10% влияния: Как врач нашел себя в мире, который невозможно контролировать
Дмитрий Сычёв

© Дмитрий Сычёв, 2025

ISBN 978-5-0067-4159-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ: ВСКРЫТИЕ ТРУПА ВЕРЫ

Эта книга – не инструкция по спасению.

Это протокол вскрытия.

Вскрытия твоего профессионального «Я», которое выгорело дотла, но ты все еще идешь на работу.

Кому адресован этот текст?

Врачу на передовой, который чувствует:

Вкус железа во рту перед утренним приемом – не анемия, а привкус тлеющей души.

Цинизм – не броня, а последний ресурс перед срывом.

Благодарность пациента вызывает не радость, а ярость – потому что он верит в того доктора, которого ты уже похоронил.

Терапевту, педиатру, хирургу, акушеру… Всем, для кого белый халат стал саваном, а клятва Гиппократа – эпитафией на надгробии веры.

Чего здесь НЕТ:

Розовых очков «возрождения через любовь к профессии».

Дешевых мотивационных лозунгов.

Утешений в духе «все наладится».

Здесь есть инструмент. Инструмент радикальной честности. С его помощью мы будем беспощадно разбирать иллюзии:

Иллюзию, что ты должен быть Богом у постели каждого.

Иллюзию, что страдание – добродетель.

Иллюзию, что систему можно изменить самопожертвованием.

Эта книга – не о сдаче, а о поиске устойчивого способа оставаться врачом.

О стратегическом пересмотре позиций. Не к позору, а к новой точке опоры. Где твои 10% реального влияния (по Лисицыну) станут точным инструментом, а не ложкой для черпания океана. Где «темная коморка» диагностики окажется не убежищем, а командным пунктом для точечных ударов по болезни.

Мы пройдем через этапы:

1. ДИАГНОСТИКА: Трезвая оценка профессиональной лжи себе («я помогаю», «я нужен», «это призвание»). Аудит пропасти. Расчет индекса самообмана.

2. ЛЕЧЕНИЕ: Голод. Тьму. Отказ от паттерна «Спасателя». Механику принятия ограничений. Как стать санитаром собственного выживания.

3. РЕАБИЛИТАЦИЯ: Сборка нового «Я» из осколков. Три вектора: Холодный анализ, Целевая эмпатия, Осознанная забота о себе.

4. ПРОФИЛАКТИКА: Балансирование на грани. Почему даже спасение требует обновления, и как эволюция заменяет стагнацию. Погружение в новые реалии: ПЭТ/КТ и другие вызовы.

5. РЕКОМЕНДАЦИИ: Финансовый план «переходного периода» без иллюзий. Разоблачение 5 токсичных советов системы. Истории выживания с потом и кровью.

Почему это будет больно?

Потому что мы не лечим симптомы. Мы отказываемся от непосильной ноши мессианства и разоблачаем иллюзию величия медицинской профессии. Пришло время честно признать: врач – не мессия. Он – профессионал, работающий в условиях кризиса системы. Его задача – не спасти мир (это невозможно в одиночку), а найти и удержать свою орбиту эффективного влияния (те самые 10%), пока хватит сил.

Этот текст – не исповедь.

Это – инструмент для прорыва.

Для тех, кто готов спуститься на дно своего отчаяния, чтобы оттолкнуться и выплыть. Не к прежней жизни. К новой идентичности. Где сила рождается не из всемогущества, а из принятия своей экзистенциальной ограниченности.

Если ты ищешь утешения – закрой эту книгу.

Если ты готов к жесткой честности, я предлагаю пройти этот путь вместе.

Автор (Бывший терапевт, ныне рентгенолог-диагност)

Тот, кто прошел ад и не притворяется, что вышел невредимым.

Тот, кто нашел свой маяк во тьме и знает: его свет не для всех, но для тех, кто готов его увидеть – точен и ярок.

I. ПРОЛОГ: Ловушка всесилия

(Или почему спасать мир – опасная идея)

Начало:

Представьте: вы верили, что ваши руки творят чудеса. Каждое утро – как клятва: «Я исправлю то, что сломано». Вы – врач. Ваш кабинет – поле битвы с болью, несправедливостью, смертью. Пациенты идут рекой. Одни – с надеждой, другие – с отчаянием. Вы прописываете таблетки, даёте советы, верите: если стараться сильнее – мир станет здоровее.

Первая трещина:

Но однажды замечаете:

Дед с диабетом уплетает торт, который вы запретили. Мать ребенка с астмой снова курит в квартире. Молодой парень с язвой запивает таблетки водкой.

Вы злитесь, уговариваете, умоляете. А они… будто не слышат. Как будто ваше «спасение» для них – просто фон, назойливый писк комара.

Удар:

Тогда натыкаетесь на цифры, которые бьют ниже пояса:

«Здоровье человека лишь на 10% зависит от врачей. Остальное – гены, среда, привычки, деньги, удача» (Ю. П. Лисицын).

Цифры кричат: «Твоя власть – миф!».

Вы не контролируете завод, отравляющий воздух. Не заставите бросить курить того, кто не хочет. Не дадите бедняку дорогие лекарства. Вы просто винтик, и винтик этот явно прокручивается.

Симптомы надвигающейся бури:

Ошибка. Пропускаете опасное взаимодействие двух лекарств… Тени сомнений. Смотрите на очередь в коридоре – сплошные спины, кашель, стоны… Чувствуете, как внутри растёт лёд. Не холод, а именно лед – тяжелый, непробиваемый. И вот – финальный штрих, когда понимаешь: прежний ты умер.

Тогда и сейчас (Гипертонический криз):

Раньше, когда в кабинет врывался пожилой человек с давлением «под двести», мир сжимался до точки. Вскакивал, хватал тонометр, кричал медсестре: «Каптоприл под язык! Вены готовь!». Ладони потели, в висках стучало: «Сейчас умрёт на моих глазах». Боролся – и побеждал. А когда кризис отступал, колени дрожали от адреналина, зато внутри пело: «Я спас!».

Теперь… всё иначе.

Мужик с красным лицом, еле дыша, швыряет на стол записку: «Давление 195/110, голова раскалывается!». Смотришь на него, как на надоевшую рекламу по ТВ. Ни дрожи, ни страха, ни мыслей. Рука сама тянется к тонометру. Накачиваешь манжету. «195… да, высоковато». Голос – чужая плоская доска.

– Доктор, что делать?! – хрипит он.

Отрываешь листок рецепта. Пишешь: «Каптоприл 25 мг – 1 таблетку под язык». Протягиваешь.

– Выпейте. Через час не отпустит – вызывайте «скорую».

Поворачиваешься к компьютеру. Даже не смотришь, как он, шатаясь, уходит. Раньше сердце ёкало: «Вдруг упадёт?». Сейчас… ловишь себя на мысли о вчерашней ссоре с женой или о том, что в буфете, кажется, остались круассаны. Может, с яблоком? А ведь этот мужик – чей-то дед, наверное. Но это где-то далеко, за толстым стеклом. «Не умрёт – хорошо. Умрёт… ну, значит, так. Я всего лишь врач. Не Бог».

Страшно? Еще бы. Стыдно? До тошноты. Но чувствовать… просто нет батареек. Пусто.

Вопрос, который гложет ночами:

«Если я не могу изменить 90% – зачем я? Декорация в театре абсурда? Просто ставщик галочек?»

Ритуал саморазрушения:

Вы всё ещё приходите в больницу. Но теперь это похоже на медленное самоубийство.

Утро начинается с предательства тела: Руки дрожат не от холода – от пятой чашки кофе и ночи без сна. Зеркало в раздевалке показывает чужого: впалые щеки (минус 12 кг за три месяца), синяки под глазами – как будто тебя отдубасили. «Это я? Или тень того парня, что верил в чудеса?»

Сигарета за сигаретой у подъезда больницы… Едкий дым – попытка заткнуть дыру в душе, замазать трещины в иллюзии «я всё контролирую». Тщетно.

Тишина:

Но самое страшное – не физическое падение. Страшна тишина в голове.

Раньше там кипел диалог: «Назначить А или Б?», «Сказать жёстко или мягко?». Теперь – мертвая зона. Радиомолчание.

Пациент плачет – а ты разглядываешь трещину на потолке: «Интересно, похоже на карту острова или просто на трещину?».

Коллега спрашивает совет – механически киваешь, мысленно считая плитки на полу: «Раз-два-три… Шестнадцать. Ошибся? Надо сначала…»

Даже страх ошибки притупился. Однажды ловишь себя на мысли: «Ну ошибся. Ну умер бы человек. Разве я Бог, чтобы всех спасти?» И от этой мысли – ни волны, ни всплеска. Тихий омут.

Халат стал тяжелым. Не как броня – как мокрая шинель. Слова «доктор, помогите!» бьются о какую-то глухую перегородку внутри и гаснут, не долетая.

Даже часы на стене издеваются: их тиканье шепчет: «Ты – шестерёнка. Сломанная. Никому не нужная».

И главное – злость. Не на пациентов. Не на систему. На себя.

«Почему я не могу?»

«Почему я больше не чувствую?»

«Почему эти проклятые 90% давят меня в лепешку?»

Прозрение:

Смотришь в окно. Автобус везёт людей. Кто-то смеётся.

И вдруг – осознание, холодное и точное, как скальпель:

«А ведь я уже мёртв. Просто еще хожу. Дышу. Шуршу бумагами. Я – пустое место в белом халате. И никто этого, кажется, не видит».

Финал:

Последняя сигарета докурена. Поправляешь халат – он все такой же тяжелый, пахнет карболкой и отчаянием.

За дверью – 30 человек. Они ждут чуда.

А ты знаешь правду: чудес не бывает.

Есть только ты.

И это гложущее бессилие.

И эти жалкие 10%, которые теперь кажутся пылинкой на ветру…

II. АНАМНЕЗ: Путь в пропасть

(Или искусство разлагать себя заживо)

1. ТЕЛО: Предательство плоти

«Сначала уходит вес. Потом – вкус. Потом – право зваться человеком».

12 кг за 3 месяца: Не диета. Не хворь. Организм жрет сам себя, как крыса в ловушке, отъедаясь на твоей злости.

Как это было: Кофе + сигарета = завтрак. Обед – три глотка йогурта у раковины (пациент стучит, блин!). Ужин – холодная резиновая котлета из столовки. Желудок сжимался в камень, но мозг шипел: «Не спас? Не заслужил жрать».

Физика распада: Сначала жир. Потом – мясо с костей. Потом добирается до нервов. Ты – ходячий остов в отутюженном халате.

Ритуалы самоуничтожения:

– Сигарета: Не привычка. Священнодействие. Каждая затяжка – это:

• Миг власти (решаешь, когда вдохнуть гадость),

• Попытка заткнуть дыру в груди едким чадом,

• Наказание за миг слабости (удовольствие? Да сдохни, тварь!).

– Трясущиеся руки: Не усталость. Крик тела: «Я разъезжаюсь по швам!» Пациенты? Видят только «уставшего докторишку».

2. ПСИХЕЯ: Территория теней

«Дереализация – это не диагноз. Это способ мозга не сломаться окончательно. Мир – за толстым, грязным стеклом».

Сцена: Давешний коридор поликлиники. Давка.

– Раньше: Слышал каждый кашель, всхлип, скрип двери. Чуял запах пота, лекарств, дезинфекции, детской мочи, тухлой надежды.

– Теперь: Всё – как грязное немое кино. Рожи – без эмоций. Звуки – придушённые, будто из соседнего подъезда. Тронешь стену – она ватная, ненастоящая. Реальность облезает, как старая краска.

Внутренний диалог покойника:

«Почему они не видят, что я – пустое место?

Почему шепчут: «Доктор, что скажете?»

Скажу? У трупа нет слов.

У трупа есть инструкция: «Осмотрен. Диагноз: Дышит. Рекомендация: Сдохнуть потихоньку»».

Страх чувств = инстинкт крысы в углу:

– Раньше: Слезы больного прожигали насквозь.

– Теперь: Лепишь крепость изо льда и дерьма.

«Чувства – как золотое кольцо у бомжа. Отнимут, убьют за него.

Проще стать «чувственным овощем». Не чувствуешь – не болит.

Не болит – не сойдешь с рельс».

3. КНИГИ: ЯД ЗНАНИЯ

«Психоанализ – не лечение. Это вскрытие твоего разлагающегося нутра».

Парадокс:

Чем глубже в Юнга, Фрейда, Франкла – тем сильнее тошнило от себя.

– Знание о «выгорании» не лечило. Давало паспорт твоему трупу.

– Теория «защит» не помогала. Выставляла напоказ: твоё «ледяное спокойствие» – это не защита, а трупное окоченение души.

Инсайт-пытка:

«Доходит:

• Дереализация – не сбой. Это разумный ответ на полный ад вокруг.

• Твоя «броня» – не слабость. Это последний окоп перед хаосом.

И самое поганое:

Ты здоров. Твой мозг идеально приспособился к миру, который медленно тебя давит гусеницами».

4. ПОБЕГИ: КОРМЛЕНИЕ ТРУПА

«Спонтанные поездки – не кайф. Это искуственное дыхание для дохлой псины внутри».

Ритуал:

Вдруг ночью рвануть в дыру за 300 км. Без плана.

– За рулём: Тапка в пол. 150+ км/ч. Окна настежь. Орешь в ветер благим матом.

– Зачем? Не для «кайфа». Чтобы доказать: что-то еще шевелится.

«Боль в ушах от воя ветра. Тряска баранки. Холодный пот от мысли: „Сейчас вылетишь“. Да! Вот оно. Я еще не полностью труп. На пару минут».

Парадокс «внутреннего ребенка»:

– Он не «хочет играть». Он бьется в истерике в тесном чулане твоего черепа:

«Выпусти! Дай света! Дай дикого угара! Что угодно! Только не эту… не эту могильную тишь!».

– «Кормление» = насилие. Пихаешь в себя впечатления, как алкаш в запое – дешевый портвейн. Не чувствуя вкуса. Лишь бы заглушить вой пустоты в животе.

5. ДНО: КОД ОШИБКИ

Ты уже не врач. Ты – лаборант на своей погибели.

Со стороны видишь, как твоё тело:

– тупо кивает старушенции, жалующейся на «колет да болит»,

– рука выписывает дигоксин, хотя в её карте красным: *«БРАДИКАРДИЯ, ЧСС 48/мин»*.

Ты знаешь: дигоксин вгонит пульс в критический минимум. Возможен полный стоп.

«Почему я это делаю?»

Не со зла. Не назло системе.

Это – чистый опыт.

«А вдруг сейчас дрогну?

Пробьет холодный пот?

Сердце ёкнет?

Хоть что-то шевельнется внутри?!»

Но внутри – тишина морга.

Только ровный голос наблюдателя:

«Любопытно.

Если кони двинет —

а) родня засудит?

б) коллеги брови поднимут?

в) я хоть попытаюсь себя винить?»

Жестокость – не в поступке. Она – в деталях:

– Видишь, как ее старческие пальцы цепляются за рецепт. Дрожат. «Боится. Как же, помирать-то страшно».

– Замечаешь морщины у глаз – глубокие, грязные. «Интересно, сколько слез в них впиталось за жизнь?»

– Слышишь сиплое «спасибо, доктор».

И тут – щелчок.

Не в душе. В голове.

«А я только что подмахнул ей смертец.

Возможно.

Теоретически.

…И мне пофиг.

Хуже: мне интересно.

Как лаборанту, смотрящему, как подопытная крыса дохнет от яда.

Ведь если её кончина ничего не вызовет —

значит, я и правда окончательный труп.

А трупу что смерть? Смерть ему – родная мать».

Кульминация:

Ты не просто ошибаешься.

Ты выстраиваешь ошибку как перфоманс:

Выбираешь яд: Не абы какой, а дигоксин – чтоб на пульс бил точно.

Убираешь подстраховку: Ни слова «меряйте пульс!», ни вызова медсестры. Чистый эксперимент.

Наслаждаешься моментом:
«Палец щелкает по клавишам принтера. Клац-клац.
Дигоксин… красивое слово, латынь. Звучит солидно.
Рука не дрогнула ни разу. Идеально.
Я – хирург самоуничтожения.
Без страха.
Без жалости.
Просто… проверить: «А вдруг что-то зашевелится?»

Физиология дна:

– Руки сухие, теплые. Ни капли пота.

– Пульс ровный – 72. Как метроном.

– Во рту – привкус железа и чего-то сладковато-тухлого. Бац. Так пахнет гниющая плоть.

Последний вопрос над бездной:

«Что я гублю сильнее:

а) её последние годы?

б) последние крохи своей человечности?

в) саму веру в то, что врач – это хоть что-то святое?»

Финал главы:

Старуха шаркает к выходу. Ты прилип к окну.

Видишь, как она плюхается на лавку, достает блистер.

Выдавливает таблетку.

Запивает теплой водичкой из помятой бутылки.

Ждешь.

«Через сколько прижмет? Упадет тут? Или дома доберется? …Интересно».

Она встает… и ковыляет прочь.

И ты ловишь себя на… не облегчении.

На досаде.

«Не сработало.

Даже убить нормально не могу.

Я – ноль.

Не святой.

Не чудовище.

Просто… системная погрешность.

Песчинка, которая даже вредить толком не способна.

Стыд.»

III. ДИАГНОСТИКА: Радикальная честность

(Или как отпилить себе ногу, чтобы не сдохнуть сразу)

1. АУДИТ ПРОПАСТИ: Почему терапия – это ложь

«Искать плюсы в аду – занятие для дураков или святых. Я – ни то, ни другое. Я просто застрявший там идиот с дипломом.»

Таблица: «Взвешивание трупа»

Иллюзия | Реальность (на дне) | Коэффициент лжи (Kл)

«Я помогаю людям» | Помощь? Ерунда. Временная заплатка на гниющей плоти системы. Пациент вернется с тем же дерьмом плюс новые болячки от твоих же таблеток. Система пережует и выплюнет его обратно.| Kл = 0.9 (90% насмарку)

«Я нужен» | Нужен как функция: выписать больничный, удовлетворить бюрократию, быть громоотводом для чужого отчаяния. Скоро заменят алгоритмом, который не пьёт. | Kл = 1.0 (чистейшая ложь)

«Это призвание» | Призвание требует веры. Твоя вера сгорела дотла где-то между первым трупом и сотым идиотом. Остался пепел в форме трудовой книжки и кредита за обучение. Холодный пепел. | Kл = 0.95 (труп веры вскрыт)

«Я спасаю жизни» | Спасение? Случайный выигрыш в тотализаторе системных косяков. Ты – щуп, тычующийся в грязь. Иногда нащупает жемчужину. Чаще – натыкается на дерьмо или гнилушку. | Kл = 0.8 (иллюзия контроля, как карточный домик)

Вывод: ∑Kл = 3.65 / 4.0. Система терапии для тебя – математически доказанная ложь. Цифры не врут, даже когда всё вокруг – сплошное вранье. Это не диагноз, это приговор.

2. ПОИСК УБЕЖИЩА: Диагностические специальности как попытка бегства от человечества

«Выбор не между „хорошо“ и „плохо“. Выбор между „невыносимо“ и „терпимо“. Или просто „превосходно“ и „отвратительно“. Я выбираю „терпимо отвратительно“».

Лабораторная диагностика:

Преимущество: Пробирки не плачут. Анализы не спрашивают с дрожью в голосе: «Доктор, я умру?». Они просто стоят в стойке, покорные, как овцы.

Ловушка: Ты – смазчик для огромной машины. Весь твой мир сузился до пипетки, центрифуги и геманализатора, который жужжит, как злой шершень. Кровь человека = штрих-код на пробирке. Лейкоциты = цифры в таблице Excel. Смерть пациента = простое отклонение от референсных значений, красная клеточка. Смотришь в микроскоп – и видишь не жизнь, а паттерны, которые надо классифицировать.

Экзистенциальная цена: Ты предаешь клятву Гиппократа, выменяв её на спокойствие, которое больше похоже на онемение. Кейс: Видишь в анализе бласты – 45%. Знаешь: пациенту 28. Ребёнок, по сути. А твоя рука просто печатает в заключении: «Бласты 45%». Без дрожи. Без ничего. Ты не тот, кто сообщает диагноз. Не тот, кто видит, как гаснут глаза. Ты – технический палач, отгородившийся экраном гематологического анализатора. Твой скальпель – клавиатура.

УЗИ:

Преимущество: Контакт – минут 10, от силы. Холодный датчик – броня между тобой и этим клубком надежд и страхов, который называется пациент. Он скользит по животу, а ты смотришь на экран, а не в глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.