Арм Коста
Голос – больше половины любви

КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 1. Что находится по ту сторону смерти?

Внезапно обнаженные деревья и пожухлая трава в начале сентября свидетельствовали только об одном: надвигались холода, совсем скоро природа на какое-то время умрет, и это дело необратимое. Норвежская осень напоминала шаркающего больными ногами старика, одетого в поношенный серый твидовый костюм и башмаки с потертыми каблуками. Высокомерные жители Осло смотрели на проходящего мимо деда с презрением, одинокие и замкнутые жители Олесунна – с равнодушием, жители Тромсе – с жалостью.

Рассеянный старец сжимал в покрученных ревматизмом пальцах деревянную трость, противно постукивающую по земле, и медленно двигался на север – до самого Киркенесса. По дороге он решил ненадолго остановиться на берегу Рейсаэльвы в Бильто, а с ним остановилось и время. Бесцветная вода размеренной реки отражала бесцветное небо, под которым жили не менее бесцветные и замерзшие от холодного ветра обитатели городка. Им оставалось лишь томиться в ожидании первого проблеска солнца после долгой тьмы, белых ночей с середины апреля, цветущих рододендронов, притягивающих к своим ярким бутонам проснувшихся насекомых, о согревающих двадцати градусах на термометрах, когда можно будет, наконец, сбросить свои шерстяные вещи и нелепые шапки с помпонами, мечтать о лете, приходящем под конец июня, и белой клубнике на грядках.

А пока что каждый довольствовался свинцовым небом, которое постепенно затягивали тяжелые унылые тучи, и безвкусным эспрессо из капсульной кофемашины.

На Бильтовайен было тихо, как в церкви, и лишь на заднем дворе последнего на этой улице деревянного дома, выкрашенного в цвет спелой вишни, звучали голоса: мужчины средних лет и мальчишки, которому совсем недавно исполнилось семь. Казалось, те двое еще раньше все друг другу сказали и уже давно друг друга поняли. Они лишь ждали нескольких ключевых слов, сказанных третьим, важным человеком, и полагали, что те слова сыграли бы серьезную роль в окончании прощальной церемонии, но третий человек на заднем дворе так и не появился.

Кристофер Фоссен стоял спиной к террасе. Натянув свою темно-синюю вязаную шапочку на уши и спрятав руки в карманы дутой куртки, он сквозь слезы смотрел на свежую могилу, присыпанную землей. Как принять и смириться со смертью любимого друга – он не знал.

Вчера вечером ретривер по кличке Джеко – единственный верный товарищ Кристофера с самого рождения – ушел из жизни. Впав в отчаяние, переходящее в ужас, сам не помня как, Кристофер набрал номер крестного отца, своего родного дяди – Хельге Ларсена – пастора крошечной местной церквушки. Пастор, выслушав лепет крестного сына, спокойно ему объяснил, что смерть – так же естественна, как и рождение, ее не стоит бояться, рано или поздно все когда-нибудь умирают. Хельге называл смерть лишь концом земного пути. Тогда племянник, шмыгая носом, спросил:

– Почему всем, кто переступил порог смерти, путь назад запрещен? Почему назад дороги нет? Почему те, кого мы любили, не могут вернуться к нам живыми? Почему они не могут жить вечно?

Хельге ответил, что души, покинувшие этот мир, перешли в Царствие Небесное, там они обрели покой и прочие блага – то, чего не смогли найти при жизни, оттого и не возвращаются. На небе им хорошо.

– Все, что мы можем сделать для них здесь, на земле, – это молиться, – добавил пастор.

Кристофер внимал словам своего духовного наставника. И в тот самый вечер, впервые в жизни, он попытался обратиться к Богу. Закрывшись ото всех в своей комнате, мальчонка сначала вытащил из укромного местечка Библию, затем осторожно ее открыл и шепотом принялся читать Евангелие. После Кристофер тихо, едва заметно, невидимыми щипцами вытаскивая боль со дна своего сердца, искренне просил Всевышнего послать и усопшему Джеко, и ему, живому, облегчение, спасти от тоски и уныния.

Сегодня, в день похорон, ребенок переживал невыносимое горе. Он цеплялся взглядом за покрытый землей прямоугольник, внутри которого царили холод и чернота. Ему стало нестерпимо больно оттого, что там, в сырой яме, любимому другу было зябко и одиноко. В груди Кристофера все сжалось, а в горле застрял ком. В маленькой голове всплывали огромные воспоминания – они лежали отвесной скалой на детском сердце, заставляли мальчика снова и снова горько плакать.

Хельге Ларсен стоял по другую сторону могилы и молча смотрел в тяжелые голубые глаза крестника. Казалось, они вот-вот вытекут, выплачут все, что можно выплакать, и тогда Кристофер до конца оправдал бы значение своей фамилии – водопад.

Ведь так странно, вроде племянник рос на глазах дяди, но тот не понимал, когда этот мальчишка с белыми вьющимися волосами успел так быстро повзрослеть. Еще немного – и он превратится в юношу, а из юноши вырастет в мужчину, у которого все еще будет впереди, будет шанс стать хорошим человеком, выбрать праведную дорогу и следовать по ней дальше. Хельге надеялся на это. Он видел в Кристофере своего ученика, несущего свет, особенного маленького человека с кристально чистой душой. Кристофер же видел в Хельге покровителя – того, кто не предаст, не осудит, протянет руку помощи.

Пастор перевел взгляд в небо. Над головой парил черный ворон. Тот, перед тем как скрыться между ветвями деревьев, словно подавая знак, злобно каркнул.

– Пора прощаться с Джеко, дитя мое, – сказал Хельге.

– Еще минута, – попросил Кристофер. – Он обещал приехать, – с оставшейся надеждой добавил он. Его согнутые в локтях и прижатые к туловищу руки дернулись. Кристофер вытащил из кармана пуховика руку, крепко сжимающую смартфон. Большим пальцем он провел по черному экрану. На разблокированном дисплее засветилась заставка – селфи с забавно скалившимся псом, – появились часы с датой и временем, а под ними выскочило одно новое сообщение:

«Сынок, не могу приехать – срочные дела. Прости. Люблю».

Кристофер тяжело вздохнул и судорожно сглотнул слюну. На его лице появилась гримаса разочарования. Он мог бы и не рассчитывать на приезд отца, однако до последнего верил, что папа не обманет, не оставит его в этот страшный день.

Повисла долгая пауза. Дверь на террасу легонько скрипнула, и за спиной встрепенувшегося Кристофера как по команде выстроились в ряд три фигуры: сестер и брата. Их голоса не звучали громко, но для мальчика они раздались, как пушечные залпы, разбивающие тишину.

Кто-то из присутствующих сделал несколько несмелых шагов вперед, спустился по ступенькам, оказавшись за спиной Кристофера. Тот продолжал неподвижно стоять с айфоном в руке, тупо уставившись в экран. Казалось, ему не хватало воздуха, грудь тяжело вздымалась под широкой курткой.

Ослабленный простудой Йоханнес тихонько кашлянул и положил ладонь на плечо младшего брата. Знак поддержки и сочувствия. Кристофер этого не видел, но знал: взрослый и серьезный Йоханнес плачет вместе с ним.

– Папа не приедет… – выдавил из себя Кристофер.

– Как всегда, – буркнул Йоханнес. – Бьюсь об заклад, если бы я умер, он тоже бы не приехал.

Казалось, совсем недавно отец останавливал машину у дома, прямо под окном кухни, откуда можно было рассмотреть его уставшее, но счастливое лицо. Он всегда спешил домой, к тем, кто любил его до невозможности нежной любовью, – к жене и детям. Но сейчас отца не было рядом. В обрывке полузабытого воспоминания Кристофер видел, как всей большой и дружной семьей они собирались в дорогу. Он помогал папе упаковывать вещи, Джеко, виляя хвостом, был тут как тут, путался под ногами, лаял, предвкушая интересное путешествие семьи в летний домик в горах. Потом – одна большая спутанная куча событий. Последнее, что осталось в памяти мальчика широким и болезненным шрамом, – День независимости, семнадцатое мая. Родители сильно поссорились. Мама плакала. А вечером отец, не сказав ни слова, собрал все свои вещи в один громоздкий чемодан, бросил его в машину и уехал. Он оставил семью и больше не возвращался. В редких звонках и еще более редких сообщениях он много чего обещал: подарки, совместные прогулки и поездки, катания на лыжах… Но ни одно из этих обещаний не было сдержано. Со временем папа превратился в призрака, в существование которого в семье уже никто не верил. Никто, кроме самого маленького Кристофера.

Йоханнес открыл и снова закрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал.

Кристофер безучастно щелкнул кнопку беззвучного режима на телефоне и бросил его в карман. С видимым усилием, будто ноги налились воском, он приблизился к яме, в которой лежал Джеко, наклонился, набрал в ладонь горсть холодной земли и медленно высыпал ее на свежую насыпь.

– Спи спокойно, самый лучший пес на свете. Другого такого не будет.

Когда Кристофер вернулся на прежнее место, Хельге начал прощальную речь:

– В этот тяжелый день мы провожаем в последний путь преданного, верного, друга – настоящего ангела-хранителя семьи Фоссен. Пятнадцать лет Джеко выполнял свое предназначение: оберегал от ночных страхов, защищал от блуждающих во тьме опасностей и недоброжелателей, дарил каждому члену семьи внимание и любовь – чистую, безусловную, искреннюю. Но пришел час, когда Господь призвал его душу в Царствие Небесное, чтобы там, в светлом, блаженном и мирном месте, она обрела вечный покой. Помолимся за душу Джеко, который навсегда останется в наших сердцах, в нашей памяти и которого мы будем любить ровно столько, сколько мы будем помнить о нем. А помнить мы о нем будем всегда. Блажен твой путь, Джеко, по которому ты сегодня отправляешься на небеса, ибо в конце этого пути уготован тебе рай – без боли, стенаний и мук.

Ветер уносил слова пастора, смешивая их с тихими всхлипываниями детей. Ингрид, сама не помня как, теряя опору под ногами, вышла на террасу. Казалось, исхудалое бледное тело еще молодой и красивой женщины тонет в темной шали, грубые петли которой она нервно, будто слепая, перебирала пальцами.

Дочери – Агата и Сандра – бросились к матери. Они обнимали ее, шептали слова утешения, но Ингрид стояла, словно загипнотизированная, заколдованная. Пустым взглядом она смотрела на брата-пастора, который привычно спокойным голосом завершал молитву. Кристофер, поникший духом младший сын, топтался у могилы, низко склонив голову. Ингрид чувствовала, как каждая клеточка его тела тоскует и печалится.

Произошло то, что фру Фоссен никак не могла понять и поверить: неведомое проклятие легло на их семью. Ситуация с беспричинным уходом мужа, затем смерть пса – части семьи, няни, которая помогла ей вырастить четверых детей, была лишена всякого здравого смысла. Она, хрупкая и беспомощная домохозяйка, столкнулась с трагедиями лицом к лицу и не знала, как их пережить.

Сцена похорон Джеко, голос брата, который во всем видел божий умысел, слезы детей как будто переносили ее в фильм – очень плохую драму с Ингрид Фоссен в главной роли. На миг женщине показалось, что все это перед ней – не реальность, а кошмар, рожденный ее затуманенным разумом.

Но внезапно начавшийся дождь понемногу возвращал ее в жестокое настоящее. Крупные капли затарабанили по деревянным доскам террасы, застучали по крыше, потекли по оконным стеклам. Казалось, ливень специально разразился только над одним домом. Их домом. Кто знает, может, небо тоже оплакивало умершего пса?

И, возможно, разбитое умершей любовью сердце.

Глава 2. Алкоголь, женщины и глупости

– Привет, мачо!

Охранник у входа в ночной клуб на Университет-гате расплылся в улыбке, услышав за спиной дерзкое приветствие. Он сразу узнал голос завсегдатая заведения – парня, который всегда оставлял круглые суммы в качестве чаевых, козыряя золотой банковской картой, словно пропуском в рай. Джаннат, как значилось на бейдже, обернулся и первым радушно протянул руку Вигго – высокому красавцу с ледяными голубыми глазами, лениво крутившему на указательном пальце брелок в виде меча, соединенный металлической цепочкой с ключом от машины.

– Много сегодня народу? – Вигго пожал в ответ пухлую руку пакистанца, скользнув по нему быстрым, оценивающим взглядом.

– По-о-лно! – пропел Джаннат, делая упор на второе «о». – Пятница ведь!

Вигго хмыкнул, усмехнувшись уголком рта. Сегодня он пришел не просто напиться – праздновать защиту докторской диссертации – не один. Компанию ему составляла троица друзей: Томас – менеджер отеля «Кларион», Бьерн – стоматолог престижной клиники столицы и Аксель – юрист по финансовым вопросам. Несмотря на занимаемые до неприличия серьезные должности, мужчины, стоя за спиной Вигго, улыбались охраннику, словно беззаботные дети, убежденные, что впереди их ждет веселая ночь, кураж без каких-либо лимитов.

– Ты вовремя подоспел, братишка! – продолжил Джаннат, хитро прищурившись и заговорщицки наклоняясь ближе к Вигго. – Там такие шикарные блондинки в коротких черных платьях! Говорят, у самой горячей куколки сегодня день рождения! Кстати, ты свободен?

Вигго, подогретый интересом, облизал губы и довольно улыбнулся.

– Я всегда свободен.

– Ну… Тогда у нас нет выбора – надо идти! – встрял в разговор уже подвыпивший Томас. – Надеюсь, им есть двадцать один?

Джаннат пожал плечами и рассмеялся. Двумя руками он отцепил конец красного вьющегося каната и, отойдя в сторону, пропустил гостей внутрь. Когда мужчины вошли, охранник что-то сообщил в свой наушник – видимо, предупредил персонал, что прибыл уважаемый гость со своей свитой и их нужно будет обслужить в самом лучшем виде.

В гардеробе друзья сдали легкие куртки. На ресепшене привлекательная девушка славянской внешности поставила на их запястья светящиеся в темноте печатки, с ярко выраженным акцентом желая гостям хорошего вечера.

По ступенькам, оббитым темно-красным бархатом, они неспешно поднялись на второй этаж. Джаннат не соврал: на танцполе и правда яблоку негде было упасть. Девушки разных национальностей в броской одежде, местные парни в фирменных, слегка расстегнутых рубашках отплясывали под музыку, бьющую по ушам и в грудь. В горячем воздухе витал сладкий запах алкоголя, смешанного с духами и потом. В Норвегии – стране с самой короткой рабочей неделей в мире – молодежь начинала кутить с вечера четверга, на следующий день, как правило, зависала в пабах, на дискотеках и продолжала отрываться до самого вечера субботы у кого-нибудь дома. В воскресенье народ обычно отсыпался, понемногу приходил в себя, чтобы на утро понедельника снова выглядеть приличными студентами или сотрудниками крупных корпораций.

Вигго первым делом направился к барной стойке. По пути его успела ущипнуть за задницу какая-то ярко накрашенная брюнетка. Она обернулась, подмигнула и, виляя широкими, обтянутыми джинсами бедрами, растворилась в толпе. Вигго недовольно закатил глаза, но все же наигранно улыбнулся незнакомке в ответ. В полной темноте она, быть может, была неплоха собой, но в свете неоновых ламп явно не дотягивала до его вкусов и стандартов.

Устроившись на высоком барном стуле и опершись локтями о надраенную до блеска стойку, он принялся осматривать девушек. Бармен тут же подскочил, но Вигго помотал головой, отказавшись от предложения плеснуть «как обычно». Его взгляд зацепился за одну из красоток: фарфоровая кожа, ярко-красные пухлые губы, смешной блестящий колпачок с надписью «С днем рождения», запутавшийся в длинных крашеных волосах.

– Попалась, крошка, – пробормотал он, прицельно выбирая жертву.

Подружки именинницы сразу заметили новоприбывших здоровяков. Они начали кокетничать и смеяться еще громче, надеясь, что самый красивый из компании подсядет именно к ним.

Вигго кивком дал понять друзьям, что пришло время штурмовать столик. Встав со стула, включив обаяние и магнетизм, они принялись протискиваться через спины публики на патио, к столику слева от двери, поближе к месту, предназначенному для курения.

Подошли они как раз в тот момент, когда именинница и обладательница самых длинных наращенных ногтей безуспешно пыталась открыть бутылку шампанского.

Аксель, сверкая золотыми запонками, инкрустированными осколками бриллиантов, галантно представился и с присущей многим юристам наглостью и бесцеремонностью предложил свою помощь. Через мгновение пробка выстрелила в потолок, окатив всех сладкой, липкой пеной. Подружки именинницы захохотали и зааплодировали, а сама виновница торжества пригласила новоприбывших присоединиться к их гулянью.

Первое время все шло по классике: знакомство, милое, непринужденное общение, легкий флирт под оглушающую музыку. Но Вигго быстро заскучал. Он поймал себя на мысли, что прошло с добрых полчаса, а он еще не выпил за свой колоссальный успех – это было преступлением.

Жестом подозвал к себе знакомую официантку Метте, перекрикивая музыку, отвесил в ее сторону какую-то пошлую шутку, от которой та прыснула и покраснела, а затем сделал заказ: по стакану чистого шотландского виски для джентльменов, для присутствующих леди – три бутылки самого дорогого шампанского.

Спустя пару минут он уже прикладывал кредитку с золотым покрытием к терминалу, который ему поднесли вместе с напитками, и вписывал на нем сумму чаевых для Метте.

Первый стакан пошел легко. За вторым Вигго принялся хвастаться своей диссертацией, собирая восторженные вздохи. После третьего стакана он, поглаживая внутреннюю часть бедра красотки в колпачке, шептал ей на ухо о том, что пытается найти ту единственную, которая на всю жизнь. Конечно, это не было правдой. Даже ею не пахло. Но его подвешенный язык выдавал такие сказки, в которые каждая девушка была готова поверить.

К тому же какая разница, что говорил мужчина, если на его руке блистала новая модель «Панерай»?

Через двадцать минут они уже вместе как ни в чем не бывало покидали кабинку мужского туалета – вспотевшие, слегка помятые и довольные.

После четвертого стакана, распиваемого уже за барной стойкой, все начало разваливаться на части. Бьерн – интеллигентный, высоко моральный зубной врач – одалживал у Акселя сигарету, грешно позабыв о вреде курения. Томас, низко кланяясь унитазу женского туалета, выдавливал из себя ужин, алкоголь и остатки собственного достоинства. Вигго – остался с Элизабет или Маргарет – или как ее там, – которая с трудом удерживала равновесие на каблуках. Пьяная подружка потащила его поближе к сцене.

– Прости, детка, я не танцую, – признался Вигго, плюхаясь за свободный стол и наблюдая, как дамочка, с которой минутами ранее совокуплялся, растворяется в толпе парней под новый трек бергенского диджея.

Бьерн и Аксель вернулись с перекура и решили заказать еще выпивки, много выпивки. К ним подтянулся и Томас, от которого разило спиртом, словно из разбитой винной бочки, и рвотой. Вигго кинул быстрый взгляд в его сторону, одарил снисходительной улыбкой и, вытащив с кармана своих клетчатых брюк упаковку жевательной резинки, вложил ее во вспотевшую ладонь друга, одобрительно хлопнув его по плечу.

К этому моменту весь клуб уже знал, кто такой Вигго и что он празднует. Случайные приятели, старые неблизкие товарищи, совершенно вдруг оказавшиеся в том самом месте, что и он, подходили к нему по очереди, желая высоких кабинетов и побольше крон на банковском счету. Алкоголь лился рекой. Вигго принимал внимание и поздравления с королевской радостью, как будто весь этот блеск и хаос существовал только ради него одного.

А, может, так оно и было. Казалось, что чаша его жизни была как никогда полна.

Отдых на Гран Канарии с любовницей – Улой Йертсен, молодой, зеленой, но чертовски амбициозной девчонкой-риелтором со специфической внешностью и акульими зубами. Ула оказалась дельной не только в аренде, купле и продаже недвижимости в Осло, но и талантливой в постели. За десять дней совместного отпуска они, вытворяя дикие штучки, практически не вылезали из кровати гостиничного номера, и если им за весь период отдыха удалось выбраться к океану раза два-три – и то хорошо.

После Улы была сногсшибательная длинноногая и очень глупая модель. Стоило Вигго отвернуться, как он тут же забывал, как выглядела его новая пассия. Впрочем, ему было плевать на ее имя. Любые отношения с женщинами, кроме постельных, его мало волновали. Он этого не скрывал. Как и то, что больше всего в жизни его интересуют карьера, финансы и хорошие машины, а своих мимолетных фавориток он и за людей не считал. Так, расходный материал – как пачка никотиновых пакетиков или бутылка алкогольного напитка.

Зато машины и скорость были для него священны.

Три недели назад он взял себе новый белый «Ленд Ровер Дискавери» с черными кожаными сидениями, в салоне которого наконец-то помещалось его сто девяносто сантиметровое тело. Когда он разгонял автомобиль и в самый последний момент останавливал его на красном сигнале светофора, точно перед выкрашенной на асфальте белой линией, то люди в соседних машинах смогли бы подумать, что видят модель из рекламы «Хьюго Босса». Блондин с мужественным лицом и с идеально уложенными волосами был просто загляденьем для дам. О таких точно говорят «очень харизматичный мужчина». Кроме того, помимо норвежской красоты, он обладал сильнейшей самоуверенностью и эгоизмом. Ему на весь мир было наплевать. Девушки прилипали к нему везде. На дискотеке они летели к Вигго, как мотыльки на свет, но он скидывал непонравившихся дам товарищам, делился, раздавал оказанное ему внимание, словно милостыню, другим нуждающимся.

От духоты внутри клуба, громкой музыки и выпитого алкоголя голова Вигго кружилась и тяжелела. Бьерн, обычно страдающий от придуманных комплексов, к полуночи уже целовался с веснушчатой рыжеволосой девчонкой и в итоге укатил с ней на такси в неизвестном направлении. Аксель и Томас остались, продолжая гулять и ловить в свои сети молоденьких жертв. Вигго какой-то частью не залитого виски мозга понял, что пора бы проветриться.

Кое-как, шатаясь и держась за стены, он вышел. На улице пахло свежим дождем и дымом от электронных сигарет. Пару секунд Вигго стоял и вдыхал аромат мокрого асфальта, покачиваясь, потому что земля под ногами не переставала ходить ходуном. Стоило ему сделать пару-тройку шагов в сторону тротуара, как кто-то сзади посмел у него спросить:

– Эй, парень, с тобой все в порядке?

Вигго резко обернулся, сжал кулаки и злобно прищурился. Перед ним в неярком свете то ли уличного фонаря, то ли неоновой вывески стоял одетый в черную кожаную куртку коренастый мужчина. Его лица Вигго не видел. Он вообще мало что перед собой видел – все в глазах казалось размытым. Вигго ухмыльнулся и шагнул навстречу незнакомцу, чувствуя, как по коже пробегает адреналиновая дрожь. Хорошая ночь и, возможно, сейчас он кому-то хорошо врежет.

– Ты кто такой?

Широкоплечий мужчина не шелохнулся.

– Это я, Джаннат, – спокойно ответил он. – С тобой все в порядке? Может, тебе лучше вызвать такси и отправиться с друзьями по домам?

Вигго скривился, мутные голубые глаза медленно наливались кровью.

– Слушай, дружище, не лезь ко мне с непрошеными советами. Ты же не моя мамочка. – Он толкнул охранника в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы тот отступил на шаг. – Сделай одолжение – исчезни.

Пакистанец не сдвинулся с места.

– Шеф, мне кажется, тебе уже хватит, – сказал он ровным тоном, однако в его голосе появилась легкая усталость. – Не ищи себе приключений.

– Ты никак глухой? – взбесился окончательно Вигго. – Его руки дрожали от напряжения. – Отвали, собака, кому сказал!

Не успел Вигго замахнуться, как Джаннат поймал его запястье в воздухе и крепко сжал на нем пальцы. Вигго попытался высвободить руку, но внезапно осознал, что в стельку пьяный, что азиат держит больно как наручник. В карих, слегка выпученных глазах Джанната не было ни злости, ни страха – только терпение.

– Отпусти меня, урод! – зашипел Вигго.

Джаннат, продолжая сжимать руку Вигго, шагнул к нему вплотную:

– Вигго, это я – Джаннат, – тихо повторил он, глядя ему прямо в глаза. – Джаннат. Шеф, успокойся.

Вигго замер, чувствуя, как бешено стучит пульс в его висках. Он пригляделся, попытался пробиться сквозь туман в голове – и наконец узнал человека, который за несколько лет работы в клубе видал-перевидал разное, того самого, кто всегда был так добр к Вигго, кто ни разу не выводил его со стыдом из клуба, когда он перебирал с выпивкой.

– Черт… – Вигго опустил голову, а Джаннат разжал руку знакомого. – Черт, друг, я…

– Все нормально, – спокойно сказал тот, делая шаг назад и пряча руки в карманы. – Бывает. Ты как?

Вигго опустил голову и шумно выдохнул, стараясь переварить случившееся, прийти в себя.

– Прости, еще раз, – прохрипел он, поднимая голову. – Я свинья еще та.

Джаннат молча кивнул, не сводя с Вигго глаз, и отошел в сторону.

Метте, официантка с неизменно радостным выражением лица, выбежав на перекур, лишила Джанната возможности сказать что-то еще. Она окликнула коллегу, подмигнула и, прикуривая сигарету, подозвала к себе.

Наверное, от мимолетного стыда Вигго отвернулся. Он смотрел на свой город – свою любимейшую и одну из самых дорогих столиц мира, ощущая истому. Кислород постепенно поступал в мозг. Ему стало лучше: выражение лица приняло более приличный и спокойный вид, мышцы расслабились.

Он, прекратив шататься, наблюдал, как молодежь выходила из соседнего ночного клуба. Кто-то под воздействием алкоголя суетился по улице, орал или смеялся диким смехом, кого-то рвало, без стыда и совести, прямо за углом здания, кто-то вызывал такси или брел как зомби в сторону ближайших круглосуточных закусочных.

Вигго немного протрезвел, и алкоголь, медленно выветриваясь из его организма, оставлял за собой пустоту и мучительное чувство голода. Прислушиваясь к урчанию в животе, он подумал, что сейчас не отказался бы от пары бургеров с картошкой фри, запил бы это все пивом из круглосуточного маркета, сел бы в машину, набрал бы из телефонной книжки номер безотказной знакомой – чтобы повспоминать на ее неудобном матрасе молодые годы и окончательно утонуть в развязности.

– Доброй ночи, ребята, – бросил он в сторону Джанната и Мэтте.

Те переглянулись, нахмурились и вопросительно уставились на уходящего прочь Вигго.

– А куртка?

– Завтра заберу!

– А друзья?

– Они лишь мои собутыльники!

– Только не наделай глупостей, викинг! – крикнул ему вслед пакистанец.

– И не вздумай садиться за руль, доктор! – добавила официантка, прикуривая новую сигарету.

Вигго показал палец вверх, жестом давая понять, что он взрослый мальчик-везунчик и что у него все под контролем.

– Ты мне еще нужен здесь со своими чаевыми! – добавила Метте.

– Хоть кому-то я нужен, – пробормотал Вигго себе под нос. – Лгун, алкоголик и дебошир.

– Золотая карта на месте? Проверь!

– Йес, мэм.

Он прошел мимо гостиницы «Бристоль», вышел на Гренсен, затем прошелся по Мюллер-гате, вспоминая – а точнее, мучая память – где бросил свой автомобиль. Нет, не здесь. До Тур-гате оставалось минут пять-семь.

Он даже хотел было купить себе чего-нибудь в киоске с банальным названием «Фалафель», но передумал из-за компании громко разговаривающих чернокожих африканцев. Их не поймешь: либо они ссорятся и вот-вот начнется мордобой, либо они и правда такие веселые и шумные. Эхо иностранной речи разносилось между блоками домов.

– О Господи… – буркнул Вигго, заметив, что африканцы провожают его странным взглядом – недовольным, загнанным.

До «Бургер Кинга» он так и не дошел, отдав предпочтение «Макдональдс». Он вошел внутрь, и своим появлением заставил немногих посетителей фастфуда умолкнуть, потерять нить разговора и осмотреть высокого мужчину в дорогой одежде с ног до головы. На большом сенсорном табло Вигго выбрал два чизбургера, пакетик с шестью шариками острого сыра-гриль, среднюю картошку фри и колу лайт. Оплатив заказ через терминал и получив чек с номером, он плюхнулся на неудобный холодный стул.

Через четыре минуты он уже покидал заведение с бумажным пакетиком в руке, который порывисто схватил со стойки выдачи заказов. Его начали нервировать странные взгляды людей, потому он старался избегать какого-либо контакта с ними, чтобы не подраться.

В круглосуточном минимаркете ему напрочь снесло крышу. Он возмущенно фырчал, когда на кассе ему отказали в продаже пива, объясняя это неизменным законом. В словесную перепалку кассира и клиента вступился ночной сотрудник:

– Ты же сам понимаешь, что мы не продаем пиво раньше восьми утра и после восемнадцати ноль-ноль. Закон есть закон.

– Да пошел ты, козел, со своим законом, – крикнул Вигго.

Парень, отвечавший за выкладку товара, покосился на кассиршу, но та взглядом дала понять, что все нормально и что покупатель уже уходит.

– Ты что, не слышишь меня? – продолжал Вигго, испепеляя взглядом девушку на кассе. – Пива мне продай!

– Я не могу. Холодильники с пивом закрыты и под охраной.

– Ну так подними свой целлюлитный зад и открой их!

– Я не имею права.

– Будь добра, освободи свое рабочее место для того, кто нуждается в работе и умеет ее выполнять.

Вигго бросил пластиковый стакан, из которого успел отпить прямо в магазине, в кассиршу, плечом толкнул студента, подрабатывающего по ночам, и уже в дверях громко попросил поцеловать и его, и всю норвежскую власть в интимное место.

Казалось, он исчерпал лимит удачи, однако через дорогу от магазина увидел ее – свою белую ласточку с кожаными сидениями. Так вот где он ее припарковал. Вигго взглянул на часы и зевнул. До снятия запрета продажи алкогольных напитков оставалось четыре часа. Блин, без выпивки так скучно. Сунул руку в карман, нащупал ключ и, не вынимая его, нажал кнопку, выключив сигнализацию автомобиля. Вторым нажатием дистанционно завел двигатель – фары ближнего света вспыхнули в темноте.

В воздухе ощущалась прохлада и свежесть, от которой он, стоя без куртки, невольно поежился. Перебежав на другую сторону улицы, сел в припаркованную машину с пакетом из «Макдональдса» и наконец понял, что ему хорошо. Холостяцкая жизнь прекрасна, подумал он, уплетая чизбургер один за другим. Покончив с едой, небрежно бросил, как ему казалось, пустой пакет на соседнее сиденье – из него вывалился конвертик с картошкой фри. Вигго включил радио, где на местной станции сначала звучал усталый голос ведущего, а потом заиграл трек шведской группы Ace of Base о счастливой нации. Вигго набрал полные легкие воздуха и, на припеве увеличив громкость, принялся вторить братьям-скандинавам.

Когда песня закончилась, Вигго положил руки на руль, глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться на дальнейших планах. Голод утолил. Сексуальный голод вроде тоже, но он бы сделал второй заход. Пива нет. Идти в паб или возвращаться в клуб не хотелось. В бардачке – пачка презервативов.

Он прищурился, прикидывая, сколько времени займет дорога к давней любовнице: пятнадцать минут спокойной езды или до десяти минут, если будет гнать на всю катушку. Не включая поворотник – по его мнению, это было не обязательным на пустой дороге, – он резко вырулил с парковки на трассу и утопил педаль газа.

Вигго любил лихачить. С юных лет он был убежден: если у тебя машина, из нее нужно выжимать максимум. Когда-то давно он с друзьями угробил «Хонду Аккорд», подаренную отцом, и чудом выжил, потом, учась в медицинском, испытывал на прочность старенькую «БМВ» пятой серии. Позже сошел с ума от скорости новенького «Сааба». В нынешней машине Вигго ценил главное – она дарила ощущение абсолютного комфорта и безопасности, независимо от того, едешь ты сто или все двести километров в час.

Покинув пределы города, он успел еще дважды превысить скорость, но радары его чудом не засекли. В туннеле, напичканном камерами, ему пришлось соблюдать правила дорожного движения и, подавляя зевки, плестись за автомобилем с эстонскими номерами.

Сон подкрадывался незаметно. Мягкий воздух из кондиционера, перекус, монотонная езда и нудные песни по радио совсем его разморили. Веки тяжелели, щелочки между ними становились все уже, под них еле прокрадывался свет.

Чтобы не уснуть, нужен был выброс адреналина. На выезде из туннеля он резко поддал газу, обгоняя «эстонца». Стрелка спидометра ползла вверх: восемьдесят… сто… сто двадцать… сто сорок…

Несколько раз машину выносило на встречку, но каждый раз Вигго с точностью хирурга возвращал ее на свою полосу, избегая столкновения с несущимися грузовиками.

Его тело и мозг постепенно просыпались.

Телефон в кармане настойчиво вибрировал, урча и отвлекая внимание. Вигго вытащил айфон, разблокировал экран и увидел кучу посыпавшихся сообщений и пропущенных звонков.

Он ответил всем друзьям, переключая внимание между дорогой и экраном, и в тот момент, когда пытался написать любовнице, у которой наверняка в холодильнике есть пиво, телефон выскользнул из пальцев и шлепнулся под сидение. Вигго потянулся рукой вниз, пытаясь на ощупь отыскать смартфон и параллельно удерживать руль.

На доли минуты он опустил голову, а когда поднял – увидел фары встречной машины.

Затормозил, но избежать столкновения не успел. Секундное дело, из-за которого едва не вылетел с кресла. Послышались страшные звуки гнущегося металла и битого стекла. Последнее, что видел Вигго – затухающую перед глазами полоску света. Последнее, что он сделал – издал нервный испуганный вздох.

Глава 3. Дорога к небу

Софи, сложив руки на груди, удобно умостилась на капоте своей черной «Тойоты» премиум-класса, стоявшей возле дома. Ее младшая сестра Эмма старалась как можно тише выкатить чемоданы из прихожей и выставить их на крыльцо, не разбудив родителей.

Перед тем как бесшумно закрыть за собой входную дверь, Эмма сняла сумочку, висевшую на крючке.

Софи встала и направилась к сестре, чтобы помочь с багажом.

– Ну что, готова? – спросила она, беря в руки чемодан, дизайнером которого был Ральф Лорен.

– Готова, – ответила Эмма, подхватывая второй чемодан.

– Отлично, – сказала Софи, – карета подана, сеньора.

– Попрошу, я сеньорита.

Эмма не видела, но чувствовала, как сестра улыбается в темноте. Девушки шли по хрустящему под ногами гравию к машине.

Пока Софи открывала багажник, Эмма напоследок обернулась, грустно обведя глазами родительский дом. У нее было такое чувство, будто она могла бы в любую секунду отказаться от всего, сдать билет на самолет и вернуться сюда, в это гнездышко, где она выросла, навсегда.

Сев в машину, Эмма первым делом пристегнулась, а после – сильно зажмурилась, пытаясь избавиться от заливающих глаза слез.

Софи заняла место водителя.

– Судя по твоем виду, ты не хочешь улетать? – спросила она, зажимая педаль тормоза и одновременно запуская двигатель с кнопки.

– Просто небольшая ностальгия и сантименты. Машина ругается, пристегнись.

Софи послушалась. Немного помолчав, она огляделась по сторонам и вырулила со двора. Выехав на улицу, она заметила, как брови сестры сдвинулись к переносице. Та хмурилась, глядя в окно.

Софи положила руку на плечо младшей.

– Только держи себя в узде и не реви, иначе, клянусь, высажу прямо посреди дороги.

– Обещаю не рыдать, – слабо улыбнулась Эмма, слезы оставляли белые полосы на припудренных щеках. – Что будешь делать сегодня?

– Высплюсь. А потом у меня встреча с организатором выставки.

– Кажется, у Сальвадора Дали обнаружился конкурент? Он, наверное, чувствовал, что появишься ты со своими картинами, и поэтому от безысходности отрезал себе ухо.

– Вообще-то, это сделал Ван Гог. Не знаю, посмотрим, что выйдет из этой встречи. Пока все вилами по воде писано, и я ничего тебе не обещаю, слышишь?

– Да-да.

На улице царила благоговейная тишина. Софи смотрела прямо перед собой, крепко держа руль обеими руками. Эмма представляла себе, как будет улетать из аэропорта Осло – Гардермуэн – в Рейкьявик.

После окончания Норвежского университета естественных и технических наук Эмме, как одной из самых сильнейших и успешных выпускниц факультета инженерии, предложили остаться в Тронхейме на кафедре. Однако она выбрала Исландию, заняв должность старшего научного сотрудника исследовательского центра устойчивой энергетики и экологических технологий в Рейкьявике. Там же Эмма встретила будущего жениха – порядочного до мозга костей Эрлинга, уроженца Дальвика, до невозможности умного, душевного и чуть флегматичного парня.

Они планировали прилететь в Норвегию вместе. Эрлинг хотел познакомиться с родителями и старшей сестрой Эммы, однако в последний момент не смог приехать из-за работы, и Эмме пришлось лететь одной.

Две недели отпуска в родной стране пронеслись как один день.

В канун дня икс сестры заранее рассчитали, что дорога в аэропорт займет около часа. Еще один час уйдет на регистрацию и контроль безопасности. Они решили выдвинуться за три часа до вылета, а это значило, что у них останется время заехать на заправку, выпить кофе и немного поболтать у входа в терминал аэропорта.

– Слушай, Софи, – вдруг начала Эмма, – я никогда у тебя не спрашивала… Ты счастлива?

Софи пожала плечами.

– Может, да. Может, и нет. Но я точно знаю одно: мне хватает того, что ты счастлива.

– А как у тебя на любовном фронте?

– На любовном фронте у меня пока что только картины в мастерской.

– М-м-м…

Софи указала на телефон, закрепленный на кронштейне. Эмма потянулась за смартфоном сестры.

– Открой eHarmony.

– Эмма, взяв в руки смартфон Софи, кликнула на иконку мобильного приложения. Тут же развернулась страница Софи на сайте знакомств. Эмма принялась просматривать непринятые запросы и фотографии кандидатов в женихи.

– Ого! Не думала, что ты столь популярна.

Софи закатила глаза.

– Извини. Я имела в виду… У тебя от парней отбоя нет. Скажи на милость, неужели среди этих красавцев нет никого, кто бы тебя заинтересовал?

Софи тяжело вздохнула.

– Здесь есть много хороших парней, и даже с несколькими из них я ходила на свидания.

– Ну и?

– Какие-то они не такие. У меня пунктик – я должна влюбиться в голос мужчины.

– Так ты считаешь, как и Грегори Робертс в своем романе, что голос – больше половины любви?

Софи кивнула:

– Если не вся любовь.

– Глупости.

– Почему глупости? Помнишь Андреаса? Он был со мной в ресторане на дне рождения мамы.

Эмма положительно кивнула.

– Припоминаю такого.

– Замечательный парень, – продолжала Софи. – Умный, красивый, богатый молодой архитектор с большим будущим. Но прошло немало времени, прежде чем я поняла, что не сумею остаться с ним и полюбить. Когда он открывал рот, мне казалось, что где-то скребут ножом по тарелке. Ужасный голос.

Эмма с пониманием посмотрела на сестру и улыбнулась:

– А я-то все время думала, что меня в нем раздражает.

– Считаешь меня ненормальной?

– Немного.

– Мало-помалу я склоняюсь к мысли, что мне не видать серьезных отношений, и я никогда не встречу свою высокую голубоглазую судьбу с мягким, но уверенным медовым голосом.

Язычок оранжевого света, исходящего от вывески заправки, лизнул лобовое стекло «Тойоты».

– Как насчет большого стаканчика латте? – предложила Софи, въезжая на территорию «Шелл».

Эмма задумчиво улыбнулась:

– Не откажусь. Только без сахара.

– Точно.

Софи подъехала к бензоколонке, остановилась и перевела автомобиль в режим парковки. Выходя из машины, она впустила за собой холод, от которого Эмма поежилась. Пока Софи вливала бензин в бак, она с интересом рассматривала в телефоне сестры фотографии норвежцев, ищущих любви во Всемирной паутине.

Работник заправки, похожий на бездушную восковую фигуру, уставился в монитор компьютера, подключенного к кассовому аппарату. Через пару секунд он сообщил клиентке сумму к оплате. Большим и указательным пальцами принял от нее купюру в пятьсот крон и скривился. С недовольной физиономией, предварительно дважды пересчитав, он отсчитал сдачу, поблагодарил девушку за покупки и тут же скрылся за дверью подсобки.

Софи забрала монеты и направилась к кофемашине, из которой, как всегда, с резким свистом вырывался горячий пар.

По совершенно безлюдному залу пронесся аромат жареных зерен. Взяв стаканы с готовым напитком, Софи зашагала к выходу.

Под порывами свежего ветра ей стало холодно в ее кедах. Она пошла быстрее, мечтая нырнуть в теплую машину.

– Осторожно, горячий, – сообщила Софи, протягивая сестре стакан. – Без сахара, как и просила.

На мгновение взгляды Софи и Эммы скрестились. Осталось еще их сестринское единство и совсем не выдохлась их родственная связь. Через несколько минут, попивая кофе и болтая о парнях, старых временах и прочих девичьих штучках, они покинули заправку.

Когда Софи выехала на трассу Е-18, Эмма, обнимая стакан, тихо призналась:

– Я еще не улетела, а уже скучаю по тебе, клянусь.

Софи всерьез озаботилась заявлениями сестры:

– И я по тебе буду скучать. Обещай, что будешь звонить и писать мне.

– Обещаю. – Эмма клятвенно подняла руку. – Знаешь, я на минуту представила, что мы навсегда поссоримся или с одной из нас что-то случится. Как тогда жить? – осторожно поинтересовалась она.

Лицо Софи нахмурилось, лоб прочертила глубокая морщина. Она сделала глоток латте, несколько мгновений подержала жидкость во рту и лишь затем проглотила.

– Не думай о плохом. Все будет хорошо, – сказала она. – И вообще, это я – художница, я – утонченная натура с болезненным внутренним миром и вечным экзистенциальным кризисом. А ты у нас ученая с холодным разумом, не склонная ко всякого рода философии.

Эмма грустно улыбнулась. Софи не подозревала, что сестра улыбается ей в последний раз и что своего рода исповедь была ее последними, сказанными перед смертью словами.

Все, что почувствовала Софи в момент столкновения с вылетевшим на нее внедорожником – жгучую головную боль и приступ тошноты. Она не поняла, как моментально очутилась в своей машине вверх ногами. Ее «Тойота» от силы удара о другой автомобиль два раза перевернулась и приземлилась на крышу. Ремень безопасности настолько прижал девушку к водительскому креслу, что, казалось, тело не выдержит, лопнет и все внутренности вытекут наружу. Она попыталась пошевелить болтающимися, как веревки, ногами и ужаснулась оттого, что они не подчиняются ее командам. Тогда она, не чувствуя конечностей, попробовала повернуть шею, чтобы взглянуть на Эмму.

Эмма не подавала признаков жизни. Сестра походила на пристегнутую, согнутую пополам куклу со сломанной тонкой шеей. Ее бледное лицо, на котором еще недавно играла грустная улыбка, было полностью изрезано битым стеклом и залито кровью.

Софи пыталась закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но из-за перенесенного шока и медленно расползающейся по всему телу боли, вместо крика у нее лишь получалось открывать, как рыба, рот. Она то и дело отключалась, а когда вновь приходила в себя, то, борясь со стуком зубов, объясняла Эмме, что скоро их вытащат отсюда, что наверняка к ним уже выехали спасатели, просила сестру немного потерпеть.

Вдруг она услышала, как кто-то совсем недалеко от ее машины остро тормозит и останавливается. Яркий свет фар ослепил ее. Сердце начало биться быстрее и чаще. В голове пронесся вихрь мыслей, одна мысль прорвалась через этот поток: шанс на спасение.

Она попыталась успокоиться, но паника не отпускала. Словно в бреду, Софи объясняла Эмме, что сейчас им помогут, точно помогут.

Набрав полные легкие воздуха, Софи принялась что есть силы кричать, надеясь, что человек, светивший фарами, ее услышит.

Глава 4. Виновный

«Ленд Ровер» протаранил «Тойоту», дважды резко закрутился, протянулся немного вперед и остановился. «Британец» фантастическим образом остался целым, в то время как «японец» за ним, перевернувшись, напоминал раздавленное пирожное в картонной коробке – просто-напросто скомканный кусок железа.

Кто-то находился внутри перевернутого автомобиля. Кто-то умолял о помощи. Судя по голосу, Вигго понял, что это была молодая женщина. Ее крик сочился внутрь его машины, проникал сквозь стекла, щели дверей, замочные скважины.

Стыд и страх ответственности за содеянное дорожно-транспортное происшествие окутывали Вигго, заставляя его по-детски дрожать. Он с ужасом представил себе броский заголовок в газетах, бегущие строки на местных телеканалах, сообщающих о преступлении и наказании хирурга-офтальмолога Вигго Фоссена.

Ему стало казаться, что все это происходит не с ним. Мозг отказывался принимать случившееся за действительное, он выключил, парализовал его обессиленное тело. Виноватый в автокатастрофе, отделавшийся кратковременной потерей сознания, несколькими ссадинами и ушибами, так и не смог выйти из своей машины. Если бы он встретился взглядом с той женщиной, которая в момент аварии сидела за рулем, с той, что сейчас была заточена в «консервной банке» премиум-класса, он бы не выдержал ее обвиняющего взгляда.

Как практикующий врач, Вигго мог бы смело оказать первую медицинскую помощь, помочь пострадавшей и очистить свою совесть, но вместо этого он сидел, не в силах оторвать взгляда от левого зеркала своей машины.

За минуту он принял решение – бежать. От полицейских автомобилей с мигающими синими вспышками, от строгих людей в форме, от коллег – врачей скорой помощи с их обвиняющими взглядами, от не брезгующих ничем журналистов.

Двигатель урчал, но даже он не смог заглушить неумолкающий крик человека, просящего спасти его. Крик женщины все еще стоял в ушах Вигго, хотя на трассе, по которой он уводил свой автомобиль, было тихо, как в могиле.

Первым, кто не остался равнодушным к чужому горю, стал дальнобойщик из Латвии. Высоко сидя в кабине своего тягача, он заметил впереди дымящуюся «Тойоту». Мужчина экстренно остановил фуру, включил аварийные огни, схватил мобильный телефон из бардачка и, почти вылетев из машины, бросился к месту происшествия.

Он оббежал «Тойоту», спрашивая, есть ли кто живой. Ему ответили – и тогда он, возможно, поверил в существование Бога. Очевидец попытался открыть дверь автомобиля, но та оказалась заблокирована изнутри. Однако сейчас от его действий зависело многое. Дальнобойщик старался предпринять что-то более разумное. Трясущимися холодными руками, которые едва держали телефон, латвиец набирал номера сто двенадцать и сто тринадцать. Вспоминая все, что когда-то учил на уроках английского языка, нарушая порядок слов, очевидец аварии кое-как объяснял диспетчеру службы спасения, что случилось. Размеренный голос на другом конце телефона настойчиво просил сохранять спокойствие и ни в коем случае не пытаться оказывать помощь самостоятельно. Оператор взял обещание со звонящего остаться в пределах досягаемости, чтобы позже выступить свидетелем аварии и помочь следствию.

Водителю грузовика задавали еще какие-то вопросы, на которые он старался как можно внятнее отвечать. В это время все действующие в округе патрули полиции были стянуты на место происшествия. Следом за ними прибыла реанимационная бригада и пожарные. Медицинская авиация была приведена в полную готовность для эвакуации пострадавших в больницу Осло. В Норвегии человеческая жизнь всегда ценилась высокой.

Когда прибывшие на место автокатастрофы спасатели вытащили Софи из машины и положили на носилки, ей хотелось подняться и подбежать к сестре, но ноги отказывались повиноваться. Ей удалось лишь мельком увидеть лицо Эммы – изувеченное, но по-прежнему спокойное, прекрасное, наивное, как у ребенка. Софи заметила, а может, ей показалось, что сестра, лежащая на соседних носилках, не дышит. Почему она смотрит в одну точку?

Краем уха Софи услышала разговор полицейских с врачом реанимационной бригады и не поверила собственным ушам: ссылаясь на очевидные факты, после ряда предварительных выводов была констатирована смерть Эммы. Кто-то из медиков прикрыл ей глаза. Кто-то из медиков прикрыл безжизненное тело сестры черной полиэтиленовой простыней.

В панике Софи задыхалась, но на нее вовремя успели надеть кислородную маску. Она попыталась что-то прошептать склонившемуся над ней человеку в красной форме, но язык, подобно ногам, отказывался слушаться. Все, что она могла сделать – почувствовать обезболивающий укол в вену. С ней говорили и просили в ответ кивать, однако она уже смутно понимала, что от нее хотят.

Тем временем, виновник аварии, по какому-то странному маршруту направлялся в сторону паромной переправы, в Саннефьорд, отчаянно лавируя то по правой, то по левой полосе движения. Голова Вигго соображала, как никогда ясно. Он настороженно поглядывал в зеркало заднего вида и думал, сколько промилле алкоголя нашли бы в его крови. Достаточно, чтобы отправиться в место лишения свободы. И хотя норвежские тюрьмы считались самыми что ни есть гуманными и комфортными, сама мысль, что он попадет туда, навевала на него сумасшедший страх. На хвосте никого нет, окей.

Когда Вигго был маленьким, он боялся чудовищ, живущих под кроватью. Спустя много лет он стал одним из них – чудовищем, которое захотело бежать в Швецию, оттуда по морю в Клайпеду. Ему это казалось обдуманным и вполне положительным решением, жаль только было избавляться от машины. А лишиться свободы, о которой так долго мечтал и за которую отчаянно боролся, было жаль вдвойне.

Он, приложив палец к губам, кидал быстрые взгляды в боковые зеркала, пытаясь убедиться, что полиция его не преследует. Но когда его белый внедорожник пронесся мимо автомобиля с ярко-синей и желтой символикой, скрывавшегося в кустах, один из патрульных успел произнести, скорее удивленно, чем грозно:

– Ни хрена себе!

Второй полицейский не стал терять времени:

– Включай сигналы и поехали, – сказал он, поднимая глаза и смотря в упор на напарника. – Очередной развлекающийся идиот, которого нам предстоит задержать.

Вигго, услышав вой сирены, вскрикнул:

– Черт! – морща лоб, он спрашивал самого себя: – Куда? Куда сейчас?

Куда ехать дальше, Вигго понятия не имел.

– Водитель белого Ленд Ровера «AR 44017», остановитесь, – раздалось в мегафон.

Фоссен проигнорировал предупреждение и, въезжая в Драммен, попытался запутать полицию. Однако услышал во второй раз:

– Водитель белого Ленд Ровера «AR 44017», срочно остановитесь!

– Ага! Конечно! – вздрагивая, вскрикнул Вигго, проезжая на красный свет, едва не наехав на сонного невинного пешехода. Вой полицейский сирены сродни резкому крику голодных чаек, парящих над Норвежским морем, усугублял тревогу и страх беглеца быть схваченным. Как назло, почти на всех улицах крошечных городков, по которым перемещался Вигго, было многолюдно и шумно. Горожане, идущие на смену, останавливались, раскрывая рты, видя погоню, точно как в американских боевиках.

Когда Вигго убегал в сторону озера Крюдерен, полицейский патруль непрерывно призывал остановиться, сообщая в мегафон, что все возможные дороги в околице перекрыты и ему не уйти. Вигго понимал, что его автомобиль уже успел засветиться на камерах наблюдения не один раз, его лицо они также записали. То есть полиция уже давно его пробила по всем базам данных, она знает, как он выглядит, а это значит, что ему не уклониться от ответственности и максимум через полчаса его арестуют. Но страх все равно гнал его вперед. Его лицо вспыхнуло красным, как сигнал очередного светофора. Он попытался скрыться в Конгсберге или бог знает где. Под ладонью ощущал мокрый от пота руль. Скоро он все потеряет.

Тем временем полиция Тенсберга, Ларвика и Саннефьорда получила указания заблокировать все главные улицы, ведущие к паромной переправе.

– Сволочь! – чертыхнулся Вигго, видя, как на лобовое стекло начали падать крупные капли дождя. Погода враз испортилась – что было типично для Норвегии. Отвлекаясь на включение дворников и разведку обстановки в зеркале заднего вида, он слишком поздно понял, что въехал на частную дорогу, в конце которой был тупик. Вигго резко затормозил, отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины, планируя скрыться в ближайшем лесу.

Он успел пробежать с пару километров и затеряться в густых деревьях. Дождь усилился. Его свитер и тело под ним изрядно промокли. Хлещущие по лицу потоки, скользкая трава и размякшая земля под ногами заставили Вигго сбавить темп.

Молодой, быстро бегающий мужчина в форме, воспользовавшись неудобным моментом для Вигго и удобным моментом для себя, незаметно нагнал нарушителя закона, сбил его с ног и попытался завести ему руки за спину, а следом надеть на беглеца наручники, но получил сначала локтем в живот, а потом позже кулаком смачно по носу.

Наказание за нападение на полицейского, увеличивающее срок лишения свободы, Вигго уже не тревожило. Он не собирался капитулировать и признавать конец. На холодных тонких и белых, как мрамор, пальцах он почувствовал что-то теплое. Красное. Кровь. Резко выпрямился, собираясь полноценно избить блюстителя порядка и помчаться дальше, однако кто-то сильно и больно сзади ударил его по ногам.

Вигго упал, прекращая какие-либо агрессивные действия. Через десять секунд его, лежащего лицом в вязкой грязи, в промокших насквозь кожаных туфлях, оседлал и арестовал второй полицейский.

Глава 5. Больница

Голубое небо ясного воскресного дня июля. Воздух казался горячим и соленым. Все вокруг было живым и зеленым, еще зеленее, чем прошлым летом.

Софи бежала босиком по белому песку вдоль безлюдного берега моря, под плеск волн, на гребнях которых шипела белая пена. Ей хотелось одержать вверх в игре наперегонки у той, кого она любила больше всего на свете – Эммы, – загорелой неугомонной девчушки в белом льняном платье. Та заливалась заразительным хохотом, то и дело оглядываясь через плечо. Софи представляла, как в который раз утирает нос маленькой занозе, доказывая, кто здесь непобедимый чемпион. Конечно, после каждого проигрыша Эмма не то что ныла – она пускалась в истерику, а Софи приходилось виновато и долго оправдываться перед родителями, почему у младшей сестры красные опухшие глаза и икота.

Сестры Хаген, как и все нормальные дети, спорили, соперничали, но обязательно мирились, банально забывая о причине вздора. С примитивными песнями и наивным звонким смехом они всегда мчались домой на мамины вкуснейшие булочки с ягодами и корицей. Сестры наливали себе по стакану холодной воды, стаскивали горячую выпечку с противней и отправлялись в сад мешать занятому отцу.

Софи отвлеклась от своих мыслей, когда попутный поднявшийся ветер, будто подбадривая, толкал ее в спину. Она старалась мчаться на всех парусах. Еще совсем немного – и ей удастся коснуться пухленьких белых пальчиков сестры, а потом, показывая малявке язык, обогнать ее.

В самый сладкий момент, когда Софи почти удалось сравняться с сестрой, что-то невидимое оттолкнуло ее назад. Их, неразлучных, будто пытались разъединить. Эмма, ничего не замечая, неслась вперед.

Софи, больше испуганная, чем удивленная, внезапно остановилась. Она ничего не понимала: Эмма же была так близко, а теперь так далеко.

– Эмма! – кричала она вслед сестре, но та ее не слышала. – Эмма, погоди!

Легкий летний ветер трепал белые кудри Эммы. Увлеченная азартом игры, она лишь скандировала:

– Не догонишь! Не догонишь!

Софи передохнула и снова сорвалась с места. Ей казалось, что чем быстрее она бежала, тем дальше ускользала сестра. Как назло, в ногах Софи появилась дикая усталость, изнеможенные ступни тяжело погружались в песок, заставляли сбавить скорость. Эмма превращалась в крошечную точку на горизонте. Она будто по-настоящему убегала от Софи, чего прежде никогда не делала. От этого старшей сестре стало страшно.

– Эмма! – Софи закричала громче. – Вернись! Я скажу родителям, что ты не слушаешься! – грозилась она.

Тяжело дыша и держась за правый бок, она на ходу продолжала звать сестру, но та словно растворилась в воздухе, исчезла.

Софи мотала головой в разные стороны, искала Эмму глазами.

– Что же мне делать? – спрашивала она себя. – Если Эмма не вернется со мной, что я скажу маме с папой?

И тут ее будто обдало ледяной водой. Она остановилась, закрыла лицо руками и, представляя наказание, рухнула на песок.

– Вернись! Умоляю! – то и дело повторяла Софи, плача. – Ты победила!

Она сидела и не знала, сколько прошло времени, а когда убрала руки от заплаканного лица, Эмма стояла в десяти шагах от нее как ни в чем не бывало. Ее милое мечтательное детское личико сияло. Девчонка, вздернув носик, засмеялась:

– Что ты только что сказала? – спросила она.

– Ты выиграла, земляничка. Я проиграла. Эмма, пожалуйста, больше так не делай. Ты знаешь, как я за тебя перепугалась?

– Прости.

– Ты представляешь, что бы случилось с мамой и папой, узнай они, что тебя нет?

Эмма резко оборвала улыбку и посерьезнела. На какое-то мгновение младшая сестра превратилась из веселого маленького человечка в строгого взрослого, того, кого Софи совсем не знала.

– Меня нет.

– Как это тебя нет, если ты стоишь передо мной. Значит, ты есть.

– Меня нет, Софи, и больше никогда не будет.

– Что за глупости?

– Это не глупости.

– Земляничка…

– Софи, ты должна смириться с тем, что меня нет. Ты выжила, а я умерла. Сегодня мы с тобой играли в последний раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.