Анархические рассказы
Дездемон Сидоров

© Дездемон Сидоров, 2025

ISBN 978-5-0067-3793-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Петербургское гетто

Снег сошел с крыш, будто устал притворяться белым. Под ногами грязные ручьи, в которых отражались дома, похожие на стариков – облезлые, но гордые. Внизу, у арки, снова дежурили менты. Делают план. Им всё равно, кого брать, лишь бы циферки сходились.

Я смотрел на это из окна, лежа на своей узкой кровати в комнате, которая была больше капканом, чем убежищем. Башлачёв надрывался из колонок, как будто жил со мной на кухне, ел мой черствый хлеб и пил мою недопитую водку. За окном церковь отливала золотом, но это золото не грело.

Я прибит к этой комнате. Без гвоздей, без цепей – только памятью и виной. За тех, кто ушел, и за то, что сам остался. Петербургское гетто – не место, а состояние души. Здесь не выбирают, быть ли тебе пророком, поэтом или просто собачником.

Ты тогда вышла во двор кормить бродячих псов. Крошки с ладони, нежность в голосе. Смотрела им в глаза, будто людям. Словно в них больше человечности, чем в тех, кто в парадной мимо умирающего проходит, отворачиваясь. Ты говорила: «Мы в ответе». И я верил.

Я вспоминал наш чердак – горячее дыхание под самой крышей, где мы прятались от всего. Где не было планов, долгов и уколов. Только ты, я, и рассвет, окрашивающий всё в кроваво-желтый.

На Невском – фонари, сияющие ярче звезд. Прохожий прикурил от моей сигареты, не глядя. На твоих щеках блестели капли. «Ты плачешь?» – спросил я. Ты улыбнулась: «Это дождь. Весна пришла». Весна в Петербургском гетто – как шутка Бога.

Потом мы сидели на Сенной. Время было из соломы, сухое и горючее. В проеме двери пылало солнце – не согревающее, но родное. Мы пили дешёвую, но честную, а в граненом на дне плескался свет, как надежда, которую никто не просил, но она всё равно приходила.

Так хочется жить. Дышать. Свободы – хоть каплю. Но каждый день этот город, будто старый друг, смотрит тебе в глаза и говорит: «Ты мне должен». Мы – как псы ленинградской породы. Верные, но бездомные. Нас хоронит в себе не земля, а воздух, этот влажный, дымный, пропитанный стихами и смертью Петербург.

Петербургское гетто

Жизнь

Утро началось как обычно – с опоздания и легкой паники. Первым делом я пошел наливать молоко кошке. Она посмотрела на меня с таким презрением, будто я задолжал ей за ипотеку. В голове крутилась странная мысль: «Не забудь налить ей молока, вдруг это твой последний день…»

Класс. Началось.

Пока наливал молоко, вспомнил, что не позвонил маме. Телефон как назло разрядился. То ли знак, то ли совпадение, но я всё больше начинал чувствовать себя героем какого-то блеклого нуарного фильма – где главный герой умирает от чего-то нелепого, например, от падения цветочного горшка.

Следом вспомнил про струны. Друг вчера просил вернуть, вдохновение у него. Если не верну – напишет грустную песню о предательстве. Верну – напишет грустную песню о дружбе. В любом случае – грустно. Вдруг подумал: «Да и пофиг, я все равно, возможно, не услышу…»

Дальше – веселее. Чай для девушки. Или жены. Или девушки, которая еще не знает, что она уже жена. Я пошел заваривать – как раз вода закипела. Подумал: «Ну хоть умру как настоящий мужчина – с чайником в руках и чувствами в груди».

Мелочь соседу на водку я действительно подкинул. Положил под дверь монетку. Он открыл дверь, глянул, кивнул и прошептал: – Помяну. – Я еще жив, между прочим! – крикнул я в ответ. Он лишь пожал плечами: – Ну, на всякий случай…

Почувствовав тревожную поэтичность происходящего, я решил удалить все соцсети. Пока удалял, меня настигла философия: «Некролог в бесплатной газете? А лайки-то кто поставит?»

И тут, как в хорошем клипе, пошел дождь. Я вышел на балкон, весь в мыслях. Не то чтобы я собрался умирать – просто такое чувство, что мир сегодня слишком литературный. Даже кошка смотрела на меня как будто знает что-то.

Я вскинул руку к небу и показал фигу – белым ангелам, серым облакам и вообще всем, кто наверху. – Подождите, вы что, там ставки делаете, выживет он сегодня или нет?

Вечером я сел писать. Страницу заголовил: «Жизнь». Решил, что пока дышу – буду дописывать. А если что – сосед допишет. С его опытом поминок у него точно получится.

Жизнь

Крутят черти у виска!

Когда-то ты был тем самым парнем. Да, тем, кто ходил в дырявом плаще, с цепью от собаки на поясе, и клянчил «три на пиво» у прохожих, которых пугал одним только выражением лица. Панковал ты знатно. Летом – в кожанке. Зимой – в той же кожанке, только с шапкой ушанкой, найденной на помойке. Гремел браслетами, как призрак с металлическим дефектом.

Потом в тебе проснулся хиппи. Да-да, тот самый, кто вчера кричал «Пошло всё лесом!», а сегодня варил шиповник в заброшке и рисовал «peace» на стенах гвоздём от старой двери. Вечерами собирал таких же потерянных – с поэтическими душами, копчёными лёгкими и бездомными глазами. Читали стихи под акустику, ругались на власть, и делили на всех один плавленый сырок.

Ты что только не принимал… Однажды вышел на улицу в феврале в шортах и громко утверждал, что «лето внутри каждого, просто замёрзло». Полиция тогда растерялась, но вызвала «скорую», потому что психов с гитарой трогать боялись. На носилках ты вертел рожи фельдшеру и спрашивал: – «Ты кто вообще? Почему у тебя глаза как у моего кота в детстве? А я, кстати, ничей. Свободен, как пердеж в пустыне!»

Чёрти тогда покрутили у виска, ангелы переглянулись и говорят: – «Слушай, ну его нафиг. Пусть пока ещё погуляет… может, исправится?»

Ты гулял, да. Годы шли – ты за ними, как вечно опаздывающий на поезд. Струны рвались – ты завязывал узлом и пел так, что собаки выли в три района. Подвал, в котором когда-то устраивали концерты, теперь под замком, а в твоём сердце – эхо несбывшихся мечт.

Но жизнь – злая шутка с крыльями. Смотришь: вот он дом. Старая кухонька, чайник со свистком, и она – та самая. Близкая. Реальная. Такая, которая не убежала, когда увидела, как ты храпишь, обняв электрогитару. Вместе пьёте чай, вспоминая, как когда-то мечтали о сцене и революции. Не сбылось. Ну и ладно.

А где-то, в другом углу этого мира, кто-то другой падает звездой на землю. С усмешкой смотрит в облака, и знает – тебе пока рано. Пусть черти ещё покрутят у виска, а ангелы нежно, но смачно пнут под зад.

И пусть ты не рок-звезда, но ты выжил. А значит, ты победил.

Крутят черти у виска!

Песни вместо бомб

С утра я проснулся героем. Ну как героем – с шипами на косухе, кастетом в кармане и вьюгой в голове. Голова раскалывалась так, будто я накануне не песни пел, а пытался завести трактор с похмелья. Мой кот смотрел на меня с укором: «Ты опять ходил искать слова для песен вместо бомб, да? А как же корм?»

Да, я – поэт. Или что-то типа того. Хотя мама говорит, что я просто «лентяй в кризисе». У меня своя философия: если ты не смог изменить мир, спой ему про это так громко, чтобы хотя бы соседи переехали.

Я вышел на улицу. На мне – косуха с пятнами от вчерашней шаурмы (она теперь выглядит как настоящая кровь, эпично), в руке – гитара, в голове – 47 песенных куплетов и один мощный вопрос: где я вообще?

Вижу – алкаши на лавочке, знакомые лица. Один машет: – Эй, Бродяга-Жизнь! Опять с песнями?

– Конечно, – отвечаю. – У меня девиз: на семь бед один аккорд!

Мы сели на скамейку. Я достал гитару, щипнул струну – та заорала, как тёща в пятницу. Неважно, главное – с душой. Пел я громко, с хрипотцой. Народ сбегался, кто посмеяться, кто подпеть, кто проверить, не пора ли вызывать санитаров.

– Вот это сила, – сказал один мужик. – Прямо как в юности – тоска, кастеты и надежда.

– Ага, – говорю, – песни вместо бомб. Душу выворачиваю, а мне мелочь кидают. Так и живу – между куплетом и «на бутылку сдачи не надо».

Ко мне подошёл подросток в наушниках: – Дядя, а можно селфи?

– Конечно, – говорю. – Только если заплачешь за моральный ущерб.

Он засмеялся, сделал фото, и ушёл – а я остался. Потому что у меня ещё дела: крикнуть глухому, зажечь слепому, напоить генерала идеей, а не водкой.

К вечеру я шёл домой, под звёздным небом, весь в песнях, с одной дыркой в штанах и трёхкопеечной монеткой в кармане – на счастье или на маршрутку, как повезёт.

И пусть мир сходит с ума – я знаю главное. Пока у меня есть струны и голос – у этого мира есть шанс. Ну, или хотя бы весёлый саундтрек.

Песни вместо бомб

В её комнате

В её комнате светло. Я часто сижу здесь, на полу, прислушиваясь к шороху воспоминаний. Они приходят, как две поездки на метро: одна – туда, в детство, в доверчивое тепло; другая – обратно, в усталое сегодня.

Она ушла. Но душа её – осталась. Я знаю, потому что в её комнате всё ещё тепло, даже когда за окном блестит ледяной снег.

Кот спит у окна, свернувшись клубком, как все наши разговоры, что мы не успели закончить. Он смотрит на меня сквозь полузакрытые веки, как будто знает что-то большее. Я иногда прошу – вслух или шепотом – чтобы она пришла. Чтобы просто села рядом. Но вместо неё приходит тишина. И в этой тишине – тот, кого я жду.

На стекле тают звёзды, и, кажется, каждое их исчезновение – это чья-то несказанная мечта. Она бы это заметила. Она всегда умела видеть поэзию в капле, в трещинке, в молчании.

Любовь осталась здесь. Не та, о которой кричат, а другая – тихая, упорная. Она плетёт венки из дней, что были похожи на войну: со страхом, с болью, с победами. Но любовь не жалуется. Просто делает свою работу – бережно, не спеша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.