Ена Вольховская
Станция "Самосуд"

Предисловие

Они жили в странное время. Ни вражды, ни дружбы, все такое смутное и непонятное. Громким словом «война» было названо несколько серьезных стычек между людьми и колдунами. Этого оказалось достаточно, чтобы последние поняли – с ранее беззащитными людьми придется считаться. Развитие науки и техники шагало семимильными шагами, быстро превратив мечи и луки в ружья и револьверы, кареты сменялись шумными автомобилями, медицина перестала базироваться на бабке-шептунье и подорожнике. Само собой, не одномоментно. Просто колдовская аристократия поняла это только после всаженных в нее пуль. Бойни продолжались в течении года и завершились мирным договором на условиях компромисса.

С той поры прошло больше десяти лет. Шаткий мир со скрипом продолжал существовать. На бумагах все было красиво. В законах – красивыми словами желанное равноправие, запрет дискриминации. В городах и селах красивые цифры о смешанном населении. По радио – красиво вещают о совместных достижениях. Только в головах все было не очень красиво. Сложно за каких-то несколько лет перейти с «второсортных» и «тиранов» к «братству». Но на бумагах-то все замечательно!

В этом мире они не должны были встретиться. Две девицы. Одна из семьи мечтающих об аристократизме колдунов. Вторая – дочь учителя и инженера. Слишком разные в головах были предрассудки. И, словно в насмешку, их свели воля случая и собственная нелюдимость.

Ранняя весна. Даже в этом маленьком городке при старинной магической академии почти везде растаял снег. Рида, девчонка тринадцати лет, бодро шлепала по грязным лужам. Еще полчаса назад она сидела в тепле дома и лениво препиралась с младшим братом, начитавшимся каких-то местных сказок. А теперь вынуждена переться на старое кладбище за городом, чтоб утереть нос наглому мальчишке, посмевшему обозвать ее трусихой на ее вполне резонное нежелание идти проверять эти сказки. Весенняя прохлада отрезвляла, но вернуться назад не позволяла какая-то особо мерзкая форма гордости. А спустя несколько пройденных резных надгробий и статуй домой, в общем-то, возвращаться перехотелось.

Место вовсе не казалось страшным и гнетущим. Скорее наоборот. Оно дарило своеобразное чувство умиротворения. Тишина, спокойствие, прозрачный холодный воздух. Вокруг ни души. Лишь произведения искусных кузнецов и скульпторов. Она замедлилась, с интересом разглядывая их работы. В какой-то момент разум тихонько шепнул, что тишина уже давно не абсолютная – ее бессовестно разрезала чуть рваная мелодия. Стараясь ступать настолько бесшумно, насколько это было возможно, она двинулась в сторону звука. Впереди, на полуразрушенной бетонной скамье сидела девочка в темно-синем пальто, похожем на суконное платье. Из-под шапки виднеются волнистые светлые волосы, отдающие в рыжину. Тонкая, бледная рука ловко орудует черным смычком по струнам упершейся в каменную дорожку виолончели. Лицо сосредоточено, чуть поджаты губы. Пальцы второй руки с трудом зажимают струны.

– Почему ты играешь здесь?

Девочка вздрогнула и исподлобья глянула на нежданную собеседницу. Низкий рост, цветастая курточка, аляповатый вязаный шарф и бежевая меховая шапка, из-под которой неопрятно торчат влажные от пота короткие темные пряди.

Рида смотрела прямо на незнакомку и не отводила глаз. Живой интерес и ничего более.

– Мертвецы не задают глупых вопросов, – фыркнула она в ответ, откладывая смычок в сторону.

– Оу, – протянула Рида, – очень остро! Было бы еще умно…

Ее одарили раздраженным взглядом.

– Ты мешаешь мне заниматься.

Смычок ударил по струнам, извлекая глухой и особенно громкий в кладбищенской тишине звук. Явно отказываясь чувствовать себя незваной гостьей, Рида поморщилась и подошла ближе, разве что не подсаживаясь.

– А ты не отвечаешь на мой вопрос, – она безразлично пожала плечами. – Ни один человек в здравом уме не попрется просто так в холодину на заброшенное кладбище. Тем более – для занятий музыкой.

– Только что ты назвала себя ненормальной, – беззлобно усмехнулась девочка.

– Ну… – голова в бежевой шапке чуть склонилась к плечу, – мне тринадцать. Бабушка говорит, что все тринадцатилетки странные.

– Вот как? Это все меняет!

– И все же, почему ты тут? – она села рядом и наклонилась вперед, заглядывая в серые глаза собеседницы. – Ни в специальной школе, ни дома… а тут.

Юная виолончелистка отвела глаза, пробубнив «Это не твое дело!». Но должной реакции не последовало: на нее все так же испытывающе смотрели.

– Это сложно, – холодно отозвалась она.

– Ну, с утра я была достаточна умна, чтобы понимать человеческую речь, – насмешливо улыбалась Рида.

– Я просто хотела побыть одна.

– Попроще местечко не пробовала найти? Парк там, заброшка… – музыкантка бросила на нее испепеляющий взгляд.

Девочка примирительно подняла руки и замолчала, но уходить не собиралась. Она просто сидела и болтала ногами, как ни в чем не бывало. Будто не она сейчас выпытывала у незнакомого человека детали личной жизни. Она будто излучала спокойствие. Которого никогда не было в жизни юной виолончелистки. Слишком искренняя, слишком открытая… Незаметно для себя она и сама начала открываться:

– Надоело, что родители трясутся надо мной, как над дорогой хрустальной вазой, – тихо говорила она. Собеседница не реагировала, хотя было видно, что она слушает. – Я не маленький ребенок. Но они никогда не слушают. Самое дорогое и самое безмолвное, – ее голос затихал еще больше. – Когда они уже поймут, что я – не их билет в счастливую жизнь… – слова перебивались едва сдерживаемыми слезами. – Что мной нельзя просто распоряжаться, как захочется! – неожиданно громко произнесла она и тут же осеклась.

– Прости, что? – неловкая улыбка.

– Н… нет, ничего… Не обращай внимания…

Рида резко поднялась и сделала несколько шагов вперед, остановилась и через плечо посмотрела на смущенную девочку.

– Знаешь, ты красиво играешь, – задумчиво сказала она и хитро улыбнулась. – Я у бабушки в ссылке еще надолго и завтра приду сюда. Хочешь одиночества – придется поискать другое место! Но если тебе нужен кто-то, кто тебя выслушает, приходи после полудня, – под удивленный взгляд маленькой колдуньи она направилась прочь. Однако в последний момент обернулась, чтобы небрежно бросить: – Кстати, мое имя Рида!

– Илинея, – автоматически кивнула колдунья, заворожено смотря вслед нахальной пришелице.

И, конечно же, на следующий день они вновь встретятся у той скамьи…

Глава 1
Шаг первый: Вызов

Двенадцать лет спустя. Рейнхарм, дом Вильи Бренан.

– Тяни сильнее!

– Да куда сильнее? Еще чуть-чуть и у тебя ребра треснут! – сдувая темные пряди с собственного лица, Рида из-за всех сил тянула ленты, упершись коленом в поясницу подруги. – На кого вообще рассчитан этот чертов корсет? Он, что, на китовом усе?!

– Да, – прохрипела и без того стройная колдунья, чуть ли не на коленях стоя возле старого диванчика. – У меня других нет. Так что заткнись и тяни!

В зал из-за шторы заглянул высокий молодой парень – при полном параде и с чемоданом. Темные глаза оценивающе окинули представшую картину, и загорелое лицо тут же скривилось в отчаянно уставшем выражении.

– Дирижабль через двадцать минут отходит, так-то, – выдохнул он. – Вы можете пошустрее собираться?

– Собранные мы, собранные, – почти прорычала Рида. – Последние штрихи… И вообще, Дори, – она особенно выделила имя, зная, как брат не любит это сокращение, – или помоги, или не мешай, – парень только открыл рот, чтобы что-то ответить, но девушка продолжила: – Хотя, лучше иди вперед. Попросишь подождать пару минут, если что.

– О да! Весь мир вас бросился ждать, – саркастично протянул Дориан, скрестив руки на груди.

Рида повернула к нему голову, на мгновение отпустив ленты, и, четко разделяя слова, проговорила:

– Подождут, не переломятся. Я от них чертежи двигателя месяц ждала!

– Сумки сами унесете?

– Да-да, иди уже, не стой над душой, – пробубнила она, с болью глядя на шнуровку. – С бабушкой попрощайся!

Уже не слушая ответа, Рида вновь потянула за ленты, извлекая из многострадальной тушки Илинеи еще пару хрипящих звуков.

– Иль, может, сообщим твоей матери, что корсет давно перестал быть орудием пыток? Серьезно, я слышу, как твои легкие рыдают.

– Удачи в переговорах, – фыркнула она в ответ. – Значит так, я сейчас выдохну, а ты тяни так, будто болты свои затягиваешь. Готова? – Рида кивнула. – Раз, два, три!

Раздался треск ткани. «Качественный дельвийский корсет» разошелся по швам, а следом за ним разошлась менее качественная нервная система Риды. Вдохнув поглубже, под отрешенный взгляд подруги она швырнула уже бесполезный элемент гардероба в сторону окна и подошла к комоду. Широкий, кожаный корсаж полетел уже в сторону пытающейся отдышаться блондинки.

– С этим сама управишься, – довольно улыбнулась Рида и вышла из зала.

В итоге «длительные сборы» резко закончились, и девушки быстро зашагали по улице, стремясь нагнать набравшего порядочную скорость Дориана. Они неслись мимо аккуратных домиков одной из центральных улиц. Впереди уже показалась станция, однако, Дориан, похоже, уже был внутри. За низким, отделанным металлом строением виднелся белоснежный корпус дирижабля, готовящегося к отбытию. Небольшая группа горожан потихоньку исчезала в темноте станции, проходя на посадку. У дверей дежурила парочка вооруженных людей в форме и выборочно осматривала багаж пассажиров, а иногда лениво подпинывала задерживающихся в дверях.

– Опоздаем, опоздаем… больше ныл, – усмехнулась Рида, прибавляя ход.

– Скажешь ему это, когда на места сядем. Сейчас реально без нас отправятся, – Илинея нервно тряхнула головой.

Раздался свист, оповещающий об отбытии. Девушки переглянулись, закинули сумки на плечо и помчались, крича что-то невразумительное работникам станции и размахивая свободными руками. Сотрудники бездействовали. Лишь легкая насмешка касалась их лиц. Однако дирижабль не спешил взмыть в воздух: на станции было какое-то странное копошение. Довольные заминкой девицы припустили еще сильнее, несмотря на сбившееся дыхание, и были уже у самых дверей. Когда раздался взрыв.

Вспышка пламени, и поднявшееся за ним облако дыма. Невыносимый грохот закладывал уши. Взрывная волна выбила стекла в окнах, кого-то зацепило осколком, выводя из транса. Пламя быстро охватывало прорезиненный корпус. Откинутые на землю девушки невидяще смотрели на поднимающийся столб дыма. Шок сменялся паникой. Кричащие и бьющиеся в истерике люди, маги, отчаянно пытающиеся сообразить хоть какую-то защиту. Первыми в себя пришли сотрудники и стали, как на учениях, быстро и методично уводить со станции всех уцелевших. Кто-то пытался связаться с пожарной частью.

С диким воплем из окна вывалился контролер, тут же начавший кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Где-то вдали слышался вой сирены. Люди из ближайших домов высыпали на улицы, лихорадочно глядя то на станцию, то друг на друга, в надежде, что кто-нибудь что-то сделает. Из толпы вылетела женщина и вырвала из рук сотрудника мальчика лет десяти. И внезапно над хаосом разнесся нечеловеческий крик:

– Дориан!!!

Сумки полетели на землю. Единым движением Рида подскочила на ноги и, схватив какую-то тряпку, ломанулась внутрь. Однако сотрудник станции резко схватил ее за руку и оттянул на себя:

– Совсем мозги растеряла?!

Девушка бросила на него затравленный взгляд и крикнула ему в лицо:

– Там мой брат! – она вырвала свою руку из захвата мужчины и, тихо выплюнув: – Отойди, придурок! – проскочила между людьми.

– В здании еще остались люди! – крикнул охранник нескольким коллегам, отгонявшим людей от станции.

– Мы же всех вытащили!

– Дура одна забежала!

Илинея зацепилась за его рукав и встала с земли. Решительный взгляд. Она выставила руки вперед и, не обращая внимания на протесты, начала читать заклинание.

– Ты хочешь, чтоб она точно задохнулась?!

Она опустила руки и повернулась к охраннику, едва сдерживая слезы.

Треск перекладин, готовых обрушиться в любую секунду. Снаружи доносится ругань Илинеи, которая требовала или что-то предпринять, или отойти и не мешать. Ни черта не видно! От дыма слезятся глаза и першит в горле, и даже повязанная на лицо тряпка почти не помогает. Маневрируя между скамьями, Рида прорывалась к дирижаблю сквозь пылающий ад, пытаясь разглядеть знакомый силуэт. Кислорода стало катастрофически не хватать.

– Эта идиотка помрет там! – рычал мужчина в форме, натягивая мешок респиратора и бросаясь в пламя следом.

К полыхающему зданию уже неслись люди с ведрами, а по земле протянулся рукав, по которому качали воду из ближайшего хранилища, когда охранник и Рида вышли из дыма, с трудом волоча на себе бессознательное тело Дориана. Однако стоило ей покинуть пепелище станции, нехватка воздуха сделала свое черное дело: девушка рухнула рядом с крыльцом, едва сохраняя сознание. Как через вату, до нее доносились беспорядочные крики:

– Оттащите их подальше!

– Нашатырь несите! Живее!

– Всех вытащили?!..

– Тушите, пока на деревья не перекинулся!

– Где спирт, мать вашу?!

Нашатырный спирт быстро привел Риду в себя. Закашлявшись, она перевернулась на бок и стала глубоко втягивать в себя воздух. Голова кружилась. Она даже не поняла, как ее с братом погрузили во врачебный омнибус.

Их доставили в госпиталь меньше, чем через час. Перелом ноги и нескольких ребер, проблемы с дыхательными путями и ожоги разной степени, и все равно можно сказать, что Дориан легко отделался. Он остался на станции, чтобы попросить сотрудников немного задержать отправление дирижабля и не попал в эпицентр взрыва. О тех же, кто находился внутри… Некоторые погибли сразу, но многим повезло меньше: одни задохнулись в дыму, другие медленно умирали под обломками, третьи скончались от болевого шока по пути в госпиталь. Впрочем, была еще парочка выживших, отлучившихся в туалет, но на этом все.

Рида очнулась в полумраке палаты. Когда только успела заснуть? Она приподнялась на локтях, поморщившись от боли: тело ломило после удара о землю и саднило ожогами, пусть и несерьезными. Осторожно наклоняя голову в разные стороны, девушка разминала затекшую шею в момент, когда дверь приоткрылась, впуская внутрь женщину в белом кителе.

– Смотрю, вам уже лучше? – она ласково улыбнулась.

– Немного мутит, – прохрипела Рида и поморщилась собственному голосу, – но, в целом, нормально, – она оглядела палату и встрепенулась, резко подавшись вперед. – Где Дориан?!

– Прошу вас, успокойтесь! И говорите тише, – негромко, но приказным тоном сказала женщина. – Ваш брат за ширмой, – она кивнула на белое полотнище, разделяющее палату. – Сейчас он в полной безопасности, но ему нужен покой. Вам бы он тоже не помешал, – чуть укоризненно посмотрела она на пациентку.

– А Илинея? Моя подруга, я помню, она была рядом…

Из-за двери послышалось, как колдунья ругается с обеспокоенными родителями, и как ее голос постепенно сходит на нет, прерываясь всхлипами – за все двадцать пять лет жизни ей не было настолько страшно.

– Ясно.

Врачея кивнула и села на стул рядом с постелью девушки. Давление чуть ниже положенного, но не критично. Бубня что-то под нос, женщина стала вносить записи в карточку пациента. После еще нескольких процедур она промычала что-то удовлетворенное и вполголоса обратилась к Риде:

– Состояние удовлетворительное. Вы быстро поправляетесь, – вновь улыбнулась она. – Ваша подруга сидит тут с самого обеда. Можете пообщаться с ней, но будет лучше, если вы сделаете это в коридоре.

– «С самого обеда»? – Рида вопросительно приподняла брови. – Сколько сейчас времени?

– Девять вечера, – тихо ответила женщина и, кивнув на прощание, покинула палату.

Рида поднялась с постели и, чуть шлепая босыми ногами по крашенным доскам, обошла ширму. Плакать или радоваться? Хороший вопрос… Она молча смотрела на перебинтованное тело, на обожженное лицо, на чертов гипс во всю ногу! Смотрела и чувствовала, как внутри закипает ярость. Что-то сродни чувству хищника, угодившего в капкан. Она не понимала, как это произошло, и это злило больше всего. Случайность? Чей-то злой умысел? Но чей? Зачем? Пассажирский рейс из крохотного городка. Вопросы роились в больной голове злобными, готовыми жалить пчелами. Оставалось лишь найти для них жертву.

Хлопнув дверью громче, чем ожидала, Рида вздрогнула и под взгляды резко замолчавшего семейства подошла к скамье и немощно упала на нее. Илинея подошла ближе к подруге, но пристраиваться рядом не спешила: серые, как сталь, глаза пожилого мужчины в черном сюртуке насквозь прожигали девиц. Не дождавшись никакой реакции, он провел рукой по рыжим с сединой волосам и несколько отстранился. Мать же Илинеи поглядывала исподлобья на Риду и теребила тонкое обручальное кольцо

– С тобой все в порядке, Рида? – наконец выдавила она из себя.

– Да, нормально, – с хрипотцой ответила Рида, равнодушно глядя на светловолосую женщину – Илинея была почти точной ее копией, правда, с более мягкими чертами, – благодарю.

Повисло неловкое молчание.

– Пойдем, Аделина, – не выдержал отец Илинеи и подхватил супругу под руку, потянув ее за собой, – подождем в машине.

Кивнув, женщина пошла за ним.

С тяжким вздохом Илинея опустилась рядом с подругой. Молчание. Отрешенный взгляд направлен в потолок. Удивительным образом в гробовой тишине коридора стоял гвалт. Гвалт из чужих мыслей. И обе девушки думали примерно об одном. Наконец, устав молчать, Илинея повернулась к подруге:

– И? Что теперь?

– Что теперь? Ничего. Нужно связаться с родителями, чтоб не беспокоились и не ждали нас, – Рида повернула голову к двери, за которой лежало бессознательное тело. Хотя, по всей видимости, сейчас он просто спал. – Дориан относительно в порядке. Врачи говорят, что через пару недель, когда ожоги более менее заживут, его можно будет перевести на домашнее лечение. Наше опоздание стало удивительным спасением!

– Мы даже на собственную смерть опоздали, – невесело усмехнулась Илинея.

– Да уж, – улыбнулась Рида, однако улыбка выглядела натужно.

– Бабуля Бренан с этих новостей наверняка с ума сходит…

К девушкам подошла медсестра с требованием Риде вернуться в палату. Рида кивнула, попросив еще пару минут. Неодобрительный взгляд, и женщина в белом скрылась в коридоре.

– Я скоро обо всем ей расскажу, – тихо произнесла Рида. – Дождусь, когда Дориан придет в сознание, и сразу пойду домой.

– Вот как… – выдохнула Илинея, – я, пожалуй, тоже сегодня останусь у родителей. Выглядят так, будто они были на месте взрыва, а не я.

В коридоре вновь воцарилась тишина. Некоторое время девушки просто молчали, думая о каких-то мелочах, словно разум всеми силами спасался от болезненных воспоминаний. А потом колдунья так же молча встала и, кивнув на прощанье, покинула больничное крыло. Идти куда-либо не хотелось, тем более – отправляться к родителям, но разум для спокойствия требовал чего-то знакомого и родного.

Дориан очнулся ближе к вечеру и застал сестру тихо похрапывающей на стуле. Несмотря на увещевания врачей и заверения сестры, что ему нужно остаться в госпитале, что дома никто не сможет обеспечить ему должный уход, он отказался от госпитализации, и через час весьма затруднительных сборов их обоих доставили домой. Бабушка Вилья уже собиралась накинуться на внуков с расспросами и возмущениями, однако их состояние вынудило ее временно отступить.

В зале погасили свет, давая парню немного поспать. Рида же засела на веранде, поглощенная своими мыслями. Иногда она резко подскакивала с плетеного кресла и начинала расхаживать из стороны в сторону, что-то агрессивно бормоча под нос, а потом падала обратно в кресло с тяжким вздохом. И кто знает, сколько бы раз она повторила эту процедуру, если бы на веранду не вышла Вилья. Если бы она не вышла и не сказала твердое:

– Ты злишься.

– Что? – Рида замерла и непонимающе посмотрела на бабушку.

– Ты не грустишь, не тоскуешь, не впадаешь в отчаяние, а злишься. Почему?

– Почему? Почему ТЫ не злишься?! Десятки людей погибли просто так! Еще сегодня утром они допивали свой чай, а уже после обеда их не стало! – вываливая все, что только что бормотала, она стала быстрее расхаживать по комнате. – Мы могли быть там! Дориан жив только благодаря совпадению! Кто знает, когда он сможет нормально ходить? Да и сможет ли вообще?! А ублюдки, которые ответственны за это разгуливают на свободе! У меня так много вопросов, ты не представляешь!

Вилья выдохнула и подошла к столику у окна.

– Ты закончила? – неопределенный жест головой. – Я не злюсь, потому что вы живы. Все остальное поправимо. А теперь послушай меня, моя девочка, – она подошла к внучке и взяла ее лицо в ладони. – Выплесни свой гнев, но не позволяй ему брать над собой верх, нет смысла сидеть и прокручивать события снова и снова. Так и с ума сойти не долго.

– Бабушка… – робко произнесла Рида.

– Знаешь, у вас тоже могли быть и дядя, и тетя, но… – женщина запнулась. – Это не ваше дело, не лезьте в него. У меня больше нет слез, чтоб оплакивать еще и вас.

Девушка заторможено кивнула. Напоследок Вилья еще раз вгляделась в темные глаза и, обреченно вздохнув, вышла на небольшой дворик. Некоторое время Рида молча стояла посреди веранды, переваривая полученную информацию. Хотелось кричать. Кого-нибудь ударить. Хотелось засунуть виновников в самое пекло!.. Но сил просто не осталось. Сегодняшнее событие просто выжало ее. В какой-то момент, глядя в окно, она осознала, насколько бессильна, насколько бесполезна и беспомощна в сложившейся ситуации. Все, что она могла, отпустить ее. И внезапно стало легче. Вдохнув прохладный вечерний воздух, она вернулась в дом и услышала, как из зала доносилась пронзительная трель телефона.

Девушка устало посмотрела на него: она прекрасно знала, кто по ту сторону провода, и лучше от этого не становилось. Она тряхнула головой, прокашлялась, избавляясь от следов недавней истерии, и резко подняла трубку.

– Привет! Да все нормально, мам, отделались испугом, – бодро говорила Рида, хотя с выражением ее лица впору кого-нибудь хоронить. – Да что значит «не верю»?! Вот она я, прямо сейчас разговариваю с тобой! Нет, мы не сможем приехать: все пути перекрыли. Дать трубку Дориану? – Рида оглянулась на брата. Тот прокашлялся и кивнул: – Да, сейчас.

Рида положила трубку в перебинтованную руку, растянув при это провод донельзя.

– Привет, мам! Как у вас дела? У нас тут теперь горячо – полиция ищет виновников происшествия, – на этих словах девушка отвела взгляд. – Со мной? Да нормально, не жалуюсь. Мы опоздали на посадку, так что все обошлось. Да, пока, передавай отчиму «привет»!

Послышались короткие гудки, а за ними два облегченно усталых вздоха. В зал, где обустроили временное лечебное лежбище, с деловым видом вошла Вилья и поверх очков «кошачьих глаз» укоризненно посмотрела на внуков.

– Перестань, ба, и так тошно.

– Что это за цирк сейчас был? – женщина убрала седую прядь за ухо.

– Им ни к чему знать подробности, – покачал головой Дориан.

– Именно. Помочь они никак не смогут, только переживать будут почем зря. Пусть лучше думают, что все нормально. Тем более, что, учитывая детали, так и есть, – Рида исподлобья глянула на брата. – Мы, считай, почти и не соврали. А к тому моменту, когда полиция разберется со всем этим и пути откроют, малыш Дори будет как новенький, – усмехнулась она, глядя на обожженное скривившееся лицо.

– Грешно над болезными потешаться, сестричка.

– Я даже догадываюсь, в какой момент своей жизни ты вдруг уверовал. Есть хочешь? – спросила она.

– Я все вам принесу, только прекращайте свои дурацкие шутки! – грозно произнесла Вилья. – Всему должен быть предел!

– Да, бабуль, прости, – улыбнулся Дориан.

– Мы уже порядком устали от серьезности. Особенно сейчас.

– Я знаю, – произнесла Вилья, – и прекрасно вас понимаю, – с этими словами она покинула зал, оставив брата с сестрой наедине.

Тем временем на другом конце города, в опрятном выбеленном доме в два этажа, происходили схожие события. Илинея отправилась вместе с родителями еще засветло. И уже по дороге в вычурной механической повозке начался допрос. Илинея лениво отмахивалась: ничего не знаю, ничего не видела, и вообще, досталось меньше всех. И хотя все это было правдой, ни сидящая рядом мать, ни находящийся за рулем отец не унимались. В конце концов девушка просто перестала реагировать на вопросы и молча смотрела в окно. Это было похоже на сон с открытыми глазами.

Когда они, наконец, добрались до дома, Илинея лишь уточнила, осталась ли ее комната там же, или ей перебраться в гостевую. Получив ответ, она поднялась под встревоженные взгляды на второй этаж. Ее комната была все такой же, какой она оставила ее семь лет назад, когда перебралась в академию – сначала учиться, а затем и преподавать искусство иллюзии. Даже старая учебная виолончель стояла на своем законном месте в углу. Собственно, за нее первым делом и схватилась девушка. Через несколько минут кропотливой настройки инструмента по дому разлилась тихая, угнетающая мелодия. Девушка, не мигая, смотрела в одну точку и медленно водила смычком по струнам. Музыка часто сопровождала ее мыслительные процессы, что не раз заставило ее родителей пожалеть о своем решении: не для того они в свое время нанимали ей учителей.

Уже поздним вечером, когда музыка стихла, отец семейства, Зейн Девраиль, поднялся к дочери и, как никогда, робко постучался в бежевую резную дверь. Прозвучало отстраненное «Можно». Мужчина вошел в комнату и подсел на кровать.

– Пойми, мы, действительно, заботимся о тебе… – без вступления начал он.

– Я знаю, – Илинея поднялась на ноги и пошла ставить инструмент на место, – и я благодарна вам за это, – она повернулась лицом к отцу. – За ту часть, где вы действительно заботились обо мне, а не о своем будущем благосостоянии за мой счет, – челюсти Зейна сжались.

Подобный разговор происходил не впервые. Но если когда-то колдун утешал себя мыслями о том, что девочка слишком юна, чтобы понять все, то теперь… Теперь с ним говорила не маленькая девочка, не импульсивный подросток, уставший от уроков этикета. А взрослая девушка, твердо уверенная, что все детство ею манипулировали и собирались использовать, как разменную монету. Выдать замуж за богатого аристократа… Тогда Зейн считал, что этим обеспечит дочери счастливую и безбедную жизнь, ради которой можно потерпеть некоторые неудобства, но сейчас кое-что понял: это не было счастьем в понимании самой Илинеи.

– А еще я была бы вам благодарна, если бы вы хоть немного доверяли мне и моим решениям!

– Твоим решениям мы доверяем, – твердо произнес Зейн.

– Тогда почему вы вините Риду в случившемся? Я отправлялась в город не за компанию, а на конференцию. Можно сказать, что это они решили выехать на пару дней раньше, чтоб мы могли добраться вместе.

Мужчина с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Ясно, где псина зарыта! Подружка из людей стала первым камнем преткновения. Хотя нет, первым поводом для конфликта. До нее все успешно, как им казалось, решалось наказанием или переговорами. А Рида… В высшем обществе общаться с людьми на равных – дурной тон, пусть и негласно. Появление боевой девицы в жизни семейства изрядно попортило им планы, ибо будило в дочери удивительнейшую непокорность. И способность думать своей головой. Нет, Илинея не была глупа, но ее ум подсказывал, что она зависима от родственников со всех сторон и ей остается лишь слушаться и верить в лучшее. Теперь это «лучшее» лежало в больнице и чудом не угробило его дочь.

– Как связано мое доверие тебе и твоя проходимка-подружка? – в голосе мужчины послышался яд.

– Ты думаешь, что оскорбляешь ее, но нет, – выдохнула Илинея. – Говоря подобные вещи, ты, в первую очередь, оскорбляешь меня и мой выбор. Очередной выбор, с которым вам придется смириться. Наш разговор окончен.

Вот, значит, как… Зейн резко встал и вышел, хлопнув дверью громче, чем хотелось бы. Девушка чуть вздрогнула. Вздох. Все же ехать сюда было не лучшей идеей. Попытка успокоить себя знакомой обстановкой, а родителей – присутствием целой и невредимой дочери под боком, только больше взвинтила семейство. Конечно, сейчас говорить с ним проще. Она лишь гость, и ей есть куда податься, если что-то пойдет не так. Да и сама чета Девраиль с возрастом стала все же проще относиться к дочери и ее поступкам, выходящим за рамки их контроля. Где-то через час Илинея спустилась в гостиную, где перед камином сидели ее родители, чтобы тихо проговорить:

– Спасибо. За все, что вы сделали для меня. Все будет хорошо, просто поверьте уже в то, что вы сделали. Спокойной ночи…

Она вновь поднялась наверх, так и не увидев слез в уголках глаз своей матери.

Когда утром Илинея направилась на старое кладбище за городом, чтобы подумать и просто поиграть в одиночестве, на своем месте она обнаружила дремлющую сидя подругу. Колдунья молча села на край полуразрушенной скамьи и начала играть что-то тихое и умиротворяющее. Теплый осенний ветер легонько перебирал бледно-рыжие волосы девушки, разносил мелодию по всему кладбищу. Иногда из-за шуршания листвы и веток деревьев казалось, что ее действительно кто-то слушает, что-то шепчет и, похоже, даже хлопает. Самый благодарный слушатель. Незаметно для себя девушка начала играть громче и, внезапно, почувствовала рядом копошение.

– Зачем ты пробудила меня? – замогильным голосом простенала Рида, открывая глаза и принимая нормальное положение.

– Дома надо спать, – Илинея усмехнулась.

– А не спится мне дома. Дориан всю ночь промучился, и я вместе с ним, – она зевнула. – В общем, у меня к подрывникам есть парочка претензий.

Илинея внимательно посмотрела на сонную подругу.

– Ты не думаешь, что это могла быть случайность? Серьезно, нет ни одной адекватной причины… Кому это может быть выгодно?!

– Иля, что полиция сказала?

– Неполадки с двигателем. Вроде как не выдержал давления и взорвался…

– Иля, – Рида повернулась к ней лицом, – я собирала этот двигатель! Я же с ребятами устанавливала его. С ним все было нормально. Нормальные чертежи, качественные детали, даже руки, которые собирали это все, внезапно, не из задницы росли! – она выдохнула и спрыгнула со скамьи на землю. – Не выдержал давления! Ну надо же! Какая потрясающая чушь! Он уже дважды отправлялся в рейс. Их осматривают после каждого подъема. И ты хочешь сказать, что, осмотрев его четыре раза только до нашего рейса, никто не заметил такой резкий износ двигателя?! Бред!

На несколько мгновений повисла тишина. Пара минорных нот, и Илинея подняла взгляд на Риду. Последняя молча смотрела на ближайшую из статуй. Ее глаза лихорадочно блестели. Казалось, еще немного, и у девушки из носа повалит дым. Несколько нот повыше и резкий спад.

– Итак, вот что выходит. Мы либо чего-то не знаем, либо по городу бродит пироманьяк. Честно говоря, и то, и другое не обнадеживает.

– Не обнадеживает то, как быстро и легко полиция списала десятки трупов, сгоревшее здание и покореженный дирижабль на «техническую неполадку», – буркнула Рида.

– Так давай найдем виновников сами!

– Бегать по всему городу, искать улики и неприятности, нарываться на закон – а я напомню, что никто нас сейчас к станции не подпустит. Забавно да? – и все это ради мести каким-то левым ребятам, которые даже не знают о нашем существовании. Я ничего не упустила?

Илинея с озорной улыбкой поднялась на ноги, убрала инструмент в чехол и закинула его за спину. Жестом позвав с собой, она медленно пошла по одной из заросших тропинок.

– Не будем называть это местью. Месть – это, все-таки, что-то более личное, – пространно рассуждала она, маневрируя между разросшимися кустарниками. – Да и само слово… «Месть», – девушка скривила лицо, изображая крайнюю степень брезгливости. – Назовем это возмездием. Нет, не так. Действием на опережение! И у наших действий сразу появляется куда больше смысла: найдем виновника – спасем кучу невинных жизней. Ну и самая малость собственного удовлетворения.

– Ммм, – протянула Рида, – две девушки спасают город от неизвестного преступника. Звучит, как дешевый бульварный детектив.

– Вся жизнь – один большой дешевый бульварный детектив, – Илинея обвела руками пространство вокруг.

– Главное, чтоб он закончился так же, как все бульварные детективы, а то придется переквалифицировать в трагичную классику, – фыркнула Рида, чуть обгоняя.

– Дешевая бульварная детективная комедия?

– Пойдет.

За разговором девушки вышли к городу. Обугленные развалины и несколько полицейских неприветливо смотрели на них. Странно. Формально, все разрешено, но работы на станции по выяснению обстоятельств ведутся, и туда не пускают даже сотрудников. Очевидно, в горожан просто швырнули успокаивающей «определенностью».

Девушки, начав демонстративно разговаривать о всякой ерунде, прошли мимо стражей порядка. Для вида Рида даже приветственно кивнула молодому колдуну в форме. Минут через десять они уже стояли во дворе дома Вильи и самым непримечательным, неприметным и обыденным образом обсуждали способ проникновения на станцию. Девушки довольно быстро пришли к выводу, что выдумывать особо что-то смысла нет, и стоит пробраться туда ночью, когда там останутся только несколько сотрудников охраны. Заметив, что прохожие начали невольно прислушиваться к теме разговора, девушки стали спешно прощаться.

– Значит, завтра после девяти…

– Послезавтра, – быстро поправила подругу Илинея. – Раз я не попала на конференцию, мне на завтра лекции поставили и несколько практикумов для старших курсов, – неловко пожала она плечами на недоумевающий взгляд.

– Мда уж, – Рида почесала затылок, разворошив короткие волосы, – получается нам придется уместить наше расследование в мой отпуск и согласовать с твоим расписанием?

– Никто ведь не сказал, что оно должно увенчаться успехом. Да и что там умещать? Вечерком придем, осмотрим все, еще не факт, что что-то найдем. В конце концов, пожар был не слабый.

– Как-то не вяжется это все с твоими предыдущими заявлениями о спасениях жизней, хотя вполне вяжется с реальностью, – выдохнула Рида. —Ладно, послезавтра, так послезавтра. Наш детектив постепенно превращается в какой-то абсурд, – девушка улыбнулась и, пожав на прощание руку Илинеи, вошла в дом.

Следующие сутки пройдут в дичайшем состоянии мандража.

Глава 2
Шаг второй: Место преступления

Утро следующего дня. Рейнхарм. Академия магических искусств им. Л.Тариони

Так и не попавшую на конференцию Илинею загрузили занятиями буквально через день. Вымотавшаяся после пяти лекций к ряду, она кое-как доползла до кафедры, чтобы наконец-то передохнуть и нормально поесть. Мертвым грузом она упала в кресло за своим столом и тяжко вздохнула на все помещение. Кто-то из молодых преподавателей сочувственно посмотрел на коллегу. Пусть физически она не пострадала, но бедняжка пережила такое потрясение! Можно же было дать ей пару дней, чтоб отойти! И все в этом духе буквально витало в воздухе, стоило кому-нибудь посмотреть на девушку. Никто не хотел бы видеть себя даже на ее месте, не говоря о местах поближе. И если раньше никто особо не обратил бы внимания, то сейчас, когда «авария» случилась чуть ли не под самым боком, событие в той или иной мере прочувствовали все. Прочувствовали и мерзенько перешептывались, обрывая разговор при виде профессора Девраиль. Впрочем, раздражающей силы такого «сочувствия и понимания» хватило где-то до третьей лекции, после которой девушка была способна сосредоточиться только на одной вещи, которой стала работа. А сейчас возможность прислушиваться к окружению и вовсе канула в лету.

Лишь после плотного обеда девушка стала замечать – чего-то явно не хватает. Она несколько недоумевающе обвела кафедру взглядом. Задумчиво выдохнула и поманила рукой зарывшегося в бумажках лаборанта-старшекурсника – уж что она твердо знала, «старшаки» всегда были в курсе всего, иной раз опережая по осведомленности преподавателей и охранников. Особенно, если дело касалось слухов.

– Да, профессор? Что-то случилось? – молодой рыжий парнишка подошел к ее столу и чуть наклонился.

– Я тут уже несколько часов и никто не пытается целенаправленно испоганить мне настроение… – задумчиво проговорила Илинея. – Где Чарльз? Его с самого утра не видно, даже скучно как-то стало.

Лаборант оглянулся на мило беседующих преподавателей, бросил взволнованный взгляд на дверь и недоверчиво глянул на девушку.

– Вы разве не знаете? Вы же должны были вместе лететь на конференцию.

Лицо Илинеи мгновенно посерьезнело. Весь год она выбивала у администрации академии разрешение на участие в этой конференции, однако про других участников от их учреждения ничего не слышала.

– Он… – медленно начала, отчаянно боясь подтверждения своих опасений, девушка. Взгляд глаза в глаза.

– Попал в эпицентр, – тихо ответил студент, – его с трудом опознали. Боюсь, это все, что мне известно.

– Ясно.

Между ними повисло тяжелое, напряженное молчание.

– Можно, я пойду? Еще работы много… – неловко промямлил парень, переминаясь с ноги на ногу.

– Да, да, иди, конечно, – голос прозвучал отстраненно.

Чарльз никогда ей не нравился. Склочный характер, отталкивающая внешность, отвратительное подобострастие к вышестоящим. И тысяча и одна колкость к новеньким в коллективе. А к девушке старый секретарь ректора прицепился особенно сильно, превратив «плевание ядом» друг в друга в ежедневный ритуал. Однако, несмотря на сильнейшую взаимную неприязнь, смерти она ему не желала. Тем более такой смерти. По телу пробежались неприятные мурашки. Будто в комнате разом стало холоднее. Резко захотелось встать и умчаться подальше. Ни домой, ни к родителям, ни даже к бабуле Бренан, а как можно дальше от этого городка. О смерти можно красиво рассуждать, расписывать и шутить, но когда она проходит рядом с тобой, становится не до философии.

Девушка бросила нервный взгляд на изящную коробочку часов, прекрасно понимая, что в этом нет смысла. До практикумов еще почти два часа. Домой она попадет уже после заката. Еще это дурацкое расследование! А ведь сама же и предложила… Впрочем, это нужно, как минимум, Риде. Просто, чтобы ничего не найти и успокоиться. Почему-то случайность и бесконтрольность происшествия нервировала куда меньше.

Весь день прошел, как на иголках. И если обычно девушка про такие дни думала «Прошел, и замечательно!», то сейчас дела обстояли иначе. Возвращение в крошечную квартиру, из тех, что выделяла академия преподавателям, на причины беспокойства никак не повлияло. Словно в трансе Илинея сбросила сумку на пол, не разуваясь, прошла к кровати и рухнула лицом в подушку. Из головы не шла новость о смерти коллеги. Больше, потому что девушка стала прислушиваться к разговорам, в которых хоть как-то упоминался Чарльз. Ни коим образом она не винила себя, но подсознание больно кусалось, говоря, что все это неспроста. Нечто, что напрочь выбивалось. Не соответствовало. Что-то в обстоятельствах его смерти не давало ей покоя.

Из сумки на девушку сиротливо смотрели тетради с результатами практических работ, которые еще предстояло проверить. А с учетом договоренности с Ридой, сделать это стоило сегодня, чтобы освободить весь следующий день под скандалы, интриги и теории заговоров. Мысли о работе отрезвляли. Раздался заглушенный подушкой полувздох-полустон, и, полежав еще минут десять в надежде, что подушка ее задушит и ничего делать не придется, Илинея поднялась с кровати.

– Что ж, посмотрим, насколько далеко я ушла от старших курсов, – криво улыбнулась она, предвкушая часы нудной и монотонной работы.

А в доме бабули Бренан с самого утра кипела жизнь. Преимущественно, из-за Дориана. Из-за травм парень не мог передвигаться от слова совсем. Не высыпающаяся уже вторую ночь подряд Рида чуть заторможено шла с кухни с подносом еды и невольно радовалась, что руки брата особо не пострадали. Она поставила поднос на журнальный столик с кованными ножками и замерла, глядя в одну точку на стену, на время потеряв связь с реальностью. Дориан бросил на поднос, стоящий слишком далеко, полный тоски взгляд. Громкий, обреченный вздох. Девушка вздрогнула. Нервно повернулась к брату лицом и подошла ближе, схватив под плечи и медленно подтягивая к спинке кушетки. Парень зашипел от боли. Прозвучали невнятные извинения, и ему на колени аккуратно поставили желанный поднос с завтраком. Рида устало шлепнулась на диван. А ведь сейчас только утро. Все же стоило ему душевно вправить мозги и заставить остаться в больнице! Вилья, конечно, всячески порывалась помочь внукам, однако «взрослые лбы», как они про себя отзывались, не хотели лишний раз напрягать старушку.

– Через час должен подъехать доктор, – в воздух проговорила Рида. – Может, ты подумаешь еще раз? – она повернула голову к брату. – Лучше, чтобы ты находился под присмотром специалистов.

– Что, уже устала нянчиться со мной? – как-то грустно усмехнулся Дориан.

– Да, устала, – спокойно ответила девушка. – Дориан, у тебя все тело в волдырях от ожогов, про твою ногу я вообще молчу! Прекрасно понимаю твое желание находиться дома. И все же… – она замялась, – не слишком ли большую ответственность ты кладешь на наши плечи? Бабушка физически не сможет таскаться с тобой, банально, помочь помыться, а я уже устала причинять тебе боль каждым чертовым прикосновением, – девушка выдохнула и откинулась на спинку дивана.

В комнате повисла тишина. С трудом сохраняя спокойный вид, Дориан отвел взгляд. Он не дурак и отлично знал, что в своем состоянии доставляет множество хлопот. Пожалуй, даже слишком много. И одно дело, если бы выбора у них особо не было. Однако он был. И был бессовестно проигнорирован.

Он знал, вне зависимости от его решения, сестра о нем позаботится, хоть будет высказывать все, что думает по этому поводу. И сейчас она больше всего боялась ошибиться. Девушка, которая с закрытыми глазами собирала сложные механизмы, стояла перед задачей, от которой руки с потемневшими от мазута ногтями дрожали – фактически собрать человеческую ногу. Когда Дориан только потребовал отпустить его на попечение сестры, та даже в шутку сказала, что ей будет проще приделать ему механическую ногу, чем старой помочь срастись с протезом.

Как и сказала Рида, ровно через час раздался стук в дверь. Знакомый доктор семьи, вызвавшийся ездить к ним для осмотра, прям в обуви прошел в зал под молчаливое осуждение Вильи. После длительной возни с одеждой доктор, наконец, смог нормально осмотреть ссутулившуюся тушу. В закованную в гипс ногу ввели обезболивающее, несколько рекомендаций по уходу и пара рецептов на мази, и доктор бодро покинул уютный дом, где удивительным образом сильно чувствовалось напряжение. Во дворе даже дышать легче было. Рида вынырнула за дверь следом.

– И как долго он пробудет в таком состоянии?

– Если все сделаете нормально, как и говорили, две-три недели. Потом ожоги должны сойти. С переломом, ясное дело, счет идет на месяцы. Впрочем, я видал и похуже, – мужчина поморщился, явно припоминая что-то неприятное.

– Ясно. Спасибо за помощь, – хмуро произнесла она, обхватывая себя руками.

– Не за что, это моя работа, в конце концов, – он непринужденно пожал плечами. – Хотя было бы гораздо проще всем нам, если б он на время притупил свои страхи и прошел лечение, как положено. Ладно, пойду я. У меня таких, как Дориан, еще пять человек на сегодня, – кивнув на прощание, он быстрым шагом направился к машине, где его нетерпеливо ожидал водитель.

Впереди еще целая вечность, которая умудрялась одновременно лететь и ползти. Домашние дела, уход за полубеспомощным отнимала массу времени, но ожидание меж ними просто сжирало девушку изнутри. С самого начала она хотела знать ответы, но сейчас, когда вместо смутной ярости Илинея поставила перед ней конкретные задачи, это желание невыносимо трепало нервы. Неведение жгло каленым железом, страх упустить виновников словно отрезал от нее по кусочку, а время издевательски наблюдало за процессом, иногда подкидывая новые опасения. Весь день девушка не покидала дом и не знала, хорошо это или плохо, ведь слухи могли успешно работать в обе стороны.

К вечеру она чуть не выла, а впереди словно в насмешку стелились еще практически сутки. В какой-то момент девушке даже стало казаться, что она сходит с ума. Попытки позвонить Илинее провалились – та была занята и не брала трубку. А может, просто считала, что даже Рида не станет звонить в столь поздний час и просто не рискнула отвечать на подозрительный звонок. Лишь под утро девушка забылась тревожным сном.

– Может, уже расскажешь, какого черта с тобой творится? – холодно спросил Дориан, едва заметив смутное пробуждение сестры. Если, конечно, в этом комке нервов вообще можно было опознать человека.

Девушка исподлобья глянула на брата, выбираясь из-под тяжелого пледа, котором ее накрыла Вилья. Взгляд на часы. Время перевалило за полдень. Невыносимо болела голова и ломило плечи, а во рту пересохло, как с похмелья. Она с трудом поднялась на ноги. В глазах потемнело.

– У-у, так вот ты какая, жизнь после двадцати пяти! – протянул Дориан – борьба сестры с гравитацией его явно забавляла.

Однако комментарий девушка пропустила, выделяя максимум усилий на то, чтобы не шлепнуться обратно на диван. Кое-как она привела себя в божеское состояние, но не вид – его она решила попросту проигнорировать, не рискуя смотреть на то, что отражалось в старом, еще серебряном, зеркале трюмо.

– И снова здравствуй, дивный мир, – пробубнила она и, не оборачиваясь, спросила у Дориана: – Тебе сейчас что-нибудь нужно?

Отрицательное мычание в ответ.

– Чудно, я до работы отлучусь на час-другой, не доставай бабушку.

– Ты за кого меня держишь? – притворно возмутился парень.

– За беспомощного хорька со сломанной ногой, – она слабо улыбнулась – в этом изменчивом мире, пожалуй, нет ничего стабильнее их агрессивно-братских отношений.

Грузно переваливаясь с одной ноги на другую, она морщилась на каждом шагу: за ночь лежавшие в одном положении ноги затекли, и тысячи иголочек нещадно впивались в ступни и икры. Минут через десять, поправив съехавшие за ночь вещи и придав беспорядку на голове вид творческого, Рида вывалилась на улицу и быстрым шагом направилась на остановку. Обколотая по углам, местами треснувшая бетонная платформа, которую девушка помнила еще с детства, встретила ее холодным молчанием. В разгар рабочего дня улицы городка пустовали. Ласковое солнце ранней осени согревало редких прохожих, играло лучами с еще зелеными листьями деревьев и легкими белыми облачками.

Девушка вздохнула и переместила вес с одной ноги на другую. Городской общественный транспорт здесь уже лет пятнадцать как запустили, но угадать, когда приедет это чудо инженерной мысли было практически невозможно. Иногда Рида искренне завидовала тем, кто жил напротив остановки и мог ждать в тепле и уюте дома. Новомодные омнибусы то и дело тормозили, чтобы набрать воду, но двигались быстрее старых добрых конок, которые, впрочем, пунктуальностью тоже не отличались. Однако девушке повезло: через пару минут ожидания из-за угла, грохоча колесами по мостовой, выехал красный – еще совсем новый – омнибус. Не считая трех работников, абсолютно пустой. Под напряженное молчание она вошла внутрь. Впереди предстояло около двадцати минут тряски на твердом сидении.

С отбитым копчиком и слегка укаченную девушку высадили в центре городка, откуда отлично виднелась академия. В отличие от окраины у дирижабельной станции здесь кипела жизнь, по магазинчикам сновали студенты и редкая колдовская аристократия. Не обращая на них особого внимания, маневрируя между каретами и автомобилями, Рида проскочила к невзрачному четырехэтажному зданию из грязного кирпича, смотрящего на мир зарешеченными окнами. Центральный офис производства, предназначенный для клерков и научных сотрудников. Впрочем, для себя любимой Рида успешно выбила небольшой кабинет, аргументируя это необходимостью работы с чертежами и прочей документацией. Руководство поворчало, но возражать не стало.

Девушка приветственно кивнула вахтеру, проводившему ее чуть удивленным взглядом. Увесистый ключ полетел в руки Риды. Пара обшарпанных лестничных пролетов, покрашенная в белый металлическая дверь, и девушка оказалась в кабинете с большим зарешеченным окном. Бежевые стены с деревянными рейками под потолком и темными плинтусами. Пара шкафов-сейфов, два широких стола, за одним из которых клевал носом сутулый мужчина лет сорока. Рида бросила недовольный взгляд на стол, заваленный чертежными инструментами и какими-то папками. Пофыркав, она повернулась к неприметной дверце, которую лениво покрасили в бежевый вместе со стенами. Несколько поворотов ключа.

– Твою ж за ногу! – мужчина вздрогнул и поднял голову. – Я в отпуске только четвертый день, а вы уже растащили мои инструменты! Эти замки здесь для красоты, по-вашему? – ворчала Рида, колупаясь в коморке в поисках чемоданчика, с которым она обычно ездила на производство за город.

– Вас, механиков, ворчать в институте учат? – выдохнул коллега. – Спроси в кочегарке, они там что-то подкручивали.

– Нормальным же языком просила, – продолжила бубнить Рида. – Так трудно возвращать все на место?

Еще пару минут мужчина слышал, как она ругается в коридоре, пока расстояние и стены, наконец, не заглушили ее голос. Он тяжко вздохнул и, бросив что-то нелестное в сторону коллеги, вернулся к работе.

А пока Рида разбиралась с нерадивыми «похитителями рабочего инструмента» и, в целом, активно готовилась к предстоящему мероприятию, иногда заскакивая домой, чтоб проверить брата, Илинея отсыпалась после бессонной ночи, которую успешно потратила на проверку работ старшекурсников.

Она очнулась около восьми вечера, с трудом придя в себя. Голова безбожно трещала от пересыпа. Добравшись до крошечной ванной, Илинея иронично глянула на впаянную в стену на уровне груди душевую лейку, повернула ее наверх и включила ледяную воду. Под сильным напором вода стала бить вверх и поливать и без того страдающую тушку. Визг, злобное шипение, и воду, наконец, закрыли, а из комнатки выползло мокрое трясущееся нечто в махровом халате и двинулось в сторону разрывающегося от звонка телефона.

– Да. Да, я помню, – раздраженно говорила она в трубку. – Рида, не разводи панику, встретимся, как договорились. Все, в девять я буду на месте! Не ной! – на этих словах она положила трубку, несмотря на доносящиеся из нее возмущения подруги.

Взгляд на часы. Маятник беспощадно двигался из стороны в сторону, приближая означенное время. Тянуть больше некуда. Девушка повела плечами, дергаясь от капнувшей с волос холодной воды, и подошла к небольшому зеркалу в прихожей. Несколько манипуляций с бытовыми чарами оставили светлые волосы чуть влажными. Еще через полчаса девушка в коротком синем пальто стояла на пороге и пыталась закрепить ремень от чехла виолончели. В голове крутилась лишь одна мысль: «Надеюсь, это хотя бы отчасти законно…» Разбираться с полицией и бегать по судам как-то не улыбалось.

Девушка прошла к конюшне, где крутилось несколько первокурсников, которых в наказание заставили чистить стойла. Каурый красавец с заплетенной гривой нетерпеливо забил копытом, заметив хозяйку на входе. Оглядев невольных тружеников, Илинея двинулась в стойлу своего коня.

– Кто сегодня дежурит? Ребекка? Шером? – один из первокурсников, больше опиравшийся на древко вил, чем работавший, открыл рот, чтобы ответить, но девушка, не обращая на него внимания, продолжила: – Впрочем, неважно. Передадите, что это я забрала коня. Верну ближе к утру, – она сняла виолончель из-за спины и запрыгнула в седло, закрепляя инструмент перед собой. – Кстати, если пойдут дурацкие слухи, никогда мне не сдадите. Все понятно?

Компания синхронно кивнула и усиленно стала делать занятой вид. Рысцой конь проносился мимо степенно прогуливающихся горожан, наслаждавшихся последним теплом. Через несколько минут они выбрались на почти пустой проулок, что выходил в небольшой парк в центре. Маневрируя на узких дорожках, они пробрались через парковые заросли и оказались на пыльной дороге, ведущей на старое кладбище. Тишина. Этой дорогой пользовались лишь редкие жители близлежащих домов да те немногие, что вынуждены ютиться в развалинах. Девушка повернула коня немного в сторону, заставляя двигаться через заросший лебедой двор. Еще пара улиц. Уже издалека видно загоревшиеся огни дома бабули Бренан.

– Бедняга Ручеек, совсем его загоняла, – с легкой улыбкой покачала головой Рида, стоя у ворот дома. – Заводи его на задний двор, к бочке для полива, и пойдем. Время не ждет.

– И тебе привет, Рида, я тоже рада тебя видеть и так далее, что там еще принято говорить при встрече, – издевательски протянула Илинея и спрыгнула с коня.

– Да, да, вот это вот все, – Рида насмешливо отмахнулась от подруги..

Привязав коня на заднем дворе дома, девушки целеустремленно направились к пепелищу станции, откуда пару часов назад ушли эксперты со следственной группой, оставив лишь несколько полицейских в качестве часовых.

– Ты так и будешь с ней таскаться? – Рида бросила взгляд на чехол с виолончелью за спиной подруги.

– Да, это нужно для заклинания, – тихо ответила Илинея, все больше забирая в сторону к скамейкам сквера у станции. – Или ты собиралась так пробираться? Скажу сразу: ты недостаточно неприметна для этого.

– Что-то не припомню, чтобы ты для своей магии еще какие-то приблуды использовала, – незаметно поглядывая на скучающих стражей порядка, патрулировавших местность, девушка опустилась на пыльную скамью.

– А ты приходи завтра утром, у меня как раз лекция по магии предметов.

– Еще б нас в академию пускали, – фыркнула Рида.

– Вот только не начинай!..

– И не собиралась. Как действуем?

Илинея вмиг посерьезнела. С равнодушным видом она добыла инструмент из чехла и стала его сосредоточенно настраивать, попутно объясняя детали чар Риде.

– Так, если смена караула в полночь, время на воздействие… еще где-то полчаса на то, чтоб они оправились… – она задумчиво подергала струну, а после резко повернулась к подруге лицом: – У тебя полтора часа. Через это время я перестану играть и уйду. Чары начнут рассеиваться, так что не задерживайся. Зашла, осмотрела, ушла. На детальный осмотр времени не будет. И постарайся не оставлять следов. Удачи!

Девушки кивнули друг другу, и Рида скрылась за одним из поврежденных зданий, где днем оставила ящик с инструментами. Вряд ли они сильно помогут, но чем черт не шутит… Она оперлась спиной на стену. Теперь оставалось только ждать.

Заиграла мелодия. Тихая, но отчетливо слышимая, пробирающая до мозга костей и уносящая разум куда-то далеко от несчастного пепелища. Рида тряхнула головой, отгоняя прилипчивый мотив. «Иллюзии – мощная штука», – как-то объясняла Илинея, – «Пока человек о них не знает. И если обман зрения еще как-то будет держаться, то слуховые и тактильные сыплются, как песок от порыва ветра». Рида улыбнулась. Каникулы после первого курса и первые разочарования в выбранных направлениях. Эта брешь в целой школе магии колдунью безумно злила.

Спустя минут десять послышался глухой удар о землю: один из полицейских, проводивших обход, под действием чар облокотился на стену, а потом и вовсе рухнул, погружаясь в глубочайший сон. Рида подхватила инструменты и вошла в покрытое сажей здание. Аккуратно ступая по наиболее исхоженным участкам, она обходила тела спящих людей.

Останки дирижабля представляли собой удручающее зрелище, хотя тела вынесли, едва огонь был потушен. Один шаг на ступени. Конструкция угрожающе скрипнула. Рида замерла на месте и нервно выдохнула, после чего решительно поднялась на борт. Само собой… все, что могло сгореть, сгорело, оставив лишь металлический каркас и сильно обугленную древесину.

Первым делом, ни капли не раздумывая, она прошла к узкой служебной двери. Покореженный взрывной волной металл тоскливо взирал на очередную посетительницу с петель, покорно пропуская ее в недра. Дирижабль скрежетал от каждого шага. Казалось, этот звук разносился по всему городу. Рида тряхнула головой и зажгла керосиновую лампу. Ей не терпелось взглянуть на официального «виновника» взрыва – двигатель, который якобы не выдержал давления.

Девушка поднялась в машинное отделение. Как ни странно, эта часть сохранилась куда лучше пассажирской гондолы. Отсыревшая от пара обшивка сравнительно не пострадала, пускай и покрылась слоем сажи. Покореженные баки для воды угрожающе склонились, с них все еще капала вода, ударяясь о пол. Небольшие лужицы мерзко хлюпали под ногами в такт скрипу конструкции, от чего Рида чудом не выла. Она приблизилась к двигателю. Металл искривлен, но цел… Фыркнув, девушка поставила ящик с инструментами на пол и достала разводной ключ, пару отверток и ножовку по металлу, на случай, если просто снять крышку с двигателя не выйдет. Поршень в порядке, клапаны повреждены, но как будто смяты. Внешним давлением. Вернув крышку на место, Рида окинула внимательным взглядом мрак помещения, разогнать который керосинка не в силах. Как и ожидалось, с двигателем все было в порядке. Не он стал эпицентром взрыва, но нечто рядом. Отблеск света коснулся топки. Печальное зрелище. Громадной печке досталось куда больше, и пожар успел сожрать куда больше следов, прежде чем вода добралась до него. Девушка заглянула внутрь, обвела взглядом дымоходную трубу и выдохнула с какой-то непередаваемой помесью разочарования и понимания – разорванная сверху конструкция явно наталкивала Риду на неутешительные выводы.

Рида подхватила инструменты и, подозрительно поглядывая на разрыв, направилась в пассажирскую гондолу. С одной стороны, печь – тоже, в некотором роде, часть двигателя, и речь, по-видимому, шла о ней; с другой же стороны… С другой стороны, десятки погибших пассажиров и пожар, который в машинном отделении довольно быстро прекратил свое существование. Если бы огонь распространялся от топки, у людей было бы время сбежать. Но тогда… Девушка сглотнула, вспоминая. Все произошло безумно быстро. Взрыв и пламя! Крики и скрежет! Выбитые стекла… Нет! Все не может быть так! Не может быть, что все это произошло из-за хренового дымохода!

Тряхнув головой, Рида вдруг осознала, что стремительно приближается лицом к полу. Откинув ящик чуть вперед, она схватилась за каркас сидения, тормозя падение. По дирижаблю прокатился невыносимый грохот, наверняка отлично слышимый снаружи. Рида замерла. Когда грохот, наконец, прекратился, она прислушалась: Илинея все еще играла, но мелодия явно близилась к финалу, а полученной информации для выводов маловато.

– Ладно, – выдох, – ладно. Времени нет.

Она поднялась на ноги и, прежде, чем потянулась за инструментом, бросила злобный взгляд на сидение, бессовестно поставившее ей подножку. И уже удивленно приблизилась. То, как вывернуло и местами порвало металл, явно выбивалось из общего «концепта». Будто кратер! Неужели… Рида осеклась: виолончель больше не звучала. Пора убираться!

Схватив ящик с инструментами, девушка выскочила из печальных останков и быстро помчалась мимо понемногу приходящих в себя сотрудников. Илинея, тем временем бесстрастно упаковывала виолончель в чехол, бросая короткие взгляды на станцию. Рида пронеслась мимо нее, словно смерч, на ходу зазывая ее с собой, и свернула куда-то за угол. Лишь там она позволила себе остановиться и выдохнуть. Не торопясь, колдунья проследовала за подругой.

– Итак?

– Отойдем отсюда подальше, – все еще пыталась отдышаться не привыкшая к подобным нагрузкам девушка.

– К Вилье?

– Нет, – она покачала головой, – туда, где лишних ушей не будет. Идем на наше место, по дороге все расскажу.

С этими словами она вновь зажгла керосинку и свернула в лесопосадку, за которой простиралось кладбище, пожалуй, самое уединенное место в городе. Они шли, не нарушая молчания, пока огни уличных фонарей не скрылись из виду. Лишь после этого Рида подала голос, тихо расписывая все, что видела.

– Я уверена, что это не случайность. Оно сдетонировало в двух местах, иного объяснения я не вижу.

– Мда… труба не могла бы нанести таких повреждений, – отстраненно проговорила Илинея, сосредоточенно глядя под ноги.

– Вот и я о том же! – на секунду она задумалась. – Да и не могло ее так из-за мусора разорвать! Еще этот пожар… Не знаю, зачем и кто это сделал, все, что могло к ним подвести, очень удачно сгорело!

– Почему эксперты несут всю эту ахинею? – Илинея не отрывала взгляда от земли.

– О чем ты?

– Ты, конечно, что-то в этом да понимаешь, но ты не специализируешься на… – она покрутила кистью, словно подгоняя к себе слова, – на взрывах и всем вот этом, на всех этих следах. Но даже ты, просто осмотрев останки, поняла, что случившееся далеко от несчастного случая. А эксперты словно дурачков изображают!

– Никто из посторонних не видел, что там внутри, предъявить им нечего, – Рида пожала плечами. – Может, ищут еще какие-то следы…

– Или пытаются их скрыть. Вспомни, в том году музей чуть не сгорел, сразу по радио разнесли. И про поджог, который «не точно, но скорее всего», и про подозреваемых. А здесь – тишина! – она остановилась у одной из оградок, почти ушедших под землю. – Очевидный подрыв, и тишина… Даже не так! Они не просто молчат, они нам лапшу на уши навешали, но «следствие» не прекратилось. Станцию постоянно караулят. Не расчищают, не говорят о ремонте или отстройке. Просто караулят!

– Иля, – Рида посмотрела на внезапно заведшуюся подругу, – два дня прошло только. Это странно все, конечно, но для паники рановато.

Илинея отвела взгляд.

– Да. Да, ты права.

– Ты сама не своя сегодня, – она положила руку на плечо блондинки. – Что-то еще случилось? В академии? Родители?

Колдунья притихла. В горле, будто ком застрял.

– Чарльз… – просипела она.

– И что он опять тебе наговорил? – Рида отставила ногу назад и скрестила руки на груди.

– Он умер, Рида, – колдунья влажными глазами посмотрела на нее.

Рида чуть удивленно вскинула брови, но никакого сочувствия на ее лице не читалось. Искренне сопереживать бедам незнакомцев она не могла, а уж бедам незнакомых магов – тем более. Так устроена жизнь: вокруг постоянно кто-то страдал, кто-то умирал, на всех сострадания не напастись! А Чарльз для Риды и вовсе никогда не был конкретным магом, лишь абстрактным образом, который доставлял подруги неприятности.

– Соболезную. Наверное, – пожала плечами Рида. – Но к чему такая истерика? Он никогда тебе не нравился. К тому же, он был довольно стар, это нормально…

– Он был на том же рейсе, Рида! – чуть не закричала колдунья. – Говорят, оказался в самом эпицентре. Его только по именному значку опознали, – тихо добавила она. – Он был не самой приятной личностью, но это слишком жестокая казнь за длинный язык.

Повисла гробовая тишина. Рида посмотрела на лицо подруги. Поджатые губы, глаза, опущенные к земле. Прохлада осени резко стала еще холоднее.

– Кхм… неловко вышло…

– Мне кажется, мы лезем туда, куда нам лезть не стоит, – Илинея покачала головой и посмотрела куда-то вдаль. Рида молча кивнула несколько раз, как болванчик. – Ладно, хватит с меня тайн на сегодня, идем домой, мне еще Ручейка в конюшню надо как-то провести.

Рида еще раз кивнула, явно думая о чем-то своем. Через мгновение до нее дошел смысл сказанного, и по лицу расплылась широкая улыбка.

– Подожди, – насмешливо начала она, – ты, что, украла коня?

– Вовсе нет, это же мой конь!

– Но конюшня-то академическая!

– А что еще мне было делать? Конюх первашей наказанных оставил и ушел! Я же предупредила их, что коня к утру верну! Перестань так улыбаться!

Усмехнувшись, Рида зашагала в сторону дома.

– Да ладно тебе, я лишь пытаюсь разрядить обстановку! Совсем загрузилась… – она скорчила «загруженную» рожицу. – Ну? Чего застыла? Пошли, Ручеек уже заждался!

Илинея покачала головой и направилась за подругой.

– У тебя же выходной завтра?

– Как и у всех, – ответила колдунья. – Так! Не смей меня никуда завтра втягивать! Сил моих нет!

Примирительно подняв руки, девушка чуть притормозила, чтобы повернуться к подруге лицом.

– Ни в коем случае! Просто уточняю. Тебе явно нужно проспаться, – Рида улыбнулась. – А мне – пообщаться с братцем. Может, уговорю этого барана лечь в больничку, а то и моих сил скоро не останется.

Девушки вывели коня за ограду и, тепло попрощавшись, расстались. Около десяти минут Рида стояла на обочине, глядя вслед подруге и прокручивая в голове ее слова. Это путешествие дало больше вопросов и мерзкое чувство недосказанности.

Глава 3
Шаг третий: Висяк

Следующим днем, после обеда. Рейнхарм, квартира Илинеи.

Прошлый вечер задался насыщенный на эмоции, и, когда Илинея вернулась домой, она валилась с ног и была уверена, что проспит весь выходной. Однако, по непонятным причинам, беспокойный сон прервался ранним утром, что, впрочем, не сыграло большой роли: она лишь разочаровано вздохнула и, несмотря на невозможность вернуться в блаженное небытие, не двинулась с места, намереваясь оставаться в постели ни секундой меньше запланированного.

Отдыха это мероприятие не принесло, зато поселило в голову ноющую боль и массу навязчивых мыслей, ее усиливающих. И через все это скопление беспорядочных, хаотично скачущих диалогов с собой ощутимо прослеживался единый мотив – игра не стоит свеч. Обнаруженные Ридой следы, говорили лишь, что кто-то приложил к взрыву руку, ни больше ни меньше. Кто мог это сделать? Зачем? Что предпринять? Нужно ли что-то предпринимать?

Предположение о вмешательстве властей или кого-то столь же влиятельного и вовсе выбивали из колеи. Если это так… Какие у них вообще шансы? Это дело с самого начала не вызывало энтузиазма, а теперь руки и вовсе опустились. Может, оно и к лучшему.

Илинея села на кровати. Единственный нормальный выходной летел в тартарары, и даже обвинить в этом некого! Она смотрела в одну точку, чувствуя невероятное раздражение, и не могла понять, что бесит ее больше. Столько претендентов! Отсутствие зацепок, риск противостоять превосходящему противнику, когда на руках у тебя сомнительные способности к магии и гаечный ключ подруги, или дело все же в жуткой головной боли. На несколько мгновений девушка потеряла связь с реальностью, но лишь за тем, чтобы вновь вернуться в свое бренное тело и заняться обычными мелкими делами. Все равно это дело еще предстоит обсудить с Ридой. Это не тот вопрос, который можно решать в одного.

Раздалась пронзительная трель телефонного звонка.

– Дерьмо! – простонала колдунья, схватившись за голову.

Рыча проклятья в адрес звонящего, она сняла ажурную трубку и нечеловеческим голосом произнесла «Ало!». На той стороне испугано икнули и после пятисекундной паузы пискнули: «Прошу прощения, можете позвать профессора Девраиль к телефону?»

– Ох, Ингрид, это ты! – выдохнула Илинея. – Извини, не хотела напугать тебя. День просто не задался… Так, что тебе было нужно?

– Все нормально, – протараторила лаборантка с кафедры теории и снизила голос. – Сегодня приходили сотрудники полиции, спрашивали про вас в деканате. Что им нужно, я не знаю, не слышала, но, думаю, вам стоило узнать хотя бы об этом. Скорее всего придут снова…

– Разве деканат работает сегодня?

– Разгребаем завалы… Да суть не в этом! Просто будьте готовы к визиту. Всего доброго! – с этими словами лаборантка положила трубку, не дожидаясь ответа.

Послышались гудки. Трубка опустилась, а следом с тяжким вздохом, не ошеломленная, но уставшая от новостей, опустилась на стул Илинея. За последние несколько дней ее жизнь начала принимать весьма неприятный оборот. Она бросила пустой взгляд на плохо занавешенное окно. Густая, тянущая боль постепенно сходила на нет. В конце концов, девушка откинулась на стуле и резко поднялась, решив, что все это проблемы ее из будущего, а она настоящая сейчас будет отдыхать перед завтрашними практикумами.

Она медленно и дотошно приводила себя в порядок, чего не могла позволить себе в обычные дни. Мысли уже блуждали где-то в центре, в области магазинов и парикмахерских, пусть не так давно она планировала провести «растратное турне» в совсем другом городе, но судьба распорядилась иначе. На кухне засвистел чайник, и минут через десять по квартире разнесся дивный, сладковатый аромат отвара сарцина – мелких полевых цветочков желтого цвета. Может, жизнь и катилась черте куда, но, по крайней мере, этот день начал преподносить что-то приятное.

Где-то через час Илинея уже бродила по торговым кварталам, улыбаясь не особо довольным продавцам – все же большими траты были лишь на взгляд самой колдуньи и ее скромной зарплаты преподавательницы. Она шла по мощенной грязно-оранжевыми булыжниками площади, с которой торопливо сметали опавшие листья, и вскользь разглядывала витрины. Она шла, радуясь долгожданной пустоте в голове, пока ее взгляд не зацепился за очаровательную подвеску в антикварной лавке. Символ на ней… Девушке показалось, что где-то она его уже видела.

Не раздумывая долго, она вошла в крошечный магазинчик. Пожилая женщина в «хищных» очках и юноша лет семнадцати, которому она что-то объясняла, вздрогнули – к ним явно давно не заглядывали. Через мгновение сообразив, что у них покупательница, женщина расплылась в доброжелательной улыбке, пока парнишка неловко откатился в сторону. Илинея заторможено кивнула и прошла внутрь, якобы осматриваясь.

– Я хотела спросить: что за подвеска у вас на витрине? Круглая такая, с узором в виде завитков…

– А! Трискель! – женщина яро закивала в знак понимая. – Это, так называемый, родовой кулон. Этот символ принадлежал одному из ныне не существующих аристократических родов чародеев. По крайней мере, формально он оборвался около пятнадцати лет назад, – она подошла к витрине и бережно достала кулон. – Говорят, что дочь последнего из рода то ли погибла, то ли исчезла, – Илинея удивленно вскинула брови, изображая заинтересованность историей. – А этот кулон… Я помню, как почти тридцать лет назад девушка вроде вас принесла мне его на продажу. До сих пор не знаю, что вынудило ее продать подобную вещь: в кругах колдовской аристократии это все равно, что отказаться от собственной семьи…

– Я, кажется, знаю, кто и почему принес вам его, – тихо проговорила Илинея. – И я хочу его купить. Сколько?

Владелица лавки встрепенулась, и даже стажер с любопытством взглянул на девушку. Загибая пальцы и прикидывая что-то в уме, женщина щурила глаза и что-то бубнила себе под нос.

– Тогда я за него дала немаленькую сумму, – задумчиво начала она, – но кулон с тех пор, кроме вас никого не интересовал… Тысяча!

– Что? – переспросила Илинея, стараясь не выдавать свое изумление.

– Тысяча нинге, – спокойно повторила женщина.

Треть зарплаты! Илинея чудом удержалась от того, чтобы схватиться за голову. Купить вещичку, значит обречь себя на питание в академической столовке, но…

– Я беру его, – она достала из сумки изрядно похудевший кошелек и вынула из него две купюры.

Из лавки она вышла со смешанным чувством удовлетворения и «давящей жабы», говорившей, что побрякушка, несмотря на раритетность, столько не стоила. Но она отлично понимала, что для колдуньи, которой она несет этот кулон, он стоит гораздо дороже.

Она пошла через дворы, пробираясь в спальные районы. Минут через тридцать пятиэтажные здания стали сменяться огороженными двориками частных домов, а впереди замаячила знакомая черепичная крыша. Белоснежные стены двухэтажного дома и увитое увядающим плющом крыльцо, маленькая беседка, выглядывающая из-за угла. Илинея тряхнула головой, выдохнула и вошла в хорошо знакомый двор.

– Мам, пап, вы дома? – она бесшумно шагнула в прихожую, оглядывая пространство перед собой.

Из комнаты неожиданно вынырнул Зейн.

– Илинея? Мне казалось, ты хотела провести выходные в академии. Я как раз собирался тебя проведать.

– Зейн, не надо, – раздался из гостиной голос матери. – Проходи, милая, чай недавно вскипел…

– Какой чай, Аделина?! – с металлом в голосе произнес мужчина. – А ты проходи, не стой в дверях. Заодно расскажешь мне, почему к нам пришли полицейские и расспрашивали про тебя, – чеканил он каждое слово.

– И к вам тоже, – выдохнула Илинея, опускаясь на пуфик для переобувания.

– Что значит «и к вам тоже»?

– Сегодня мне уже звонили из академии, теперь, оказывается, они и сюда добрались. Неужели, сложно заявиться в рабочий день? Или прямо ко мне домой, а не шататься по всему городу? Я же не прячусь!

Зейн отошел на шаг и кивнул в сторону гостиной:

– Раздевайся и иди к матери.

– К ней и шла, – буркнула колдунья, но последовала распоряжению.

Девушка подсела на софу рядом с Аделиной. Она приветственно кивнула, но этим и ограничилась, не обнимая и не говоря с дочерью. Домашнее платье приглушенных тонов облегало стройную фигуру, подчеркивающее многие достоинства, но не способное скрыть общего напряжения – казалось, женщина готова подскочить с места, а то и броситься на неведомого противника.

– Они были здесь три часа назад, говорили, что видели тебя рядом со станцией, когда все ее сотрудники внезапно, разом уснули, – Зейн подошел к креслу у камина и оперся обеими руками о его спинку. – Довольно нестандартное стечение обстоятельств, ты так не думаешь?

– Им стоит нанимать кого-то более компетентного, раз их способна усыпить виолончельная партия, – пожала плечами Илинея, после чего подалась чуть вперед, подперев лицо руками. – Вы же знаете, я часто репетирую в том районе. А парк возле станции стал особенно… вдохновляющем после недавних событий.

– Как я и сказала, – облегченно выдохнула Аделина.

– Допустим, я тебе верю…

– Допустим, не допустим! – резко перебила девушка. – Что вы им сказали?

Аделина хитро улыбнулась.

– Кстати, об этом, – незамысловатым, но изящным движением руки женщина указала на лестницу, ведущую на второй этаж. – На сколько баллов оцените, профессор? – она повернулась к лестнице лицом и громко позвала: – Илинея, спустись, пожалуйста, у нас гости!

Меньше, чем через минуту, дверь комнаты наверху хлопнула, послышались шаги, и в гостиную спустилась точная копия Илинеи, остановившись посреди лестницы.

– Мам, что это значит? – спросила копия голосом и тоном, идентичными оригиналу, на что Илинея чуть не присвистнула.

– И тактильная?

– И тактильная, – ответила Аделина, явно довольная собой.

– Это сразу «отлично», мам! Настолько натурально, что даже как-то жутко. Можешь отослать ее назад? А то мне не по себе, – заулыбалась девушка.

Аделина махнула иллюзии рукой, и та направилась прочь.

– В общем, – заключил Зейн, – имей ввиду, ты ночевала у нас. И эту, подружку свою, предупреди. Нам ни к чему проблемы с властями, – с этими словами он покинул гостиную и направился в сторону кухни.

Девушка откинулась на спинку и тихо рассмеялась.

– Да уж, заскочила на огонек!

Аделина тепло улыбнулась. Спустя пару мгновений колдунья примостила голову на плечо матери и обняла ее обеими руками, повернувшись боком и подобрав под себя ноги. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием пламени в камине, они просидели всего пару минут, но и этого было более, чем достаточно. Больше, чем раньше. Ближе.

И все же девушка отстранилась. В конце концов, она пришла не за этим. Спрыгнув с софы, она потянула мать за руку.

– Давай поднимемся на чердак, – вполголоса, чтобы отец на кухне ее не услышал, предложила Илинея.

– Не знаю, дочь… Там сейчас довольно холодно…

– Не так уж и холодно! – улыбнулась она, поднимая Аделину с нагретого места. – К тому же мы ненадолго. Идем!

Женщина с улыбкой покачала головой, поднимаясь следом за дочерью. Все же в детстве она была куда спокойнее. Удивительно, как пара человек в окружении могут поменять жизнь! Они поднимались по деревянным ступеням почти бегом. Пару раз Илинея спускалась, чтобы убедиться, что мать идет за ней. Дойдя до конца коридора на втором этаже, колдунья сначала потянулась к палке с крюком, чтобы спустить лестницу на чердак, но потом опомнилась и просто щелкнула пальцами, магией запуская механизм.

Они поднялись на пыльный чердак. Когда-то здесь была обставлена очаровательная площадка с двумя креслами и столиком, чтобы с чашечкой чая наблюдать за закатом в большое окно, треугольник которого занимал почти всю стену. Но сейчас место скорее удручало. В какой-то момент чердак стал просто складом вещей из тех, что не нужны, но выбросить рука не поднимается. Уверенным шагом, морщась от ощущения грязи под ногами, она прошла к занавешенному полотном трюмо – единственной вещью, которую Аделина забрала из дома, когда выходила замуж. По крайне мере, так считала девушка. Аделина же прошла буквально по ее следам, и с каждым шагом в душе нарастали неясные подозрения. Сжав кулон в ладони, Илинея глубоко вдохнула и резко развернулась, хватая мать за руку и вкладывая в нее трискель.

– Это твое.

Аделина непонимающе посмотрела на дочь и подняла кулон к глазам. Картинка резко стала мутной из-за подступивших слез. Чуть отступая, женщина ухватилась рукой за спинку кресла, чтобы не упасть на пол. Буря эмоций от изумления и недоверия до радости, близкой к эйфории, пронеслась по ее лицу. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, приходя в себя, после чего спокойно и даже чуть холодно поблагодарила дочь за подарок.

– Очень… милый кулон. Только не понимаю, почему нужно было подниматься сюда, – неловко улыбнулась женщина.

– Это родовой кулон. Пятнадцать лет назад, – начала Илинея, попутно снимая с трюмо ткань, – умер последний из рода, которому он принадлежал. Этот символ, – ткань застряла в створках, и девушка недовольно полезла вытаскивать ее, не прерывая рассказа. – Я никогда не знала своих бабушку и дедушку с твоей стороны, но этот символ очень хорошо помню, – наконец ей удалось стащить полотно с трюмо, на столешнице и ручках которого красовался такой же трискель. – Я помню, как пятнадцать лет назад после очередного объявления по радио ты выронила из рук кружку, а после поднялась на чердак. Как ты рыдала над этим трюмо, думая, что никто не видит. Но я видела. Тогда я не понимала, в чем дело, но теперь… теперь понимаю. Этот кулон принадлежал тебе, «пропавшей» дочери мэтра Лиона, – с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле, закончила она.

Аделина упала в кресло, подняв облако пыли. На ней не было лица, а рука крепко сжимала кругляш кулона. Пробормотав «Я принесу воды», Илинея мигом спустилась вниз, ненадолго оставляя мать размышлять в одиночестве. Когда девушка, отмахиваясь от расспросов отца, поднялась со стаканом воды, Аделина уже почти пришла в себя, хотя круглые глаза и глубокое, медленное дыхание выдавали легкое состояние шока. С благодарностью она приняла чуть трясущейся рукой стакан и выпрямилась в кресле.

– Подними лестницу, – чуть сипло произнесла женщина, прикладываясь к стакану с прохладной жидкостью.

Кивнув, Илинея выполнила просьбу матери, оставив недоумевающе и возмущенно разведшего руки отца внизу, и вернулась к креслу.

– Не думала, что когда-нибудь вновь увижу эту вещь, – она с неясной тоской посмотрела на кулон. – Даже не знаю, рада этому или нет. Где ты вообще нашла его?

– В антикварной лавке…

– Там, куда я его и отнесла, – понимающе кивнула женщина. – Подумать только! Эта вещица пролежала там целых тридцать лет, чтобы вновь вернуться ко мне! – она тихо рассмеялась.

Илинея села на пол и положила голову на подлокотник кресла, всем видом призывая рассказывать дальше. Еще подростком она поняла, что ничего не знает о собственной семье, а попытки что-либо выяснить обычно заканчивались сведением темы в сторону. В искусстве ухода от разговора ее родителям едва ли можно было найти равных. Особенно, если дело касалось их личной жизни.

Однако в этот раз Аделина не стала вилять. Она откинулась на спинку кресла, прочищая горло от пыли, запустила руку в длинные, светлые с рыжиной волосы дочери и стала тихо рассказывать:

– Твой дедушка был… не очень доволен тем, что мы с Зейном начали встречаться. О! Он с удовольствием напоминал нам об этом при каждом удобном случае! Да и неудобном тоже, чего уж там, – горько усмехнулась женщина.

– Что-то подобное я уже видела, – саркастично протянула Илинея.

– Да уж… прости, милая, – она потрепала девушку по голове. – Вряд ли Зейн проводил параллели между нами и вами с подругой. Так вот. Зейн тоже колдун, как и все мы – иначе бы ты у нас не родилась – однако он не был знатных кровей. Это люди думают, что все маги поголовно были аристократами с людьми в качестве рабов, – Аделина презрительно хмыкнула. – Папа просто фыркал, пока мы встречались, но когда мы объявили о помолвке, он не оценил. Он был категорически против, чтобы кто-то из рода Лион, а тем более его дочь, связывал себя черными магами. «Позор и клеймо на всю жизнь!», так он говорил, – женщина замолчала и начала глубже дышать, пытаясь не дать одержать верх накатившим слезам. Вернув себе дар речи, она отпила воды и продолжила: – Как ты могла заметить, я его не особо слушала, и вскоре мы с твоим отцом прибыли в администрацию, чтобы закрепить наш союз на бумагах. Когда папа узнал об этом, он был в бешенстве! Не подумай, он не кричал, не буянил, ничего такого, он всегда был очень сдержанным. Но в тот вечер он сказал, что у него больше нет дочери, что он не знает, кого растил все эти годы. Чтобы эта непонятная женщина, черная магичка, собирала свои вещи и немедленно покинула его дом! – хмыкнула Аделина. – А меня тогда характер был резкий… Не знаю, какой реакции ожидал он, но я тогда собрала самые необходимые вещи и ушла, не попрощавшись. Какое-то время мы с Зейном жили у его родителей, но, сама понимаешь, молодой семье нужно было свое пространство, и где-то год мы мотались по чужим квартирам и домам. Потом начались эти стычки с людьми. До сюда особо не доходило, действия больше в крупных городах проводились, но про относительно спокойную жизнь нам пришлось забыть еще на два года, которые мы вновь провели у его родителей. Сражения закончились, но началось другое – облавы на магов. Все это было неофициально, само собой, просто разгоряченные боями и безнаказанностью люди решили «додавить» нас. До крупных родов они добраться не могли, а вот вылавливать черных магов… Было страшно. Многие колдуны стали скрываться. Тогда я решила продать этот кулон. Вещь, напрямую говорившую о моей принадлежности к двум ненавистным группам сразу – и к магам, и к аристократам. Оценщица дала мне невероятно большую по тем временам сумму за этот кулон, почти четыре тысячи нинге. Такими кулонами не разбрасывались, и достать их было практически невозможно…

– Подожди, мам, – Илинея подняла на нее взгляд, – эти кулоны подтверждают принадлежность к роду. То есть, если бы его кто-то купил до меня…

– Нет, нет, – покачала головой Аделина, – как ты верно подметила, принадлежность к роду подтверждает именно кулон, а не его наличие, – женщина надела его на шею, и он приветливо сверкнул в полумраке чердака.– Если надеть его на кого-то другого, он потемнеет и обожжет несчастного. Их искали не для мошенничества или чего-то подобного, а как трофей, – она грустно улыбнулась и продолжила: – Эти деньги стали первым взносом за этот дом. Тогда он был меньше и в один этаж, но это был наш дом! А еще мы тогда купили радио, – фыркнула она. – Для связи с миром, как сказал Зейн, и для того, чтобы казаться обычными. Меньше магии, больше людских штук. Все для общего спокойствия. А через пару лет, когда все более менее устаканилось, родилась ты. Отец узнал об этом. Впервые за пять лет он появился на пороге нашего дома и подарил трюмо для своей внучки, – она поднялась с кресла и подошла к ящичкам трюмо. – «Может, хоть у нее будет побольше мозгов, чем у вас», говорил он, – хлопнув самым верхним ящиком, она повернулась к дочери и протянула ей такой же кулон. – Я давно должна была отдать его, но не могла. Зейн все грезил вернуть меня и тебя в роскошь той жизни, из которой он нас забрал. Правда, мне это никогда было ненужно. Я сделала свой выбор тогда, тридцать лет назад, и не жалею о нем. Но я не должна была лишать тебя права выбора.

Илинея накрыла ладонью кулон в руке матери и, не глядя, положила его на столешницу:

– Спасибо, мам, но я свой выбор тоже сделала, – улыбнулась девушка. – Род Лион в прошлом, пусть там и остается. К тому же, – она скривила лицо, – Илинея Лион, язык сломаешь! Да и мои студенты не оценят.

На пару мгновений на чердаке повисло молчание, взорвавшееся звонким женским смехом. А потом они говорили. Обсуждали все на свете до самого вечера под возмущенные крики отца снизу и звуки его жалких попыток откинуть лестницу. Илинея покинула отчий дом уже на закате в удивительно хорошем настроении. Однако оставался еще один не решенный вопрос. И с постепенно мрачнеющими мыслями колдунья пошла на остановку, дожидаться нужного омнибуса, который бы доставил ее в сторону дома бабули Бренан.

Когда она добралась до пункта назначения, солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив лишь ярко-алую полосу и чуть сиреневое небо. Вилья копалась в клумбах на дворе перед домом и несколько удивленно поприветствовала гостью. Стушевано кивнув, она спросила, дома ли Рида, и, получив положительный ответ, проскочила внутрь.

– Просто сделай мне чай! – заунывно доносилось из зала.

– Мы пили чай недавно!

– Обделяешь больного человека! Ни стыда у тебя, ни совести! Неси чай!

С нечленораздельным ворчанием из комнатки слева вышла Рида и на мгновение остановилась в коридоре, удивленно окидывая взглядом подругу. После этого встала, сложив руки на груди.

– Что? Тебе тоже чаю? Если да, говори сразу, второй раз не пойду, – девушки улыбнулись. Рида подошла к подруге и приобняла ее за плечи. – Раздевайся, проходи, чего стоишь в дверях? Пойду пока этому гремлину чай налью.

– Я все слышу!

– Я знаю, я сделала это намеренно! – крикнула Рида в ответ.

Через несколько минут девушки уже сидели в той самой комнате, откуда вышла Рида – крохотная спальня с узкой кроватью, шкафом и столиком. Две кружки с горячим чаем в руках и мисочка с домашним печеньем на столе, освещаемые лишь парочкой свеч, несмотря на наличие в доме куда более ярких газовых фонарей.

– Итак… – Рида отхлебнула чаю из огромной белой кружки, – я думала, ты хотела отдохнуть дома перед занятиями.

– Так и есть, в общем-то. Но сегодня в полдень мне позвонили из академии.

– Они работают сегодня?

Илинея махнула рукой.

– Академия экономит на кадрах, как может, так что у них в администрации вечный завал. Лаборантов и тех припахали, – Рида фыркнула, всем видом показывая, что другого и не ожидала. – Ингрид сказала, что ко мне приходили ребята из полиции. Вернее, приходили они в деканат с расспросами. Ко мне они придут завтра. Руку даю на отсечение, что заявятся посреди занятий и завалят вопросами до конца пары, – выдохнула колдунья и упала назад, не рассчитав ширину кровати и больно ударившись о металлический каркас, прикрытый лишь тонким пледом, после чего со злобным шипением вновь приняла сидячее положение. – Придется заваливать группу домашкой или выкраивать время на дополнительное занятие, – поморщилась она то ли от пульсирующей боли, то ли от бренности бытия. – Мало того, они еще и к моим родителям заявились, – на этих словах Рида подалась чуть вперед, с подозрением заглядывая в лицо подруги. – Да успокойся ты! Они сказали, что я всю ночь была у них.

– То есть они заглянули и расспросили буквально кого угодно, но не тебя? – Илинея развела руки. – Может для сверки показаний опрашивают, но все равно странно, – усмехнулась Рида.

– Да шут бы с этим! Рида, охрана станции рассказала сотрудникам, что видела, как я играю рядом!

– А твои родители, что ты была у них… Ситуация, конечно, та еще, – брюнетка на пару минут задумалась. – Так и подтверди версию родителей, в чем проблема? Мало ли кого там охранники видели! Ты не единственная блондинка с виолончелью на весь Рейнхарм, в конце концов! Пусть ищут, раз неймется. Формально, это нападение при выполнении служебных обязанностей, или как там, но никаких серьезных последствий от наших действий нет. Мне кажется, они быстро закроют глаза на это дело.

– Не уверена, что это работает именно так. В любом случае, это не та причина, по которой я здесь, – она понизила голос. – Я думаю, нам нужно свернуть наше недоследствие. Мы уже нарушили несколько законов, ко мне уже стучится полиция, что дальше? Пока у них нет ничего серьезного на меня, но если мы продолжим… В лучшем случаем, мы обе вылетим с работы за порчу репутации, в худшем – отправимся в места не столь отдаленные.

– Не преувеличивай, – хмыкнула Рида, – за это все лишь штрафуют. Хотя меня это все тоже не вдохновляет. У нас буквально ни одной зацепки, а теперь еще и власти обратили на тебя внимание… Кстати, разве ты притащила виолончель не за тем, чтобы отвести глаза?

– Чары, накладываемые с помощью предметов, не оставляют следов в энергетическом фоне и вызывают меньше подозрений, чем размахивание руками и чтение заклятий. Но это не отменяет того факта, что несколько человек разом заснули, – пожала плечами колдунья.

– Мда… Ну что ж, полагаю, наша игра все-таки не стоит потраченных на нее свеч, – Рида бросила на догорающие свечи многозначительный взгляд, когда из зала донесся голос Дориана:

– О! То есть вы, наконец-то, перестанете маяться дурью?

Девушки переглянулись, обмениваясь взглядами, не сулящими ничего хорошего, и поднялись в кровати. Рида прошла к залу и оперлась на дверной косяк, Илинея же прошла в глубь комнаты и села на край дивана.

– Поясни.

– А что там пояснять? – Дориан сидел на кушетке, до пояса накрытый одеялом, и пил чай. Растрепанные темные волосы, немногим короче, чем у сестры, бледное лицо, «украшенное» ожогами, расстегнутая почти до пупа рубашка позволяла отчетливо рассмотреть бинты, перевязывающие торс парня. Впрочем, выражение его лица говорило, что жизнью он вполне доволен. – Ходите, очень неподозрительно шушукаетесь, пропадаете посреди ночи с набором инструментов… Даже бабушка уже заподозрила неладное, – фыркнул он.

– Скажи-ка, что там у вас с больницей? – нарочито доброжелательным тоном спросила колдунья, глядя на Дориана, но, очевидно, обращаясь к подруге.

За спиной Риды хлопнула, закрываясь, входная дверь и по коридорчику, ворча под нос, прошла Вилья.

– Завтра утром за ним заедут, – буркнула женщина, – я уже с доктором созвонилась и, вон, вещи собрала, – кивнула она на небольшой куль в кресле и пошла на кухню отмывать от травы руки.

Под обиженный взгляд Дориана девушки прыснули со смеху.

– Дня наедине с этим цуциком ей хватило, чтобы отправить его на лечение. Благо, с бабулей у нас не спорят, – довольно пояснила Рида.

– Да ну вас! – Дориан наиграно отвернулся и приложился к чашке.

– Может, тебе сарцина отсыпать? Я слышала, в человеческих больницах туго с хорошим чаем, – на этот раз без тени иронии и издевки спросила Илинея.

Дориан задумчиво помешал ложечкой в полупустой кружке, активно изображая сложные мыслительные процессы. После чего он окинул блондинку оценивающим взглядом и коротко ответил:

– Да. А ты думала, я откажусь? А вот и нет, неси свой сарцин.

Колдунья добродушно улыбнулась:

– Тогда после работы заскочу к тебе в больницу. Ладно, – поднялась с дивана девушка, – отдыхай, – Дориан кивнул, взглядом провожая ее до входа в зал, пока она не скрылась за шторой. – Ладно, я пойду, а ты подумай над тем, что я сказала.

– Ну и куда ты пойдешь? – Рида кивнула на темноту за окном – на их улице так и не удосужились сделать освещение. – Ладно бы верхом была, а так одной по темноте… сейчас даже транспорт не ходит!

– И что ты предлагаешь? Мне к первой паре так-то, – колдунья положила руку на пояс и чуть наклонила голову.

– Оставайся на ночь! Какая разница, ляжешь ты на час позже или встанешь на час раньше? В комнате постелем тебе, я на диване посплю!

– Какая разница? – засмеялась Илинея. – Вот уж от кого я точно не ожидала такого вопроса!

– Да давай! Как в детстве, помнишь?

– Помню, конечно, – усмехнулась колдунья, – отец всегда бесился, когда я у тебя оставалась. Но я все же пойду. Утром омнибуса не дождешься, а я не хочу опаздывать в столь знаменательный день, – она скривилась, намекая на визит полиции.

– Ну что ж… – выдохнула Рида и, подойдя к вешалке, сняла с него короткое пальто, – тогда хоть до перекрестка тебя провожу. Трудяга!

Девушки быстро собрались, подхватили любимую Ридой керосинку и, попрощавшись с Вильей, покинули дом. Воздух изрядно остыл, и холодный ветер тянул липкие пальцы под одежду. Тучи то и дело перекрывали свет луны и звезд, оставляя лишь маленькую лампу в качестве единственного источника света. Золотая осень еще не кончилась, но уже начала сдавать позиции. Подружки молча шли по обочине дороги.

– Все же хорошо было в детстве, никаких проблем, – Илинея выдохнула едва различимое облачко пара. – А сейчас черт знает что!

– Да не, так же все было, просто проблемы за нас придумывали и решали взрослые, а теперь это дивное занятие перекочевало в наши руки, – беззлобно усмехнулась Рида. – Ностальгия ослепляет. Многие вещи, которые мы сейчас вспоминаем со смехом, тогда были вообще не смешными, – она покачала головой. – Вот помнишь, как мы ягоды воровали у ваших соседей напротив?

– До сих пор не понимаю, зачем мы это делали, – развела руками Илинея, – у нас в саду росли абсолютно такие же. Но это было весело!

– Ага, только тебя после этого на домашний арест посадили, а меня бабушка выпорола. В четырнадцать лет! Прямо во дворе! – возмущалась Рида.

Илинея на секунду задумалась.

– Кажется, после этого случая ты впервые не приехала в Рейнхарм на каникулы, – задумчиво протянула она, на что Рида лишь несколько раз кивнула подобно болванчику. – Я тогда вплоть до начала весны думала, что с тобой либо что-то случилось, либо ты меня бросила, – укоризненно произнесла колдунья.

– Я отправила тебе письмо, как только смогла. Мама была уверена, что моя «деревенская», – Илинея сквасилась, – подружка на меня плохо влияет. В конце концов, я додумалась попросить учителя отправить его. Мда, только сейчас понимаю, насколько бесправными мы были, – сощурив глаза, протянула Рида.

– А помнишь, как мы устроили домик в «заброшке» на параллельной улице. Порядок там навели, украсили все…

– А нас потом гнали оттуда ссаными тряпками собственники? Помню. Даже лучше, чем хотелось бы. Что?! Я за все время там никого не видела, я думала, он заброшен! – на слишком громкое восклицание в одном из дворов залаяла собака.

– А как мы сбежали из дома по садовой лестнице посмотреть на ярмарку и подрались с ребятами с окраины, когда эта «полиция моды» пристала к Дориану? – Илинея заулыбалась, как кот, наевшийся сметаны и не попавшийся на месте преступления.

– Нет, – Рида отвела взгляд и подозрительно посмотрела на колдунью, – но теперь я понимаю, почему твои родители меня недолюбливают.

– Они, кстати, после этого убрали садовую лестницу в сарай…

Так за разговорами, вспоминая глупости своего детства, они дошли до перекрестка, где появились первые на их пути, газовые фонари. Девушки остановились. Пару минут они просто стояли на перекрестке, вдыхая холодный воздух и не особо желая расходиться. Но, в конце концов, Илинея подняла руку на прощание и зашагала в сторону академии. Рида посмотрела ей в спину, прикусила губу, а после крикнула ей вслед:

– Иля! – девушка остановилась и глянула на подругу. – Я решила! Оно того не стоит. Просто сделаем вид, что ничего не было!

Илинея кивнула и продолжила путь, а Рида, развернувшись, пошла домой, кидая косые взгляды на несколько любопытных лиц в окнах.

Глава 4
Шаг четвертый: Затишье

Неделю спустя. Рейнхарм, кабинет ректора 

Высокий мужчина в возрасте беспокойно расхаживал перед столом в кабинете. Пиджак из плотной ткани темно-коричневого цвета протестующе кривился по фигуре и, казалось, иногда скрипел, всем видом показывая, что он не предназначен для активных действий, а вот вышарканные брюки явно давно смирились со своей участью. Пару раз ректор Вомин останавливался, резко поворачивая голову, чтобы глянуть на недавно добытый из недр стола магический шар, и на каждое такое движение остатки его некогда длинной шевелюры, сейчас поредевшей и освободившей области на макушке, забавно дергались и взметались вверх.

Мужчина заметно нервничал, ожидая чего-то, что известно лишь ему. Крупные ноздри трепетали от глубокого дыхания, вызывая какие-то смутные ассоциации. Ректор вообще был весьма своеобразной личностью, начиная от нетипичной внешности и заканчивая странными ежедневными ритуалами, вроде «круга почета» вокруг стола перед тем, как идти читать эти лекции. Не то чтобы это кого-то удивляло. Необычный разрез глаз и смуглая кожа, несмотря на почтенный возраст и годы жизни в весьма холодном климате юго-западной Таврии, где и примостился Рейнхарм, четко выдавали в нем южанина. Да и не только это! Пусть ректор и прожил здесь всю свою жизнь, родители-эмигранты все же передали ему кое-какие черты и привычки, свойственные жителям некоторых стран юга.

Одной из самых раздражающих оказалась манера произношения: он постоянно выделял шипящие звуки, словно чуть протягивая их, из-за чего создавалось ощущение, что общаешься с какой-то ящерицей или змеей. Учитывая не самый приятный характер ректора, не трудно представить, какие шутки шутились за его спиной.

Другой чертой, над которой потешались коллеги, стала удивительная любовь к всевозможным побрякушкам и блестяшкам. Злые языки поговаривали, что ректор на них половину заработка спускает, а то и больше. Правда это или нет – неизвестно, но то, что Лино Вомин всегда носил колец и перстней не меньше, чем позволяло количество его пальцев на руках, знал каждый камень в академии. И если приезжие чародеи дружно кивали, считая ректора приверженцем магии предметов, то любой, кто прообщался с ним хотя бы пару-тройку недель, прекрасно знал, что Вомин – сорока, каких поискать.

И все же вещь, за которую коллеги порой хотели придушить его, оказалась вообще никак не связана с его происхождением. Как уже было сказано, ректор не отличался приятным нравом и вполне мог наорать из-за мелочи или, что называется, нагадить в душу. Но вишенкой на этом торте всегда был «постскандал», а именно добродушное, спокойное поведение ректора сразу после конфликта, будто ничего и не произошло. Так что к традиционным «змея» и «лысая сорока» быстро присоединилось «энергетический вампир» и еще пара обидных и нелицеприятных слов.

Впрочем, даже коллеги не могли состязаться в придумывании таких прозвищ с тем, чьего ответа сейчас ждал ректор. Почти полчаса магический шар мерцал, едва слышно гудел и иногда потрескивал, заставляя мужчину вздрагивать. И резко замолк. Лино, увлекшийся путешествием по кабинету, не сразу это заметил, и лишь покашливание по ту сторону шара заставило его вспомнить о первоначальной цели и подлететь к столу.

– Приветс-ствую вас-с, мэтр Аврил! – ректор почтительно склонил голову.

Молодой на вид мужчина с длинными темными волосами, убранными в небрежный хвост, молча кивнул, и, хотя качество картинки не радовало, Лино точно знал, что министр брезгливо кривился. Вероятно, даже сильнее, чем на личных встречах.

– Ректор Вомин, – холодно ответил он, – не скажу, что рад вас видеть. Более того, я неоднократно просил не связываться со мной по шару. В конце концов, вы должны понимать, это не только моя прихоть.

– И вс-се ж-ше вы ответили, – спокойно парировал Лино.

Диалог, который давно стал обычным приветствием. Аврил застал еще предыдущего ректора и не скрывал своей неприязни к нынешнему, пусть и не совсем ясно, было ли это связано с личностью Лино или же с его профессиональными качествами.

– Вас… вашу настойчивость трудно игнорировать. Мне ли вам рассказывать, что звонок по шару может отменить лишь тот, кто его начал? – в голосе чувствовались нотки раздражения и непреодолимое желание закончить диалог.

В любой другой ситуации эти нотки были бы именно тем, чего ждал ректор – Аврил в таком состоянии гораздо легче шел на уступки. И министр, прекрасно об этом осведомленный, решил пойти на опережение:

– Министерство не может оказать Академии финансовую поддержку в этом квартале, ректор Вомин. Вы уже получили субсидии в начале прошлого месяца, а вот мы отчет об их использовании – нет, – устало проговорил он, и даже мутная, расплывчатая картинка в шаре на удивление ясно отобразила утомленное лицо Аврила. – И кстати! Я понимаю ваше увлечение историей, но звание мэтра в отношении глав Маджистериума не используется со времен мирового договора. Сейчас это должность министра.

– Не так уж-ш и давно, – пожал плечами Лино. – Однако я к вам не по вопрос-су финанс-сирования… минис-стр Аврил. Полагаю, вам из-свестно об из-сменениях в с-списках конференции?

– Да, я слышал, что Академия имени Тариони, вроде как, отозвала своих участников, – осторожно ответил Аврил. В голосе сквозило напряжение: мужчина явно ожидал подвоха. – Очень жаль, тема доклада, «Эффект зеркала», профессора Девраиль уже успела вызвать интерес. Не могли бы вы попросить ее почтой прислать текст?

Лино едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Сомнений в талантах профессора у него не было, но эти таланты сейчас бодро уводили разговор в сторону.

– Да, вс-сенепременно.

– Разрешите узнать, чем вызвано такое решение?

– Смерть, – резко и, на удивление, четко проговорил ректор Вомин. По ту сторону шара резко замолкли. – Около недели наз-сад, когда долж-шен был отбыть дириж-шабль с учас-стниками конференции, на с-станции произош-шел вз-срыв, – мрачно говорил он. – Выж-шили лиш-шь немногие. Увы, один из-с учас-стников, Чарльз-с Фиро, не в их чис-сле.

В кабинете повисла тишина. Кажется, министр уже успел забыть и о собственных возмущениях, и о том, что это звонок по рабочему вопросу. Он лишь молча сидел перед шаром, не в силах что-либо из себя выдавить

– Это, безусловно, ужасная трагедия, но я не понимаю, что вы хотите от меня? – максимально спокойно ответил Аврил.

– Чарльз-с был отличным с-струдником и даж-ше другом. Я лиш-шь хотел убедитьс-ся, что Минис-стерс-ство не з-сабывает с-своих людей…

– И поэтому вы звоните мне, Лино?

– Его даж-ше похоронить нормально не выйдет – некому да и нечего, – Аврил поджал губы. Лино, определенно, давил на него, но зачем он пока не понимал. – Однако у него ос-сталс-ся подопечный. Ес-сли я правильно помню, гос-сударс-ство должно поз-саботиться о с-семьях с-своих погибш-ших с-служащих?

– Замечательно, что вы заботитесь о подопечном своего подчиненного, – глубоко вдохнул Аврил. Это не первое такое заявление, но отвергать их каждый раз одинаково тяжело. – Потому что мы позаботиться о нем не сможем. Мэтримониум еще полгода назад принял решение о выводе колдовских академий из-под эгиды государства. Даже вы, ректор Вомин, скоро перестанете считаться государственным служащим, а обладатели меньших должностей – подавно. Мне жаль, но боюсь полномочий террского министра образования недостаточно, чтобы идти поперек решений Мэтримониума.

– Я понимаю, – кивнул Лино. – Полагаю, диалог окончен? – получив утвердительный ответ, ректор провел по шару рукой, и тот резко затих и стал мутным.

Ректор откинулся в кресле. Один из самых бесполезных и идиотских диалогов в его жизни. Но лучше так… Скрипнула дверь.

– Решает Мэтримониум, а страдать неповинному ребенку, – тихо произнесла молодая женщина с темными волосами.

Едва заметно вздрогнув, Лино чуть повернул голову и холодно бросил:

– Вы придаете с-слишком много з-сначения подс-слушанным диалогам, Ингрид!

– Простите, ректор, это вышло случайно… Но как можно не придавать значения словам руководства? Это ведь может касаться всех нас… – последние слова Ингрид чуть не пропищала под уничтожающим взглядом ректора. Ровно неделю назад лаборантку быстро повысили до личного секретаря, однако, как ей казалось, она уже не нравилась собственному начальству.

Внезапно ректор смягчился и дружелюбно сказал:

– Ус-спокойтес-сь, Ингрид, это ведь прос-сто с-случайнос-сть, – он улыбнулся. – И больш-ше не повторитс-ся, – Ингрид яростно закивала. – Видите, как вс-се з-самечательно с-слож-шилос-сь! И не берите в голову – подопечному Чарльз-са хорош-шо з-са двадцать.

– Но вы ведь…

– Для вас-с, Ингрид, это неваж-шно! – вновь холодно прервал Лино и жестом прогнал девушку из кабинета.

Сложное утро, сложные разговоры. По крайней мере, девица – цыпленок и вопросов лишний раз задавать не станет.

***

– Магия предметов, предметная магия или магия вещей, называйте, как хотите, суть остается одна. Записываем: это использование заранее подготовленных предметов материального мира для проведения через них потоков энергии с целью создания узкого круга чар. Разберем определение, – Илинея подошла и осторожно постучала ноготком по черной поверхности доски. В это же мгновение на ней появились, будто начертанные мелом, надписи «Подготовленные предметы», «Проведение энергии» и «Узкий круг чар». – Кстати, вот вам пример такой магии. Я наложила чары на эту доску еще на последнем курсе обучения. Правда, для несколько иных целей, – улыбнулась колдунья, а по аудитории прокатился смешок. – Как вы могли понять, для данной магии подходят любые предметы. Зачаровать можно даже комок мусора, вопрос лишь в долговечности и целесообразности выбора такого… предмета. Зачаровать можно не только, что угодно, но и как угодно, но к этому мы перейдем чуть позже.

Для наложения чар недостаточно просто взять случайную вещь. Во-первых – это можно не записывать – выбор предмета должен быть целесообразным. Для чего вы будете его использовать. Например, чары, используемые на этой доске, позволяют в письменном виде транслировать на нее свои мысли. Для какого-нибудь кольца подобные чары бесполезны. Или нет? – она многозначительно посмотрела на аудиторию. – Если ваша цель – донести и показать что-то одновременно целой аудитории – да, бесполезны. Но если речь идет о передаче записок или списывании – они бесценны, – аудитория загалдела, явно оценившая этот момент. – Только тихо, это я вам, как недавняя выпускница, говорю. Как преподавательница, я, конечно же, осуждаю. К слову, кольца очень любят стихийники – маленький предмет, можно с десяток набрать и тратить сил по минимуму. Одним движением создавать сразу несколько разрушительных заклинаний. Предупреждая вопрос, с большинством других школ этот номер не проходит. Для самого простого заклинания, например, иллюзии требуется больше внимания и концентрации, чем для стихийного заклинания того же уровня. Про целесообразность, думаю, понятно. Перейдем к главному – подготовке.

Нельзя просто взять случайный предмет и колдовать с его помощью. Как вы знаете из курса теории, энергия каждого чародея уникальна. Магия же предметов ее обезличивает – что, кстати, используется многими колдунами-отступниками, чтобы их не обнаружили специалисты-ищейки. Из-за этой особенности важно, чтобы вещь была крепко связана с вами. Лучшие привязки – эмоциональная и временем, так что идеальным предметом будут личные вещи или какие-нибудь памятные подарки. Но, если вы вдруг окажетесь в такой ситуации, когда у вас не будет к ним доступа, или вы просто не захотите использовать их для магии, хотя мне трудно представить такую ситуацию, вы можете в течение не слишком продолжительного времени пропитывать вещь своей энергией. Когда связь станет достаточно прочной, можно приступить к зачарованию. Но такой метод недолговечен и годится больше для крайних ситуаций.

Как только нужный предмет будет зачарован, можно переходить к его использованию, а именно проведению потоков энергии. Да, многие люди, молодые чародеи и даже некоторые обученные чародеи старой школы считают, что такой предмет используется сам по себе. Якобы зачарование позволяет использовать магию даже тем, кто ей не одарен, а запас энергии в таких вещах ограничен. Это распространенное заблуждение. Магия предметов – это способ колдовства, способ преобразования энергии проще, экономичнее, быстрее, бесследнее, нежели классический, «прямой» способ. Хотя предметы, о которых многие непросвещенные думают при словах «предметная магия», существуют. Так называемые, магические концентраты, помещенные или перевоплощенные в вещь. Однако их давно не производят – слишком много усилий ради скромного результата. О них вы можете подробнее прочесть в исторических источниках.

Энергия проводится через вещи только при непосредственном взаимодействии, физическом контакте, с данной вещью.

Еще одной характеристикой, отталкивающей многих чародеев, является узкий круг заклинаний. Вы можете наложить на предмет любые чары, но редко предмет позволяет проводить через себя более двух-трех заклинаний. Те же кольца и вовсе способны уместить в себя лишь одно. Хотя некоторые, например, музыкальные инструменты, способны использовать до пяти заклинаний. А один виртуоз умудрился зачаровать церковный орган на семь заклинаний, но там были другие проблемы. Количество заклинаний, на которое вы можете зачаровать вещь, зависит от многих факторов, но в основном – от характеристик самой вещи. Материал, размер, даже изначальный функционал могут оказывать на это влияние. Так ткани зачаровываются охотнее металлов, но не выдерживают высокоуровневых заклинаний, древесина почти непригодна для стихийных чар. Сложносоставные вещи умещают больше заклинаний, но простые – позволяют использовать более сильные чары. Много нюансов. Однако это вводная лекция. Более подробно вы сможете разобрать их на факультативе в следующем семестре.

Магия предметов сама по себе довольно сложна, и, несмотря на все ее преимущества, большинство чародеев предпочитают обходиться своими силами и использовать «прямой» способ преобразования энергии. Так, до конца пары еще двадцать минут. Если у вас нет вопросов, можете идти, – Илинея постучала о стол пачкой бумаг, выравнивая их, и обвела аудиторию взглядом.

Какой-то парнишка на задних рядах хотел робко поднять руку, но одногруппник тут же ткнул его локтем в бок. Незаметно фыркнув, Илинея кивнула студентам и направилась к двери под аккомпанемент двигающихся стульев и нарастающего гвалта. Не то чтобы она и рассчитывала на вопросы. Это была скорее формальность. Сама-то Илиния еще отлично помнила, как сидела по ту сторону от преподавательского стола и мечтала поскорее отправиться по своим делам.

Хотя, по эту сторону мало что изменилось в этом плане. Это была последняя лекция на сегодня, однако отправиться по желанным «своим делам» ей не дали. Едва она зашла на кафедру за сумкой, как лаборант подкинул ей какую-то стопку бумаг на ознакомление.

– Что это? – выдохнула колдунья, без энтузиазма беря в руки верхний лист.

– Списки на курсовые работы и методические материалы. Ознакомиться можете потом, просто чирканите мне подпись о получении, – ответил лаборант и подсунул ей журнал, где уже красовались размашистые подписи коллег.

Поставив маленькую, аккуратную закорючку, она вернула журнал лаборанту и вернулась к просмотру первого листа, которым оказался примерный список тем для курсовых кафедры иллюзионистов.

– Надеюсь, его еще не утвердили? – брезгливо спросила Илинея, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Формально нет, – невысокий мужчина-практик, набиравший для повышения «научный багаж» преподаванием некоторых факультативов, пожал плечами, потягивая какой-то дешевый отвар у окна. – Но это список, который тут уже лет семь висит, его даже обсуждать не будут.

– Я заметила, что это тот же самый список, – колдунья скривилась. – Хоть бы нумерацию поменяли ради приличия! По этим темам и семь лет назад ничего интересного написать нельзя было! Вам еще не надоело каждый год эту ахинею читать?

– Что-то не нравится, ты всегда можешь обсудить это с ректором, – равнодушно протянула пухленькая доцентка. – Списки утверждает он.

– Умеете вы урезонить, – тут же притихнув, пробурчала Илинея. – Мне его утверждения для поездки на конференцию хватило…

– Вот поэтому мы каждый год и читаем одно и то же. Потому что лучше тонуть в словесном потоке студентов, пытающихся еще как-то вывернуть заезженную тему, чем один на один общаться с этим шепелявым, – так же равнодушно продолжила доцентка. – Не понимаю, как Ингрид согласилась на это «повышение». Как по мне, так лучше маленькая зарплата, чем большой мозгоклюй.

– Угу, благодаря такому подходу ты и киснешь на этой кафедре, а могла бы уже в столице преподавать! – усмехнулся практик.

– По крайней мере, я «кисну» в качестве доцента, а не временного младшего преподавателя, – язвительно бросила женщина. – Ладно, пойду я. Один и тот же практикум третий день пройти не можем! Недобор, недобор, потом вот мучайся с этими «доборными»! – ворчала она, собирая со стола материалы.

– Вот ведь разошлась! – усмехнулся практик и вернулся к законному обеду.

– Я тоже пойду, – Илинея закинула сумку за спину. – Кстати, я тут активно агитирую за ваш факультатив, – она подмигнула поперхнувшемуся практику. – А то надоели уже чаи гонять, пока мы работаем!

– И что ж я вам сделал, Илинея? – покачал он головой.

– Надо гадость эту просмотреть, может, все же загляну к ректору.

С этими словами она вышла из кабинета кафедры, подхватив листок с темами. Она вышагивала по безлюдным коридорам академии, иногда поглядывая на список, но, фыркнув, тут же опускала его. Перед лестницей, ведущей наверх, к кабинету ректора, она на мгновение затормозила, однако неприязнь вновь победила, и девушка, свернув «гадость» пополам, убрала ее в сумку и направилась домой.

– Профессор Девраиль! – послышалось за спиной.

Илинея остановилась и в непонятках оглянулась. Голос явно принадлежал молодой девушке, скорее всего, студентке, однако колдунья никого не видела. Да и рано еще до таких отчаянных выкриков – экзамены еще не скоро, о наборе на курсовые еще тоже не объявляли. Светлые брови задумчиво съехались к переносице. Может, чтения какие-нибудь или круглый стол? Девушка поморщилась. Раздался звонкий стук каблучков.

– Я боялась, что вы уже ушли! – по лестнице чуть ли не летела Ингрид – бывшая лаборантка и главное солнышко кафедры теории. Впрочем, за последние дни «солнышко» изрядно потухло. Под глазами еще вчерашней студентки уже красовались первые синяки, которых не было даже в самые суровые сессии, а в сочетании с тонкой бледной кожей и почти черными волосами это смотрелось особенно жутко.

– Да он реально вампир! – невольно вырвалось у Илинеи, на что ее наградили сначала непонимающим, а потом возмущенным взглядом.

– Вы ему сейчас в лицо это не скажите, – строго произнесла девушка.

– Я, в общем-то, – Илинея бросила пару взглядов в сторону, однако пустой коридор не спешил ее спасать, – домой уже собралась…

– Профессор, пожалуйста, – она подошла почти вплотную и снизу вверх посмотрела в глаза Илинеи, – не создавайте мне дополнительной работы.

Колдунья инстинктивно отшатнулась:

– Хорошо, хорошо! Только скажи сразу – это связано с тем визитом полиции на прошлой неделе? – Ингрид отрицательно покачала головой, и, выдохнув, Илинея пошла за ней в кабинет ректора.

– По официальной версии, вас там не было. Либо вы хорошо поработали, заметая следы и заговаривая зубы. Так или иначе, ваша репутация, а вместе с ней и репутация академии, чиста. Ректору этого достаточно, – холодный тон, почти перечисление.

– Ингрид, – колдунья шагнула вперед, чуть обгоняя, и заглянула в напряженное лицо девушки, – у тебя все хорошо? Может, тебе нужна помощь? Ты сама не своя!

Ингрид остановилась и посмотрела, словно насквозь. На мгновение показалось, что она очень тяжело вздохнула, но это впечатление исчезло так же быстро, как и возникло.

– Я просто очень устала, Илинея, – тихо прошептала она. – На кафедре было спокойнее. У Вомина поменьше дел, но ты постоянно сидишь в таком состоянии, – она чуть склонила голову и согнула руки в локтях, словно пытаясь сжать воздух в пальцах, – никогда не знаешь, что от него ждать, пошутил он или серьезно… Такое чувство, будто любая фраза может лишить тебя работы!

– Ты уверена, что за такую работу стоит держаться? – Илинея глянула за спину собеседницы и осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что у их разговора нет свидетелей.

– У меня нет выбора! – она говорила шепотом, но, казалось, кричала. – Вернусь на кафедру – он мне жизни не даст, а вне академии… С моими способностями да еще и с ребенком на руках меня никуда не возьмут! – девушка не заметила, когда оказалась в объятьях Илинеи. Похоже, она выглядит совсем жалко… – Все не так плохо, – она попыталась слабо улыбнуться. – Просто перенапряглась – третью неделю без выходных работаю, – она крепко обняла колдунью, которую всегда считала просто хорошей знакомой, и отстранилась, вытирая выступившие в уголках глаз слезы.

Илинея посмотрела в темные глаза и улыбнулась:

– Работа никогда не кончится, а себя беречь надо. Ладно, пойдем разбираться с Вомином! Тебе наверняка и без меня есть, чем заняться, – и зашагала дальше по лестнице к горячо «любимому» кабинету, так и не услышав тихое «Спасибо!».

Через пару мгновений, опомнившись, Ингрид побежала следом за уже скрывшейся в дверях приемной колдуньей. Илинея же внутри боролась с собой и презрением на лице. Благо уютная приемная, отделявшая кабинет ректора от коридора, подарила девушке нужные мгновения. Остановившись у двустворчатых деревянных дверей с металлическими вензелями, Илинея вдохнула и буквально стряхнула наваждение внезапной исповеди Ингрид. Сумка удобно пристроилась в ближайшем кресле, список тем зажат в руке. Стук в дверь. Приглушенное ворчание за ней. Не дожидаясь официального разрешения, колдунья вошла внутрь и, не оборачиваясь, элегантным движением захлопнула двери. Действие, однако, осталось без внимания – хозяина в кабинете не было. Илинея бегло осмотрела неприметную дверцу в дальнем углу кабинета, нетерпеливо стукнула ноготками по столу и, раздраженно закатив глаза, стала разглядывать детали в ожидании ректора.

Небольшой кабинет не менялся еще дольше, чем списки тем. Огромный стол из черного дерева, по словам доцентки, помнил еще предыдущего ректора, а это заслуживало уважения, ибо даже самые старые из преподавателей обучались уже при Вомине. А вот витражные окна прямо за столом уже меньше веяли стариной – цветной витраж заменили на обычное стекло каких-то лет десять назад, когда один из студентов-стихийников в порыве ярости попытался магией выкинуть ректора в окно. Однако досталось только несчастному витражу, а студента признали больным и отправили в «лечебницу души». Слухи об этом инциденте ходят по академиям до сих пор. Два высоких стеллажа у левой стены, за которыми и пряталась дверь в приватную часть кабинета, забиты папками с бумагами и личными книгами ректора. «Нужная книга откроет тайную комнату» – одна из любимых местных легенд, которую старшие курсы с удовольствием вешают на уши младшим.

На столе, помимо всего прочего, несколько позолоченных и медных статуэток драконов, витиеватая рамка с мутным от времени фотопортретом и маленькая шкатулка, в которой на мягкой подушечке красовалась старинная монета с гербом Таврии времен, кажется, Второго совета. Единственное, что обновилось в кабинете – появилась карта, которую Илинея, вероятно, в спешке не заметила во время прошлого визита. А может, она появилась за два месяца летних каникул? Девушка приблизилась к карте, краем глаза замечая приоткрывшуюся дверцу.

– Не знала, что вы увлекаетесь картографией, – произнесла она, поворачиваясь боком к ректору, остановившемуся у стеллажей.

– Ес-сли бы вы в с-свое время охотнее пос-сещали мои лекции, с-сиера Девраиль, вы бы з-снали, что карты – неотъемлемая час-сть ис-сторических наук. И наверняка поняли, что перед вами карта времен Таврии Первого с-совета! – снисходительным тоном ответил Лино и прошел за стол.

– Уверяю вас, саро Вомин, для этого более чем достаточно поднять глаза и прочитать дату составления, – девушка подавила ехидную улыбку, поворачиваясь к ректору лицом. – Древняя вещица, не боитесь, что рассыплется?

– Не боюс-сь, – подобно змее он смотрел ей прямо в глаза, – в те времена умели накладывать превос-сходные защ-щитные чары.

– Ясно… – выдохнула Илинея. – Полагаю, вы позвали меня не для дискуссии?

– Нет, вы просто потряс-сающ-щая! – гортанно рассмеялся ректор. – Вы с-сами начинаете это диалог, а потом делаете вид, будто я вас-с з-садерж-шиваю!

Илинея подошла к столу и опустилась в кресло.

– Однако я уже перешла к сути, а вы продолжаете словоблудие, – колдунья упрямо не отводила взгляд. Ей нечасто приходилось общаться с ректором, но за эти несколько раз она усвоила одно: свои границы нужно обозначать резко и сразу, давая Вомину понять, что давление и манипуляции не пройдут. Работает эта тактика не всегда, но хотя бы работает.

– В общ-щем-то, ничего ос-собенного, – ректор пожал плечами и откинулся в кресле, прерывая зрительный контакт. – Вам так и не удалос-сь попасть на конференцию, однако для нас-стоящего таланта не с-сущ-ществует преград и расстояний, – он расплылся в доброжелательной улыбке.

– Ммм, столько приятных слов! – покачала головой Илинея. – Да вы, никак, убить меня задумали? Заранее почву подготавливаете?

Ректор вновь низко засмеялся, однако веселье не тронуло его глаз, которые четко показывали, как ему надоел этот разговор.

– Расслабьтес-сь, с-сиера, это не мои с-слова, – Илинея закатила глаза. – Мне довелос-сь пообщ-щаться с-с вес-сьма высоко с-сидящ-щими колдунами, и, по какой-то причине, их з-саинтерес-совала ваш-ша работа. Я лишь хочу, чтобы вы отправили ваш-ш текст на адрес-с Минис-стерства образ-сования. Отказ-са я не приму – мы ведь не хотим, чтобы уваж-шаемый Аврил Венделия расстраивалс-ся!

– Сразу с козырей заходите? – хмыкнула колдунья. – Я бы и так согласилась, – она поднялась с кресла и еще раз посмотрела на карту. – А вы бы сняли ее, если так боитесь расстроить Аврила. Вряд ли политики оценят нездоровый интерес к Первому совету у руководителя одной из ведущих академий страны, – она кивнула на прощание и направилась к двери, когда до нее донеслось презрительное:

– Это, с-сиера, не ваш-шего ума дело!

Илинея резко остановилась, будто вкопанная, и язык сработал быстрее мозга:

– Вот как! Да… Да, вы правы! Моим умом трудно понять, как можно с вашим происхождением восхищаться той эпохой! – резко развернулась она обвинительно глядя на ректора. – Вы же историк! Или вы просто игнорируете, что к южным магам во времена Первого совета относились хуже, чем к людям? Их даже простые, черные маги на работу не брали, а аристократия расценивала их как дикарей, которым не место в дивном обществе чародеев! Позор магического сообщества! – разорялась Илинея. Это было похоже на доклад оратора: четко, уверено, с расстановкой. Однако какой-либо заметной реакции не следовало. Ректор Вомин все так же сидел, откинувшись на спинку кресла, и с ноткой интереса наблюдал за представлением. – Или, может, вам напомнить про Южную экспансию, когда совет закрывал глаза на зверства в отношении местных жителей? Даже среди аристократов симпатия к политике Первого совета осуждается, а ведь только они и чувствовали себя нормально в то время! Диктатура родовитых богачей, пролившая столько крови, едва не уничтожившая целый культурный пласт! У них из хорошего были только связи с Империей Прелотов, и те построены на продаже рабов! – под конец речи Илинее уже не хватало воздуха. Ей было, что сказать, однако некому было это слушать.

Вомин лишь с важным видом кивнул и медленно, издевательски похлопал:

– Ну надо ж-ше! С-спус-стя четыре года, вы наконец-то с-сделали домаш-шнее з-садание! З-самечательная осведомленнос-сть, прекрас-сная подача! Но! Увы, вы опоз-сдали, з-садание я не приму, – он наиграно покачал головой. – А теперь покиньте мой кабинет так ж-ше быстро, как и на первом курс-се!

Едва открыв рот, девушка тут же его закрыла. Накатившая волна возмущения и понимания, что все выступление ушло в никуда, сбили весь настрой. Девушка развернулась и, кипя от злости, вышла за дверь, где за скромным столиком работала Ингрид. Она бегло глянула на зажатый в руке профессора лист и кивнула на него:

– Вас за этим вызывали?

Илинея глубоко вдохнула и поднесла список к глазам. Рыкнув «Черт!», она скомкала его, схватила сумку и, не глядя, закинула в большой карман.

– Крепись, Ингрид! – на выдохе произнесла она и ураганом вылетела из приемной, оставив девушку в неведении.

Впрочем, для понимания состояния Илинеи ей и не нужны были детали.

В квартиру колдунья забежала злая, как стая скальных врахов, разве что прохожих в общее гнездо не утаскивала. Сумку безжалостно кинули к стене, а сама девушка, разуваясь и раздеваясь на ходу, напролом шла к телефону, ибо лишь один человек в городе был способен выдержать ее гнев. Болеро с корсажем полетели на кровать, а многослойная юбка бесформенной кучей упала рядом со столом. В одних чулках и расстегнутой бежевой блузке она сидела на табуретке в прихожей и крутила номерной диск, набирая подругу. Шел четвертый час дня…

***

Утро Риды, несмотря на отпуск, началось довольно рано. На прошлой неделе Дориан-таки согласился вернуться в госпиталь и проходить лечение, как нормальный человек, и невыносимая жизнь Риды превратилась в невыносимо скучную. Илинея всю неделю пахала, света не видя и подумывая разработать ответное проклятье для учетного отдела, решившего базовый курс иллюзии для непрофильных групп впихать в один месяц. Компания нескольких общих знакомых, с которыми девушки иногда собирались, Риду не особо прельщала, ибо один на один с ними было довольно скучно, а с коллегами по работе Рида из принципа не общалась. Принцип этот назывался «будем честны, мы бы продали друг друга за один нинге». В офисе Риду не любили. Но, справедливости ради, стоит сказать, что офисники вообще никого не любили, в том числе, друг друга. Корпоративный дух не позволял.

Возможно, одинокий отпуск проходил бы гораздо веселей, если бы изначально не планировался совершенно иным образом. А теперь… планов не было, дом блестел, и Рида маялась бездельем, по привычке просыпаясь в восемь утра.

Она сидела на кухне, у дровяной печи, и лениво листала одну из старых книг бабушки. Как назло, та предпочитала мелодрамы, так что процесс шел медленно и, в принципе, существовал больше для создания вида и самообмана. Взгляд девушки то и дело останавливался, а потом вновь начинал бегать по тексту, перечитывая тут же забытые строки. Книга казалась ей столь скучной, что она невольно следила за всем вокруг, но не за сюжетом. Она ждала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.