Джейн Симс
3:15 в Ашфорд-Холле

Глава 1

Все персонажи и события являются вымышленными, любые совпадения случайны.

Моя жизнь изменилась в тот миг, когда я ступил на тропу к Ашфорд-Холлу. Тогда я еще не знал, что дальнейшие события перечеркнут все мои представления о реальности. Просто хотел, чтобы это путешествие, начатое столь безрассудно, поскорее завершилось.

Последний отрезок пути от деревни Моргейт до поместья пришлось проделать пешком, пробираясь сквозь чахлые кустарники, как костлявые пальцы, цеплявшиеся за мое дорожное пальто.

Тропинка извивалась между кочек и исчезала в болотной мгле. Я шагал, чувствуя, как сырой октябрьский воздух пробирается под одежду, заставляя сутулиться.

Чемодан становился все тяжелее и оттягивал руку. Подошвы сапог вязли в сырой каше под ногами. Я напрасно всматривался в туман. Ни повозки, ни даже слуги с фонарем – меня будто не ждали.

Находя ситуацию все более необычной, я остановился и достал из кармана смятое письмо:

«Джонатан, она возвращается каждую ночь в 3:15. Я не сошел с ума. Умоляю, приезжай, пока не стало слишком поздно. Эдвард».

Послание пришло в четверг, вместе с утренней почтой. Я разорвал конверт с фамильным гербом Ашфордов прямо в кабинете, за чашкой остывающего чая.

Бумага пахла лавандой и чем-то еще – горьковатым и терпким, будто письмо какое-то время лежало в ящике с лекарствами. Я перевернул листок, ожидая найти объяснение этому безумию. Неужели это написал сэр Эдвард Ашфорд – тот самый спокойный и рассудительный Эдвард, с которым мы когда-то учились в Оксфорде?

Мои пальцы непроизвольно сжали листок. Тогда в кабинет ворвалась медсестра с известием о приступе у одного из пациентов и отвлекла меня. Теперь, глядя на унылые болота, я пожалел, что прежде не обратил внимания на главное – почерк моего старого друга дрожал от страха перед тем, что, увы, не поддаётся лечению.

Мы с Эдвардом давно утратили связь. После окончания Оксфорда я начал практиковать в больницах Лондона, он же вернулся в родовое гнездо, находившееся где-то в Девоншире. От общих приятелей я знал, что его отец застрелился два года назад, а затем произошёл прискорбный несчастный случай с мачехой. Унаследовавший титул баронета Эдвард остался жить в старом поместье на болотах вместе с близнецами Томасом и Томазиной – его младшими братом и сестрой.

Не понимаю, что заставило меня отправиться в Дартмур. Я никогда прежде не был в этой холмисто-болотистой местности на юго-западе Англии. Мать Ашфорда скончалась во время нашей учебы, но я не смог тогда сопроводить своего товарища на похороны, так как сильно повредил ногу. А затем как часто бывает, наши пути разошлись. Некоторое время мы еще изредка обменивались сухими письмами, а потом Эдвард вовсе перестал отвечать и я расценил это как знак – наша дружба осталась в прошлом. Поэтому было странно спустя столько лет безмолвия получить его письмо с просьбой срочно приехать в Ашфорд-Холл.

Я долго колебался при мысли о том, что придется покинуть пациентов. Но, в итоге, передав дела коллеге, спустя сутки ранним утром выехал с Паддингтона первым классом на поезде Большой Западной железной дороги. В Эксетере пересел на местный состав Южно-Девонской линии, довезший меня до Кингсвира. Там перебрался на пароме через Дарт. А из Дартмута на почтовой лошади добрался до деревни Тотнес, где сел в дорожный дилижанс, следующий в Принстаун. Сойдя с него в Постбридже, вынужден был там заночевать – выехать в Моргейт удалось лишь на следующий день ближе к полудню, с трудом наняв извозчика на старой крытой повозке.

Дорога в деревушку оказалась хуже, чем я ожидал. Повозка кренилась, колеса увязали в грязи, а кучер то и дело слезал с козел, чтобы вытащить нас из очередной промоины.

В стороне лежало болото. Через него – прямая дорога в Моргейт составляла три мили. Но все знали: кто съезжает с колеи, рискует остаться в черной купели Молчаливой топи. По слухам, один дилижанс уже утонул, пытаясь сократить путь. Поэтому мы двинулись через Дартмит, где реки сплетались как змеи, а на развилке повернули к пустошам Крокерн-Пула. От него по тропе вдоль ручья преодолели еще пару миль. Дольше, но безопаснее.

В Моргейт прибыли ближе к вечеру, с небольшой задержкой из-за размытой дождями дороги у Дартмита. Я выгрузился у почтовой конторы, где в окнах уже мерцал свет ламп и замер в растерянности. Крошечная деревушка приветствовала меня пустыми улочками и мрачными тучами.

В стоявшей на отшибе скромной гостинице я попытался выяснить, не справлялся ли кто-нибудь о прибытии мистера Джонатана Рутленда и не присылали ли за мной повозку, а получив отрицательный ответ, поинтересовался, кто из местных отвезёт меня в Ашфорд-Холл. Тамошний конюх, узнав о цели моего путешествия, наотрез отказался ехать в поместье:

–Там и дороги-то нет, топи почти затянули. Остальное дождями размыло. Отвезу, но только когда подсохнет. Сейчас лезть туда – самоубийство. Коли вам не терпится, ступайте пешком.

Уговоры не помогли. Тусклое солнце садилось, от болот потянуло холодом, и я решился. Следуя наставлениям конюха, двинулся по торной тропе вдоль края Молчаливой топи до старого деревянного указателя, а дальше как было велено, твердо держался пути, отмеченного вербовыми кольями, воткнутыми местными пастухами.

И вот теперь стоял, беспомощно созерцая окружавший меня безрадостный ландшафт. Потом собравшись с силами, спрятал письмо в карман и зашагал вперед. Ноги вязли, а за стеной тумана, как незримое чудовище, глодавшее кости, чавкало болото.

Тропа оборвалась неожиданно – я свернул к «Гнилой гати», ряду полузатопленных бревен, терявшихся в бесцветной дымке. Осторожно ступил на первое – оно качнулось, выпуская пузыри зловонного газа.

Вскоре мои сапоги оказались полны воды, а очертания Ашфорд-Холла все не показывались. Я обратил внимание, что в Молчаливой топи не было слышно птиц, будто те боялись пробудить то, что спит в ее глубинах.

Не знаю, сколько я блуждал в тумане, прежде чем понял, что заблудился.

Я кружил на одном месте – следы моих же сапог, заполненные чёрной водой, встречались снова и снова. Я понимал, еще немного и станет совсем темно…. Тогда я здесь точно сгину.

Попытался крикнуть, но мой голос утонул в проклятой серой мгле. В ответ не донеслось ни звука – я слышал лишь противное чавканье грязи под сапогами и учащенный стук собственного сердца.

Каждый шаг давался с трудом, Молчаливая топь не хотела отпускать свою жертву. Я уже не чувствовал ног. Грязь засасывала медленно, но неумолимо – тяжёлая, как жидкий свинец. Туман сгустился, и в панике я перестал соображать, где небо, а где земля.

Пребывая в полнейшем отчаянии и проклиная собственную глупость, я оглядывался по сторонам, не зная, что предпринять.

И тогда увидел Её.

Незнакомка стояла неподвижно, в десяти шагах от меня. Высокая, худая, вся в чёрном – платье, перчатки, вуаль, скрывавшая лицо. Мне почудилось, что туман обтекает её, не смея коснуться.

Она не произнесла ни слова. Только подняла руку, задавая направление – чётко и уверенно, будто знала, куда мне нужно. Палец указывал точно на Ашфорд-Холл – я понял это сразу. Потому что через мгновение туман расступился, и вдали замаячили темные контуры поместья.

Я не верил в привидения или природных духов. Да и в тот момент мне было несущественно – живая эта женщина или нет.

Я просто пошёл.

Когда я обернулся, чтобы поблагодарить незнакомку – на том месте, где она стояла, виднелся лишь крохотный островок суши, покрытый жёлтым мхом.

Я выбрался на твердую землю, сотрясаясь от холода.

Неожиданная встреча взволновала меня. Разумеется, эта женщина была местной жительницей – кто еще мог так уверенно ориентироваться в болотах. В тумане ее силуэт показался призрачным, но теперь, когда возбуждение, вызванное страхом, утихло, я понимал – ничего сверхъестественного не случилось. Незнакомка помогла мне и просто ушла – быстро и бесшумно, как все здешние, привыкшие к этим гиблым местам.

Если мне доведется столкнуться со своей спасительницей снова – в деревне или у поместья – я непременно представлюсь и выражу признательность должным образом. Сейчас же мне предстояло потребовать объяснений у хозяина Ашфорд-Холла.

Сумерки уже сгустились, когда я, наконец, приблизился к поместью. То была мрачная громада из темного камня, с непомерно высокими окнами. Ни одно не освещалось, словно обитатели дома давно спали. Две массивные башни по бокам – наследство давней перестройки – придавали зданию сходство с крепостью.

Я замедлил шаг, сжимая ручку чемодана.

Дом стоял, окруженный чахлым садом. Железные ворота скрипели на ветру, а длинную аллею, ведущую к парадному входу, заполняла сырая листва.

Каменные стены, почерневшие от сырости, были покрыты лишайником, напоминавшим язвы. Взгляд мой скользнул по ощетинившемуся камышу, подступившему к самому дому и трещинам, обнажившим каменную кладку.

Глядя на это мрачное жилище, я вдруг остро почувствовал – что-то здесь не так. Не просто старый дом. Не просто гнилые болота вокруг.

Недоброе предчувствие стеснило грудь, пробуждая неистовое желание развернуться и покинуть Ашфорд-Холл, вернуться в Лондон, в привычную суету столицы.

Но я уже поднял тяжелый молоток на дверном кольце.

Я слишком устал и продрог. Мне был необходим ночлег и глоток чего-то согревающего.

Глухой удар отозвался эхом в пустых коридорах.

Я подождал и стукнул молотком еще раз, с удвоенной силой, разозлившись на Эдварда, оказавшего мне нелюбезную встречу и на самого себя, решившегося на эту авантюру.

Где-то внутри хлопнула дверь. В окнах на нижнем этаже появился тусклый свет.

Дверь со скрипом отворилась, и передо мной предстала женщина средних лет – без сомнения, экономка. Её строгий тёмный наряд, белый передник и связка ключей у пояса говорили об этом красноречивее любых слов. В руках она держала лампу, свет которой выхватывал из темноты ее угловатые, строгие черты. На миг на лице женщины проступило странное выражение. Не просто неудовольствие – что-то иное. Ужас? Гнев? Досада? Но почти мгновенно оно разгладилось, став абсолютно бесстрастным.

– Я – Джонатан Рутленд. Доктор Рутленд. Сэр Эдвард вызвал меня сюда письмом. Он предупреждал о моем приезде? Меня никто не встретил в Моргейте, и я шел пешком через болота…

Я говорил торопливо, словно опасаясь, что передо мной захлопнут дверь.

Брови экономки чуть заметно дрогнули, когда она заметила грязь на моих сапогах и пальто.

– Простите, сэр, – произнесла она ровным голосом, в то время как пальцы с силой сжали ручку лампы. – Нас никто не предупредил. Мы не ждали вас, тем более так поздно.

– Но Эдвард…. Сэр Эдвард…. Он писал мне, просил срочно приехать.

Я ничего не понимал. Поколебавшись немного, женщина отступила в сторону, пропуская меня в прихожую.

– Вам нужно обсохнуть и согреться, – избегая смотреть мне в глаза, она отвернулась. – Проследуйте за мной, доктор… Рутленд.

Ее тон был вежливым, но в прямой спине чувствовалось напряжение, когда она вела меня по длинному коридору.

– Меня должны были встретить в Моргейте, – сказал я, когда экономка устроила меня перед камином и вручила стакан с коньяком. – Я отправлял телеграмму из Лондона, указав дату прибытия.

На каминной полке стояли старинные часы. Я обратил внимание, что их стрелки замерли на 3:15, а стекло было протерто ровно на ширину ладони – будто кто-то каждый день проверял, не пошли ли они снова.

Вспомнив содержимое письма, я ощутил странное волнение, обычно мне не свойственное.

Женщина замерла с каминными щипцами в руках.

– Сэр, в поместье телеграфа нет. Все сообщения приходят в деревню, к миссис Кроули в почтовую контору.

– Но я специально адресовал…

– Если бы миссис Кроули получила ваше сообщение, – она аккуратно подбросила угля в камин, – она прислала бы своего сына с запиской. Никто не приходил.

Я порылся в карманах и наконец, извлек смятый дубликат телеграммы: «Прибываю 15-го. Встречайте в Моргейт. Рутленд». Как хорошо, что у меня привычка сохранять различные бумаги.

Экономка взглянула на телеграмму, но не взяла её.

– Провода до Постбриджа часто рвёт. А наш почтальон… – она поморщилась, – постоянно задерживает корреспонденцию. Особенно, когда идёт дождь. Сюда непросто добраться. Мы живем уединенно, можно сказать, обособленно. Так что, до нас ваше известие пока не дошло.

В её тоне не было извинений – лишь холодная констатация деревенских реалий. Теперь я понимал, почему никто не ждал меня в Моргейте.

– Сэр Эдвард… – снова начал я и тут же замолчал, увидев, как её плечи дрогнули под чёрной тканью платья.

Я почувствовал, как воздух в комнате сгустился. Экономка стояла неподвижно, держа в одной руке щипцы, а пальцы другой нервно перебирали край передника.

Она отвернулась к камину.

– Полагаю, мистер Томас Ашфорд или мисс Ашфорд… лучше объяснят. Вероятно, мне не следует…. Хотя сейчас, после случившегося…

– После случившегося?

Холод пробежал по спине.

– Кто-то умер? Говорите же! Прошу вас!

– Умер? Ох, не знаю… Могу ли я…

Экономка замялась в нерешительности. Тень скользнула по её лицу, когда она, наконец, выдохнула:

– Сэр Эдвард Ашфорд. Шесть дней назад…

Камин затрещал. Где-то в доме скрипнула половица. А я сидел, ошеломленный, сжимая в одной руке стакан, а в другой дубликат телеграммы – той самой, что никто в Ашфорд-Холле так и не получил. Телеграммы, адресованной человеку, который уже шесть дней как был мертв.

Глава 2

Мне отвели комнату на первом этаже – небольшую, с приземистым потолком. Кровать скрипела при малейшем движении, а из щелей в оконных рамах тянуло сквозняком.

Выспаться мне помешали странные звуки в пустом коридоре. Не шаги – а шлёпанье босых ног по полу. И шелест – тяжёлый и влажный, будто кто-то волочил за собой промокшую одежду.

Я лежал неподвижно, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Шлеп. Пауза. Шлеп. Совсем близко.

Шлеп. Шлеп. Шлеп. Кто-то остановился рядом с моей комнатой.

Тишина. Только едва уловимый запах тины пробивался сквозь щель под дверью.

А потом…

Медленный, душераздирающий вздох. Прямо за стеной. И снова тишина.

Странный визитёр приходил несколько раз. Я окликал его, но не получил ответа, а когда, разозлившись, вышел в коридор, на полу у порога обнаружил лужицу болотной жижи.

Ночь прошла в беспокойных метаниях, и поднялся я с тяжёлой головой и в дурном настроении.

Утро встретило меня тусклым светом. Дождь моросил, превращая унылый пейзаж за окном в размытую акварель. Вдалеке, там, где болото сжималось в кольцо трясины, чернели развалины – неясные, словно призраки, плывущие над водой.

Ветер шевелил осоку, и в этих редких тревожных движениях мне почудилось что-то ещё – тень, мелькнувшая на мгновение. Пронеслась мысль: не она ли? Та самая незнакомка в чёрном…

Но нет. Туман снова сомкнулся. Если там и было что-то, то, наверное, просто печальный пони или отбившаяся от стада овца.

Я поспешно отвернулся от окна. И почему-то показалось, что в этом сером мареве кто-то терпеливо ждёт, когда я снова выгляну… Умом я понимал, что всё это лишь игра воображения – мрачный вид окрестностей пагубно действовал даже на мой рациональный ум.

Мысли вернулись к вчерашнему. Как получилось, что я отправил телеграмму живому человеку, а приехал в дом, где уже шесть дней как его оплакивают? Зачем сэр Эдвард вызвал меня? Что случилось в этих мрачных стенах?

В зеркале над умывальником моё отражение выглядело осунувшимся и небритым. Я потянулся к бритвенным принадлежностям, решив привести себя в порядок перед разговором с новым хозяином Ашфорд-Холла.

Где-то внизу скрипнула дверь, послышались торопливые шаги, чей-то гневный окрик. Похоже, день не сулил ничего хорошего.

В столовой экономка – наконец представившаяся как миссис Марлоу – налила мне чай. Её пальцы, державшие чашку, слегка дрожали, когда она сказала:

– Мистер Ашфорд примет вас позднее. Он… неважно себя чувствует в последние дни.

Чай оказался перестоявшим, но горячим и крепким – как раз то, что нужно после бессонной ночи.

– Мисс Ашфорд передала, – добавила она, избегая моего взгляда, – что вы можете воспользоваться библиотекой. Ашфорды собирали её много лет. Там наверняка отыщется интересная книга, которая поможет вам скоротать время.

Я отставил чашку.

– Как умер сэр Эдвард?

Миссис Марлоу резко подняла глаза. В них вновь мелькнуло что-то странное. Предостережение? Угроза?

– Думаю, мистер Ашфорд предпочтёт сам объясниться с вами.

Тон не оставлял сомнений: дальнейшие расспросы бесполезны. Я закончил завтрак и отправился в библиотеку, где провёл несколько часов, обдумывая своё положение. Холодный приём ясно давал понять: лучше собрать вещи и уехать.

Но дорога к Моргейту теперь представляла собой сплошное месиво из грязи. А болота… Туда сейчас и соваться бессмысленно – я уже понял, что Молчаливая топь не отпустит того, кто ступит в её трясину. Выходило, я застрял в этом проклятом месте. Друг мой был мёртв, а моё присутствие здесь явно стесняло нового хозяина.

Дверь в библиотеку открылась бесшумно.

На пороге стоял высокий светловолосый молодой человек в слегка потёртом сюртуке. Его бледное, почти прозрачное лицо не выражало ничего, кроме усталой вежливости, а глаза были холодными, как у рыбы. Ничего общего с обаянием покойного Эдварда.

– Доктор Рутленд, – произнёс он, не протягивая руки. – Томас Ашфорд.

Я кивнул.

– Простите, что не встретил вас вчера… Столько всего накопилось… Дела, бумаги…. Надеюсь, вы понимаете.

Его голос звучал ровно, но в уголках губ пряталось напряжение.

– Мой брат не упоминал, что пригласил вас, – продолжил он, скользя взглядом по книгам, будто ища среди них объяснения. – Иначе мы бы, разумеется, послали кого-то в Моргейт.

– Он написал мне.

Ашфорд замер.

– Написал?

Я не ответил.

– Интересно, – он медленно провёл пальцем по корешку фолианта. – В последние месяцы Эдвард никому не писал. Да и вообще… – Его тонкие брови слегка дрогнули. – Он стал замкнутым. Отказывался от любых встреч и поездок. Проводил время либо в кабинете, либо в спальне. Постоянно испытывал слабость, но при этом не мог спать. Его мучили кошмары. Несколько раз из-за бессонницы у брата случались галлюцинации. Увы, он обладал слишком эмоциональным и восприимчивым характером. А жизнь на болотах требует твёрдости.

– Странно, ваш брат был самым трезвомыслящим человеком из всех, кого я знал, – возразил я. – И довольно сильным духом. Я помню, как стойко он переносил потерю матери.

– Был. – Тонкие губы Томаса искривились в подобии саркастической усмешки. – Пока не начал говорить, что кто-то наблюдает за ним из болот. Если бы вы застали его в живых, то пришли бы в ужас от того, в какую развалину превратился наследник рода Ашфордов. Как вы, возможно, знаете, за короткий срок нашу семью постигло два несчастья. Сначала застрелился отец, затем – леди Ашфорд погибла так нелепо. Эдвард перенёс большое душевное потрясение.

Он внезапно шагнул ближе.

– Покажите письмо! Я хочу знать, что в нём.

– Это личное. Но я могу продемонстрировать конверт с печатью, если мои слова вызывают у вас недоверие.

Наступила тишина. Где-то в доме скрипнула половица.

Глаза Ашфорда сузились.

– Разумеется, я вам верю, доктор Рутленд, – наконец сказал он, отступая. – У меня нет ни малейших сомнений в вашей порядочности. Простите мою вспышку. Просто… мне хотелось бы понять, что занимало брата в последние дни.

Он приблизился к окну. За стеклом клубился туман, поглотивший уже большую часть сада.

– Вы останетесь, конечно? После таких дождей дороги не просохнут и за несколько недель.

Это не было вопросом.

Томас наблюдал за мной. Слишком внимательно.

– Да, – сказал я. – Останусь.

– Должен предупредить, вам будет скучно, доктор. Кроме болот здесь ничего нет. Впрочем, моя сестра, несомненно, получит удовольствие от общения с новым человеком. К сожалению, ей приходится довольствоваться моей компанией и мисс Рассел – компаньонки. Слуги у нас наперечёт. Мало кто соглашается на службу в такой глуши. Некоторые, не выдержав нелёгкой жизни в удалённой болотистой местности, покидают нас. Порой просто сбегают. Так что мы не можем предложить вам особого комфорта…

Его пальцы нервно постукивали по подоконнику. Раз-два. Раз-два. Как будто отсчитывали время.

– Я нетребователен. Мне искренне жаль, что приходится доставлять вам лишние хлопоты. Я покину Ашфорд-Холл при первой возможности, в Лондоне меня ждут пациенты. А до тех пор буду рад скрасить досуг вашей сестры, если вы соблаговолите меня ей представить.

Моё обещание убраться из Ашфорд-Холла, казалось, успокоило Томаса Ашфорда.

– О, разумеется, доктор. Дайте нам пару дней, чтобы прийти в себя после произошедшего.

– Я бы хотел посетить место упокоения сэра Эдварда и узнать как он умер! – произнёс я и тут же почувствовал – что-то не так.

Томас напрягся.

– Разве вам не сказали… Хотя кто бы… Простите, доктор, но это невозможно. Мой брат не обрёл пристанища в семейном склепе среди предков. В припадке безумия он убежал на болота и утонул в трясине. Тело пока не нашли.

Я оцепенел.

Томас Ашфорд кивнул и вышел, оставив за собой лёгкий запах лаванды и чего-то едва уловимого, похожего на запах сырой земли.

Глава 3

Сад Ашфорд-Холла походил на лабиринт из спутанных ветвей, где время, казалось, остановилось. Кутаясь в пальто, я брёл по заросшим тропинкам, стараясь не задевать кусты шиповника, чьи колючки цеплялись за рукава, будто пытались удержать. Воздух был густым от запаха гниющих яблок и сырой земли – терпкий, почти осязаемый аромат увядания.

Ашфорды продолжали меня избегать. В большой сумрачной столовой я снова был один, и даже камин, едва тлевший в углу, потух, стоило мне к нему приблизиться. Не могу сказать, что такое положение дел меня сильно удручало – как врач я привык сталкиваться с перепадами настроения своих пациентов, поэтому решил проявить терпение. Вероятно, и молодой Томас Ашфорд, и его сестра были сильно привязаны к Эдварду, и его странная гибель подействовала на них губительно. Им нужно было время, чтобы справиться с горем и присутствие постороннего не могло не раздражать молодых аристократов.

И всё-таки мне казалось, что что-то в этом доме не так.

Неожиданное помешательство Эдварда и его странная гибель вызывали во мне двойственные чувства – горечь утраты и едкое, как болотный туман, сомнение.

Что-то не сходилось. Меня беспокоил слишком поспешный траур – тело не найдено, но в доме уже развесили креп. Холодная вежливость Томаса Ашфорда и экономки напоминала хорошо разыгранные роли. Сама смерть хозяина дома настораживала – Эдвард знал эти болота с детства. Мог ли он просто шагнуть в трясину. Обитатели Ашфорд-Холла молчали, молчал и сам дом, но это была тишина сообщника.

Несмотря на сырую погоду, я выбрался на улицу, надеясь, что свежий воздух прояснит мои мысли. Поместье окружал сад, когда-то ухоженный, а ныне превратившийся в дикие заросли. Дорожки, некогда посыпанные гравием, теперь зарастали мхом, а одинокие статуи – какие-то животные из камня, украшавшие аллеи, давно потеряли свои черты под слоем лишайника.

Я уже собирался возвращаться, когда на одной из боковых аллей, почти полностью скрытой плющом, увидел красивую молодую особу. Девушка в коричневом шерстяном платье и тёмном рединготе сидела на обломках каменной скамьи, укутавшись в клетчатый плед. Её поза была нарочито спокойной, но в каждом движении чувствовалась натянутость, словно она ждала чего-то – или кого-то.

При моём приближении она резко подняла голову и небрежно поправила выбившуюся из прически каштановую прядь.

– Простите, – я приподнял шляпу, ощущая, как холодный ветер пробирается под воротник. – Кажется, я нарушил ваше уединение.

Зелёные глаза – тёмные, как болотные воды в сумерках – широко раскрылись при моём появлении, но лицо оставалось бесстрастным.

– Вы, должно быть, доктор Рутленд, – сказала она. Голос звучал тихо, но без тени робости. – Прислуга шепчется о вашем приезде. Я мисс Рассел, компаньонка мисс Ашфорд. Признаться, я весьма рада увидеть новое лицо в поместье.

Я кивнул, отмечая про себя, как её пальцы сжали край пледа. Не от холода – скорее, от внутреннего напряжения.

Она вела себя безукоризненно вежливо. Но разговор не клеился. На все мои осторожные вопросы об Ашфорд-Холле, его обитателях и случившейся трагедии девушка отвечала односложно, взгляд постоянно скользил мимо меня, к видневшимся в просвете между деревьями болотам.

– Странное место, – пробормотал я, следуя её взгляду. – Когда я шёл через болота, мне встретилась какая-то женщина. В чёрном. Даже вуаль. Словно вдова. Как вспомню, что она стояла на краю трясины…

Её рука дёрнулась, будто обожжённая.

– Это… должно быть, вам померещилось, – прошептала она, слишком быстро. – Туман здесь часто играет с нашим воображением.

Но я уже видел – её реакция выдала всё. Она знала, о ком я говорю. Или догадывалась.

– Я думал, что это местная жительница. Она указала мне дорогу в Ашфорд-Холл… Возможно, вы знаете, кто она? Я хотел бы поблагодарить эту отзывчивую особу. Если бы не она, я бы не смог выбраться из болот.

Внезапно где-то за спиной хрустнула ветка. Мисс Рассел вздрогнула, словно получила сигнал.

– Простите, мне пора! – бросила она и, не снимая пледа с плеч, бросилась прочь по аллее, оставив на скамье платок.

Когда я поднял его, то почувствовал слабый запах лаванды – и лекарств. Так пахло письмо Эдварда.

Глава 4

В тот же вечер Ашфорды спустились к ужину, я впервые узрел Томазину – и с той роковой секунды душа моя оказалась в плену ее призрачной красоты.

Бледность ее лица была сродни мрамору, озаренному мертвенным светом луны, а глаза походили на два бездонных озера, наполненных холодным, почти потусторонним сиянием. Тонкий, будто выточенный из кости нос, губы – алые и совершенные, словно навеки застывшие в полуулыбке робкой невесты, волосы – шелковистые, бледные, как паутина призраков, – все это сливалось в образ неземного создания, явившегося из волшебного мира грез.

Ее близнец, Томас, казался жалкой пародией на ее совершенство – бледная тень, лишенная удивительного ореола, что окружало его сестру, выцветший эскиз, где Томазина была законченным шедевром.

О, этот проклятый ангельский лик! Даже спустя годы ее пленительный образ до сих пор живет во мне – не как сладкая ностальгия, а как горькое разочарование. Ибо природа порой создает цветы, столь же совершенные, сколь и губительные, чей яд проникает в кровь, в разум, в саму душу. Даже вырвавшись из ее цепких объятий, я навсегда остался пленником тех ужасающих воспоминаний, что, как черви, точат мой рассудок, напоминая: самые прекрасные маски часто скрывают самых чудовищных демонов.

И если бы не встреча с мисс Рассел – вполне земной и настоящей – кто знает, не поддался бы и я гипнотическому очарованию Томазины, позволив этому загадочному блуждающему огоньку увлечь меня в трясину.

Должно быть, подсознательно я ощутил её пагубное влияние, ибо поспешил выпустить из ладони тонкие, ледяные пальцы – их прикосновение жгло, словно тысяча игл. В поисках спасения взгляд мой рванулся к её спутнице. Мисс Рассел стояла невозмутимо, но в миг рукопожатия её пальцы – вопреки светской краткости – сомкнулись вокруг моих чуть крепче и на мгновение дольше, будто пытаясь передать безмолвную поддержку.

– С Эммой, кажется, вы уже знакомы? – Томас вглядывался то в меня, то в девушку, будто пытаясь уловить между нами нечто большее.

Я сделал вид, что не замечаю его намёка.

– Да, но, увы, наша встреча была мимолётна. Теперь же я вдвойне вознаграждён – ведь помимо милейшей мисс Рассел, мне выпала честь быть представленным вашей… очаровательной сестре.

Ашфорд скривился и поспешил занять своё место.

Ужин проходил в гнетущем молчании. Даже звон серебряных приборов о фарфоровые тарелки казался нарочито громким, подчёркивая тягостную пустоту между нами. Сестра Томаса едва притрагивалась к еде, её бледные пальцы скользили по ножу и вилке с неестественной, почти призрачной осторожностью.

Мисс Рассел не поднимала глаз от тарелки, но в этой показной сосредоточенности читалась натянутость – она разрезала уже давно разделённое мясо, медленно перебирала гарнир, будто каждое движение требовало невероятных усилий. И лишь изредка, дотрагиваясь до салфетки, её пальцы слегка дрожали – а взгляд, мельком скользнувший в мою сторону, успевал передать то, что нельзя было произнести вслух.

Девушка что-то знала, но не могла поделиться со мной. Из-за страха или по иным причинам. Своими взглядами она словно призывала меня к осторожности.

Томас наблюдал за этим молчаливым спектаклем, и в уголках его губ застыло нечто среднее между усмешкой и гримасой.

– Мы должны извиниться перед вами, доктор Рутленд, – нарушая молчание, произнесла мисс Ашфорд голосом, в котором звенели серебристые колокольчики. – Нелюбезный прием, оказанный вам, не делает чести нашему дому. Но мы были так потрясены случившимся, так ослеплены горем, что не смогли проявить должного радушия к гостю нашего покойного брата.

Она бросила на меня взгляд из-под длинных ресниц, и дыхание мое на мгновение прервалось – столь неотразимым было обаяние этой молодой особы.

К счастью, годы практики научили меня осторожности. Особенно в отношении прекрасных дам, чьи улыбки часто скрывают больше, чем открывают. Хотя должен признать – чары мисс Ашфорд действовали почти гипнотически. Будь наша первая встреча иной, я мог бы поддаться этому обаянию. Но ледяной прием Ашфордов уже воздвиг между нами невидимую стену. Впрочем, я приехал сюда не для светских бесед, а чтобы узнать правду о судьбе моего друга.

– Не извольте беспокоиться, мисс Ашфорд, – ответил я с вежливым поклоном. – Ваши чувства вполне понятны. Окажись я на вашем месте и явись ко мне в дни скорби незнакомец с подобными заявлениями, моя реакция была бы схожей. Однако письмо сэра Эдварда не оставляло мне выбора – его содержание требовало немедленного прибытия.

– Я понимаю, что не вправе спрашивать о содержании, – осторожно заметила Томазина, – но не показалось ли вам… что в письме были какие-то тревожные нотки? Что-то, что вызвало вашу профессиональную обеспокоенность?

Мистер Ашфорд резко хмыкнул:

– Моя сестра пытается деликатно спросить, не показалось ли вам письмо бредом сумасшедшего. Хватит церемоний, Томазина. Я уже говорил доктору, что брат погиб при… необычных обстоятельствах. Эдвард потерял рассудок, и нам пора перестать отрицать очевидное. Мы слишком долго закрывали глаза на его странности: эти разговоры о загробном мире, видениях, голосах из ниоткуда…

– Неужели сэр Эдвард действительно видел призраков? – не удержался я от вопроса.

– После кончины отца, а затем мачехи его рассудок помутился, – ответил мистер Ашфорд. – Он запирался в библиотеке по ночам, утверждал, что слышит шаги в пустых коридорах, видел нечто в болотном тумане… Жизнь в этих проклятых топях не пошла ему на пользу.

– А поиски… – начал я, но осекся, поймав внезапно вспыхнувший в глазах Ашфорда холодный гнев.

– Вы полагаете, доктор, что мы даже не пытались спасти брата? – его голос прозвучал резко, как удар хлыста. – Или, быть может, подозреваете нас в чем-то?

Томазина быстро положила руку на его рукав, словно пытаясь удержать от резкого движения.

– Перестань, Томас! – её голос сохранял мягкость, но в нём впервые прозвучала сталь. – Доктор Рутленд лишь хотел узнать подробности. Поиски, конечно, велись – и продолжаются до сих пор, хотя из-за непогоды их пришлось временно приостановить.

Она повернулась ко мне, и в её глазах читалось что-то странное – не то извинение, не то предостережение.

– Вам стоит понимать, доктор… – Томазина наклонилась вперед, и в мерцающем свете люстры её глаза казались неестественно блестящими, – …в этих местах люди пропадают часто. И почти всегда – без надежды на возвращение.

Томас резко сжал кулаки, костяшки пальцев побелели.

– После того как Эдвард ушел на болота в тот проклятый вечер… – он сделал паузу, будто борясь с внезапно нахлынувшими воспоминаниями, – …мы не жалели сил на поиски. Группы с шестами прочесывали топи, шаг за шагом, рассчитывая отыскать тело или хотя бы что-то из вещей. Наняли лучших проводников из деревни – тех, кто знает эти болота как свои пять пальцев. Обещали награду за любую весть…

В камине с треском прогорело полено, и на мгновение тени на стенах ожили, приняв причудливые очертания.

– Но болота… – Томазина прошептала так тихо, что я едва разобрал слова, – …они не отдают своих жертв….

Мисс Рассел потупила взор, но я заметил, что она сжала губы, будто сдерживая рвущиеся наружу слова.

Тягостная тишина вновь повисла в столовой. Я бессознательно поднял глаза на окна – и тут же почувствовал, как ледяная волна ужаса пробежала по спине. Столовый нож с лязгом упал на пол. Я вскочил, опрокидывая стул, а рука непроизвольно вытянулась в немом призыве. Хотел крикнуть, но в горле встал ком, не позволявший даже вздохнуть.

За мутным стеклом, прижавшись к нему искажённым лицом, стоял Эдвард Ашфорд. Его одежда висела клочьями, волосы спутались в грязные пряди, а в запавших глазах горела такая первобытная жгучая ненависть, что дыхание перехватило. Казалось, сама смерть взирала на нас сквозь стекло.

Глава 5

Эдвард? Живой?

Даже не потрудившись дать какие-то объяснения своему поведению, я бросился к окну и рывком распахнул его настежь, впустив в дом сырой воздух. Снаружи никого не было. И все-таки я, одним броском перемахнув через подоконник, понесся во мрак – туда, где как мне казалось, видел смутный, стремительно удалявшийся силуэт.

В итоге я заблудился в заросших аллеях, и какое-то время метался по заброшенному саду, безуспешно окликая Эдварда, и здесь меня отыскал Томас Ашфорд с фонарем в руке.

– Что вы себе позволяете, доктор? – рявкнул он. – До смерти перепугали мою сестру и мисс Рассел.

Он ухватил меня за плечо, но я с силой отбросил руку.

– Эдвард! Я готов поклясться, что видел Эдварда! Он стоял за окном и смотрел на нас! Он не утонул на болотах! Он где-то здесь. Вероятно, дезориентирован.

Лицо Ашфорда побелело от плохо сдерживаемой злобы.

– Да как вы смеете, вести себя подобным образом в доме, где произошло несчастье! Чего вы хотели добиться, разыгрывая подобную сцену? А настоящий ли вы доктор Рутленд или мошенник, явившийся сюда под чужим именем?!

Услышав подобное нелепое обвинение, я обернулся и собирался ответить не менее гневно, но в этот момент из-за деревьев вышел бородатый мужчина высокого роста.

– Мистер Ашфорд? – он торопливо приблизился. – Что-то случилось?

– Нет, Грегори. Просто наш гость – доктор Рутленд, утверждает, что видел сэра Эдварда! – пробурчал Томас.

– Покойного хозяина? – переспросил тот, почесывая затылок

– Он был жив, когда я его видел! И стоял под окном столовой! – настаивал я

– Э-э… под окном….

Садовник напрягся. Его маленькие, глубоко посаженные глаза скользнули по мне, затем обратились к Томасу, будто выпрашивая разрешение говорить, а на грубом лице появилось виноватое выражение.

– Я сожалею, мистер Ашфорд, – произнес он, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Джейкоб опять взялся за старое. Он… он не в себе, доктор. Иногда бродит по ночам, наряжается в старьё, что ему отдают.

– Так это был Джеймс?! – Ашфорд уставился на своего собеседника с явным облегчением на лице. – О, доктор Рутленд! Кажется, мне снова придется перед вами извиниться. Я был не сдержан и не пожелал выслушать вас, а между тем, все предельно ясно. Вы нас не разыгрывали. За окном и впрямь кто-то был.

– Разумеется! – ответил я. – Стал бы я выдумывать подобное.

– Но, к сожалению, видели вы не сэра Эдварда, а Джейкоба – сына нашего садовника Грегори Питерса.

– Но…

Томас скрестил руки на груди, его губы искривились в презрительной усмешке.

– Вы сомневаетесь в моих словах, доктор? Видимо, вам нужны доказательства того, что вы приняли сумасшедшего парнишку за моего покойного брата?

Я стиснул зубы. Всё во мне кричало, что за окном был именно Эдвард – его глаза, полные ненависти, его черты, искажённые страданием. Мог ли я спутать? Но логика подсказывала другое: тьма за окном и туман могли сыграть со мной злую шутку.

– Я хотел бы его увидеть, – сказал я. – Я ведь, если вы помните – специалист по душевным недугам. Возможно, я смогу дать совет или рекомендацию.

Томас закатил глаза, но кивнул Грегори. Тот равнодушно пожал плечами:

– Идемте! Должно быть, он уже вернулся домой. Джейкоб не в себе, но парень не опасен. Просто он странный. Шастает по болотам и саду, часто заглядывает в окна. Он очень привязан к нашей молодой госпоже. Ежели он вас напугал, доктор, то я извиняюсь. Никак не отучу его от привычки подходить к большому дому.

Сад в лунном свете казался иным миром – тени деревьев тянулись к нам, как щупальца, а ветер шептал что-то в пожухлой листве, будто предупреждая. Домик садовника, крошечный и обветшалый, прятался за кустами. Грегори постучал, затем с силой толкнул дверь.

Внутри дом состоял из кухни и двух комнат, в одной из них – дальней на кровати, сидел молодой человек. Грязные волосы падали ему на лицо, а на плечах болтался поношенный сюртук – тот самый, который я видел на Эдварде, когда он возник в окне.

– Джейкоб, – прошептал Грегори, – тут господа пришли…

Парень поднял голову. Его глаза были пусты, как у мертвеца, но когда он увидел меня, уголки его губ дёрнулись в странной, неестественной ухмылке.

– Он… иногда ходит по коридорам большого дома, – пробормотал Питерс. – Я не знаю, как он пробирается…. Случается, берет вещи…

Я шагнул ближе, изучая черты больного. Нет, это не Эдвард. Мог ли я принять этого человека за старого друга. Такую вероятность следовало признать – я не видел Ашфорда слишком давно. Мог и обознаться.

Пока я разглядывал молодого человека, до меня донесся странный звук – приглушенный, протяжный скулеж. Он шел из-за старой двери в углу, запертой на тяжелый засов.

– У вас там животное? – спросил я, переводя взгляд на Грегори.

Садовник вздрогнул, словно пойманный на чем-то, и быстро кивнул:

– Да… собака. В сарае. Он примыкает к дому.

– И злая, как я посмотрю…

Мой взгляд упал на его руки – на мозолистой коже выделялись несколько заживающих рубцов, а на одном из пальцев красовался свежий укус, еще кровоточивший.

– Я могу помочь обработать рану, – предложил я, как бы случайно сделав шаг к двери.

Садовник преградил мне путь, его лицо внезапно стало каменным.

– Не стоит, сэр. Не тревожьтесь. Сам управлюсь. Псина рвется домой, но рано или поздно привыкнет к нам.

За дверью скулеж внезапно оборвался, и воцарилась зловещая тишина. Томас, до этого молча наблюдавший за сценой, с раздражением ткнул пальцем в сторону выхода:

– Доктор, мы показали вам все, что вы требовали. Хватит этого цирка.

Но я не мог отвести взгляд от двери. Что-то в этом звуке было… слишком настораживающим, неестественным.

– Довольно, – резко сказал Томас, хватая меня за локоть. – Вы уже достаточно унизили нас своими подозрениями.

Я не сопротивлялся, позволяя вывести себя наружу. Но когда я оглянулся в последний раз, Джейкоб всё ещё смотрел на меня – и теперь его улыбка казалась почти… торжествующей.

– Собаку Грегори отдал я, – сердито произнес Ашфорд, когда мы выбрались на аллею. – Это спаниель нашей мачехи, если хотите знать. После смерти хозяйки эта тварь совсем обезумела, стала кидаться на сестру. Но Эдвард – упрямец не желал расставаться с собакой. Когда он… когда с ним случилось несчастье, я первым делом избавился от пса.

Его тон меня покоробил и Томас, заметив это, не сказал больше ни слова, пока мы шли обратно. Но его молчание было красноречивее любой угрозы.

А в окнах Ашфорд-Холла, казалось, притаилась тьма – и теперь она смеялась надо мной.

Когда мы входили в дом, мне показалось, что в окне верхнего этажа мелькнуло бледное лицо – мисс Рассел наблюдала за нами. А может, это была игра лунного света.

Во время ужина мне показалось, что она была на моей стороне.

Но подозрения уже пустили корни. Я чувствовал – все обитатели Ашфорд-Холла лгут. Разыгрывают передо мной спектакль, в котором у каждого своя роль.

Ночью мне не спалось.

Я ворочался на кровати, пытаясь изгнать из памяти то искаженное лицо за окном. Бледное. С глазами, полными такой ужасающей ненависти и боли, что даже сейчас, в безопасности своей комнаты, я ощущал ледяные мурашки, бегущие по спине.

Разум, закаленный годами практики в лондонской лечебнице, упрямо твердил: «Джейкоб. Это просто несчастный Джейкоб в старом сюртуке». Но в глубине сознания шевелился червь сомнения.

Внезапный порыв ветра заставил окно задрожать.

Я резко сел на кровати.

Это был Эдвард. Должен был быть Эдвард.

Книга. Мне нужна была какая-нибудь книга, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Я поднялся, зажег лампу и вышел в коридор первого этажа.

Он встретил меня звенящей тишиной. В доме все спали. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, рисовал на стенах причудливые узоры, напоминавшие то ли искривленные ветви деревьев, то ли скрюченные пальцы. Несмотря на весь мой рационализм, по спине пробежал холодок.

Я уже пересек холл, когда ледяное покалывание между лопаток заставило меня обернуться и взглянуть вверх.

На лестнице, ровно на середине между этажами, стояла Она.

Женщина в черном.

Контуры ее фигуры, казалось, мерцали в лунном свете, падавшем из высоких окон позади нее и окутывавшем силуэт серебристым ореолом.

Я медленно поднял лампу выше. Пламя дрогнуло, осветив бледные, сложенные на груди руки.

– Мисс Рассел? – голос мой прозвучал глухо, будто поглощенный самой тьмой. – Это вы?

В этот раз на женщине не было вуали. Как тогда, на болотах. И это не могла быть Эмма. Ее волосы были каштановыми, а сейчас я отчетливо видел перед собой длинные черные волосы, скрывавшие лицо и тугими кольцами спускавшиеся по плечам незнакомки до самого пояса.

Я сделал шаг вперед – не смотря на первобытный страх, гнездившийся в сердце, я оставался человеком науки и отрицал сверхъестественное, стремясь найти подобным явлениям самое простое объяснение.

Женщина не ответила. Не пошевелилась.

Я сделал еще один шаг, но тут вдруг забили часы и от неожиданности пальцы мои разжались. Лампа выскользнула, упала и погасла.

В темноте прозвучал короткий вскрик, шум от падения чего-то тяжелого.

Когда мое зрение адаптировалось к темноте, лестница была пуста. Женщина в черном исчезла. Будто ее и не было.

Я снова зажег лампу и первым делом решил проверить время.

Часы в Ашфорд-Холле пробили 3:15.

Глава 6

Сад Ашфорд-Холла дышал сыростью и забвением. Я шагал по тропинкам, где буйствовал плющ, обвивая скамьи и изуродованные статуи, словно пытаясь силком утянуть их в землю. Ветви старых яблонь сплелись надо мной в готический свод, их гнилые плоды падали под ноги с неприятным звуком, напоминавшим чавканье трясины.

Вчерашнее видение не выходило у меня из головы.

Женщина на лестнице.

Та самая незнакомка, что встретила меня на болотах в первый вечер?

Я остановился у руин оранжереи с разбитыми стеклами. Здесь время будто остановилось – как и часы в холле, застывшие на 3:15. При появлении незнакомки они возобновили ход, но когда я проверял их сегодня перед завтраком, снова вернулись к мертвенному безмолвию.

Я мысленно сравнил два образа: фигура, появившаяся из тумана на болотах, указала мне дорогу холодным жестом, а на лестнице неподвижный силуэт с лицом, скрытым прядями длинных, черных волос, не сделал попытки привлечь мое внимание и исчез, когда я уронил лампу, намереваясь приблизиться.

– Галлюцинация? – прошептал я, ломая сухую ветку в пальцах.

Но как объяснить ледяную ауру и чувство ужаса, охватившие меня на болотах. Вчера я тоже был напуган, но скорее неожиданностью столкновения с незнакомкой на лестнице. Но этот душевный трепет не шел ни в какое сравнение с той пугающей лихорадочностью, которая охватила меня во время пути по Молчаливой топи.

Вероятно, в подобном зловещем месте, где каждый неверный шаг может стоить жизни, даже самый отъявленный скептик становится суеверным.

Я никогда не верил в призраков. Годы врачебной практики научили меня находить рациональные истолкования самым странным симптомам у своих пациентов. Но здесь…

Внезапный шорох заставил меня обернуться.

– Мисс Рассел? – позвал я, надеясь, что это она, а не…

Но в переплетении ветвей шевелился лишь утренний ветер.

Я продолжил путь, мысленно возвращаясь к тому вечеру на болотах. Тогда я объяснил встречу с незнакомкой в черном усталостью, игрой света, превратившей обычную жительницу этих мест в сверхъестественное существо. Теперь же сомнения кусали меня, как болотные пиявки.

Если это был призрак…. Один и тот же призрак…

Если он преследует Ашфорд-Холл…

Почему именно сейчас, после смерти Эдварда? Возможно ли, что мой товарищ не страдал от душевного недуга… Что он на самом деле столкнулся с чем-то…

Непознанным. Извне.

И главное – чего этот призрак хочет от меня?

Мне вдруг показалось, что заброшенный сад наблюдает за мной – старые деревья склонили ветви, словно желая рассмотреть непрошеного гостя, каменные вазы с выцветшими гербами превратились в немых свидетелей моего смятения.

Я повернул было назад к дому, внезапно ощутив себя нарушителем в этом царстве запустения, но ощущение чужого взгляда на затылке заставило меня повернуть голову.

Никого. Лишь статуя ангела с отбитым лицом, утопавшая в плюще и сорняках.

Но самое страшное ждало впереди – когда я перевел взгляд на аллею, мне почудилось, что в глубине сада мелькнуло черное пятно. Исчезло и снова появилось, теперь уже ближе. Существо – человек или животное – застыло. Просто стояло там – выжидающе.

– Кто там? – окликнул я

В ответ – тишина, такая густая, что ее можно резать ножом.

Пятно сдвинулось. Приблизилось. Тогда я увидел…. Между деревьев, шагах в тридцати-сорока стояла Она.

Черное платье. Черная вуаль.

Лютый страх охватил меня. Я не мог пошевелиться. Не мог крикнуть. Только чувствовал, что еще немного и заколотившееся в бешеном ритме сердце разорвет грудную клетку. По спине побежали ледяные мурашки, а язык буквально прилип к небу. Я стоял парализованный ужасом, глядя как оживший кошмар двигается прямо на меня.

В десяти шагах от меня видение застыло.

Женщина в черном. Та, с болот. Ошибки быть не может.

– Кто… – хотел спросить я громко и настойчиво, но мой голос сорвался на жалкий, полузадушенный шепот.

В этот момент она начала медленно поднимать вуаль, и я, к стыду своему, ощутил всевозрастающую панику.

Теперь я видел детали – высокая и худая, незнакомка выглядела как иссушенное дерево, обернутое в черные мокрые от болотной слизи лохмотья. Ее руки – тонкие, костлявые с длинными, изогнутыми ногтями, более похожими на когти, походили на конечности полуразложившегося трупа. Густая черная вуаль не двигалась словно существо, представшее передо мной, не дышало вовсе. Но я ощущал исходивший от нее запах – гнилостный и сладковатый…

Мне почудилось, что я встретил Смерть и если сейчас загляну под ее покрывало, то смогу узреть свою самую страшную тайну – то, за что меня ждет расплата на Страшном Суде.

Я не стал дожидаться, чтобы увидеть ее лицо. Рванувшись назад я побежал не чувствуя под собой земли.

Я мчался сквозь сад, не оглядываясь, не пытаясь удостовериться, не следует ли за мной тот черный силуэт. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я бежал, пока не врезался во что-то мягкое на повороте аллеи.

– Доктор! Что случилось? На вас лица нет! – раздался испуганный возглас.

Я остановился, переводя дух. Передо мной стояла мисс Ашфорд. Даже в траурном чёрном одеянии она выглядела невероятно очаровательной – бледная, как лунный свет, с лицом прекрасным, как у феи. Чёрная шляпка с короткой вуалью от столкновения съехала набок, открывая ее редкостного цвета льдистые глаза.

– Вы… вы видели? – вырвалось у меня, прежде чем я успел обдумать свои слова.

Она поправила шляпку изящным движением, и вуаль скрыла выражение беспокойства на ее лице.

– Видела что, доктор? – её голос звучал мягко, но в нём слышалось странное напряжение, будто она уже знала ответ. Её тонкие пальцы сжали ворот пальто – чёрного, как и весь её траурный наряд.

– Там, в саду… Женщина… Странная…

Я растерянно огляделся, только сейчас заметив присутствие мисс Рассел. Эмма стояла чуть поодаль, и я перехватил её взгляд – полный тревоги, словно немое предупреждение. О, как красноречиво было её молчание! Почему я не внял этому беззвучному призыву быть осторожнее?

Но слова уже рвались наружу, против моей воли. Я сбивчиво рассказал Томазине о ночном видении, о встрече с призраком в саду, о том, как чёрная фигура на болотах указала мне путь к спасению и растворилась в воздухе.

Девушка слушала внимательно. Я не различал ее лица под вуалью, но по едва уловимому наклону головы чувствовал – она сомневается.

Но ведь я действительно видел!

Мисс Рассел слегка покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

Томазина наклонилась ко мне, и её голос прозвучал неестественно мягко:

– Доктор, вы разве верите в существование привидений? Вы же лечите душевнобольных. Разве стали бы доверять видениям своих пациентов?

– Я не пациент, – мои слова прозвучали резче, чем я планировал. – Я знаю, что видел…

– Правда?

Мисс Ашфорд медленно покачала головой

За её спиной Эмма сделала почти незаметное движение – будто хотела снова перехватить мой взгляд, в ее глазах читалось что-то важное, но я уже не мог остановиться.

– В этом доме что-то происходит! – вскричал я. – Эдвард обратился ко мне неспроста. Теперь я понимаю почему. Он столкнулся с тем, что не смог принять его разум. И теперь… не знаю, жив ли он. Не знаю, что за тварь сначала играла с ним, а теперь выбрала меня. Но я докопаюсь до истины! Можете вместе с братом вышвырнуть меня вон, отказать от дома – это только укрепит мои подозрения…

Томазина не дрогнула. Только выпрямилась во весь рост, а её обычная томная грация сменилась чем-то иным: холодной надменностью и почти нечеловеческой собранностью.

– Дорогой доктор Рутленд, – её голос сохранял бархатистость, но в нём проскальзывали новые нотки, колючие словно льдинки, – как жаль, что вы с самого начала были предубеждены, видели в нас врагов, хотя мы так старались проявить участие, помня о вашей дружбе с нашим бедным старшим братом. Закрывали глаза на … особенности вашего поведения. Ваша благородная работа с душевнобольными, эти ежедневные подвиги… Они, конечно, оставили отпечаток на вашей душе. А теперь ещё эта трагедия с Эдвардом… – Она сделала паузу, и в этой паузе повисло нечто большее, чем просто слова. – Я понимаю ваше состояние. Но сейчас вы перешли границы. Этот тон – неприемлем.

Мисс Ашфорд вздохнула, и произнесла ласково, словно говорила с больным ребёнком:

– Отдохните, Джонатан. Возьмите себя в руки. Эти болотные миазмы… Они пагубно действуют на рассудок. Я готова забыть вашу вспышку и сохранить дружеское расположение, но только если вы дадите слово больше не вести себя так…. недостойно. Поверьте, я совсем не заслужила подобного обращения…

Я проводил Томазину взглядом, и невольно ощутил горький привкус стыда. По спине разлилась тяжесть, будто на плечи положили невидимый груз, а ладони стали влажными – стараясь обрести душевное равновесие, я сжал кулаки.

В этот момент рядом возникла мисс Рассел. Без единого слова она протянула мне платок – тонкий, с вышитыми инициалами.

– Возьмите, доктор, у вас испарина, – произнесла она ровным, но многозначительным тоном. – Стоило быть более осторожным … в выражениях.

Её фраза повисла в воздухе, обрастая скрытым смыслом. Я перехватил взгляд Эммы – и в её глазах увидел не просто тревогу, а настоящий страх. Сердце упало: похоже я перешёл черту, и теперь ничего нельзя исправить.

Оставшись в одиночестве, я судорожно скомкал платок – и почувствовал под пальцами неожиданную жесткость. Что-то было вложено в ткань.

Записка.

Прочесть послание Эммы я осмелился лишь в своей комнате, плотно прикрыв дверь и задернув шторы. Даже стены в Ашфорд-Холле мне теперь казались соглядатаями.

Короткий клочок бумаги, выпавший из складок батиста, содержал несколько слов, выведенных нервным почерком:

«Приду в полночь. Не засните».

Последняя фраза была подчеркнута так резко, что бумага порвалась от нажима.

А в груди медленно разливалось липкое, недоброе чувство, словно паук, осторожно распрямляющий свои тонкие лапки.

Глава 7

Я не вышел к обеду.

Не хотел видеть Ашфордов – ни Томазину после напряженного разговора утром, ни Томаса с его несдержанностью. Каждое её слово было как удар хлыста, обернутого в шелк. А её брат… Стоило мне заговорить об Эдварде, как его пальцы тут же сжимались в кулаки. Тем более… еще ведь была мисс Рассел. Одна неосторожная фраза и она окажется в опасности. Нет, лучше избежать этой трапезы.

Я достал и развернул письмо Эдварда. «Она возвращается каждую ночь в 3:15». Значит, он тоже видел её – эту женщину на лестнице. Ту самую, что я встретил прошлой ночью. А видел ли он другой призрак – пугающее безмолвное существо с болот, что я так опрометчиво принял за человека. Если – да, то не удивительно, что мой несчастный товарищ лишился рассудка. Я и сам чувствовал, что мои убеждения дают трещину.

В дверь постучали – слабо, нерешительно.

Вошедшая служанка, кажется, ее звали Мартой, поставила поднос на стол, упорно отводя глаза. Ее натруженные руки дрожали. От переутомления? Или все-таки от страха?

– Спасибо, – сказал я.

Она кивнула и тут же повернулась к двери, сутуля плечи. Пожилая, уставшая женщина.

– Подождите.

Марта замерла, но не обернулась.

– Вы ведь давно работаете в доме? Были здесь, когда умер отец сэра Эдварда? А его мачеха… Что вы можете о ней рассказать?

Её плечи дернулись, будто от удара.

– Простите, – прошептала она. – Я спешу… У нас еще много работы. Миссис Марлоу рассердится, если я сильно задержусь. Она не велит болтать языком о покойных владельцах. Спрашивайте обо всем у молодых хозяев.

Она метнула на меня косой взгляд. Ее морщинистое, хмурое лицо сделалось замкнутым. Я понял, что сейчас вряд ли сумею из нее что-то выудить.

– Извините.

Она выскользнула, также бесшумно, как и вошла.

Я отодвинул тарелку. Аппетита не было.

Явится ли сегодня призрак на лестнице? Хватит ли у меня духу отправиться в холл в 3:15 и столкнуться с ним снова? Я чувствовал себя пленником этого мрачного дома, из которого не мог выбраться.

На ужин я тоже не пошел. Справиться о моем самочувствии прислали другую горничную – молодую, одетую со строгостью прислуги из знатного дома. Она могла бы считаться симпатичной, если бы не выражение испуга на бледном личике.

– Благодарю! Простите, не знаю вашего имени! – сказал я, принимая из ее рук чашку чая.

– Джулия, сэр, – прошептала она, опуская глаза. Слабый румянец выступил на ее щеках.

– Давно ли вы здесь служите, Джулия?

– Пять годочков будет, сэр, – вздрогнула она.

– Мрачноватое место для молодой особы, не находите?

– Да не по своей воле, сэр, – прошептала она, вцепившись тонкими пальцами в передник. – Матушка тут прежде служила. Как она померла, господа меня к себе взяли. Сэр Джон с леди Ашфорд. Отец-то мой давно помер, мне идти-то некуда… Только вот и оставаться тут теперь…

Голос ее дрогнул. Я почувствовал искреннее сочувствие к этой девушке.

– Они добрые были, сэр Эдвард тоже, – вдруг зашептала она, озираясь. – А вот мистер Ашфорд… Скверный он человек. Жестокий. Требует, чтоб сэром Томасом его звали, а хозяин-то, может, и не погиб вовсе…

Я вскинул голову.

– Что же произошло тогда? – спросил я, понизив голос

– Сэр Эдвард в топи ушел, а мистер Ашфорд с садовником Грегори следом. Только не нашли его, вещи какие-то… Сказали, утонул. Искали, да… – Она нервно облизала губы. – Только перед тем письмо-то он мне дал, чтоб вам отправить, тайно. Не просто так. Я в лавку ходила и на почту заодно… Теперь хозяйка на меня косо глядит. Подозревает видать. Страшно, сэр. Убежать бы…

– Я мог бы помочь вам найти место в столице.

– Ой, сэр! – Ее глаза загорелись. – Я б так благодарна была! Я никакой работы не боюсь. Просто не хочу сгинуть, как другие.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же не здешний… – Она зашептала. – Не знаете, о чем тут шепчутся. За последние годы в здешних краях – от Моргейта до Принстауна пропало несколько девушек. А после того, как нашли ту…

– Какую?

– Осенью прошлого года рабочие отрыли женские останки в торфе в миле от Постбриджа. Вроде как молодой девицы. Тело было изуродовано – сломаны ребра, пробит череп… Но на ней было хорошее платье, кожаные башмаки с серебряными пряжками. Однако незнакомку ту так и не опознали. Схоронили в безымянной могиле…

Джулия опасливо оглянулась на дверь.

– Элис Род из Хагерти… с выпаса не вернулась. Через месяц её платок нашли у края трясины – зацепился за корягу в Молчаливой топи. Тело так и не обнаружили.

Она переступила с ноги на ногу, губы подрагивали.

– Сара Хейвз… пропала на ярмарке в Принстауне. По слухам, видели, как в тот день она с каким-то молодым джентльменом говорила. В черном сюртуке и с бледным лицом. Через неделю её башмаки и сумку нашли за несколько миль оттуда у восточного края топи – на старой конной тропе.

Пауза. В камине с треском осели угли.

– Дженни Уайт… горничная леди Ашфорд… – голос Джулии стал еле слышным, – исчезла за день до смерти сэра Джона. Нашли только передник …. у Гнилой гати…

– Вероятно, все они утонули. Я и сам едва не погиб, когда пошел к Ашфорд-Холлу через болота.

– Не знаю, сэр… Недоброе здесь что-то творится. Из Моргейта никто в Большой дом работать не идет. Дурная слава у него давно. После случая с дочкой кухарки. А потом еще Дженни пропала, и слуга сэра Джона – Берроуз умер вскоре после него. Да и сами хозяева… Один застрелился, другая – с лестницы упала, а третий и вовсе в болотах сгинул.

Я посмотрел на девушку, ожидая продолжения, но она вдруг застыла, напряженная и испуганная, затравлено глядя в сторону двери. Мгновенно вскочив на ноги, я подбежал к выходу и распахнул дверь настежь. Послышались быстрые, удалявшиеся шаги. Выглянув в коридор, я заметил спину Джейкоба, заворачивавшего за угол.

– Кто там был, сэр? – выдавила из себя служанка

– Сын садовника… Джейкоб…

– Опять вынюхивает? Мерзавец! Простите, доктор. Мне пора бежать. Заболталась я с вами. Получу нагоняй!

Джулия заторопилась.

– Но мы не договорили….

– Прошу вас, сэр… Не задерживайте меня. Нельзя мне распускать свой язык. Если они узнают… Придумайте как выбраться отсюда, доктор. И заберите меня с собой. Умоляю. Тогда я расскажу все о Ашфордах. Все, что мне известно…. И о той истории тоже. Я ведь выросла здесь. С мисс Ашфорд мы считай ровесницы. Так что я знаю, как умерла Лили Браун. Я видела ее гибель… И я уверена, с нее все началось… И не закончится, до тех пор пока…

Она умолкла. Я попытался убедить ее довериться мне, но побледневшая девушка стояла на своем – она раскроет все секреты, только если я увезу ее из этих мест.

– Хорошо! – кивнул я. – Постараюсь узнать, можно ли уехать по дороге в Моргейт. Дам тебе знать.

Служанка убежала, даже не забрав посуду, а я остался один, размышляя над ее рассказом.

Я не видел связи между пропавшими девушками и Ашфорд-Холлом. И уж тем более не понимал, какое отношение ко всему этому могли иметь Лили Браун и умерший слуга. Передо мной лежали лишь разрозненные факты, слухи и домыслы, которые никак не складывались в единую картину.

Время тянулось мучительно медленно. Я прислушивался к каждому шороху в коридоре, то и дело подходил к окну, пытаясь совладать с нарастающим напряжением. Спать я не ложился – страх перед ночными видениями пересиливал усталость, – но свет всё же погасил, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Я понимал, Эмме будет непросто ускользнуть от бдительной хозяйки. В голове невольно всплыл образ Томазины – пленительный, но почему-то вызывавший у меня не восхищение, а смутную опаску.

Мисс Рассел не пришла – ни в полночь, ни позднее.

Я сидел, прислушиваясь к мерному стуку дождя по стеклу. В доме стояла такая тишина, что каждый скрип половиц отзывался в висках навязчивым эхом. Эта неестественная тишь показалась мне зловещей – и я решил спуститься в холл.

Проверить, явится ли призрак.

Холл был пуст и тогда я рискнул. Я знал, где на втором этаже располагается комната Эммы и крадучись двинулся по погруженному во тьму дому. Подошел к двери и подергал за ручку – комната была не заперта. Я застыл, напрягая слух. Ни звука. Только непрерывный шум дождя, бушевавшего за стенами Ашфорд-Холла. Подождав несколько мгновений, я проскользнул внутрь.

Комната, освещенная одинокой, тусклой лампой была пуста. Постель переворошена, подушка и простыни сброшены на пол. Одеяло скомкано. Стул перевернут, а женская ночная сорочка сползла по спинке.

Никаких иных следов борьбы я не заметил и стоял в полумраке оглушенный и растерянный. Эмма… Неужели она… Что эти негодяи сделали с ней? Я шагнул было к двери, намереваясь поднять шум, когда мельком заметил вспышку света в окне. Приблизившись, осторожно выглянул из-за шторы наружу.

Сквозь стекающие по стеклу дождевые струи, между мокрыми ветвями старых деревьев, промелькнул свет. Но уже не яркий всполох – скорее тусклое дрожание фонаря, скрытого листвой.

На мгновение я замер, вглядываясь в темноту. Свет появился снова – теперь явственнее – и тут же погас, будто кто-то прикрыл фонарь полой плаща.

Не раздумывая, я спустился в свою комнату, где накинул плащ и потуже затянул шнурки сапог. Шляпу низко надвинул на лоб, воротник поднял – во тьме бледное лицо могло выдать меня.

Я выбрался в сад через окно, благоразумно оставив его приоткрытым. Шаги по мокрой траве заглушал дождь, но я старался двигаться медленно и осторожно, прижимаясь к стенам усадьбы. Свет мелькнул снова – теперь я разглядел, что он исходил из-за ограды старого цветника.

Спрятавшись за толстым стволом дуба, я вглядывался в промозглую тьму. В слабом свете фонаря, прикрытого рукой, различил троих: Томаса, садовника Грегори и его сына. Они что-то закапывали – лопаты бесшумно входили в размокшую землю, лишь комья с тихим шлепком падали на растущую кучу.

Я прижался к дереву, чувствуя, как кора царапает ладони. Дождь хлестал по спине, словно плети, но я не смел пошевелиться. Что они могли прятать в такую ненастную ночь? Тайком… Как воры или…

Убийцы!

Эмма….

Я похолодел.

Разбросанные вещи в пустой комнате. Обещанная встреча, на которую мисс Рассел так и не пришла… В горле встал ком, при мысли, что в нескольких шагах от меня рыли могилу.

Внезапно Грегори что-то прошептал Томасу, и тот резко обернулся в мою сторону. Я затаил дыхание, чувствуя, как сердце бешено колотится. Фонарь закачался, осветив на мгновение их лица – бледные и напряженные. Затем свет погас, оставив только шепот дождя и едва слышные звуки их поспешной работы.

Вскоре дождь усилился, перерастая в настоящий ливень, подгонявший мистера Ашфорда и его подручных. Холодные потоки воды стекали мне прямо за шиворот, но я не двигался, выжидая, когда темные, размытые силуэты скроются в доме. Их фонари, мелькавшие между деревьев, наконец, погасли. Но я не торопился выходить, опасаясь ловушки. Только убедившись, что никто из них не вернется, я подполз туда – к свежевскопанному месту. В кромешной тьме приходилось ориентироваться на ощупь – пальцы вязли в размокшей земле, натыкаясь на комья глины.

Что же они могли здесь зарыть?

Собака!

Я вдруг подумал о спаниеле леди Ашфорд.

Неужели эти чудовища в человеческом обличье закопали здесь животное? Может, садовнику надоел агрессивный пёс… и он избавился от него. Но Томас? Вряд ли он стал бы участвовать в погребении собаки. Да и яма слишком велика для спаниеля.

Я должен знать. Должен убедиться, что это не…

Одна из лопат оказалась там же, где ее бросили – воткнутой в сырую землю. После минутного колебания я взял ее и стал копать. Медленно, практически вслепую, сгибаясь под массой воды, льющейся на меня с небес. Лопата входила в мокрую землю беззвучно – только тяжелые комья падали обратно с тихим шлепком. Яма оказалась неглубока. Возможно, это был временный тайник. Уже вскорости железо наткнулось на что-то мягкое.

Я бросил лопату и, опустившись на колени, стал разгребать землю руками. Пальцы наткнулись на грубую ткань. Грязную, промокшую. Сверток был слишком большим для животного.

Я потянул материю на себя.

Из кокона выпала женская рука – бледная, безжизненная.

В ушах зашумело – кровь яростно пульсировала в висках, сердце отбивало сумасшедший ритм. Казалось еще немного, и оно выскочит из груди.

Если это Эмма….

Мысль о том, что она может лежать здесь, сжимала горло как петля.

Дрожащими руками я стянул мешковину с головы трупа и наклонился, вглядываясь в лицо.

Джулия.

Ее широко распахнутые, невидящие глаза уставились в вечность. Черты искажены жуткой гримасой. Рот открыт, язык вывалился. Даже в темноте можно было разглядеть синеватый оттенок кожи горничной.

Они убрали свидетельницу. Но свидетельницу чего?

Дождь заструился по лицу мертвой девушки, словно слезы. А я все сидел в грязи, не в силах отвести взора от несчастной.

Джулия действительно что-то знала и теперь лежала здесь, в сырой яме, с тёмными следами удушения на шее.

Я сжал влажную землю в кулаке. Мысли метались. Что она успела мне рассказать? Где теперь Эмма? Что случилось с Эдвардом Ашфордом?

Громовой раскат оглушил меня. Вспышка молнии на мгновение осветила сад – ровно настолько, чтобы увидеть, жуткий черный силуэт, стоящий у края могилы.