все, что знала об Амории, вглядываясь в слабо видимые впереди очертания гор.

Амория считалась самой большой страной из трех. Она состояла из столицы и нескольких деревень, расположенных на большом расстоянии друг от друга. Каждой деревне было присуще свое ремесло.

Самой далекой была Рави – даже название ее переводилось с древнего языка Хаоса как «существующая вдалеке». Это была деревня растений, животных и подземных вод.

Деревня Гарте располагалась ближе всего к Аморе и впадавшему в море Перемен водопаду и была самой уважаемой среди всех – недаром лишь в ее названии аморийцы сохраняли указывающую на уважение «е». Это были владения садов и цветов.

Деревня Мили располагалась на границе двух государств – Таллара и Амории, одинаково удаленная от каждого из них, и управлялась, как теперь знала Ардали, тенями и водами Азеры. Она была старейшей из деревень, появившейся на опустошенных битвой странных и аморийцев территории. Многим казалось неправильным такое расположение деревни, и ее не раз пытались перенести. Однако пшеница, подобная милийской, не росла больше нигде, и любые попытки посадить ее в иных местах оказывались безуспешны.

Столица Амории – Аморе – была самой маленькой частью страны солнца и света, занимая небольшую ровную поверхность на высоте гор, разделяемых переходившей в водопад рекой, и граничила с лесом гьямов. Так было не всегда, и аморийские горы еще помнили, как у их подножия властвовали над морем лимарии, привлекая на свои берега моряков. Тех называли амораями – людьми из-за моря. От них и взяли себе название аморийцы после войны лилий и анемонов, прогнав лимарий с берегов.

Ардали остановилась, потирая рукой лоб. Солнце жарило и слепило, вызывая перед глазами танцы крохотных черных крупиц. Дорога в Аморе уходила расширяющейся лентой на высоту гор.

Ардали приподняла подол сарафана и шаг за шагом стала покорять высоту. Подъем пробудил в ней смутные воспоминания о том, как гости в Доме перепутья обсуждали столицу, отмечая, как ревностно аморийцы разделяют гостей на тех, кто способен въехать в город на лошади, и кто пересекает врата пешком. Девушка усмехнулась. Отобрав возможность въехать в город, ее путь оставил ей ту сторону, следуя по которой она могла войти в Аморе лишь пешком.

Темно-серая лошадь с красивыми темными пятнами на лбу и по бокам медленно обошла ее справа. Всадник, одетый в шелковую рубашку, расшитую цветами, на солнце словно сиявшими изнутри, приложил палец к краю лба, чуть наклонив голову, как бы приветствуя девушку. Ардали отвечала ему наклоном головы.

Блик солнца скользнул по стягивающей горло рубашки броши в виде бабочки, играя гранями черного драгоценного камня, подобных которому Ардали не видела даже в Талларе – городе камней. Лошадь продолжила путь наверх. Память встрепенулась, смутно улавливая что-то знакомое, и заставила Ардали посмотреть всаднику вслед. Впереди послышались стук, скрип, ржание лошадей и говор множества существ. Аморе.

Девушка ускорила шаг, невольно улыбаясь. Твердая земля дороги сменилась серыми камнями с прожилками, напоминающими тончайшие нити, и песочным кирпичом, сложенными между собой так, что даже мельчайшие неровности их краев подходили друг другу. Каблуки туфель девушки застучали по мостовой.

Стены города из песочного кирпича блестели на свету солнца. Шесть изогнутых гладких колонн распределялись равномерно по двум сторонам врат в столицу, напоминая то ли стволы деревьев, то ли танцующих змей. Низкий фонтан, представлявший собой прудик с каменной ласточкой по центру, казалось, вот-вот готовой упорхнуть с ветви дерева, с краю украшал три ступени, ведущие в Аморе. Девушка в шелковом светло-зеленом платье, скользяще очерчивающем ее фигуру, поддерживая подол, вышла из города.

Две девочки опустили ладони, разливая набранную из фонтана для питья воду, и проводили аморийку восторженным взглядом. Страж справа выпрямился, приветствуя ее. Плотная женщина – судя по подвязанными платком волосами, милийка, несильно стукнула девочек по плечам, за что-то ругая их.

Слева, по подъему без ступеней в город проехал всадник, обогнавший Ардали. Два стража махнули рукой, подзывая следующего. Богато одетый торговец поспешил к стражам слева, показывая бумаги, быстро говоря что-то и указывая на повозки, столпившиеся позади него.

Справа недовольно переговаривались ожидавшие входа путники без лошадей. Девушка осмотрелась в поисках возможности попасть в город.

– Ну, отойди! – крикнул всадник, проносясь мимо на коричневой лошади, и Ардали едва успела метнуться вправо. Всадник прикрикнул на стража, и тот подвинул торговца в сторону, позволяя всаднику проехать первым. Торговец заспорил со стражем, наступая на него.

– Осторожнее! – крикнул мужчина справа, отталкивая девушку от себя. Ардали отошла к фонтану.

Коротко вдохнув, она сделала глоток воды из фонтана, умылась и, улыбнувшись детям, поднялась к вратам. Мать девочек что-то крикнула ей вслед. Страж загородил врата.

– Вы кто такая? Приглашены? Ждите!

– Вы заставите семью Лайтнер ждать? – спросила Ардали, припоминая наставления Литы. В глазах стража мелькнуло недоверие. Он осмотрел девушку с ног до головы, задержавшись взглядом на поясе Литы.

– Ты не похожа на аморийку, – отвечал тот.

– А вы похожи на стража, но почему-то хуже меня знаете Аморию и допускаете, что семья Лайтнер поблагодарит вас, когда сорвутся поставки, – усмехнулась Ардали. – Впрочем, вряд ли вам приходилось хотя бы говорить с ними. Я права? На постояльца Гостиницы вы не похожи.

– Ты говоришь слишком дерзко.

– Как ваше имя? Впрочем, думаю, достаточно просто сообщить, кто меня не пропустил, – Ардали сделала вид, что изучает стража, запоминая.

Страж раздраженно и одновременно беспокойно взглянул в сторону других стражей, но те были заняты. Ардали кивнула, словно закончила запоминать стража, и сделала вид, что пытается уйти.

– Стой! – страж позвал Ардали. – Проходи, – с трудом сказал он, неохотно открывая врата.

– Проходите, – исправила девушка, не спеша входить в город.

– Проходите, пожалуйста, дели, – сквозь зубы сказал страж.

– Вы очень добры, – безмятежно отозвалась девушка.

Врата закрылись за ней, укрывая от шума моста, открытого всем ветрам, и путников-торговцев. Ардали сделала тихий выдох и засмеялась, выплескивая в смехе накопившийся страх. Ей все-таки повезло. Если бы другие стражи были свободны, вероятно, она бы не смогла пройти в город так легко.

Девушка спешно удалилась от врат и медленно пошла по широкой улице, украшенной с двух сторон деревьями и цветами, отбрасывающими тени, надеясь как можно скорее скрыться среди аморийцев, но понимая, что слишком отличается от них. Почти все аморийцы одевались иначе, чем она, и были светловолосыми. Даже надень она аморийское платье, она все равно будет казаться чужаком. А если тот страж ее запомнил, и ей снова придется встретиться с ним?

Девушка остановилась, успокаивающе похлопав себя по груди. Нет-нет, нужно как можно скорее закончить поручение лилий и вернуться в Пограничье. Ей даже не хотелось уже ругаться с неведомым гостем, что оставил в Лилии письмо.

Ардали проверила карманы сарафана, с облегчением обнаружив, что переложила письмо. Итак, нужно найти дворец императрицы. Девушка огляделась, не решаясь спросить к нему путь. Аморийцы казались такими далекими, что Ардали заранее опасалась их.

Нет! Она не будет больше вести себя как песочная лисица! Девушка сделала решительный шаг вперед.

– Подскажите, – обратилась она к двум аморийкам, но те не услышали ее. – Простите, а… – но амориец окинул ее таким взглядом, что девушка сама отошла от него. – Подскажите! – обратилась она к молодой паре.

– Да? – девушка остановилась, останавливая мужчину так изящно, словно тот был продолжением ее руки. Она задала свой вопрос, чуть приподняв бровь, и ее лицо приняло по-детски удивленное выражение.

– Я хочу посмотреть представления учеников Императорского замка, – Ардали быстро показала строчку в письме так, чтобы разглядеть что-либо еще было нельзя. – Меня пригласили, но я впервые в Аморе и приехала чуть раньше, чем договорилась…

– Вам следует идти до дворца императрицы. Видите тот блеск? – аморийка изящным движением запястья указала куда-то ввысь. Ардали пригляделась. Что-то действительно блестело на высоте, на фоне гор. – Это стеклянный купол сада на крыше дворца императрицы. Идите на него.

– А там, слева? – спросила Ардали, разглядев еще какой-то блеск.

– Это крыша Торговой галереи. Можете пойти и туда, а от нее поверните направо. Так тоже дойдете до дворца.

– Благодарю!

– Ах, не стоит. Ваш спутник амориец? – неожиданно спросила аморийка. Ардали кивнула. Ну, гость из Лилии был аморийцем, верно? – Помяните в разговоре с вашим спутником имя семьи Вальсарм, – хлопая длинными темными ресницами, сказала аморийка и улыбнулась.

– Ага, – кивнула девушка.

Молодая пара продолжила путь. Ардали еще несколько мгновений стояла на месте, глядя им вслед, а затем вновь нашла ориентир. Интересно, зачем аморийка просила упомянуть семью Вальсарм? Это было каким-то знаком в Амории? Девушка качнула головой. Может, об этом знают Делара или Лита.

– Позже спрошу их, – негромко сказала сама себе Ардали, таким образом оставляя на потом отвлекающие детали, и устремилась вперед.

Найти дворец императрицы оказалось не так легко, однако девушка сразу признала его, оказавшись на месте. Построенный из белого кирпича, дворец императрицы имел форму прямоугольника. Его отполированные до зеркального блеска стены были покрыты растительными узорами зеленого, желтого, черного и синего цветов – их невесомое единство создавало иллюзию здания, украшенного лозами неведомого растения.

Дворец окружали стражники, однако из-за собравшейся на ведущей ко дворцу лестнице толпы понять, сколько всего их, было трудно. Широкая лестница доходила до крытой галереи, опоясывающей дворец по кругу.

Ардали встала на-цыпочки, но разглядеть ей ничего не удалось. Она посмотрела в просветы между аморийцами и увидела нескольких парней на середине лестницы. Если представления давали у дворца императрицы, значит, эти парни должны были быть учениками Императорского замка.

Ардали скользнула в толпу. Ее накрыли смех, разговоры, ароматы масел и прогретых солнцем тел. Аморийцы стояли, не тесня друг друга, поэтому девушке с легкостью удалось пробраться вперед. Она встала в первом ряду и глубоко вдохнула. Взгляд ее сам устремился в сторону учеников.

Один из них, с волосами до плеч, поднявшись со спины другого аморийца с длинными волосами, завязанными в хвост, изображавшего трон, перекинул через плечо свисавшую часть длинного шарфа – такие вроде бы называли палантинами, топнул босой ногой и произнес:

«Едва опустится на город ночь,
Они друг друга гонят прочь.
Мужчины ненавидят жен,
И счастлив тот, кто разведен».

Он двигался выверенно, уверенно и говорил так громко, что даже скрывающая лицо маска, изображавшая морду какого-то животного, не заглушала его слова. Ардали остановилась. Судя по всему, представление шло давно. Девушка огляделась, пытаясь найти среди зрителей кого-нибудь, похожего на гостя из Лилии. Но разве найдешь того среди толпы?

«А женщины? Ты видел их?
Попробуй отыскать таких ткачих!
Раскрашенные лица их – лишь маски,
И яду их подобны ласки».

Три аморийца, изображая женщин, окружили зрителей, двигаясь среди них так, словно желали соблазнить каждого. Ардали уклонилась от одного из них. Аморийцы переглянулись, усмехаясь. Кто-то из зрителей попытался приобнять аморийца, изображавшего женщину, и тот негромко засмеялся, игриво ускользая из объятий. Несколько амориек отвернулись, неодобрительно качая головой. Две ушли. Ардали скользила по лицам зрителей, не замечая знакомых черт.

«Да, я их Царь, я Царь зверей:
Сумеешь ль ты любить сильней,
Чем я люблю – и каждого из них –
И уворачиваться от ножа интриг?»

Аморийцы, изображавшие женщин, отошли от зрителей в сторону, кучкуясь. Следуя за словами, тот, кто прежде изображал трон, поднялся с места и принялся бегать вокруг аморийца в маске, изображая дикого зверя. Он бросился на зрителей, словно желая покусать их, но амориец в маске поймал его за ворот. Амориец-зверь заскулил.

Амориец в маске провел рукой по спине аморийца-зверя рукой, как бы погладив того по шерсти, и тот затряс ногой, словно нога была хвостом. Зрители засмеялись. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то одобрительно засвистел. Рядом с Ардали кто-то фыркнул.

«На своего Царя ты лучше посмотри:
Он бросил воинов – тебя – на алтари.
Подумай и скажи: властитель разве тот,
Кто породил лишь множество сирот?»

На этих словах с двух сторон к аморийцу в маске вышли шесть аморийцев – по три с каждой стороны. Они встали по бокам, словно были стражами. Затем одновременно топнули, сделав упор на каблуки, создавая звук, похожий на стук посоха. Амориец в маске поднял руки вверх, опустился на ступень ниже, и, сделав голос громче и выше, проговорил:

«Ты говоришь: всему есть свой черед,
Так докажи и выйди сам вперед.
И, если справедливость и свобода есть,
С веревки как невинный сможешь слезть!»

Стражи-аморийцы, одинаково стуча каблуками, медленно подошли к аморийцу в маске, смыкая ряды. Амориец в маске успел подняться на ступеньку выше, прежде чем аморийцы, игравшие стражей, встали перед ним наподобие стены.

Зрители зааплодировали. Кто-то бросил деревянные квадры под ноги выступающим. Кто-то неодобрительно крикнул, и прочие зрители заглушили его. Амориец в маске вышел из-за стражей, сделав поклон первым. За ним стали кланяться остальные, попутно поднимая монеты и благодаря зрителей. Ардали огляделась, теряя надежду.

– Аделье и дели, благодарим вас! – заговорил тот, что изображал трон и зверя, выступая вперед. – Ваши одобрения и неодобрения одинаково, как и пожертвования, ценны для нас! Но не расходитесь! В благодарность за ваше внимание мы подготовили кое-что необыкновенное. Азарий! – позвал он и показательно захлопал в ладоши. К нему присоединились зрители.

Амориец, что изображал царя зверей, снял маску, передавая ее аморийцу из числа тех, кто играл женщин и стражей. Азарий поднял руку вверх, привлекая внимание еще не спешивших уходить зрителей.

– Однажды меня спросили: Азарий, а тяжело ли давать представления? – начал он, перемещаясь по ступеням. – Признаться, сначала я растерялся. В три дня каждого сезона высокого солнца мы даем для вас по три представления. Иногда мы берем известные сюжеты, иногда сочиняем сами… Мы смеемся и бываем серьезны. Ни одно представление не повторяем дважды. Это традиция Императорского замка. И она настолько укоренилась среди учеников ИЗ, что, пожалуй, впору называть ее частью нашего обучения. Однако, сидя однажды в Амарионе, я задумался, а на что были похожи первые представления ИЗ? Кто-нибудь знает? Вы, аделье? – он указал на одного из зрителей, поднявшего руку.

– Что-то смешное? – предположил тот.

– Нет! Да, вы? Дели? – он выбрал поднятую следующую руку.

– Представления по мотивам известных историй Амории?

– Ах, у вас изящный слог! – девушка смутилась. – Увы! Не то! Не буду вас мучить. Это были представления мгновения! Вы спросите, что это? О, хорошо! Это представления, которые не были прописаны! Ученики ИЗ играли в мгновении. А, уверен, вы бы хотели увидеть такое от нас? – зрители одобрительно загудели. – Это гораздо тяжелее, чем поставленные представления, и между тем всего интереснее! Однако было бы слишком просто, покажи мы их вам.

– Здесь и сейчас, в этом мгновении, мы предлагаем вам, аделье и дели, самим испытать на себе, каково это – играть в мгновении! – продолжил амориец, что изображал зверя и трон. – Есть ли среди вас смельчаки? Может быть, вы? – спросил он аморийку в светло-розовом платье, и та отшатнулась, обернувшись к сопровождавшей ее женщине. Амориец огляделся, словно выбирая другую жертву, и указал на следующего. – Вы? – спросил он мужчину в белой рубашке, с небрежно повязанным платком из гьямского шелка не шее. – Кто-нибудь? Ну!

– Я, – вызвался кто-то. Ардали обернулась.

Высокий амориец вышел из третьего ряда. Светлые волосы до плеч были разделены неровным пробором, так что часть вьющихся прядей прикрывала его лицо. Легкая небритость делала незнакомца старше, так что становилось трудно предположить, сколько ему ремеров.

Он был одет в черную рубашку из матовой ткани, не застегнутую до конца. Полоска бледной кожи, не тронутой солнцем, и выступающей ключицы привлекала взгляд. Ее ровный изгиб вызывал желание прикоснуться, провести пальцами по выступающим костям. Шарик на тонком горле шевельнулся, когда, амориец, что играл зверя и трон, поймал незнакомца за руку и подвел его к Азарию.

– Аплодисменты смельчаку! – веселый голос аморийца помог девушке очнуться. Зрители охотно зааплодировали, и она присоединилась к ним, отводя взгляд. Сердце билось громче привычного. – Но одному будет не так интересно. Вам нужна пара. Может быть, вы? Нет? Вы? Да? – Ардали огляделась, убеждаясь, что обращаются именно к ней. – Да, дели, вы! – подтвердил амориец. – Вы нездешняя, не так ли? Мили?

Ардали кивнула. Она не знала, подтверждает ли так вопрос про Мили или дает согласие на участие, но амориец сделал выбор за нее. Взяв девушку за руку, он подтащил ее к Азарию и незнакомцу.

– Амориец и милийка! Что может быть лучше? – амориец, что играл зверя, обернулся к ним. – Аделье, дели, вы знакомы друг с другом?

– Нет, – ответила за обоих девушка. Вероятно, слишком поспешно, потому что амориец, игравший зверя и трон, улыбнулся, словно не поверил ей.

– Понимаю! Тогда предлагаю начать с простого. Азарий!

– Я предлагаю начать с игры, – сказал Азарий. – Как говорит история, эта игра стала прообразом представлений. Вы знаете игру «Да, но»? – Ардали качнула головой. Незнакомец кивнул. – Она известна среди учеников ИЗ. Правила просты. Тот, кто начинает, говорит любое предложение. Все что угодно. Хоть: «Сегодня хорошо».

– Хорошо, не так ли? – обратился амориец, что играл зверя, к зрителям. Те закивали, подтверждая его слова. – Не может быть! Плохо? – как будто расстроился он. Зрители зааплодировали громче.

– Лаский, смотри! Не докучай гостям, – посетовал аморийцу Азарий.

– Я лишь проявляю внимание, Рий!

Азарий и Лаский перебросились жестами, изображая спор, подняв среди зрителей смешки. Лишь после этого удовлетворенный вызванными эмоциями Азарий вернулся к объяснению правил.

– Второй должен ответить на предложение первого другим предложением. Оно тоже может быть любым, и лучше, если будет первым пришедшим в голову. Однако начинаться оно должно с «Да, но». Скажем, я могу ответить на «Сегодня хорошо» следующее. Да сегодня хорошо, но я танцую на столе. Понимаете?

Ардали кивнула, пытаясь поймать взгляд незнакомца рядом с ней, словно его понимание правил могло передаться и ей.

– Кто хочет начать? – спросил Лаский.

– Уступаю очаровательной дели, – сказал незнакомец, наконец отвечая Ардали на взгляд, и девушка забыла все мысли, что успела придумать для игры. Она заморгала, пытаясь убрать сухость, появившуюся в глазах.

– Да, м-м-м, – девушка глубоко вдохнула. Стало тревожно. Она закрыла глаза, представляя, что это один из вечеров в Лилии, и, только поверив сама себе, открыла глаза. Она бесстрашно посмотрела на незнакомца и сказала.

– Тьму сменил свет.

Ее слова зазвучали в тишине, как зацепившаяся за лист растения капля росы.

– Да, но окна закрывает занавес, – ответил незнакомец. Его голос придал форму листьям растения. Капля медленно сползла по листу, опускаясь на бутон салоры.

– Да, но занавес из цветов салоры, – продолжение далось ей легко.

– Да, но занавес салоры нарушил ребенок.

Ардали услышала детский смех и увидела промельк руки ребенка, качнувшей бутоны салоры. Капли упали вниз, оставляя на камне влажный узор.

– Да, но ребенок тот еще слишком юн, чтобы открыть двери.

Голос девушки напоминал приглушенный стук каблуков. На капли воды наступила тонкая нога в изящной туфельке.

– Да, но через те двери может ходить любой.

За девушкой в изящных туфельках шел незнакомец в ботинках.

– Да, но этой дверью стала я.

Краем слуха Ардали уловила шепот. Кажется, зрителей удивил ее ответ. Незнакомец сделал шаг, сужая расстояние между ними. Девушка настороженно смотрела на него. Сказанное казалось ей точным.

– Да, но я стал хранителем этой двери. И никого не впускаю, кроме себя самого.

Мужская рука откинула занавес из цветов салоры. Он прикрыл голову девушки второй рукой, чтобы капли росы не упали на ее волосы.

– Да, но ты меня еще не знаешь, – ответила Ардали.

Занавес закрылся за ними, скрывая от мира вокруг.

– Да, но ты сама пришла ко мне.

Девушка вздрогнула. Казалось, в этих словах было что-то, о чем она забыла и в чем боялась признаться себе.

– Да, но я пришла, чтобы погибнуть.

Ардали сделала к незнакомцу шаг. Сад, укрытый стеной с одной стороны и занавесом салоры – с другой, располагался за маленьким домом из черно-серого камня.

– Да, но я смог предотвратить это.

В саду летали светящиеся мотыльки.

– Да, но не перепутал ли ты меня с сестрой?

Снова шепот зрителей на краю сознания. Кажется, Ардали нарушила правила. В игре не должно быть вопросов, смутно вспомнила она. В саду за домом была узкая тропинка.

– Да, но вы обе решили остаться со мной, в моем доме.

Тропинка вела к украшенной цветами беседке, освещенной бледно-голубым светом.

– Да, но твоя семья была против.

Казалось, весь мир сузился до них – незнакомца и Ардали. Она ощущала едва уловимый аромат приправленной травами воды. Пройдя по тропинке, они ступили под сень беседки.

– Да, но я отрекся от семьи и построил нам другой дом.

Они повернулись друг к другу под сенью беседки. Его взгляд. Ардали видела свой образ в нем как в маленьком темном зеркале. Его взгляд. Тьма и драгоценный камень.

– Да, но я потеряла тебя, пока ты строил тот дом.

Мужчина, поднявший занавес цветов салоры и оберегавший девушку в изящных туфельках от капель росы, протянул той руку.

– Да, но я нашел тебя снова.

Ардали моргнула, возвращаясь в столицу. Ее ладонь лежала поверх руки незнакомца. Лаский что-то говорил. Азарий обращался к зрителям. Девушка убрала руку, словно обжегшись. Незнакомец обернулся к зрителям. Те аплодировали. Не так громко, как аплодировали Ласкию и Азарию, но будто медленно выходя из-под власти той же магии, что заставила Ардали на мгновение погрузиться в игру.

– Это исследование оказалось даже лучше, чем я мог ожидать! – сказал Азарий. – Вы точно не знакомы? Позвольте пожать вам руки, – обратился он к девушке и незнакомцу. – Я теперь хочу создать историю на основе вашей игры. Я назову ее «Избранники Азеры!» В честь прекрасной вас, очаровательная дели. И вашей игры, аделье. Лас!

Лаский проводил Ардали и незнакомца со ступеней и, вновь оглядев зрителей, обратился к ним.

– Есть желающие еще принять участие в представлении мгновении?

– Я!

– Я хочу!

Желающих оказалось больше, чем сначала. Ардали поймала взгляд незнакомца и улыбнулась ему. Тот ответил понимающей улыбкой. Они отошли в сторону. Девушке стало любопытно, с кем свел ее путь.

– Я рад, что очаровательная управляющая Лилией отдала вам письмо.

Нескольких слов хватило, чтобы улыбка исчезла. Детали сошлись. Девушка сжала кулаки, вспоминая подготовленные слова. Незнакомец поднял руки вверх, показывая, что сдается.

– Во-оу, меня сейчас будут бить! – рассмеялся он. Тихо, но достаточно для того, чтобы напомнить Ардали, что та не хочет бороться. – Нет? Я еще немного побуду здесь до ухода в Хаос?

– Это было бы слишком просто! – горячо возразила Ардали и фыркнула.

– Вы так добры! – незнакомец приложил руку к груди. Глаза его смеялись, но движение рук выдавало легкое беспокойство. – Не своим ли путем мне придется благодарить вас за вашу доброту, очаровательная дели?

– Я не тень, чтобы поедать ваш путь!

– Тогда…

– Больше не появляйся в Лилии!

– Не появляться совсем или не появляться там перед вами, очаровательная дели? – с улыбкой продолжил он. – Может быть, вы не хотите, чтобы другие видели меня?

– Видеть тебя не хочу!

– О, – незнакомец на мгновение растерялся. – Неприятно, когда кто-то навязывает себя. Я отнял ваше время.

Девушка вздрогнула, осознав, что сказала лишнее, но не зная, как исправить слова. Незнакомец прочитал что-то в ее сжимающих натянутые рукава рубашки руках.

– Как вас зовут? – предпринял он еще одну попытку.

– Ардали, – на выдохе ответила девушка.

– Это… ваше имя или имя лилии, что вы взяли себе?

Она не спешила отвечать на вопрос. Ардали хотела узнать, как зовут незнакомца, но вместе с тем боялась спросить. Это словно могло изменить в ней что-то.

– У вас есть любимые женские и мужские имена?

Он закинул голову назад.

– Удивили, – на выдохе проговорил он, выпрямляясь, и развел руками. Тонкие губы дрожали в улыбке. – Я не уверен. Я могу назвать двух существ с одинаковым именем, но если от мысли об одном захочу подсыпать тому яд, то упоминание второго вызовет улыбку. Однозначно мне не нравится лишь мое имя.

– Такое бывает, – сказала Ардали, и незнакомец чуть наклонил голову вправо, как бы намекая на известность слов. – Тогда… как вас зовут?

– Лигелий.

– Лигелий? – переспросила она, примеряя имя к аморийцу перед собой.

– Ужасно звучит, не правда ли?

– Очень по-аморийски.

– Порой кажется, мне дали это имя, пытаясь впихнуть в историю, в которой меня не было, изъяв из истории, в которой на самом деле был я.

Лигелий передернул плечами. Озвученная мысль не нравилась ему.

– Я понимаю, – шепнула Ардали.

Лигелий ожидал продолжения, но девушка не была готова к правде. Разговор не шел. Амоирец со вздохом закатил глаза.

– Очаровательная дели Ардали, раз вы не хотите отвечать на мои вопросы и при этом не хотите, чтобы я уходил, может быть, хотите прогулку?

– Хочу, – ответила Ардали, удивляясь тому, как голос не изменил ей, позволив казаться спокойной.

Порыв ветра растрепал волосы Лигелия, откидывая их назад и открывая лоб с широкими бровями, чуть приподнятыми в удивлении. Зрители засмеялись над очередной выходкой Лаския и Азария.

– В таком случае, – улыбнулся Лигелий, протягивая руку, – позвольте вас проводить.

Глава четвертая «Ткань дней»

– Вам пригодилось мое письмо?

– О чем вы? – Ардали вполоборота повернулась к Лигелию.

Равномерно занимавший оба берега реки, разделявшей столицу на две части, дворец императрицы примыкал к стене гор и располагался на искусственном возвышении так, что с любой точки Аморе просматривалась его куполообразная крыша.

Лигелий и Ардали начали свой путь от дворцовой площади, прошли левый берег и теперь стояли у края реки. Узкий переход через реку начинался и заканчивался кладкой из песочного кирпича, переходящей в кованый металлический мост редкого для аморийцев синего цвета. По форме мост напоминал потягивающееся после сна животное.

Река Аморе была прозрачной, местами не отличимой по цвету от неба. Ее течение менялось в разных частях столицы – от почти пенящегося возле дворца императрицы до спокойного в центре города и бурного вновь – у края городских стен, где, обрываясь, река превращалась в водопад.

Левая сторона столицы представляла собой район особняков, и, в отличие от Таллара, где особняком называли лишь стоявший в отдалении дом семьи Айнер, все дома в Амории, действительно, казались особняками. Обнесенные невысокими изгородями, сделанными из металла, камня, зелени и цветов, они казались такими же одинокими и горделивыми, как их владельцы.

Сердцем каждого особняка был сад. По словам Лигелия, истинные аморийцы могли определить, какой семье принадлежит тот или иной особняк по одному только саду.

Лилия считалась цветком императорской семьи Ансельм. Вишневые деревья принадлежали древней семье Амории – Ривельм. Знаком еще одной старейшей семьи – Прейсхейм – являлись красные розы. Дом семьи Вальсарм окружали грушевые деревья, а семья Морельм считала своими деревья мирры. Лигелий называл проживающих в тех или иных особняках так, словно знал каждого лично, но Ардали мало о чем говорили их имена.

Единственным известным девушке был особняк Ансельм, некогда принадлежащий сыну императрицы Иларии, правившей Аморией в девятой аэре. О сыне Иларии знали во всех трех странах – талантливый художник, предотвративший Песню лимарий, и по сей день был всеобщим любимцем. В его честь проводили императорские игры; в память о нем была открыта аморийская школа искусств.

Отделенное от прочих особняков дорожкой аккуратных кустов синих роз, каменное здание из солнечного кирпича, наполовину вросшее в стену гор, делилось на части, внешне не отличимые друг от друга, и занимало большую территорию на левом берегу. Первая часть особянка Ансельм была местом встреч, и его еще называли Чароной, чтобы отличать от второй, – гости приходили сюда, чтобы попробовать различные виды чая и аморийские закуски, полюбоваться картинами некогда творившего здесь художника, посетить выставки нынешних художников или даже встретиться с ними. Вторая часть особняка была отдана под школу искусств и называлась Чаровней.

Говорили, синей розой сын Иларии Ансельм захотел стать после ухода в Хаос. Имя же школе и месту встреч дали его друзья: соединив одно из понятий круга в древнем языке Хаоса – «рон», а также знакомый всем странам чай, они заключили в названии три важнейших для аморийцев вещи: чай, знание и искусство.

В Чаровне обучали языкам и танцам, музыке, сложению ха, писательству, пению, цифрам, истории, мелким искусствам, вроде шитья, скульптуры, рисования, вышивки, – словом, всему, в чем мог проявиться талант и что могло пригодиться в дальнейшем пути. Аморийскую школу искусств знали во всех странах почти так же, как художника, в память о котором она была создана. Не только аморийцы, но и талларцы стремились поступить сюда.

В Чаровню принимали по рекомендации уважаемых аморийцев и талларцев, по результатам вступительных испытаний, и образование здесь являлось бесплатным. Основное обучение длилось семь ремеров – с семи до четырнадцати, и на протяжении всех ремеров дети пребывали при школе постоянно.

Близкой к Чаровне была школа при Соборе Хаоса. Устроенная еще Айнерой в первую аэру после укрощения Хаоса, она появилась раньше Чаровни и Императорского замка, и первые образованные аморийцы, в том числе и Ресталь Вейер, создавший Императорский замок, были ее учениками.

Обучение при Соборе Хаоса длилось одиннадцать ремеров и являлось более обширным и строгим, чем в Чаровне. Поступив, ученики могли покинуть школу только в двух случаях: если они успешно заканчивали ее или если их исключали. До наступления этого покинуть Собор Хаоса было нельзя.

Из-за полной удаленности от мира на протяжении одиннадцати ремеров многие ученики, выпускаясь, не могли привыкнуть к миру за стенами Собора Хаоса. Кто-то возвращался в Собор служителем, а кто-то исчезал навсегда.

По словам аделье Лейера, впервые Ардали появилась в Талларе со стороны скалы, на которой располагался Собор Хаоса. Спустилась ли она оттуда или просто была замечена в той стороне – никто не знал. Она могла там даже учиться – это объясняло бы, почему талларцы ничего не знали об Ардали Мернар, но сама девушка ничего не помнила о Соборе.

– О чем думаете?

Лигелий наклонил голову. Рука его невольно поднялась, и он коснулся указательным и средним пальцами края губ – там, где появляется улыбка. Слегка постукивая пальцами по краю вытянутого подбородка, амориец встретил взгляд Ардали и ненадолго задержал его.

– О том, где могла бы учиться, – призналась девушка. Лигелий опустил руку. – Вы учились где-нибудь, кроме Императорского замка?

– Я и теперь учусь, – кивнул амориец.

– А хотели бы учиться где-то еще?

– Я бы хотел стать магом.

– Магом? Но…

Ардали хотела напомнить, что цена магии высока, а сами маги одиноки, на об этом и так каждый знал. Она хотела добавить, что стать магом по собственному желанию невозможно – только Хаос выбирает, кого наделить этим проклятием, но Лигелий наверняка это понимал. Девушка расправила складки сарафана, пытаясь найти в этом движении поддержку или нужный ответ.

– Как вы пересекли врата столицы?

Лигелий пришел на помощь раньше сколь-нибудь разумных мыслей.

– Почти тенью, – улыбнулась она.

– В самом деле? Как?

– А вот не скажу.

– Ах! Я рад любым страданиям, но страдания незнания для меня невыносимы, – улыбка аморийца казалась заразной. Ардали усмехнулась.

– Прежде Аморе мне удалось побывать в Мили, – почувствовав легкость, сказала она.

– Так вот откуда столь необычное для вас платье! – невольно перебил Лигелий и осмотрел девушку, словно решал, нравится ему она или нет.

– А вы знаете, какие платья для меня обычны?

– Вам удалось побывать в Мили и там? – амориец не спешил отвечать на вопросы. Его взгляд сиял любопытством.

– Там меня научили, как попасть в столицу и не ждать очереди.

– Иными словами, – он понизил голос до шепота, – как обмануть стража?

– Почему бы и да? – девушка вскинула голову.

– Верите ли, дели Ардали, – сказал Лигелий, позволяя губам растянуться в улыбке. – Я впервые слышу, чтобы кто-нибудь искал тайные пути, когда мог пройти прямо. У вас же было мое письмо. Достаточно показать его стражам, и те пропустили бы вас.

Так вот о каком приглашении спрашивала Лита!

– Вы могли хоть намекнуть!

– Можете считать меня виноватым, дели Ардали, – Лигелий поднял руки вверх, словно сдаваясь. – Мне стоило написать точнее, а не играть с вами в слова. Но я хотел сказать так много, чтобы вы это прочли, а все оборачивалось одними и теми же словами… – он замолчал на мгновение, словно не решаясь принять то, что сказал, и заставляя себя остановиться. – Я рад, что, несмотря ни на что, вы пришли.

Ардали отвела взгляд. Искренность слов аморийца отозвалась в ней незабытой виной.

– Та девушка, о которой вы говорили на балконе…

Лигелий прикрыл ладонью губы Ардали, не касаясь их, но держа руку к ним очень близко.

– Забудьте, что я говорил, дели Ардали.

Ардали отвела руку Лигелия от себя и покачала головой, не соглашаясь.

– Я была плохой лилией и поплатилась за это. Мне стоило выслушать вас.

– Чувства как круги на воде, – сказал Лигелий. – Свободны. Не получится их, как и огонь, заставить гореть только в определенном порядке и виде. Я могу вас понять.

– Вы говорите, как Лиссана!

– Лиссана?

– Моя подруга, – сказала Ардали, мысленно ругая себя. – Я хочу сказать, если вы решите сказать вновь то, что хотели, или что-то иное… не важно, что это, я обещаю выслушать вас. По крайней мере, я очень постараюсь.

– Хотите, я расскажу вам что-нибудь прямо сейчас?

– Расскажите мне что-нибудь об Амории, – согласилась Ардали.

– Амория… – Лигелий отвел взгляд, задумчиво скользя по очертаниям зданий и гор. – Горная страна, разделенная на два берега. Правый отдан гьямам в сути своей, а левый принадлежит роскоши и аморийцам. Блистательна, но опасна. Не сумеешь всюду извлекать выгоду и быть настороже, уйдешь в Хаос…

Девушка едва заставила себя не оглянуться, теряя нить слов. Ощущение чужого взгляда стало преследовать ее недавно. Сначала она не придавала значения: мало ли на кого она сама бросала взгляды от мгновения к мгновению? Но чем чаще она ощущала этот взгляд, тем лучше понимала – наблюдают за ней или существа с одинаковой целью или одно и то же существо.

– Покажите же, я хочу увидеть все! – чуть громче, чем необходимо, попросила Ардали, увлекая аморийца.

У взглядов не было точности появления, и ощущала их Ардали как в городе, так и за пределами Пограничья. Они не были враждебны, но девушке не нравилось, что за ней следят.

Едва начиная ощущать этот взгляд, Ардали затевала свою игру взглядов. Улыбаться знакомым и незнакомцам, здороваться с теми, кого она могла не знать – это помогало открыто, оставаясь в тени, изучать каждого, кто мог оказаться обладателем того самого взгляда. Или хотя бы его спугнуть.

Последний раз все случилось, когда Ардали отправилась в предместья Пограничья. Тот самый взгляд она ощутила на площади Свободы, и он же помог ей выйти из-под власти очередного «выпадения», исчезнув с преследователем лишь в левой части Таллара. И вот он появился вновь.

Раньше она считала, что обладатель взгляда связан с причиной ее «выпадений», однако объяснение Делары о Лимнати посеяло в девушке первые сомнения. Теперь они подтвердились: Ардали хорошо помнила, чем занималась, где находилась и кем была – словом, никакого «выпадения» не наблюдалось, а взгляд был. И был тем же самым, как она помнила.

Не желая вызвать подозрений, или же напротив, желая вызвать именно их, девушка крутила головой по сторонам, говоря как можно громче и отвлекаясь на незначительные вещи. Чувствуя сменившееся настроение Ардали, Лигелий подражал ей.

Часть дворца императрицы. Особняков нет. Гостиница.

Поворот. Ощущение взгляда ослабло. Лигелий говорил о красоте стекла и об одном из испытаний учеников отделения воображения, когда следовало повторить черно-белые узоры на стене Галереи.

Амориец шел медленно, отвлекая и выстраивая удобный ему шаг. Девушка начала кивать осознанно, ослабляя внимание, позволяя Лигелию выстраивать путь.

– Остановимся здесь, – сказал он.

Он придержал дверь Гостиницы, пропуская девушку вперед, и Ардали вошла первой. Яркий свет заставил ее зажмуриться и отринуть возражения. Девушка прикрыла ладонью лоб, вспоминая в этом жесте Литу, и огляделась, пытаясь рассмотреть что-нибудь. Дверь позади закрылась, длинной тенью расходясь по деревянному полу Гостиницы. Девушка обернулась к аморийцу.

– Зачем мы здесь?

– Я здесь живу, – ответил Лигелий, проходя вперед и отряхивая руки. – Когда не учусь в Императорском замке. Вам же я предлагаю переждать здесь, пока преследователь не уйдет.

– Как вы узнали, что… – Ардали запнулась. В самом деле, кто бы не понял по ней, словно что-то не так?

– От кого вы скрывались?

– Я бы и ответила вам, но не знаю.

– За вами кто-то следил?

– Не знаю, – повторила она.

– Что ж, – неохотно уступая, сказал амориец. – Если преследователь был, полагаю, рано или поздно ему надоест ждать.

– Да, но что мне тут делать?

– Хотите попасть на бал?

– Простите?

– Бал, – Лигелий повторил, улыбаясь. – Императрица устраивает бал этим вечером. Я бы хотел разделить его с вами.

Он прошел вперед, бесшумно ступая по сине-зеленым коврам, минуя диванчики с изогнутыми спинками, стоявшие у украшенных картинами стен широкого зала Гостиницы, не наклоняясь под свисающей с потолка люстрой, тяжесть которой ощущалась даже внизу, не оставляя возможности девушке ответить на заданный вопрос. Ардали последовала за ним.

Обойдя ледяные фигуры в виде цветов, расположенные в центре зала, он остановился лишь у высокой стойки из темного дерева – цвет ее напоминал тот же, что был у ведущих на второй этаж полукруглых лестниц-близнецов. Амориец подождал, пока подойдет девушка, и позвонил в колокольчик.

Ардали рассматривала рисунок на потолке: то ли закрытое ветвями деревьев небо, то ли паутина – когда скрывающая вход в помещения работников Гостиницы сине-золотая занавеска приподнялась. Из-за нее вышла высокая девушка с коричневыми волосами, волнами уходящими ниже плеч, в темном платье с открытыми плечами, в легких перчатках. Узнав Лигелия, она коснулась зеленой камеи на тонкой ажурной ленте, плотно прилегающей к шее, невольно поправляя ее.

– Добрый вечер.

– Очаровательная дели Лайтнер! Рад видеть вас. Как ваш день? Прекрасно ли настроение? – амориец говорил, не оставляя возможности ответить, сочетая несерьезность тона и игривость. Девушка не знала, чего больше имелось в этом: нетерпеливого желания аморийца избежать необходимой вежливости или его самого.

– Чем могу помочь? – спросила дели Лайтнер, безмятежно кивая.

– Это моя спутница, дели Ардали. Я спрашивал имя ее семьи, но она умолчала его, – на его губах промелькнула улыбка. Лигелий стряхнул невидимую пыль с рукавов рубашки. – Собственно, я за ключом.

– Вы всегда оставляете его здесь, а было бы легче, носи вы его с собой, – укоряюще заметила дели Лайтнер, вытаскивая из-под стойки резную шкатулку с ключом и ставя ее на стойку.

– И лишиться так встреч с вами? Нет уж, ни за что.

– Что говорят в столице? – спросила дели Лайтнер, отдавая ключ.

– Императрица устраивает бал, – сказал Лигелий и чуть наклонился к девушке, понижая голос. – Вот, хочу бросить все и направиться на него. Хотите со мной?

Дели Лайтнер наклонилась и, усмехнувшись точно так же, понизила голос. Ее глаза блеснули.

– Предлагаете стать третьей?

Ардали смутилась, желая, но не в силах отвести от дели Лайтнер взгляд.

– Да, приготовьте теплой воды для моей спутницы и сделайте чай.

«Да» же не значило, что амориец согласен? Дели Лайтнер улыбнулась, читая между строк, и выпрямилась первой. Одно, два мгновения тишины, и она скрылась, шурша занавеской. Лигелий качнул головой. Ардали удержала аморийца за край рукава.

– Вы пригласите дели Лайтнер? – спросила она.

– Хотя, признаться, мне нравится мысль, сидящая сейчас в моей голове, я пригласил на бал вас, – Лигелий повлек Ардали к лестнице. – Вы забыли? Вы так и не дали ответ.

А что тогда такое сейчас было!

– У меня есть выбор? – поднимаясь за аморийцем, фыркнула девушка.

– Конечно! Мы можем пойти куда-то еще. Или не ходить никуда, – Лигелий отвечал, не оглядываясь, словно речь шла о пустяке. – Хотите отдохнуть в Гостинице? Выпить в Чароне чая? Что-то иное?

Ардали остановилась, недовольно дыша. Лигелий обернулся. Сменяясь, в девушке промелькнули досада, непонимание, даже злость.

– Вы хорошо знаете дели Лайтнер? – спросила Ардали, заставляя себя как можно спокойнее выговаривать каждое слово. Амориец и девушка продолжили путь по лестнице, а затем завернули в коридор слева.

– Самая младшая из четырех сестер Лайтнер.

– В Мили я слышала, Лайтнер очень уважаемая семья. Мне казалось, дели Лайтнер будет подобна императрице.

– Она не понравилась вам?

– А вам? – ответила вопросом на вопрос Ардали.

– Крайне нечестно отвечать вопросом на вопрос, дели Ардали, но я отвечу. Я с давних пор знаю дели Лайтнер. Она молода и очень эмоциональна. Я люблю вызывать в людях эмоции, светлые, темные ли… но с дели Лайтнер этого не нужно. Она всегда полна эмоций и чувств.

– Я не заметила…

– Такой ее мало кто знает.

– Так… она нравится вам? – Ардали одернула себя, но было поздно.

– Нравится ли мне дели Лайтнер? – Лигелий остановился, рассмеявшись, словно радовался такому вопросу. Ардали сжала кулаки, досадуя на себя и боясь ответа. – Пожалуй, да. Как аморийка. Она не слишком верно оценивает меня, но мне нравится это. Говорит, я тянусь к окружающим. Считает, мне нужны люди так же, как я нужен им.

В первом дели Лайтнер могла быть права. Во втором поторопилась.

– Это не правда?

– Во всем есть немного правды, и немного лжи.

Девушка поняла, что не услышит ответ. Чувства схлынули так же быстро, как накрывшая берег волна. Произошедшее казалось теперь лишь пеной, выступившей из-за слишком сильного движения вод. Может быть, в этом и был замысел Лигелия.

– Знаете, девушка, что помогла найти мне дорогу ко дворцу императрицы, узнав, что мой спутник – амориец, попросила назвать имя одной семьи. Вальсарм. Я все хотела спросить, почему?

– Вальсарм… – Лигелий отклонился назад и, вернувшись в исходное положение, улыбнулся, не выказав удивления из-за сменившейся темы. – Дела у них плохи. Власть в Амории разделяется между семьями, и забрать кусок, не принадлежащий твоей семье, можно лишь через услугу другой семье, надеясь, что та позже о тебе вспомнит. Почему вы вспомнили об этом?

– Я подумала, это фигура речи.

Они остановились у синих дверей без ручки. Лигелий открыл замок на двери и спрятал ключ в карман.

– Моя комната, – сказал он. – Располагайтесь. Я еще проверю помощниц прежде, чем они придут к вам.

Ардали не торопилась входить.

– А потом? – спросила она.

Девушка сдержала рвавшийся с губ вопрос: «Вы придете сюда?»

– Я попрошу подать чай и буду внизу. Отдыхайте спокойно.

От слов аморийца веяло покоем тени в солнечный день. Казалось, он насытился игрой, исчерпав волну своих чувств так же, как Ардали.

– Лигелий?

– Да?

– Я хочу пойти с вами на бал, – сказала Ардали.

В глазах Лигелия промелькнули попеременно неуверенность, злость, радость, слабость. Ладонь девушки оказалась в его руках. Едва ощутимый поцелуй, и амориец выпрямился – так, словно ничего не было прежде.

– Я буду ждать вас.

Он закрыл дверь комнаты, впуская Ардали, и болезненно сжал губы. С самого начала он чувствовал, что все идет не так, но теперь точно знал, что «так» и не будет. Она, действительно, не помнила его.

Девушка облокотилась спиной о дверь, почувствовав непривычный осадок, как если бы залпом выпила воду с песком, поздно тот обнаружив. Прикосновение Лигелия вызвало ощущение вины. Ардали огляделась, пытаясь отвлечься от мыслей.

Комната Лигелия казалась небольшой. Стены были покрашены в светло-синий цвет. Большую часть комнаты занимала кровать из темного дерева, застеленная покрывалом с красной шелковой вышивкой. Комод с большим зеркалом в раме из темного дерева стоял слева – непривычно близко расположенное к кровати зеркало отражало кровать и стену. С противоположного спинке кровати края располагались обитая красной тканью низкая скамья, светлое кресло и круглый стол из темного дерева. За креслом виднелось скрытое занавеской широкое окно с видом на реку.

Ардали сняла туфли, утопая ногами в ворсе пепельного ковра. Она осмотрелась в поисках чего-нибудь, что могло ей рассказать о спутнике, но комната ощущалась почти пустой. Только на комоде стояли разноцветные стеклянные бутыли, прижимая стопку чистых листов, да справа от них в узкой вазе – принадлежности для письма. Девушка подошла к комоду и приоткрыла баночки. В нескольких обнаружился знакомый аромат трав, а прочие ничем не пахли.

Ардали подошла к креслу. Слева от него в две стопки стояли книги, так аккуратно расположенные одна на другой, что ни одна не выделялась. Судя по стопке амориец не был беден или, по крайней мере, имел богатых друзей. Ардали провела кончиком пальца по корешкам книг.

Книги во всех странах считались редкостью, однако если Варавия вовсе не нуждалась в них, то Таллар и Амория боролись между собой за каждое издание. Собор Хаоса хранил огромнейшее число рукописей, многие из которых помнили мир до укрощения Хаоса, однако редкий гость мог прочесть их, зачастую зная лишь переписи.

Хранилище книг в Амории было меньше и младше, чем в Соборе Хаоса. Оно состояло из двух этажей: верхнее хранилище называлось Амарионом и было открыто для всех желающих, когда как нижнее, Тамарион, принадлежало таматэ и не раскрывало своих тайн посторонним.

Хотя переписью книг занимались работающие по заказам лилии и хасилы, аморийские книги были наиболее распространены. На них имелся высокий спрос, поэтому ученики Императорского замка выпускали по две-три книги каждый ремер.

Для продажи особенно редких и красивых переписей проводились аукционы, поэтому между учениками шла постоянная борьба. Аморийцы говорили: «без красивого подчерка еды и крова лишь хочется». Красивый ровный подчерк и талант к рисункам мог возвысить любого, и считалось большой неприятностью, если кто-то в семье Амории писал неровно и некрасиво.

Над переписью одной книги зачастую работали несколько учеников. Многие книги сопровождались рисунками и комментариями, сделанными на заказ. Но наряду с изящно декорированными, красиво написанными книгами выпускали в Амории и так называемые Цитатники – книги небольшого объема, передающие наиболее важные высказывания и детали каких-либо известных произведений. Цитатники могли быть любыми по виду и размеру – главными в них были не столько вид и красота, сколько переписанные места. Для небогатых семей такие Цитатники подчас оставались единственной возможностью познакомиться с известными работами.

Ардали пролистала несколько книг: издание Неизвестности пути, так давно переписанное каким-то учеником Императорского замка, что часть чернил стерлась, а другую дописали разными подчерками; перепись Ключей от воспитания Ресталя Вейера вместо Цитатника, наиболее часто издаваемого взамен полной книги; сборник переписанных от руки знакомым подчерком ха; «По ту сторону невидимого» за авторством Теанара Лидфеля.

Книга Теанара Лидфеля казалась сильно потрепанной из-за частого чтения, и на ее страницах виднелись пометки и комментарии. Текст был написан неясно и обрывками, словно автор создавал его, находясь под властью сильных чувств. Девушка поняла только то, что книга была об искусстве.

В дверь комнаты постучали. Положив книгу на верх стопки, Ардали подошла к двери, приоткрыв ее, на ходу подвинула в сторону туфли и выглянула в коридор. Помощницы дели Лайтнер внесли в комнату ведра с водой, полотенца, нагроможденные подносы, шкатулки и сложенную одежду. Не отчитываясь, они с молчаливой уверенностью прошли в прилегающую комнату, и Ардали оставалось лишь следом заглянуть в нее.

По сравнению с первой вторая комната казалась больше. Это был полукруглый зал, пол и стены которого украшала золото-голубая плитка. С левого края комнаты стояла керамическая ванна, в которую девушки уже наливали воду, попеременно меняя ведра горячей и холодной воды. Другая раскрывала покрытую позолотой ширму. Две девушки накрывали у окна слева круглый мраморный стол, окруженный тремя стульями. Последняя меняла увядшие лилии в высокой узкой вазе на белые розы, наполняя комнату прохладным ароматом сезона цветения.

– Вы хотели бы горячее или прохладнее, дели? – спросила, обернувшись к Ардали, одна из помощниц, что наполняла ванну.

– Горячее, – ответила Ардали.

– Позвольте я помогу…

– Что? П… – Но помощница уже развязывала ленты сарафана на спине Ардали. Ей помогли раздеться.

Ардали усадили в ванну. Хотя от налитой воды исходил пар, она не была похожа на горячие источники Таллара и казалась прохладной. Одна из помощниц принялась втирать в волосы Ардали смесь из нескольких видов трав, с добавлением мирры, пока другая наносила на кожу голубую глину. Ардали не шевелилась. Прикосновения чужих рук приносили ей неприятные ощущения, но Ардали не сопротивлялась им, устав от беготни, взглядов, иссохшего, жесткой постели Мили, нарочитости Амории и игр Лигелия.

Она ощутила боль, лишь когда глину стали снимать, раскатывая по коже. Понимая, что не справится сама, девушка дотерпела до того мгновения, когда помощницы смыли с кожи и волос смесь и глину, и тут же встала. Вода пошла волнами, переливаясь через края. Помощницы засуетились.

– Оставьте меня.

Что-то во взглядах помощниц переменилось, когда они взглянули на нее и, кланяясь, вышли из комнаты. Ардали подтащила ведро горячей воды и вылила в ванну, погрузившись в воду с головой.

Дом из ровного белого камня среди моря, одинаково удаленный от берегов, возник перед ней. Единственная дорога огибала особняк с левого края, представляя собой небольшую площадку у входной двери, переходящую слева в крытую тропинку, овитую ветвями винограда, и образовывала огражденный решетками, украшенными металлическими змеями, задний двор с пристанью. Два дерева с темно-красными листьями, скрученные словно в объятиях, неслышно покачивали ветвями, сбрасывая листья в чуть затопленный водой каменный двор.

Ардали вынырнула, откашливаясь, и обняла плечи руками. Видение или воспоминание? Она узнавала привидевшиеся ей особняк и двор, но совершенно не помнила их.

Девушка вышла из ванной, кутаясь в полотенце. На круглом столе у окна в белом чайнике дымился чай. Ардали качнула головой, прогоняя видение, но стол не исчез. Она прошла к столу по золото-голубой плитке комнаты. Цвета ее то и дело пропадали, сменяясь сине-белым каменным полом. И в том особняке было столь же много света, как здесь, и так же ничем не были накрыты столы. И так же всегда дымился чай.

Ардали дрожащей рукой налила напиток в чашку и сделала большой глоток. Терпкий ароматный зеленый чай окутал ее исцеляющим теплом. Видение чашки сменялось – керамика и серебро. Серебро и…

Зеленый чай из деревень Рави считался одним из лучших в трех странах. Для его приготовления собирали самые хрупкие молодые листья, растущие на верхних ветках чайных кустов. Ардали принялась проговаривать про себя известные сведения, не позволяя видениям получить власть. Его пили богатые семьи Амории, торговцы, властители Таллара и Варавии, и уступал зеленый чай только золотому чаю Амории.

Золотой графин. Чайник. Керамика. Чашка.

Хотя основой золотого чая были немногочисленные верхние почки с чайных кустов, которые подготавливали и подсушивали определенным образом, главным ингредиентом золотого чая были частицы золота. По словам торговцев в Доме перепутья, золотой чай мерцал, когда был налит в чашку. Его мало кто мог себе позволить – Ардали не приходилось даже видеть его.

Девушка качала головой, отвлекая себя мыслями от особняка среди моря, но тот не уходил. Она пыталась вспомнить дни на протяжении прошедшего ремера с половиной. Все они были расписаны на пути: Дом перепутья, Лилия, площадь Свободы, предместья Таллара. В ткани тех дней просматривался неизменный рисунок, но все менялось с разговором на балконе.

Девушка долила чай. Мысли текли медленно и трудно, словно путались в липкой паутине дня. Девушка отставила чашку, прислушиваясь к себе.

Если изменения связаны с тем появлением, не значило ли это, что прежде она могла быть знакома с аморийцем? Но почему Лигелий не намекнул ей на то, что они были знакомы прежде? А, может, она не поняла его?

Ардали пыталась вспомнить подозрительные детали, но в непростой игре Лигелия все слова были полны намеков. Она вышла из комнаты. Девушки расступились перед ней, заставив Ардали замешкаться на пороге.

– Что вам нужно?

Она была уверена, что прогнала их.

– Аделье Лигелий просил предложить вам платье.

– Предлагайте, – скрестив руки на груди, сказала Ардали.

Очередной замысел аморийца? Но зачем? Для чего?

Девушки замельтешили вокруг, доставая коробки, шурша тканями, бумагой. Одна из помощниц наконец развернула платье. Ардали коснулась ткани раньше, чем осознала то.

Они оба торопились друг друга увидеть. Как два маленьких зверька они стремились друг к другу, делая шаг и тут же отступая на два.

Ровная спина. Слабый захват запястья левой рукой. Тонкие длинные пальцы постукивали по запястью. Ардали глубоко вдохнула.

– Лигелий.

Амориец обернулся. Его взгляд заскользил по ее волосам, лицу, шее, плечам, переходя на ткань платья и ниже, к талии, подолу, чуть видимым из-под платья туфлям. Девушка ощущала взгляд так, словно тот был прикосновением. Глаза Лигелия блеснули: такой блеск бывает у безумцев, охваченных идеей, но для него он был лишь невольным промельком скрытых чувств. Ардали ждала. Амориец молчал, не отводя взгляда.

– Черное с белым смотрится красиво, – смущенно заметила девушка, не желая слышать тишину.

– Ах, разговоры с самим собой, – улыбнувшись, Лигелий заговорил. – Моя вина, что я заставил вас их вести. Вы очаровали меня.

– Разве не вы подобрали это платье?

Кстати, когда он успел?

– Одно дело подобрать, а другое увидеть вас в том, что я выбрал. Могу я… попросить вас кое о чем? Совершенно невинном.

– Попробуйте? – Ардали чуть запнулась, чувствуя хаос мыслей.

– Покружитесь для меня.

Девушка усмехнулась, довольная такой просьбой, и в следующее мгновение, разведя руки, закружилась. Подол длинного платья окутал ее белоснежным облаком. Прикрыв глаза, она ощутила, словно похожее уже случалось с ней, и это чувство вскружило голову.

«Я хочу видеть, хочу знать, хочу помнить!» – на каждом шаге шептала девушка, кружась все быстрее. Легкое движение полупрозрачной белой занавески у окна, и в ночном отражении – юноша с книгой в руке, сидящий на подоконнике в бело-черном одеянии. Видение исчезло, не проявившись до конца. Амориец поймал закружившуюся Ардали.

– Красиво? – отступая, спросила Ардали.

– Слишком просто для таких слов! – ответил Лигелий, отпуская. Девушка принялась завязывать ленты на краю рукава платья. – Как вы? Все хорошо?

Ардали боролась с собой, одновременно желая и не желая задать вопросы. Завязывая ленты, она поглядывала на аморийца снова и снова, не упуская ни одного изменения в его облике. Наконец девушка выпрямилась.

– А вы пойдете так? Не переодеваясь?

– Я переоделся.

– В самом деле? На вас та же черная рубашка, что была.

– Не та, – глаза Лигелия заблестели. Амориец взял руку девушки и осторожно поднес к рубашке. – Попробуйте ткань. Она другая. Не слишком мягкая, но приятная, – он держал ее руку свободно, позволяя в любое мгновение убрать ладонь; предлагая, но не заставляя. Ардали коснулась ткани.

– Хм… в самом деле так. Хотя я и не помню, как ощущалась ткань другой рубашки… – она сжала край ткани. – Если она была.

– Ее ткань блестела шелком, а эта ткань матовая. И пуговицы другие. С белой полоской, видите?

– Угу-у… – Ардали кивала, делая вид, что понимает, о чем речь. Лигелий тихо рассмеялся.

– Можете посмотреть поближе, дели Ардали, – он остановился, умело играя тишиной и словами. – Если хотите.

Девушка тут же убрала руку.

– Вы смеетесь надо мной!

– Чуть-чуть, – не стал скрывать амориец. Она принялась разглаживать складки и без того совершенного платья.

– Мы идем или нет?

– Конечно, дели Ардали, – Лигелий улыбался так, словно все понимал.

Множество свечей наполняли площадь у дворца императрицы, неравномерно поблескивая на гранях ледяных фигур – цветов, животных, птиц, расположенных так, что, казалось, будто идешь по саду статуй. Было тепло – в области груди Ардали даже ощущала жар, но руки ее мерзли. Она шла медленно, почти на весу держа ладонь поверх руки Лигелия, не желая, чтобы тот почувствовал ее беспокойство.

Голоса гостей делали воздух на площади у дворца императрицы осязаемым, сплетая его в плотную ткань, объемный узор на которой создавал каждый. Стук повозок, ржание лошадей, смех и аромат восковых свеч, пронизанный множеством запахов масел. По двадцати восьми ступеням, обычно пересекаемым имеющими статус аморийцами верхом, сейчас в знак благодарности за вечер все поднимались пешком.

Лигелий шел по лестнице первым, поддерживая Ардали, не давая ей оступиться и точно ловя каждый шаг. Он кивал одному, другому, третьему так, словно знал каждого.

– Аделье? – приветствовал Лигелия страж, стоявший на верхней ступени. Страж с другой стороны двойной двери без ручек из синего дерева говорил кому-то то же. Менялись лишь «аделье» и «дели».

– Императорский замок, – отвечал амориец, показывая маленький серебряный ключ на нити, повязанной вокруг запястья. – И моя спутница, – добавил он, указывая на Ардали.

Страж всмотрелся в лицо Лигелия, смягчаясь при узнавании черт.

– Проходите.

Страж провожал их взглядом, не пропуская следующего, пока Лигелий и Ардали не удалились от входа. Белоснежный коридор – один из двух, отходящих от синих дверей, украшали в уголках стен витиеватая объемная лепнина, вытянутые колонны, неизменно заканчивающиеся круглым навершием, и изящно изогнутые тонкие подсвечники. Маленькие квадратные окна, выложенные стеклянной мозаикой из шести кусочков, чередовались, замедляясь у конца коридора, где располагались широкие арочные двери.

Сквозь мозаику окон в коридор проникал разноцветный свет. Мозаика на окнах располагалась таким образом, что кусочки ее отсветов на полу создавали единый разноцветный ковер – столь точно выверенный, что края его не выходили за пределы пола, полностью покрывая его.

У арочных дверей – столь же белоснежных, как коридор, стояли рабы, принимая у гостей вещи и открывая двери. Рабы имелись только в Амории – точнее сказать, так, сокращая от «работников», называли домашних служащих и помощников только аморийцы. Ардали узнала их по украшениям на лбу.

Рабы в Амории были лишь у тех, кто мог их позволить. Они не покидали державшую их семью, но каждый из рабов имел отдельную комнату или дом. Рабы получали плату и при желании могли откупиться от семьи, хотя мало кто делал это. В большинстве своем рабы сами поступали на службу к тем, кто мог ее предложить, ведя в пещерном городе Амории, Фьери, борьбу за возможность быть купленным.

Служба на семью Амории давала защиту, крышу над головой, работу, питание и возможности. Прочим оставалось рассчитывать только на себя: столица в таком случае оставалось недосягаемой, а в деревнях Амории чужаков принимали неохотно.

Мужчины-рабы носили широкие и тонкие ленты в цвет дома, на службе у которого состояли; девушки же – тонкие обручи или цепочки на волосах из металла или с камнем такого цвета, который принадлежал принявшей их семье. У раба семьи Ансельм, принявшего у Ардали накидку, была белая лента столь же чистого как лепестки императорской лилии цвета.

– Комнаты отдыха справа, в комнатах слева находятся столы…

Раб объяснял что-то, открывая арочные двери с матовыми стеклами, но девушка не слушала его. Бальный зал открывался ненавязчиво сладким ароматом. Цвет украшенных золотой вязью белых стен смешивался с золотистым мерцанием свечей, создавая ощущение заключенного в пределы зала мгновения, когда жаркий день переходит в прохладу после захода солнца.

К удивлению Ардали, бальный зал не был богато украшен. Здесь не стояли статуи, не виднелись диваны, столы, стулья и картины на стенах. Даже ледяных фигур, столь любимых аморийцами, имелось немного. Лишь огромное полотно, изображавшее небо, уходило ввысь округлого потолка, придавая комнате изменчивую красоту бесконечности.

Гости пребывали. Лигелий молчал, не торопя Ардали и позволяя девушке задать вопросы первой. Прозрачные стекла дворцовых окон мерцали, скрывая зеркала.

– Императрица Амории, Розария Мелина Ремианид Ансельм!

Она обернулась. Голос раба был внезапным – словно звон часов на площади Таллара, разбудивших Ардали после первого «выпадения». Гостей не обозначали, позволяя остаться неизвестными тем, кто этого хотел, и оставляя свободу представиться тем, кому это было необходимо. Императрица была исключением.

Перламутрово-белое платье переливалось, мерцало, текуче повторяя фигуру императрицы, словно было соткано из воды. Розария Ансельм улыбнулась, грациозным молчанием обнимая всех гостей. Ее длинная накидка сине-розового цвета напоминала сложенные крылья, готовые раскрыться при каждом шаге. Императрица казалась молодой, если не юной. Ее волнистые сверкающие золотом волосы были украшены слезами ревели и почти полностью распущены – только изящный гребень-диадема из серебра и аурита поддерживал их сплетенными выше шеи.

– Как она красива, – прошептала Ардали, завороженно следуя взглядом за императрицей, перед которой расступались гости. Ее слова прозвучали единственно достойными того, что могло быть произнесено после долгого молчания. – Ее платье… Из чего оно?

– Гьямский шелк, – подсказал Лигелий. – Он способен передавать игру красок так, хотя сам прозрачен.

Императрица взглянула в их сторону, словно услышала, что разговор ведут о ней, и остановилась. В ее золотистых глазах мелькнула радость от узнавания, тут же сменившаяся понимающей печалью, когда Лигелий отвел взгляд. Розария Ансельм посмотрела на Ардали, отмечая каждое движение ее головы, глаз, шеи, рук, казалось, даже дыхания. От нее не ускользнуло то, что девушка держит ладонь поверх руки Лигелия, и Ардали неожиданно захотелось убрать руку, отойдя и извинившись за что-то, чего она не знала. Лигелий прикрыл руку Ардали своей, словно ощутил мелькнувшее в ней желание.

Он взглянул на императрицу прямо – так смотрят те, кто не знает страха перед властью, те, кто одной крови с ней. Лигелий приветствовал императрицу Амории поклоном, не опуская взгляд, не улыбаясь. Розария Ансельм ответила ему наклоном головы, чуть более гордым, возможно, словно желала казаться безразличной, и продолжила путь.

Она улыбнулась снова, когда из толпы к ней вышел темноволосый амориец в белой рубашке и черных брюках, протянув руку. Легкие перчатки на его руках и плащ, накинутый поверх рубашки, были той же ткани и того же цвета, что платье императрицы. Розария Ансельм вложила руку в поданную ладонь, и амориец коснулся губами края ее пальцев – там, где они делали изящный изгиб. В волосах его блеснула тонкая, ничем не украшенная серебряная диадема, похожая на несколько связанных между собой ветвей.

– Ане!

Негромкий, музыкально поставленный голос звучал точнее и ярче, чем отданный напрямую приказ. Грациозное движение руки Розарии Ансельм, и музыканты заиграли первую мелодию. Темноволосый амориец увлек императрицу в центр зала. Императрица и император Амории открыли бал.

– Ане! Ане! – весело вторили гости, приглашая друг друга. Зашуршали ткани, приглушенно застучали по деревянному полу каблуки.

– Потанцуем? – предложил Лигелий. Ардали качнула головой, принимая руку. Множество существ мелькали перед ней, вокруг нее, за ней. Сотни оттенков и лиц смешивались в яркое пятно, и от этого хаоса с непривычки терялось ощущение зала. Амориец мягко увлекал девушку в сторону, прикрывая собой от случайно наступавших на них в танце пар гостей. – Когда-то «ане» значил дословно «танцуй», – попытался отвлечь Лигелий, привлекая внимание девушки. – А теперь аморийцы называют так все первые танцы, которыми хозяин и хозяйка открывают вечер…

Ардали остановилась резко. Возможно, слишком резко, потому что Лигелий замолчал на полувыдохе-полустоне, болезненно прикусив губу. Этот взгляд. Снова. Ардали закрутила головой, пытаясь разглядеть преследователя в зале. Среди мелькавших лиц сделать это было одновременно трудно и просто.

– Кто он? – спросила девушка, качнув головой в сторону незнакомца. Он был высок, с волосами до плеч и скрывающей лицо маской. Лигелий проследил за взглядом, пытаясь понять, о ком говорила Ардали. – У той стены… с черной бабочкой на шее.

Черная бабочка? Девушка вспомнила точно такую же бабочку у всадника, что обогнал ее на пути в Аморе. Странное совпадение. Она попыталась сопоставить лица, но вспомнить всадника не смогла.

– Аделье Прейсхейм?

– Аделье… Прейсхейм? – шепотом повторила Ардали, вспоминая, где слышала это имя. – Он амориец?

Лигелий хмыкнул.

– Представитель одной из трех древнейших семей Амории. Его особняк…

– Красные розы, – вспомнила девушка.

– Да. Символично, не правда ли? Красные розы. Тамали.

Ардали не могла отвести взгляда от правильных черт лица аделье Прейсхейма, скрыть которые не могла даже маска. От темно-коричневых глаз с тонкими серебряными полосками. От черной бабочки на вороте его рубашки.

– Тама… ли? – повторила она, не до конца следя за словами Лигелия. – Что это такое?

– Вы не слышали о таматэ?

Холод пробежал по рукам Ардали – от плеч до кончиков пальцев, когда девушка поняла, о чем говорит Лигелий. Она тут же отвела взгляд.

Образованные на осколках двух семей, приносящие жертвам ранний уход в Хаос, тамали, поговаривали, в любое мгновение могли лишить власти императрицу, если бы не связывающий их договор и не отсутствие интереса к власти. Горечью лезвия и сладостью яда они определяли путь многих аморийцев почти так же, как Хаос.

– Так странно их видеть здесь.

– Почему? – Лигелий обернулся к ней. – Ардали? – Темные драгоценные глаза, полные беспокойства, но в то же время решимости. – Все в порядке?

Мог ли кто-то сделать заказ на нее?

– Не ожидала встретить их здесь, так запросто, на балу.

Нет. Это не могло быть возможным. Аделье Прейсхейм не мог быть тем самым взглядом. Она слишком малая цель для тамали.

– Я спрошу его.

– Лигелий! – Ардали ухватила аморийца за рука, не позволяя сдвинуться с места. – Что вы собираетесь сделать?

– Подойти и спросить его. Вы думаете, это он преследовал вас?

– Нет, – девушка ухватилась за рукав Лигелия крепче. Амориец слишком хорошо понимал ее без слов.

– Почему?

Один вопрос вслух, но множество – в молчании. Сейчас или никогда.

– За мной наблюдали еще в Талларе, – решилась Ардали. – Вы знаете аморийцев. Тамали не вмешиваются в дела других стран.

Она ухватилась за эту мысль как за спасение. Так и должно быть. Исчезло ощущение того самого взгляда. Не сдержавшись, девушка взглянула в сторону тамали, где аделье Прейсхейм продолжал стоять у стены, наблюдая за парами в танце.

– Иногда так бывает, – Лигелий улыбнулся вдруг, проследив за взглядом. – Во враги записывают просто потому, что созвучно стоит в предложении.

Мелодия оборвалась. Глаза Ардали округлились.

– Вы шутите, – поняла она.

Несколько мгновений девушке понадобилось, чтобы принять улыбку аморийца. Музыканты заиграли мелодию второго танца.

– А вы улыбнулись.

Тяжесть сомнений сменилась легкостью. Лигелий и Ардали наклонились друг к другу, создавая лишь им принадлежащий мирок.

– Спасибо, – шепнула девушка.

– И все-таки я говорил серьезно, дели Ардали, – сказал Лигелий. – О том, что могу подойти и спросить его.

– Вы можете позволить себе разговор с тамали?

– Вы сомневаетесь во мне, дели Ардали?

– Мне любопытно.

– Множество гостей… смех… все танцы расписаны наперед, – Лигелий говорил, выпрямляясь. – Не правда ли, в такие мгновения не хватает какой-нибудь мелочи, детали… неожиданности, что перевернет бал… я могу устроить ее для вас, совместив полезное с приятным.

– Лигелий?

Амориец умолк, не закончив фразу. Девушка в черном бархатном платье, с накинутым на открытые плечи палантином остановилась, поворачиваясь к Лигелию. Свечи отразились в ее глазах, придавая им драгоценный темно-золотой блеск. Отчужденность, на миг мелькнувшую в ее глазах, сменила растерянность. Девушка улыбнулась, но уголки ее губ не поднялись до конца.

– Аллия?

– Лигелий? – девушка говорила тихо, но голос ее был мягким, как ткань платья. Ее взгляд невольно скользнул к губам аморийца и тут же вернулся к его глазам. – Это в самом деле ты.

– Аллия! – признавая аморийку, Лигелий наклонился, делая поклон. – Как ты здесь оказалась? Я думал, ты не вернешься из Рави.

– Путь привел меня к вам, – ответила Аллия. Лигелий кивнул в ответ.

– Амория так просто не отпускает, – сказал он. – Это дели Ардали, – он взял Ардали за руку, помогая подойти чуть ближе.

– Дели Ардали, – вежливо улыбнулась Аллия.

– Дели Аллия, – кивнула Ардали.

– У нас почти одинаковые имена, – улыбка Аллии стала искренней, когда девушка перевела взгляд на аморийца.

– Да? – Лигелий качнул головой. – Не замечал.

– Вы вместе?

– Я отойду, – шепнула Ардали.

– Куда? – Лигелий не отпустил ее.

– Я подумала, вы знакомы, возможно…

– Ни в коем случае, – Лигелий сжал руку девушки сильнее. – Аллия, был рад увидеть тебя, но я обещал дели танец.

– Вы не хотите поговорить с ней? – шепнула Ардали.

– Возможно, я так и сделаю, – согласился Лигелий, уводя девушку в сторону от знакомой. – Потом. Сейчас я хотел бы остаться с вами.

– Потому что…

– Нет. Потому что я так хочу.

Ардали невольно улыбнулась. Она знала аморийца два дня, но ей было приятно слышать такое.

– Вы давно знакомы?

– О, да, – Лигелий кивнул, и глаза его загорелись. Он усмехнулся. – У нас давняя история. Она старше меня. Мы иногда пересекались в Замке, когда она училась. Собираясь уехать в Рави, чтобы написать работу для окончания обучения, она позвала всех отметить отъезд. Точнее, это я думал, что всех, а оказалось, что лишь меня, – он поймал взгляд девушки, проверяя, слушает ли та его. – На встрече Аллия призналась мне в чувствах. То было первое признание на моем пути, и, признаться, я не знал, что сказать на это. Она просила не отвечать сразу. Я так и сделал. Когда я почти забыл о ней, она позвала меня встретиться еще раз. Я отклонил ее предложение. Она уехала в Рави снова, стала писать мне письма и делала это крайне навязчиво. Шесть ее писем я сжег, не читая, а потом мне понадобилось кое-что, и я написал ей сам. Не думал, что однажды мне придется встретить ее снова.

– Может быть, это очередное предложение пути.

Музыканты заиграли мелодию, которую Ардали не слышала прежде.

– Возможно, – Лигелий кивнул. – Решение мое неизменно. Так что же, не желаете ли все-таки танец, очаровательная дели?

Амориец протянул девушке руку, и Ардали вложила руку в его ладонь. Прохлада и тепло сплелись в одно.

– Боюсь, у меня нет выбора. Будет неловко, если вы обманете дели Аллию.

– Я готов это перетерпеть.

Амориец вывел девушку в центр зала. Гости распределились на линии, и Ардали оказалась напротив Лигелия.

– Что происходит? – шепнула она.

– Аневаль.

– Что это за танец? – прошептала Ардали, ища пути к бегству.

– Просто повторяйте за мной.

Музыка стала меняться: закончив приготовления, музыканты ускорились, призывая к танцу. Лигелий выступил первым, чуть наклоняясь вперед и делая грациозный поклон. Он отступил назад. Девушки в одном ряду с Ардали сделали шаг вперед, и та поторопилась сделать то же.

– Вы ведь намеренно, правда? – шепнула девушка, предупреждающе делая поклон и отступая назад.

– Не понимаю, о чем вы, – отвечал с улыбкой Лигелий, делая к девушке очередной шаг, но на этот раз кружась на месте, заложив одну руку за спину, и вернулся назад.

– Скажите честно, как часто вы говорите неправду, от одного до десяти? – делая с девушками свой шаг, спросила Ардали, кружась перед Лигелием. Край ее летящего подола коснулся аморийца. Девушка отступила назад.

Не отрывая от девушки взгляд, он сделал шаг, и Ардали едва успела сделать такой же одновременный шаг ему навстречу, подражая девушкам справа. Их руки встретились в воздухе.

– О чем вы? – неохотно расставаясь с ее рукой, спросил Лигелий, отходя назад. Ардали улыбнулась. Если это игра, то в нее можно играть вдвоем.

Теперь делать шаг вперед начинали девушки. Не желая излишне думать, Ардали повторила поклон Лигелия, так же заложив руку за спину, как он.

– Мне любопытно, – блеснула она глазами, возвращаясь в ряд девушек.

Лигелий сделал ответный шаг, наклоняясь к девушке и чуть касаясь губами ее руки.

– Ах, снова, – понимающе усмехнулся он. – Вам я не лгал, – ответил он, поднимая голову, и отступил назад.

Ардали сделала свой шаг и, наклонившись, коснулась на прощание щеки аморийца кончиком пальца.

– И все же? – удерживая взгляд, продолжила расспрос она, опуская руку и возвращаясь. Взгляд аморийца заблестел ярче.

И снова они встретились, сделав навстречу по шагу, коснувшись в воздухе рук друг друга, кружась в коротком круге.

– От четырех до пяти, – отвечал Лигелий, усмехаясь.

– Ах, вот как, – отвечая такой же усмешкой, сказала Ардали, возвращаясь назад. Не отводя от нее взгляда, Лигелий сделал шаг вправо, скрывшись за спиной другого аморийца, и вновь встал в ряд. Ардали огляделась. Девушки в ее ряду не двигались. Партнер в танце изменился.

Лигелий улыбнулся Ардали, делая к другой девушке шаг. Амориец в светло-сером костюме сделал шаг к Ардали, наклоном приветствуя ее. Девушка с неохотой перевела на сменившегося партнера взгляд, делая ответный шаг навстречу. И снова – шаг. Ответный шаг. Встреча рук в воздухе, повтор фигур. Перемена партнера.

Ардали не пыталась никого из них запомнить. Когда напротив, в ряду мужчин, оказался партнер, что был в начале танца самым крайним от Ардали, перемену в своем ряду начали делать девушки. Шаг – ответ. Ответ – шаг. Встреча. Шаг влево. Теперь первыми двигались девушки, в отличие от мужчин начиная шаг в сторону одновременно и встречаясь взглядами, когда менялись местами.

– Как тебе аморийцы? – улыбнулся Лигелий, делая к Ардали ответный шаг, когда они оказались друг напротив друга снова.

– Прекрасно, – отвечала Ардали, делая очередной шаг. – А как тебе аморийки? – добавила она, отступая.

– Несравнимы с вами, очаровательная дели, – отвечал Лигелий в шаге и возвратился на место.

И снова их руки встретились в воздухе. Они сделали короткий круг.

– В самом деле? – не поверила девушка, отступая назад.

– Совершенно! – Лигелий сделал поклон.

Музыка завершилась. По залу пронеслись аплодисменты. Ардали зааплодировала тоже. Пары стали расходиться. Лигелий помог девушке отойти.

– Теперь я понимаю, почему это танец борьбы. В аневале еще нужно продержаться, станцевав с каждым.

– Было так плохо? – коротко рассмеявшись, спросил Лигелий. – Хотите отдохнуть? – он предложил руку. Ардали облокотилась о нее.

– Нелегко.

– На самом деле, аневаль в Амории называют танцем свободы, – пояснил Лигелий, проводя девушку между рядами гостей. Где-то между ними вновь промелькнула Аллия. – Прочие танцы подчинены жестким правилам, а в аневале есть место тому, чтобы быть собой. Некоторые аморийцы создали целый язык на основе танца.

– Как это?

Лигелий чуть отстранился. Они вышли в коридор.

– Каждое движение что-то значит, – пояснил он. Отступив назад, амориец сделал поклон, шаг вперед и коснулся руки девушки губами, убрав свободную руку за спину. – Так можно выразить восхищение девушкой в танце. На что дели может не согласиться, – Лигелий дернул рукой, словно убирая ее из захвата чужой руки. – Или ответить, что мужчина ей тоже приятен, задержав на мгновение свою руку в его руке. При этом, если мужчина, как я, убирает руку за спину, касаясь руки девушки в танце, его намерения благородны. А если его рука остается вертикально полу, он может намекать на близость.

– Д-да? – девушка попыталась припомнить все движения аморийцев, что танцевали с ней в аневале, и как она отвечала на их движения.

– Не всегда, – рассмеялся Лигелий, наблюдая за девушкой. – Иногда это может быть просто не смыслящий в тонкостях танцев амориец. Не стоит беспокоиться, дели Ардали. Игра интересна лишь с теми, кто понимает ее.

– То есть вы хотите сказать, я ничего не смыслю? – фыркнула девушка.

– Нет. Я говорю о том, что беседы в танце аморийцы обычно ведут с теми, с кем знакомы или кто их понимает. Это возможность, а не обязанность. Однако, – Лигелий усмехнулся, словно придумал что-то. – Знаете ли вы, что, когда вы кружились, я мог взять ваше кружение в захват?

– Да? И что бы вы сказали этим?

– Таким образом я бы заявил о серьезных намерениях в отношении вас.

– Как любопытно, – девушка усмехнулась. – И почему вы не сделали того?

Лигелий чуть приподнял брови, оценив смелость вопроса.

– Это движение пришло из очень древних времен. Такие движения тогда исполняли на свадьбах. Касание волос или платья девушки в танце могло стать причиной призыва к ответу.

– Ха-ха-ха! – Ардали рассмеялась. – Если мне придется когда-нибудь танцевать аневаль еще раз, я буду знать, как проверить чью-то смелость!

– Не забудьте перед этим оглядеться вокруг! Будет обидно, если этот кто-то будет лишь смелым, но не достойным вашего внимания, дели Ардали.

– А если для меня достоин тот, кто смел?

– И это все? У вас неожиданно невысокие требования, дели Ардали.

– А вы?

– М-м-м?

– Какую девушку вы бы назвали достойной? Я имею в виду…

– Я понял, – улыбнувшись, Лигелий коснулся кончиками пальцев лба, словно напряженно думал. – Что ж. Размышления о девушках погружали порой мой разум в мечтания, но редкие из них сбылись.

– Это все? – догадалась Ардали, повторяя реакцию аморийца. – Вы неожиданно скрытны, аделье Лигелий. Признаюсь, я ожидала прямого ответа от вас.

– Я рад, что не потерял способность удивлять.

Лигелий и Ардали рассмеялись, глядя друг на друга. Их тихий смех прозвучал громко в полутьме коридора. Девушка обернулась.

– Мы далеко ушли. Здесь разрешено ходить гостям?

Словно являясь ответом на вопрос, послышались шаги. Лигелий приложил палец к губам, отступая к стене, и прикрыл девушку собой.

Судя по легкости, по коридору шла девушка или ребенок. Ардали затаила дыхание. Лигелий напрягся. Шаги приблизились, вскоре оказавшись рядом.

– Братик?

– Мартина! Хаос великий, ты напугала меня!

Лигелий отошел от стены, отпуская Ардали. Девушка встретилась взглядом с юной девушкой в темном платье с высоким горлом.

– Я возвращалась из Амариона, – шурша платьем, ответила Мартина. – А ты разве не уехал в Таллар?

– Вернулся.

– А кто это с тобой?

– Познакомься, дели Ардали. Дели Ардали, это моя сестра, Мартина.

У Лигелия есть сестра?

– У вас имя как у дочери императрицы, – сказала Ардали, едва сохраняя спокойствие. – Очень красиво.

Мартина прищурилась.

– Ты не сказал?

Ардали обернулась к Лигелию. Тот передернул плечами. Мартина с улыбкой перевела взгляд на девушку.

– Я и есть дочь императрицы.

– Вы? – Ардали замолчала, переводя взгляд с Мартины на Лигелия и обратно, и попыталась осмыслить сказанное. Не получалось.

– А Лигелий мой брат, – добавила Мартина. – Лигелий Ремианид Ансельм, точнее. У меня всего два брата. Но Виттарий давно не возвращался в Аморию.

– Мартина, нельзя было помягче? – Мартина фыркнула.

– А нечего скрывать себя! – ничуть не раскаиваясь, воскликнула будущая императрица. – Хотите ли знать, дели Ардали, Лигелий всеми правдами и неправдами пытается избежать упоминаний о связи с нашей семьей.

– Имя Ансельм еще никому не приносило хорошего.

– Это меня ты называешь нехорошей?

– Вы очень близки, – смущенно проговорила Ардали.

– Это правда! Вот что я скажу вам, дели Ардали, держите крепче и не потеряйте. И я не только о его руке, – улыбнулась Мартина, кивая. Ее глаза блеснули, повторяя игривость брата. Ардали ослабила хватку, только теперь поняв, что крепко держала Лигелия за руку. – Более не мешаю вам.

– Мартина!

Будущая императрица махнула рукой, довольно рассмеявшись, и, не отвечая брату, скрылась во тьме коридора. Несколько мгновений были слышны лишь ее удаляющиеся шаги.

– Мне надо на воздух, – сказала Ардали.

Глава пятая «Затемняющие сны»

Они вышли из дворца императрицы иначе, нежели пришли. Теперь Ардали это не удивляло, да и Лигелий, казалось, чувствовал себя легче от отсутствия необходимости все скрывать.

Закрученные паутиной Хаоса коридоры привели девушку и аморийца на задний двор дворца императрицы, куда попасть можно было, лишь полностью обойдя крытую галерею, что опоясывала дворец, или тем же путем, каким сюда пришел Лигелий. Они стояли под сводами, не решаясь расстаться или заговорить.

Задний двор дворца приветствовал их молчанием. Казалось, фигуры из мрамора и цветущие лилии, высокие деревья, под чьей невзрачной корой скрывалась драгоценная синяя древесина, замерли в ожидании.

Ардали глубоко дышала, позволяя прохладе ночи охладить мысли, а неровной цепи гор, укрывающей задний двор, – поделиться силой. Лигелий завел руки за спину. Пустота двора соответствовала пустоте, образовавшейся между ними после встречи с Мартиной Ансельм.

– Вы собирались мне рассказать? – наконец спросила девушка.

– Это что-то бы изменило?

– Не отвечайте вопросом на вопрос, аделье Ансельм.

На этот раз Ардали не думала отступать. Ответы на вопросы должны быть даны. Амориец закатил глаза, коротко выдыхая.

– Нет.

– Нет?

– Я не собирался рассказывать, дели Ардали. Мартина сказала правду о моем отношении к имени семьи. Вы знаете теперь, что я Ансельм. И? Это что-то меняет?

Он повернулся к ней, скрестив руки на груди. Ардали нахмурилась, но не позволила первым пришедшим на ум словам сорваться с губ.

Многое стало девушке понятным: почему императрица так смотрела на нее и на него, почему разговор с тамали был для Лигелия безделицей. Почему он знал почти всех аморийцев так же, как они его.

И он был прав. Он оказался Ансельм, и что же? Для Амории это было почти тем же, что для Таллара то, что Ардали была Мернар. Да, Лигелий принадлежал к императорской семье, но с первой аэры, когда на престол Амории взошла Анселия, в императорской семье ценились лишь девочки. Лигелий не получит власть и не разделит ее с сестрой. Он будет скован именем императорской семьи, но никогда не станет одним из нее.

Имя семьи Ансельм делало Лигелия лишь чуть более уважаемым и известным аморийцем, чем ожидала Ардали. В остальном он оставался тем, кем был. Почему ее задело его молчание? Ведь и девушка не спешила раскрывать свои тайны. Почему амориец должен был?

– Мернар, – сказала Ардали, на мгновение замолчав. – Меня зовут Ардали Мернар, – Теперь, когда все сложилось, имена показались девушке отчего-то неважными, но она позволила имени ее семьи прозвучать под сводами галереи. – А вы, правда, учитесь в Императорском замке?

– Вы не видели мой ключ? – чуть приподняв уголок губ, спросил Лигелий, заворачивая рукав рубашки. – Смотрите же.

Девушка невольно отступила, когда Лигелий сделал шаг. Маленький серебряный ключ обвивал запястье аморийца по-прежнему. Такие ключи имели только ученики Императорского замка: их выдавали при поступлении; их переплавляли в ключ с замочком, если обучение успешно заканчивалось.

– Я…

– Можете потрогать, если не верите, дели Мернар.

– Я верю вам.

– В самом деле? – Лигелий завернул рукав. Девушка ощутила, как неправдиво после всего прозвучало ее: «Я верю вам».

– Может, вы хотите спросить меня о чем-нибудь?

– И вы ответите честно?

– Да.

– Не хочу, – отрезал Лигелий.

Ардали не сдержала вздох, взглянув на небо, но в его темноте не удалось ничего разглядеть. Как странно. Она ехала в столицу, не зная, чем все закончится. Теперь она не уверена была, с чего все началось.

– Простите, – шепнула Ардали, не зная толком, за что извиняется, но желая того. Порыв ветра заставил ее прикрыть плечи руками, но девушка заставила себя опустить их.

Лигелий остался недвижим. Она выглядела послушно и беззащитно, говоря то, что он хотел слышать, делая то, чего он добивался. Однако возможность, которую он ждал и приблизил, ощущалась солью. Он не мог окончательно отринуть прошедшее, но не мог и принять, ведь принять значило привязать себя еще сильнее. Он хотел остановиться и хотел пойти, и эти ощущения были равными, перевешивая друг друга раз в мгновение. То одно, то второе, то второе, то первое… они сводили с ума. Она повернулась, чтобы уйти, раскрывая шагом бездну.

– Не уходи, – шепнул он, но его просьба осталась лишь мыслью.

Большой белый зверь, неожиданно вышедший из тени, преградил Ардали путь. Раздалось тихое ржание. Девушка охнула, касаясь шеи, невольно нащупывая кулон, но кулона не было. Разве он когда-то был?

– Эттали!

Лигелий рассмеялся, заставив Ардали повернуться к нему. Смех аморийца был смехом безумца, нашедшего подтверждение тому, во что никто не верил до него.

Амориец выступил вперед, и большой белый зверь сделал шаг ему навстречу, отстраняя Ардали. Лигелий поравнялся с девушкой и вытянул раскрытую ладонь. Зверь втянул воздух и, полностью проявившись из тени, наклонил морду, позволяя аморийцу пригладить ее.

– Это… лошадь? – удивилась девушка, чувствуя, как подступает к горлу смех. Будет ли она звучать столь же безумно, если рассмеется сейчас?

– Это эттали сестренки, – исправил Лигелий.

– Что значит «Эттали»?

– Ее свет.

Звучало как что-то из языка древнего Хаоса, но Ардали знала из него лишь несколько слов – названия, без изменений сохранившиеся на аэры.

– Будущая императрица весьма образована, – осторожно отметила она.

– О да, – Лигелий поглаживал морду лошади. – Недаром пропадает в Амарионе. Подойдите, – его слова звучали приказом, но в глазах была просьба. Ардали подчинилась. Лигелий направил девушку, осторожно накрывая ее ладонь своей и предлагая коснуться морды лошади. Пальцы Ардали ощутили короткую шерсть. Она была мягкой. От лошади исходил тонкий аромат молока. – Малире – посланники мира.

– Кто?

– Малире. Вы не слышали о красавицах Рави? – Лигелий выглядел рассеянным. – Сокровище семьи Малирельм. Белые лошади свободы. Они редко выбирают себе хозяев, но сестренке повезло.

Ардали не слышала ни о малире, ни о семье Малирельм. Возможно, они были недосягаемыми даже для торговцев, хотя, казалось, по их разговорам в Доме перепутья девушка узнала о мире все. Она погладила короткую мягкую шерсть с задумчивостью.

Малире повела мордой, высвобождаясь, и сменила милость не гнев. Лигелий закрыл Ардали рукой, заставляя отступить. Эттали поднялась на дыбы и замерла, остановившись. Лигелий не отводил от нее взгляда.

– Кажется, я не понравилась ей? – шепнула Ардали.

– Эттали не выносит, когда ей не принадлежит все внимание, – чуть усмехнувшись, успокоил Ардали Лигелий. – Т-с-с, тише. Тише. Выбирая кого-то, она хочет владеть всеми его мыслями, – добавил он, обращаясь к девушке. Лошадь успокоилась под мягким вниманием Лигелия, и на миг Ардали позавидовала ей. – Не хотите прокатиться?

Девушка вздрогнула, не ожидая такого вопроса. Лигелий обернулся.

– С вами? На… ней?

Лошадь фыркнула, тоже находя это невозможным.

– Со светом сестренки, – исправил амориец. – Эттали.

Ардали замешкалась. Она не умела ездить верхом, но предложение Лигелия казалось неотклонимым.

– Да, – признание вырвалось прежде, чем Ардали успела его достаточно обдумать. – Но я не умею. И я не думаю, что Эттали позволит… мне.

Лигелий протянул девушке руку, продолжая другой рукой поглаживать лошадь. Медля мгновение, Ардали приняла приглашение, и амориец подхватил девушку за талию, в следующий миг поднимая на спину лошади. Та не сопротивлялась. Лигелий запрыгнул вторым. Ардали качнулась. Лигелий обнял девушку сзади, поддерживая и не позволяя упасть. Малире повернулась и, не требуя приказа, зацокала по каменному полу галереи.

Несколько мгновений Ардали казалась себе фигурой изо льда, пока не осознала, что езда на лошади требует деятельного участия, без которого еще более неудобна. Ардали пыталась изменить положение несколько раз, но лошадь фыркала при каждой подобной попытке, так что объятия стали ощущаться единственным, что не позволяло Ардали быть сброшенной с лошади. Лигелий шепотом стал направлять ее.

– Возьмите тот же шаг… нет, не так. Постарайтесь стать с лошадью целым. Вверх… вниз… Ощутите. Поднимайтесь и опускайтесь с ней. Да, нелегко, я знаю. Этому учатся не один день. Не так резко!

К мгновению, как малире вышла на площадь из-под сводов галереи, окаймлявшей дворец, Ардали произнесла не одно «уф». Лигелий тихо посмеивался, но, к неожиданности девушки, это не раздражало – напротив, в этом было что-то, позволявшее езде верхом ощущаться небезнадежной.

Малире цокала по площади дворца, играючи обходя фигуры из льда. Ардали все больше увлекала неожиданная тренировка.

– Ничего, что мы останемся здесь? – спросила она, ловя сбившийся ритм.

– Вам не нравится? Вы хотите в другое место?

– В Мили! – Лигелий вдохнул, словно удивляясь, и чуть ослабил объятия. Ардали поспешила добавить. – Знаю. Мы не можем уйти так далеко?

– Эттали, что скажешь? – спросил вместо ответа Лигелий у лошади. – Не хочешь расправить крылья? – Малире не ответила, а амориец вдруг хмыкнул, словно услышал в молчании нужный ответ. – Держитесь.

Объятия стали вновь крепки. Без предупреждения, с красивого ритмичного цокота Малире перешла на рысь. Держать равновесие стало совсем трудно, и каждое прикосновение копыт с землей отдавалось стуком в теле Ардали, пытавшейся ловить ритм и не делать лошади больно. Огненным цветком ласары под кожей расцветал восторг.

Если бы девушка могла выбрать то, чему научиться, она бы выбрала верховую езду. Это разгорающееся чувство; нарастающее в руках, спине и ногах тепло, разделяемое с лошадью.

Мостовые Амории пролетали перед взором как одна. Река Амории сливалась в огромную змею, обнимающую столицу, так что невозможным становилось определить, где начало и конец. Впереди показались врата.

– Открывай! – не подъезжая, отдал приказ Лигелий. Малире замедлилась. Четверо стражей принялись открывать ворота. Еще два приветствовали Лигелия, выпрямившись наготове. Остановившись, Малире постукивала копытами, нетерпеливо гарцуя на месте. – Ты очень, очень красива, – смеясь, сказал амориец, и лошадь подняла голову, гордая собой. Ардали полностью с ними согласилась.

Ворота столицы открылись. Малире разогналась и, снова переходя на рысь, преодолела спуск к Мили легко, словно птица. У Ардали все лучше получалось возвращаться к нужному ритму, когда он нарушался. Тепло Лигелия окутывало девушку верой в себя.

На подходах к Мили лошадь перешла на шаг. Ардали некстати вспомнила, как опасна ночью Азера, и тут же успокоила себя мыслью, что Азера располагается дальше от Мили и ближе к дороге из Таллара, а значит, при движении к Мили со стороны Аморе нападения иссохших им по крайней мере не грозят. Лигелий хмыкнул.

– Что такое?

– Ваше дыхание, дели Ардали, менялось раз пять. Три раза вы напрягали спину, дыша коротко-коротко, и два раза выдыхали. Что за мысли бродят в вашей голове?

– Ничего, что мы украли лошадь будущей императрицы?

– Украли? – Ардали не видела выражения лица спутника, но могла поклясться, что в миг, когда амориец произносил эти слова, его брови удивленно приподнялись. – Малире невозможно украсть, дели Ардали. Они лучше погибнут, чем пойдут с теми, с кем не хотят идти. Сестренка знает об этом. Иначе не позволяла Эттали свободно бродить по Аморе.

– Но ведь малире нужно вернуть ко дворцу? А врата столицы закрываются на ночь, насколько я знаю.

– Да, мы с вами вышли из города перед закрытием. Теперь туда попасть лишь утром. Будем надеяться, милийцы позволят переночевать у себя.

– А если нет?

– Тогда спать нам под открытым небом Азеры, – сказал Лигелий. В его голосе не слышался страх, и это было девушке неясно. Лигелий совсем ничего не боялся? – Я даже отсюда чувствую, как пристально вы молчите, дели Ардали. Что вы хотите спросить?

– Вы ничуть не боитесь? – Ардали спросила прежде, чем осознала вопрос.

– Дозволено ли созданиям Хаоса бояться его воплощений? Рано или поздно все придет к Бездне.

Она замерла, снова сбившись с ритма. Бездна. Так называли конец мира, предрешенный даже раньше его начала. Мгновение, когда спящий Хаос, чье тело является тканью и материей всех стран, проснется. Возвращение или неизвестность?

Приверженцы идеи возвращения говорили, что в Бездну все исчезнет в Хаосе так же, как из него пришло. Идея неизвестности давала надежду тем, кто готов был принять ее: Бездна являлась концом известного мира, за которым лежал другой. Места и роли в нем могли измениться, но не исчезнуть полностью.

Попытки думать не способствовали восстановлению равновесия. Малире недовольно зафыркала, качая головой. Ардали сосредоточилась на движениях, ловя потерянный ритм. Вверх… вниз… вверх… вверх… вниз… вверх… вниз. Было непросто.

Мили мерцала как путеводный огонь, вокруг которого, как мошки, кружились тени, смыкаясь и размыкаясь, но не в силах подлететь по-настоящему близко к огню. Ардали и Лигелий были в самом центре роя.

– Азера похожа на сон, не правда ли?

– Да? – чуть тревожно отозвалась девушка, и Лигелий усилил объятия.

– Ее все видят по-разному и потому считают, что у Азеры нет постоянного вида, но сама по себе она постоянна. Она как ночь: каждый спит в ней по-своему, но тьма этой ночи одна и та же для всех.

– М-м-м, – отозвалась Ардали, показывая, что услышала.

– Что вы увидели, когда впервые вошли в Азеру? – Лигелий предпринял другую попытку.

– Глубокую тьму, в которой я одна и окружена тенями, – она умолкла, не желая вспоминать к ночи иссохшего.

– Вы боитесь одиночества?

– Боюсь? – девушка переспросила, прислушиваясь к чувствам. – Не знаю. Сейчас, когда вы сказали так, возможно, да. А вы?

– Боюсь, – Лигелий умолк.

– А вы помните, что увидели, когда впервые вошли в Азеру?

– Я не могу сказать, что увидел что-то. Это было ближе к грани ощущения. Я почувствовал далекую боль. Она не принадлежала мне, но была так сильна, что сводило зубы. В то мгновение она затмила все.

– Вы и теперь ощущаете ее?

Лигелий замолчал на мгновение, словно прислушиваясь.

– Мы не в Азере, – спохватившись, ответил он. В словах его скользнула улыбка, словно он был рад тому, что говорил. Ардали смутилась. Она ведь тоже забылась на миг.

Мерный стук копыт нарушили отдаленные голоса, смех и песни. Малире ускорилась, гарцующе поворачивая в Мили на радостный шум. Знакомые мансардные крыши показались в отблесках милийского неба.

– Сто-ой! – вышедшая из темноты фигуры подняла руки, пугая и лошадь, и всадников. – Вы кто такие? В Мили праздник. Поворачивайте назад!

– Вот оно, хваленое милийское гостеприимство… – хмыкнул Лигелий.

– Делара пригласила нас, – толкая аморийца, сказала Ардали.

– Делара? – недоверчиво переспросила фигура. – Откуда знаешь? Слезай, дай взглянуть, кто такова.

Лигелий спешился первым, одновременно поддерживая лошадь на месте и успокаивающе поглаживая ее. Ардали отодвинулась назад, вызвав у малире недовольный «фырк», и неловко повернулась набок, сводя ноги. Как спускаться, она не знала.

– Доверьтесь мне.

Девушка зажмурилась и, вдохнув, спрыгнула. Ноги ее не коснулись земли. Лигелий поймал ее, чуть болезненно сжав, и помог сойти вниз.

– Спасибо, – Лигелий вернулся к лошади, Ардали повернулась к фигуре во тьме. – Делара приглашала меня на свою свадьбу.

– Это мы еще посмотрим. Иди за мной.

– А лошадь? – не спешила уходить Ардали.

– Я отведу малире в Аморе утром, – успокоил девушку Лигелий. – Пусть погуляет пока.

– А если с ней случится что-нибудь?

– Эттали достаточно умна, чтобы не дать себя поймать теням, правда? – спросил у лошади Лигелий, чуть усмехаясь. Малире повела головой, не считая нужным отвечать на столь невежливый вопрос, и растворилась во тьме белоснежным пятном.

– Поспешите!

Милиец-проводник не оборачивался, безразличный к пути гостей, уверенно идя впереди. Три фигуры сливались с тьмой Мили, следуя за ним, то и дело сходя с дороги.

– Милийцы что же, видят во тьме? – озвучил Лигелий то, о чем думали они оба. Ардали споткнулась снова, хватаясь за руку аморийца. Лигелий ухватился за Ардали. Тени смыкались вокруг них.

Ардали надеялась, их отведут к площади, где слышались радостные звуки, но милиец повернул несколько раз, удаляясь от веселого шума. Он привел их к неприметному дому, ничем не освещенному снаружи.

– Все создает Хаос, но ничего не имеет. Он суть Пустота, бездна которой неистощима, – прошептал Лигелий, то ли начиная сходить с ума, то ли пытаясь так успокоиться.

Проводник-милиец постучал в дверь. Выплеснувшийся из дома, как вода из ведра, свет на мгновение ослепил Лигелия и Ардали.

– Что тревожишь? – голос открывшего дверь был женским.

– Пришлецов нашел.

– Кто такие?

– Ардали Мернар, – прикрываясь рукой и пытаясь разглядеть хотя бы очертания женщины, отозвалась Ардали.

– Мернар? – переспросила женщина, словно проверяя имя. Мгновение-два она осматривала их, словно сделала выбор. – Странно. Погоди.

Дверь дома закрылась, давая ночи заслонить взор. Девушка не успела привыкнуть к темноте, а свет выплеснулся вновь. Лигелий зашипел. Ардали сжала руку аморийца, на миг испугавшись за него.

– Девушка пусть войдет. А этот, кто он?

– Мы вместе, – сказала Ардали раньше, чем Лигелий ответил.

– Отведи его к остальным да налей квасу.

– Квасу? – отозвался милиец-проводник с удивлением.

– Я выразилась не ясно? Он гость.

– Слушаюсь, Старшая, – ответил милиец, делая странное ударение на «а» перед «я». Ардали почувствовала, как желание войти в дом и не оставлять аморийца разрывает ее.

– Не бойся, – сказала женщина, ощущая неуверенность Ардали. – Ничего твоему спутнику не будет. Квасом мы привечаем только гостей. Можешь и с ним пойти, но тогда не увидишь Литу до церемонии. Мужчинам нельзя еще видеть ее.

– Слышал, милийский квас очень вкусный, – сказал Лигелий, разрешая противоречие девушки за нее. – С удовольствием попробую его.

Лигелий повернулся первым и уверенно пошел по тропе. Милиец-проводник спохватился, перегоняя аморийца и желая вернуть главенство себе. Ардали вошла в дом.

Несколько мгновений ей понадобилось, чтобы восстановить зрение. В ярко освещенной комнате она наконец разглядела милийку, которую проводник-амориец назвал «Старшей». Девушка вспомнила, что слышала уже это слово – так Делара назвала Теару. Стало быть, это она?

Молодая женщина с распущенными волосами, прикрытыми тонкой темной вуалью, чуть сияющей, словно присыпанной золотистой пылью, закрыла дверь, поворачиваясь к Ардали. Ее большие серо-голубые глаза охватили девушку быстрым взглядом, и Старшая прошла мимо. Ардали повернулась за ней. Подол длинной накидки развевался от ее шагов.

Теара сложила на подоконнике вещи. Лита, одетая в льняное платье с узкими рукавами, украшенными темными пуговицами, вытянула руки в стороны, и две милийки помогли ей надеть черную накидку.

– Ардали, – с улыбкой приветствовала она девушку, поворачиваясь так, чтобы милийкам было удобнее. – Нашла ли ты, что искала?

Две милийки застегнули три серебряные пуговицы на накидке Литы так, что та прикрыла платье, оставив видимым лишь белый подол. Одна девушка расправила широкие рукава накидки, пока другая намочила в воде деревянный гребень.

– Не до конца, – ответила Ардали.

Лита села на низкий табурет. Старшая приняла у милийки гребень и провела по волосам Литы, распространяя по комнате цветочный аромат масел. Девушки принялись убирать ткани. Ардали огляделась, в поисках того, чем себя занять. Она знала Делару и Литу одинаково – день, но в общении с Литой это ощущалось гораздо сильнее.

– Ты сменила платье, но сохранила мой пояс, – заметила Лита с улыбкой. Ардали невольно коснулась талии. Жемчужный пояс Литы так подходил платью, что девушка успела забыть о нем. Она даже забыла, что переоделась с последней их встречи.

– Я запомнила наставления, – неловко улыбаясь, ответила Ардали.

– Добрый знак получить пояс от девушки, что выходит замуж, – заметила Старшая, расчесывая светлые волосы Литы. – Такой дар делают только тем, кто близок, или кому искренне желают помочь.

– Это Теара, – сказала Лита, развеивая сомнения Ардали.

– Сиди ровно, Лита.

– Я рассказала ей о тебе, как и обещала.

– Так вы расскажете мне о моей семье?

– Не благоприятно сейчас говорить, – отказала Теара. – После.

– Ардали, садись, – указала Лита на пол рядом с собой и выпрямилась, замирая. – Расскажи, как тебе показалась столица?

Теара многозначительно хмыкнула, продолжив расчесывать волосы Литы до шелковистого сияния. Хотя идея садиться на пол не слишком понравилась девушке, Ардали подчинилась просьбе милийки. Лучше уж занять себя рассказом на полу, чем продолжить маяться от неловкости.

Она уверенно пересекла комнату и села на ничем не покрытый пол. Странное теплое чувство охватило ее – она словно села у колен матери.

Милиец-проводник довел Лигелия до самой широкой части Мили, расположенной между домами, – так называемой площади. Приняв у одного из милийцев, готовивших что-то на костре, деревянную чашу, проводник зачерпнул ею квас из общего ведра и протянул аморийцу. Лигелий сделал короткий глоток, согревая квас прежде, чем проглотить его. Приятный солоновато-сладкий холодный напиток ощущался у дальнего края языка жженным зерном и свежим хлеба.

В нежеланном окружении милийский квас терял свой вкус, и это не нравилось аморийцу. Лигелий надеялся избавиться от проводника сразу, как они отойдут от дома, но тот продолжал следовать за ним. Принимая интерес Ардали остаться здесь, амориец сдерживался, чтобы не поставить пса Старшей на место, но у его терпения была грань.

Успокаивающая мысль пришла сама собой. Да, возможно, это было вернее всего – принимать милийца за пса, ждущего, пока жертва не издохнет. Такому достанет зубов только, чтобы справиться с трупом, а трупом амориец не спешил становиться.

Позволив себе в мыслях опрокинуть чашу, выливая на землю квас, Лигелий осмотрелся. В свете факелов милийцы таскали дрова для двух костров, точно обозначая между ними проход, по которому вскоре пройдут жених и невеста. Милийские музыканты настраивали инструменты, и настройка их, к приязни Лигелия, уже выдавала умелую руку. Он промурлыкал несколько нот в такт, узнавая знакомые мелодии.

Многие мелодии милийцев распространились по Амории. Их неповторимое исполнение – глубокие, словно слышимые со дна озера или из глубин леса звуки, перемежающиеся то с гортанным пением, то с шепотом теней и прогоняющим их барабаном, подходило мгле пещерного города Фьери, а их быстрый ритм – танцевальному характеру Рави. Милийские музыканты являлись любимцами на праздновании окончания полевых работ.

– Нали, нали! – закричал милиец, забавно переиначивая гьямское «наи», но было уже поздно. Точно выстроенная башенка из дров разрушилась. Лигелий потянулся. – Гак тебя возьми! Теперь начинать все заново!

Амориец передал в руки проводника-милийца деревянную чашу с недопитым квасом, решительно направляясь к ругавшимся работникам. Подхватывая на пути у зазевавшегося милийца часть едва не упавших дров, Лигелий подошел к начавшим заново собирать костер.

– Дай, я помогу, – уверенно сказал он, не давая милийцам ни мгновения, чтобы усомниться, и крест-накрест сложил шесть дров, выводя основание башни. Милиец-проводник был вынужден оставаться на месте, и ради этого Лигелий готов был поработать.

В час Ловчих, едва подготовительные работы были закончены, жених и невеста появились на площади Мили. Они следовали за Старшей, оба одетые в черное поверх белого.

Они ступали без шума и церемоний, но этого казалось достаточно, чтобы милийцы обращали на них внимание, собираясь позади толпой. То, из чего аморийцы сделали бы представление, ощущалось в Мили покоем искусства. Замолчали музыканты, замолчали милийцы.

Ардали появилась позади жениха и невесты, держа в руке венок. Кажется, в деревнях Амории их называли «цветцами». Белое аморийское платье девушки сияло во тьме Мили ярким пятном.

Свадебное шествие остановилось между двумя дровяными башнями костров. Их пламя еще не было зажжено, но рядом с кострами уже стояли милийцы, держа наготове факелы.

Скрытая темной вуалью, Теара вышла вперед. Следовавшие за ней до этого милийцы остановились. Старшая поклонилась налево – туда, где было озеро дряков, а затем направо – в сторону Амории. Милийцы отошли в стороны, образуя собой тоннель. Теара обернулась к брачующимся. Те поклонились прямо, принимая власть Старшей, и по сторонам милийцы вторили им. В молчании Мили чувствовалась тишина Хаоса.

Из-за пояса Теара вытащила серп с длинной деревянной ручкой, изрезанной символами. Жених и невеста сделали еще шаг. Поддерживая двумя руками, Теара подняла серп и замерла на миг, чтобы в следующее мгновение начать что-то чертить на земле. Несколько непрерывных выверенных движений, и Ардали со стоявшей рядом девушкой оказались заключенными с брачующимися в один круг.

Теара воткнула в центр круга серп. Ардали поймала взгляд аморийца в поисках поддержки. Делара подтолкнула Ардали за Литу, встав сама позади мужчины. Старшая поднялась.

Заключенная в круг Ардали ощутила, словно оказалась на виду у самого Хаоса. Милийцы сгруппировались, не смея коснуться края круга, и в этом множестве лиц девушка потеряла Лигелия.

Старшая осмотрела присутствующих, обозначая начало церемонии. Те поклонились, когда Теара начала говорить.

– Сведенные путями Хаоса, – мужчина опустился на колено первым, помогая Лите опуститься на оба колена рядом с ним, – под взором Азеры я налагаю на вас одежды согласия, – Теара взглянула на Ардали, и та вместе с Деларой надели на головы жениха и невесты по цветцу. Теара положила руки на головы Литы и жениха. Девушки отошли. – Чтобы желания ваши стали одним и, во имя Хаоса, едины.

– Да прибудет с вами огонь Азеры! – воскликнули милийцы, стоявшие у костров, и поднесли факелы к дровам. Сухая листва и ветки загорелись первыми, перекидываясь на дровяные башни. Темное небо Азеры охватил яркий свет пламени. Мужчина помог Лите подняться.

– Будь из нас первой, – предложил он, указывая на все еще воткнутый в землю серп. Лита наклонилась, ухватившись за длинную рукоять двумя руками, и потянула наверх.

Ардали была уверена, что Лита вытащит нож, но милийка ослабила руку, едва лезвие поддалось, приподнявшись из-под земли. Стоявшему за спиной Литы мужчине было не разглядеть, но Ардали видела ясно, как милийка позволила рукояти выскользнуть, а серпу – остаться в земле. Лита выпрямилась, мягко смотря на мужа, и тогда тот вытащил серп.

– Быть мужу главным, – сказала Теара, забирая серп из рук мужчины. – Будь достойной силы его, Лита.

Теара положила руку мужа поверх руки Литы и, пройдя первой, разомкнула круг серпом, что-то шепча. Лита с мужем медленно прошли вперед, на мгновение скрываясь в дыме разгоравшихся костров. Милийцы стали бросать зерна пшеницы, выкрикивая поздравления и пожелания. Музыканты заиграли. Лита и ее муж вышли из стены дыма, засыпанные пшеницей, но даже не попытались смахнуть зерна с одежд.

– Куда они теперь? – шепнула Деларе Ардали, выходя из круга.

– Кровать из сена и пшеницы уже готова. Теперь мы увидим их утром.

– Кровать… из сена и пшеницы? Зачем? Разве это не неудобно?

Делара откинула назад прядь волос, удивленно смотря на Ардали.

– Почему это должно быть неудобно? Пшеница в Мили бесценна, как древесина в Аморе. И она многочисленна. Это лучшее пожелание счастья.

Ардали замялась, пряча за смехом смущение. Девушка все еще плохо знала традиции Мили, но уже начинала понимать, что ни одно из действий милийцев не было бессмысленным.

– А что теперь?

– Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна тень не коснулась Литы в эту ночь! – Делара закружилась, стирая круг.

– Подожди, а Теара… – девушка попыталась найти взглядом Теару, но та уже скрылась в толпе милийцев, перешедших в действие.

Делара сунула в руки Ардали чашу кваса, стянув ее у проходящего мимо милийца, и, стукнувшись чашами, сделала глоток. Капли напитка попали девушке на подол.

– Вы были вместе, прежде чем я принесла цветцы. Лита познакомила тебя с Теарой, верно? – спросила Делара, вытирая губы рукавом платья. – Значит, Теара позовет тебя, когда придет миг.

Делара не дала ответить, отдавая Ардли свою чашу и увлекая мимо проходившего милийца в танец. К девушке, шурша травой, подошел амориец.

Музыка сменилась ритмичной длиной, раскрываясь как смотанная лента. Мимо проходящая милийка увлекла Ардали в хоровод, а та, бросая чашу на землю, – Лигелия. Музыка стала нарастать, словно заполняющий светло-серое небо дым.

– Хэ-эй… хэй-я… а-а-я… – принялись напевать милийцы, втягивая в свой хоровод все больше существ. – Хэй-а-я-эя…

Тягучая мелодия увлекала Ардали, не оставляя возможности сопротивляться. Девушка ступала в такт бурлящей мелодии, поднимаясь и опускаясь на носочки. Милийцы тянулись в хороводе вокруг костров отбрасывающей тени огромной змеей, смешиваясь с дымом и пламенем, словно были их частью.

– Хэ-эй… йа-а-э-йа… – стучали в барабаны музыканты.

– А-а-э, йа-а-э-я… – напевала, продолжая их мелодию Ардали.

Улыбка появилась на ее губах. Глаза закрылись сами. Скручиваясь над водой, дым приоткрывал темно-коричневые деревья с сухими ветвями и изогнутыми многочисленными стволами, кружа в кронах, затмевающих небо. Огни Азеры поднимались от озера, разлетаясь ночницами.

Подул сильный ветер, наклоняя в стороны пламенный дым костра и развевая платье Ардали. Аромат дров и привкус угля пронизывал свежий запах прохлады. Девушка опасно отклонилась назад, удерживаемая лишь силой хоровода.

Достигнув тяжелой точки, мелодия прервалась как удар барабана. Хоровод остановился столь же внезапно, как начался. Ардали оступилась, удержавшись в последний миг. В едином стремлении, словно все стали одним, милийцы зааплодировали музыкантам.

Ардали взглянула на Лигелия, невольно ища в нем подтверждение собственным ощущениям и мыслям. Амориец благодарил музыкантов так же горячо, как все. Взгляд его блестел. Лицо раскраснелось.

– Это потрясающе, – шепнула Ардали, присоединяясь к аплодисментам, перешедшим в одобряющий крик. Лигелий повернулся.

– У этого танца интересное происхождение, – понял он ее слова по-своему.

– Да?

– Все двигались в одном, но каждый по-разному, – вместо ответа подсказал амориец. Ардали поняла с полуслова.

– Словно в Хаосе.

– Точно, – Лигелий кивнул, начиная размеренный шаг. Ардали подалась за ним. – Мили сохранила в себе многое из аэр до укрощения Хаоса. Этот танец придумали странные. Он помогал им облегчать боль от изменений, связанных с Хаосом, давая на миг ощутить себя такими же, как все. И он же стал тем, что дало аморийцам способ выявлять странных.

– Как танец может облегчить боль?

– А вы ничего не ощутили? – спросил вместо ответа амориец. Девушка задумалась. Ощутила. Но прежде вопроса она не придала этому значение. Лигелий развел руками. – Уверен, какие-то отголоски вы почувствовали. А странные это ощущали гораздо ярче и сильнее, чем мы.

– Трудно представить это теперь, спустя столько аэр. Откуда вы знаете, что они ощущали?

– Вы слышали когда-нибудь о темной стороне истории Айнеры?

– Нет, – девушка искренне покачала головой.

– Говорят, после окончания Великой эпидемии и образования Таллара Айнера начала исследования странных. В основном, магов и баротней, конечно. Сейчас мало кто об этом помнит, но сначала Айнера была обычной аморийкой. Ее становление странной – единственный случай «намеренного» превращения, который вызвал не Хаос, но существо Хаоса. Никто так и не знает, как это удалось.

– И темная история…

– Она единственная рассказывает о причинах превращения Айнеры, не ограничиваясь «так велел Хаос».

– Я об этом не слышала.

– Уверен, вы не слышали также и о том, что Айнера искала лекарство для странных. И что именно она основала Собор Хаоса, но не как место для поклонения, а как «место для сбора Хаоса». На высоте скал она собирала кровь странных, чтобы исследовать ее, и создавала на ее основе лекарство, что могло бы сделать странных обычными вновь.

– Ей это удалось? – замирая, спросила Ардали.

– Хасилы скрыли записи Айнеры после ее ухода в Хаос, и за стены Собора проникла лишь крупица знаний. «Темная история Айнеры». Написанный неизвестным рассказ о том, как Айнера стала баротнем.

– Вы читали ее?

– Да, – глаза Лигелия заблестели навязчивой мыслью. – Эпоха Великой эпидемии описана там очень подробно. Эта история впервые навела меня на мысль, что хасилы закрылись недаром. Подумайте сами: становление магом по-прежнему является таким же непредсказуемым превращением в странного, как и до укрощения Хаоса. Но хасилы знают, где появится маг. Они занимаются их обучением. Они же способны забрать у них магию. Вам не кажется это закономерностью?

– Не совсем понимаю, о чем вы.

– Я был уверен, вы меня поймете, – сказал Лигелий, качая головой. – Не берите в голову, дели Ардали. Я лишь хотел сказать, что полагаю, будто Айнере удалось что-то найти.

– И что это?

– Это я и хочу узнать, – уверенно сказал амориец, и во взгляде его на миг проявилась задумчивая мгла.

– А вот другая история, – голос светловолосой милийки заставил девушку вздрогнуть, отвлекаясь от Лигелия. – О розе и хлебе. Был у нас мальчик красивый, что солнце. Недалеко отсюда был. Каждый день ходил помогать на мельницу, и сам мельник прочил ему свое место. Гордилась мать сыном – не описать, как. Всем только о нем и рассказывала.

Они стояли у костра, где милийцы устроились полукругом, держа в руках заранее приготовленные куски ткани и ленты. Лигелий и Ардали переглянулись. Лигелий сел на землю, подогнув колени под себя, первым воплощая выбор, к которому они оба пришли в молчании.

– Что происходит? – шепотом спросила у одного из слушателей Ардали, присоединяясь к костру.

– Мы благодарим тени за все, чему они научили нас, – ответил милиец.

– И вот однажды воротается этот мальчик домой, а в руках у него – прекрасная роза, точно из Гарте, и хлеб теплый, точно из печи, – милийка продолжала рассказ. – Откуда? Спрашивает мать. А мальчик и говорит: видел он на мельнице мальчика, что был прекраснее солнца, он-то и подарил ему эти вещи на память, да сказал, что снова придет, коли завянет роза и станет холодным хлеб. Не поверила сыну мать: не бывало в Мили ребенка прекраснее, чем ее мальчик! Так и продолжила все, как было. Пять дней стояла роза – как была свежа, так и осталась, точно только срезали; пять дней не переставал хлеб теплым быть, а на шестой день завяла роза и хлеб холодным стал. А когда начала резать его мать, хлеб возьми, да и начал кровоточить. Испугалась мать, вспомнила рассказ сына, бросилась к тому, а тот без движения лежит – ушел в Хаос. С тех пор раз в ремер у нас печальница наступает – в этот день никто хлеба не ест, кваса не пьет, чтобы тени не тревожить.

Милийка бросила в огонь свою ленту, показывая, что закончила. Пламя на миг окрасилось в белый – в цвет ленты, и успокоилось вновь. Милийцы замолчали, оглядывая друг друга и предлагая продолжить тем, у кого есть дары теням.

– А вот еще история, – выступил добровольцем другой милиец. Ардали прислушалась. – В сезон цветения однажды мне довелось направиться на прогулку по своей излюбленной тропе…

– Дели Ардали? – неожиданный голос не дал девушке сосредоточиться на рассказе и заставил обернуться. Миловидная милийка со сплетенными в косу волосами, украшенными бусинами, стояла за ней. – Старшая Теара просила привести вас.

– Да? – не сразу вспомнила, кем является Старшая, Ардали.

– Старшая готова ответить на ваш вопрос, – терпеливо добавила милийка. Слова, которые Ардали до этого так ждала, вдруг ощутились тревожно. Она неохотно поднялась. Лигелий шепнул что-то одними губами, ловя ее взгляд. На миг показалось, словно он сказал: «Все будет хорошо».

– В ушах зазвенело, когда раздался вопль, – продолжал историю милиец. – Я не сразу понял, что это был мой собственный крик.

Мрачные слова милийца были последним, что услышала девушка прежде, чем проводница отвела ее от огня. Они направились в сторону, противоположную празднику. Ардали покачала головой, ощущая страх. Ничего не случится, если она поговорит с Теарой. Чего она боится? Но история Лигелия взволновала ее. Слова милийца казались неслучайны.

Дом Старшей находился в отдалении от костра и шума, располагаясь независимо от других домов. Прежде праздник затихал позади, как будто не желая того. Теперь же его вовсе не было слышно, и тени, длинные и худые, сидели на выступающих углах домов как птицы на насесте. Они казались гостями, желавшими, но не имевшими возможности попасть к остальным.

Небольшой дом стоял на трех невысоких сваях, напоминавших пни от срубленных деревьев. Крышу дома Старшей – в отличие от мансардных крыш Мили эта была двускатной – покрывал мох. Вокруг крыши вилась гирлянда из засушенных цветов, напоминавших те, что украшали цветец Литы. В двух узких окнах дома, смотревших на дорогу, мерцал свет.

Проводница постучалась, и дверь открылась – сама, как показалось Ардали, хотя, конечно, это было невозможно. Милийка поднялась по трем ступеням первой, раскрыла дверь шире, взглядом поторапливая девушку, и Ардали вошла в дом.

Три решетчатых узких окна пропускали слабый ночной свет. Большую часть внутреннего пространства дома занимала печь. На печи располагалась скромно обозначенная льняным покрывалом и травяными валиками – такие же были у Делары – кровать. Справа от печи, в углу стояли стол, скамьи и висели несколько заполненных посудой полок.

На еще не снятом со станка полотне была начата вышивка. Клубки разноцветных нитей были сложены в корзину под низкой лавкой, приставленной к станку. Теара, снявшая вуаль, стояла у подоконника, разрыхляя землю в деревянном длинном горшке.

– Благодарю, – кивнула она. – Ты можешь идти, – добавила она тихо. Милийка с поклоном вышла из дома, закрыв дверь. Теара ссыпала зерна, отряхивая руки. – Лита сказала, у тебя есть вопросы. Я слушаю.

– Я хочу узнать о семье Мернар из Мили.

– Нет.

– Но вы сказали…

– Я сказала, что слушаю, но это не твой истинный вопрос.

– Вы знаете, что я хочу знать на самом деле? – усмехнулась Ардали.

– Я – да. А вот знаешь ли ты сама?

Ардали замолчала, взглянув в лицо Теары в поисках подсказок, но взгляд Старшей был непроницаем. Разве Ардали не сказала, что хочет знать о семье и о том, кто она такая? Какой еще может быть вопрос?

На следующей мысли девушка осеклась. В самом деле, так ли важно для нее было узнать о семье Мернар или о том, кто она такая? Казалось, одно продолжало другое, но лишь на первый взгляд. Она отказалась от предложения Лиссаны, давно приняв, что хочет быть тем, кто сейчас, а не той, кем была раньше. Действительно ли она хотела знать, кто такая? Или знать о том, кто ее семья? Она все равно оставалась одна.

– Расскажите мне о Лимнати.

Множество кусочков стекла образовали мозаику. Вот оно. Прежде девушка не называла свои «выпадения» болезнью, но после слов Делары мысль о Лимнати овладела ей. Если это была болезнь, ее можно было вылечить. Если это была не болезнь, то что?

– Теперь ты задаешь правильные вопросы, – сказала Теара. Она улыбнулась, указывая рукой на узкую скамью напротив. – Садись. – Ардали села, не заметив, как легко подчинилась приказу. – Ты обучалась где-нибудь?

– Не знаю, – ответила Ардали честно. – Точнее, не помню. Возможно.

– Не помнишь, – Теара оглядела девушку. – Плохо. Я буду говорить так, как знаю сама. Ты можешь не понимать, но понять должна попытаться.

Не слишком воодушевляюще для начала.

– Хорошо, – пообещала Ардали.

– Ты знаешь, что принято считать, будто существа Хаоса не видят снов?

– Конечно, – фыркнула девушка. – Это всем известно. Если кто-то видит сон, значит с ним говорит Хаос.

К чему спрашивать о том, что и так все знают?

– Каждому известно, что Хаос, из которого все появилось, спит. Его сон – это то, что позволяет существовать нашему миру. Все мы лишь нити этого сна, оттого-то мы приходим из Хаоса и в Хаос уходим. Мы не видим сны потому, что сами являемся лишь снами. Однако Хаос спит так давно, что мгновение от мгновения покидает глубокий сон, переходя в дрему. Знаешь, как это бывает? Когда ощущение становится слишком сильным, ты просыпаешься. К счастью для нас, мы лишь слегка пробуждаем Хаос, как шум. Он может ворочаться, но не проснуться.

– И какое отношение это имеет к Лимнати?

– Ты должна набраться терпения, если хочешь узнать ответ на свой вопрос.

Теара была права. Но унять нетерпение девушка не могла.

– Что происходит, когда Хаос прерывается на дрему? – переменила Ардали вопрос. Она не стала спрашивать, что случится, если Хаос проснется. Об этом говорили трактовки Бездны. Никто не знал точно, что.

– В дреме Хаоса создается нечто на границе бодрствования и сна. Трудно сказать, что это такое. Возможно, что-то среднее между мыслью и сном, возможно, воплощение того, что разбудило Хаос. Мы называем их тенями. Тени не созданы напрямую сном, а являются частью воплощения Хаоса, запертой в его сне так же, как и мы. Их происхождение является их слабостью и силой. Они могут действовать так, как желают, в отличие от связанных «путями» сна нас. Не имея изначальной формы, могут принять любую, но из-за отрезанности от общей ткани им труднее войти в нее. Для этого им нужны нити. Мы.

– Вы говорите об Азере? Мили?

– Не только. Тени избрали Азеру своим местом, да, но они наполняют все страны. Чаще они ощущаются как легкое искривление того, что знакомо. Мимолетное «показалось». Однако некоторым из них удается заменить достаточно нитей, чтобы стать осязаемыми.

– Что значит «заменить»?

– Что, по-твоему, легче: сплести другое полотно или заменить несколько нитей в старой ткани?

Девушка бросила невольный взгляд на незаконченную вышивку на станке.

– Сплести другое надежнее, но дольше, – она повернулась к Теаре. – Заменить несколько нитей труднее, но, если полотно не закончено, это лучше, чем начинать все заново.

– Это и значит «заменить». Вытянуть ненужные нити и заменить их на нужные. Тени постоянно ищут тех, чью нить могут заменить собственной.

– Но какова их цель?

– Они просто хотят быть.

– Не понимаю.

Теара улыбнулась, усаживаясь на лавку. Ардали облизнула губы.

– Как ты думаешь, что больше всего желают те, кто заперт?

– Свободы? – предположила девушка.

– Поначалу свободы, да. Но чем дольше ты заперт, тем более близка тебе собственная тюрьма. Допустим, тебя выпускают. Что ты будешь делать?

– Попытаюсь найти свое место.

– Хорошо, будь так. Вот только сон Хаоса не был создан для теней. Каждой тенью сначала движет лишь желание выйти из клетки сна, для которой они слишком свободны, пока они не начинают понимать, что могут перестать существовать и сами, если проснется Хаос. Тогда все меняется. – Теара замолчала на мгновение. – Пока одни разрушают все, другие сплетают нити Хаоса в сон, от которого меньше всего хочется просыпаться. Нити, что заменяют тени, называют кровью Хаоса. Вытягивая их из сна Хаоса, тени заменяют их сущность на свою собственную. В ходе таких изменений в ткани сна порой появляются прорехи. Лимнати – одна из них.

– Эта прореха, о которой вы говорите, – перебила Ардали. – Что это такое?

– Нечто, затемняющее сон и проявляющее то, что лежит за его пределами.

– И что же это?

– У тебя иногда возникают чувства и знания, которым ты не находишь объяснения? Как будто они…

– Подсмотрены мной? – быстро поняла Ардали.

– Видимое тобой в такие мгновения и есть то, что лежит за пределами сна Хаоса, – кивнула Теара.

– Оно, действительно, существует?

– В некотором роде, да.

– Лимнати можно вылечить?

– Нет.

– Но почему она проявилась у меня?

– Лимнати передала тебе мать.

– Мама?

– Первая Мернар была одним из воплощений теней. Да, не удивляйся. Я говорила, что тени способны воплощаться в той форме, в какой хотят. Не мне знать, сколько нитей для этого переменилось. Я знаю только, что тень взяла себе имя Мернары, когда пришла со стороны озера дряков. Она была невероятно красива, но только эта красота выдавала ее. В остальном она не отличалась от милийцев – работа и танцы сменяли ее путь так же, как сезоны. Она была на виду. Ее многие полюбили. Присматривавший тогда за Мили Старший даже взял Мернару в ученицы, но она отказалась, когда пришел черед передать ей власть.

– Почему?

– Она полюбила, – ответила Теара. – А Старшая не может иметь семьи.

– То есть, – неуверенно проговорила Ардали, осматривая молодую, полную чувств Теару, и не посмела окончить фразу. – Вот как?

Неужели из-за названия Старшей Теаре придется провести весь путь одной? Ардали не могла спросить это.

А потом пришла иная мысль: значит, тени способны к чувствам? Ардали попыталась представить себе влюбленную тень и поняла, что эта мысль вызывает в ней тревогу. Любовь тени казалась подобна девуре – такая тень будет стремиться поглотить того, кто вызвал в ней чувства.

Ардали едва не упустила то, что, выходит, и ее путь был соткан из крови Хаоса. В ней имелась часть тени. Она была… тенью?

– Старший был недоволен, но его приказом ей дали участок земли, – голос Теары звучал как будто издалека, так что девушке пришлось приложить усилия, чтобы вернуться. – Вскоре она построила дом и вышла замуж. Два ее сына ушли в Хаос, едва пришли из него, а из двух дочерей после болезни осталась одна. Она была полной противоположностью Мернаре: некрасивая, необщительная, неповоротливая, не способная к труду, да к тому же еще страдающая проблемами с памятью. Лишь одно ей удавалось хорошо: она любила рассказывать истории, которые никто еще не знал и не слышал. Они завораживали милийцев. Представь себе: дочь Мернары вышла замуж за самого преданного своего слушателя.

– Да, – Ардали кивнула, показывая, что слушает, но собственные мысли не отпускали ее. Как она могла быть тенью? Почему не могла ею быть?

Считалось, тени редко выходят за пределы Азеры. Однако истинная история рассказывала, что в каждом сколь-нибудь значимом событии, изменявшем пути стран, были задействованы тени. Несущие перемены, они, не прекращая, создавали и перекраивали ткань дней как пауки.

Столь частое во всех странах сравнение теней с ткущими паутину пауками теперь показалось Ардали более точным, чем раньше. Оказывается, и она была лишь одной из нитей, сотканных тенями.

– Я не буду утомлять тебя перечислением поколений, – сдалась Теара. – Скажу только: дети дочери Мернары не получили болезни матери, а старшая из них даже открыла в Мили школу. Тени оставались их сутью, но каждый Мернар пошел по своему пути. Многие оставили след на земле Мили, но еще больше – в иных местах. Мало-помалу дом их опустел. Когда я встретила твою мать, дом семьи Мернар стал забытым местом.

– Вы знали мою маму?

– Я помню ночь, когда встретила ее. Я тогда не была Старшей и даже не думала, что стану ей. В тайне от родителей я позволила твоей матери переночевать у нас дома. Она была беспокойна, и я всячески пыталась успокоить ее. Мы много говорили: она спрашивала о Мили, я – о том, что лежит за ее пределами. Между прочим, твоя мать рассказала, что из Таллара ей пришлось бежать.

– Что вы сказали?

– Если ты хочешь спросить, что с ней произошло, я не знаю, – ответила Теара раньше, чем Ардали задала вопрос. – Мы не пили чай вместе. Она сказала, что убежала.

– А потом?

– На следующий день я попросила за нее Старшую, и та позволила твоей матери занять свободный дом. Мы больше не общались, и я долго даже не знала о том, что она из семьи Мернар. Ты появилась у нее через несколько триер здесь, в Мили.

– Кто был мой отец?

– Хотя путь твоей матери ничем не отличался от пути других милийцев, она ни с кем не сошлась. Твой отец не был милийцем. Полагаю также, нечто, связанное с ним, и могло заставить твою мать сбежать.

Сказанное не понравилось Ардали. Значит, ее отец мог быть где-то в Талларе? Он мог знать о ней? Аделье Лейер никогда не упоминал об этом.

Неужели ее мама присутствовала в Талларе настолько тайно, что о ней не сохранилось никаких сведений?

– Не могу понять…

– Многое непонятно и мне. Это еще не все.

– Есть что-то еще?

– Да.

– Когда тебе было девять, ты ушла из Мили.

– Что? Я ушла? Почему?

– Не знаю. В тот день милийцы видели, как ты отправилась в сторону Пограничья. Вскоре после этого твоя мать ушла в Хаос. Ты вернулась лишь теперь.

– Но почему мама меня отослала?

– Мне кажется, у твоей матери была та же болезнь, что у тебя. Возможно, она была у каждого из потомков Мернары, проявляясь то меньше, то больше. Думаю, твоя мать надеялась замедлить ее течение, отослав тебя дальше от Азеры.

– Не очень-то это помогло.

И почему тогда мама осталась здесь сама?

– Ты судишь поспешно, – отрезала Теара. – Лимнати проявляется из прорех, а прорехи не могут существовать долго, потому что от этого сон Хаоса может перестать быть гармоничным. Тени способны находить прорехи и вплетать в них свою нить.

– Это значит, что Лимнати быстрее проявляется рядом с тенями?

– В Мили их источник, – кивнула Теара. – Я думаю, Лимнати может проявиться у всех, кто близок к теням. Однако милийцы особенно близки к ним, поэтому едва ли хоть один из нас не тронут тенью. Здесь о Лимнати знают не понаслышке.

– Вот почему Делара сказала, что Лимнати свойственна милийцам. Не только Мернар, а словно всем милийцам, – поняла Ардали. – Но ведь милийцы не теряют воспоминания, как я.

– Это утверждение? – спросила Теара, чуть улыбаясь, словно указывающий на просчет ученика учитель.

– Делара, Лита, Арава… они не страдают Лимнати.

– Лимнати может проявиться и нет. Она бывает слабой и сильной. Она проявилась в тебе, не тронув Делару и Литу, но это не значит, что какая-нибудь их праправнучка не будет страдать тем же, что ты. Это не значит, что твои дети будут больны, но они также не защищены от Лимнати. Что касается Аравы… с ней не все так просто. Лимнати забрала ее родителей. Мы не знаем, передалась ли Араве их болезнь.

– Лимнати забрала родителей Аравы?

Теара замолчала, словно осознав, что сказала лишнее. Мгновение она раздумывала над словами, прежде чем заговорить вновь.

– Ты знаешь, что значит «лимнати» в переводе с древнего языка Хаоса?

– Нет.

– Это значит «тайна тени». То, что скрывает тень. Когда Лимнати особенно сильна, ее носитель погружается в видения. Видения Лимнати могут быть очень заманчивыми, но им нельзя дать поглотить себя. Родители Аравы слишком всматривались в бездну, очертания которой пыталась проявить Лимнати. То, что не принадлежит Хаосу, не может существовать в нем. Они узнали это на собственном примере.

Теара не оговорилась: историей родителей Аравы она предупредила Ардали. Девушка судорожно втянула воздух.

Она хотела спросить, что именно случилось с родителями Аравы, но поняла, что не может. Она не хотела знать, как забрала их Лимнати, потому что боялась услышать ответ. Сейчас она была к нему не готова.

– Я могу побывать в доме семьи Мернар?

Теара вытащила из кармана платья ключ и передала его девушке, словно ожидала такой просьбы. Та приняла ключ.

– Это дом твоей семьи, – пояснила Теара. – Я не могу запрещать тебе посетить его. Но будь осторожна, Ардали. Не касайся двери, если не готова ее открыть.

Глава шестая «Шторм Лимнати»

– А мои родители сказывали мне иную историю, – Арава не дожидалась, пока дойдет ее очередь, выступая сама. – О той, что вышла из вод Азеры. Было это так давно, что теперь никто и не помнит, кроме Старших, но однажды в Мили появилась женщина, что напоминала ночницу. Темные волосы, светло-синие глаза, отливающие в ночном свете серебром, платье, как у Литы. Одно ее портило – часть ее лица была светлой, а часть темной. Кто-то боялся ее лица, а кто-то красоты. Кто-то видел в ней воплощение тени, желая поклоняться ей точно Хаосу, а кто-то хотел уничтожить, чтобы не дать теням власть над милийцами. Темные тогда были милийцы, знали после сражения Варавия и Айнеры с Аморией лишь, как грабить и убивать. Многие уговаривали ночницу – уходи из Мили! Но она оставалась непреклонна. Продолжала рассказывать милийцам о том, как устроен мир. Учила, как выращивать пшеницу и делать хлеб, как находить воду для полей и не тревожить тени. И все было, пока один милиец не начал взращивать в иных мысль, что намеренно эта ночница помогает им, придавая эмоциям вкусы. Это ведь и тогда знали, что дряки становятся сильнее от эмоций существ и очень их поедать любят. Горяч был в своих словах милиец, умы многих смутил. И поймали ночницу, привели к озеру и сказали, что вот-де, если желает она добра, то пусть докажет: тех, кого они бросят в озеро, спасет. И разорвали, и бросили в озеро на глазах ночницы тех, кто сильнее всего был ей предан, а ее саму связанной оставили на берегу. И кричала она несколько дней так, даже ночью не переставая, что милийцы не могли спать, не отдыхая ни ночью, ни днем, и наяву начали видеть кошмары. Решили они освободить ночницу и пришли, и обнаружили, что та лежит без движения. Развязали. И поднялась ночница, полная сил, нырнула в озеро, доставая с глубин части преданных ей. Сложила она их вместе и каждое собранное тело на другой берег перенесла, смочив озерной водой. И все, кого перенесла она, поднялись, словно не уходили в Хаос, став выглядеть даже лучше, чем прежде. Дала она последние наставления и с криком превратилась в птицу-ночницу, развеявшись тенью над озером. Вернулись домой те, кого спасла, и прогнали из Мили всех, кто ночнице вредил, а иных принесли в жертву дрякам, и по заветам той, что пришла из воды, стали идти и других вести. Так Старшие и появились. Всегда они в одиночестве пребывают, а как приходит срок, передают знания и заканчивают свой путь в водах Азеры. А ночницы с тех пор только птицами по Мили летают, наблюдают, не дают забыть об ушедшем.

Арава бросила в огонь ткань со сложенными внутрь цветами. Огонь принял дар, окрасившись в серый. Цветочный аромат распространился от костра волной сладости и сменился запахом гари. Ардали остановилась, сжимая в руке ключ. Вся Азера в одно мгновение показалась ей этим ароматом – сладостью хлеба, соединенной с горечью угля.

Лигелий поднялся. Девушка залюбовалась его фигурой, оттеняемой высоким пламенем костра.

– Я не милиец, но у меня есть история об Азере, – сказал он. Голос его прозвучал негромко, но сразу привлек всеобщее внимание. Освещаемый огнем амориец отбрасывал тени, словно те в самом деле собрались за ним заинтересованной толпой. – Древние свитки гласят, что после окончания Великой эпидемии вся Азера принадлежала власти теней. Было это место гораздо темнее, чем теперь, и многие терялись в нем, так и не находя выход. Торговля между Аморией и Пограничьем только налаживалась, поэтому императрица издала приказ: построить в Азере башню, а на ее высоте устроить огонь, который не гас бы ни днем, ни ночью. Башню построили скоро, но долго никто не желал оставаться в ней дольше, чем на ночь. Сказано: лишь один неизвестный нашел в ней приют. Никто не знал, был ли он талларцем или аморийцем, а только провел он в башне больше, чем ночь, и повелела императрица назначить его смотрителем, а также выплачивать квадры, как тому полагалось.

Милийцы несли в себе приверженность Варавии ушедшему и устремленность аморийцев в грядущее. Былое завораживало их, но, в отличие от варавийцев, милийцы мелодично воплощали его в происходящем, не замирая на пути. Они были как этот смотритель: находили тропу там, где иные не видели.

Ардали невольно сделала шаг, не желая пропустить ни одной детали. Она не знала этой истории, но и милийцы, казалось, слышали ее впервые. Их интерес походил на любопытство ребенка. Они стремились познать себя через истории, придуманные между собой, так же, как через рассказанные другими.

– Изящные ступени башни, ровные стены, сложенные из светлого мрамора, круглая комната на первом этаже и открытая площадка с огнем наверху захватили сердце смотрителя. Он дал название башне – Эттали, вложив в него всю нежность и любовь. Тридцать ремеров служил он, зажигая огонь Эттали, позволявший без страха пересекать Азеру, а потом случилось вот что.

Ардали улыбнулась, услышав знакомое имя. Эттали. Значит, отсюда Мартина Ансельм взяла свой свет. Ее брат был причиной.

– На тридцать первый ремер, когда в очередной раз смотритель зажег огонь и начал песню любимой Эттали, она отозвалась эхом. Смотритель пел о тепле и свете, и та вторила о том же ему. Он пел о любви, и эхо отвечало ему. Привыкший к тайнам Азеры, смотритель не удивился – знал он, что тени питаются эмоциями. Знал он: чем больше эмоций и чувств, тем сильнее тени. Десять ночей он пел свою песню, и каждый раз эхо отзывалось на нее; привык к нему смотритель, полюбил. Не имевший никого прежде, теперь радовался он, что не один и что обрела голос его Эттали.

«Его Эттали». Девушка мысленно повторила слова Лигелия, чувствуя смутное желание, словно подслушанное сквозь дым костров.

– А на одиннадцатую ночь разыгрался шторм, да такой сильный, что огонь на башне постоянно гас. Все отдал, чтобы поддержать его, смотритель – и деревянные стулья, и стол, и кровать, и свитки, и даже одежду, но сберег только маленький огонь, грозивший вот-вот погаснуть. Затянул тогда смотритель свою песню громко и сильно, вкладывая в нее желание, чтобы никогда не гас в Азере огонь, чтобы всегда отзывалась Эттали. Воплотилась Эттали в этот раз: ответила эхом, приняла форму тени и нырнула на самой высокой ноте песни в огонь, подняв пламя высоко, как никогда прежде.

Тени за спиной Лигелия дрогнули. Огонь являлся концом для тени. Они не боялись оружия, но огонь был способен нарушить саму их суть.

– Ярче, чем в другие ночи, сияла в эту Эттали. На утро закончился шторм, и императрица отправила к башне на подмогу смотрителю гонцов, но те обнаружили только, что разрушена и сгорела башня, а среди руин лежит смотритель: не тронуто его тело, а на губах улыбка замерла. Похоронили смотрителя там же, у обломков, по аморийскому обычаю, смешав пепел с семенами растения. И в грядущую ночь увидели путники, проходя через Азеру, как сияет во тьме неизвестно откуда взявшееся озеро, а рядом с ним – большое дерево. Тихая песня провела их через опасный путь. И повторилось это на вторую ночь и на третью, и на шестую. И видели одно и то же разные путники до тех пор, пока на самом деле не выросло из семян смотрителя дерево, а руины башни не скрылись под водой, забрав песню с собой. С тех пор, хотя и видят Азеру все по-разному, а дерево и озеро не исчезают никогда, словно составляют ее суть. Говорят, если долго вслушиваться, и теперь можно услышать, как Азера поет. Да только нехорошее предзнаменование это – значит, вскоре призовет Хаос или тени явятся.

Лигелий закончил. Светлое начало сменилось тьмой – наверное, все истории Хаоса заканчивались только так. Пламя костра взметнулось ввысь, требуя жертвы, и амориец вытащил из кармана ленту. Все ленты казались одинаковы для Ардали, но эта вызывала чувство, словно прежде девушка видела ее.

Ардали сделала шаг, порываясь остановить аморийца, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Какое ей дело, что за ленту носит в кармане амориец и почему сжигает ее? Взгляд девушки не отрывался от пламени. Она не понимала, почему, но в ее памяти возник связанный лентой свиток письма, который она хотела и боялась раскрыть. Пламя поглотило ленту.

Девушка не удержалась от грустной улыбки. Она не знала, в чем был смысл дара теням, – причем здесь истории у костра и свадьба, но милийцы определенно придавали значение всему.

Может быть, это и являлось частью того, о чем Делара говорила: «Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна из теней не коснулась Литы в эту ночь». Некое отвлечение теней?

– Дели Ардали.

– Аделье Ансельм! – вздрогнула девушка. – Хаос! Вы напугали меня.

– Я звал вас тише, но вы не ответили. О чем задумались?

Ардали посмотрела на милийцев у костра. Они продолжали вечер, кормя историями огонь, словно не заметив, что амориец ушел от них.

– О вашей истории, – девушка ответила Лигелию взглядом.

– Я польщен.

– Вы рассказывали ее сестре? Отсюда она взяла свою эттали?

– Понятие эталли больше этой истории.

– О чем вы?

– Возьмите хоть этот костер, – Лигелий указал на пламя. – Для историй костер является тенью, потому что в нем им суждено сгореть, но именно свет этого костра позволяет историям появиться. Милийцы могут разжечь и потушить огонь. Они стоят на границе тени и света. Но в конце концов они тоже станут историями, рассказанными при свете Хаоса, – амориец улыбнулся. – Не смотрите так, дели Ардали. Вы же просили объяснить.

Осмыслить сказанное было трудно, но она искренне попыталась понять.

– Так вы думаете, Мартина… – она медленно подбирала подходящие слова. Лигелий перебил ее.

– Я думаю, сестренка взяла эттали из моей истории.

– Да вы!

Ардали сделала несколько выразительных жестов. Амориец рассмеялся.

– Я не мог удержаться, дели Ардали. Вы так завороженно меня слушали! Как Эттали – смотрителя. Словно костер, при свете которого звучат истории.

– Хорошо! Если я костер, то кто вы? – усмехнулась Ардали, желая смутить аморийца.

– Может быть, я история, что создана вашим огнем? Тьма, что позволяет свету ощущаться ярче. Тэари.

Девушка отвела взгляд, смутившись сама. Амориец в очередной раз победил ее, и Ардали не знала, так ли это хорошо. Однако и плохим это назвать было трудно – ей нравилось слушать Лигелия.

Девушка покачала головой, желая разрешить неуверенность, но не позволяя размышлениям поглотить разум. Если она начнет думать, противоречия просто разорвут ее!

– Я хочу отдыхать, – ухватилась она за первую пришедшую мысль как за спасение.

– Здесь? Под открытым небом? – Лигелий обвел ночь рукой, понимающе усмехаясь.

– Здесь есть пустующий дом, – не вдаваясь в подробности, сказала Ардали, показав ключ. – Можно отдохнуть там.

– Ведите, – кивнул Лигелий. Он не стал спрашивать о ключе, словно знал, что девушка не ответит. А, может, ему просто надоело задавать вопросы.

Дом семьи Мернар находился в отдалении от костра и свадьбы, почти касаясь края Мили, и напоминал дом Старшей. Он тоже стоял на трех широких ножках-пнях, покрытый мхом на крыше, но казался крупнее; не был украшен цветами, имел больше окон и собственный колодец, что являлось редкостью в Мили. По колодцу и размерам земли Ардали поняла, что семья Мернар не была бедной. Дом по-прежнему оставался в хорошем состоянии.

– Дом не выглядит страшным, – удивленно сказала она.

– Вы ожидали разрушение и мрак?

– Здесь ведь давно никого не было, – пожала плечами девушка, невольно оправдываясь в этом жесте. – А кажется, будто хозяева только ушли.

– Может быть, тени приглядывали за ним? – с улыбкой сказал Лигелий, и она вздрогнула. Эта земля помнила следы теней. Все, что рассказывала Старшая Теара. – Вы встревожились. Все хорошо?

Лигелий оказался позади, готовый в любое мгновение поддержать девушку. Ардали отошла от аморийца.

– Я не собираюсь падать, – сказала она, отбрасывая мысли и слабость.

– А я и не думал вас ронять, – с улыбкой отозвался Лигелий. – Так мы любуемся окрестностями? Мы ради этого сюда пришли?

– Мне нужно… немного, – девушка зажмурилась и судорожно вдохнула. Когда Тэара рассказала свою историю… или это была история Ардали? Так или иначе, в тот миг девушка подумала, что сможет это принять. То, что в ее крови текли тени, не было для Мили чем-то необычайным… или… Может, и было, но милийцы легко относились к этому. Арава продолжала улыбаться и говорить про хохолки намтар даже после Лимнати родителей. Милийцы рассказывали истории про тени так, словно те были частью их пути. Делара прикрыла Ардали перед семьей и позволила переночевать в своем доме. Девушку приняла даже Лита. Ардали чувствовала, что Мили может стать для нее домом. Но у такой правды была и иная сторона. – Я не могу войти, – прошептала она. Пока.

– Если хотите, я проверю дом первым, – предложил амориец, по-своему поняв ее беспокойство. Он протянул руку, и, замешкавшись на мгновение, Ардали кивнула. Хотя бы раз она решила положиться на другого.

Лигелий высвободил ключ из рук девушки и подошел к дому. Бесстрашный! Ардали качнула головой. Но почему бы и да? Для аморийца этот дом был лишь домом.

Он вставил ключ в скважину висячего замка и повернул его в нем трижды. Дверь открылась. Амориец вошел. Тишина, проявившаяся после ухода Лигелия, показалась Ардали бесконечной и вызвала дрожь.

Фонарь под крышей крыльца дома не качался. Они стояли у слабо освещенного входа, оставив за спиной узкую садовую дорогу. Она знала, что им ничего не грозит, сама предлагая побояться вместе, но каждый раз не могла пересилить себя, предпочитая отсиживаться в безопасном месте, пока он действовал один. А потом она снова звала его, потому что надеялась суметь, и еще более потому, что не хотела, чтобы он уходил сюда не с ней.

Только раз они действовали по-настоящему вместе. Намерение не играть, призывая кошмары, позволило победить страх. Они смеялись и танцевали, крича: «Сюда!» – долго-долго, пока нечто, как назло, отсиживалось в глубине комнат.

Она запечатлела это мгновение в сердце. Одно из многих – сколько их было! Каждое из них – словно из истории о любви, отчего все они казались невозможны.

Одновременно желая насладиться происходящим и боясь приблизить конец, она задыхалась. И то и другое выходило одинаково плохо. Противоречие казалось неразрешимым.

– Дели Ардали?

Не сама ли она, едва начав, приблизила конец уверенностью в нем?

– Дели Ардали! – настойчиво продолжал звать голос. Девушка вернулась, чувствуя улыбку и осадок мыслей, причины которых не могла понять.

– Да? – она быстро проморгалась.

– С вами все хорошо?

Ардали пожала плечами. Хорошо? Она не была уверена. Сколько раз Лигелий уже задал этот вопрос? Такое беспокойство ей было не знакомо.

– Я задумалась, – ответила девушка, прогоняя улыбку и мысли. Задумалась или «выпала» снова? Вот вопрос!

С тех пор, как она покинула Таллар, «выпадения» стали более незаметны, но девушка была уверена – число их увеличилось.

– Я проверил дом, – сказал амориец, прекратив ожидать продолжения. –Там пусто. Я не нашел, чем разжечь огонь. Но в доме есть кровать и теплее, чем здесь. Неплохо для одной ночи.

– Хорошо.

– Вы не против?

– Вы же будете со мной, – отметила очевидное девушка.

– Да-а, – Лигелий растянул это слово и усмехнулся. – Поэтому я не могу понять вас, дели Ардали. То ли вы доверчивы, то ли слишком уверены в себе.

– Вы просто не знаете меня, аделье Ансельм.

– Как и вы, дели Ардали.

Лигелий не уступил, указывая на острые концы одной палки.

– Побудем здесь немного, – перевела внимание аморийца девушка на лавку у дома. Лигелий неохотно подчинился ей. Она села тоже. – Могу я задать вопрос?

– Я слушаю.

– Он может показаться вам глупым, аделье Ансельм. Но… Если бы я вдруг потеряла воспоминания, а вы могли их вернуть, – девушка облизнула губы. – Что бы вы рассказали мне? – Несколько мгновений амориец молчал, заставив Ардали смутиться. – Знаю, мы с вами не пили вместе чай, но…

– Это сложный, но не глупый вопрос, – перебил Лигелий. Он разделял каждое слово, будто ответ давался ему нелегко. – Я думал. Вероятно… Первым, что я рассказал бы вам… это то, как я вас встретил.

– Вы бы не воспользовались тем, что знаете меня, а я вас нет? – спросила девушка. Ардали ожидала, что амориец солжет.

– Я не уверен.

Он по-прежнему оставался удивительно честным.

– Это хорошо.

– Что заставило вас задать такой вопрос?

Ардали подняла голову к небу, облокотившись о стену дома. Сказать или нет? Начни она, и ей придется рассказать слишком много.

Мысли вернулись к словам Теары. Перестанет ли она когда-нибудь так навязчиво думать о них?

– Вы много знаете, аделье Ансельм, – сказала девушка. Она старалась говорить спокойно, словно интересуясь. Рассказанное Теарой и Лигелием медленно складывалось в одну картинку, обещая разрешить навязчивость мыслей, но Ардали не позволяла надежде опередить уверенность. – Вы говорили, Айнера исследовала странных и оставила знания хасилам. Как думаете, они, действительно, могли создать лекарство?

– Лекарство от чего?

– Чтобы не быть странным? – пошутила девушка.

– Не знаю, что они создали, дели Ардали, – ответил Лигелий, оставаясь серьезным. – Но уверен, знают они больше, чем мы можем предположить.

Девушка кивнула. Если Теара рассказала все, что знала, значит в Мили больше делать нечего. Ардали не приспособлена к полевым работам, и, хотя ей нравится Мили, остаться здесь будет нелегко. Она не может вернуться на прежний путь, где закрылись дороги, но и не способна начать другой с таким количеством навязчивых мыслей. Остается одно.

– Я должна попасть к ним.

– В Собор Хаоса? – Лигелий фыркнул. – Это непросто.

– И все-таки я сделаю это.

Девушка позволила уверенности вести и посмотрела на аморийца. Ардали хотела услышать, что тот поддерживает ее. Что он не сомневается в том, что все удастся. Она знала: он способен сказать так, что собеседник потеряет последние сомнения.

Ардали улыбнулась. В этом имелась своя ирония.

– Вы хотите уехать? – тихо спросил Лигелий.

– Так или иначе, да. Я должна.

– Когда?

– После. Утром, – махнула рукой она, не понимая причины расспросов и нетерпеливо ожидая желанных слов. Лигелий поднялся. – Куда вы?

– Устал, – коротко ответил он, заставляя Ардали почувствовать ошибку.

– Не уходите, прошу вас, – сказала она, пытаясь понять, чем расстроила аморийца. Тем, что поведала о намерениях? Однако он знал, что девушка приехала из-за письма. Он не предлагал ей остаться. Да и что тут делать? Амория была его страной, а Ардали не имела даже пяти-шести квадров, на которые могла снять комнату. – Побудьте еще со мной.

«Еще немного», – обещала она взглядом. Лигелий устало вздохнул. Мгновение он сомневался, а затем сел на лавку вновь.

– Я не хочу, чтобы вы уезжали, – сказал он. Ардали смутилась. Амориец постоянно смущал ее прямотой, и вместе с тем она нравилась девушке. – Я сказал это, чтобы вы знали. Можете не отвечать.

– Но я…

– Я, действительно, устал, дели Ардали, – перебил он.

Лигелий наклонился, чтобы девушка могла облокотиться о его плечо при желании. Ардали не стала отказываться.

– Спасибо.

– Угу, – он прикрыл глаза.

Самое сложное, засыпая в таком состоянии, успокоиться. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к теплу аморийца. Ардали испытывала трудности с ночным сном, сколько себя помнила. Она легко засыпала днем, если предоставлялась такая возможность, но по ночам ее охватывал страх. Ее беспокоили пустота и тьма, и это была одна из причин, почему она предпочитала комнаты Лилии – приглушенный шум за их пределами затихал лишь к утру.

Найти достаточно удобное положение, чтобы надолго остаться в нем, не шевелясь. Равномерно дышать, сосредотачиваясь на этом действии. Отпустить мысли. Все эти шаги были продуманы и проверены девушкой много раз. После них наступала дремота. С одной стороны, Ардали слышала то, что происходило вокруг, с другой – уже не могла ответить.

Она не понимала, происходит ли что-то или кажется. Однако в этот раз разум ее точно не спал, когда она, уже не способная двигаться и мыслить, услышала тихую песню.

Кто-то пел печально и далеко. Она не знала этой песни, но та была желанной и знакомой, словно друг, которого девушка давно не видела, но не забыла. Которого она встретила вновь.

– В невидимом замке нет света и голодно… И тени стенают, царапаясь холодом… – песня разрушала лед и давала чувство надежды.

В черной воде звездами отражались синие и коричневые отблески. Тонкая вязь инея покрывала траву. Ощущая, как холод проникает в ткань туфель, она одновременно наблюдала себя со стороны и не могла увидеть, что происходит вокруг, словно ее взгляд закрывала шелковая ткань.

Горячая рука окутала ее ладонь теплом, мягко сжимая, поглаживая большим пальцем, и увлекая за собой. Не быстро, но медленно они ступали по тропе из травы и инея, и чувство неизвестности отражалось игрой света и тени перед глазами девушки.

– Доверься мне, – шептал он, не прекращая идти, но ощущая каждую смену ее эмоций. – Свет мой, все будет хорошо.

Прохлада сменилась теплом солнечных лучей на ресницах и щеках. Место назначения? Он остановился и, не отпуская ее руки, потянул за тонкие ленты на затылке, касавшиеся волос. Мир озарился миражом.

Она моргнула. Уходящие в высоту белые колонны поддерживали купол, сквозь стекла которого завесой спускались пылинки. Она оглянулась. К постаменту, у которого они стояли, вела белая дорожка. Он смотрел на девушку, чуть наклонив голову, счастливо улыбаясь, и не отводил взор.

– Где мы? – она не говорила вслух, будто думая.

– Тебе нравится? – он обвел рукой украшенный зал. – Я сделал это для тебя, – он, шурша, встал на колено. – Ты ответишь на мой вопрос?

Вопрос? Она искала ответ на вопрос. Из-за этого они спорили так громко, что не заметили, как на них несется тень. Они всегда спорили, отдавая спору свою страсть так же, как и всему, что делали вдвоем. Смешивая крик и скрежет металла в одно, тень разрушила их мир в одно мгновение. Даже боль не могла вырвать ее из сна. В этом сне продолжал звучать его голос. Он не покидал ее.

Ардали проснулась со смутной тревогой. Она лежала одна, укутанная в несколько одеял, в том же платье, в котором уснула вечером. Девушка перекатилась на другую сторону.

Сквозь тонкую ткань проникал свет. Ардали понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, чем являлось это полотно света. Она открыла занавес, скрывающий кровать. Дом семьи Мернар. Стало быть, Лигелий перенес ее сюда, когда девушка уснула.

На столе в пустующей комнате лежали несколько яиц и хлеб. Она медленно поднялась, разминая побаливавшие после всего произошедшего руки и спину, и подошла к столу, оставляя на пыльном полу отпечатки ног. Она понюхала яйца и хлеб. Они были теплыми.

Если Лигелий принес их, значило ли это, что сам он поел? Девушка почистила яйцо и вгрызлась зубами в хлеб, невольно всматриваясь в окно. Откуда амориец достал еду и где был сейчас? Ардали осмотрелась, но дом семьи Мернар не ответил на ее вопрос: вещей Лигелия не наблюдалось.

Как он был тих! Амориец не оставлял следов, но его присутствие не исчезало, даже когда он не был рядом. Девушка сделала глубокий вдох. Несмотря на произошедшее, впервые за долгие мгновения она ощущала себя отдохнувшей. Тревогу сменила уверенность. Она не боялась теней, бегущих в крови, и была уверена, что попадет в Собор Хаоса, как и желала. Ардали знала, что Лигелий придет, и ловила себя на мысли, что ждет этого.

– Доброго утра и приятного аппетита, – амориец вернулся, когда Ардали чистила последнее яйцо. Девушка тут же обернулась. Он поставил на стол ведро. В прозрачной воде плавал ковш в виде птицы. – Будете?

Лигелий зачерпнул воды, и Ардали отложила хлеб. Двумя руками поддерживая ковш, она сделала глоток. Вода оказалась прохладной, но не ледяной, как бывает, если только зачерпнуть ее из колодца. Она имела приятный терпкий вкус.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Хороший аппетит.

– Прости, – Ардали смутилась, переводя невольный взгляд на стол, где лежали скорлупки. – Я подумала…

– Что я ушел?

– Нет! Просто… – Хаос! Да она вовсе не думала!

– Я был на пробежке.

– На пробежке?

Ардали не знала, почему это удивило ее. Лигелий всегда действовал не спеша. Она могла представить аморийца за письмом и рисованием, в танце или на прогулке, но бегущим – нет.

– Ученики Замка проходят серьезную подготовку, – усмехнулся Лигелий и сделал большой глоток. Тонкие пальцы его разжались, бесшумно опуская птицу-ковш. – Занятия дисциплиной стоят в расписании всех отделений. И либо ты полюбишь дисциплину, либо будешь страдать.

– Но тогда… – девушка с трудом отвлеклась от разглядывания мужских рук. – Где вы взяли еду?

– Мы снова на «вы»?

Ардали хотела напомнить, что они не переходили на «ты», но потом вспомнила, что, кажется, обратилась к Лигелию на «ты». Совсем недавно. Первой.

– Прости… те.

– Я начинаю уставать от далеких «вы», – вздохнул амориец и убрал руки за спину, с силой выпрямляясь. – Мы провели ночь вместе, дели Ардали. Предлагаю впредь обращаться друг к другу на «ты».

– Мы не проводили ночь…

– Вместе? – поймал на полуслове Лигелий и рассмеялся, наклонив голову попеременно к правому и левому плечу. – Полагаю, мне привиделось.

Он выпрямился еще раз и вернулся в исходное положение. Глаза его блестели весельем, и это вызвало в девушке протест.

– Вы невыносимы, аделье Ансельм!

– В самом деле? Однако я выношу даже, когда вы называете меня именем семьи, – с улыбкой заметил Лигелий. – Вам вообще позволяется многое, дели Ардали. Не думаете?

– И не полагаю! – возразила девушка, понимая правоту аморийца, но не желая уступать. Она выразительно доела хлеб.

– Вы съели все, что у нас было! – хмыкнул Лигелий и показательно зааплодировал. – Надеюсь, вам не станет плохо от такого количества еды?

Он кивнул на стол. Глаза девушки расширились. Ардали наполнила ковш водой, делая большой глоток, но тошнота уже начала подступать к горлу. Как она могла забыть! Девушка застонала сквозь зубы, сползая на пол. Она была необыкновенно глупа и несдержанна! Как и всегда.

– Гак возьми… – она прикрыла ладонью рот, чувствуя, как вкус отдается ядом. По насмешке пути она любила яйца, хотя те вызывали тошноту.

– Что с вами? – спросил Лигелий, опускаясь рядом. Ардали залюбовалась тревогой в его глазах и болезненно сжала ладонь. – Я могу помочь?

– Говорите. Что угодно, – она закрыла глаза, не сдержав тихий стон.

Одним движением он сменил положение, оказавшись сзади, чтобы в любой миг поддержать ее. Амориец положил ладонь на плечо девушки и осторожно погладил его.

– Когда вы засыпали, вы сначала двигались и дышали часто, – сказал Лигелий первое, что ощутил на языке. – Хотя вы закрыли глаза, я был уверен: не спите. А потом постепенно вы затихали. Дыхание становилось глубже, медленнее, шуршания все меньше. В одно мгновение я поймал чувство, словно нахожусь в тихом лесу: нет беспокойства ни в звуках, ни в ощущениях. Я перенес вас в дом, когда вы заснули. Боялся разбудить и еще больше боялся, что вы проснетесь, а меня рядом нет, поэтому не засыпал. И я слышал… вы смеялись, улыбались во сне. А иногда, когда вы двигались или ваше дыхание менялось, чтобы вам не было страшно и вы не чувствовали себя одной, я шептал успокаивающие слова.

Прежде не дыша, Ардали глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Слова аморийца овладевали ей как пламя овладевает сухой травой. «Продолжай», – мысленно взмолилась девушка, желая и дальше погружаться в мягкость слов.

– Вы шептали? – тихо спросила она. – Что?

– Слова, которые я не думал, что когда-нибудь произнесу.

Лигелий, кажется, смутился. Сотни возможных слов пронеслись в голове девушке, но она ни одному не позволила задержаться. Не желая стать жертвой надежды, Ардали никогда не давала той слишком много свободы. Она открыла глаза.

– Спасибо вам, – порывисто сказала она.

Она благодарила за письмо и за вечер во дворце императрицы. Она говорила «спасибо» за историю у костра, за ночь и плечо, за еду на столе с утра. Она благодарила за то, что амориец еще не сделал, но мог сделать. Она говорила «спасибо», потому что иное не решилась бы сказать.

– Кажется, вы все еще не пришли в себя, – улыбнулся Лигелий. Он словно впервые чувствовал себя неуютно, и, ощущая это, Ардали не стала более шутить над ним.

– Вы совершенно правы, – кивнула она. Не пришла. Да придет ли когда-нибудь снова? – Вы так и не ответили, откуда взяли яйца и хлеб.

– Милийцы провожали утром Литу и ее мужа в Милери, – Лигелий охотно поддержал смену темы. – Лита собрала прощальный стол. Я проходил мимо, когда она спросила о вас.

– И вы, конечно, не отказались остаться…

– Не угадали, – улыбнулся амориец. – Я не стал задерживаться. Выразил свои поздравления, пожелал хорошего пути. Лита попросила взять еды для вас. Я взял.

– Негусто вы взяли.

– Я думал, лилии клюют как птицы.

– Птицы бывают разные, знаете ли…

– В следующий раз я заберу весь стол!

Они рассмеялись, понимающе переглянувшись. Следующий раз. Ардали зацепилась за сказанное раньше, чем осознала.

– Нам же пора возвращаться!

Улыбка Лигелия исчезла тут же. Как тепла была эта перемена в нем!

– Ваше решение неизменно?

– А вы решили поселиться в Мили? Подарить ключ?

– Я подготовлю эттали, – просиял амориец.

Лигелий чистил копыта малире, когда Ардали вышла из дома семьи Мернар, закрыв дверь на ключ. Она умылась прохладной водой, переплела волосы и надела туфли, но все равно казалась себе неопрятной.

Амориец выглядел так, будто только вышел из дворца императрицы, хотя лег позже девушки, а встал раньше, успев побывать на прощальном столе Литы, сходить на пробежку и принести воды. Он прекрасно выглядел и был в хорошем настроении.

– Малире вернулась сама? – привлекла внимание девушка, так и не найдя во внешнем виде Лигелия изъянов.

– Вы сомневались? – спросил он, не отвлекаясь от занятия.

– Слегка, – девушка приблизилась, проверив напоследок замок.

Амориец поставил копыто лошади на землю, откинул щетку на траву с ведром, вылил грязную воду и неспешно наполнил его водой из колодца, словно весь путь занимался этим. Ардали не отводила взгляд. Он повторил сделанное несколько раз, прежде чем ведро стало чистым.

– У вас осталась вода? – проведя рукой по лбу, спросил он.

– Немного.

– Тогда напоите эттали, – попросил он. – Я пока приведу себя в порядок. Не возвращаться же мне в столицу так.

Ардали подняла наполненное на четверть ведро, размышляя над тем, что не нравилось аморийцу, и поднесла к лошади, поставив его у ее копыт. Не достав до воды с первой попытки, малире уставилась на девушку неодобрительно, и Ардали нехотя приподняла ведро. Лошадь сделала несколько крупных глотков.

– До чего избалованное создание, – фыркнула девушка, не сдержавшись.

Малире тряхнула мордой. Ардали отшатнулась, но поздно – ведро опрокинулось на нее. Лигелий оказался тут же. Он погладил малире.

– Дели Ардали, малире не терпят невнимания, я ведь говорил, – смеясь, сказал он, поднимая ведро.

– Так сами бы и поили свою лошадь!

– Как вы похожи на нее!

– Что-о? – не выдержала девушка. Ардали набросилась на аморийца, не сдерживая чувств, и неожиданно легко повалила того на траву. Лигелий не пытался защититься. – Вы только что сравнили меня с лошадью?

Несколько мгновений она выплескивала чувства, но негодовать на того, кто не оказывал сопротивления, было неинтересно. Ардали быстро потеряла запал, перекатившись на бок.

– Успокоились?

– Платье испорчено.

– Да, неприятность, – усмехнулся императорский сын.

– Вы сравнили меня с лошадью!

– Я сказал «вы похожи на нее». Вы не дослушали, решив, что я сравнил вас с лошадью.

Ардали повернула голову к аморийцу, и их взгляды встретились.

– Тогда что вы имели в виду?

– И если тьма пути с улыбкой и изящным росчерком, то свет его с печалью и любовью, – процитировал Лигелий. Кажется, это было одно из древних ха. Слова аморийца прозвучали спадающим с плеч обожженным шелком.

Шелест и запах травы, плеск воды, юноша и девушка на земле. Боль охватила девушку, вызывая в памяти одну из картин, которые она видела при «выпадениях».

Тянулась трава. Лежали книги. Затихала ярмарка. Ярмарка? Было мокро и холодно, хотя вокруг тепло. Обещали дождь. Да, все точь-в-точь. Не хватает лишь летающих огней. Сияющих мотыльков.

На ней красно-черное ажурное платье, а он одет в темно-фиолетовый костюм с золотыми вставками. Ее полумаска не скрывает лицо, оттеняя его как черный рисунок, а его лицо полностью закрыто. Она поворачивает к нему голову, глядя как в его глазах отражаются огни.

– А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор, – вдруг прошептала она.

Ярмарка, которую называли празднованием границы миров, была одним из ее любимых праздников. Она любила ее за освещающие ночь огни и маски, заставляющие противоречить истинной себе, за испытания и игры. Она любила ее за то, что она стала их первым праздником.

Он повернулся к ней. Она могла не видеть его лица, но в голосе его сквозила улыбка, и это знание было ценнее того, что можно разглядеть.

– Ты сказала, и я почувствовал легкое… нет, я почувствовал настоящее желание, чтобы эти слова оказались правдой, – он приподнимается, подставляя под голову руку. – Как думаешь, кем бы я был?

– А чем плох титул йера?

– Я выиграл его, но его мне дала не ты.

– А если я придумаю для тебя объяснение?

– Ты в самом деле сделаешь это?

– Я покажу.

Она поднялась, усаживаясь на земле, и разгладила ее поверхность ладонью. Первая черта. Вторая. Он сел, подтянув колено и облокотившись рукой о него. Она не была уверена, что получится, но уже с нетерпением ожидала эмоций. Она обожала придумывать объяснения известным вещам, находя в них новые смыслы, но более того любила делиться найденным с ним. «Я съем все твои эмоции!» – шутили они с друг другом.

Губы шевелились, словно она говорила с кем-то. Он держал девушку на руках, и та казалась необыкновенно легкой, словно Хаос покинул ее. Лигелий чувствовал себя беспомощным лишь три раза на пути, и два из них были связаны с Ардали.

– Сюда.

Милийки сдвинули все скамьи в доме, накинув покрывала поверх них, но самодельная кровать по-прежнему казалась маленькой и жесткой. Лигелий неохотно подчинился им, положив на скамьи девушку и откинув с ее лица прядь волос.

Его пытались прогнать. Он не помнил, какой это был раз по счету. Он отвечал одно и то же: «Я не уйду».

Знакомая Ардали молча смотрела на него. Кажется, ее звали Делара. Нет, амориец не ожидал ответа от нее, но и Старшая не отвечала.

– Делара, свечи… – обратилась Теара к милийке, старательно игнорируя аморийца. – Дело серьезно. Девушка может не проснуться.

– Так она спит?

– Еще немного, и ее сон может стать бесконечным, – отозвалась она. – Палочки! – добавила, принимая у Делары свечи Ловчих и расставляя их вокруг самодельной кровати Ардали. – В левом шкафу.

– Я хочу помочь.

– Сейчас вы не поможете, – сказала Теара, принимая у Делары тонкие деревянные палочки в вазах, напоминающие миниатюрные кувшины. – Ничем не поможете. Вам лучше уйти.

– Я не уйду.

– Я собираюсь призвать тени, – прямо посмотрела на аморийца Теара, забирая у Делары последний кувшин и отдавая свечу. Та метнулась к окну и протянула Теаре серп со свадьбы. Старшая сжала его. – Последняя попытка. Уходите.

Лигелий отрицательно качнул головой, прибавляя к известному неизвестное. Значит, в состоянии Ардали виноваты тени.

– Я не уйду.

– Делара, пересчитай: свечей и палочек Ловчих должно быть одиннадцать! Посторонитесь, – она отодвинула аморийца в сторону. Делара пересчитала свечи три раза и кивнула. Теара начертила серпом невидимый глазу круг, обойдя скамьи. Вернувшись в центр, она передала Лигелию зажженную свечу. – Тогда оставайтесь, но будьте готовы. Когда я начну говорить, зажгите свечи, стоящие рядом. И ни в коем случае не пересекайте круг, – Лигелий посторонился. Теара глубоко вдохнула. – Да помогут нам знания Старших.

– Да пребудут с нами огни Азеры, – добавила Делара.

– И не оставит Хаос, – добавил Лигелий, повинуясь неведомому желанию.

– Открыть врата, открыть, – сказала Теара, четко произнося слова, словно те, действительно, открывали двери. Пламя в ее руках дрогнуло. Делара зажгла первую свечу со своей стороны, и Лигелий сделал то же. – Азера, ты ключ одиннадцати путей, – амориец зажег вторую и третью свечи. Четвертая. Теара продолжала. На миг показалось, слово Теара говорит беззвучно, но после он понял, что не слышит ничего. Тишина укрыла его, отрезая звуки. Пламя Ловчих горело неровно. Плохой знак. Но хуже, что свечи стремились погаснуть. Пятая. Комната наполнилась приторно-сладким ароматом и дымом. Голос Теары вернулся. – Вы, кто приносит разрушение и рассоздание, сворачивая мир как свиток, я принимаю вашу власть и прошу от имени Старшей…

Разразился шторм. Лигелий открыл глаза, не понимая, когда успел закрыть их, и капли дождя упали на его лицо. Сотни значений наполнили его разум, словно принадлежали ему. Двадцать два. Закончить. Споры. Боль. Он не помнил ни одной промелькнувшей мысли.

Амориец моргнул, смахивая с ресниц влагу, и девушка рядом накрыла его плащом. То была Ардали. Она смотрела на него серо-голубыми глазами, а на лицо ей спадали светлые пряди. Она улыбалась, и в ее улыбке не было тени.

– Как невовремя, да? – спросила она. Девушка взяла его за руку, не ожидая ответа. – Давай на счет три. Раз… два… три!

Она поднялась, решительно утягивая его за собой, продолжая одной рукой держать плащ, и они побежали. Непривычный Лигелию дождь был теплым. Он пах пылью.

Они спрятались под крышей наполовину разрушенного здания, хаотично заполненного сломанными вещами. Она стряхнула капли с плаща. В слабом бледно-желтом свете он разглядел черную полумаску на правой стороне ее лица. Милийцы и раньше отмечали внешность девушки между собой, но теперь имели все основания назвать Ардали обретшей форму ночницей.

Лигелий прикрыл свечу рукой, услышав за окном то ли стон, то ли стук, выходящий за грань понимания. Полуразрушенное здание приняло очертания дома Теары, где темные мошки толпой собрались над Ардали.

– Верни ее!

Голос знакомый, но хочется оттолкнуть его, не отзываясь. Вокруг светло, точно не от свечей. Что-то не так было с его зрением – какой-то изъян заставлял свет кружиться в воздухе. Лигелий щурился, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Здание вернулось.

– Тебе понравилось мое объяснение?

Ардали. Нет, не она. Или она, но другая. Отражение.

– Это очень тепло, – услышал он свой голос. Девушка озарилась улыбкой.

– Вершитель теней! – она хлопнула в ладоши. – Или иначе, «двенадцатый из теней». А что, звучит! С двенадцати заканчивается день и начинается ночь. Это грань между началом и концом. Ты тоже часто ходишь по краю.

Взгляд Ардали был глубоким и мешал Лигелию понять суть, но ему нравилось слушать девушку. Хотя с самого начала можно было подумать, словно Ардали наивна и понятна, она всегда находила, чем удивить. Она отражалась множеством бликов на воде, оставаясь собой.

Он коснулся ее волос, вызывая у нее улыбку еще более ясную, чем прежде. Он наклонил голову в ответ, заглядывая в глаза девушки, словно просил о чем-то. Она провела ладонью по его волосам в ответ.

Гак знает, что такое! Лигелий был словно заперт в этом мгновении, наблюдая без возможности действовать. Он бился о края клетки, пытаясь нащупать пролом.

Теара призывала тени. Тени. Разомкнутый камень, стремящийся к постоянству. То ли два ключа, смотрящие друг на друга, то ли вытянутая прямоугольником «о», разрезанная пополам. Он отвлекал себя мыслями, чтобы в одно мгновение забрать контроль.

– Идем со мной, – он приказывал редко, но делал это хорошо. Ее глаза расширились. – Ты должна пойти со мной, Ардали.

Слова слипались на губах. Это не его мгновение и место. Он словно пытался отобрать чужую роль. Но он здесь хозяин.

– Ари, – не соглашаясь, качнула она головой.

Он наклонил голову, улыбаясь, и сделал шаг. Один. Второй. Ардали невольно отступила. Тело дрожало, сопротивляясь ему, но они все равно оставались едины.

Он провел по ее щеке, и она поддалась к нему. Одно прикосновение. Шалость. Он наклонился, касаясь губами волос Ардали.

Девушка закрыла глаза, не дыша, как и в танце на балконе. Это была она. Только она задерживала дыхание каждый раз, когда ею овладевали чувства, а потом скрывала смущение за смехом.

– Пойдем домой, – шепнул он.

Девушка обняла его, порывисто поддаваясь. Пальцы стянули ткань его наряда в какой-то безмолвной, но отчаянной просьбе. Он обнял ее в ответ и закашлялся, задыхаясь от дыма.

Дом Старшей проявился, словно построенный в ускоренном виде. Делара и Теара мельтешили на границе взгляда. Он помнил их.

Лигелий лежал на полу дома Старшей Теары, смотря на деревянный потолок. Руки его, не ухватив воздух, со стуком опустились вниз. Свечи погасли. Он не помнил, что произошло.

Теара подошла, осматривая аморийца. Он усмехнулся. Прежде она бы выгнала его, а теперь смотрела, кажется, даже тревожно.

– Делара, оставь нас, – приказала Теара, опускаясь рядом с аморийцем на пол, и милийка подчинилась, тут же покинув дом. Старшая коснулась аморийца, но тот сбросил ее руку. Она предприняла другую попытку. – Что чувствуете? Скажите что-нибудь.

– Я слышу, – неохотно отозвался амориец, поднимаясь.

Теара выдохнула. Лигелий подтянул ногу к себе, облокотившись о колено локтем. У него никогда не болела голова, но сейчас она казалась наполненной множеством шума и раздутой, будто бутыль с водой.

– Пока вы приходите в себя, скажу: Ардали скоро проснется.

Ардали? Имя эхом отозвалось в нем. Точно. Прекрасная лилия, с которой свел его путь. Та, что оставила его. Та, ради которой он вернулся. Произнесенное имя развернулось лентой воспоминаний в нем.

Сначала он ощутил тревогу. Он проводил ночи и дни в ожидании, не зная ничего. Он приходил в Лилию каждый вечер в надежде увидеть ее, и, даже вернувшись в Аморию, не оставил попыток узнать о ней. Он писал главной лилии, а та отвечала одно: «Лилия не раскрывает тайн тех, кто не хочет этого». Тогда он спросил иначе. Так он узнал, что покинувшая его лилия здорова и счастлива.

Мысль о том, что девушка ушла сама, породила в нем отчуждение и злость. Он так долго погружал себя в бездну, что и теперь вместо улыбки у него чаще получалась усмешка.

Он отвлекал мысли, как мог. Нетрудно представить, что Ардали не существует, и он не знает ее, но стереть ее эхо в других девушках было невозможно. Тогда пришли эти мысли.

Он позволял себе смотреть в прошедшее, даже зная, что смотреть туда нельзя. Страх повторения начал преследовать его навязчивее, чем тамали – жертв. Он и хотел бы, но не мог избавиться от этого. Он не знал, сколько это продлится.

Спустя триеры все должно измениться, но он продолжал желать ее и злиться. Он и теперь хотел быть вместе, видеть ее, говорить с ней. Одновременно с этим он хотел причинить ей такую боль, чтобы она не приближалась ни к нему, ни к кому-либо еще. Вопросы или месть. Одно или второе ожидало Ардали, когда он вернулся в Пограничье.

– Вы что-то увидели, когда возвращали Ардали, верно?

Старшая Теара нарушила стройный ход его мыслей. Лигелий не стал отрицать и кивнул. Нечто он, действительно, видел, но от него остались лишь смутные чувства.

– Ардали вернул я? – спросил он, цепляясь за неизвестную прежде мысль.

– Когда тени проявили меж вами сильную связь, Лимнати открылась вам. Вы смогли увидеть то же, что видела Ардали.

– И что это было?

– Это знаете только вы. Я знаю лишь, что после этого она вернулась.

– Почему это произошло с ней?

– Вы кое-что знаете о тенях в крови, – ответила Теара. Она утверждала то, чего Лигелий никому не говорил, но амориец не чувствовал удивления. Это была причина их многочисленных сражений. Он кивнул. – Так вот, Ардали достойна отдельного исследования. К счастью для нее, сведения о ней не попали к вам раньше.

– Вы так уверенно об этом говорите, – холодно улыбнулся Лигелий. – Я заинтригован.

– Поверьте, интрига даже больше, чем вы можете предположить, – не осталась в долгу Старшая, улыбаясь. – Однако вы любите девушку. По крайней мере, ваша привязанность к ней сильна, и это ограждает ее, позволяя мне сказать то, чего я бы не сказала иначе, – Теара перевела дыхание на миг. – Ардали находится под властью Лимнати.

Амориец качнул головой. Нет. Не может, не должно быть такого. Он так давно искал тех, в ком была бы хоть капля тени! Стольких перебрал!

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как нарастает противоречие вопросов и мести. Потом. Исследования подождут. Сейчас важно другое.

– Многие существуют с Лимнати, а состояние Ардали как-то слишком сильно, – заметил он.

– Вы полагаете верно, – кивнула Теара. – Осталась одна деталь.

Старшая напоминала: Лимнати проявлялась в тех, кто достаточно силен для того, чтобы вместить в себя тени. Он не спорил. Ардали могла быть по-настоящему достойна, если выдерживала шторм за штормом, но он не знал этого наверняка.

– Сколько? – спросил он. Теара поняла его с полуслова.

– Из одиннадцати свечей не погасли две. У Ардали остались две попытки. Однако, если хотя бы одна из попыток окажется такой же, как эта, два превратится в ничто, – сказала Теара, выпрямляясь в полный рост. Она воплощала собой приговор. Лигелий поднялся, противореча Старшей.

– Возможность есть?

– Есть вопрос, – сказала она вместо ответа. – Догадка, если хотите. Известно, что Лимнати питают чувства. Именно они делают тени сильнее. Иногда предугадать появление каких-то эмоций и чувств невозможно, но причины некоторых из них очень просты. Ненависть. Любовь. Голод. Я хочу спросить, что вы делали прежде, чем все произошло?

– Смеялись. Разговаривали. Лежали на земле, – Лигелий хмыкнул. – Милийцы и аморийцы занимаются этим постоянно, и мало когда от этого возникает Лимнати.

– Вспомните детали, йер Ансельм. Может, вы сказали ей что-то? Или она вспомнила что-то до того, как все произошло? Что она говорила? – Лигелий задумался, признавая правоту Старшей. Теара кивнула, словно поддерживала его. – Я спрашиваю это потому, что, кажется, поняла причину усиления болезни Ардали. Ею являетесь вы.

Первым желанием было качнуть головой, но он сдержался. Кроме него, была более явная причина, и Теара не могла о ней не знать: близость Азеры.

Лигелий бросил на девушку невольный взгляд. Несколько ее темных волос тронуло серебро, и от вида светлых прядей он ощутил боль в сердце. Синий и серебряный были цветами теней.

Ардали не спешила делиться с ним даже частью мыслей. Как понять, что повлияло на нее, если он не мог спросить прямо? Он отвернулся.

– Не похоже, что она меня хотя бы помнит.

– Она могла забыть, что знала вас, но чувства забыть не так просто. Лимнати проявила между вами связь и показала то, что было создано ею лишь для Ардали. Такого я не видела прежде. Подумайте сами. Может, причиной всему ваши исследования. А, может, дело в том, что вы знаете девушку дольше, чем я, – Теара замолчала на мгновение. – Так или иначе… я позволю вам забрать ее на этот раз. Надеюсь, вы не допустите второго.

Глава седьмая «Между занавесом и сценой»

Лигелий разбирал посылку брата в окру

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.