Helga D.B.
Анталион. Месть

Глава Ⅰ

Собрание проходило в суете и однообразном шуме, что невозможно было заглушить, и приходилось напрягать слух, чтобы понять суть доклада. Сержанты и рядовые, бесконечно вставали со своих мест, выходили из зала собраний и возвращались назад, громко перешептываясь, или разговаривали в полный голос, совершенно не боясь офицеров рангом старше. Из их сплетен и отрывков диалогов, можно было понять больше, чем из сбивчивой речи майора гарнизона, что был здесь самым старшим по званию, пока не приехал наш отряд во главе с Виктором.

Наши отряды провели в гарнизоне уже почти двое суток, и только теперь майор Брайт созвал собрание. Вся ситуация предполагала серьёзную и даже мрачную атмосферу, из-за восстания в пятнадцатом, но в зале было шумно и царила такая неформальная обстановка, что я почувствовала себя на перерыве между школьными занятиями. Майору было наплевать на шум вокруг, и вёл он себя так, будто не слышал его.

Мэдисон сидела рядом со мной, и не скрывала своей скуки. За то время, что мы были в южном гарнизоне, она успела получить выговор от одного из капитанов гарнизона. Поэтому Виктор был не в настроении с самого начала собрания. Впрочем, Мэдисон это нисколько не смущало, и она всем своим видом показывала насколько ей безразлично это собрание. Она кривилась, когда Брайт делал длительные паузы, усмехалась тому, о чём говорили сержанты, столпившиеся за нашими спинами. Когда сержанты ушли, а Брайт вновь принимался говорить о пятнадцатом округе, то принимала скучающий вид, и демонстративно закатывала глаза или рассматривала свои ногти.

Джек Брайт, прохаживаясь перед столом, за которым сидели мы и капитаны гарнизона, вёл свой отчёт. Он говорил размерено, но постоянно отвлекался на сторонние темы, в основном смотря прямо в глаза Виктору. Иногда он бросал взгляд полный отвращения на Мэдисон, когда обращался к ней, как к капитану «Дельта», но тут же отводил взгляд в сторону. Меня же он избегал, и если его интересовал мой отряд, то он обращался к Виктору.

– Как это возможно, что не хватает сразу двоих людей? – Брайт прервал свой доклад, вновь отвлекшись на другую тему.

– Глупая оплошность, – Мэд издала смешок на этих словах, сказанные Виктором, – не все справляются с новыми полномочиями.

Я распрямляюсь, и, вцепившись правой рукой в подлокотник, смотрю перед собой, не веря в то, что слышу.

Меня обвиняли в этом все: члены команды, полковник и теперь сам Виктор, что и составил прошение о моём повышении. Как он может быть таким лицемером, зная правду?

«Может быть, они все правы на мой счёт?» – я разжимаю подлокотник кресла.

Я должна была принимать решения, не основываясь на требованиях, что выдвигал мне отряд. Всё должно быть иначе: это я должна была диктовать свои условия, ставить перед фактом, даже если никто не был со мной согласен, но не идти у всех на поводу.

– Это крайне опасно. Два человека в таком отряде, стоят десяти в двух бронзовых.

Мэд скривила лицо, и шумно хмыкнула.

Мне надоедал этот день, и этот бессмысленный разговор, в столь беспорядочной обстановке. Брайт мало говорил по делу, из-за которого мы приехали в гарнизон. Его отчёт напоминал, скорее рассказ, нежели изложение нужной информации в сжатом виде.

Постукивая по подлокотнику, в нетерпении, я наблюдаю за дальнейшим диалогом майоров, пропуская всё мимо ушей.

«Когда я увижусь с Риком?» – думаю я, наблюдая, как майор Брайт занимает своё кресло.

Мэдисон нервно дергала ногой, всем своим видом показывая, что ей скучно. Виктор бросал на неё недовольные взгляды, но на меня он избегал смотреть. Я чувствовала себя отвратительно, после того случая в общей спальне. Мне было противно от самой себя, от того, что так глупо упала, и что всё испортила.

Зачем я вообще его поцеловала? Что можно после такого подумать обо мне? Возможно, он хотел поговорить со мной, а я всё испортила неуместным поцелуем.

Я бросаю на Виктора взгляд. Продолжая разговаривать с Брайтом, он слегка склонил голову набок, удерживая спину абсолютно прямой.

– Если все возможные дороги уже отслеживаются повстанцами, то, какой же дорогой пользуются военные гарнизона? Вы совершаете более двух выездов в сутки, и знаете эту местность, как никто другой, но так и не дали чёткого ответа.

Виктор повысил голос, приковав моё внимание назад, к диалогу, что продолжали вести майоры. Даже Мэд перестала дергать ногой, и закатывать глаза и внимательно следила за ходом разговора.

– У вас только один возможный путь – это дорога напрямую к главному городу округа.

– Вы шутите майор? – Виктор подался вперёд, – это прямая дорога к смерти. Это всё что Вы можете мне предложить?

– Другого варианта нет. Здесь каменистая почва, горы, долины и ущелья, которые вам не обогнуть. У вас не получится проехать незамеченными. Иначе никак.

– Должны быть другие варианты, – сухо ответил Виктор, – ваши отряды не всегда ездят по грунтовым дорогам.

– Не всегда, – Брайт с лёгкостью согласился, – но наши отряды выезжают в патруль в машинах, гораздо меньше ваших и предназначенных именно для этой местности. Капитаны подготовили подробную карту, где стоит ждать неприятеля, и подробные особенности этой дороги.

Виктор откинулся на спинку кресла, и, скрестив руки, стал наблюдать за тем, как два капитана засуетились возле стола. Двое других не покинули своих мест, и так же следили за их действиями.

– Как вы видите, на карте представлены все спорные территории, – первым подал голос капитан Мауро Гайтан, – и вот основная дорога, ведущая в город. Местность – это плато, на котором мы сейчас находимся – перетекает в каньоны, и завалы, сменяемые равнинами, где находишься перед врагом, словно на ладони.

– Здесь, – Мауро указал пальцем на голографическую проекцию карты, – дорога разветвляется, и очень важно не перепутать направление. Если повернуть направо, то через пару миль, огибая завалы, дорога уходит прямо на запад, и добраться до города по ней у вас получится в лучшем случае через неделю, но нарваться на повстанцев получится гораздо раньше.

– По той, что ведет прямо на юг, – заговорил капитан Уилмер Милтон, – тоже не так просто доехать прямо до города, ведь придётся пересекать пустынную местность. В этом месте не осталось даже напоминания, что когда-то там присутствовала цивилизация.

– И связь там даёт сбои, – подал голос капитан Лин Хэнд.

– Да-да, – поддержал своего товарища капитан Гайтан, и вновь вернулся к карте, – перед самим городом будут часто попадаться разрушенные и опустевшие мелкие города.

– На самом юге, вот здесь, – указав пальцем, он увеличил тот участок карты, что хотел нам показать, – возникло целое поселение тех, кто бежал из города, ещё задолго до переворота. Они ведут слаженную борьбу с нами. У них достаточно машин, чтобы приезжать на земли гарнизона нашего округа, и очень много оружия, которым их напичкали военные пятнадцатого округа, чтобы устраивать засады нашим патрульным.

– Если быть точнее, это оружие им помогает нас методично убивать, – сиплый голос капитана Джареда Ховард, прервал речь Мауро.

– Они многих забирают в плен. Для того чтобы выбить как можно больше информации о наших перемещениях. И никого не оставляют в живых. Бросают трупы, на тех маршрутах, о которых знаем только мы, давая понять, что нас выдали свои же.

– Такое бывает не всегда, – капитан Гайтан, прервал своего коллегу и улыбнулся.

– Не стоит запугивать наших гостей, – майор Брайт, с нескрываемым презрением, смотрел на нас, – ведь здесь спецотряды, их просто так не испугать. Разве только отсутствием удобной кровати и горячего душа.

Капитаны Ховард и Милтон, в отличие от своих коллег, не прятали свои ухмылки.

Собрание длится ещё несколько часов, прежде чем майор Брайт отпускает нас с Мэд, а Виктора просит ещё задержаться.

– Готова к ночному выезду, принцесса? – Мэд ухмыляется.

Она старалась придать себе незаинтересованный вид, но её выдавали быстрые взгляды в мою сторону. Мэд старалась подстроиться под мой шаг, явно желая поболтать.

– Для майора Брайт, все в академии изнеженные принцессы, – угрюмо отвечаю я, прибавляя шаг, чтобы избежать диалога.

Позади меня слышится её заразительный смех, но я ещё больше ускоряю шаг, торопясь успеть к лифту.

Лифт движется горизонтально, через весь гарнизон и скорее, напоминает вагон поезда, чем привычную кабину лифта. Внутри, на широкой панели, были расположены кнопки с цифрами и буквами, указывающими часть корпуса и его крыло. Заглянув ещё раз в коммуникатор, я нажимаю на комбинацию, что прислал Рик. На другой стене отображался маршрут, по которому шёл лифт, и когда он останавливался, высвечивалось обозначение той части здания, где мы оказались. Увидев, что загорелись знакомые цифры, я выскакиваю из лифта, и оказываюсь в темноте.

«Я не там вышла» – обречённо думаю я, щурясь после ярко освещённой кабины лифта.

Делая шаги наудачу, я начинала ненавидеть этот бетонный город. Плохо освещённый и запутанный, этажи с несколькими уровнями, и нелогичная нумерация частей корпусов. Из лекций Макграда, я вспомнила, что нумерация присваивалась не сразу, а со временем. Гарнизон достраивался и перестраивался, разрастаясь в длину и глубь не одно десятилетие. Задуманный поначалу как защита границ от беженцев, со временем гарнизон превратился в неприступную крепость, мимо которой и мышь не могла прошмыгнуть. А после того, как Анталион отдал часть пятнадцатого округа восьмому – гарнизон формально стал автономным от академии. Военные гарнизона контролировали территории, которые пятнадцатый продолжал считать собственными, и боролись с группами повстанцев, что не желали признавать законность решения столицы.

– Лив? – слева прозвучал чей-то грубый голос.

Я остановилась в растерянности, всё сильнее прищуриваясь, чтобы разглядеть того, кому принадлежал голос. Глаза привыкают к темноте медленно, но я уже отчётливо вижу высокую фигуру, приближающуюся ко мне.

– Не надеялся уже встретиться!

Подошедший ко мне парень похлопывает меня по плечу, и неловко сжимает в объятьях:

– Когда узнал про то, что вы приедете, не думал, что ты мне позвонишь.

Я рассматривала Рика, будто вижу его впервые. Заострившиеся скулы, ссутуленная спина, и огрубевший голос – изменили его до неузнаваемости. Глаза потускнели, и потеряли ту жизнерадостность, что излучали прежде. Рик словно постарел.

– Сбежала с собрания ради этого, – выдавив из себя улыбку, вижу, как Рик всё же улыбается.

Но сразу же мрачнеет:

– Здесь все знали заранее, из-за чего сюда должны приехать спецотряды, но я не думал, что направят твой отряд.

Я лишь пожимаю плечами, не зная, что и ответить на это.

– Обычно, отправляют гамм или дельт, в сопровождении отрядов из сержантов, что несут службу в академии, – Рик заводит руки за спину, обхватив коммуникатор, – в этот раз всё так серьёзно?

– Или тут что-то ещё? – после паузы спрашивает он.

Сразу же вспомнились слова Лима, и я лишь испускаю вздох.

– Давай отойдём в сторону, – Рик мягко берёт меня за рукав и тянет за собой.

Глаза, привыкшие к тусклому освещению, позволяют осмотреться. Мрачный коридор, такой же, как и снаружи сам гарнизон, не имел в себе ничего примечательного: бетонные стены были украшены лишь указателями и цифрами в огромном количестве, отчего издалека казалось, что стены кто-то изрисовал граффити.

– Здесь ожидали, куда больший отряд, а приехали всего четыре машины. Где всё сопровождение? Если в пятнадцатом всё так плохо, то почему сопровождение не с вами?

– Рик, – у меня вырывается нервный смешок, – я не знаю. Меня поставили перед фактом, прямо на совещании, а куратора нашего отряда отстранили от работы с нами.

– Так я и думал.

Рик отходит от меня на пару шагов.

– Вас отправляют в мясорубку. Два отряда, на то, чтобы вернуть прежний строй. Чушь какая-то.

Он говорит шепотом, и задумчиво рассматривает тёмный пол извилистого коридора.

К нам приближаются четверо парней, о чём-то шумно споря. Поравнявшись с нами, они обмениваются приветствиями с Риком, и, бросив взгляд на мой мундир, притихают. Мы дожидаемся, когда они скроются за поворотом, и я заговариваю первой:

– В пятнадцатый должны прибыть отряды из других округов?

Рик поднимает на меня задумчивый взгляд:

– С этим проблемы. Добраться до этого округа всегда было затруднительно, когда не стало дорог. В горах постоянно попадаются отряды повстанцев, что поддержали военных, а теперь они ещё и вооружены до зубов.

Рик молча покачивал головой. Этот удручающий разговор стал траурным.

– Это не важно, – я отвожу взгляд в сторону и изучаю указатели, которыми пестрила стена, – есть приказ и либо я его выполняю, либо я дезертир.

– Эмиль мне звонил перед тем, как вы приехали.

Я вновь оборачиваюсь к Рику, удивленная столь быстрой сменой темы.

– Сказал, что ты купила дом. На востоке, кажется?

– Да.

– Почему ты не подала в отставку? Ты же получила, то, зачем пришла в академию?

– Дом принадлежит брату, – я старалась отвечать Рику мягко, – а ещё я хотела накопить ему на учёбу в городском колледже. Чтобы ему не пришлось, как мне идти на службу в академию. И Рита…

– Вы с Ритой похожи. Она тоже решила всё за меня. Была так уверена, что справится со всем на свете, что теперь…

Рик прикусывает губу и некоторое время молчит:

– Теперь мы вот разговариваем здесь, в гарнизоне, а не в академии, все вместе.

– Рита хотела свой дом, – я словно заступаюсь за свою подругу, – я её понимаю. Понимаю, почему она так спешила и почему была так упорна.

– Конечно, ты её понимаешь! Вот она и таскала тебя всюду за собой, чтобы получить места в спецотряде.

– Рик, – я неуверенно тяну к нему руку, так, словно он не мой друг, а дикий зверь.

Дотронувшись до его плеча, я борюсь со страхом. Хоть Рик и говорил спокойно, но что-то в его интонации меня пугало и настораживало. Словно он был зол на меня.

– Я не могла оставить всё так, как было. Рите её жизнь в заводском районе тоже не нравилась.

Рик хмыкнул:

– Это я заметил. Она бросила меня, перед смотрами. Впрочем, ты это и так знала.

– Она сказала мне об этом, когда мы уже состояли на службе в отрядах. Сказала, что не хочет жить в доме твоих родителей.

Я старалась сказать мягче, но для Рика это была болезненная тема. Он обхватил голову руками, сдавливая её с такой силой, будто боялся, что она вот-вот лопнет.

– Нужно было лишь немного потерпеть, мы вместе пришли бы к этому! Зачем нужно было так торопиться!

– Наверное, ей очень не терпелось получить свою крепость, что защитит от всех невзгод. Что-то, что будет принадлежать только ей.

– Видимо, это так.

Рик, спустя время, разжимает пальцы, и поднимает взгляд к тусклым лампам потолка. Он молчит и больше не спорит со мной. Мои слова нашли отклик в нём, или он просто не желал продолжать спор, боясь, что он перерастёт в ссору.

– Как она? Ты так ничего мне не рассказал, когда я звонила.

Рик испускает вздох, и не сразу отвечает, севшим голосом:

– Я сам ничего не знаю.

– Что? Как не знаешь?

– Вот так, – Рик закрывает глаза рукой, – у меня не получается часто звонить домой. От родителей только сообщения получаю, что с Ритой всё в порядке.

Рик дергает плечами и говорит шепотом:

– Я сам не знаю правды, что с ней и как она. Родители были против того, чтобы я её привозил к ним, тем более ухаживать за ней в таком беспомощном состоянии. Мне пришлось умолять их, иначе ей пришлось отправиться к собственным родителям, а эти твари…

Рик замолкает, а после ещё тише продолжает:

– На самом деле, я прекрасно понимал, почему она приняла такое решение. Мои родители неплохие люди, но к тем, кто употребляет наркотики, они относятся предосудительно. Считали, если у Риты такие родители, то и она сама недалека от этого.

– Я надеялся, отговорить её от смотров, – голос Рика, начинает дрожать, – до последнего верил в это, но ничего у меня не получилось.

– Почему…– мой голос меня не слушался, а мысли путались, – почему ты не дал мне возможность увидеться с ней? Я же просила тебя!

– Лив, – Рик поворачивается ко мне, – я не знал, как родители отреагируют на твой визит. В нашем районе, военных не любят, если ты успела это заметить. Даже мои родители ненавидят всех, кто носит чёрную форму, несмотря на то, что их родной сын состоит на службе. У многих в семье кто-то служит, но они продолжают относиться с недоверием и страхом к тем, кто носит чёрную форму. А ты не просто какой-то там сержант, ты капитан спецотряда. Их реакцию несложно предугадать.

– Я боялся, что после твоего визита, они отправят Риту к её родителям, – Рик закидывает голову и устремляет взгляд к потолку, – и тебе боялся сказать правду. Ты теперь злишься на меня?

Слова Рика и правда, разозлили вначале, но его вопрос словно отрезвил меня: он ведь старался сделать лучше, в первую очередь, для Риты. И то, что он служит здесь, самый главный этому аргумент.

– Думаю, ты прав. – Я испускаю вздох, словно мне не хочется этого признавать. – Если так лучше для Риты, то наша встреча с ней может подождать. Я верю тебе.

Рик хмыкает:

– Когда, я думал о предстоящем разговоре с тобой, то никак не ожидал, что ты согласишься со мной.

Рик нервно смеётся и потирает шею.

– Спасибо, Лив. Я перед тобой в долгу. Ни о каких лекарствах и речи не могло быть без тебя.

– Разве я могла не помочь? Тебе не за что говорить мне спасибо. Я пропадала в академии, меня не было рядом, когда тебе было так тяжело.

Я вновь вздыхаю: мысли о том, что я словно откупалась от близких людей деньгами, откладывая встречи в дальний ящик, вновь вернулись. Усталость, резко появившаяся из ниоткуда, заставила облокотиться на холодную стену, за моей спиной. Ноги подкашиваются, а тело кажется, невыносимо тяжёлым, и я сползаю вниз, сев прямо на бетонный пол.

– Тяжело было бы без твоей помощи, без этих лекарств.

Опустившись на корточки, Рик слегка толкает меня в плечо:

– Поднимайся, капитан. Наша служба продолжается.

Улыбнувшись друг другу, мы поднимаемся и направляемся к лифту.

– Ты же будешь мне писать, о том, как она?

– Конечно, – Рик уверенно нажимает комбинацию из цифр и букв, – у вас выезд утром?

Я отрицательно мотаю головой:

– Ночью, приблизительно после полуночи.

– Это странно. – Рик задумчиво смотрит на меня. – Почему не вместе с патрулем из гарнизона сейчас или утром?

Я лишь слегка пожимаю плечами: всё, что происходило, смахивало на халатность высшего руководства.

Когда приходит время, выходить Рику, он машет мне рукой, и скрывается в полумраке коридора, за закрывшимися дверьми лифта. Сейчас он уедет в патруль, а мне предстоит поездка в столицу пятнадцатого округа. В полную неизвестность, в условия, в которых мне не приходилось бывать. Виртуальные противники в симуляции, наркоманы в заброшенных складах – это теперь казалось сущей ерундой. Теперь моими противниками будут люди, проходившие военную подготовку, сильные и выносливые.

Лифт останавливается. Я, с опозданием поняв, что это моя остановка, выскакиваю в закрывающиеся двери.

Тёмный коридор, как и в крыле, где мы разговаривали с Риком, изгибаясь, уходил вперёд. Не видя ещё комнаты отдыха, я уже слышала взрывы смеха и шум голосов. Замедлив шаг, я желаю оттянуть момент возвращения к своему отряду, но вот рука уже тянется к датчику.

За открывшейся дверью, огромное тёмно-серое помещение, напоминающее холодные казармы рядовых. Кровати, в два яруса стояли возле двух стен, а в центре, в трех футах ниже уровня пола самой комнаты, располагался вместительный диван. Диван окаймлял полукругом бетонную нишу, а в центре стоял тонкий экран, на котором была запущена игра. Мягкие сиденья вместили на себе не только наш отряд.

– Посмотрите, кто вернулся, – Тоби старался перекричать шум вокруг, – а мы уже успели про тебя забыть.

Смех Мэдисон заглушает смех всех присутствующих в комнате. Она сидела в самом центре, а возле неё сидели девушки из её отряда и несколько парней. Они с насмешкой следили за каждым моим шагом. Я медленно спускаюсь к ним, сама не знаю зачем, и мысль, пришедшая мне в голову, заставляет улыбнуться.

Подойдя к тому месту, где сидел Тоби, я заставляю его напрячься. Он перестаёт улыбаться, и распрямляется. Перешагнув через невысокую спинку дивана, я втискиваюсь между ним и Алексом.

– Я вот тоже только вспомнила, о том, что у меня есть отряд.

Тео, сидевший напротив, открыл рот, но я его опередила:

– Не самое приятное, что можно вспомнить, – я подмигиваю Алексу, щёки которого становились всё краснее.

Теперь не только Тоби хотел пересесть в другое место. Алекс так же окинул взглядом диван, но свободные места были только возле нескольких дельт и самой Мэд.

Мэдисон и парни из её отряда смеются, не давая хоть кому-то вставить и слова. Забрав у растерянного Тоби контроллер, я присоединяюсь к только начавшейся игре.

Игра напоминает симуляцию в лесу, среди заброшенных зданий, что запускал Элмс. Оружие было причудливо массивным, а вместо жилета, была шкала здоровья, что медленно могла восстанавливаться. В симуляции, если голограмма попадала в тебя, то система определяла серьёзность ранения, и если оно было смертельным, то тест прекращался. Всё гасло, погружая тебя в полную темноту на несколько секунд. В игре всё было проще: ранение в любую часть тела, одинаково сказывалось на «здоровье».

В комнате отдыха не было Луки, Гейба, и Франца. Отметив про себя это, ещё когда только вошла внутрь, я не озвучила это вслух. Будто мне было стыдно не знать где они. Но я боялась не только этого – я боялась, что под смех дельт, мне никто не ответит на мой вопрос.

Некоторые дельты продолжали делить между собой контролеры, когда игра уже началась. Мы делимся на две команды – пять человек от нашего отряда, и пять от отряда «Дельта». Игра запускается, и в памяти всплывают занятия и экзамен на получение звания рядового у Элмса.

«У системы всегда есть алгоритм, даже если вам кажется, что всё происходящее – хаос» – его самые первые слова, когда он начал обучение нашей группы.

Вот только сейчас, мы должны устранить не противника созданного системой, а вполне реальных людей, чьи действия определяются не только самочувствием, но степенью усталости и концентрации. Даже время суток, освещение, настроение и множество других мелких факторов влияли на исход игры.

«Вот почему ребята предпочитали играть в игры, а не ходить на тесты в симуляцию», – думаю я, отстреливаясь от кого-то из дельт.

Им нравится играть с реальными людьми, потому что каждый раз исход разный. Им нравится общаться и шутить во время игры, оттого они все так эмоционально реагировали на победы и поражения.

Это стало для меня открытием, как и тот азарт, с которым мне захотелось сделать всех дельт.

– Ал, уходи на три, – я начинаю командовать вслух.

Алекс мешкает, но вскоре, на его части экрана, я вижу, что он выполняет мою команду.

Сейчас главное устранить соперника как можно быстрее, а после за оставшееся время достигнуть контрольной точки. Время, за которое нужно было сделать всё это, зависело от количества игроков в одной команде: чем их было больше, тем меньше времени было, чтобы достигнуть контрольной точки.

– Эндрю, ускорься, – бросив взгляд на его экран, говорю я, – я прикрою.

Эндрю выполняет мою команду моментально, а я стреляю в кого-то из дельт (кажется это кто-то из парней), пока он убегает как можно дальше. Один из экранов дельт гаснет, и парень, что сидел слева от Мэдисон чертыхается. Теперь нас больше на одного. Мэд принимается раздавать команды, попутно обругивая всех, и путая в своих требованиях. В комнате воцаряется шум, исходящий от дельт.

– Рауль, прикрой Антона.

С противоположной стороны, где сидели Рауль и Антон, ничего не было слышно – Мэд продолжала обругивать своих подчиненных, а они спорили с ней в ответ. Вопль поражения, который издала девушка, сидевшая рядом с Мэд, мог достичь, пожалуй, академии.

Она была постоянной спутницей Мэдисон в главном корпусе, разве что на совещания Мэд приходила одна. Звали её, кажется, Джози Пэкуин.

– Антон, замедлись, – я начинала нервничать, из-за стремительно уходящего времени, – теперь вперёд, я прикрываю.

Девушка с короткими русыми волосами, с остервенением стреляла по мне, даже не стараясь прицелиться. Она жала на поверхность контролера со всей силы, видимо, надеясь, что так будет больше шансов меня уничтожить, пока я методично стреляла по ней из укрытия.

– Эндрю, вперёд.

Пока всё внимание было приковано к перестрелке между мной и этой девушкой, Эндрю первым достиг контрольной точки. Экран моей соперницы погас, и Мэдисон, крича мне угрозы и смеясь одновременно, погналась за мной.

– Рауль, вперёд, – видя, что он мешкает, я вновь начала командовать, – ускорься. Антон, ты тоже.

Алекса застиг врасплох, оставшийся в игре, парень от дельт. Он был самым спокойным, из всей этой компании, и действовал четко, не путаясь, и не поддаваясь на эмоции.

– Я прикрываю, – шепчу я Алексу, бок о бок с которым мы сидели на диване.

– Вот ты и попалась, принцесса! – громогласный вопль Мэд, сопровождался улюлюканьем девушек, что уже выбыли.

– Антон, помоги Алу, – я отстреливаюсь от Мэд, что довольно чётко стреляла, в отличие от своих подопечных.

Антон помогает устранить парня-дельту, и его экран гаснет. Но вместе с ним, гаснет и экран Ала.

– На контрольную точку, – тихо командую я, в напряжённой тишине, видя, что Антон не уходит.

Когда он выполняет мою команду, я сосредотачиваюсь на Мэдисон, что методично меня обстреливала, не давая выйти из укрытия. Она даже нанесла мне достаточный урон, но выстрел, после ещё и ещё, и вот экран Мэдисон гаснет, а я достигаю контрольной точки, под вопли радости всех вокруг, уложившись во времени. Все, кроме Алекса, пришли к цели, а до конца оставалось всего полминуты.

«Как можно быть довольным этому?» – приподняв бровь, я наблюдала, как парни радуются и прыгают, словно это была не игра, а настоящее задание.

Я размышляю о том, что нужно было выделить больше времени на запас, и потеря одного человека – это уже много.

– Вот чёрт! – откуда-то сверху раздался голос, – Томпсон, почему ты не играла с нами раньше против других отрядов?

В комнату вошёл Гейб, а за ним, скрестив руки, шёл Франц.

– Мы бы были единственными чемпионами!

– Это нечестно! – завопила девушка с короткой стрижкой, – мы требуем реванша!

– Да, – поддержала свою подругу Джози, – мы отыграемся!

– Правда, – Гейб спустился к дивану, – а давай ещё!

– До выезда осталось шесть часов, – я бросила недовольный взгляд на Гейба, что уже забрал контроллер Ала, – нет желания попадать на такой выезд, как была эта игра. Так что все отдыхать.

– Это приказ, – добавляю я, заметив недовольные лица парней.

Дельты, что принялись насмехаться, были осаждены Мэд:

– Нам тоже следует отдохнуть, – она жестом заставляет Джози помолчать, – ещё представится шанс отыграться.

Проводив взглядом уходящих дельт, я осматриваю комнату: вокруг шум и смех, парни дурачились. Антон и Рауль вновь запустили игру, но на этот раз локация была иной. Всё вокруг было так буднично, что мне начинало казаться, что совещание с майором Брайт мне померещилось.

– Где Лука? – спрашиваю я Гейба, что плюхнулся на место Тоби.

Габриэль, которого я застала врасплох, хлопал глазами, и, открыв рот, смотрел то на меня, то на Франца.

– Он скоро придёт, – Франц с отстранённым видом, разглядывал свои руки, – но как-то ты поздно заметила его отсутствие.

– Я не всё озвучиваю вслух, что замечаю.

Франц поднял на меня взгляд и пристально посмотрел. Я смотрела на него в ответ, не отводя взгляда, пока вошедший Лука, не приковал всё внимание к себе:

– Дельты сегодня слишком агрессивные. – Он энергично сбежал по ступеням, и, перешагнув спинку дивана, сел между мной и Гейбом. – Кричат что-то невнятное, про то, что отыграются и что нам всем не поздоровится. Кажется, поведение Мэдисон заразительно и распространилось на весь отряд.

Парни смеются, и наперебой рассказывают о небольшом турнире, что только завершился. Лука трепал меня за плечо и что-то говорил одновременно мне и кому-то из парней, а я наблюдала за тем, как меняется выражение лица Франца. От высокомерия, к удивлению.

«О чём он думает?»

От шума и нескончаемого смеха хотелось скрыться, но здесь не было капитанских апартаментов, ночевать мне предстояло в этой комнате вместе со всеми. Чувство, что я что-то упускаю, выбивало меня из колеи, и временами, я теряла нить разговора между несмолкаемым Лукой, Францем, что иногда сухо отвечал, и Гейбом, который слишком эмоционально реагировал на ход игры. Лука будто вёл монолог, который изредка комментировал Франц.

В комнате, несмотря на время, было оживленно, и не было места, где можно было бы уединиться, чтобы отправить сообщения тёте и Нику. Пока Лука разговаривал с Гейбом, я написала Нику и Люси, что всё в порядке. Сообщение от Люси пришло быстро, а вот от Ника ничего не было. Ещё в академии, во время разговора с ним, было понятно, что он обижен на меня. Ведь купив дом, я всё равно осталась на службе. Для него мои мотивы оставались неясными, потому что я так и не смогла рассказать брату, про то, что случилось с Ритой.

Ответив Люси, я откидываюсь на спинку дивана, и рассматриваю бетонный потолок. Несмотря на ранний подъём и день, проведённый на ногах, я не хотела идти спать. Меня страшил выезд, что неминуемо приближался с каждой минутой.

«Может парней, тоже пугает неизвестность, поэтому никто не ложится?» – окинув взглядом комнату, так не казалось.

Лука, положив голову мне на колени, уже дремал, когда я это заметила, отвлекшись от своих мыслей. Я смотрела на него, раздумывая о том, не разбудить ли мне его. Рассматривая спящего Луку, мне вспомнился Ричи. Его манера укладываться на моих коленях, словно у наглого кота, раньше мне была не всегда по душе, а сейчас вызывала тоску.

Я вновь откидываю голову на спинку дивана, и прикрываю рукой глаза, от тусклого, давящего на глаза, света. Усталость побеждает все воспоминания, и я проваливаюсь в короткий сон.

Просыпаюсь от того, что коммуникатор завибрировал. Пришло сообщение от Ника, что меня и разбудило. На экране браслета время перевалило за полночь, через почти два часа нам предстояло покинуть стены этого бункера.

Прищурившись, я пробегаю по тем строчкам, что Ник мне прислал. Он просил писать, как можно чаще, и рассказывал, довольно подробно, о том, как прошёл их день. Про новости и успехи в школе, о мальчиках и о том, как чувствует себя Ирма. Сообщение получилось длинным, и в отличие от нашего с ним разговора, здесь не чувствовалась его обида. Но почему он ответил мне так поздно?

«Лили», – отчего-то проносится в моей голове.

Она избегала меня всю ту неделю, что я жила у Ирмы. А с Ником у нас получилось поговорить наедине, только когда я привезла его и мальчиков посмотреть дом.

Потерев глаза, я принимаюсь разминать шею, что затекла, и с удивлением замечаю на своих коленях Луку, что крепко спал.

Ответив Нику, я вновь перевожу взгляд на Луку, не решаясь его будить. Оглядев комнату, погружённую в полумрак от красных ламп, отмечаю про себя, что все лежат на кроватях прямо в форме. Я неосознанно выпрямляюсь, и осматриваюсь ещё раз, вглядываясь внимательнее.

Все лежали поверх одеял, кто-то даже спал сидя, оперевшись на стену. Франц дремал на диване, скрестив руки и уронив голову на грудь. Алекс, спал неподалёку от меня, завалившись на бок.

Это было похоже не на отдых перед выездом, а скорее напоминал сон в патрульной машине. Все парни выглядели так, будто с минуты на минуту их должны поднять, и, не давая время на сборы, отправить на очередной вызов. Время нашего отбытия было запланировано заранее, и для чего нужно было подвергать себя подобным неудобствам мне оставалось не понятно.

Я продолжала сидеть в напряжении, боясь разбудить Луку на своих коленях, когда первым проснулся Франц. Он потирал глаза, разминал и растирал шею, и, подняв голову, он вздрогнул. Его руки замерли, как и он сам.

– Давно не спишь? – он заговорил первым, тихо.

– Давно, – сухо отвечаю я.

Франц продолжал смотреть на меня, но больше ничего не спрашивал. Мы сидели в тишине, и желания её нарушать у меня совсем не было. Вскоре, послышалась вибрация от коммуникаторов. Сначала по одному, а после уже все разом. До выезда оставался час.

– Ты заправил машины? – мой вопрос застал Ала врасплох.

Он неуверенно кивнул.

– Не забудь про запасное топливо, – на ходу бросаю ему я, осматривая и пересчитывая все коробки, что переносили в броневик Рензо и Рауль.

Дельты тоже во всю уже собирались к отъезду, создавая шум. Падали коробки, кто-то ругался, слышались крики и споры, гремели канистры с топливом, хлопали двери.

Сборы для нашего отряда проходили обыденно и спокойно. До тех пор, пока в ангаре не показался Виктор:

– Франц, у нас всё готово к отъезду? – на ходу, спросил он.

– Да, можем выезжать.

– Отлично, – Виктор запрыгнул в броневик, – выезжаем, а «Дельта» выедет за нами.

Парни послушно последовали в броневики, на ходу застёгивая крепления жилетов и шлемов.

«Почему он Франца не сделал капитаном, чёрт побери?» – я ускорила шаг, стараясь нагнать свой отряд.

Заняв своё место возле Алекса, у меня, наконец, получается, застегнуть жилет до конца. Алекс трогается с места, не дождавшись моего приказа.

Виктор остался для парней негласным лидером, на фоне которого, я оставалась нежеланным членом отряда. Щёки горели, от того пренебрежения, которое ко мне выказывал Виктор, несмотря на то, что сделать меня капитаном было именно его решение. Как не вовремя вспомнился поцелуй на крыше, и ни о чём другом я больше не могла думать.

Подъём, что вёл наружу из ангара, был в виде спирали. Машины, друг за другом, медленно поднимались к поверхности.

Мы выезжаем в кромешную тьму. Единственное, что освещало нам дорогу – звёзды. Огромные скопления, словно небо усыпано россыпью драгоценных камней. То, чего ни в академии, ни в городе было не увидеть. Яркое освещение всей территории академии, делало звёзды недоступными для взгляда.

Дорога была ещё хуже, чем, по которой мы приехали в гарнизон. Машины шли медленнее, чем мы планировали в самых худших раскладах.

– Как они каждый день здесь ездят? – Гейб возмущался, пока что-то падало на пол из его карманов, прямо под ноги другим парням.

Я решаю промолчать и не отрываться от своих размышлений, пока Алекс с каждым словом, всё уверенней рассказывал о характеристиках броневиков предназначенных для гарнизона, и особенности конструкции и материалов их колёс.

– Да понял я уже! – Гейб старался перекричать речь Алекса, и шум массивного броневика.

– Куда мой нож упал? Лука, это ты его взял? Да точно ты взял!

Под оглушающий хохот, позади нас началась возня, сменяющаяся взрывами смеха.

– Гейб, научись уже карманы закрывать, – сквозь смех послышался голос Нинела, – случайно не твой магазин?

Под очередную волну смеха, я думала только о том, что мы с парнями, будто в разных реальностях.

За небольшим вытянутым окном броневика, начинало светать, и пейзаж стал сереть, предоставляя глазам вид каменистой местности, поросшей приземистыми деревьями и зарослями кустарника. От старой, давно разрушенной дороги, осталось лишь воспоминание в виде небольшой насыпи и редко встречающихся кусков асфальта. Алекс ловко лавировал: съезжая на грунт и вовремя возвращаясь на старую дорогу, чего нельзя было сказать о первой машине: Себастиан явно плохо справлялся – наш броневик уже нагнал первую машину.

Судя по карте, до развилки оставалось немного.

– Сбавь скорость, – бросаю я Алексу, но он не обращает на мои слова внимание.

– Ал, ты слышал меня?

– Успокойся принцесса, – вдруг заговорил Гейб, – сейчас не до твоих протоколов.

Обернувшись, я бросаю взгляд на ребят. Все с холодным равнодушием смотрели на меня, будто моё место пустовало. Гейб лишь ухмыльнулся. Позади нашего броневика, уже были отчетливо видны машины отряда «Дельта», хотя разрыв между нами должен был составить не менее получаса.

Алекс бросал на меня быстрые взгляды, думая, что я не вижу. Но я сохраняла молчание и равнодушный вид, поняв, что я единственная, кто не понимает того, что происходит. Это понимание, не давало мне спокойно рассуждать и думать, мысли путались от тех предположений, что крутились в моей голове. Но вместе с тем пришло равнодушие: если я не знаю, что происходит, то и повлиять на это никак не могу. Поэтому всё, что мне остаётся – это следить за тем, что происходит вокруг.

Я смотрела на то как, мы стремительно догнали первую машину, а после, прыгая на ухабистой дороге, нас настигли дельты. Плотной колонной мы ехали до развилки, становясь идеальной мишенью для врага.

Первая машина остановилась резко, окутав себя завесой из песка. Следом затормозил Алекс, а после послышался шум машин дельт: грохот и скрежет металла.

В салоне, после продолжительной тишины, резкий всплеск смеха напугал меня, и я слегка вздрогнула.

– Сейчас Мэд будет орать так, что приедет патруль из гарнизона, – Гейб не помедлил с комментарием.

Парни засмеялись.

– Они не только ужасно играют.

Антон потягивался и не спешил вставать со своего места, пока остальные уже спрыгивали из броневика на дорогу.

«Почему мы все остановились? Что происходит?» – я всматривалась в лица парней, но все были спокойны, будто всё происходящее было запланировано. Но мы не должны были делать остановок.

Из первого броневика уже почти все вышли, последним спрыгнул Виктор.

– Ты идёшь? – Ал опасливо осматривал салон, что уже опустел.

Я открываю дверь и спрыгиваю на землю. Виктор стоял в окружении дельт и бет и уже что-то говорил. Многие сняли шлемы и внимательно слушали, ловя каждое его слово.

– Уже в полдень этой дорогой проедут сформированные отряды из техников и медиков, – он осматривал всех, кто стоял возле него, – они не будут задерживаться в гарнизоне. Поэтому, чтобы не терять время, «Дельта» поедут вперёд первыми.

– На вас разведка, – взглянув на Мэдисон, Виктор продолжал, – сейчас Кайс подключит вас к нашей системе.

– Эй, Хэндерсон, – Мэд растолкала рядом стоящих с ней членов своего отряда, – ты нас за пушечное мясо держишь?

– Называй, как хочешь, – огрызнулся Виктор, – это приказ выше. Либо подчиняйся, либо возвращайся.

Мэдисон замолчала. Никто из её отряда не вымолвил и слова возражения, хотя почти все смотрели на майора с неприязнью. Оставаясь позади собственного отряда, я лишь наблюдала, затаив дыхание.

– Немедленно по машинам, – рявкнул Виктор.

Дельты послушно поплелись к своим броневикам, не ожидая команды от своего капитана.

– Всё готово, – возвестил Антон, оторвавшись от своего планшета, – дельты с нами.

Виктор одобрительно кивнул, и, развернувшись, направился к первому броневику.

– Вик, – Антон, что-то обеспокоенно листал в планшете, – у нас ведь не все подключены. Как же…

Антон испуганно повернулся в мою сторону, и его примеру последовали другие. Парни удивленно переглядывались, и смотрели на меня с каким-то испугом.

– Так исправь это немедленно! – не оборачиваясь, ответил Виктор, и запрыгнул в броневик.

– Мы съезжаем на восточную дорогу, – вместо Виктора заговорил Франц, – сохраняйте дистанцию. Отъезжайте через пятнадцать минут.

Франц запрыгивает в салон последним, окинув нас взглядом. Столб поднявшегося песка скрывает от нас медленно уезжающий броневик.

Всё произошедшее не укладывалось в моей голове. Глядя на потухший экран коммуникатора, на котором теперь было лишь время, и на безжизненную винтовку, я думала о том, как крупно я влипла.

– Почему ты не сказала мне, что не отключена от системы? – вдруг задаёт вопрос Антон, и все взгляды вновь устремляются на меня.

Мне становится трудно дышать, и я с трудом удерживаю себя в руках. Кровь, стучащая в висках, из-за шлема, оглушала меня. Расстегнув его ремень, я стаскиваю шлем и закрепляю на жилете.

– Кто-нибудь потрудиться объяснить мне, что здесь происходит? – я цежу слова сквозь зубы, снимая с жилета винтовку.

Раз я отключена от системы – это означает, что теперь не только на коммуникаторе нет связи – теперь винтовка тоже отключена от системы и ей нельзя воспользоваться. А ещё это означает, что броневик, для академии потерян. Вопрос времени, когда они там это заметят.

Сняв с винтовки часть, что стреляла патроном с импульсом, я убираю его в карман брюк, туда же отправляю аккумулятор, от которого уже не было толка, и вставляю магазин с огнестрельными патронами.

– Я жду ответа от вас.

Винтовка теперь стала меньше и легче, и, скорее напоминала пистолет, чем то, чем она была ещё минуту назад.

«Медленно, – думаю я, держа в руке облегчённое оружие, – Элмс бы не зачёл такой результат».

Парни испуганно смотрели на меня, и изредка переглядывались между собой.

– Так ты ничего не знаешь? – Антон заговорил первым. – Как такое возможно?

Он посмотрел на Луку, а после, не услышав ответа, на Гейба.

– Я был уверен, что с тобой поговорил Ричи, – вдруг тихо заговорил Лука.

– Да её здесь вообще не должно быть! – тут же отозвался Гейб, – чем вообще Виктор думал всё это время?

– Лив, послушай, – Лука выставил ладони вперёд, будто я собралась в него выстрелить, – это так просто не объяснить.

– То, что вы предатели, по-твоему, так сложно объяснить? – говорю я, не отводя от него взгляда.

Гейб срывает с жилета винтовку, что не работала:

– Ты не смеешь так говорить о нас!

– Ещё как смею, – отвечаю я.

Палец сам нажимает кнопку, переводящую оружие в режим стрельбы огнестрельными патронами. Парни дружно вскидывают винтовки, с опозданием поняв, что они не работают.

– Лив, – Лука продолжал говорить со мной мягко, – мы делаем это, потому что нам не всё равно на наше государство. Разве ты не видишь, во что превратилась жизнь? Так не может дальше продолжаться, это то, что мы должны изменить, чтобы сделать свои жизни и жизни обычных людей лучше, и это в наших силах. Мы должны помогать людям – это наша главная миссия.

– Да что ей объяснять, Лука? Ей бы и дальше в капитанских апартаментах жить, а не пачкаться здесь! Плевала она на всех, самое главное, что её жизнь устроена!

Гейб раскрасневшись, смотрел на меня, будто во всем, что происходило в нашем государстве, была виновата только я одна.

– То есть, ты считаешь, что я терпела всех вас, и особенно тебя, только потому, что мне нравятся капитанские апартаменты? Если мне не нужно было бы заботиться о родных, я не оказалась бы в академии. Плевать на всех только вам!

– Мы то, как раз и заботимся о других, – вдруг вставил Эндрю.

– Поэтому подставляете своих близких людей? Их ждут допросы военной полиции, лишение свободы, работы или пожизненное заключение. Это забота?

Эндрю покраснел и замолчал.

– Когда станет известно, почему пропали наши отряды, то моих родных ждёт расстрел и это лишь вопрос времени. А кто-то из вас подумал о том, что будет в случае вашего провала? Под расстрел попадут не только мои родные, но и ваши!

– Мы здесь ради того, чтобы такого не происходило! – Гейб угрожающе двинулся в мою сторону, – мы здесь, чтобы жизнь дорогих нам людей стала лучше!

– Поэтому пока вы будете делать жизнь лучше, то плевать, что военная полиция будет допрашивать тех, кто вам дорог? Ради вашей великой и светлой цели они все могут и потерпеть. Так выходит? Те, кто создал это государство, поступали так же: для достижения своих целей, они устроили революцию и разжигали гражданские войны.

Гейб пыхтел и готов был сорваться на меня, но никто больше не решался говорить.

– Лив, – Лука сделал пару шагов в мою сторону, – я понимаю, что мы не вправе заставить тебя пойти с нами…

– Даёшь мне добро на то, чтобы я вернулась в гарнизон? – я перебиваю друга, – чтобы мой расстрел и моих родных состоялся ещё быстрее? Только после моего возвращения, расстреляют и ваши семьи, без расследований. Все в машину.

– Пятнадцать минут уже на исходе, – осматривая парней, что стояли словно вкопанные, – или будем ждать здесь возвращение утреннего патруля?

– Так ты с нами? – подал голос Антон.

– Вы уже всё решили за меня, втянув в это, – я вновь нажимаю на кнопку, переводя оружие в безопасный режим, – и не оставили мне другого выбора, так что пути назад у меня нет.

Развернувшись, я направляюсь в броневик, возвращая шлем назад на голову.

– У вас, кстати, тоже нет пути назад в гарнизон, поэтому нам пора.

Как бы мне не хотелось участвовать во всём этом, теперь другого выбора не было. Я, как капитан отряда, не могла остаться безнаказанной. Даже если военный суд поверит моим словам о том, что я ничего не знала, мне не избежать расстрела. Капитан, что не заметил в своём отряде подобное, будет расстрелян так же, как и капитан, что это устроил. И для слепца, и для зачинщика исход был один – смерть. И ведь парни знали это – знали, что только я буду нести за это ответственность. Ни Виктор, ни кто-либо ещё из академии – только капитан отряда – я.

Виктор обронил, что машины дельт идут первыми по приказу выше. Чей же это приказ? Кого-то из майоров-кураторов? Может это кто-то из подполковников? Ни Купер, ни Холл не похожи на революционеров. Хотя на счёт Купера я уже не была уверена.

Кровь всё ещё стучала в висках, не давая сосредоточиться на чём-то. Мои размышления прерывались, и возвращались на то же место. Броневик уносил нас всё дальше от гарнизона, от нашего округа, от всего, что было мне дорого. Что будет с Ником и Люси, когда они узнают? Сначала про то, что наши машины исчезли со всех систем отслеживания, как и наши коммуникаторы, а после узнают правду, и это лишь вопрос времени. Военный переворот сложно не заметить. Сначала они похоронят меня, а после узнают, что я участвую в свержении государственного строя.

Я подставила их под удар, сама того не зная.

«Как можно было оставаться такой слепой?» – руки невольно сжимаются в кулаки.

В салоне уже несколько часов царила абсолютная тишина. Лишь шум двигателя и стук камней, что отскакивали и били в корпус броневика. Дорога отсутствовала. Восточное направление, правильнее было бы сказать. Этот маршрут вёл нас в обход столицы пятнадцатого округа, огибая за десятки миль от города, на юг. Напрягая память, я старалась вспомнить, эту часть округа. Кажется, там был небольшой город и поля с плодовыми деревьями, от которого сейчас ничего не осталось. Когда-то давно, пятнадцатый округ полностью обеспечивал себя сам, выращивая некоторые фрукты и овощи, но это недолго продлилось. С первым восстанием пришла нескончаемая череда бунтов и бесконечная борьба с собственными гражданами.

Алекс не сбавлял скорость, несмотря на то, что мы ехали по камням. Броневик, то подбрасывал сидящих внутри, то нырял в яму.

– Мы отстаем от первой машины, – словно подливая масла в огонь, заговорил Антон, – нам нужно нагнать наше время.

– Срежем здесь.

Ал резко выкрутил руль вправо, и направил машину в ущелье, где когда-то проходила дорога.

– Нам лучше оставаться на равнине, – я безразлично комментирую его выбор.

– Нет, нам лучше не отставать от первой машины, – не отрываясь от планшета, ответил Антон.

Редкие пласты асфальта, заметённые песком, торчали острыми краями на месте старой дороги, и напоминали горные хребты. Алекс, на удивление ловко и мягко лавировал, среди торчащих кусков бывшего дорожного покрытия, словно стараясь реабилитировать свою репутацию. Броневик ехал плавно, и на радость Антона, мы нагоняли наше отставание.

Как вдруг броневик подкинуло с силой, и под оглушающий взрыв, всё пространство заполнилось дымом. Ремни больно впились в плечи и грудь, удерживая меня на моём месте. Броневик издал протяжный скрежет, и заглох. Дым и песок, долго не рассеивались, и в салоне началось движение. Парни стали вставать со своих мест, желая выйти наружу.

– Всем оставаться на своих местах! – рявкаю я.

«Они меня за капитана-то никогда не считали, зачем мне всё это?» – потирая шею, думаю я.

Я отдаю команды так, будто они имеют силу. Но, к моему удивлению, никто не выходит.

– Повреждения транспорта проверяет водитель, – не оборачиваясь, говорю я, – и тот, кто сопровождает его. Состав остаётся внутри, ради общей безопасности.

– На выход, – командую я Алу, который продолжал сидеть за рулём.

Спрыгнув первой, я уже чувствую в воздухе знакомый запах транспортных ангаров. Топливо для броневиков издавало столь едкий и противный запах, что запах дыма и гари почти не ощущался. Дым и песок рассеялись, и я ложусь на землю, чтобы осмотреть повреждения. От повреждённого броневика исходил нестерпимый жар, и я сильнее прижимаюсь к земле, стараясь не касаться раскалённой поверхности машины. Осмотрев дно броневика, вижу в запасном баке торчащие осколки от бомбы. Топливо стремительно разливалось под машиной образовывая лужу в воронке от взрыва, источающую удушающий запах. Я подлезаю ближе, насколько возможно, к баку. Дотянувшись, я ухватываюсь за один из осколков, и тяну на себя. Со скрежетом, он поддаётся, и, наконец-то, оказывается у меня в руке. Положив его в нагрудный карман, я осматриваю сам бак: повреждения можно залатать, но это потребует времени. Мы вполне можем добраться на одном баке, придётся несколько раз останавливаться, чтобы долить топливо, но так будет быстрее. Осмотрев воронку от взрыва, вижу и другие такие же осколки. Почувствовав головокружение и тошноту от запаха топлива, я спешно выползаю оттуда.

Ал, наклонившись, рассматривал дно броневика.

– Запасной бак пробит, – подытожил он.

– Да, я заметила. Самое главное, что основной бак цел, будем дозаправляться запасным топливом.

Алекс побледнел, и тут же его щёки залила краска.

– Ал? – мои опасения подтверждались с каждой секундой, что он молчал.

– Мы не брали топливо, – тихо говорит он.

– Я же напомнила тебе!

– Да, но Виктор говорил нам, что мы поедем налегке.

Гнев, что накатил лавиной на меня, ослепил, но в последний момент, я разворачиваюсь и иду в противоположную сторону от Алекса.

Когда эмоции утихают, ко мне приходит осознание того, что половину пути нам придётся идти пешком до места назначения. До первой машины нас отделяет уже слишком большое расстояние, к тому же, они так же, как и мы, «налегке».

Пнув камень, со всей силы, и выместив на нём всё, что чувствовала, я через некоторое время возвращаюсь обратно.

Из салона выглядывали парни, без стеснения наблюдая за мной.

– Как ты мог, зная расход топлива для этой модели, послушать кого-то и не взять запасное топливо?

Алекс, оторвавшись от осмотра колёс, оборачивается ко мне:

– Виктор наш…

– Уже нет смысла вести разговор об этом, – вдруг заговорил Лука, что наблюдал за нами, – нам нужно ехать.

– Сколько осталось в основном баке? – не обращая внимания на Луку, спрашиваю я у Алекса.

Ал краснеет ещё сильнее:

– Приборы не работают, откуда мне знать. Где-то четверть от всего объёма основного бака.

– При такой скорости, скорее всего меньше, – шепотом, рассуждаю я.

Осмотрев ещё раз колёса, под возмущения Алекса, что он это уже сделал, я оправляю его за руль. Два задних колеса были повреждены: в них торчали такие же осколки, как и в баке. Но шинам такие повреждения были не страшны – броневик мог ехать и при повреждениях колес куда сильнее. Всё зависело от топлива, которое броневик расходовал с огромной скоростью.

Мы возвращаемся внутрь и занимаем свои прежние места. Ал заводит броневик ключом, и спустя несколько попыток, двигатель издаёт прежний звук.

«Может Марсден ошибся на его счёт?» – думаю я, когда мы отъезжаем.

Как-то Джейсон на обучении говорил нам, что хороший водитель не только должен отремонтировать свой транспорт, он должен предвидеть возможные ситуации, зная слабые стороны машины.

«Одним умением водить, вы у меня не отделаетесь» – смеясь, говорил Марсден на своих занятиях, заставляя нас овладевать базовыми знаниями устройства тех броневиков, что были во владении академии нашего округа.

Может быть, Алекс уже успел это забыть?

Я вздыхаю. Какая теперь разница? Он послушал Виктора, потому что его авторитет непоколебим. Они знают его и доверяют ему.

Вспомнив про осколок, я извлекаю его из кармана, и внимательно осматриваю его. На вид обычный кусок металла, но обычный металл не может пробить бак такого броневика. Потерев его боковой край рукавом куртки, я замечаю характерный иссиня-чёрный металл, с серыми прожилками. Убрав обратно в карман осколок, словно это ценность, я думаю о том, что было бы, если на нашем месте был патруль из гарнизона.

Это самодельное взрывное устройство, было начинено кусками металла от корпуса военного броневика, и нацелено на то, что бы уничтожить патрульную машину и всех, кто внутри. И бомбу эту сделали те, кто поддержал переворот в пятнадцатом, те, кто убивал наших военных из гарнизона.

«И теперь это наши союзники?»

От рук несло едким запахом топлива, и я, провожу руками по брюкам, в надежде, хоть немного избавиться от него. От этой вони начала кружиться голова, а может быть от того, что я ничего до сих пор не ела.

Пятнадцатый округ никогда нас не любил, считая, что мы предатели. Для них мы были теми, кому досталась часть земель от их округа, как шестнадцатому и второму округу. Они считали нас всех виновниками тех границ, что теперь имелись у пятнадцатого округа. Всё это сделала столица, в назидание тем, кто идёт против. Но мысль, что виновны соседи, укоренилась в головах людей на столетие.

Солнце, достигнув зенита, начало опускаться, иногда скрываясь за хребтами невысоких гор, мимо которых мы проезжали. Я рассматривала каменистый пейзаж за окном с откровенным унынием. Жухлая редкая растительность, под вечно палящим солнцем, попадалась всё реже, вокруг теперь были только камни и песок.

Броневик замедляет ход. Двигатель вскоре замолкает, и мы останавливаемся. В салоне царит тишина.

– Все на выход, – я продолжаю отдавать команды, а про себя вспоминаю, что я для них не капитан.

Парни спрыгивают на землю, и с унынием осматриваются.

– Почему бы нам не подождать колонну с техниками или медиками? – подаёт голос Хью, – они бы подобрали нас.

– Потому что они могут поехать другой дорогой, – равнодушно отвечаю я, – или они могут задержаться по многим причинам, а мы попадёмся патрулю из гарнизона.

– Или тем, кто смастерил эту бомбу, – уже шепотом добавляю я.

– Предлагаешь нам идти пешком? – Нинел сморщил лоб, вглядываясь вдаль, словно ожидая увидеть там броневики с техниками.

– Нет, я приказываю. Если колонна пройдёт тем же маршрутом, что и мы сейчас, то они нас подберут.

Парни молчали, переглядываясь между друг другом. Они словно ждали того, кто мне возразит.

– Тогда разбираем пайки и выдвигаемся, – со вздохом, ответил за всех Лука.

– Не всё так просто, – я наблюдала, как парни распределяют пайки, и раскладывают в свои рюкзаки.

– Что опять не так? – Гейб возвёл глаза к небу, будто мои требования были обращены только к нему одному.

– Мы не можем оставить броневик вот так на дороге, отключённым от системы. Где Антон?

Кайс спрыгнул из салона, держа в руках чёрную коробку, с любопытством глядя на меня.

– Я не могу запустить протокол уничтожения, так что теперь это твоя задача. Ты же отключил всех от всеобщей системы, – холодно продолжила я, видя его растерянный вид, – думаю, с этим у тебя проблем тоже не возникнет.

Антон молчал. По его лицу было видно, как он напряжённо думает.

– Да, могу попробовать, – он заулыбался, словно ребёнок, который придумал шалость.

– Почему нам не оставить его здесь до приезда техников? У них как раз есть топливо с собой, – запротестовал Алекс, смотря на то, как Антон что-то начал печатать в своём планшете.

– Ты уверен в том, что они пройдут именно здесь и в том, что они не «налегке»?

Алекс смутился.

– В броневике ведётся запись всей действий и разговоров в салоне. Когда он отключен от системы, продолжает идти запись, которую можно после извлечь, даже если машина будет сильно повреждена. Поэтому и запускают протокол самоуничтожения, чтобы данные не попали «не в те руки».

– Я знаю, – Алекс всем видом старался показать своё несогласие со мной, – но почему мы не можем ждать здесь? Где гарантия, что если мы пойдём пешком, мы не встретим патруль?

– Гарантий я не давала, но пешком мы можем пойти там, где не проедет ни один броневик, и наше присутствие останется незамеченным.

Ал скрестил руки на груди, словно давая понять, что он не согласен со мной.

– Да! – Антон радостно воскликнул, – всё получится. Сначала уничтожу записи, после того, как мы покинули гарнизон. А после, устроим небольшой пожар.

В этот момент Антон пугал своим видом. Глаза блестели, словно он – пироман, которому в руки попала вся жидкость для воспламенения, что есть в мире.

По его команде, мы отходим от машины как можно дальше. Он взламывает процессор через планшет, а после, выпрыгивает из салона, и бежит к нам. Салон броневика вспыхивает, слышатся хлопки и треск, повсюду расползается удушающий дым, и вот через некоторое время пламя спадает, оставляя раскалённый остов машины остывать. Всё произошло будто в замедленном сне. Я с чувством стыда смотрю на броневик, словно я предала друга, отдав его на растерзание.

Мы выдвигаемся в путь, конечная точка которого, находилась от нас в почти ста пятидесяти милях.

– Как думаешь, – заговорил за моей спиной Гейб, – завтра вечером доберёмся до лагеря?

– Ты смеёшься, – Лука заговорил тем холодным голосом, что меня пугал, – нам идти почти двое суток, не надейся раньше.

– Да твою мать! – Гейб опять пустился в ругательства. – Томпсон, почему мы бросили броневик, не дождавшись, колонны?

– Потому что «налегке», оказывается, такие машины далеко не ездят, – я язвительно отвечаю, но не Гейбу, а Алексу, что плёлся позади.

Смех Антона в повисшей тишине, приводит всех в смущение, и больше никто не заговаривает.

– Нам нужно до захода солнца выйти на равнину и пройти как можно дальше, – Лука, позади меня, чем-то шуршал.

Увидев через плечо в его руках бумажную карту, я отмечаю, как они подготовились. Бумажная карта государства была огромной редкостью, скорее даже, коллекционным предметом, что можно было увидеть в каком-нибудь столичном музее, а не на полке магазина. У гражданских были бумажные карты только самого города, где они проживали, а у военных были карты только их округа. Карты всего государства имелись только у столичных военных. Среди повстанцев ходили из рук в руки старые затертые карты государства, за которые грозил расстрел.

На равнину вернуться получается лишь спустя час. Повсюду, куда не падал взгляд, был песок и жёсткий кустарник, состоящий лишь из одних колючих веток. Солнце стремительно клонилось к горизонту, предвещая холодный вечер и не менее холодную ночь.

– Томпсон, – вдруг подал голос Гейб, – твои идеи – полная херня!

Габриэль пинал песок под своими ногами, то и дело, спотыкаясь об твёрдую глиняную поверхность под ним.

– Могли бы сейчас сидеть в броневике! – Алекс тоже подал голос, – мы уже устали, а большая часть пути ещё впереди.

– В самом деле, – вдруг заговорил Хью, – неужели нельзя было обойтись без сожжения броневика? На мой взгляд, это перебор.

Резко развернувшись к ним, я заставляю их всех резко остановиться и Лука, принявший на свою спину все возможные толчки, с трудом удерживает равновесие.

– Для революционеров вы слишком изнежены. Возможно, Брайт был прав на счёт спецотрядов. Вы даже не готовы к лишению комфорта, что говорить про переворот.

– Заткнись! Ты просто избалованная, высокомерная девчонка, – Гейб указывал на меня пальцем, под одобрительные кивки некоторых сослуживцев, – ты ничего о нас не знаешь!

Он тяжело дышал, словно после бега.

– Прекрати, – Лука пытался оттеснить его назад.

– Вы сами о себе ничего не знаете.

Я равнодушно обводила их взглядом. Мне не были страшны ни угрозы, ни долгий путь в никуда. Меня страшила судьба Ника и Люси. Тётя была опекуном не только близнецов, но и моего младшего брата, а это значило, что она была под прямым ударом.

– Вы ведомое стадо болванов, которое ради чьих-то целей, жертвует близкими людьми и всеми вокруг!

Отряд за спиной Луки ожил, издавая ругательства.

Я смотрела сквозь всех, будто передо мной никого и не было. Все крики и слова сливались в единый шум, в неразборчивый гвалт голосов. Пока Гейб не закричал громче всех:

– Ты – никто! Если бы не Виктор, то ты так и торчала бы в казармах, среди таких же рядовых, как и ты сама! Ты нам не ровня! Тебе нет места даже среди сержантов!

– Прекратите немедленно! – Лука оглушительно гаркнул, заставив всех вокруг примолкнуть.

– Гейб, твои слова не имеют ничего общего с реальностью, ты сам это знаешь, так что замолчи.

Лука говорил холодно. Обежав всех взглядом, он вновь вернулся к карте, внимательно её изучая.

– А ты, Лив, уже здесь, и сделала этот выбор. Сейчас глупо спорить, когда зашла так далеко.

Мои руки сжались в кулаки от его слов.

– Нам нужно пройти ещё как минимум десять миль, и найти место для ночлега, – Лука уверенно командовал, – чтобы успеть отдохнуть и до рассвета выдвинуться в путь.

Я не выбирала этого пути, у меня были совсем другие цели. Он прекрасно знает, что я была вынуждена пойти в академию на службу, но не за тем, чтобы устраивать революции.

– Согласно карте, – продолжал Лука, – как раз должно быть заброшенное здание. Бывший магазин или что-то вроде того.

Он пожимал плечами, и всматривался в карту, будто надеясь, что вот-вот из неё появится голограмма.

В одном он прав: я не могу вернуться, а ругаться со всеми не в моих интересах. Я не знаю дороги к лагерю, а одна в пустыне без карты не выживу.

– Я пойду последней.

Лука, оторвавшись от карты, с удивлением смотрел на меня.

– Назначай того, кто пойдёт первым в разведку, сам.

Обогнув отряд, я прохожу мимо ребят, что провожали меня недовольными взглядами.

– Разбейтесь по двое, как полагается, и сохраняйте дистанцию, – я игнорирую их взгляды, – а то словно…

Но так и не договариваю, вспомнив про то, что конфликты не в моих интересах, да и повторяться у меня не было желания.

– Да, парни, не собирайтесь такой большой группой, – вдруг опомнился Лука в начале отряда, – Гейб, ты будешь первым, на тебе разведка.

Когда тяжелые шаги Гейба стихли, и он стал точкой на горизонте, я подумала о том, что Нинел или даже Эндрю, лучше бы подошли для этой цели. Более незаметные и бесшумные, они имели хорошую реакцию, гораздо лучше, чем у Габриэля. Впрочем, и Лука обладал такими качествами, для меня он был бы первым кандидатом на роль разведчика. Но раз в его руках была карта, и никто кроме него на неё не претендовал, это уверило меня в том, что карту дал ему лично сам Виктор, возложив на него так же и командование.

Когда голос Гейба раздаётся по внутренней связи, возвещая о том, что всё чисто, я невольно вздрагиваю. Внутренняя связь, как коммуникатор и винтовка, не должна работать, но видимо, и здесь Антон постарался.

Отряд движется слаженно, не считая Луки, который то и дело смотрел то в карту, то на компас. Бумага шелестела на ветру, и он резкими движениями одергивал её, стараясь расправить, но ветер вновь загибал внутрь очередной край. Лука сбивал строй, и злился из-за того, что на бумажной карте не было той стрелочки, что указала бы путь, как на её голографическом собрате.

Наш неровный строй не нарушался ни единым звуком. Ожидаемой колонны с медиками и техниками не было видно, и меня стали посещать мысли, что они могли, так же как и мы, нарваться на взрывное устройство. Но, может быть, просто задерживались в пути. Лишь Гейб нарушал гнетущую тишину, ругаясь по внутренней связи на Луку, что менял направление каждые пять минут. Но вскоре раздался его радостный возглас о том, что впереди виднеется разрушенное здание, к которому мы так упорно шли.

Когда мы достигаем цель нашего пути, то это здание оказывается довольно большим магазином, а позади, виднеются руины домов. Магазин на фоне руин позади, сильно выделялся. Он был почти цел, если не считать одной разбитой витрины, и отвалившейся вывески, что уже почти полностью занесло песком.

– Здесь иногда бывает патруль, – Лука нервничал, осматривая здание, – но будем надеяться, что они не будут заезжать так далеко, и мы не нарвёмся на них.

Парни заходят внутрь все вместе, позабыв о безопасности, расслабленные тем, что мы слишком отклонились от основной дороги.

Я захожу последней, перед этим, окинув взглядом горизонт.

Внутри светло и очень много места. Стеллажи были сдвинуты к стенам и к окнам, оставляя центр помещения свободным. Высокий потолок был полностью зеркальным, и, запрокинув голову вверх, я смотрю на своё бледное и далёкое отражение.

– Скрыть все опознавательные элементы на одежде, – опустив голову, я замечаю, что парни сев на пол, распаковывают коробки с пайком.

– Принцесса, – Гейб уже что-то жевал, – ты лучше поешь, потом покомандуешь.

– Да, Лив, – поддержал друга Лука, – мы уже давно не ели, а впереди ещё долгий путь. Давай к нам.

Лука очаровательно улыбался, как ни в чем, ни бывало, и жестом приглашал меня сесть к ним, прямо на пол, на котором разбили импровизированный стол.

Я отрицательно мотаю головой. И иду к стеллажу, через который падал солнечный свет.

Сняв жилет, я снимаю куртку. На плечах красуются отличительные капитанские знаки, которые я без сожаления снимаю, и, борясь с желанием выбросить их, отправляю в потаённый карман. Выброшенные знаки и погоны могут стать отличной уликой для патрульных из гарнизона. Сняв рубашку, я проделываю те же самые действия с ней. Оставшись в одной футболке, чувствую, как начинаю дрожать от ветра, что врывался в разбитое окно. Отрываясь от своей работы, я бросала короткие взгляды на улицу, осматривая горизонт раз за разом, ожидая за нами погоню из гарнизона.

Полностью сняв все элементы с рубашки, я бросаю ещё один взгляд в окно, и моё сердце замирает.

– С юга летят дроны! – я резко вскакиваю на ноги и замираю, не зная, что мне делать дальше.

– Они просто патрулируют территорию, – голос Хью звучит неуверенно, – возможно.

– В них встроены тепловизоры мощнее, чем в наших шлемах, – я задыхаюсь от страха, – и они не пролетят мимо этого здания, потому что здесь мы.

– Дроны белого цвета.

Из блестящей точки на горизонте, дроны превратились в четко видимые объекты. Они быстро летали, могли переносить тяжёлые грузы, и уже с такого расстояния могли увидеть присутствие человека, как бы он хорошо не прятался.

– Всё пропало, – прошептал Гейб.

Антолианские дроны были единственными в своём роде – такие образцы были только у столицы. Лишь у ещё нескольких округов имелись дроны, но гораздо меньше, медленнее и без таких мощных тепловизоров и камер. Столица никому не давала вооружаться наравне с собой.

– Они летят сюда, – прошептал Лука, что встал за моей спиной.

– Всем отойти вглубь помещения, – схватив свои вещи, я отхожу назад, – и приготовить оружие.

Парни вскакивают со своих мест, оставив на полу куртки и рюкзаки.

– Нужно закрыть дверь стеллажом, – Лука совладал с собой быстрее всех, – кто-нибудь, помогите мне.

Хью, оказавшийся ближе всех, принимается толкать стеллаж, подбежавший Нинел, помогает им, и стеллаж занимает своё место, уменьшив количество света в помещении.

– Нужно попробовать подвинуть прилавок в центр, – предлагаю я, осмотрев массивный деревянный стол возле стены.

– Какой смысл за ним прятаться, если они могут нас идентифицировать? – сдавленно произнёс Хью.

– Не могут, – ответил Антон, – наши коммуникаторы отключены от системы, они не смогут понять кто мы такие, пока мы внутри.

– Если не перестреляют всех нас, – кряхтел Гейб, пытаясь в одиночку сдвинуть массивный стол, – лучше помогите, чем языками чесать.

Алекс и Антон, поспешили помочь Гейбу. Вместе, они со скрежетом пытаются сдвинуть его. Эндрю присоединяется к ним, и прилавок занимает нужное место.

– Они уже близко, – я неотрывно следила за дронами, – осталось меньше полумили.

За спиной раздался шум. Обернувшись, вижу, что парни сдвинули в центр ещё один стол.

– Всем укрыться.

Подбежав к прилавку, я перепрыгиваю через широкую столешницу, и спрыгиваю на пол. Лука тянет меня ближе к себе, и мы сидим тихо, слыша лишь собственное сбившееся дыхание.

Снаружи не слышно ни звука, и Эндрю пытается привстать, но Хьюго тут же дёргает его назад.

– Может быть, они всё-таки мимо…

Голос Нинела тонет в оглушающем шуме стрельбы и звоне стекла. Это не просто выстрелы, как случалось на выездах с альфами, это нескончаемая оглушающая очередь. Пули вонзались в дерево стола, уничтожая его. Древесина разлеталась в разные стороны, с невероятной скоростью и силой. В помещении стало ничего не видно, из-за песка, дыма, и разлетающихся щепок.

Выстрелы стихают. В оседающем дыме, я замечаю, как Ал хочет выглянуть. Остановив его жестом, я показываю всем остальным то же самое, но большинство смотрят на меня с непониманием.

«Я же не с альфами, только они на всех выездах постоянно используют жесты», – с опозданием вспоминаю я.

Остальные отряды, и даже «Бета» редко попадают в такие ситуации, требующие полной тишины.

Указываю им на частично повреждённый зеркальный потолок, и парни понимают, что я хотела. В уцелевших зеркалах можно было рассмотреть дроны, что абсолютно бесшумно кружили перед магазином. Их запас патрон не бесконечен, но и наше убежище уже на грани уничтожения. Мы не выдержим следующей очереди. Сейчас орудия дронов остывают, и это наш шанс.

Я показываю парням жест, что пора действовать, и мы выныриваем из своего убежища. Прицелившись, я дожидаюсь, когда дрон поравняется с дверью. Прикрывавший её стеллаж завалился в сторону, открывая больше пространства для выстрела. Дрон подлетает ближе, и стреляю, надеясь попасть в его камеру. Рядом со мной раздаются ещё выстрелы, и ещё, и дрон падает. Но нам приходится сразу же нырнуть обратно в наше убежище: второй дрон вновь открыл по нам стрельбу.

От стола отлетают куски дерева всё больше и больше, наше прикрытие тает с невероятной быстротой, и мы прижимаемся друг к другу всё ближе.

Дрон затихает. Нинел и Хью приподнимаются, и стреляют в дрон, что кружил возле входа.

– Вот чёрт! – Нинел ныряет вниз, а следом Хьюго.

Дрон вдруг начинает хаотично стрелять, пули попадают в потолок, в стену перед нами, а после выстрелы слышны только на улице. В этот короткий перерыв, когда дрон палил не внутрь магазина, Нинел, стараясь перекричать шум, объяснил происходящее:

– Кажется, я повредил его датчик! – Он испуганно смотрел на нас.

Теперь дрон стал неуправляемым. Очередь, прошедшая вдоль всего здания, подбрасывала в воздух куски кафеля с пола и стен. Осколки летели со всех сторон, и, сжавшись, мы ждали, когда дрон остановится или патроны закончатся. Но дрон никак не хотел останавливаться: он переключился на наше убежище, и уничтожал столы, за которыми мы прятались.

Алекс, сидевший возле меня, вскрикнул, где-то слева раздался ещё крик и ругань, но очередная очередь, прошедшая над нашими головами, заглушила все звуки. Возле Ала, начала расползаться лужа крови, так стремительно, что я испугалась.

Он сидел боком, и пуля, прошедшая через изрешечённый стол, попала ему в руку.

«Неужели пуля перебила вену?»

Я двигаюсь к Алексу ближе, вжимая голову, и прикрываю её руками, будто это меня спасёт.

Если выстрелом была перебита вена, то сейчас я не смогу ему ничем помочь. Всё необходимое было в рюкзаках, и под обстрелом, я не могла даже доползти до него. Сейчас мне остаётся надеяться, что всё обойдётся. Осматривая рану, с облегчением выдыхаю – пуля прошла навылет, и кровь уже перестала идти, но рана всё же была серьёзной – калибр патронов был гораздо больше, чем у патронов в нашем оружии. Над головой вновь проходит очередь, и я накрываю Ала собой, чтобы его не задело. Сверху слышится звон и на нас тут же сыпется всё то зеркало, что украшало потолок. Мои руки и спину обжигает что-то, но я не убираю их с затылка, продолжая прикрывать голову.

Дрон затихает на короткое время, и кто-то из парней, воспользовавшись моментом, стреляет в него. Затем слышатся ещё выстрелы, и грохот с улицы возвещает о том, что всё закончилось.

Некоторое время мы сидим не двигаясь.

– Неужели всё? – тихо спрашивает Лука.

– Их орудия точно больше не придут в действие? – откуда-то раздался голос Антона.

Я встаю, но всю левую сторону, неожиданно, обжигает боль. Мне стоит усилий, чтобы подняться. И когда я распрямляюсь, то в глазах темнеет от острой боли в левом боку. Пелена темноты медленно рассеивается, и я вижу, что там застрял осколок зеркала, и ещё один небольшой в левой руке. Выдернув без труда сначала его, я дёргаю так же уверенно тот, что застрял возле левого бедра, и меня охватывает такая резкая боль, что я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

Осколок длинный и узкий, но вошёл он наполовину. Бегло осмотрев себя, я замечаю ещё несколько осколков: мелкие осколки в левом боку, пара в левой ноге, на пояснице и несколько на левом предплечье. Если бы на мне был жилет, то такого не случилось. Все эти царапины были не страшны, но рана над левым бедром горела. Осколок прошёл вдоль бедра, на глубину около трех дюймов, и с этим нужно было что-то обязательно сделать. Как и с дронами, что теперь валялись недвижимо перед входом.

– Уже минуту ничего, – заговорил Гейб, – может выйти проверить?

– Антон, – мой голос охрип, – ты должен стереть все записи с дронов.

– Это невозможно, – его голос дрожал, – это анталионские дроны, их система защиты самая сложнейшая.

– Значит, придётся сделать так, чтобы стало возможно, – я осматриваюсь вокруг.

Кафель, раздробленный на мелкие кусочки, усыпал пол, оголив бетонные стены, с рытвинами от пуль. Стеллажи были похожи на груду изрешечённого металла, а на потолке не осталось и воспоминания о зеркалах. Весь пол был усыпан слоем кафеля и зеркала. От массивных столов, за которыми мы прятались, остались выщербленные основы, лишившиеся всех своих резных элементов.

– Они вели запись или управлялись в режиме реального времени? – я смотрю на белоснежные громадины у входа.

– Я не знаю, – голос Антона срывается, и ему приходится откашляться, чтобы продолжить говорить.

– Может быть, они до сих пор транслируют то, что здесь происходит! Откуда мне это знать?!

– Так выясни! – я повышаю голос, – мы должны оставаться для государства как можно дольше пропавшими, от этого зависят жизни тех, кто остался в городе.

Антон неуверенно встал, и испуганно смотрел в дверной проём на бездвижные дроны. Гейб легонько подтолкнул его в плечо, и Антон, словно проснувшись, полез в рюкзак за планшетом.

Алекс поднялся, придерживая здоровой рукой ранение на правой руке.

– Нужно наложить швы, – я киваю в сторону его раны.

Ал покорно кивает и больше ничего не говорит.

Не сразу заметив под осколками и щепками собственный рюкзак, я отряхиваю его, и открываю. Внутри всё перемешалось, и аптечка находится не сразу.

– Кажется, – заговорил Антон, – дроны были автономны. Вероятно всего, они патрулировали округ для зачистки повстанцев, а наткнулись на нас.

– У тебя получится удалить все данные? – спрашиваю я, открывая аптечку.

– Да, но они где-то скрывают резервную копию всех данных, – Антон качал головой, смотря неотрывно в планшет, – а к этим данным имеет удалённый доступ Анталион. И это вопрос времени, ну и ответственности столичных военных, когда они проверяют данные.

Антон полностью погрузился в планшет, и я переключилась на Алекса. Вскрыв стерильный пакет для обработки ран, я приказываю ему снять рубашку, и стараюсь всё сделать так быстро, как это требуется. Все растворы, бинты и стяжки, для того, чтобы стянуть рану, должны были использоваться сразу, или иначе всё теряло смысл.

Дрожащими руками я обрабатываю его руку, спрессованным ватным диском в обеззараживающем растворе, и тут же ставлю стяжки, стараясь сделать всё как можно ровнее, чтобы не осталось шрама.

Алекс тяжело дышит, но не произносит ни слова. Даже когда я наношу заживляющий спрей, Ал сохраняет молчание.

– Быстро ты, – после выдоха произносит он, наблюдая за тем, как я закрепляю повязку, – я думал, что это никогда не закончится.

У меня хватает сил, только на то, чтобы кивнуть. Наблюдая за тем, как сосредоточенно работает Антон, я радовалась тому, что патроны в дронах, были не предназначены для стрельбы по бронемашинам. Иначе никто бы не выжил.

Подошедший ко мне Хьюго отвлекает меня от размышлений на эту тему, и я замечаю его щёку, рассеченную осколком, и почти отделённую мочку уха от остальной его части. Я принимаю решение, помочь сначала ребятам, а после себе: за спиной Хью уже возник Нинел, тоже нуждающийся в помощи.

Стяжками, вернув Хью мочку уха на место, я бросаю взгляды на Кайса, что смотрел пустым взглядом в свой планшет. Никто из парней не решался ему мешать, и я возвращаюсь к щеке Хьюго, из раны на которой продолжала идти кровь.

Ладонь Нинела потребовала меньше всего времени. Достав осколок зеркала, я трачу последние стяжки из своей аптечки. Обработав оставшиеся порезы, я расходую на него свои последние повязки, и моя аптечка пустеет. Всё необходимое для себя, я могу одолжить из чужой аптечки, к тому же мне немногое нужно. Закончив с рукой Нинела, замечаю, что Лука тоже ранен: на ноге, сквозь порванные брюки, проглядывала рана.

Лука, не дожидаясь моего предложения, машет руками:

– Лив, это ерунда, – он улыбается, и разворачивается ко мне так, чтобы скрыть рану.

– Кажется, ты сама ранена? Лучше позаботься о себе, не обращай на меня внимания.

– У меня всё равно медикаменты все закончились, – я слегка веду плечами, – у тебя можно одолжить?

Лука перестаёт улыбаться.

– Лив, понимаешь, – он скребёт пальцем переносицу, – у меня нет с собой аптечки. Вообще никаких лекарств нет.

– Ты же шутишь? – я покачиваю головой, над его глупым розыгрышем.

Лука отрицательно мотает головой, и его рука останавливается, закрыв почти всё лицо.

Обернувшись, я озвучиваю свою просьбу:

– Мне нужна аптечка.

Парни лишь переглядывались между собой, и вместо ответов, лишь слегка мотали головой, а кто-то не реагировал вообще.

– Ни у кого с собой нет аптечки?! – мне в это никак не хотелось верить.

– Виктор сказал, что мы едем налегке, – заговорил Гейб, – аптечка занимает много места в рюкзаке, к тому же, кто мог предвидеть, что такое случится?

Он обвёл всё пространство вокруг себя руками.

Я никак не могу переварить услышанное. Меня переполняют нахлынувшие эмоции, и я, захлопнув свою опустевшую аптечку, швыряю её в Габриэля. Он не успевает увернуться, и чёрный чемоданчик врезается в его грудь. Гейб, как и многие, был в бронежилете, и этот удар не заставил его что-либо почувствовать, отчего я испытываю злость ещё сильнее.

– Лив, перестань, – голос Луки за спиной звучит очень мягко, – мы рассчитывали на то, что доедем на броневиках, а всё необходимое, в том числе и медикаменты, привезут в колонне с медиками и техниками. Мы были уверены, что проведём в дороге меньше суток, и всё обойдётся без происшествий.

– Виктор сказал, что самое опасное – это попасться на глаза патрулю из гарнизона, – подал голос Алекс.

– Ну да, теперь понятно, что это было поспешно, – Гейб пожимает широкими плечами, и замирает в этой позе на несколько секунд, – но…не знаю даже…

Гейб обводит взглядом своих товарищей, словно ожидает от них подсказки. Но все вокруг молчат.

– Вы глупые дилетанты, поставившие под угрозы десятки жизней!

Мой собственный голос звучит для меня незнакомо.

– Моё место среди сержантов? Если так, то где тогда ваше место?

Никто не подаёт голос, и не спорит со мной.

Мысли роятся в моей голове, и их так много, что я не знаю, какую мысль озвучить первой. Гнев, что клокотал внутри, никак не хотел сформироваться в предложения или хоть какие-либо слова.

«А ведь я сама допустила ошибку, сняв жилет на такое продолжительное время», – с опозданием осознаю я.

Будь он на мне, то мне не нужны были бы повязки и стяжки. Пара царапин на руке и ноге – ерунда, но вот рана в боку, над бедром нуждалась в наложении швов. Убрать отличительные знаки с одежды, безусловно, очень важно, но то, что я сразу не вернула жилет на место – это моя большая оплошность. Гейб, пожалуй, прав на мой счёт.

Но слова уже сказаны. Мы – отряд, и именно сейчас, мы должны поддерживать друг друга и действовать сообща, а я только вношу раздор.

– Гейб, – я стараюсь избегать встречаться с ним взглядом, – брось обратно.

Габриэль, всё это время державший пустой чемоданчик, встал, и отдал мне его в руки. Открыв его, я бросаю внутрь оставшиеся разорванные упаковки со стола, и с пола.

– Здесь не должно остаться следов нашего пребывания, – громко говорю я, подбирая с пола упаковку из-под повязок, – теперь это здание привлечёт к себе много внимания, как и пропавшие дроны.

Я бросаю взгляд на Антона, который озабоченно что-то печатал в планшете.

Все без возражений начинают сбор всего мусора, что успели оставить. Коробки из-под пайка, упаковки, пакетики из фольги и консервные банки – всё, что теперь было завалено кафелем и кусками дерева. Парни всё тщательно осматривали, и все находки складывали в свои рюкзаки. Каждый их шаг сопровождался оглушающим треском, осколков кафеля и зеркала под ногами. Всё происходило без разговоров и шуток, словно теперь они осознали, всю серьёзность ситуации.

На улице уже почти стемнело, а внутри стало холодно, когда Антон, с радостным возгласом, оповестил, что всё получилось.

– Взрыв будет больше, чем при взрыве броневика, – произносит Антон, – нам нужно отойти на довольно большое расстояние, чтобы случайно не задело осколками.

– Если взрыв будет таким сильным, то он привлечёт много внимания, – я говорю тихо, но в повисшей тишине кажется, что они звучат подобно грому. – Он, будет заметен, за многие мили от этого места, и нас смогут обнаружить, потому что мы не успеем скрыться.

– И что тогда? Оставить их вот так? – недоумевал Хью.

– Дроны слишком большие, чтобы мы могли их как-то замаскировать, – заговорил Гейб.

– Возможно, – неуверенно вставил Кайс, – я смогу сделать это через какое-то время, например, попробовать запрограммировать взрыв.

– Мы всё равно не сможем уйти далеко, неуверенные в том, что взрыв был, – прервал его Лука, – нам нужно проконтролировать это.

Все устремили на меня взгляды, в ожидании моего вердикта. Словно без моего приказа они не могли действовать. Формально я оставалась в звании капитана, но они игнорировали мои прежние приказы до этого, так почему теперь им важно моё решение?

– Нам нужно будет отойти от этого места, как можно дальше, – я смотрю на белеющие в сумерках дроны, – но так, чтобы мы могли услышать взрыв.

Антон согласно кивнул, и вновь погрузился в свой планшет. Парни, подобрав свои вещи, ожидали его.

Вскоре, мы выходим из разрушенного магазина, через запасной выход, и оказываемся в полной темноте. Путь предстоит долгим, а ночлег, будет коротким.

Мы уходили всё дальше и дальше, здание растаяло в темноте, словно ничего и не было. Мы все оборачивались, словно ждали, что вот-вот произойдёт взрыв или за нами уже едет патрульная машина из гарнизона, но вокруг было тихо. Кроме наших шагов, гулко звучавших в ночи, не было слышно и звука.

Спустя час, в отдалении раздаётся взрыв, и мы все останавливаемся и оборачиваемся, словно по команде.

– Что-то не так, – Антон делает пару шагов в обратном направлении, словно желает вернуться назад.

– В чём дело? – Лука подходит к нему.

– Взрыв недостаточно сильный, – шепотом отвечает Кайс, – протокол запустился только на одном из дронов.

– Твою мать, – Гейб начал ругаться, – ты же сказал, что всё готово!

– Возможно, случился сбой, – растерянно ответил Антон, – я не думал…

– В смысле ты не думал?!

Гейб широко шагает в сторону Антона, явно не с самыми добрыми намерениями. Реакция Гейба вызвала у меня лёгкую ухмылку, как вдруг горизонт озарился яркой вспышкой, от которой стало светло. Грохот взрыва, казалось, был оглушающим даже здесь. В гарнизоне не оставят это без внимания. Они, наверняка, найдут сначала остов нашего броневика, а после, наткнутся на это. Судя по взрыву, от здания осталась воронка, но и этого достаточно, чтобы военные поняли, что все эти события взаимосвязаны, и повстанцы вряд ли смогли заставить дроны самоуничтожиться.

– Нам нужно идти, – я отворачиваюсь от зарева на горизонте.

Даже если нас будут искать, подозревая в измене, мне было неприятно думать, что в момент взрыва, возле здания могли бы оказаться патрульные из гарнизона. Спасать свои жизни, такой ценой было слишком, даже понимая, что мне грозит, если меня поймают.

Парни быстро шагают, и мне приходится признать, что я отстаю. Не потому, что так должен выглядеть строй, во время пересечения открытой местности, а потому что боль становится всё сильнее.

Ал, заметив моё отставание, тоже сбавляет шаг, и плетётся впереди меня, иногда оборачиваясь.

– Пора сделать привал.

Лука останавливается, и ждёт, пока все соберутся возле него. Парни с радостью скидывают рюкзаки и достают спальные мешки.

Расположение для привала получилось довольно удачным: вокруг большие валуны, и попасть сюда, можно было только пешком – машина гарнизона не сможет проехать здесь, несмотря на свой небольшой размер.

Парни набирают веток и разводят небольшой костёр. Разогрев консервы из пайка, и закончив с поздним ужином, они принимаются за свою одежду. Смеясь и разговаривая, так непринуждённо и повседневно, парни снимают все опознавательные знаки с курток и рубашек. Тепло небольшого костра расслабляет и успокаивает. Слышатся шутки, голоса становятся громче, и начинает казаться, что это просто поход, и над нами не висит расстрел за дезертирство.

Алекс и Хью болтают возле костра, вызвавшись быть караульными, пока другие забираются в свои спальные мешки.

Рана горела и не давала мне спокойно сидеть. Хотя возможно, дело было вовсе не в ране. Я встаю, и осматриваюсь вокруг. На небе был лишь тонкий месяц, а свет от костра был тусклым, чтобы осветить достаточно пространства вокруг.

– Куда ты собралась? – задаёт мне вдогонку вопрос Хью.

– Подальше от вас, – огрызаюсь я.

Неожиданно для самой себя, мой ответ оказался грубым, но мне уже плевать на это. Боль не давала мне раздумывать о том, как прозвучали мои слова.

Отойдя достаточно далеко от нашего лагеря, я выхожу на открытое пространство, поросшее кустарниками и небольшими деревьями. Огромные валуны остаются позади, и, устроившись на небольшом камне, я облокачиваюсь спиной на ещё один камень, стоявший позади. Расслабившись, я тяжело вздыхаю, зная, что никто рядом не подслушает.

Запрокинув голову вверх, я смотрю на ночное небо, усыпанное невероятным количеством звёзд. Крупные и мелкие, они мерцали на тёмном небе, отвлекая ненадолго меня от моих мыслей.

Интересно, как сейчас Люси и Ник? Я ведь обещала писать как можно чаще, а уже прошло больше суток, как я отправила последнее сообщение. Люси будет плакать, да и близнецы будут переживать.

Я вновь шумно вздыхаю, и на глаза набегают слёзы. Их переживания не стоят того, что я всё же жива. Я – предатель. Даже если политический строй изменится, даже если все участники будут прощены, я всё равно предатель. Предатель, бросивший всех близких, что пребывали в неведении, о том, что со мной и где я. Я не смогу переводить им деньги, и сейчас они зависят от тех небольших выплат, что получал Ник и Люси. А Рита останется в этом месяце без лекарств.

Слёзы уже стекали ручьями по щекам, и я, изо всех сил, сдерживала всхлипывания. Несмотря на то, что я была здесь одна, мне было стыдно за свои слёзы. Смахивая их, я всё равно никак не могла успокоиться. Получается, из-за меня лечение подруги прекратится. Сможет ли Рик что-то предпринять, находясь от города так далеко? Ведь о пропаже нашего отряда он узнает одним из первых, гораздо раньше, чем, если бы он был в академии.

Слёзы вновь начинают течь по щекам. Я лишила всех своих близких той помощи, ради которой я их и оставила. Все мои труды были напрасными.

Отношения внутри отряда, тоже были в плачевном состоянии. Даже со столь близкими для меня Лукой и Ричи я смогла проложить пропасть. Ричи пытался поговорить со мной, но вместо того, чтобы прислушаться к нему, я оттолкнула его, даже не дав ему возможности высказаться. А после он умер, и я лишилась возможности поговорить с ним.

Слёзы всё вокруг застилают, и, желая как-нибудь отвлечься, я провожу по экрану коммуникатора пальцем, скорее, по привычке, нежели целенаправленно, и экран вдруг оживает. Я могу открыть только свои сообщения, правда отправить что-либо или позвонить, я не могу. Открыв нашу переписку с Ником, я перечитывала короткие сообщения, со щемящей тоской, будто он потерян для меня навсегда.

Заметив значок записи голосового сообщения, я испытываю смесь страха и радости. Но вскоре я понимаю, что записанное сообщение не отправить. Какое-то время я смотрю на коммуникатор и не знаю, что делать дальше.

А чтобы я сделала, если можно было отправить? Только навредила бы ему этим сообщением. Но всё же я нажимаю на значок записи, и из меня льётся поток слов. Я рассказываю всё то, что накопилось за столько лет, и когда выговариваюсь, то не помню уже и половины того, что рассказала. Сообщение не отправить, поэтому оно просто остаётся ждать, когда появится подключение к системе.

Моя болтовня растянулась на час, и я тихо смеюсь, представляя, как Нику пришло бы удивиться, получив такое сообщение. Мне становится легче, я будто по-настоящему поговорила с братом.

Небо, за это время, начинало светлеть, ещё немного, и нам нужно будет отправляться в путь. Спустившись с камня, я потягиваюсь, и отправляюсь в лагерь, чтобы собрать свои вещи. Рана, как и прежде, обжигала болью, но чувствовала я себя уже не так плохо.

В лагере было тихо. Костёр потух, а Алекс и Хью, дремали, откинувшись на камень позади них. Я сажусь к костру очень близко, и чувствую исходящие остатки тепла. Протянув руки над углями, я растираю замершие пальцы. Просидев там так долго, я продрогла, но не обращала на это внимания, изливая душу, безжизненному коммуникатору.

– Ты не спишь?

Лука отвлекает меня от моего занятия.

– Ага, их подменяю, – я киваю головой в сторону спящих Алекса и Хью.

– Вот же, – Лука не договаривает, широко зевая.

Сев в своём спальнике, он трёт глаза, и вновь, раз за разом зевает.

– Знаешь, – он продолжает тереть глаза, – всё хотел поговорить с тобой, но никак не получалось выбрать момент для этого.

Лука медлит, и в это время просыпается Гейб. Он шумно зевает, и толкает рядом лежавшего Нинела. От шума просыпается Алекс, подпрыгнув на своём месте. Вскоре просыпаются и остальные парни. Лука лишь тихо вздыхает, обводя их взглядом.

Парни, поёживаясь и сонно потирая глаза, медленно складывали вещи, и я нетерпеливо ждала всех. Все мои вещи были уже за плечом, и я со страхом ждала ещё один переход длиной в день, если не больше. Лука прихрамывал, хотя старался это скрыть, Гейб тоже был ранен в бедро, куском металлической пластины, видимо, от стеллажей. Раны были несерьёзные, но нам предстояло идти весь день, и я переживала за них.

До рассвета оставалось почти два часа, но идти нам нужно было уже сейчас. Если ночной патруль, по каким-либо, причинам не видел последствия взрыва, то утренняя смена должна была наткнуться на разнесенную местность, вместо заброшенных построек. Тогда-то гарнизон точно спустит половину состава в пустыню, в поисках тех, кто мог это сделать. Столица, потерявшая одновременно два дрона, поднимет на уши весь гарнизон, и майору Брайту придётся несладко.

– Все готовы? – Лука обвёл всех взглядом.

Все ответили утвердительно, правда, с небольшой задержкой. Алекс и Хью избавлялись от углей, закапывая их и засыпая песком. Не остановившись на этом, они приносят камни, и кладут поверх. Когда всё готово, мы выдвигаемся вслед за Лукой, в руках которого была карта.

Сегодня отряд не стал разбиваться, как вчера. Мы шли по двое, иногда парни забегали вперёд, там и оставаясь, а иногда, наоборот отставали, если что-то привлекало их внимание. Одним из объектов их любопытства стали солнечные батареи, что стояли ровными рядами, разбитые и засыпанные песком.

– Примитивные устройства, – со знающим видом, сказал Антон.

– Столько же места занимают! – Нинел окидывал взглядом всё пространство до горизонта.

– А ещё они хрупкие, и требовали обслуживания людьми, – Антону нравилось, что он мог блеснуть знаниями, – а энергии вырабатывали в десятки раз меньше чем современные.

– Вот, например, возьмём это поле, – он пальцем провёл по линии горизонта, очертив квадрат, – тогда оно вырабатывало столько же энергии, сколько сейчас в академии вырабатывает только один стеклянный купол.

– Охренеть! – Гейб окинул взглядом батареи.

Алекс лишь присвистнул и вновь пробежал взглядом по всей территории.

– Остатки былой цивилизации, – Антон покачивал головой, с восхищением смотря на разбитые панели.

– Там пыль, – Алекс указал пальцем в сторону.

На юге, едва виднелась пыль на горизонте. Лука, выхватил из кармана жилета бинокль, и напряжённо смотрел в том направлении.

– Едут сюда, всем укрыться!

Мы пробегаем вдоль рядов солнечных панелей и укрываемся под ними. Достав бинокль, я тоже смотрю туда, откуда двигался транспорт. Вначале было видно лишь пыль, после стал слышен звук двигателя. Звучание машины было знакомым, и Алекс, опередив меня, первым говорит вслух:

– Это броневик спецотряда.

– Может это наши? – с надеждой в голосе, говорит Гейб. – Решили отправиться на наши поиски?

Парни смотрят друг на друга, и кто-то даже пытается встать, но я одергиваю:

– Всем оставаться на местах! Мы не знаем кто в машине.

Лука возвращается к биноклю, и я делаю то же самое, бросая рассерженные взгляды на парней, проверяя, не решил ли кто опять встать. Бинокль не был и вполовину полезен, как шлем, но сейчас у меня не было другого выбора, поэтому напрягая глаза, я всматривалась в источник пыли на горизонте.

Вскоре из клубов пыли показывается объект шума: потрепанный временем броневик. Наш слух нас не обманул – это и правда, был броневик спецотряда, но ему явно было больше четырёх десятков лет. Снаружи броневик имел помятый и ржавый вид, выдавая его слабый, старого образца, сплав для корпуса машины.

Я вглядывалась в окна, но в них мелькали лица, обмотанные или платками или скрытые балаклавой.

– Это повстанцы, – тихо произносит Лука.

– Может, попросим у них помощи? – шмыгнул носом, Гейб, продолжая смотреть в свой бинокль.

– Даже не смей об этом думать! – рычу я. – Никому не покидать своих мест!

От повстанцев не стоит ждать добра, даже если они поверят в то, что мы уже не служим государству. Они ненавидят нас, считая виновными в том, что их округ оказался в таком положении.

– Но мы же теперь, получается, должны быть заодно? – Хьюго провожал взглядом клубы пыли.

– Они ненавидят нас, – сухо отвечаю я, – и даже не станут напрягаться, чтобы выслушать тебя, а просто убьют. Они не хотят нам верить.

Парни молчат, и мы выбираемся из своих убежищ, когда пыль окончательно спадает.

– Теперь нам придётся изменить свой маршрут.

Мы стоим возле Луки, что на карте показывал, как теперь нам предстоит идти.

– Нам осталось немного, – ободряюще произносит он, – думаю, мы сможем сделать небольшой крюк и пройти через границу шестнадцатого округа.

– Это плохой вариант.

Лука удивлённо поднимает на меня глаза.

Я не знала, сколько ещё смогу идти – рана, не переставая болела, а рисковать таким долгим переходом мне не хотелось. Из нас многие были ранены, пусть и раны не были смертельными.

– У шестнадцатого военные выезжают в патруль, в течение всего дня. Так мы рискуем вдвойне.

– Да и идти дольше на день, – вдруг поддерживает меня Гейб.

– Провизии тоже нет, – вставил Алекс.

Лука, поразмыслив над нашими словами, решает оставить старый маршрут, но так, чтобы мы были как можно дальше от дороги.

– Нам придётся идти быстро, в таком случае, – Лука стал серьёзен, – скоро столица пятнадцатого.

Мы выдвигаемся в путь, и моё отставание, со временем, становится заметнее.

Алекс, всё так же шёл возле меня, иногда пытаясь завести беседу, но разговаривать в такой момент, мне хотелось меньше всего.

В полдень мы уже приближались к главному городу, а солнце ощутимо жгло и в куртке стало жарко. Парни снимали свои куртки, и убирали их в рюкзаки, надевая жилеты прямо на футболки или рубашки. В этот момент вспомнилась холодная и неприветливая погода в родном округе.

Обходя стороной старые дорожные развязки, мы миновали территорию главного города округа без происшествий. Вдалеке виднелись блики солнца, на редких уцелевших небоскрёбах. Сам город уходил дальше на запад, оставляя разрушающиеся здания на растерзание природным стихиям.

Время тянется словно вечность. Я покорно плетусь за остальными, уже не думая, порой только киваю в ответ на вопрос. Усталость и боль становились всё сильнее, и мне начало казаться, что я вот-вот упаду, когда Лука разрешил сделать привал.

Пока парни распаковывали остатки своих пайков, я сажусь на землю, и оперевшись спиной на камень, начинаю дремать. Не проходит и получаса, как Лука уже командует собирать вещи. Пробудившись после такого короткого сна, мне кажется, что меня окатили ледяной водой – меня знобит. Я достаю куртку из рюкзака и, запахнув её, пытаюсь согреться. Парни собирают за собой весь мусор, и мы вновь выдвигаемся в путь.

Алекс продолжал идти возле меня, иногда стараясь разговорить меня, но я отвечала односложно или коротко, отчего, беседы не получалось. Нащупав в кармане батончик из пайка, я немного радуюсь и сразу же разворачиваю его.

Иногда нам на пути попадались заброшенные постройки, и в такие моменты, мы были особо внимательны, а я, про себя, жалела о том, что шлемы не работают. С ними можно было точно узнать, пустуют ли эти разрушенные дома, или нет.

– Кажется, до ночи не успеем прийти в лагерь, – тихо заговорил Алекс.

Я посмотрела на заходящее солнце, без света которого, становилось холодно.

– Всё равно, – с равнодушием ответила я.

– Интересно, наши добрались? – тихо спросил Ал, провожая взглядом солнце.

Я плелась за остальными, плохо осознавая, где я, не заботясь о том, что вокруг меня, и даже не потрудилась что-то ответить Алексу. Сильная усталость давала о себе знать, и я смотрела лишь вперёд, ожидая увидеть, хоть что-то отдалённо напоминающее лагерь.

– Как ты? – Ал поравнялся со мной. – Рана не беспокоит?

– До лагеря дотерплю.

– Если медики прибыли в лагерь, то у них будут лекарства, – ободряюще говорит Алекс.

Я бросаю на него взгляд, но так ничего и не отвечаю. Если бы они взяли аптечки, то я о себе позаботилась сама и чувствовала себя отлично. Они все – словно дети, которые играют в войну, не представляя, что значит это слово.

«Впрочем, я сама виновата» – обречённо думаю я.

Отряд движется быстро, и вскоре размытый силуэт столицы пятнадцатого округа, исчезает за нашими спинами. Солнце окрашивает чёртову пустыню в кровавые оттенки, а после, предательски скрывается за горизонтом. Я стараюсь не отставать от парней, но ноги отчего-то не слушаются. Хоть Лука и был ранен, но он не сбавлял темпа, возглавляя отряд. Все остальные бодро следовали за ним, словно успели незаметно отдохнуть.

Мне кажется, что мы никогда не достигнем этого неведомого лагеря. Ноги словно налиты свинцом, и я с трудом передвигаю их, отставая даже от Алекса, что сбавлял шаг, чтобы держаться возле меня.

На небе появляются первые звёзды, а во мне умирает последняя надежда, на то, что мы достигнем лагеря до ночи.

– Кажется, это лагерь впереди? – Антон, остановился, всматриваясь вперёд.

– Похоже на то! – радостно откликнулся Лука.

Похлопав Антона по плечу, он с воодушевлением зашагал вперёд, а следом за ним, и весь отряд.

Впереди, словно опутанный паутиной, бледно мерцал лагерь. Его тускло освещали огни, отражаясь на сетке купола. Я встала, словно вкопанная, не веря в то, что вижу.

«Откуда здесь «Купол»?» – я вновь побрела за парнями, не отрывая взгляда от того, что вижу.

«Купол» – был главной защитой столицы от налетов дронов и авиации, а так же препятствовал какой-либо слежке за жизнью Анталиона. Огромный купол, состоящий из невероятного числа крошечных роботов, чьё взаимодействие между собой, и создавало эти едва видимые нити, словно ты смотришь на паутину в лучах солнца. Эта система позволяла надежно охранять столицу от покушения на неё, уже более столетия. «Купол» предотвращал своевременно любые налеты не только на сам Анталион, но так же буфер столицы – двадцать четвёртый округ, где это изобретение и было разработано. Ни ракеты, ни сами самолёты, ни дроны с любым видом взрывчатки, не были страшны для этой системы – всё уничтожалось либо за много миль до подлёта к столице и её любимому острову, либо прямо перед самим «Куполом». Но ещё ни одной угрозе извне не удалось прорваться сквозь множество слоёв колпака, накрывавшего столицу, и остров, перед ней.

Защита была надёжна, и столь секретна и сложна, что столица не давала её своим «любимым» округам. Ни шестнадцатый, ни восемнадцатый и семнадцатый, ни второй – никто не был оснащён подобным вооружением. Хотя эти территории были важны для столицы и явно превосходили другие округа, столица не давала им даже простейшие версии этой технологии.

Купол над лагерем мерцал слабо – это означало, что защита лишь от дронов и небольших спутников, что столица отправляла на орбиту, но всё же она есть, она здесь, а не над столицей шестнадцатого.

Я так и продолжала смотреть на паутинку над лагерем, не смотря себе под ноги.

Кто обладает таким влиянием, такой властью, что может вот так запросто ставить купол над каким-то жалким лагерем повстанцев? Кто может убедить лучшие спецотряды округа примкнуть к нему, вместе со всем сопутствующим сопровождением?

Чем ближе мы приближались к этому куполу, из едва видимых нитей, тем мне становилось страшнее, перед неизвестным. Перед тем, кого я не знала, о ком даже не догадывалась, сумевшего убедить стольких людей, последовать за ним, и рискнуть всем, что осталось в родном округе.

Парни оживились и вслух восхищались, тем, что видели. Разговоры, которых не было слышно уже несколько часов, с жаром возникли на ровном месте, словно парни только встретились.

– Только представьте, что над Анталионом, купол больше в несколько сотен раз! – Антон вновь воодушевился, и с восхищением осматривал лагерь.

– А если быть более точным, то где-то… – Антон замер, и шевеля губами, старался вспомнить точное число.

– Да какая разница, – Гейб хлопнул его по плечу, – идёмте уже! Жрать хочется!

Парни громко смеялись и шли вперёд всё быстрее. В них словно проснулось второе дыхание, и они со смехом только прибавляли шаг. Я старалась не отставать, но то и дело спотыкалась на ровном месте.

Чем ближе мы приближались к лагерю, тем отчётливее становилось видно, то, что было внутри. Лагерь был остатками какого-то городишки, что теперь был наспех восстановлен. Вокруг расстилался целый лес низких деревьев, и я с опозданием вспоминаю, что это плодовые сады, которыми ненадолго успел прославиться этот округ.

Здания были не выше двух-трёх этажей, и стояли по обе стороны от широкой и хорошо освещённой улицы, которая уходила вперёд, и начинала извиваться, уводя куда-то в неизвестность.

Патруль, стоявший на главной дороге, встретил нас крайне враждебно. На всех наших формах отсутствовали опознавательные знаки, и парни доставали свои шевроны из внутренних карманов, под искреннее удивление патрульных. Сообщив о нас кому-то по внутренней связи, они, дождавшись ответа, впускают нас, но явно недовольные приказом. Когда мы проходим внутрь лагеря, под защиту купола, все патрульные осматривают нас с ног до головы, кто-то ухмыляется, не стесняясь, а когда мы удаляемся на приличное расстояние, позади нас слышится, как некоторые сплёвывают.

Форма патрульных тёмно-серого цвета, и большинство из них, как и жители пятнадцатого, считают нас предателями. Десятый и одиннадцатый округа особенно гордились тем, что они по-прежнему не согласны с тем, что были присоединены к государству, не обращая во внимания, что их округа самые маленькие в государстве, и то, что финансировались они немногим лучше, чем пятнадцатый. К тому же, присоединились они по собственному желанию и гораздо раньше пятнадцатого.

Все дома, по обе стороны от нас, были когда-то давно жилыми, а после долго были заброшены. Теперь все они были наспех восстановлены: где-то выделялись свежеструганные доски, где-то крыша сильно отличалась от самого дома, а в воздухе отчётливо витал запах древесины и краски. В некоторых окнах виднелся свет, и отовсюду слышались голоса и внезапные вспышки смеха. На единственной улице этого города, почти никого не было. Только редкие группы людей, на большинстве из которых была форма серых цветов. Затихая, они провожали нас заинтересованными взглядами.

Парни продолжали уверенно идти вперёд, не обращая внимания ни на что вокруг, будто бывали уже здесь. Впереди была ещё одна группа людей, и из-за ярких, совершенно несхожих между собой, цветов их форм, я подумала, что это повстанцы. Но чем ближе мы подходили, тем лучше становилось видно идеально сшитые голубые мундиры второго округа, строгий силуэт формы синего цвета из третьего округа, и яркую униформу пятого округа. Парни в этой форме, были словно кровавое пятно, среди этой разномастной группы.

Две девушки из второго округа, разговаривали с парнем, что не подходил ни к одной из этих форм. Он был в чёрной футболке, и брюках, но ни рубашки, ни куртки на нём не было. Никаких опознавательных знаков на одежде, он словно оказался здесь случайно. Девушки заливались громким смехом, и всячески старались дотронуться невзначай до блондина в чёрной футболке. Когда я обращаю внимание на цвет волос, меня словно бьёт током, и я ещё сильнее замедляю шаг.

«Ведь призраки – это сказки для детей», – думаю я, когда блондин оборачивается в нашу сторону.

Глава Ⅱ

Ричи, заметив наш отряд, стремительным шагом приближался к нам, а я продолжала сомневаться в том, что вижу.

Никто не был удивлён или взволнован. Парни с прежним спокойствием шли на встречу Ричи. Я всё сильнее сбавляла шаг, желая развернуться и убежать отсюда как можно дальше. Осмотрев взглядом улицу, словно ожидая спасения, я замечаю двух сержантов в светло-серой форме девятого округа, и шагаю им на встречу, преграждая путь. Сержанты неуверенно останавливаются, и я спрашиваю у них, где медблок, госпиталь или что там есть в этом лагере. Они окидывают взглядом отряд, от которого я отбилась. Незаметно подошедший Алекс приказывает им сопроводить нас. Сержанты часто закивали, и развернулись в противоположную сторону, откуда они и шли.

Быстрым шагом сержанты шли вверх по широкой улице, а я, стараясь не сильно отставать от них, бегло осматривалась по сторонам. Все здания были построены, когда пятнадцатый округ только присоединили к Анталиону, и стиль зданий ничем не напоминал те приземистые дома, что строили в этом округе. Здесь, в лагере, все дома были с террасами и высокими окнами. Где-то были чудом уцелевшие ставни, где-то колонны с резьбой. Единственное, что объединяло все эти постройки – это их цвет. Когда-то каждый дом был белого цвета, а теперь свежая белая краска, выделялась и притягивала внимание, словно цветная заплатка.

Сержанты вели нас прямо по дороге, к вытянутому, двухэтажному зданию, которое было больше остальных. Когда мы подходим ближе, я замечаю, что дорога резко поворачивает вправо, и растворяется в темноте. Немного выше, белеет огромный дом. Бросив ещё один взгляд на массивное здание, я захожу внутрь «госпиталя». Алекс дожидался меня в дверях, словно я могла не заметить входа.

Внутри пахнет как в настоящей больнице. Главное помещение, в котором мы стояли, было разделено перегородками из матового плотного пластика, ограждая кровати с ранеными, друг от друга. Две койки были заняты, и возле них крутился медперсонал. Сержанты, переглянувшись между собой, бросили на нас недовольные взгляды, но всё же сами отправились доложить о нас. Остановив куда-то спешившего сержанта, в форме медперсонала, они кивают в нашу сторону и что-то быстро говорят, а после, сразу же уходят из здания.

– За вами не угнаться! – за спиной стоял Хью, вертя головой и осматриваясь.

– Вы из восьмого? – сержант первого ранга не подходит к нам ближе, так и оставаясь на своём прежнем месте.

– Следуйте за мной, – он разворачивается, и идёт в левое крыло здания по узкому коридору, не дождавшись нашего ответа.

В левом крыле такое же открытое пространство, разделённое сложенными переносными перегородками, как и в предыдущем помещении. Койки пустуют, а персонала не видно. Сержант крутит головой, вытягивает шею, привставая на носочки, и часто цокает языком. Когда в поле зрения появляется девушка сержант в форме медперсонала, он всплескивает руками.

– Почему нет дежурного? Вы здесь совсем расслабились!

Девушка лишь беспомощно хлопала глазами.

– Я должна доложить старшему…

– У меня нет на это времени! – сержант явно пользовался растерянностью девушки, и срывался на ней.

– Вы свободны, – довольно громко говорю я, не давая ему продолжить кричать.

Сержант удивлённо оборачивается на меня:

– Кто ты такая, чтобы отдавать мне приказы?!

– Я – капитан спецотряда, я имею право приказывать тебе всё, что угодно! Пошёл вон! – я указываю пальцем ему туда, откуда мы пришли.

По лицу сержанта пробегает страх, и он окидывает взглядом парней за моей спиной. Вернув себе самообладание и прежнее выражение лица, он разворачивается, и чуть не сталкивается с Гейбом, что подошёл вместе с Лукой, и наблюдали эту сцену.

– Я сейчас сообщу о вас, – взяв себя в руки, бодро отвечает девушка сержант.

Она скрывается за дверью, а я отхожу от парней к окну.

– Фух, еле вас нашёл, – Нинел, радостно улыбнулся, и тут же перевёл взгляд на девушку.

Подмигнув ей и проводив взглядом, он заставил её сильно смутиться и наклонить голову ниже. Хьюго тут же толкнул Нинела плечом, и они оба рассмеялись. Нинел, позабыв о девушке, заговорил с парнями о том, что успел узнать от Ричи, и я отворачиваюсь к окну, погрузившись в собственные мысли, лишь бы не слышать того, что он говорит.

Через запачканное стекло, хорошо просматривала вся улица, по которой мы пришли сюда. На небе тускло мерцал купол, через который невозможно было рассмотреть звезды. Я перевожу взгляд на широкую дорогу, по которой шли военные. Когда они попадают под свет фонарей, становится видно, что их форма тёмно-изумрудного и ярко-зелёного цветов. По дороге вниз шли капитаны тринадцатого и двенадцатого округов.

«Какой из меня капитан?»

Кого я обманываю. Мои приказы не имеют силы, и я не ровня даже этим двум капитанам, а Виктора я тем более не смогу заменить. Это место должен был занять Франц или Ричи.

От мысли о последнем меня передергивает, словно я оказалась на морозе.

Все всё знали. Знали, о том, куда мы едем и для чего. И то, что Ричи жив. Каждый день я была полной дурой для всего отряда, которая ничего не замечала. Я горевала о живом человеке, который тоже всё знал. Когда меня назначили капитаном, Ричи знал о том, что я буду ответственна за всё происходящее, оставаясь при этом в неведении.

Я потираю глаза, чувствуя, как меня знобит.

– Разрешите провести вас по местам, сейчас придёт врач.

За спиной послышались быстрые шаги, и несколько голосов, сливаясь в один, услужливо провожали парней, рассаживая по кроватям. Зажегся свет, и из-за его яркости после полумрака, я прищуриваюсь. В окне теперь видно только моё собственное отражение, и я отворачиваюсь от этого зрелища.

– Пройдёмте со мной, – голос медсестры звучит вежливо, и я послушно иду к койке.

Позади эхом разносятся чьи-то энергичные шаги.

– Как давно здесь раненые? – знакомый голос заставляет меня встрепенуться.

Шаги стихают.

– Отряд «Бета»?

Обернувшись, через плечо наблюдаю за Армином, что с напряжением смотрел на парней, сидевших позади меня.

– Лив! – Армин быстрым шагом направляется ко мне.

– Привет, – я не могу сдержать улыбки.

– Осмотрите раненых, – через плечо бросает Рид медсестрам.

Армин останавливается возле меня, и смотрит взволнованно, ничего не говоря.

– Сэр, – девушка сержант отвлекла внимание Рида от меня, – сэр, но швы уже наложены.

– Да, – отзывается другая, – всё уже почти зажило.

– Снимите швы, и обработайте ранения до полного заживления, – Армин довольно грубо отвечает им, – мне вам объяснять, что нужно делать в таких случаях?

Девушки молча возвращаются к парням.

Армин всё же осматривает рану Алекса, что сидел на соседней койке за моей спиной и остался без помощи медсестер, которые уже хлопотали возле остальных парней.

– Отличная работа, – хмыкая, говорит Рид.

– Сэр, это не я накладывал швы…

– А я не к вам обращаюсь, лейтенант.

Рид язвительно обрывает Ала. Где-то вдалеке слышится смех Гейба.

Я стаскиваю с себя жилет и рубашку, пока Рид осматривал Алекса. Следом футболку, но она намертво прилипла к коже. Каждая попытка причиняла ещё более сильную боль, но ткань не поддавалась.

Армин останавливает меня, и, надев перчатки, достает ножницы, а ногой придвигает к себе столик с инструментами и средствами для обработки.

Одним движением, он разрезает футболку на моей спине, и, нанеся спрей, отделяет ткань от моей спины. Вскрыв пакет, он ловко отправляет его в мусорное ведро, и в пару движений снимает салфетками запекшуюся кровь и остатки раствора.

– Опять стекло, – Армин осторожно проводит пальцами по спине.

Я вздрагиваю от боли, там, где он дотронулся. Под лопаткой боль обожгла с новой силой.

– Не угадал, – я слегка улыбаюсь, обернувшись к нему, – это было зеркало.

Армин всё же улыбается:

– И ты снова решила оставить осколки, – он берёт со столика длинный пинцет, – думала, что само заживёт?

Мелкие осколки, которые он бросал в специальный поддон, издавали глухой звук, что разносился по всему помещению, в котором слышались лёгкий шорох шагов, приглушённый звон стеклянных флаконов с сыворотками и звуки вскрываемых пакетов.

Армин ещё раз ощупывает мою спину, и, убедившись, что осколков больше нет, бросает грязные инструменты и перчатки.

– Почему не стала швы накладывать? Рана глубокая, – он убирал запекшуюся кровь.

– Содержимого моей аптечки, не хватило на весь отряд, – я улыбаюсь ему, но Армин не отвечает тем же.

– Откуда синяки? – хмуро спрашивает он, окинув взглядом мои плечи и грудь.

Он, не глядя, резко выдвигает перегородку, и теперь нас с ним не видно для остальных.

– Это от ремней, – я говорю тише, словно это тайна, которая должна быть скрыта от моего отряда, – когда наш броневик подорвался.

К моему удивлению, Армин ничего не говорит, а молча и сосредоточенно накладывает швы, над левым бедром. После осматривает руку и недовольно качает головой.

– Лив, – Лука стоял возле перегородки, – мы подождём тебя?

Он мялся, не решаясь подходить ближе, и неуверенно смотрел на Рида. За его спиной, на небольшом расстоянии, стояли Алекс и Гейб.

– Можете её не ждать, лейтенант. – Рид распрямляется, и отходит от меня.

– Капитан остаётся в госпитале. Вы – свободны.

Лука бросает взгляд на меня, и слегка кивнув, уходит.

Армин сохраняет молчание на протяжении всего времени, что накладывал швы. Иногда я смотрела на него, думая, стоит ли начать говорить, но желание сразу же пропадало.

Когда швы наложены, он отдаёт пакеты с повязками мне в руки.

– Спасибо, Армин, – я растерянно осматриваю пакеты.

– Примешь душ, смоешь всю кровь и грязь, и сама наложишь их.

Я подбираю рубашку и надеваю её вместо футболки.

– Оставь её, – вдруг командует Армин, – и остальные вещи тоже. Отдам их сержантам. Всё в крови.

– Мне так идти?! – я бросаю взгляд на топ, что остался на мне.

– Иди за мной.

Видя, что я мешкаю, он недовольно смотрит на меня.

– Ну же!

Прижимая к себе повязки, одновременно прикрываясь ими, я всё же иду за Армином. Мы выходим в коридор и идём в противоположном направлении от входа. Когда коридор заканчивается, мы упираемся в дверь, что была неотличима от стены. Открыв её, Армин пропускает меня, и закрывает дверь, окинув взглядом коридор. Он ловко и быстро поднимается по крутым ступеням, и я отстаю. Достигнув второго этажа, он останавливается возле двери, чтобы дождаться меня. Приложив палец к губам, Армин кивает в сторону других дверей.

Мы заходим в тёмное помещение, и, закрыв за нами входную дверь, Армин щёлкает выключателем. Когда тусклый свет освещает просторную комнату, то мне кажется, что я вернулась в квартиру Люси: та же открытая планировка, небольшая кухня, круглый стол и затёртые стулья, диван в центре комнаты. Но вместо бумажных обоев всюду были деревянные панели.

– Там спальня, – тихо заговорил Армин, указав пальцем на дверь, – и там же ванная комната. Она в твоём полном распоряжении, как и всё остальное. Сегодня здесь переночуешь. Можешь взять мою одежду.

– Армин…

Шепотом произношу я, но всё же не спорю с ним.

– Захватил твой рюкзак, – он бросает его у входа, – у меня ещё остались дела, но я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Армин обводит взглядом комнату, словно видит её впервые, и выходит назад в коридор.

– Армин, – я обращаюсь к нему шепотом, – спасибо.

Он лишь странно морщится, и закрывает дверь.

Прижимая к себе повязки, я иду в спальню. Включив свет, моему взгляду предстаёт аскетичный интерьер: кровать, прикроватная тумба, большой платяной шкаф, и стул в углу, с надорванной тканью. Окно было закрыто прямоугольной тканевой шторой, что поднималась, если потянуть веревку сбоку.

В ванной комнате меня ждала ещё более устаревшая обстановка. Пол был выложен крошечными квадратиками плитки, такая же плитка была на стенах. Ванна была массивной, с закруглёнными краями, будто их закатали. Всё было таким – скруглённым, устаревшим, покрытым налётом, словно я перенеслась на несколько столетий назад.

Я долго вожусь с тем, чтобы смыть с себя всю кровь и отмыться после двух дневного похода через пустыню. Меня начинает клонить в сон, и я стараюсь привести себя как можно быстрее в порядок, но взгляд падает на пакеты с повязками, что кучей лежали прямо на полу, где я их и бросила. Тяжело вздохнув, я вскрываю первый пакет, и накладываю пропитанную заживляющим составом повязку, на рану над бедром.

Когда со всеми повязками покончено, я вспоминаю, что мой рюкзак остался у входа. Испустив тяжёлый вздох, я обматываюсь полотенцем и плетусь туда. Глаза на ходу закрываются, и тело плохо слушается, а сам рюкзак кажется неимоверно тяжёлым. С трудом отыскав запасное бельё, я извлекаю его и натягиваю прямо на влажное тело. В рюкзаке кроме белья ничего не было, поэтому, я открываю шкаф, и долго рассматриваю содержимое, пытаясь вспомнить, что же я здесь ищу. Вспомнив, что мне нужно и найдя, наконец-то, футболку, я иду к заветной кровати.

Постельное бельё выглядит свежим и идеально разглаженным. Я осторожно сажусь на край, с намерением дождаться Армина, чтобы поговорить. Голова постоянно падает, и я ложусь. Подушка приятно прохладная на ощупь. Я пропихиваю одну руку вниз, а другую кладу сверху, и сразу же, незаметно для самой себя, проваливаюсь в сон.

Проснувшись, я долго не могу понять, где я. Привстав на локте, осматриваю комнату, и вспоминаю, что хотела дождаться Армина. Эта мысль пробуждает меня окончательно. Я сажусь на край постели и прислушиваюсь. За дверью никого не слышно, в ванной тоже никого нет. Армин, возможно, внизу, в госпитале. Взглянув на коммуникатор, убеждаюсь в правильности своих мыслей – уже почти полдень – Армин занят работой.

Плюхнувшись обратно в постель, чувствую исходящий от подушки запах его одеколона.

«Ну, конечно же, ведь это его спальня».

Повалявшись ещё некоторое время, я нехотя встаю, и направляюсь в ванную комнату.

Вернувшись в спальню, я слышу шум воды из кухни. Решив, что это Армин, я останавливаюсь возле окна и смотрю вниз, на широкую, заполненную людьми, улицу. Теперь она напоминала оживленный город, с разницей в том, что толпа пестрела всеми возможными цветами. Все оттенки синего, фиолетового, коричневого, красного и зелёного. Люди, словно огромная стая попугаев из двадцать первого округа, сновали по грунтовой дороге вверх и вниз, смеясь и шумно разговаривая. Гул голосов был слышен даже через плотно закрытое окно.

Среди этой пестроты, больше всего выделялась форма солдат из шестнадцатого округа. Их белая форма, с чёрными рубашками, приковывала к себе взгляд, среди этого цветового многообразия. Военные в белых мундирах, держались обособленными группами, иногда опасливо провожая взглядом, солдат в жёлтой форме. Последние же, в потускневших и потёртых мундирах и куртках, были настроены очень агрессивно: они оборачивались на каждый взгляд в их сторону, выкрикивая что-то, заставляя всех вокруг обходить их. Сейчас мне вспомнились слова Франца о том, что пятнадцатый и шестнадцатый округа ведут свою войну, и «жёлтые» не забыли того унижения, что им нанёс Анталион и все, кто поспешил примкнуть к новому строю.

«Всё же столица предусмотрительно разделила каждый округ по цветам: так выявить предателей ничего не стоит» – приходит мне на ум, пока я окидываю толпу взглядом.

Из-за двери послышался грохот тарелок, и тихая ругань. Отвернувшись от окна, я направляюсь в комнату. Когда я открываю дверь, в нос бьёт запах подгоревшей еды.

Армин, стоял возле плиты, и отчаянно скоблил лопаткой содержимое сковороды, что уже не желало отделяться от неё. Заметив меня, он замирает, оставив сковороду на плите, от которой начинал идти дым.

– Давай лучше я?

Подойдя к нему, я забираю сковороду и лопатку, и пытаюсь отскрести пригоревший бекон.

– Да, – Армин отвечает растерянно, – я тогда, пожалуй, кофе сварю.

Он тянется к шкафчику:

– Ты же всё ещё пьёшь кофе? – поспешно спрашивает он.

Улыбнувшись, я киваю ему, и замечаю, как Армин наклоняет голову вниз. Его отросшие волосы выскальзывают из-за уха и скрывают от меня его лицо.

С жалостью выбросив сгоревшие куски бекона, я кладу те, что остались в открытой пачке. Когда бекон подрумянивается, пододвигаю упаковку с яйцами к себе ближе. Шум небольшой кофеварки отвлекает меня, и я поворачиваюсь на звук. Армин стоял ко мне спиной, оперевшись на столешницу рукой.

– Ты извини, что кроме этого ничего больше нет, – Армин, не поворачиваясь, машет рукой в сторону вскрытых упаковок от бекона и яичной скорлупы, – я обычно не готовлю себе.

– Всё в порядке, – я улыбаюсь, поздно поняв, что он этого не видит.

Я раскладываю приготовленное по тарелкам, которые заранее помыл Армин, и несу их к столу. Подав мне вилку и бокал с обжигающим кофе, он старается не смотреть на меня.

Осматривая свой запоздавший завтрак, я лишь думаю о том, что это не самая лучшая еда, после почти суток голода, и в тоже время – самая вкусная.

Тарелка Армина стремительно пустеет, и он нарушает молчание:

– Лив, ты ведь ничего не знала?

Медленно пережевывая бекон, я не сразу понимаю, о чём он меня спрашивает.

– Ты об этом? – я указываю вилкой на окно, за которым кипела жизнь.

Армин утвердительно кивнул.

Я откидываюсь на спинку стула, издающую раздражающий скрип, и вздыхаю:

– Не знала.

«Начнёт насмехаться, или будет отчитывать?» – раздумываю я, глядя на остатки еды, уже не желая доедать.

– Так и подумал вчера.

Армин поднимает на меня взгляд и, впервые за многие годы, что я его знала, он не смотрел на меня насмешливо, он не улыбался – он был, для меня, непривычно серьёзен.

– Когда ты, будучи ещё новобранцем, вот так уверенно заявила мне, что собралась в спецотряд, я испугался.

Армин на миг делает паузу, прикусив нижнюю губу:

– Потому что был уверен, что именно эту цель ты преследуешь.

– Так ты всё знал ещё тогда?!

Я подаюсь вперёд, ударяясь об стол, и кофе в бокале расплескивается.

– Да, и думал, что ты именно за этим туда идёшь. А когда тебя взяли в отряд «Бета», у меня не осталось сомнений на этот счёт.

Армин пожимает плечами, и втягивает шею так глубоко в плечи, словно боится чего-то.

Я закрываю лицо руками, думая о том, какая же я дура, что не замечала всего того, что было явным для других.

– И как давно ты знал обо всём? – отняв от лица руки, спрашиваю я.

– Всегда. Я ушёл работать в академию именно для этого.

– Что?

– Да, я давно горел идеей изменить мир, – Армин слегка улыбается, – я был таким глупым и даже наивным, что сейчас мне безумно стыдно за это.

– Представляешь, – он широко улыбнулся, – я тогда правда думал, что могу что-то изменить к лучшему! Вступил в сообщество таких же вот идиотов, ещё в медицинском колледже. После меня позвал в академию майор, который тогда работал в обучающем корпусе, и я ушёл работать туда. Я сомневался в правильности сделанного выбора, но тогда думал, что свернуть с этого пути уже нет возможности.

Я беру бокал с кофе, что ещё не успел остыть. Я кручу его в руках, не пробуя сам напиток, и рассматриваю коричневые подтёки на белой поверхности бокала.

– Мэри не любила меня именно поэтому. Говорила, что, таким как я, не место в госпитале.

Армин указательным пальцем дотронулся до брови, и тут же убрал руку, словно обжегся.

Это объясняло, почему мама была так груба с ним, и постоянно цеплялась к его ответам.

– Как-то она сказала, что мне нельзя доверять человеческую жизнь, и что она совершает большую ошибку, разрешая мне, присматривать за тобой.

– Она была несправедлива к тебе, – говорю я, вспоминая то, как она относилась к Армину.

Он невесело ухмыльнулся:

– Нет, Лив, во многом она была права. Я тогда витал в мыслях о революции, о том, что сделаю мир вокруг лучше, что мои идеи и мысли правильны. А была права Мэри – она помогала тем, кто в этом нуждался, здесь и сейчас, не мечтая о том, что когда-то всё наладится. Она лечила, оперировала, пыталась спасти каждую жизнь, пока я думал, что это я знаю как надо. Думал, что всё это не имеет смысла, что всё нужно изменить на корню, и вот тогда мы все заживём хорошо.

Армин запустил руки в отросшие волосы:

– Смотрел на всех свысока, считая своих коллег в госпитале недалёкими. Учёба тогда была чем-то вроде прикрытия, я не отдавал ей должного внимания и все силы тратил на это сообщество. Глаза я открыл на происходящее, только когда увидел в госпитале раненых гражданских, пострадавших от самодельной бомбы, которую смастерили подпольщики в соседней квартире.

Армин отводит глаза:

– А в академии понял, что из себя представляют некоторые военные. Узнал, что многие успешные задержания, это дело их рук. Спонсируют таких как я, когда я учился в колледже, анонимно, конечно же. А спустя время, какой-нибудь из спецотрядов, проводит успешное задержание, на радость столице.

– Теперь ты понимаешь, почему я не был рад, когда узнал, что ты хочешь попасть в спецотряд?

– Почему же ты тогда здесь, если всё не имеет смысла?

Я с вызовом смотрю на Армина, медленно отпивая горький кофе.

– Потому что продолжаю надеяться на лучшее, – Армин улыбается, – а ещё, Оливия, за тобой решил присмотреть, по старой памяти.

Он негромко смеётся, и его взгляд вновь приобретает тот же насмешливый вид, что и всегда.

Я лишь слегка улыбаюсь, отставляя бокал.

– Всё же, наши жизни как военных, сильно отличаются от жизни обычных людей.

Армин смотрел задумчиво в окно, и говорил тихо, словно сам с собой:

– Одно я точно знаю – такой пропасти между жизнями людей в одном государстве быть не должно.

Пока Армин смотрел в окно, погрузившись в свои мысли, я рассматривала украдкой его профиль. Черты лица будто заострились, и предательски намекали на его возраст. Армин, что всегда выглядел гораздо моложе своих лет, сейчас выглядел как взрослый мужчина. Первая седина на висках, и морщинки вокруг уголков глаз, поразили меня. Только сейчас я осознала, что Армину через пару лет исполнится сорок.

От внезапного и громкого стука в дверь, мы оба вздрагиваем, и Армин испуганно смотрит на меня.

– Это за тобой, – тихо произносит он, – утром приходили, чтобы оповестить о совещании в главном штабе.

– Я поговорю, а ты пока переоденься. Забыл тебе одежду отдать, – он кивает на диван, на спинке которого, лежала стопка чёрных вещей.

Взяв одежду, я ухожу в спальню, а Армин подходит к входной двери. Провожая меня взглядом, он дожидался, когда за мной закроется дверь в спальню.

Надевая носки и брюки, слышу как за дверью, Армин спорит с тем, кто пришёл. Торопясь, я заталкиваю приготовленную для меня футболку в рюкзак, и решаю остаться в футболке, что одолжила из шкафа Армина.

– Неужели нельзя быстрее? – вдруг восклицает сержант у входа, заметив, что я только собираюсь обуваться.

Окинув взглядом серый мундир сержанта третьего ранга, я распрямляюсь, и выливаю на сержанта весь поток того гнева, что сдерживала эти дни:

– Вы – сержант и не смеете мне указывать! Ваше дело доложить о совещании, и ждать меня столько, сколько я сочту нужным! Вон, и ждите меня у входа в госпиталь, вам здесь не место!

Оцепеневший сержант, поджимает губы, явно борясь с тем, чтобы не ответить мне тем же, но всё же уходит. Когда его шаги удаляются по коридору, Армин тихо говорит:

– Лив, здесь всё те же правила, что и в академии, – он слегка улыбается, – надеюсь, ты не будешь разговаривать так со старшими по званию?

Я молча зашнуровываю пыльные ботинки, что не вязались с чистой одеждой.

– Почувствовал себя на мгновение интерном, – в интонации Армина, вновь появились игривые и насмешливые нотки.

– Только не говори, что я похожа на неё, – распрямляясь, говорю я, – даже если это так.

Армин слегка кивает, и его улыбка становится грустной, а на лице появляется выражение, что мне так и не удаётся понять.

– Лив, – он останавливает меня, когда я направляюсь к двери, – я очень рад, что ты жива.

Он замолкает и словно хочет сказать что-то ещё.

– Зайди вечером, я помогу снять швы и повязки, – произносит он.

Я улыбаюсь и киваю ему.

– Спасибо за всё, Армин. Особенно за кофе.

– Идём, я тебя провожу, – он прячет улыбку, забирая белый халат с крючка возле двери.

Мы спускаемся вниз, и, попрощавшись, я иду к сержанту, что прохаживался возле входа в ожидании меня. Подойдя к нему, я хмуро смотрю на его бесцветное лицо, что было почти одного цвета с его формой, и сержант вытягивается в струну, вытягивая свою длинную и худую шею ещё выше.

– Показывайте дорогу, сержант, – я холодно обращаюсь к нему, не давая ему заговорить.

Сержант поворачивается, и быстрым шагом идёт по дороге, к вытянутому, трехэтажному зданию вдалеке. Он не сбавляет шаг, и даже не оборачивается, а я не спешу его нагонять: рана над бедром заживала стремительно, и уже не беспокоила болью, но мне, на самом деле, не хотелось бежать вслед за сержантом.

Я осматриваюсь по сторонам, и замечаю, что по дороге впереди, и позади нас идут высшие чины: капитаны и майоры, иногда встречались лейтенанты. Мундиры пестрели своими яркими и чистыми цветами. Мне стало неловко из-за того, что я была в одной футболке, без своего чёрного мундира с жёстким воротником. Мой вид выбивался из всей этой картины, я выглядела хуже, чем впереди идущий сержант: он в форме, а я в футболке из шкафа Армина, в запачканных ботинках, и с рюкзаком на плече. Тут же ко мне приходит осознание, что на мне лишь одна футболка, а топ я так и не надела. От одной этой мысли мне становится плохо: я буквально задыхаюсь от охватившей меня паники. Я так не позволяла себе выглядеть даже дома!

Испуганно оглядываясь по сторонам, меня преследует мысль, что все обратили внимание на мой внешний вид.

– Капитан?

Сержант обеспокоенно смотрел на меня, ища встречи взглядом, пока мой взор рассеянно гулял по спинам проходящих военных.

– Капитан, как вы себя чувствуете? С вами всё в порядке?

Я с трудом фокусируюсь на лице сержанта, и на том, о чём он меня спрашивает.

– Рана немного беспокоит, – тихо выговариваю я, свою неумелую ложь.

«Я же буду в таком виде сидеть среди всех!»

– Простите, капитан, я не думал, что вы так себя плохо чувствуете, – сержант на глазах бледнел, – нам, наверное, придётся вернуться.

Он осматривался по сторонам, словно искал помощи.

– Нет, – я неуверенно возражаю, – пойдёмте вперёд.

«Может, получится достать из рюкзака рубашку?»

Но вспомнив, как поспешно я затолкала туда одежду, моя надежда рушится.

Сержант изредка посматривал на меня через плечо, но уже не шёл так быстро. Чем ближе мы подходили, тем больше поражало меня своей красотой и масштабом, обветшалое здание. Огромные колонны, от первого и до третьего этажа, с облупившейся краской, поддерживали просторную галерею на втором этаже, что тянулась во всю длину здания. Резные карнизы, местами были повреждены, обнажая непокрытую белой краской древесину. Массивные тяжёлые двери, были распахнуты настежь, впуская внутрь разномастную толпу.

Сержант уверенно лавирует среди толпы, что замедляла свой ход, стоило только переступить порог этого дома. Многие останавливались прямо на нашем пути, желая поговорить с тем, кто попадался им на встречу, чем создавали неудобство.

В вытянутом коридоре, полностью отделанным деревом, царил полумрак. Высокие, рассохшиеся рамы, с облупившейся краской, не пропускали достаточно света, из-за зарослей плодовых деревьев. Сад представлял собой густые заросли, где яблоневые и грушевые деревья, тесно соседствовали с другими деревьями и кустарниками. Раскинув свои кривые ветви, они переплетались друг с другом и путались, не давая солнечному свету проникнуть в помещение. Воздух казался тяжёлым, сырым, пропитанный запахом плесени, и душным, из-за такого скопления людей. Меня то и дело, кто-то толкал, и я прижимала лямку рюкзака к себе всё сильнее, боясь, что у меня его вырвут, в очередной раз, задев меня.

Сержант поднимается по широкой лестнице, в правом крыле дома. Ему буквально приходится проталкиваться через плотный поток людской массы, и как я не старалась, не отстать от него, я всё же теряю его в разношерстной толпе. Пробиваясь наверх, в надежде отыскать сержанта на верхней площадке, с опозданием понимаю, что не посмотрела на его имя, нашитое на сером мундире.

Кто-то, спускаясь, в очередной раз, толкнув меня, кричит, что рядовым здесь не место, и слышится смех. С трудом пробравшись на площадку второго этажа, замечаю, что вокруг только капитаны со всех округов и некоторые майоры. Несмотря на то, что наше присутствие означало, что мы больше не подчинялись столице, все выглядели официально: мундиры были застёгнуты на все пуговицы, а начищенные ботинки были заметны, даже в тусклом освещении небольшого коридора.

Бледный сержант, зажатый со всех сторон офицерскими чинами, испытывал животный ужас. Под неприязненными взглядами, он словно стал меньше ростом.

– Я могу идти, капитан? – запинаясь, спрашивает он.

Кивнув ему, замечаю, как он старается не задеть никого вокруг себя.

В высокие окна можно было разглядеть сад, что тянулся на мили на юг, выходя за пределы «нитей» купола.

Дверь в стене напротив открывается, и кто-то говорит оттуда, что можно заходить. Толпа подхватывает меня и заносит внутрь просторного зала.

В центре стоял длинный овальный стол, из натурального тёмного дерева, над которым, слабо освещая помещение, висела люстра, украшенная бесчисленным множеством хрустальных бусин, с которых свисала паутина. Все окна были плотно задёрнуты шторами, что не допускали даже намёка на солнечный свет снаружи.

– Принцесса, – вдруг раздалось возле моего уха, – а я-то боялась, что больше тебя не увижу.

Мэд шла за мной следом, и, услышав её голос, и уже порядком надоевшее прозвище, я закатываю глаза.

– Мы за тебя переживали, вообще-то.

Капитан дельт огибает меня, и чувствую тот же запах, что исходил когда-то от Клиффорда. Мэдисон осматривает меня с головы до ног, и улыбается:

– Футболка тебе идёт больше, чем мундир, – она смеётся, но резко останавливается, – идём, для нашего округа выделили лучшие места за этим уродливым столом.

Она расталкивала мешкавших капитанов других округов, и огрызалась в ответ, на малейшее замечание в свой адрес.

Майоры, которых было внутри немного, рассаживались возле стены. Рядом с ними, вторя цветам мундиров, суетились лейтенанты, что-то бесконечно внося в свои планшеты.

«А Виктор тоже будет здесь?» – пробежав взглядом по мундирам майоров, думаю я.

Мэд садится в центре, и выдвигает мне стул. Похлопав по сидушке стула, она хищно улыбается мне.

– Зачем ты таскаешь с собой этот рюкзак? – она провожает взглядом чёрный мешок, что я бросила себе под ноги.

– Я только что из госпиталя.

Кратко бросив ей в ответ, я бегло рассматриваю рассаживающихся напротив нас, капитанов.

Не обращая внимания на Прэй, что продолжала пялиться на меня, я осматриваю помещение, будто не замечаю её взгляда.

– Явился, – зашипела Мэд, резко откинувшись на спинку стула.

Переведя взгляд на дверной проём, моё дыхание сбивается. В проходе показался Виктор, чей массивный рост заполнял собой всё пространство. Вик бросил взгляд через плечо и слегка улыбнулся кому-то. Переведя взгляд за его спину, замечаю за его широкими плечами девушку. Виктор разжимает пальцы и отпускает её руку, улыбнувшись ей ещё раз, уходит к ряду кресел, к другим майорам. Я опускаю глаза ниже перед собой, не желая это видеть.

– А этот мудак кому-то нравится! – Мэд откинулась на спинку стула, скрестив руки на животе.

– Ему незаслуженно везёт, – Мэдисон сверлила взглядом Виктора, – как же я его ненавижу. Высокомерный выскочка на коротком поводке у начальства!

Пока Мэд сыпала оскорблениями в адрес нашего майора, и не замечала меня, я рассматривала потёртые доски пола.

Я чувствовала физическую боль, словно от удара, который пропустила. Всё это время, я питала иллюзорную надежду на то, что мне удастся поговорить с Виктором. Объясниться перед ним, помириться, вновь обнять его. А сейчас надежда рассыпалась в прах. Как я могла надеяться на то, что он будет жаждать поговорить со мной? Почему я вообще решила, что нравлюсь ему?

– А вот и твой принц, принцесса.

Мэд сидела, всё так же скрестив руки, и смотрела в дверной проём. Но сейчас на её лице появилась ухмылка.

Подняв удивлённо глаза, вижу Ричи, что здоровался со всеми, не успевая отвечать на вопросы и реплики, которыми его засыпали другие капитаны. Он пожимал руки парням из других округов, улыбался девушкам капитанам, и даже обнимался с кем-то из них.

– Один придурок популярнее другого, – хмыкнув, прошипела Мэд.

Я отодвигаюсь назад, стараясь спрятаться в полумраке, чтобы на меня не падал свет от люстры. Я уже не понимала, зачем я здесь, и что я здесь делаю. Мне ужасно хотелось встать и выйти из этой залы, но я даже не знала, куда я могла бы уйти.

«Может уйти прямо сейчас к Армину?»

Хоть он и оставался единственным человеком, на многие мили вокруг, которому я могла бы довериться, я не могла обременять его своим присутствием. Он давно мне не нянька, сейчас он лучший хирург восьмого округа, в звании майора.

Пока я обдумывала план побега, возле меня зашумел отодвигаемый стул.

– Привет, – голос Ричи был радостным и звучал так буднично, словно мы были по-прежнему в академии.

– Как ты себя чувствуешь? Лука сказал, что тебя оставили в госпитале на ночь, из-за ранения, и утром…

– Со мной всё в порядке, – прерываю его я, – а как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо. Не понимаю…

– А я-то думала воскресать крайне болезненно, – грубо обрываю его я.

Мэдисон начинает хохотать, приковывая к нам взгляды.

Ричи лишь хмыкает и потирает шею, больше не решаясь заговорить со мной.

В помещение заходят майоры других округов, в окружении лейтенантов. Шумя и хохоча, они вели себя так, словно собрались в общей комнате, в неформальной обстановке.

«А Армин говорил, что здесь те же порядки, что и в академии» – думаю я, мельком осматривая офицеров.

Взглянув случайно на Виктора, мне становится больно, и сердце забилось сильнее, заставляя меня часто и глубоко дышать.

Дверь, в самом конце вытянутой залы, распахнулась, и внутрь вошла группа людей. Во главе группы, размеренным шагом шёл молодой мужчина во всем белом. Позади него, сбиваясь с шага, оступаясь и наступая друг другу на пятки, шли подполковники в разных по цвету мундирах. По левую руку от мужчины шёл подполковник Холл. Меня удивляет его присутствие здесь, но когда я перевожу взгляд на мужчину в центре, удивление возрастает.

Мужчина в белом занимает стул во главе стола, и попадает под тусклый свет люстры. Его моложавое лицо, при свете уже не казалось таковым. Несмотря на идеальные тёмные волосы, без седины, которые лежали на его плечах, и кожу ровного цвета, было видно, что его возраст перевалил за сорок. Морщины поперёк лба, особенно выделялись на идеальном лице. Светлые глаза словно выцвели и были неприятно выпучены. Алфорд Ант – гениальный архитектор столицы, добившийся славы ещё в совсем юном возрасте.

Когда-то, будучи ещё подростком, он спроектировал здание, способное получать энергию от природных ресурсов. Его дома, поначалу не выше двух-трех этажей, заполоняли горные склоны, устойчиво держа оборону перед природными катаклизмами, от которых страдала столица, до того, как её стал защищать «Купол». А после его слава вышла за пределы столицы. Когда его самый амбициозный проект – монорельсовая дорога, высотой в почти четыреста футов – была реализована, то на него свалилась по-настоящему огромная популярность.

Алфорд успешно совмещал свою деятельность с «активной гражданской позицией», как он сам любил говорить. Он проектировал, воплощал в жизнь самые невероятные идеи, и успевал выступать на телевидении, рассуждая о жизни в нашем государстве. Небоскрёбы-сады, целые города в одном здании, личные апартаменты президента в горах, а после его послужной список резко прервался – он пропал не только с экранов телевизоров, но и из учебников истории.

Ант был популярен не меньше, чем самые известные певцы и актёры Анталиона. С ним жаждали познакомиться, приглашали на передачи, снимали про него документальные фильмы, а после забыли, будто его и не было.

В зале воцаряется тишина, и гениальный архитектор, оперевшись ладонями об столешницу, начал говорить тихо и медленно, будто его только подняли с постели:

– Рад всех поприветствовать сегодня здесь, – приподняв подбородок, он снисходительно осмотрел присутствующих, – я счастлив, видеть, что все мы вновь здесь и идём к единой цели.

Попросив майоров некоторых округов доложить об обстановке, он внимательно их выслушивает, медленно покачивая головой, словно учитель, принимающий экзамен.

На востоке повстанцы доставляли проблем не только военным шестнадцатого округа, но и собственному, пятнадцатому, округу. Военные и повстанцы продолжали конфликтовать, хоть сам округ перестал подчиняться приказам столицы.

Подполковники двадцатого и двадцать первого округов, фанатично комментировали доклады всех майоров, будто сами выезжали за пределы лагеря.

Наконец, споры стали утихать. Алфорд поднимает ладонь, и все замолкают.

– Я вижу, что вам всем не безразлична судьба нашего государства, – Ант, оперевшись локтями на столешницу, слегка повёл ладонями, небрежно указав на присутствующих.

– В столь нелегкое время, мне особенно радостно от того, как вы все активно принимаете участие в том, чтобы восторжествовала справедливость.

Он приподнял подбородок и, раскинув руки на столе, продолжал:

– Наше государство погрязло в войнах, но не во внешних, как любят говорить на телевидении, а во внутренних войнах, о которых не говорят вслух, а лишь шепотом, прикрывая руки.

Подполковники и некоторые майоры слегка кивали в подтверждение его слов.

– На этих землях, наши предшественники безуспешно пытались создать великое государство. Они ступили на путь войн, прикрываясь миром, и не вынесли уроков из истории нашего государства. Строя на руинах новое, они вновь совершали старые ошибки. Развязывали гражданские войны, и ссылались на угрозы извне, когда сами являлись этой угрозой. Совершенно забыв об обещаниях данных своему народу.

Речь Алфорда, поначалу тихая и размеренная, теперь принимала эмоциональную окраску и офицеры, затаив дыхание, ловили каждое его слово.

Сделав паузу, он обвёл взглядом рядом сидящих, и продолжил:

– Анталион, появился как белый символ надежды и мира. Как стремление к прекращению кровопролитий и насилия, как торжество справедливости для всех. Но в итоге Анталион превратился в символ тирании и социального неравенства.

Со всех сторон послышались голоса, поддерживающие страстную речь Алфорда. Чем ближе к Алфорду находились офицеры, тем усиленней они кивали головами. А я лишь подумала о том, как же эта речь абстрактна и пуста. Все эти слова были красивы, и производили нужно впечатление на присутствующих. Интонация и голос архитектора заставляли чувствовать себя причастным, вызывали волнение и сопереживание, но Алфорд не говорил о том, как будет выглядеть политика нового государства. Он ни слова не сказал о том, каким он видит будущее нашей страны, и как он будет исправлять «социальное неравенство», которое въелось в наше государство, словно ржавчина. Он не заговаривал о том, какими будут отношения с другими государствами, и что будет с округами, которые прежде были независимыми странами и по сей день сопротивлялись столице. О том, что с нашим государством будет после восстания, не обсуждалось за этим столом. Может быть, он посветил в свои планы подполковников, но почему у остальных не было к нему вопросов?

– Думаю сейчас, как никогда, важно уделить особое внимание для подготовки, – Алфорд огляделся по сторонам, – подполковники, теперь ваша очередь.

Он повёл ладонью, небрежно, по тем, кто сидел за столом. Все его движения были легкими и плавными, а голос мягким. Речь архитектора сильно разнилась с тем, что было привычно слышать моим ушам. Но произношение других меня поражало куда больше. Мы все были будто из разных государств.

Подполковники лишь обращались к своим майорам, что присутствовали в зале, и после все слушали только их. Все планы по подготовке и тренировкам озвучивали майоры, а капитаны лишь энергично и бессловесно кивали головами.

Когда начинает говорить Виктор, я откидываюсь на спинку стула, и, не решаясь поднять взгляд на него, попеременно смотрю то на Мэд, то на Ричи.

Мэдисон, как и я, сидела, откинувшись на стул, забросив правую ногу на левое колено, и исподлобья смотрела на нашего майора. Ричи, слегка склонив голову, безэмоционально смотрел на Виктора. Он выглядел равнодушным к тому, что тот говорит.

Ричи был единственным лейтенантом за столом, и я только обратила внимание на это.

Когда собрание заканчивается, Алфорд учтиво прощается со всеми присутствующими в зале, «в надежде на новую встречу, в скором времени».

Вся его речь пестрела неопределенными оборотами, без точных дат и времени.

– Пойдём.

Ричи склонился надо мной, стараясь говорить громче, чтобы заглушить шум голосов и двигающихся стульев.

Мэд не отставала от нас, идя следом. Но вдруг, почему-то, толпа отступила, и затихла. К моей спине, будто что-то прикоснулось, и справа от меня возник подполковник Холл.

– Прошу, идёмте, капитан.

Он учтиво указал правой ладонью вперёд, и, лишь слегка касаясь кончиками пальцев моей спины, он уводил меня от толпы, ускоряя шаг.

– Я думаю, нам многое нужно обсудить, – он хитро улыбался и смотрел только вперёд.

Когда мы выходим из зала, то подполковник ведёт меня вглубь коридора, пока остальные спускаются вниз.

– Наслышан о ваших злоключениях, капитан, – подполковник уводил меня куда-то всё дальше, – очень сожалею о том, что вам пришлось покинуть госпиталь раньше времени.

Холл ухмылялся, даже не стараясь скрыть этого.

– Но признаться, все думали, что из вас никого уже нет в живых. Когда только пришли слухи о взорванном броневике, мы все уже не надеялись, что кто-то уцелел.

Подполковник останавливается возле массивных дверей, и толкает одну из створок. Дверь поддавалась с трудом, но подполковник всё же открыл её, впустив свежий воздух с улицы. Он вновь жестом пропускает меня вперёд, и проходит следом за мной, плотно затворив дверь за нами. Галерея во внутренней части здания была небольшой, в отличие от фасада. Здесь часто бывали: в некоторых местах стояли скамьи и небольшие столики. Но Холл избегал мебели и прошёл вперёд, к облезлым перилам.

– Только взгляните, какой прекрасный вид! – Холл закинул руки за спину, и осматривал окрестности, с восхищение вновь и вновь обводя взглядом пустыню, словно это его личные владения.

Деревянные половицы издавали оглушительный скрип, и как бы осторожно я не ступала, каждый шаг отдавался нестерпимым звуком.

Я подхожу к перилам ближе и осматриваюсь вокруг. Небо было тускло-лазурного цвета, без единого облачка, лишь нити купола мерцали, преломляя солнечный свет. На многие мили перед нами раскинулся заброшенный сад. Тёмные ветви деревьев на безжизненной почве выглядели удручающе и даже пугающе. И на всё это подполковник взирал с нескрываемым восхищением.

– Я привыкла к виду гор, – после паузы отвечаю я.

Что он хочет узнать от меня? Моё самочувствие его вряд ли интересует. То, как мы добирались до лагеря, возможно, но всё же подполковник Холл не тот человек, чтобы опускаться до разговора с капитаном, имея возможность обсудить всё с майором.

– Догадывался, что вы любите восьмой округ, – подполковник вновь неприятно ухмыльнулся.

Я продолжала молчать. Разговор с Холлом напоминал минное поле: каждое слово он трактовал по-своему. Он не говорил прямо, для чего он позвал меня сюда – лишь намёки и ухмылки.

– Но я позвал вас сюда не для этого, – он неприязненно вздохнул, сведя брови к переносице.

– Капитан, меня интересует ваша гражданская позиция.

Подполковник развернулся ко мне всем своим корпусом, так и оставив руки за спиной сцепленными.

– Я был уверен в вашей непоколебимости, так как за вас поручились. И вот недавно до меня дошли неприятные слухи.

Холл вопрошающе взирал на меня, в ожидании молниеносного ответа, к которым он так привык.

Я лишь хмыкаю.

– Вы были уверены в том, что я буду здесь, правильно ли я вас поняла, подполковник?

Вместо ответа я задаю ему вопрос, заставив его испытать недовольство. Он вопросительно поднял брови, и его лоб прорезали глубокие морщины.

– Да, вы верно меня поняли, капитан, – процедил подполковник, спустя время, – человека, чьё жилище было разрушено снарядами Анталиона, трудно заподозрить в патриотизме. И всё же ваша позиция меня настораживает.

– При чём здесь смерть моей матери? Как это должно было повлиять на мою «гражданскую позицию»?

Я, не скрывая своего раздражения, смотрела в упор на Холла. Иногда, вспоминая тот день, я думала о том, что случившиеся если и не было сделано собственноручно столицей, то, как минимум, Анталион ничего не предпринял, чтобы после использовать это вторжение в своих целях. Но теперь подполковник открыто говорил, что это сделала сама столица, развенчивая все мои домыслы.

– Милая моя, – вдруг улыбнувшись, заговорил подполковник, – неужели вы думали, что это были вражеские самолёты? Те самые, что не могут подлететь к нашим границам и тем более залететь так далеко вглубь нашего государства?

– И всё же, при чём здесь смерть моей матери? – я с трудом дышала. – Я должна слепо последовать за кем-то, чтобы отомстить сразу всей столице?

Подполковник сощурил глаза, и распрямился. На его лице не осталось и следа от прежней снисходительной улыбки. Теперь я поняла, что совершила ошибку.

– Вы, безусловно, правы капитан, – подполковник скривился, словно съел лимон, – но ваша позиция, остаётся неясной.

Он приблизился ко мне, и каждый его шаг сопровождался ужасным скрипом половиц.

– Здесь это неприемлемо. Вы должны вести себя как капитан отряда «Бета», а не так, будто оказались в этом месте случайно.

Он задирает подбородок выше, и улыбается, глядя на меня немного свысока.

– Мне пора, а вам, – он сделал паузу, и слегка приподняв бровь, продолжил, – стоит решить, на чьей же вы стороне.

Он развернулся и направился к массивным дверям. Я иду за ним, и подполковник с удивлением оборачивается. Он явно удивлён, что я посмела пойти за ним следом. Холл ждёт от меня каких-то слов, но я сохраняю молчание. Бросив на него раздражённый взгляд, я жду, когда он откроет дверь, ручку которой он удерживал.

Подполковник тянет на себя тяжёлую створку, и пропускает меня вперёд, с прежним презрительным выражением лица.

Я удаляюсь, сохраняя спокойный шаг, и стараюсь держать спину ровной, даже когда спускаюсь по лестнице.

– А не зря тебя принцессой прозвали, – хохот Мэд, можно было услышать в любом уголке лагеря, – не правда ли?

Она толкнула Ричи в бок не жалея силы. Ричи лишь закатил глаза, и слегка покачнулся.

– Ты долго, – коротко бросил он.

– Можешь подняться и попросить от подполковника объяснений, – я скривилась, передразнивая его.

– Мы тебя уже заждались, – Мэд обхватывает меня за плечи, – ведь так, лейтенант?

Прэй с насмешкой смотрела на лицо Ричи, что вмиг преобразилось. Его губы плотно сжались, и он поспешно отвёл разъярённый взгляд в сторону. Он сдержанно говорил, игнорируя вопрос Мэдисон:

– Мы ждали тебя, чтобы проводить до нашего здания.

– Я бы не заблудилась, – обрываю его я.

Ричи лишь ухмыляется, обнажая идеальные зубы.

– А я тебе говорила, – Мэд продолжала виснуть на мне, – не стоило ждать.

– Ну и не ждала бы. – Огрызается Ричи, отводя взгляд в сторону, стараясь не смотреть на Мэдисон.

– Здесь полно симпатичных лейтенантов и капитанов других округов, которые с радостью бы помогли, – продолжала Мэд, с азартом глядя на Ричи, – а некоторые майоры просто само совершенство. Точно в помощи не отказали.

Она расхохоталась. Но при упоминании звания, в моей памяти возник лишь Виктор. Объятия Мэдисон показались вдруг удушающими.

– Заткнись уже, – процедил Ричи.

Мы продолжали идти дальше, сохраняя молчание. Мэд разжала свои объятия, но дышать легче не стало.

– О чём вы разговаривали? – Ричи нарушил молчание.

Оторвавшись от разглядывания зданий и попадавшихся нам на встречу лейтенантов других округов, я поворачиваюсь к нему, чтобы переспросить, как вдруг Мэд вновь виснет на мне:

– Решил устроить сцену ревности подполковнику?

Она громко рассмеялась, привлекая внимание идущих нам на встречу людей:

– Так и вижу, как Холл перед тобой оправдывается!

Ричи бросает на неё разъярённый взгляд, но посмотрев на меня, отворачивается и смотрит перед собой.

– Нам пора расставаться.

Мэдисон громко шептала, так, чтобы Ричи обратил внимание.

– Наше здание следующее. Заходи, как скучно станет.

Она подмигнула, и увидев, что нужный эффект достигнут, двинулась дальше громко смеясь. Ричи сопровождал её презрительным взглядом, пока я не отвлекла его:

– Так мы идём, или ты хочешь убедиться, что Мэд не ошибётся зданием?

Он лишь покачал головой:

– Идём, Рауль заждался тебя. Обещал что-то приготовить.

Ричи говорил с напускным равнодушием. Бросая на меня быстрые взгляды, он делал вид, что смотрит в сторону.

– Впрочем, тебя все заждались.

– Ага, особенно Тео, наверное, – слетает у меня с губ, быстрее, чем я отдаю себе в этом отчёт, – и Джордж, и Тоби, и Франц…

– Перестань. Всё совсем не так.

– Ну да. Я же, как всегда ничего не знаю.

– Лив, послушай, – Ричи дёргает меня за руку, останавливая, – я пытался поговорить с тобой.

– Это когда ты говорил мне, что я никудышный капитан и не часть этого отряда?

– Нет, это не совсем верно…

Я с трудом выдёргиваю руку из его хватки.

– Это были твои слова.

Ричи что-то говорит мне вслед, но я уже переступаю порог белого здания, и оказываюсь внутри просторного помещения, скудно обставленного мебелью, но сплошь забитого людьми.

В комнате, помимо чёрных мундиров было много других цветов. Из-за этого мне никак не удавалось разглядеть собственный отряд. Какой-то любопытный лейтенант в коричневом мундире, встал как вкопанный, рассматривая меня.

– Лив!

Внезапно, откуда-то сбоку, выскочил Рензо, с ножом в руке, и потянул руки ко мне, распахивая объятия. Я не успеваю среагировать, как он уже сжимает меня, и спустя мгновение отступает назад с явным смущением.

– Я, пожалуй, вернусь к плите, – он не знал, куда деть глаза, и избегал смотреть мне в лицо, – а то там может подгореть…

– Вот там и оставался бы, – бросил Ричи из-за моей спины.

– Идём, покажу твою комнату, – продолжил он, обведя взглядом любопытствующих лейтенантов других округов.

Он подталкивал меня в спину, но парни, сидевшие за столом, и на диване, успели заметить наше присутствие, и тут же обступили нас стеной.

– Рад тебя видеть. – Себастиан неловко улыбнулся, видя мои скрещенные руки на груди, и лишь похлопал меня по плечу. – Хорошо, что с тобой всё в порядке.

– Тебя так долго не было! – воскликнул Нинел, наваливаясь на Эндрю, стоящего перед ним.

– С возвращением, – Франц проскользнул между парней со скрещенными руками, – мы переживали.

– Со мной всё нормально, – тихо отвечаю я, борясь с желанием спросить Франциско, не заболел ли он.

Я впервые слышала от него подобные слова.

Не успев ничего ответить остальным парням, как Ричи, с силой сдавив мои плечи, проталкивает меня вперёд.

– Я скоро спущусь, – я бросаю им вслед, пока Ричи грубо толкает меня вперёд.

– Да что с тобой такое?!

Я резко останавливаюсь, когда мы поднимаемся на второй этаж, и стряхиваю его руки с себя.

– Ничего, – фыркает он, – они все слишком любопытные. Особенно с пятого.

Он проходит вперёд по коридору:

– А здесь, кстати, наша спальня с парнями, – он приоткрывает дверь, – почти как раньше.

Он довольно улыбался, осматривая комнату.

Внутри стояли три двухъярусные кровати, на которых были разбросаны брюки и рубашки.

– Правда с нами теперь спят Нинел, Франц и Тоби.

– Спасибо, что предупредил, заглядывать к вам не буду, – сухо комментирую я.

– Я знал, что ты именно так и скажешь, – он улыбается и, закрыв дверь, идёт дальше.

– А здесь вторая спальня, – Ричи указывает на следующую дверь, – там не так просторно, как у нас. Заглянем?

Он смеётся, и я улыбаюсь в ответ, сама того не желая. Всё же он сумел меня рассмешить.

– Вот и твоя спальня.

Ричи открывает дверь в самом конце коридора, предоставляя моему взору маленькую комнату, с отдельно стоящей кроватью, небольшой тумбой и шкафом.

– Знаю, что она совсем маленькая, но я подумал, что тебе так будет удобнее.

И сделав длительную паузу, мрачнеет, и продолжает серьёзно:

– И привычнее.

Сделав над собой усилие, я спрашиваю его:

– А ванная комната есть?

– Да, – он вновь улыбается, – но в этом здании всего две. Отдельную, как в твоих апартаментах, здесь не сделали, извини.

Он слегка усмехается, но больше ничего не добавляет.

– Придётся тебе, как раньше, делить душевую с нами.

– Так, где она?

Я равнодушно задаю вопрос, стараясь не показывать, что его вопрос меня хоть как-то смутил.

– Проходи, – он рукой указывает на дверь рядом с нами.

Внутри всё выглядит, так же как и в ванной комнате Армина, и я слегка улыбаюсь.

Протянув руку к дверной ручке, замечаю, что Ричи встаёт в дверном проёме, не давая мне закрыть дверь.

– Мне нужно повязки снять, – удерживая ручку, говорю я.

Он лишь ухмыляется и, перехватив дверную ручку, закрывает дверь, и я слышу, как щёлкает замок.

– А мне нужно с тобой поговорить. В академии разговор так и не получился.

Он делает ещё пару шагов в мою сторону. Я пячусь от него, но Ричи протянув руку, хватает меня, и притягивает к себе.

– Я невыносимо скучал, – он прижимает меня к себе ещё сильнее, зарываясь лицом в мои волосы, – это время, проведённое здесь, тянулось, словно вечность.

Он вдруг целует меня в шею. От неожиданности я замираю, и стою, словно меня ударил импульсный патрон. Позабыв всё, чему учил Хэйг, я просто держала руки на его груди.

– Я люблю тебя.

Ослабив хватку, какое-то время я стою, хлопая глазами, не веря в то, что услышала.

Эти слова, сказанные шепотом, могли мне послышаться. Ведь этого не может быть на самом деле. Может, я просто брежу? У меня жар?

Ричи, воспользовавшись моим замешательством, прижимает меня к себе ещё сильнее, и целует в губы. Запустив правую руку в мои волосы, он удерживает меня, и все попытки оттолкнуть его, не имеют успеха. Когда он, наконец, ослабевает хватку, я отталкиваю его от себя.

– Что ты делаешь?! – мой голос, словно не принадлежит мне.

Ричи выглядит смущённым и не сразу поднимает на меня глаза.

– Именно об этом я давно хотел с тобой поговорить. Я не знал, как начать разговор с тобой, ты всё время была занята…

– А ты умер, – я перебиваю его, и какое-то время мы стоим молча глядя друг на друга.

– Я была на церемонии прощания с твоим прахом. Стояла возле таблички с твоим именем, уверенная в том, что всё происходящее – это правда.

Весь тот день пролетает в моей памяти, вызывая боль и отвращение. Я морщусь, от того, насколько глупым было моё положение. А после вспоминаю то, как Виктор оттолкнул меня, словно я недостойна, стоять возле него. Я закрываю ладонью глаза, желая провалиться сквозь землю.

– У тебя была возможность поговорить со мной, – не дав Ричи вставить и слова, говорю я, – и всё, что ты мне сказал, это то, что из меня получился хреновый капитан!

– Ты не понимаешь…

Ричи делает шаг навстречу мне, но я вновь отступаю, вжимаясь в кафельную стену.

– В тот момент, я не мог поступить иначе! Этого требовали сложившиеся обстоятельства.

– Обстоятельства потребовали сказать, что я плохой капитан и не часть отряда? А теперь ты с легкостью отказываешься от своих слов, и делаешь вид, что ничего не было!

Я отталкиваю его и бросаюсь к двери. Ручка не поддаётся, и я пытаюсь повернуть замок. Он щёлкает, и я с силой нажимаю на дверную ручку, как вдруг рука Ричи, мягко обхватывает моё запястье.

– Лив, я был не прав…

– А сейчас ты прав? Сейчас вы, верно, все правы, а я одна заблуждаюсь.

Резко вывернув руку, я освобождаюсь от его хватки, и быстрым шагом направляюсь к лестнице. Ричи не будет устраивать сцен с выяснением отношений при других парнях.

Сбежав по ступеням, я оказываюсь на первом этаже, где стало ещё теснее. Зелёные, синие, красные и голубые формы заполоняли собой пространство, и в комнате было не протолкнуться.

Меня кто-то окликает из парней, но я даже не оборачиваюсь. Может быть, это был Рауль или Рензо, но сейчас мне точно не хотелось ужинать, и тем более, разговаривать.

Я решаю, что извинюсь позже, а пока мне стоит уйти подальше.

«Но куда?» – я замедляю шаг, посреди оживлённой улицы.

И сразу же находится ответ – Армин. Он говорил мне, чтобы я зашла к нему вечером, чтобы снять все повязки, а самостоятельно я ничего не сделала. К тому же у меня нет заживляющего раствора, который избавил меня от шрамов. Пусть сейчас всего шесть вечера, может, он не сильно занят.

На улице прохладно, а куртка и рубашка остались в рюкзаке. Вздохнув, я направляюсь дальше. Может быть, получится задержаться у Армина и не придётся рано возвращаться обратно.

Как бы мне не хотелось поболтать с Армином, я всё же догадывалась, что он будет занят, и вряд ли сможет уделить мне время, больше, чем снятие повязок. Но и это спасло бы меня сейчас. Не от Ричи, а от собственных мыслей.

Я никого здесь не знала, кроме собственного отряда и нескольких человек из дельт, но ни с кем из них я не могу поговорить. Впрочем, и Армину о произошедшем разговоре между мной и Ричи я не смогу рассказать. А кому бы я могла такое доверить? Рите?

Погрузившись в свои мысли, я медленно бреду в сторону госпиталя.

С Ритой у нас случались откровенные разговоры, но я всегда выступала в роли слушателя. Я ни разу не доверила ей ни то, что случилось с нашим домом и мамой, ни то, что происходило в квартире Люси. Мы никогда не обсуждали то, что происходило в нашей компании ни до поступления, ни после. Она лишь раз откровенно рассказала о том, что было между ними с Риком, а я ни разу не обмолвилась о том, что было в парке. О том, что мои мысли были заняты тогда не только тем, как накопить на собственное жильё. Я ничего не рассказывала Рите о Викторе.

Меня обжигает чувство стыда, что была такой скрытной. Неудивительно, что она иногда грубила мне. Наверное, думала, что я её использую, а может быть, даже презираю.

Вскоре, оказавшись возле госпиталя, я захожу внутрь. В коридоре очень оживлено: медперсонал нескольких округов, бегает, словно наперегонки, из одной части здания в другую. Окликнув девушку сержанта нашего округа, я подхожу к ней, чтобы узнать про Армина.

– Сержант, мне нужен майор Рид. Где он сейчас?

– Сейчас он занят, – фыркает она, окинув меня с головы до ног, – он оперирует раненых.

– Когда он освободится?

– Я не могу этого знать, – она развернулась, чтобы уйти.

– Передайте, что его спрашивала капитан Томпсон.

Девушка покраснела до самых корней волос.

– Хорошо, – она, не поднимая на меня глаз, отвечала мне, – я передам.

Развернувшись, она быстрым шагом уходит, но оборачивается на меня через плечо, и, встретившись со мной взглядом, смущается, и переходит на бег.

«Не передаст» – проносится у меня в голове, и, решив не мешаться медперсоналу, я выхожу на улицу.

Улица встречает меня прохладой, и я обхватываю себя руками, поёживаясь и дрожа.

– Эй, Томпсон! – голос Мэд опережает её саму.

Она активно махала рукой мне, и привлекала к себе внимание всех, кто был на улице, заставляя сержантов и лейтенантов оборачиваться в её сторону.

– Что ты здесь делаешь? – она стояла в окружении своих сослуживцев.

Некоторых из них я видела в гарнизоне за игрой, но ещё двух девушек я не знала. Из парней, в этот раз, никого не было.

– Повязки и швы нужно было снять, но там сейчас не до меня. Раненые – весь персонал занят.

– Точно, помнишь, сегодня говорили, что с восемнадцатого ещё один отряд должен был приехать? – заговорившая девушка прежде мне попадалась на глаза, но её имени я не знала.

На рубашке был значок «Лия Дармс». Она была взята в отряд при последних смотрах. И прежде, я не замечала её возле Мэдисон.

– Да все это знают, – закатила глаза Джози.

– Их ждали ещё вчера вечером, а добрались они только сегодня. На них напали повстанцы, и Энн, из пятого, сказала, что даже есть погибшие.

Большие карие глаза Лии, сделались ещё круглее. Длинная челка лезла ей прямо в глаза, и она трясла головой, чтобы смахнуть волосы в сторону.

– А ты побольше её слушай! – закатила глаза Джози. – Она законченная сплетница.

– Но ведь это правда! – не унималась Лия.

Лия была милой девушкой, но то, как она выпучивала глаза, портило её милое маленькое личико, превращая его в жуткую гримасу.

Они продолжили препираться с Джози, и к ним присоединились две другие девушки, рассказывая то, что услышали в других отрядах. В конце концов, терпение Джози лопнуло. Оставив их и нагнав нас, она принялась ругаться:

– Эти курицы опять несут полный бред! Ты только их послушай, – она указала за спину большим пальцем, – слышишь? Говорят будто здесь отряды из двадцать второго, и они работают на Анталион!

– Да, а ещё они могут быть невидимыми, – обернувшись, крикнула Джози, на очередную «новость», девушкам, что значительно отстали от нас.

– Да брось ты это, – Мэд закатила глаза, – просто не обращай внимания.

– Ты набрала в отряд законченных тупиц!

– Да, к другим таким же, – Мэдисон скривилась.

Пэкуин бросила яростный взгляд на своего капитана, но ничего не произнесла.

А ведь двадцать второй округ, так и не стал полноценным округом нашего государства. Это было единственное место, где столичной власти отчаянно сопротивлялись местные жители и военные, не прекращая эту борьбу уже несколько десятков лет. Странно, что повстанцы этого округа не оказались в лагере Алфорда самыми первыми.

– Так в чём дело, принцесса, – Мэд повернулась в мою сторону, отвлекая меня от размышлений, – почему решила с нами время провести? Свой отряд тебя неласково встретил?

Капитан дельт ухмыльнулась. Пэкуин обернулась, и в её глазах читалось откровенное любопытство.

– Нет, не в этом дело.

– Никак поссорились с Ричи? – спросила Мэд заговорщицким тоном, толкнув меня плечом.

Я лишь закатила глаза, под её заразительный хохот.

– Так куда мы идём?

– Скоро увидишь.

Они переглянулись с Джози и обе рассмеялись.

Не доходя до здания, в котором мы были на собрании, мы резко сворачиваем вправо, прямо в заросли яблоневых деревьев. Мэд тянет меня за собой, удерживая моё запястье. Мне приходится уворачиваться от низко растущих ветвей деревьев, чтобы они не попали в глаза. Вскоре дорога становится немного шире, и Мэд отпускает мою руку. Мы долго идём по тропинке, которая постоянно сужалась, заставляя идти, друг за другом, и наклонять головы как можно ниже.

Вскоре послышался отчетливый запах дыма, и шум голосов.

Среди деревьев, была расчищенная от зарослей поляна. В центре, в качестве очага и источника огня, стояла ржавая бочка, а вокруг неё потрепанная временем и погодой мебель. Продавленный диван, грязно-розового цвета, был занят ребятами из девятого, десятого и одиннадцатого округов.

– Кого я вижу! Как самочувствие, Мэд?

– Да иди ты, Брайан! Мы виделись на собрании!

Мэд оглушающе хохотала, и обнималась с капитаном из шестого округа. Бордовая куртка капитана, болталась на бедрах. Её рукава, были плохо завязаны, и он то и дело подтягивал куртку выше.

– Скоро должны прийти пятые и «зелёные», так что повеселимся как вчера!

И Брайан оказался прав. Вскоре поляна, среди зарослей деревьев, оказалась забита мундирами, всех оттенков зелёного. Лейтенанты из четырнадцатого, в куртках оливкового цвета, принесли несколько ящиков алкоголя, под довольные улюлюканья присутствующих. А после появляются и офицеры из пятого. Мэд долго обнимается с капитаном в ярко-красной куртке. Его оттопыренные уши, были одного цвета с его формой. Они с Мэд, долго хохотали и вспоминали то, что было предыдущим вечером, перебивая друг друга. Капитана отряда звали Бен Лайт.

Мэд усадила меня рядом с собой, а с другой стороны села Джози. Остальные дельты сели на диван к лейтенантам в сером.

Эти округа всегда держались вместе, словно один округ, а не три. Так сплочённо себя не вели даже «зелёные», что когда-то присоединились к Анталиону с разницей в несколько часов.

Алкоголь, разливаемый в небольшие одинаковые стаканы, расходился с молниеносной скоростью. Мэдисон вручила мне один из таких стаканчиков, и тут же, залпом, опрокинула свой. Поморщившись, она уже кричала капитану из четырнадцатого округа, что её стакан пуст.

– Мэд, а познакомь с твоей милой дельтой, – наполняя стакан в руках Мэд, заговорил он, – я её вчера не видел здесь.

Его куртка туго опоясывал его бедра. На футболке был значок «Бенджамин Абрамс».

– Правильно, как же ты мог её увидеть, – Мэд вновь осушила стакан в один миг.

Морщась и откашливаясь, она продолжила:

– Они только вчера ночью в лагерь пришли.

Мэдисон вновь закашлялась, и протянула опустошённый стаканчик капитану Абрамс, который вопросительно смотрел на нас с Мэд, ожидая ответа.

– Капитан отряда «Бета» – Оливия Томпсон, – представилась я.

Бенджамин поражённо посмотрел на меня, а после перевёл взгляд на Прэй, что отпивала небольшими глотками прозрачную жидкость в своём стаканчике.

– Очень смешно, Мэд, – он состроил гримасу, – ты подговорила? Решили надо мной пошутить.

Он ушёл под хохот Мэдисон.

– Представляешь, – обратилась она ко мне, – у них в академии нет ни одной девушки званием выше лейтенанта! За всю историю существования их округа, ещё ни одной женщине не удавалось стать капитаном и тем более, майором. Он до сих пор думает, что я его разыгрываю и притворяюсь капитаном!

– У них большинство девушек – это снабженцы и служебный персонал, – вставила Джози.

Вскоре на поляне показались голубые мундиры, а после ярко-синие из третьего.

– О, а вот и главные патриоты, прибыли.

Мэд была уже пьяной, и не волновалась, услышат ли её военные из второго и третьего округов.

– Вон и банковские работники, – прыснула Джози, увидев военных из восемнадцатого округа.

Я только обратила на это внимание, как их мундиры напоминают форму банковских работников нашего округа.

Мэд расхохоталась, и долго не могла прийти в себя, задыхаясь от смеха.

Я рассматривала толпу, держа стаканчик в руке, крутя и вращая его, но, не пробуя его содержимое. Я отлично знала, последствия, что ждали после этого. И всё вокруг мне об этом только напоминало.

Возле бочки, собрались некоторые девушки. Кто-то начал танцевать под одобрительные возгласы парней, кто-то просто разговаривал, стреляя взглядами в сторону понравившихся парней. Неподалёку одна из отряда «Дельта» разговаривала с девушкой из второго округа. Они что-то показывали друг другу, и обменивались комплиментами:

– Какая милая! – защебетала дельта, рассматривая что-то возле костра.

– Это мой муж и дочка, – с гордостью поведала светловолосая девушка.

– Ты теперь скучаешь по ним?

– Да брось, наша академия несколько лет выделяет на уход за ребенком. И всё время беременности оплачивает, пока ты дома отдыхаешь, – она захихикала, – я так устала дома торчать! Разве у вас не так же?

Подчиненная Мэд лишь грустно покачала головой. В нашей академии, в случае беременности, служащие-женщины уходили навсегда со своих должностей, не имея возможности вернуться в академию.

Вокруг всё успело погрузиться в кромешную тьму, только пламя костра освещало небольшое пространство вокруг себя, отбрасывая длинные тени танцующих.

Взглянув на небо, вижу лишь тонкие нити купола, которые не давали увидеть звёзды. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю силуэт главного здания, не так далеко от нас. В окнах нет света, и я обращаюсь к Мэд:

– А что, в здании никого нет?

– Нет, конечно, – Мэдисон сидела, покачиваясь, и говорила уже невнятно, – ты думала, подполковники будут жить в таких условиях?

Джози фыркнула, развалившись на диване.

– И где же они ночуют?

– Пфф, – Мэд выпятила пухлые губы, – они нам не доложили об этом, принцесса.

Джози смеялась, кивая словам Мэдисон.

– Теперь настроил где-нибудь бункеров, и уезжает туда на ночь, со своими прихвостнями. – У Мэд заплетался язык. – Под зданием ангар с техникой, он сразу же, после собраний, уезжает по тоннелям куда-то.

– Рано утром всегда возвращается, – Джози ткнула наотмашь рукой со стаканом в темноту, – свет всегда включается. Типа делает вид, что он тут ночевал.

– Лицемеры, – Мэд шатало, хотя она продолжала сидеть на диване.

– Один другого пытается подсидеть, так и ждут момента, чтобы власти себе урвать. На всё готовы, ничем не гнушаются, только бы наверх попасть любыми способами.

Вокруг костра стало свободнее. Кто-то уходил спать, кто-то, найдя себе пару, исчезал в зарослях яблоневого сада, кого-то уводили, если человек уже не мог идти.

– Я сейчас, – Мэдисон с трудом встала, и нетвёрдым шагом направилась, куда-то в темноту.

Треск веток и глухой удар возвестил о том, что Мэд не смогла устоять на ногах. Мэдисон стало тошнить, и Джози поспешила к ней. Она уводит своего капитана, и вновь, теперь уже вдалеке, слышится хруст веток.

Когда звуки стихают, я замечаю, что неподалёку осталось несколько парочек, что не стеснялись друг друга, и не замечали меня.

Вжавшись в пыльную и жёсткую спинку дивана, я жалею, что так поспешно убежала и не захватила куртку, или хотя бы рубашку. Коммуникатор показывал уже три часа, и меня сильно клонило в сон, но я упрямо не хотела возвращаться.

Все парочки куда-то исчезают, и я подбрасываю заготовленные дрова, видимо из этих же яблонь, что росли вокруг. Устроившись как можно удобнее, я наблюдаю за пламенем, чьи языки вспыхнули и устремились вверх, а после, становясь всё меньше, иногда выглядывали из ржавого очага.

В доме зажегся свет, на время, приковав моё внимание к окну. Светловолосая девушка, в голубом мундире страстно целовалась с мужчиной. Она кажется мне знакомой, и мой уставший разум не хочет вспоминать, где я её видела. Силуэты в окне скрываются из вида, и на окно вскоре падают тяжёлые шторы, пряча свет.

Глаза закрывались, а голова падала на грудь и я начала дремать, когда шум от разговора и треск веток, меня разбудили, заставив встрепенуться.

– Смотри, здесь никого нет, – из зарослей напротив, показался лейтенант в тёмно-синей форме четвёртого округа, – останемся?

Он спрашивал кого-то за своей спиной, протягивая руку куда-то в темноту.

Когда второй человек выходит из зарослей, я понимаю, что это Лука.

– Тебе лучше вернуться, я останусь здесь, – бросил он, лейтенанту из четвёртого.

Тот поспешил немедленно уйти, заметив меня. Мы остались с Лукой наедине. Он стоял по другую сторону от костра, и не двигался с места. Я не нарушала тишину, что вновь воцарилась, как только стихли в отдалении шаги лейтенанта. Лука словно боролся с чем-то. Он смотрел в сторону, словно сам желал уйти из этого места, но так и не решался.

Подойдя, всё же, к дивану на котором я сидела, он садится на противоположной стороне.

– Осуждаешь меня? – вдруг спрашивает он.

– За то, что ничего не сказал про военный переворот? Я злилась на это, но теперь понимаю, что сама во всём виновата. Не заметить такого…

Он молчал. Я тоже больше не заговаривала с ним.

Лука подаётся вперёд, ближе к угасающему огню, задумчиво всматриваясь в пламя, сжимая одну ладонь другою, словно желал сломать себе пальцы.

– Не делай вид, что не поняла, о чём именно я тебя спрашиваю, – голос зазвучал холодно.

– Скажи прямо, за что я должна тебя осудить?

Он откинулся на спинку дивана, но так и не сводил взгляда с очага.

– Я не понимаю, Лука. Не понимаю, зачем мне врать, если просят дать честный ответ. Или я должна сказать не правду, а что-то определённое?

– Не все готовы к правде, Лив. – Спустя время откликнулся Лука.

– Тогда зачем просить честного ответа, если хочешь слышать только ложь?

– Надеешься, в такие моменты, что то, что хочешь услышать, и будет правдой.

Я вспоминаю Виктора, и тот день, когда мы встретились в спальне первой команды. Как бы мне хотелось знать, что он на самом деле испытывал ко мне, хотя в тоже время мне было страшно. А что если, его чувства – это только мои фантазии? Готова ли я узнать правду о том, что он на самом деле испытывает ко мне?

Следом, приходит воспоминание с признанием Ричи. Я потираю глаза, словно увидела дурной сон. Не может это всё быть правдой.

– И как же понять, что от тебя хотят услышать, если человек врёт сам себе о том, что он чувствует?

– Тогда так ли нужно понимать его, если он не понимает сам себя?

Я непонимающе мотала головой. Разговор зашёл в тупик. Что он хочет от меня? Все фразы, которые говорил Лука, противоречили друг другу. Мы вели диалог, но каждый из нас думал о чём-то своём.

– Таких, как я, военная полиция лишает всего: карьеры, звания, имени. А после только расстрел. Нам нет места в обществе. Ты же всё понимаешь…

– Лука, я не из военной полиции и не собираюсь осуждать тебя, за твой личный выбор.

Он кивает, и, опустив голову, сидит на краю дивана.

– Я всегда считал, что ты не способна на ложь. Но может это потому, что ты постоянно врёшь сама себе, убеждая в том, что проблем нет?

Лука отворачивается.

– Это не так. Я видела проблемы куда чаще, чем кто-либо из вас.

– Не только отряд «Альфа» сталкивается с проблемами, Лив. Проблемы есть у всех людей, и они не менее важны.

Он ухмыляется:

– Альфы…

– Один отряд не может решить все проблемы в этом государстве. Альфы не могут менять сознание людей и их взгляды. Они не смогут сделать всех человечнее. Не сделают уровень жизни лучше, а медицину доступнее для всех.

Я хочу напомнить ему, как правительство, когда-то, поменяло сознание людей, заставив думать, что беженцы в резервациях, хуже мусора, и недостойны жизни лучше, и что лагеря беженцев – единственная проблема в нашем государстве. А теперь, именно такие отряды как «Альфа», каждый день имели дело с тем, на что государство закрыло глаза и заставило поступить так всех остальных граждан. Но всё же, в последний момент, решаю промолчать.

Он покачивается, словно пьяный.

– Ты хочешь не справедливости, ты хочешь назад – в свою золотую клетку, – шепчет Лука, – но даже она тебя не спасёт, когда вокруг всё будет гореть.

– Я пойду, – он смотрит вглубь зарослей, – и прежде чем быть честной с другими, будь откровенна с собой.

Медленно поднявшись с дивана, он бредёт туда, куда смотрел до этого. Из тени зарослей отделяется силуэт, и в рассеивающейся темноте ночи, я вижу Ричи. У меня вырывается вздох, и я отворачиваюсь.

Идти следом за Лукой мне не хотелось, к тому же, Ричи стоял именно на дороге, уходящей из сада. Лука проходит мимо Ричи, не обронив и слова, а тот, в свою очередь, даже не смотрит на своего друга.

– Почему не вернулась в наше здание? – Ричи медленно обошёл бочку с тлеющими углями.

– Хотелось подышать свежим воздухом, – говорю я, стараясь избегать смотреть на него.

Ричи хмыкает, стягивает с себя куртку и остаётся в рубашке. Подойдя ко мне, он набрасывает куртку на мои плечи. Я никак не возражаю – без огня становилось холоднее. Ричи садится рядом со мной.

– Вы с Лукой поссорились? – я первая решаюсь на вопрос.

Ричи смеётся:

– Он здорово злится на меня.

– Почему?

– Из-за тебя. Винит в том, что я не поговорил с тобой о происходящем, и что ты осталась в неведении.

– Так почему ты не поговорил со мной? – спустя время спрашиваю я.

– Виктор, – Ричи помрачнел, как только произнёс его имя, – сказал, что сам всё уладит.

– Я был уверен, что он уберёт тебя из отряда, временно или даже постоянно. Попросит твоего перевода в штаб. А он тебя капитаном сделал. Но даже после этого, я думал, что он отправит тебя в отпуск, и ты не окажешься здесь.

Заворачиваясь в куртку Ричи, я думала, что меня ничем уже нельзя удивить.

– Впрочем, его решением были удивлены все.

Ричи вдруг кладёт голову мне на колени, и растягивается на грязном диване.

– Мы вместе к этому шли, с самого детства. Я даже не помню, как мы с Виктором начали дружить, просто помню, что так было всегда. И когда я оказался вслед за ним в приюте, мы были, не разлей вода. Хотя условия наших жизней сильно отличались друг от друга.

Ричи молчал, всматриваясь в серебристые нити купола.

– У меня обычная семья, любящие родители. А у него всё ровно наоборот было. Отец уходил из семьи. Его мать начала пить из-за этого. Виктору доставалось от неё просто за то, что он есть. Когда отец всё же вернулся назад, стало ещё хуже. Однажды, пока Виктор был в школе, дом сгорел. Они были оба пьяны и просто задохнулись от дыма. Спустя несколько лет моих родителей убил какой-то наркоман, и я оказался в приюте. Мы вновь стали неразлучны.

– Мне очень жаль, – тихо говорю я.

Если бы не Люси, Ника ждала бы та же участь.

– Там мои взгляды на жизнь сильно изменились. В таком возрасте особенно легко ожесточиться и Виктор хотел кардинальных перемен в стране. Я тоже хотел изменений. А потом понял, что жизнь бывает несправедлива, просто потому что плохое случается, в независимости, от того кто президент и кого избрали в сенат.

Вздохнув, Ричи прикрыл глаза.

Я неосознанно провожу рукой по его волосам, будто ничего не изменилось, и мы по-прежнему в академии. Ричи слегка улыбается.

– Нам всё-таки нужно вернуться, Лив. Скоро станет совсем светло.

Он поднимается, и протягивает мне руку.

Идя впереди меня по тропинке и держа меня за руку, он придерживал ветки, чтобы они не ударили меня. Всё это мне напомнило тот вечер, в который Виктор вёл меня по лестнице, на крышу корпуса.

Я выдергиваю свою руку, словно обожглась.

– Лив, в чём дело?

Я стояла как вкопанная и не могла объяснить ничего Ричи. Вместо расспросов он, вдруг, обнимает меня, слегка поглаживая по волосам. В его объятиях я чувствую себя слишком слабой и беспомощной. Закутанная в куртку, которая была больше меня на три размера, я остро ощущала, что это всё чей-то розыгрыш, что звание капитана – это просто злая шутка. Капитан не может быть таким как я. Это Ричи капитан, а я ношу мундир для отвода глаз.

– Идём, – отстраняясь от него, говорю я.

Он не задаёт лишних вопросов, и мы идём дальше.

Пройдя мимо госпиталя, я думаю об Армине. Может быть, он ждал меня, и мне стоило зайти? Интересно как у него смена прошла. Получится ли у меня увидеться с ним сегодня?

Раньше, Армин вызывал у меня лишь смущение, а теперь он ассоциировался с домом, с родным округом. Общение с ним отвлекало от происходившей вокруг меня неразберихи и придавало немного уверенности.

Впереди, на дороге, возле одного из жилых зданий, была толпа в жёлтых мундирах. Они что-то пинали на земле, или кого-то. Ричи прижимает меня за плечи к себе ближе. Человек на земле что-то кричит, и я понимаю, что это девушка. Я с тревогой смотрю на Ричи, но он спокоен:

– Мы не будем вмешиваться, – тихо говорит он, – никто не лезет во внутренние дела пятнадцатого.

Лейтенанты, заметив нас, останавливаются, и словно хвастаясь, отступают от избитой девушки, давая взглянуть на её лицо. Разбитая губа, и рассеченная бровь. Нос, видимо, был сломан, а правый глаз полностью заплыл. Всё лицо и куртка были в крови. Девушка тяжело дышала, и хрипела.

– Чего уставились, Анталионские подстилки?! – сплюнув кровью в нашу сторону, прохрипела она.

Кто-то из лейтенантов ударил ногой её под ребра, и она опять закашляла.

– Затащите её в дом, – на крыльцо вышел молодой мужчина, видимо, капитан этого отряда, – там закончите.

Он провожал нас взглядом, пока его офицеры за волосы тащили девушку по ступеням внутрь.

Увиденное вызвало у меня шок.

– За что они её так избивали? – спрашиваю я шепотом, когда мы отходим дальше.

Ричи шумно выдохнул:

– Видимо, переспала с парнем из другого округа, и попалась на этом. Для них это норма, избивать за связь с кем-то из других округов. За всё время, что они здесь, это происходит чуть ли не ежедневно.

– Держись от них подальше, – тихо продолжил Ричи, – они жестокие, и подобное поведение в их академии только поощряется.

Он пропускает меня вперёд, и мы оказываемся в полумраке пустой кухни. Внутри царит тишина, и наши шаги эхом отдаются в большом помещении. Мы поднимаемся по лестнице, и каждый звук от нашего шага, разносится по всему зданию, и кажется, что мы сейчас всех разбудим.

В коридоре второго этажа, я отдаю Ричи куртку, и направляюсь в комнату, которую для меня выделили.

– После обеда собрание, – шепотом произносит он, – я разбужу тебя.

Кивнув ему, я скрываюсь за дверью, радуясь наступившему, пусть и ненадолго, покою.

Сняв себя почти все вещи, бережно прячу, пропахшую дымом, футболку Армина в рюкзак.

Размышляя о том, когда же я смогу вернуть ему её, я забираюсь в постель, закутываясь в одеяло, словно в кокон.

– Лив, пора вставать, – мягкий голос Ричи, звучал над моим ухом.

Открыв глаза, я не понимаю, как Ричи мог оказаться, в капитанских апартаментах, но осмотревшись, вижу совсем другую обстановку. Сморщившись от увиденного, я вспоминаю, где я нахожусь, и что мне снова придется идти на собрание. Я с головой прячусь под одеялом, уткнувшись лицом в подушку.

– Ну же, Лив, или ты не успеешь собраться.

Ричи стаскивает с меня одеяло, но тут же набрасывает обратно.

– Ты всегда спишь так? – он делает паузу, чтобы откашляться. – В капитанских апартаментах тоже?

– Сержанты из снабжения не стаскивали с меня одеял, – оторвав лицо от подушки, говорю я, – и вообще, это моё дело, как хочу, так, и сплю.

Я вновь уткнулась лицом в подушку, надеясь на то, что на собрании довольствуются одним Ричи.

Повисшая тишина, сменяется хохотом Ричи:

– Идём, Рауль кофе сварил. Я буду ждать тебя внизу.

Предложение свежесваренного кофе заставляют меня подняться с кровати. И прежде чем Ричи закрывает за собой дверь, он вновь смеётся.

Отмываясь от запаха дыма, под горячими струями душа, я никак не могла вернуться в то рабочее состояние, которое было со мной на службе. Я медленно втирала шампунь в волосы, пока мысли витали где-то далеко, и жили, словно отдельной жизнью от меня.

Вчера Мэдисон не выглядела довольной тем, что происходило в лагере. Другие офицеры вели себя разрозненно, и даже враждебно, хотя цель у всех была одна. А высшие чины, находились в лагере недолгое время, а после исчезали в неизвестном направлении.

Пребывание здесь напоминало праздный отдых, который, всё же, требовал официального обращения и формы. Но каких-либо тренировок, о которых заходила речь на прошлом собрании, я здесь не наблюдала.

Выключив резко горячую воду, я поворачиваю кран с холодной, и меня обдаёт поток ледяной воды, от которой захватывает дух. Выдержав под ним лишь несколько секунд, я всё же прихожу в себя.

Под снятыми повязками, и швами, розовели шрамы, от которых я теперь не смогу избавиться. Если бы я смогла увидеться с Армином вчера, то он обработал всё специальными растворами, как когда-то обработал мою ладонь.

Окинув взглядом свою спину и руки, в небольшом зеркале, решаю, что это ерунда. Какая разница, что под моей формой?

В дверь уже кто-то настойчиво стучал. Завернувшись в полотенце, я распахиваю дверь и, смерив взглядом Джорджа, ухожу к себе. Я успела отвыкнуть и от общей душевой и от таких тесных спален. Обведя комнату взглядом, раздумываю о том, что она чуть больше шкафа в капитанских апартаментах академии. Слова Луки о золотой клетке, сразу же всплывают в памяти, как и весь наш разговор.

«Они нашли бы с Холлом общий язык» – с раздражением, расчесывая волосы, думаю я.

Разобрав вещи в рюкзаке, и найдя нижнее бельё, я одеваюсь. Топ, оказывается, неприятно давит на грудь, и я задумываюсь о том, чтобы снять его и вернуть на самое дно рюкзака и больше никогда о нём не вспоминать. Открыв шкаф, с неприятным удивлением замечаю отчищенный мундир, пару рубашек с высоким воротником, несколько брюк, водолазок и футболок.

«И зачем в таком месте весь ворох этой одежды?» – я верчу мундир на вешалке, осматривая его со всех сторон.

Значит здесь и сержанты из снабжения присутствуют, помимо техников, раз вся одежда в идеальном состоянии ждёт меня в шкафу.

«А Виктор отдал приказ, что мы едем налегке», – думаю я.

Вот только для чего весь этот фарс? Или для кого?

Все эти вещи означали одно – мы здесь надолго, и всё это было продумано задолго до этого дня.

Надев брюки, я тянусь к водолазке, вместо неудобной рубашки. В самом деле, пусть хоть премии лишают, хоть в звании понижают.

Помешкав, я всё же забираю из шкафа мундир.

Внизу было оживлённо, и в воздухе витал отчётливый запах кофе. Парни разговаривали за вытянутым, грубым столом, иногда смеясь. Кто-то ел, кто-то просто пил кофе. Было непривычно видеть их без игр в приставку.

Рауль крутился возле старой кофеварки, что-то бубня себе под нос. Засыпав свежие перемолотые кофейные зёрна, он нажимал кнопку, но ничего не происходило.

– Не работает? – спрашиваю я.

Рауль вздрагивает:

– Лив, доброе утро, – он вновь принимается жать на кнопку, то включая, то выключая кофеварку.

Спустя десяток нажатий, вода начинает нагреваться, и Рауль облегченно выдыхает.

Кухня, представляла собою ещё более жалкое зрелище, чем комната Армина. Здесь не было острова, с высокими стульями, и мраморными столешницами, как в академии. Было лишь несколько свободных тумб, покосившиеся шкафчики на стене, старая варочная панель и обшарпанный холодильник. В раковине виднелась гора посуды.

Встав возле тумбы с кофеваркой, стараясь не прижиматься к каким-либо поверхностям, я жду, когда всё будет готово.

– Лив, тут осталось где-то немного омлета и вот сэндвич ещё, – Рауль двигал тарелки, и сковороды, приоткрывая крышки, ища что-то определённое.

– Спасибо, – беря размякший бутерброд, говорю я.

Пока я пережевываю сэндвич, что уже потерял не только вид, но и вкус, Рауль вновь принимается двигать посуду, в поисках чистого бокала. Кофеварка начинает шипеть, наливая напиток в бокал, и по комнате разносится запах свежесваренного кофе.

– Вот, возьми, – протягивая мне дымящийся бокал, говорит он.

Я благодарю его, и, держа его одной рукой, облокачиваюсь на тумбу позади себя.

Убрав левую руку в карман брюк, я зажимаю мундир между бедром и рукой. У меня не было никого желания надевать его, и я взяла эту вещь с собой скорее для галочки.

Взглянув поверх голов парней, в узкие окна, вижу заросший клочок земли, за которым простирались тёмные, искривлённые ветви деревьев. Во внутреннем дворике, не было и намека на то, что парни тренируются.

«Чем же они занимаются здесь всеми днями?» – размышляю я, аккуратно отпивая горячий кофе.

«Неужели пьют, так же как и Мэд?»

– А где твоя рубашка? – прозвучал голос Ричи в тишине.

– К чёрту рубашки, – отвечаю я, и вновь отпиваю кофе небольшими глотками.

Гейб хохочет:

– У нас капитан сломался!

К нему присоединяется Антон, и в комнате нарушается повисшая тишина.

– Какая муха тебя укусила?

Голос Ричи пробивается, сквозь голоса разговорившихся парней. Кажется, он недоволен.

– Эту муху зовут Мэдисон, – в голосе Луки слышится прежнее тепло, – а я говорил, что её поведение заразно.

Парни хохочут, со всех сторон сразу же сыпятся шутки, что в следующий раз я покрашу волосы в такой же цвет и потребую набрать в отряд девушек, вместо них.

Взглянув на коммуникатор, вижу, что у меня достаточно времени до собрания, и решаю зайти к Армину. Настроения посмеяться с парнями у меня всё равно не было.

– Ты куда? Собрание начнётся только через час!

Ричи не оставил без внимания мой уход.

– Зайти кое-куда нужно, – бросаю я через плечо.

Снаружи солнечно, и на улице бурлила жизнь. Пёстрый поток людей вызывал рябь в глазах, по сравнению с академией нашего округа.

Не успевает пройти и пары минут, как меня нагоняет Ричи:

– Говорил же тебе, не разгуливай здесь одна, – догнав меня, он подстраивался под мой шаг.

– Почему же? Разве мы здесь не ради единой цели?

Я знала, что моя интонация звучит грубо, но теперь я не смогу увидеться с Армином и поговорить. Мои планы рушились в очередной раз.

– Так вы помирились? – мою шею сзади крепко сжала Мэд.

Она повисла на мне, вклинившись между мной и Ричи, и осматривала меня сверху вниз через моё плечо:

– Ну вот, – она надулась, – как скучно. Я думала, футболка на голое тело, станет твоим постоянным предметом гардероба.

Она расхохоталась, увидев лицо Ричи.

Убрав её руки с моей шеи, я отстраняюсь от неё – запах алкоголя будто въелся в неё. На лице явно отражались следы вчерашнего веселья.

– Как вчера остаток вечера прошёл? А, принцесса? – Мэдисон вновь повисла на мне. – Мне тут рассказали, что ты не одна вернулась. Да ещё и на рассвете.

Она перевела взгляд на Ричи. Мэд любила провокации. Любила говорить что-то, что могло бы задеть человека за живое, и наблюдать за тем, какая буря может разыграться.

– Ты можешь заткнуться? – Ричи протянул руку, но Мэд увернулась, и повисла теперь уже на моём левом плече.

– Чем вы здесь занимались все эти дни?

Повернувшись к Мэдисон, я задаю давно мучавший меня вопрос, чтобы разрядить обстановку и сменить тему.

– Вы здесь дольше, чем мы, так что вы делали?

– Мы бухали каждый вечер.

Простота и легкость, с которой Мэд произнесла эту фразу, вводит меня в ступор.

– За себя говори, – огрызнулся Ричи.

– Я за себя и говорю, – парировала спокойно Мэдисон, – ты был занят делами другого рода.

– Хотя точнее будет «другого пола».

Мэд широко скалилась, наблюдая за тем, как Ричи злится.

– Из других округов никто не тренировался? Не было никакой подготовки? – я вновь перевожу внимание Мэд на себя.

Мне хотелось узнать больше о том, что происходило в лагере, пока нас здесь не было. И совсем не было желания слушать сальные шуточки и намеки Мэдисон.

– Да какая подготовка? Ты глаза-то открой. Кому это нужно? Сделают нами всю грязную работу и отправят по домам.

Мэдисон разжала свои объятия.

– Ты не слишком ли рано на собрание идёшь? – процедил Ричи.

– С чего ты решил, что я направляюсь туда?

– Завязывай с алкоголем, – отстраненно, глядя перед собой, сказал Ричи.

– Так о какой подготовке шла речь на вчерашнем собрании, если никакой подготовки на самом деле нет? – словно не слушая их, продолжала я.

– Когда до тебя уже дойдёт, что всем плевать? – Мэд, со вздохом, закатила глаза. – Майоры врут подполковникам, а те, в свою очередь, врут своему хозяину, на которого они всё поставили. Заливают ему красивые сказочки, про то, как всё отлично, в надежде на ещё более богатую жизнь, когда тот, придёт к власти.

– Да замолчи ты уже! – не выдержал Ричи. – Если всё так, то зачем ты здесь? С самого начала ты втянула свой отряд в это, когда остальные отказались. Ты всех торопила и подстегивала, насмехаясь при этом над Натаном.

– А ты скоро получишь свои тренировки, раз так не терпится!

Огрызнулся уже на меня Ричи.

– Ладно, мне пора, – вздернув брови вверх, Мэд отвела взгляд, – держись от него подальше, принцесса.

Подмигнув мне, она направилась на противоположную сторону улицы, к зданию, возле которого маячили красные мундиры пятого округа. Бен издалека приветствовал капитана дельт, поднятой над головой бутылкой с бурой жидкостью. Мэд, приобняв девушку в мундире лейтенанта, заходит вместе с ней внутрь, за остальными, громко смеясь.

– Тебе лучше перестать с ней общаться, для собственного же блага, – провожая взглядом, отряд пятого округа, произнёс Ричи.

– И кого же мне из вас двоих послушать?

Ричи злится, но сдерживает себя от ответа.

– Так куда ты хотела зайти? – грубо спрашивает он.

– Уже не важно.

Ричи бросает на меня разъярённый взгляд.

Я с сожалением осматриваю госпиталь, в котором, на первый взгляд, было малолюдно, и продолжаю идти с Ричи к главному зданию.

«И чего он за мной увязался?» – думаю я, глядя на его сердитый профиль.

Ричи свёл брови на переносице, и сжимал челюсть, так, что на виске проступала вена.

– Мундир надень, – буркнул он, даже не смотря на меня.

Набросив на плечи мундир, я перевожу на него взгляд:

– Почему ты присутствуешь на всех собраниях?

Вопрос застаёт Ричи врасплох.

– Что?

– Ты единственный лейтенант в зале собраний. Почему?

Ричи выглядел растерянным, будто только узнал о собственном звании.

– Ну, я оказался здесь задолго до вашего приезда, – он словно на ходу придумывал свой ответ, – да и ваша машина сгорела, и вы пришли на несколько дней позже. Кто-то должен был здесь присутствовать.

– Так теперь я здесь, – его ответ вызывает у меня улыбку, – можешь вернуться назад.

Меня удивляет, что Ричи был за главного. Всё время, что наш отряд был в пути, Виктор не расставался с Францем.

– Лучше надень нормально мундир и застегни его, – бросает в ответ Ричи, – ты выделяешься.

– Так точно, – передразниваю его я.

«Видимо, роль Ричи в перевороте гораздо значимее, чем я предполагала» – думаю я, застёгивая все пуговицы.

Мы подходим к зданию раньше времени, но внутри уже кипела жизнь. Несмотря на то, что лейтенанты и капитаны жили отдельно от майоров и даже сержантов, здесь присутствовали чуть ли ни все офицеры. Собрания проводились в определённые часы, но жизнь в этом огромном доме бурлила весь день. Сновали сержанты, бегая по поручениям, стараясь не попадаться под ноги капитанам и не злить их своим присутствием.

– Пойдём на второй этаж.

Ричи тянется, чтобы взять меня за руку, но я завожу руки за спину:

– Я знаю, где лестница, – тихо говорю я.

Ричи хмурится, убирает руки в карманы, и ускоряет шаг, взбегая по ступеням.

Неужели он не понимает, насколько такое поведение провокационно на глазах у всех? Держать меня за руку, словно мы – пара! Он – мой подчиненный, пусть даже моё капитанство простая формальность.

Медленно поднимаясь за ним следом, я раздумываю о том, что и его постоянное присутствие возле меня, тоже смотрится слишком вызывающе. Утром нас видел отряд из пятнадцатого, и слухи распространились невероятно быстро, так, что Мэдисон была в курсе этого. Я лишь сейчас осознаю, как это выглядело со стороны: мы возвращались неизвестно откуда на рассвете, я была одета в его куртку, и он постоянно прижимал меня к себе.

«Вот чёрт!»

Если об этом знает отряд «Дельта», значит, и до Виктора дойдут эти слухи. А может быть, он уже узнал. Я замедляю шаг.

«Впрочем, какая разница, если у него роман, который он не скрывает, даже присутствуя в зале собраний».

– Ты идёшь? – зовёт меня с верхней площадки Ричи.

Я расстёгиваю верхние пуговицы мундира.

Идя вслед за Ричи по пустому коридору, я с разочарованием признавала, что испытывала ревность, несмотря на всё, что произошло. Мундир ужасно давит на меня, и я принимаюсь яростно расстёгивать пуговицы, чуть не выдёргивая их.

Ричи, как и подполковник, днём ранее, идёт на небольшую галерею. Распахнув дверь, он пропускает меня вперёд. Швырнув мундир, на стоящую возле входа скамью, я сажусь рядом, заняв оставшееся свободное место, и Ричи отходит к перилам. Оперевшись плечом на колонну, он отворачивается от меня.

– Вот ты где, – знакомый голос, заставляет всё внутри перевернуться, – мне сказали, что видели тебя на втором этаже.

Виктор прошёл вперёд, к перилам.

– Хорошо, что ты раньше пришёл. Нас подполковник позвал, нужно будет поговорить с ним перед собранием.

Ричи кивает, и разворачивается, чтобы уйти. Виктор, не заметивший меня до этого, увидев меня, меняется в лице, и опускает взгляд. Они оба уходят, а я лишь укрепляюсь в своём предположении, что моё назначение было сделано для отвода глаз.

Интересно, что такое они обсуждают с подполковником, что должно быть скрыто от остальных?

Откинувшись на спинку скамьи, я вытягиваю ноги, раздумывая, не уйти ли мне к Армину. Может и не заметят моего отсутствия? Вздохнув, я всё же остаюсь на прежнем месте: это моего присутствия можно не заметить, а вот отсутствие подполковник точно не упустит из виду. Глупо убегать, к тому же так можно навлечь неприятности не только на себя, но и на Армина.

Я ухожу с галереи, когда до собрания остаётся пара минут. На ходу застёгиваю все пуговицы мундира, до самого воротника. Возле входа в зал толпились лейтенанты, громко хохоча. Проталкиваясь межу ними, я наступала кому-то на ноги, и задевала плечом, совершенно не обращая на это внимания. Но никто не обронил и слова возмущения, видя мой мундир.

Зайдя внутрь помещения, вижу, что Мэдисон сидит на своём месте. Её глаза неестественно блестели, в тусклом свете люстры. А сама она была слишком шумной и громкой.

– Где ты пропадала? – она пытается меня обнять, но я поднимаю руку, останавливая её.

Мэд выпячивает губы.

– Какая-то ты слишком серьёзная, – она откинулась на спинку стула, – тебе нужно научиться расслабляться.

От неё разило алкоголем, на всё помещение, в котором и без того было нечем дышать. Впрочем, от капитана пятого округа несло алкоголем не меньше, чем от Мэд. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, уронив голову на грудь, спал.

В помещении резко стихли разговоры, и, повернув голову, я понимаю, в чём дело. Сегодня за Алфордом тянулись полковники. По правую руку шёл полковник второго округа, с левой стороны, в тёмно-синем мундире, полковник третьего. За спиной Алфорда маячил полковник пятнадцатого, в ярко-жёлтом мундире, что сильно отличался внешне, от мундиров его подчиненных.

Следом зашли подполковники. Капитаны, сидевшие ближе всего, уступили им свои места, уйдя в конец зала. Скрывшись от тусклого света люстры, они стояли возле стены, не найдя свободных стульев.

«Если здесь полковник второго округа, значит, переворот будет совершен» – думаю я, отводя взгляд от пожилого мужчины в голубом мундире, с идеальной выправкой.

Полковнику второго округа, было приблизительно столько же лет, сколько и полковнику Парье. Но его здоровый цвет лица, и живой взгляд говорили о том, что полковник Крайтон следит за своим здоровьем.

– Им всё время недостаточно того, что у них есть, – бормочет Мэд, – нужно больше и больше…

Полковники вряд ли бы стали рисковать своими жизнями, если у них были хоть малейшие сомнения по поводу успеха переворота. А ещё это означало, что об этом знают абсолютно все в их округе, если в этом открыто участвуют полковники. Оттого у них так много спецотрядов в этом лагере. В нашем же случае мы пошли на многие меры предосторожности, чтобы о нашем предательстве никто не узнал.

В зал, под шум двигаемых стульев заходят капитаны и майоры пятнадцатого, второго и самые последние заходят Ричи и Виктор.

Сегодня Алфорд был краток: поприветствовав всех, он сразу же передаёт слово полковнику пятнадцатого округа – Майклу Макмейн.

Полковник сидел дальше всех от архитектора. Можно было списать это, на то, как распределены округа в цифровом значении, но судя по тому, как Алфорд избегал на него смотреть, это была лишь одна из причин.

Полковник Макмейн говорил с запинками, растягивая слова, и делая длинные паузы, чем злил Алфорда с его идеальной анталионской дикцией. Он поджимал губы, глядя прямо перед собой, каждый раз, когда слышал протяжное мычание полковника, или неправильное ударение.

Когда затянувшийся отчёт полковника, о разведке проводимой его военными, наконец, закончился, Алфорд с облегчением выдохнул и, с улыбкой, обратился к полковнику Крайтону.

Бойд Крайтон, обладал приятным голосом и отличными ораторскими способностями – в зале воцарилась тишина, когда он начал говорить.

Доклад полковника Крайтона, как и последующим за ним доклад полковника Херберса, стал для меня неприятным открытием. Все их отряды, а так же сержанты из сопровождения, официально были на учениях. Столица не направляла их в пятнадцатый округ для возврата власти свергнутому правительству. Им не нужно было притворяться мёртвыми, прятаться от дронов или уничтожать собственный броневик. Если они попались бы в пустыне анталионским дронам, то для столицы это была бы разведка, проводимая на территории противника. Такие округа как десятый, одиннадцатый, пятый, шестой, седьмой и наш – восьмой округ, а так же «зелёные» – имели самое малое количество отрядов в этом лагере, относительно других округов. И если бы мы действительно подавляли восстание, нас всех перестреляли. Это было бы только вопросом времени, насколько быстро это произошло.

Столица официально хотела забросить нас в самое пекло, в столь малом составе. Военные и повстанческие силы пятнадцатого округа, расправились с нами за несколько дней, ведь военные вооружили даже гражданских. Столица намеренно хотела избавиться от нас. Десятый и одиннадцатый славились своими забастовками, то для чего так поступать с моим округом? Причина, наверняка, была известна высшим чинам.

«Неужели причина в лагере беженцев?»

Я надолго погружаюсь в воспоминания, и размышления, что не замечаю, о чём говорят подполковники. Моё внимание привлекает мягкий и ровный голос Анта. Выслушав всех, Алфорд, озвучивает план захвата столицы.

Он вкрадчиво начинает с того, что столица является жемчужиной нашего государства. И с этих слов мне становится понятно, что это не революция ради справедливости или других благородных целей, про которые все говорили – это свержение власти, для того, чтобы отдать её кому-то другому.

Алфорд услужливо обратился к майорам, рассказывая, что для отрядов будут предоставлены броневики, и всё самое необходимое. А так же новые винтовки с импульсными патронами, которые будут работать, не требуя подключения к общей системе. А старые винтовки, что можно было переделать в огнестрельное оружие – сдать. Огнестрел в столице был категорически запрещен, под страхом расстрела.

Эта новость не была встречена хоть каким-то ропотом недовольства. Все согласно закивали, будто так и задумывалось. А мне в тот момент вспомнились анталионские дроны, для которых импульсные патроны ничего не значили. Нас отправляли добыть президентское место, вооружая игрушечным оружием, по сравнению с дронами, или даже нашими старыми винтовками. Это было похоже на массовое убийство, но никто из присутствующих в зале не возражал. Ант сразу же перешёл к тому, что военные Анталиона, и двадцать четвертого округа, уже готовы перейти на его сторону, и только ждут этого дня. Он уверенно вещал о том, что его ждут в столице, изящно поправляя пряди волос возле лица, почти их не касаясь. Алфорд был спокоен и уверен в себе. Даже чересчур спокоен.

Суть плана была в том, чтобы попасть в столицу через второй округ, используя железную дорогу, по которой в столицу шли товарные поезда, со всей страны. Наше перемещение по территории округа останется незамеченным, как и прибытие в столицу. Как раз для этого полковник Крайтон и находится здесь.

Они ещё долго обсуждают дату поставки техники и последних образцов оружия, дату предполагаемого переворота, и многое другое, от чего меня начинает клонить в сон.

Разговор Алфорда и полковников напоминал обмен пустыми любезностями. Их диалоги были наполнены уважительными упоминаниями друг друга, вежливыми обращениями, которыми они сыпали, усложняя понимание сути того, о чём вёлся разговор.

Когда это пустословное заседание заканчивается, Мэд оживает, и, как и многие, бросается к выходу. Я иду следом, подталкиваемая со всех сторон, спешащими капитанами и майорами. Ричи не отстаёт от меня, идя ко мне вплотную. На выходе из зала к нему подходит смуглая девушка, в тёмно-фиолетовом мундире лейтенанта двадцать первого округа.

Обернувшись, вижу, как она держит его за руку, что-то говоря ему на ухо. Она была одного с ним роста, и, идеально сидящий мундир, подчеркивал красивую фигуру. Ричи, окликнув меня, просит подождать его, но я делаю вид, что не слышала.

Выйдя из здания, я морщусь от яркого солнца. Здесь будто не бывало облаков, и единственным спасение от ярких солнечных лучей было наступление ночи.

– Томпсон, – вдалеке махала рукой Мэд, – давай с нами!

Я иду к ней и Бену, на ходу снимая ненавистный мундир, который теперь мне казался ещё ужаснее.

– Думала, ты мимо пройдёшь, – смеясь, говорит Мэд, когда я равняюсь с ними.

Я несу мундир, перекинув через плечо, отстранённо участвуя в их с Беном диалоге.

Мы проходим госпиталь, и я подумываю улизнуть от этой странной парочки, как вдруг Мэд виснет на моей шее.

– Да ты бы видел, как она уложила противника, больше себя в два раза! – потрясая меня за шею, говорила она.

– О чём ты? – освобождаясь от её цепкой хватки, спрашиваю я.

– Ну, помнишь, перед полосой препятствий на смотрах? Все этапы открытые, смотри, кто хочет.

Вспомнив тот день, я думаю, что мне просто повезло. Тот сержант, из-за собственной самоуверенности, не воспринимал меня за соперника и медлил, чем я и воспользовалась. Пока он насмешливо рассматривал меня, а после решил покривляться перед толпой, я использовала момент и повалила его.

– Как ты ответственно подошла к этому вопросу.

Я говорю с сарказмом, но Мэдисон, кажется, этого не замечает. Она лишь хмыкает:

– В тот день все были, даже эта тряпка Натан, – Мэд закатила глаза, при упоминании капитана гамм, – и Тайлер был. Ни одни сборы не пропустил, вот только никого брать не собирался.

– Лицемер он, как и эти полковнички, – шипит она.

Мы подошли к зданию, в котором жил отряд Бена.

– Сейчас третьих и четвёртых позову, – убегая, крикнул он.

Мэд заводит меня внутрь, где уже не было места. Повсюду были разноцветные мундиры всех округов, в глубине большой комнаты виднелись трое в белых мундирах шестнадцатого.

Проталкиваясь сквозь толпу, словно ледокол, Мэд тянула меня за руку в самый центр этой цветастой толпы. Обнявшись с несколькими девушками, она представляем им меня, и, не тратя время на то, чтобы назвать мне их имена, берёт бумажные стаканчики с уже разлитым в них алкоголем. Протянув один мне, она сразу же осушает свой.

Бурая жидкость в стаканчике пахла резко, вызывая не самые приятные воспоминания. Сделав глоток, я ожидаю чего-то более отвратительного, но алкоголь оказывается гораздо приятнее, чем сыворотка, для заживления костных тканей.

Допив остатки, через какое-то время я испытываю расползающееся по всему телу тепло и расслабленность, впервые за эти дни.

Мэд тянет меня с собой к дивану. Как только я сажусь возле неё, она сразу же протягивает мне наполненный стакан. Свой, она сразу же опустошает, а я не спешу следовать её примеру.

Вернувшийся Бен привел с собой целую толпу в цветах своего округа. Среди пришедших были не только лейтенанты спецотряда, но даже сержанты из снабжения, и капитан второго спецотряда. Следом, почти в таком же количестве, зашли «зелёные».

Пока Мэд болтала с Беном и несколькими девушками из его отряда, я вспоминала увиденную сцену, между Ричи и девушкой лейтенантом, из двадцать первого. Я не испытала ничего схожего с тем, что почувствовала, когда увидела Виктора с капитаном из второго округа. И всё же я продолжала думать об этом.

– О чём задумалась? – Бен поводил ладонью перед моим лицом, рассмешив рядом присутствующих.

– А у вас бельё тоже в цвет формы? – спрашиваю я, решив перевести всё внимание на него.

Подруги Мэд переглянулись, глупо хихикнув.

– Даже у парней?

– Хочешь посмотреть?

Бен, не растерявшись, уже расстёгивал ремень, под всеобщий смех и улюлюканье. Со всех сторон его подначивали:

– Давай! Давай!

Громче всех кричала и смеялась Мэд.

Спустив штаны до колен, Бен развернулся к нам спиной, и, под оглушительный смех, принялся крутить задом, почти перед лицом Мэд. Она с силой его шлёпает, и Бен, потеряв равновесие, падает вперёд, под нескончаемый поток смеха.

Пока продолжалось всеобщее веселье, я вновь погрузилась в свои мысли. На меня уже никто не обращал внимания, и я крутила стакан с алкоголем. Долго рассматривая тёмную жидкость, так, словно она могла дать мне ответы на волнующие меня вопросы, я резко опрокидываю содержимое, чувствуя, как алкоголь обжигает всё внутри.

Время, проведённое в раздумьях, пролетело незаметно. Я оттягивала момент возвращения к своему отряду, пока мой взгляд не упал на Мэдисон, что была в центре внимания, танцуя с какой-то девушкой в зелёном мундире.

Она каждый вечер, да и всё время до обеда, проводила с кем-то не из своего округа. И каждый вечер напивалась так, что с трудом могла идти сама. В отличие от меня, она добивалась капитанского места и, со временем, набрала свой отряд «под себя». Каждые смотры она брала кого-то новенького, каждый раз отправляя кого-то с ранениями в отставку.

Может за этими действиями, на первый взгляд бездумными, скрывалось, что-то совсем иное?

Мэд, пошатываясь, опустошила ещё один стакан.

– Идём, – беря её под руку, я направляюсь к выходу.

Мэдисон что-то говорит, но её неразборчивая речь, тонет в общем шуме. Она всё же идёт со мной, не стараясь вырваться, но постоянно кого-то задевает, спотыкается или останавливается, чтобы обняться. Мне начинает казаться, что мы никогда не достигнем выхода.

Выйдя из здания, я останавливаюсь на миг, вдыхая свежий воздух улицы.

Закинув руку Мэд себе на шею, я подхватываю её за талию, вызвав у неё смех. Пока она что-то невнятно пытается до меня донести, я замечаю впереди стоящую группу в жёлтых и синих мундирах. Один из стоявших оборачивается на нас, и, бросив на него взгляд, я сразу же вспоминаю сцену, как капитан одного из отрядов пятнадцатого, приказал затащить ту избитую девушку внутрь. Вблизи он казался жутким: выцветшие брови делали его взгляд злым, во весь широкий подбородок пролегал белый рубец. Впрочем, всё его лицо было усыпано мелкими шрамами, рытвинами и тёмными пятнами от перенесённой болезни. Хотя пятна были почти у всех военных из пятнадцатого – их округу, в своё время, не достались вакцины.

Он провожает нас взглядом, как и все его собеседники. Как я не старалась идти быстрее, Мэд еле шла. Она всё что-то говорила бессвязное, про отряды, наш округ, и о том, как нас используют.

Доведя Мэд до здания отряда «Дельта», я хотела отпустить её, но она повисла на мне, уронив голову. Зайдя с ней внутрь, я оказываюсь в таком же помещении, что и у нашего отряда. Вот только внутри, почти никого нет. На диване сидела Джози и ещё две девушки. Они о чём-то, или о ком-то, сплетничали.

– Сама знаешь, что там делают, и для чего остаются на всю ночь, – с видом знатока, говорила Джози, своей подруге.

Третья девушка хихикнула:

– Да их вместе видели!

Шум наших шагов заставляет их вздрогнуть. Они выглядят напуганными, словно их застали на месте преступления.

– Джози, отведи её спать.

Она сразу же вскакивает с дивана, и подхватывает своего капитана, с другой стороны. Пока Джози пыталась подняться с Мэд по лестнице, я с интересом смотрела на виноватые лица двух других, что остались сидеть на диване.

– Где весь ваш отряд?

Мне кажется, что от моего обращения, они пугаются ещё больше.

– Парни ушли, – неуверенно заговорила рыжая девушка, что до этого хихикала, – наверху только Кэнди, Лия и Мерл.

Мне приходит странная идея.

– Собирайтесь, пойдёте со мной.

– Куда? – на меня, округлив глаза от ужаса, смотрела вторая девушка.

– Знакомиться с бетами ближе, – хмыкаю я, – или у вас есть другие планы на этот вечер?

– Надо у остальных спросить… – неуверенно отвечает рыжеволосая.

Они продолжают испуганно смотреть на меня, но никто из них так и не додумывается подняться наверх, чтобы спросить у других девушек их мнения.

На лестнице раздаются шаги и голоса.

– Еле уложила, – говорила громко Пэкуин, – она куда-то собиралась идти.

– На ногах не стоит, а всё…

Следом за Джози спускалась уже знакомая мне Лия.

– Привет!

– Джози, – я не даю заговорить девушкам, сидевшим на диване, – не желаете присоединиться к нашему отряду этим вечером?

– Джоз, давай сходим! – Лия, словно ребёнок, задёргала рукав Пэкуин.

Джози окинула взглядом диван.

– Нам нужно время, чтобы собраться, – начали протестовать девушки в один голос.

– Это не свидание, – меня начинала раздражать их медлительность, – идёте или нет?

– Идём, – Джози ответила быстро, – Мерл, правда, уже спит.

– Надо взять что-нибудь с собой, – Лия засуетилась возле холодильника, – Джоз, а где пиво? Неужели всё парни забрали?

Пока она копошилась в холодильнике, две других всё же убежали наверх.

Вокруг началась суета.

Пока Лия набирала продукты и искала алкоголь, девушки успели вернуться на первый этаж, но уже вчетвером, с уложенными волосами и накрашенными ресницами, на ходу натягивая куртки. Одна из девушек была знакома мне. В гарнизоне, она была с Мэд и Джози во время игры.

Мне кажется, что проходит час, не меньше, настолько меня утомили их суетливые разговоры, о том, где и что лежит, и как они выглядят.

Прихорашиваясь у небольшого зеркала, они попеременно толкали друг друга, приглаживая волосы, и подкрашивая губы, неизвестно откуда взявшейся у них одной на всех помадой. Джози проводила рукой по волосам, бросая на меня быстрые кроткие взгляды, видно не решаясь последовать примеру своих подруг. Она то заправляла волосы за ухо, оголяя коротко остриженные виски, то вновь выправляла волосы.

Мне вспомнилась академия, где вне зависимости от звания, многие девушки всеми силами старались привлечь внимание парней из отрядов выше статусом. Из сплетен услышанных краем уха, оказалось, что самая желанная партия для любой девушки – это парни из отряда «Бета» и «Гамма» или лейтенанты из сопровождения. Альфы были в зоне риска, и почти все в отряде были гораздо старше, по сравнению с членами других отрядов. Альфы отличались «любовью» к своей работе, поэтому многие даже разговаривать с ними боялись. Лишь несколько человек из этого отряда привлекали внимание девушек к себе своей внешностью и обаянием. Многие поступившие на службу девушки не желали связывать свою жизнь с академией, а стремились к тому, чтобы как можно скорее создать семью. Женщины военные, посвятившие свою жизнь службе, довольно жестоко высмеивались за спиной.

Когда мы выходим на улицу, мне кажется, что мы просто перетаскиваем продукты и алкоголь из одного здания в другое. Лия сгребла всё содержимое их холодильника и нагрузила своих подруг этим. Джози она заставила нести алкоголь.

Зайдя внутрь здания моего отряда, мы застаём заполненную комнату. Девушки мнутся за моей спиной, словно пытаются спрятаться и остаются стоять в дверном проёме. В комнате были не только беты. Были лейтенанты из девятого и десятого округов, и трое в коричневых мундирах из восемнадцатого.

– Томпсон, ты всё-таки решила в наш отряд девушек набрать? – Гейб первым подал голос.

– Пора бы уже познакомиться поближе.

– Рауль, – я жестом показываю, чтобы он подошёл, – помоги с продуктами.

Вслед за Раулем с места подрывается не только Рензо, но и Тоби с Алексом. Лия идёт следом за Раулем, оживлённо объясняя ему, что в пакетах. Когда парни освобождают руки дельт от пакетов и коробок, я рукой подталкиваю их ближе к дивану.

Пока девушки мило улыбаясь, называли свои имена, я отступала ближе к лестнице на второй этаж. Парням представляться не пришлось – имена всех участников отряда «Бета», для девушек нашей академии, были известны лучше, чем чьи-либо ещё.

Парни с энтузиазмом предлагали свою помощь, заводя разговоры с остальными девушками, заставляя их глупо хихикать.

– У нас места здесь не хватит, чтобы всё это приготовить, – Рензо осматривал кухню, словно ожидал, что проблема решится сама.

– Давно пора было расчистить задний двор, – говорю я, опираясь спиной на перила.

– Ага, – отзывается Тобиас, – делать нам больше нечего.

– Точно! Кажется, я видел несколько мешков с углём в кладовой. Пожарим всё на улице.

Парни из других отрядов подхватили эту идею и сразу же отправились наружу. Тобиас лишь вздохнул, выходя на улицу вслед за Нинелом и Алексом, что так же вызвались расчистить место для барбекю. Дельты, Рензо, Эндрю и Себастиан идут следом.

В комнате по-прежнему оставалась половина команды, не желая выходить на улицу, вслед за остальными. Они продолжали сидеть на диване и импровизированных креслах, сделанных из деревянных поддонов и промятых подушек.

– От тебя, как от капитана, нет никакого толка, – подал голос Тео, – тебя опять не было весь день. Ты ничего не рассказываешь о том, что происходит на собраниях! Только и смогла, что притащить сюда дельт!

Тео возмущался так нудно и однообразно, что я пропускала его слова мимо ушей. Всё это я уже, кажется, слышала.

Гейб откинулся на спинку дивана и закинул руки за голову, устремив взгляд на лампочку, висевшую над ними.

– Да, было бы интересно узнать, – устремил на меня взгляд Джо.

– Ричи, – он лениво бросает на меня взгляд, услышав собственное имя, – ты ничего не рассказываешь своему отряду?

Хьюго подаётся вперёд. Оперевшись локтями на колени, он с настороженным любопытством смотрел на участников диалога.

– Ты же у нас капитан! – Тео презрительно приподнимает верхнюю губу. – Какое отношение к этому имеет Ричи?

– Эй, Ричи! Держи!

Я со всей силы швыряю в него свой капитанский мундир. Тот самый, что он заставлял меня надеть весь этот день.

– Надеюсь, не сильно жмёт в плечах?

Гейб, не отрывая взгляда от лампочки, начинает смеяться. Антон подхватывает его смех, но никто больше не произносит и слова и смех Антона тут же стихает. Ричи свирепо сверлил меня взглядом.

– Оливия, – спокойно заговорил Франц, – отряд должен узнавать все новости от капитана, а не от такого же лейтенанта как Ричи.

– «Такой же лейтенант», как ты выразился, знает больше чем некоторые майоры. Ричи, не желаешь поделиться со всеми, тем, что говорил подполковник лично тебе?

Я удивлялась собственной самоуверенности и спокойствию. Франц переводит взгляд на Ричи, ожидая от него какого-либо ответа.

– Вижу, что не желаешь, – я кивнула, – хорошо. Это очень удобно, когда ответственность за происходящее лежит на том, кто даже не часть отряда. Не так ли?

Ричи вскакивает на ноги. Он борется с собой, чтобы ответить мне, но в итоге отворачивается.

– О чём ты, Лив? – Лука встаёт со своего кресла. – Ты же знаешь, что это не так.

Я устало смотрю на него. У меня не было желания напоминать ему о том, что было за эти годы.

– Скоро поедите смотреть на второй округ. Сам полковник Крайтон приехал лично, чтобы сообщить эту новость. А потом на поезде в столицу, осматривать достопримечательности. Сдав перед этим старые винтовки. Всё упомянула? – я вновь обратилась к Ричи, – я ничего не забыла, лейтенант Найт?

– Если, чего-то не знаю, то ты дополни, – бросив Ричи через плечо, я поднимаюсь по лестнице.

Может быть, Мэдисон именно по этой причине не желала возвращаться к своему отряду? А может быть, всё дело в том, что к ней пришло понимание, что нас используют, не для восстановления справедливости, а для того, чтобы заполучить власть нашими жизнями. Это уже не так вдохновляет на то, чтобы бездумно идти вслед за подполковником.

Закрыв за собой дверь в комнату, я какое-то время стою в растерянности, не зная, что мне стоит делать дальше. Стянув с себя водолазку, я в задумчивости стою перед раскрытым шкафом, рассматривая одинаковую чёрную одежду.

«Неужели моё назначение и правда, было сделано именно для того, чтобы никто из отряда не понёс ответственности?»

И Ричи знал это? Или всё же нет?

Закрыв шкаф, я достаю из рюкзака чёрную футболку Армина. От неё пахло дымом, и едва уловимым запахом свежести, который напоминал о прохладных летних ночах.

В коридоре раздаются быстрые и громкие шаги, и дверь в мою комнату распахивается.

– Тебя не учили стучать? Или забыл, что ты не в академии?

Ричи захлопывает дверь, и протягивает мой мундир.

– Повесь в шкаф, – холодно говорю я.

Я с интересом наблюдаю за его реакцией на мой приказ.

Ричи вешает мундир в шкаф, не проронив и слова. Он борется с собой, стоя перед закрытыми дверцами шкафа и какое-то время не поворачивается ко мне.

– Лив, ты не так меня поняла.

Он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, но не поясняет мне, что же я поняла не так.

– Ты часть нашего отряда, я не считаю иначе, поверь мне, – через какое-то время говорит он.

– Мне всё равно кем вы меня считаете. Я хочу вернуться к близким людям, как можно скорее. Потому что не хочу, чтобы они думали, что я мертва. Нельзя делать близким больно, а после возвращаться живым и невредимым и делать вид, что всё в порядке и ничего не произошло.

Ричи резко оборачивается на меня и поражённо смотрит. После паузы он начинает говорить, тихо и медленно.

– Лив, послушай, я, правда, не хотел, чтобы всё произошло именно так.

– Не бери на себя слишком много. Ваша судьба – меня не волнует.

Ричи улыбается:

– Ну да, капитан Томпсон. А как же отчёты и статистика?

Он игриво улыбается, склонив голову, видимо думая, что всё это я делала для них. А может быть думает, что его улыбка способна исправить моё положение и развеселить меня.

– Мне нужна была хорошая статистика, чтобы получать премии.

– Не притворяйся чёрствой, – он подходит ближе, – мы же знаем, что ты всегда переживала за всех.

– За себя особенно, – ухмыляясь, говорю я, когда он подходит вплотную ко мне.

Я притягиваю его к себе за футболку, и неожиданно для него, целую его первой. Сначала он мешкает, но тут же прижимает меня к себе сильнее. Но не проходит и нескольких мгновений, как он отстраняется от меня. Сжимая мою талию и тяжело дыша, он смотрит на меня, не отводя взгляд.

– Не надо играть со мной.

– А со мной можно играть? Можно разбрасываться словами, обесценивая их сокровенный смысл?

– Это не так. Почему ты мне не веришь?

Я лишь ухмыляюсь и отвожу взгляд.

Не выдержав его пристального взгляда, я рассматриваю стены своей тесной комнаты. Я не верила ему, старалась убедить себя в том, что он лжёт мне, но то, как он смотрел на меня, заставляло меня чувствовать совсем другое. Он преданно и ласково заглядывал мне в глаза, в надежде, что я посмотрю на него.

– Уходи.

Моя просьба звучит, скорее, как приказ. Ричи отстранившись от меня, продолжает стоять рядом, видимо надеясь, что я взгляну на него. Но всё же он делает шаг назад, после ещё один, и вот уже я слышу, как за ним захлопнулась дверь.

Я стою посреди комнаты, сама не понимая, что я чувствую. Усталость, одиночество, желание как можно скорее оказаться дома, в родном округе, увидеть Ника и Люси с мальчиками. Да, всё это я и так знала. Но что я чувствовала к Ричи?

Я задумывалась об этом в академии, но каждый раз отгоняла от себя эти мысли, сосредотачиваясь на работе. Я не испытывала ни смущения, ни трепета, когда поцеловала его сама. В отличие от Виктора, перед которым я теряла дар речи. И вот я уже возвращаюсь к воспоминаниям того вечера.

Не выдержав, я сажусь прямо на пол, обхватив голову руками.

Если я сделала что-то не так, он мог попросить у меня объяснений. Если всё что было – было несерьёзно – то он мог сразу мне об этом сказать. И в день церемонии прощания, у него была возможность поговорить, но вместо этого, он оттолкнул меня после поцелуя. Почему я вообще о нём думаю?

Я покачивалась взад и вперёд, не замечая этого.

Разве всё это важно? Все эти чувства – чепуха. С самого начала, с той встречи в парке – всё это было не важно. Самое главное было позаботиться о Нике, а не раздумывать о чувствах к Виктору. Мне любой ценой нужно выбраться отсюда живой.

Поднявшись с пола, я продолжала стоять в растерянности в центре комнаты. Подумав о том, что сейчас я не буду забивать голову такой ерундой, я беру куртку и спускаюсь вниз, в надежде, что все уже на улице, и моё отсутствие будет не замечено.

Медленно спускаясь по лестнице, я раздумывала, куда мне направиться. Вновь пойти к Армину? Мне очень этого хотелось, но всё же здесь, он не мой лучший друг, а майор Армин Рид. Я вздыхаю. Пойти к Бену? Я морщусь сразу же от этой мысли.

Спустившись, я всё же решаю дойти до госпиталя, и сказать Армину, что сняла все швы сама. Быть может, его обижает то, что я так и не зашла к нему за эти дни, хотя обещала.

– Лив, ты куда-то собралась?

Мягкий голос Луки за моей спиной, заставляет меня остановиться.

– Я не должна вам докладывать, куда я направляюсь.

Лука был один в комнате, без света, оттого я его не заметила. К тому же, я была уверена в том, что уже все на улице.

Его силуэт отделяется от стены и направляется в мою сторону.

– Идём во двор, – он тянет руку ко мне, – парни здорово постарались, расчистив весь двор, и уже пожарили мясо. Это была отличная идея позвать другой отряд.

«Я их позвала совсем для другого» – мрачно думаю я, так и оставаясь на прежнем месте.

Дельты должны были отвлечь парней, а я – улизнуть незамеченной. У меня всё бы получилось, но Лука словно читал мои мысли и упорно караулил меня.

– Хватит нас избегать, и грубить. Ты же не такая.

– Откуда тебе знать какая я на самом деле? Ты сам говорил мне, чтобы я разобралась с собой.

– Тебе это не помешает, – он улыбается, – но я уже давно знаю о тебе достаточно.

– Достаточно для чего?

– Для себя, конечно же, – Лука мягко берёт меня за плечи, – идём, как знать, сколько ещё раз нам выпадет провести время вместе.

Идя перед ним, я закатываю глаза. У нас впереди переход через второй округ, к тому же, неизвестно, сколько ещё продлится «подготовка» на их территории.

Мы выходим на улицу, где царит веселье. Парни словно ожили и бесконечно много шутили и смеялись. Даже обычно молчаливый Франц рассказывал забавные истории, веселя девушек до слёз.

Я и Лука подходим к дивану, что прежде стоял в комнате, и Лука запрыгивает на него с ногами, усевшись на спинку, как прежде в академии. Я сажусь ниже и облокачиваюсь на его колени, и закидываю ногу на колено. Рензо суетится, выбирая мне стейк, что грудой лежали в большой миске.

Парни продолжают разговаривать и смеяться, но я не прислушивалась о чём именно идёт разговор. Иногда Лука что-то спрашивает у меня, но я отвечаю невпопад. Ричи не было здесь, и куда он ушёл я не знала. Меня терзали предположения, но я не могла переступить через себя, чтобы спросить об этом вслух.

Глубокой ночью все начинают расходиться. Дельты и парни из других отрядов уходят, и под чутким руководством Рензо оставшиеся беты начинают возвращать мебель назад в комнату, и убирать мусор на заднем дворе.

– Томпсон, – Гейб был очень весел и не очень трезв, – почему бы тебе не брать пример с дельт? Хватит быть такой мрачной.

– Мне оставалось ещё полтора года до отставки, а после можно было бы взять с них пример.

– Отставка? – переспрашивает Лука. – Ты хотела уйти? Но почему?

– А как же карьера, капитан? – Гейб насмешливо улыбался.

– Быть вашим капитаном, это как заботиться о том, кто всеми способами пытается себя убить.

Гейб начинает громко смеяться.

– Если бы не это повышение, ушла бы ещё раньше.

– «Если бы не это повышение», – сурово заговорил Лука, передразнивая мои слова, – неизвестно, что с тобой стало.

– Ничего хуже этого бы не случилось, – грубо бросаю я, уходя внутрь.

Взаимопонимание с Лукой вновь дало трещину. Разве это место лучше, чем выезды с альфами? Он явно не желал мне зла, но мы расходились во мнении о нашем предназначении как спецотряда. Почему они так слепо верят в то, что жизнь точно изменится в лучшую сторону? Алфорд не напоминал того человека, кто хотел бы равенства и справедливости, но все так уверенно шли за ним…

Поднявшись наверх, я сталкиваюсь с Ричи, что только вышел из ванной комнаты. Придерживая полотенце на бедрах, он встал как вкопанный, увидев меня. Я стараюсь пройти мимо него как можно быстрее, и, не оборачиваясь, захлопываю за собой дверь в спальню.

Когда я поймала себя на мысли о том, что я думаю, откуда он вернулся, я сильно удивилась этому. С каких пор, меня стало волновать то, где был Ричи? Вдруг, я испытала тоже чувство, как в тот момент, когда увидела Виктора в зале собраний.

С этим неприятным открытием, я легла в постель. Укутавшись в одеяло, я долго лежу, не двигаясь, но сон так и не приходит. Заснуть получается лишь под утро, но вот уже стук в дверь будит меня. Тихий голос Ричи зовёт меня по имени, но он сам внутрь не заходит.

Ричи не ждёт меня внизу, как обычно. Я отказываюсь от предложения Рауля поесть, и сразу же выхожу на улицу. Мэд тоже не видно, и решив воспользоваться такой возможностью, я направляюсь в госпиталь, в приподнятом настроении.

Но моим планам не суждено сбыться – сержант медик, сообщает, что сейчас майор Рид занят и не скоро освободится.

В зале собраний было очень шумно и оживлённо. Алфорд, вместо отчётов и вдохновляющей речи сообщает о том, что ночью мы покидаем лагерь и переезжаем во второй округ. Назвав несколько округов, кто покинет этой ночью лагерь, он называет другие, что покинут лагерь в последующие ночи. Он уходит, оставив дальнейшие указания подполковникам, а те, в свою очередь, майорам.

Весь мой оставшийся день проходит в напряжении. Собрав свои вещи, я не нахожу себе места, и шагаю из угла в угол, словно в запертой клетке.

Глава Ⅲ

Тоннели под военной академией второго округа, расползались на мили от самой академии и имели въезды за пределами не только города, но и самого округа. Их столица буквально расположилась на катакомбах, оставшихся с гражданской войны. Власти города, и даже большинство военных академии, не догадывались о том, что находится глубоко под их ногами. Для Анталиона, этого места не существовало, возможно, именно поэтому, военные второго округа были такими заносчивыми и самоуверенными.

Второй округ, самым первым сменил своё отношение к новому строю государства, и Анталион получил своего самого верного соратника, щедро спонсируемого, за счёт других округов. Несмотря на показную приверженность столице и собственные процветающие территории, военные второго округа втайне расширяли и укрепляли полуразрушенные катакомбы. Обустроив их не хуже помещений на поверхности, они подготавливали их для ещё большего количества военных, чем прибыло в итоге.

Мне казалось, что я потеряла счёт времени. Сколько мы здесь уже находились? Месяц? Нужно заглянуть в коммуникатор, и посмотреть, когда было записано последнее сообщение для Ника.

Я продолжала записывать свои мысли вслух, не боясь и не стесняясь, прекрасно осознавая, что сообщения, не достигнут адресата, и не будут изобличены военной полицией. Я словно вела личный дневник, чего никогда в своей жизни до этого не делала. Это успокаивало меня, не давая впасть в отчаянье. А в таком месте это чувство следовало за тобой по пятам.

Коридор извивался, словно змея. Один плавный поворот сменялся другим, и всё было абсолютно одинаковым. Я прищуривалась, вглядываясь в нумерацию над дверьми, боясь пропустить своё крыло. Глаза устали, и яркие лампочки в потолке тоннеля добавляли только головной боли, к усталости от очередного дня. Сегодня, как и день до этого, мы в очередной раз изучали план Анталиона, и кто-то из майоров второго округа решил, что он здесь главный, заставив учить систему монорельсовой дороги, нависавшей над столицей государства.

Я громко хмыкаю, совершенно наплевав, есть ли кто-то рядом.

Нужно ли мне расписание движения вагонов и лифтов, если наша цель заключается в другом? Впрочем, это занятие было интереснее, чем лекция о стиле архитектуры здания Сената, проведённое пару дней назад.

Я вздыхаю, поднося коммуникатор к датчику.

«Это точно моё крыло?»

Отшатнувшись от двери, я словно просыпаюсь, и вновь смотрю на цифры наверху. Нет, всё верно, я не ошиблась. Но какое-то время я неуверенно продолжаю смотреть наверх, перед раскрытой дверью.

Несмотря на то, что всё было сделано из бетона, повсюду, на стенах, были голограммы с планом всей подземной системы, правда без подписей и нумерации. Прогресс, не имеющий смысла. Рябящие яркие голограммы, после дня изучения планов столицы, только добавляло раздражения и рези в глазах. Даже здесь, под землей, второй округ пытался произвести впечатление.

– Привет, капитан, – Гейб шутливо отдал честь, поприветствовав меня, – что сегодня было интересного на собрании?

Возле него стоял Джо, с любопытством ожидая от меня ответа.

– Хочешь узнать о том, когда было введено в эксплуатацию первое кольцо монорельсовой дороги, или о том, насколько уникальна система её опор, в которых находятся жилые помещения?

– Снова ничего интересного, – Гейб посмеялся, – ты давно не заглядывала в общую комнату…

Габриэль чесал затылок, словно собираясь сказать что-то ещё.

– Как-нибудь в другой раз, – бросаю я в ответ, и направляюсь дальше по коридору.

Коридор длинный, и в отличие от всех мест, где нам приходилось жить, здесь у каждого была отдельная спальня. Жутко тесная прямоугольная комната, словно бетонный шкаф, но с собственной душевой и туалетом. Я ускоряю шаг, боясь, что мне вновь кто-то попадётся на пути.

На самом деле, я ни разу не была в общей комнате, что располагалась в самом конце коридора. На собраниях или редких тренировках не происходило ничего такого, о чём нужно было оповещать свою команду, но меня это и не беспокоило – Ричи продолжал вести личные беседы с подполковником Холлом и Виктором наедине.

«Он знает куда больше меня, и при этом не забивает свою голову подобным бредом, об особенностях архитектуры столицы» – раздражённо думаю я, заходя в комнату.

Убрав мундир в шкаф, я падаю на кровать и через пару минут начинаю дремать. Но вскоре меня будит стук в дверь, отчего я пугаюсь, и не сразу понимаю, где я. Осмотревшись, я потираю глаза, и жду, когда дыхание станет спокойнее.

За дверью терпеливо дожидался Лука. Взглянув на меня, он вздыхает:

– Выглядишь уставшей.

«Потому что ты не дал мне поспать» – отводя взгляд, думаю я.

– Что-то случилось? – я тру глаза, которые болели от яркого света.

– Уже ужин, нам пора идти, – он бросил взгляд в коридор, в котором стали появляться парни, выходившие из своих комнат.

Я издаю стон.

Главным минусом этого места было не только отсутствие солнечного света, но и то, что все отряды ели в столовой. Здесь не было кухни в общей комнате, и даже холодильника, поэтому, если ты пропускал приём пищи, то приходилось ждать следующего. Единственное, что немного радовало меня, это то, что для капитанов была выделена отдельная зона для приёмов пищи. Некоторые оставались со своими отрядами, как например десятый и одиннадцатый округа, и, конечно, пятнадцатый, но остальные капитаны предпочитали проводить время вместе с коллегами из других округов.

– Я иду, только возьму мундир.

Как бы я не любила эту часть одежды, без него было нельзя. Он был словно пропуск, куда важнее и значимее коммуникатора.

В коридоре стало тесно.

– Как сегодня прошли уроки истории, капитан? – Себастиан похлопал меня по плечу.

Рензо посмеялся вместе с ним, но Рауль, мрачно шествующий за ними, даже не улыбнулся. Он ненавидел ту еду, что мы получали. Первое время он даже пропускал приёмы пищи, но со временем, всё же стал есть. Ему не нравилась не только еда. Особую ненависть он питал к металлическим столам, к которым были приварены такие же скамьи.

Выйдя из своего крыла, нас подхватывает людской разноцветный поток, и мы движемся вместе со всеми, к огромному помещению, которое скорее напоминает ангар, чем столовую. Войдя внутрь, я отделяюсь от парней, и направляюсь в другую сторону.

– Может сегодня с нами? – берёт меня за руку Лука.

– Нас уже ждут, – между нами вдруг встревает догнавшая нас Мэдисон.

Разжав ладонь Луки, она перехватывает мою руку и тащит меня к столу, за которым уже ждал Бен, Бенджамин и ещё четыре капитана, с пятого, тринадцатого и четырнадцатого. Обернувшись, Мэд машет кому-то рукой, улыбаясь с издёвкой. Обернувшись, вижу позади Ричи, что провожал нас взглядом.

– Перестань, – говорю я Мэд, но она уже отворачивается.

– А что такого? Ты, правда, думаешь, что кто-то из них встанет на твою сторону, если дело запахнет жаренным?

Я морщусь.

– Я и сама этого не хочу.

– Не будь такой благородной идиоткой! Они будут первыми, кто будет кричать о твоей вине.

– Не верю в это.

– Это Виктор может в это не верить, а тебе нужно о себе думать. Ты постоянно выгораживала их на собраниях, думаешь, они способны это оценить? Да они воспринимают всё как должное!

Мы идём вначале за едой, а после направляемся за стол к Бену. Там нас уже ждали все капитаны из пятого и двое из четырнадцатого.

– Скоро Трой должен подойти, – Бенджамин осмотрелся по сторонам, в поисках своего коллеги.

– И из шестого парни должны прийти, – Бен уже набил рот отбивной, – нам придётся потесниться.

– Привет, – между нами с Мэд втиснулся Брайан Ховард, – сейчас Сид и Джон подойдут.

– А где им места найти, не подскажешь? – прожевав, выговорил Бен.

– Сами пусть ищут, – Брайан улыбнулся, подмигнув мне.

– Как вам сегодняшняя лекция? – вновь заговорил он, уныло взглянув на свой поднос. – Мне начинает казаться, что нас переучивают на архитекторов.

Все за столом начинают смеяться, а смех Мэдисон заглушает всех вокруг.

– А вдруг тебе пригодится имена помощников Анта, что разработали систему сейсмоустойчивости? – говорит Рейнер Когман, стараясь изобразить манеру майора говорить. – Это крайне важные исторические факты!

Последняя, особо удавшаяся фраза, заставляет всех рассмеяться.

– А как же дата, когда эта система была запатентована на имя Анта? Это следует помнить, как номер своего округа. – Я ухмыляюсь, цитируя нашего лектора.

– Майор более трех раз называл эту дату. Это просто ненормально, – Оуэн продолжал кивать, – они считают, что мы необразованные отбросы, а они элита!

– Вот только второй округ, – заговорила Мэд, – в глазах столичных жителей, ничем ни лучше других округов.

Бен, с горящими глазами, наблюдавший за диалогом, не дожевав, решил тоже высказаться:

– Это точно! Ставят себя выше всех округов, но при этом кричат о равенстве. А сами даже не приходят сюда! Сами бы ели здесь!

Бен разошёлся, но все его гневные слова теряли свой посыл, из-за того, что он не мог их проговорить. Кусочки еды вылетали у него изо рта, и воспринимать его серьёзно было невозможно. Мэдисон принялась хохотать, глядя на то, как Оуэн и Рейнер, сидящие по бокам от Бена, отодвигают свои подносы подальше от своего коллеги.

Мы долго смеёмся над лекторами, передразнивая их фразы, позабыв про остывшие обеды.

Не съев и половины, кроме Бена, мы относим подносы и выбрасываем жёсткую и отвратительную еду, что второй округ выделил для нас, как дар. На самом деле это была искусственно выращенная еда, что консервировалась и хранилась на целое столетие вперёд. Но военных из пятнадцатого это ничуть не смущало. Они уплетали еду с завидной скоростью, и громко смеялись над выражениями лиц лейтенантов из других округов.

В столовой становится уже малолюдно, и я с чувством стыда, отмечаю про себя, что стол моего отряда пуст. Как давно они покинули столовую?

– Пойдём сегодня с нами! – Бен зовёт меня в общую комнату их отряда, вместе с другими капитанами.

– Нет, спасибо, я отсыпаться. После этих лекций голова трещит, – отшучиваюсь я.

Свернув в своё крыло, я машу им всем на прощание, желая как можно быстрее отделаться от их навязчивых предложений, провести время с ними.

Самая главная причина была в том, что все Бен и Мэд уже нарушали правила пребывания здесь. Они где-то смогли достать алкоголь и, видно, не самый качественный. Устроив шумную вечеринку, наподобие тех, что они устраивали в лагере, они привлекли внимание майоров второго округа. Разразился огромный скандал, и последовали штрафы. Всех, кто попался, отчитывали перед битком забитой столовой.

Но майорам попались не только Мэд: отряды Оуэна и Бена, а так же несколько человек из четырнадцатого, что были в невменяемом состоянии и даже не проснулись, когда всех поймали. Бенджамин и Брайан незадолго до этого ушли с большей частью своих отрядов, до того, как их увидел отряд лейтенантов из второго округа. Им всё же достались выговоры, но они не были под таким пристальным вниманием.

Правда, показательное наказание от майоров второго округа возымело противоположный эффект: все участники стали популярны, среди других отрядов. Взгляды Мэд, на происходящее, и Оуэна, что сначала говорил, а после думал, были распространены среди других округов. Многие с недоверием или презрением относились к высшим чинам. И для меня оставалось загадкой, что же они искали здесь, если сами не верили тем, кто стремился создать новый строй государства.

А новые люди продолжали прибывать. В последнюю неделю месяца, нашего заточения под землёй, прибыли ещё два отряда из двадцать первого и один отряд из двадцать третьего. Последние, видимо, не останавливаясь в лагере, сразу же приехали во второй округ. Грязные и уставшие, они выделялись из общей массы своей мешковатой формой цвета хаки, не имевшей почти никаких отличительных знаков, словно это комбинезон новобранца. Даже форма капитана не выделяла его на фоне всех остальных. Отряд состоял из двадцати человек, шесть из которых были девушки. Все они были нелюдимы и с другими разговаривали односложно, стараясь как можно быстрее избавиться от любопытных, которых в первый же день появилось так много, что они не давали новоприбывшим пройти.

Лия не замолкала весь день, когда они приехали, и с удовольствием подхватывала любой слух и сплетню, что слышала.

– Только представь, – говорила она Джози или Мэд, – они все проходили подготовку в лесах, вместе с повстанцами округа! Это просто немыслимо!

– Немыслимо, что ты в это веришь, – хмыкала Джози, под заразительный хохот Мэдисон.

Часть слухов о двадцать третьем округе, всё же, была основана на настоящих фактах. Округ был закрыт для въездов и выездов, как и любой другой, но было одно отличие. Туда не могли приезжать военные из других округов, кроме столичных служащих, даже если на его территории вспыхнуло восстание или случился бы переворот. Округ славился добычей редких металлов, в которых нуждалась столица. Все они шли на производство технологий, о которых даже нам, как военным, давали поверхностные знания. Оттого Анталион так не желал, чтобы эти земли имели столько же прав, как другие округа. Но чем сильнее столица пыталась изолировать округ от других, чем больше выкачивала оттуда ресурсы, тем жестче становилось недовольство населения. И этот спецотряд был тому подтверждением.

– Эти психи из двадцать третьего сломали руку кому-то из парней из четвёртого, – спустя несколько дней, Лия уже сменила своё восхищение на неподдельный ужас.

Лия шла возле Мэдисон, оттеснив Джози назад. Она с жаром рассказывала последние новости, сильно округляя глаза:

– Сломали руку, просто за то, что они хотели потрогать нашивку! Это так ужасно!

– Не стоит трогать незнакомцев, – потирая глаза, говорю я, – этому учат с детства.

Мэд начинает хохотать:

– Отличное лекарство от любопытства!

Лия, надувшись на то, что мы восприняли новость слишком равнодушно, и совсем её не поддержали, отстаёт от нас, и присоединяется к другим девушкам из отряда «Дельта», и за нашими спинами сразу же слышатся её болтовня.

– Ни минуты не может помолчать! – Мэд вдруг начинает злиться, – неужели в этот абсурд можно верить? Дура набитая!

– Как же ты проглядела этот факт на смотрах?

Мэд сжимает губы, избегая смотреть на меня.

– А я не туда смотрела, – с вызовом, вдруг, отвечает она, – у неё было, на что ещё взглянуть!

Мэдисон поворачивается ко мне, и показательно окидывает меня взглядом.

Я лишь ухмыляюсь. Меня нисколько не удивили ни её слова, ни взгляд полный пренебрежения. Я догадывалась, для чего Мэд набирала девушек к себе в отряд и устраивала походы на массаж, называя это «традицией».

Самоуверенность Мэд быстро испаряется. Она потирает шею, и избегает смотреть на меня. А я впервые задумываюсь о том, как же сложно приходилось Рите всё то время, что она провела под руководством такого капитана. Если бы не Виктор, на её месте была бы я.

Впрочем, рассуждать о том, что могло бы быть, сейчас не имеет смысла. Без Риты я бы вообще не смогла поступить в академию, а если и смогла, то никогда не зашла бы так далеко.

Зайдя в столовую, она отстаёт от меня на пару шагов, но всё же идёт следом, и садимся мы, по-прежнему, за один стол. Втиснувшийся между нами Брайан, опустив приветствия, сразу начинает с новостей:

– Кажется, нас вскоре должны отправить в столицу, – он отодвигает поднос с серой жижей вперёд, – у президента совсем дела плохи.

– Откуда такие новости?

Вяло спросил Оуэн, с отвращением, глядя на утреннюю кашу, и водя по ней ложкой.

– Забастовка в третьем и четвёртом на всех шахтах и заводах, – Брайан был в возбуждённом состоянии, – все ресурсы с двадцать четвёртого брошены на это! Сейчас самое удачное время для переворота!

– Так вот для чего Алфорд в лагерь приглашал полковников, – вслух, задумавшись, произношу я.

– О чём это ты? – Бен сморщился, проглотив ложку каши.

– Ант приглашал не только подполковников на собрания. С третьего и второго округа приезжали полковники. Крайтона он, наверное, убеждал предоставить убежище всем отрядам в этих катакомбах, а Херберса убедил в том, чтобы в его округе забастовкам не препятствовали, а может быть, даже поспособствовали. Ант устроил им смотры того, что ему удалось собрать со всего государства.

Я пальцем вращаю ложку, так и не притрагиваясь к каше.

– А зачем ему был нужен этот туповатый мужлан из пятнадцатого? – спросил Сид, искренне не понимая мотивов Анта.

– Ему нужно было свободное перемещение отрядов по их территории, – заговорил Майк, – видно, хотел, чтобы приструнили повстанцев.

– Разве они не хотят смены власти? Мы же заодно, – Бен уже вовсю жевал кашу.

– Они законченное зверьё, – Мэд впервые подала голос за весь разговор.

– Избивают своих же, если ловят на связи с кем-то, из другого округа, – мне сразу же вспоминается та сцена с избитой девушкой.

– Наш округ ненавидят за то, что Анталион присвоил часть их земель нам, а шестнадцатый за то, что они вышли из их совместного договора. Все свои силы, которые они должны были объединить с пятнадцатым, в борьбе против столицы, они бросили на то, чтобы вырезать всех своих бывших союзников. Пятнадцатый округ ослабел настолько, что столице не стоило усилий присоединить его к себе, наплевав на все формальности. И только после этого, с официальной церемонией, к государству был присоединён шестнадцатый.

– Так шестнадцатый себе свои мундиры и заработал, – заканчиваю я.

– «Предатели в белом», – Мэд вновь заговорила, но уже более оживлённо, – их так пятнадцатые прозвали, и закрепилось, так что и другие повторяют. Хотя им по сей день достаётся от «жёлтых». Про их издевательства над военными из шестнадцатого гарнизона, такие ужасы рассказывают…

За столом воцаряется тишина.

– Так какого черта они вместе с нами? Они в лагере бросались на всех, чуть что! – возмутился вдруг Джон.

– Их повстанцы много вреда нанесли отрядам, которые передвигались через их округ, – ответил Оуэн, – поддержка их полковника всё же нужна. Через шестнадцатый не перегнать столько людей, незаметно для столицы. Они же там патриоты, до мозга костей.

– Но не все, – хмыкает Трой, – если два отряда сюда перебрались.

Мы тихо смеёмся, и атмосфера за столом становится немного легче. Вскоре завтрак подходит к концу, и мы самые последние, направляемся на очередную лекцию о столице.

Поначалу, я не понимала, для чего вся эта ненужная информация. Но вспомнив, что Ант называл столицу «жемчужиной нашего государства», мне становятся понятны истинные мотивы этих лекций. Считая нас недостаточно развитыми, нам пытались внушить чувство восхищение красотой и прогрессивностью Анталиона. Правда, Алфорд не учёл, что у всех это наглядное различие, между округами и столицей, вызывало только раздражение, а у кого-то даже злость.

Всё же прогнозу Брайана не суждено было сбыться. Ни во время лекции, ни после, майор из второго округа не сообщил нам, когда же нас отправят в столицу. Не было и намёка, что где-то в стране непорядки. Мы снова оставались здесь на неопределенный срок, и это молчание и неизвестность угнетали меня. На экране проектора мелькали фантастические кадры с видами Анталиона, которые казались неправдоподобными.

Что с моими родными? Они считают меня мёртвой? Откинувшись на спинку скамьи, я слежу взглядом за перемещениями лектора, думая о родном округе. В воспоминаниях всплывает Армин, о котором, по-прежнему, я ничего не знала. Большинство медиков уже перебрались из лагеря сюда, но Армина среди них не было. Может с ним что-то случилось?

Движение вокруг, отвлекает меня от собственных мыслей. Лекция окончена, и все встают со своих мест, торопливо покидая помещение. Взглянув на коммуникатор, вижу, что уже ужин. Сегодня лектор был особенно разговорчив.

Мы приходим в столовую, когда уже некоторые лейтенанты и сержанты покидают помещение.

Окинув взглядом, стол своего отряда, отмечаю про себя, что присутствуют все, кроме Ричи. Решив, что он вновь с подполковником и Виктором, я сажусь за стол, возле Брайана.

Ковыряя вилкой серое картофельное пюре, я ловлю себя на мысли о том, что Ричи не обязательно должен быть у подполковника Холла. Я из-за плеча бросаю взгляд на стол, за которым парни вяло вели диалог, перекидываясь фразами, и медленно пережевывали сегодняшний ужин.

Сбежав от Бена и Мэд, я скрываюсь в крыле своего отряда. Мэдисон, словно провинившийся ребёнок, была очень вежлива со мной, стараясь уговорить пойти с ними. Но мне было неуютно в этой огромной шумной толпе из множества отрядов пятого, шестого и смеси из «зелёных». Я стремилась вернуться к своему отряду, как к чему-то привычному и знакомому, но в тоже время я избегала парней. Мне хотелось только одного – домой, назад, в свой округ. Вернуться к Люси и мальчикам, увидеть Ника, пить травяной чай в столовой Ирмы. Вернуться к прежнему укладу жизни, к тому, чего я так упорно добивалась.

Я сажусь на край узкой кровати и долго сижу, не двигаясь, смотря в одну точку перед собой.

Чтобы вернуться мне предстоит участвовать в военном перевороте. Чтобы вернуться к близким людям, мне предстоит пройти через это, и другого пути отсюда домой у меня нет. Что меня ждёт в столице? Что если всё закончится плохо? Что если в столице моя жизнь оборвётся, и я по-настоящему умру для близких? И всё что происходит сейчас – это мои последние дни? Дни, наполненные отвратительной едой, ненужными лекциями о столице и пустыми разговорами с другими капитанами.

Я снимаю мундир и ложусь на холодную кровать. Накрывшись одеялом, я всё равно чувствую, как меня знобит, а сон, несмотря на усталость, не желает приходить.

Сколько мне ещё торчать в этом бесконечном бетонном лабиринте, где нет солнечного света и свежего воздуха?

Тяжело вздохнув, я вновь закрываю глаза, пытаясь уснуть. Вдруг раздаётся стук. Я открываю глаза и бросаю недовольный взгляд на дверь, но не встаю, не желая покидать уже согревшуюся постель. Но стук раздаётся ещё раз, уже настойчивее. Я нехотя сажусь на край кровати, и стук раздаётся в третий раз.

За дверью стоял Лука с занесённым кулаком, чтобы постучать ещё раз.

– Ты очень настойчив.

Я хмуро смотрю на него, но он лишь улыбается в ответ.

– Идём с нами, – он тянется, чтобы взять меня за руку, – ты всё свободное время проводишь в компании капитанов из пятого и шестого, удели нам хотя бы один вечер.

– Не только пятый и шестой, – я всё же покидаю комнату и иду вслед за Лукой.

– Да, знаю, перечислять долго, – он делает пренебрежительный жест рукой в сторону, словно отмахивается от кого-то, – ваш стол самый многочисленный, всех не запомнить.

Он хмыкает и смотрит на меня через плечо.

– Не думала, почему так?

– Мне повезло, видимо, – сухо отвечаю я.

На что бы ни пытался Лука намекнуть, все эти парни общались между собой в лагере, ещё до того, как мы туда пришли. И Мэдисон проводила с ними каждый вечер. Всё что их действительно связывало – это алкоголь. Если бы мои отношения с парнями были теплее, то вряд ли я обедала с капитанами других отрядов.

Мы заходим в общую комнату и я окидываю взглядом скудную обстановку. Это квадратное приземистое помещение, имело в центре два небольших дивана, широкий стол между ними и несколько шкафов, с пустыми, покрывшимися пылью, полками. На одном диване сидели Гейб, Алекс и Джордж. Напротив, на другом диване сидели Тоби, Рауль и Рензо. Франц прохаживался вдоль диванов с задумчивым видом.

– Ты проиграл, – вдруг захохотал Гейб, – с тебя должок!

Франц бросил недовольный взгляд на Габриэля, но тот продолжал смеяться, ничуть не устрашившись.

– Идём к нам.

Рауль освободил место между ними с Рензо, пихнув вбок Тоби, но тот лишь растерянно оглядывался по сторонам. Вблизи Рауль выглядел измождённым. Тоби и Рензо выглядели немного лучше. Нас будто пытались заморить голодом в этих катакомбах.

– Что вам говорят на собраниях?

Франц задаёт свой вопрос, не дождавшись, когда я сяду.

– Это лекции, Франц, – отвечаю я, садясь на то место, что мне освободили парни.

Лука уже сидел на спинке дивана, позади меня.

– Так всё же, – взгляд Франца говорил о том, что он не верит моим словам, – о чём вам говорят на этих занятиях?

Я смотрю неотрывно ему в глаза. Меня позвали сюда, не для того, чтобы провести вечер за болтовнёй. Меня словно привели на допрос. Я бросаю взгляд за спину, на Луку.

– Сегодня была лекция о каналах.

– Чего? – Гейб сморщился.

– Даты, когда прокладывали каждый из каналов Анталиона, и их названия, данные в честь президентов столицы.

– Ты так шутишь? – Франц явно мне не верил. – Ты думаешь, я поверю в этот бред?

– А ты знал, что на дне главного канала, возле обелиска, лежит мраморная плита с именем первого президента Анталиона и его главными реформами, проведенными при его жизни? Плита является монолитом из белого мрамора, из которого, так же выполнена внутренняя облицовка столичного здания Капитолия и Сената.

Я равнодушно взираю на него.

Франц принимается потирать подбородок, погрузившись в свои мысли.

– Это странно, – он тихо говорит, продолжая смотреть в одну точку, – почему, в таком случае, двадцать третий приехал уже вооружёнными? Мы были уверены, что операция начнется в ближайшие дни…

– Вооружённые чем? Огнестрельным оружием?

– Да, у каждого из них должны быть собственные винтовки…

– Они же снайперский отряд, – Гейб вдруг перебил Франца.

Я резко распрямляюсь, отодвинувшись от колен Луки, на которые облокачивалась. Так вот почему их костюмы усыпаны нашивками, о которых мне ничего неизвестно и вот почему они так жёстко реагировали на попытки их потрогать. Их обмундирование, на лекциях в академии, мы не изучали, лишь цвет формы и шевроны. Оттого мне казалось, что всё это – ничего не значащие значки, наподобие тех, что крепили себе сержанты нашего округа с изображением ворон. Каждая нашивка – это обозначение их успешно выполненного задания, даже возможно не на территории своего округа.

Я зажимаю рот рукой.

– В чём дело? – Гейб подаётся вперёд, – ты всё-таки что-то знаешь? Что происходит?

– Где Антон? Позовите его немедленно, – вдруг командую я.

– Да в чём дело?! – Гейб начинал закипать.

Я пропускаю слова Гейба мимо ушей, и, махнув рукой в сторону коридора, пытаюсь вспомнить всё, что я когда-либо слышала об этом отряде.

Франц командует, чтобы кто-то немедленно ушёл за Антоном. Гейб, не дождавшись, что кто-то выполнит мою просьбу, ворча и ругаясь, встаёт со своего места, и медленно покидает комнату.

Как-то, в библиотеке главного корпуса, я читала про то, как происходило присоединение двадцать третьего к Анталиону. Несмотря на уже сформированную часть, присвоенный цвет, особый статус округа и несколько лет проведённые в составе государства, двадцать третий активно сопротивлялся. Анталион тогда только начал свой грандиозный проект – строительство искусственного острова, впоследствии, ещё одного округа, который должен был выполнять не только защитные функции, но и стать оплотом оборонной промышленности всего государства. Остров задумывался как буфер столицы, от стихийных бедствий, и щитом, от кораблей других государств. Но четвёртому президенту Анталиона, пришла в голову мысль расширить проект. Так началось строительство заводов, а остров стал расползаться в ширину и длину, превратившись в огромный промышленный город.

Но заводам и новым технологиям, по-прежнему, требовались металлы. Из-за того, что рабочие в двадцать третьем округе постоянно устраивали забастовки, Анталион испытывал трудности из-за отсутствия редких и крайне важных металлов для разработки нового оружия. Военные двадцать третьего никак не исправляли положения. Они просто отказывались применять силу или сбегали. Тогда был сформирован снайперский отряд, всего из шести человек, что отстреливал не бунтовщиков, а именно военных, что хотели избежать кровопролития. Так в округе затянулось военное положение, но появился новый и единственный в своём роде, отряд снайперов. Единственные военные, которые могли покидать свой округ, если Анталиону нужна была их помощь. Они отстреливали своих же, тех, кто отступал с линии огня, в тыл.

«Трусость – качество, которое нужно искоренять вместе с человеком» – это был официальный девиз отряда.

Если они здесь именно для того, чтобы выполнять свою задачу, то это в корне всё меняло. Быть может, я раньше времени думаю о плохом, и мне бы очень хотелось, чтобы я была неправа. Но карательный отряд снайперов здесь явно для того, чтобы выполнять свою работу, а не для того, чтобы поразиться истории создания главных достопримечательностей столицы. Это наводило меня на мысли, что военные Анталиона и двадцать четвёртого округа, даже не предполагают появление Алфорда в окружении отрядов со всего государства. Хотя на собраниях, он утверждал нам обратное.

– Откуда известно, что у них с собой винтовки? – спрашиваю я, обращаясь сразу ко всем присутствующим.

– Это не известно точно, – тихо заговорил Франц, – они приехали ночью, и их видели только техники из второго округа. Они должны принимать машины и обслуживать их, но им был дан приказ не приближаться к их броневикам. Свои машины двадцать третий округ обслуживает сам.

Я слегка киваю.

– Что вам говорил Ричи, за всё это время? Или Виктор?

Я поднимаю взгляд на Франца, но тот опускает глаза в пол. Парни растерянно смотрят на меня, не понимая, что я хочу услышать о них.

– Зачем ты меня разбудил, объясни уже нормально! – в комнату ввалился Антон, которого Гейб слишком сильно подтолкнул.

– Какого чёрта! – кричит он на Гейба.

– Антон! – он испуганно дёргается, услышав мой голос, – отряд «Дельта» по-прежнему подключен к нашей системе коммуникаторов?

– Что происходит? Ну, я не помню, вроде я не отключал их, – он растерянно водит глазами по комнате.

– Не отключай их от нас.

– Да не вопрос…

– Даже если Виктор потребует, или скажет, что это приказ сверху, чтобы ты сделал их автономными – не делай этого. Не отключай их. Можешь наврать ему что угодно, но не смей их отключать от нас!

– Ты понял меня?!

Антон часто закивал головой, и вновь обвёл комнату взглядом, словно ожидая помощи от других парней.

– Лив, ты объяснишь нам, в чём дело? – надо мной прозвучал грозный голос Луки.

– Если вы хотите вернуться домой, живыми, разумеется, то будете подчиняться только моим приказам, а не Виктора. Чтобы он вам не говорил, и чтобы не обещал.

В первую очередь, мой взгляд падает на Алекса, и он, смутившись, отводит взгляд в сторону.

– Мне плевать, считаете ли вы меня капитаном или нет. Если хотите вернуться живыми, то вы будете слушать мои приказы.

– А почему мы должны поверить тебе, принцесса? – Гейб оставался стоять в проходе.

– Потому что единственное, что мне нужно – это вернуться живой, и сохранить ваши жизни. Ничей приказ не должен угрожать этому.

– Это дезертирство, какое-то, – Джо скрестил руки на груди, – мы должны ослушаться самого подполковника, только потому, что так ты сказала?

– Дезертирство – это то, что мы совершили, после того, как покинули стены гарнизона.

– Вообще-то, президент всё ещё на своём посту, – Франц постучал пальцем по нижней губе, – так что, пока права Лив. Сейчас мы в статусе дезертиров, а по уставу наш отряд напрямую подчиняется капитану и может не учитывать приказы офицеров выше званием. Капитан несёт ответственность за свои действия и приказы. Спецотряды подчиняются приказам только своего капитана, и только в случае его смерти ответственность на себя могут брать майоры и офицеры званием выше.

– То есть, нам подполковник Холл, к примеру, – Тоби выставил перед собой ладони, – не указ? Я правильно понял? Мы можем ему сказать, что будем слушаться только её, и он нам ничего не сделает?

Он ткнул на меня пальцем, но тут же опустил его.

– Отряд задумывался как отдельная единица офицеров специального назначения. – Я смерила Тоби взглядом. – Оттого и устав не предполагал подчинения вышестоящим чинам. Спецотряд и его капитан, вправе принимать самостоятельные решения. Так поступает до сих пор отряд «Альфа». Капитан лично принимает решения, в обход приказам выше, кто поедет на вызов, и кто отправится назад в академию, даже если приказ был отдан на все четыре команды.

– Почему мы должны поверить в то, что приказы Виктора нам могут принести вред? – Джо вновь подал голос, – мы знаем его столько, сколько существует наш отряд.

– Капитан никогда не подставляет отряд под пули, – огрызаюсь я, – а он вас вёл именно к этому. Но вместо того, чтобы идти с вами до конца и разделить общую цель с отрядом, он поставил меня на своё место, не посвятив меня в происходящее! Виктор – майор, и ваша участь его никак не коснётся!

Франц слегка кивает головой, продолжая постукивать пальцем по нижней губе, в полной задумчивости.

– Разве за всё время пребывания в лагере он пришёл к вам? – продолжаю я наседать на Джорджа, что боялся поднять на меня взгляд. – Он выполняет приказы подполковника Холла, но хоть раз, я вас спрашиваю, он пришёл к вам поделиться ими?

Лука осторожно сжимает моё плечо, удерживая меня на месте.

– Ого, чей голос я слышу, – за спиной Гейба появился Ричи, – вспомнила, что у тебя есть свой собственный отряд?

– Замолчи, – вдруг резко его обрывает Гейб.

– С удовольствием, – Ричи кривится, глядя на Гейба.

Он проходит внутрь комнаты, слегка пошатываясь. Его рубашка была расстёгнута до груди, а волосы, прежде аккуратно уложенные, торчали в разные стороны. От Ричи несло алкоголем.

Он подходит к нашему дивану, и не найдя свободного места, просто выталкивает Тоби с его места и садится рядом со мной.

– Ты совсем охренел, Найт! – Тоби встаёт с пола и нависает над Ричи, желая его стащить с дивана.

– Ну, попробуй, – с насмешкой произносит Ричи.

Тоби неуверенно смотрит на Ричи, но так ничего и не предпринимает, и спустя минуту отходит в сторону.

– Что же наш капитан нам расскажет? – Ричи разваливается на диване, вытянув ноги.

Лука, незаметно, сжимает моё плечо.

– А может быть, ты нам расскажешь? – я шумно сглатываю, стараясь сдерживать себя от крика. – Почему подполковник Холл, брезгающий обществом других майоров на собраниях в академии, с таким удовольствием проводит личные встречи с лейтенантом и майором наедине?

Хватка Луки ослабла, но я продолжала сидеть на месте, дожидаясь ответа от Ричи.

Все в комнате замерли, ожидая ответа от него, но он молчал. Он ухмылялся и явно не спешил с тем, чтобы объясниться. Я сверлила его взглядом, но когда он поворачивается в мою сторону, мне становится не по себе. Он смотрит на меня с таким упрёком, что мне самой начинает казаться, что я виновата во всём происходящем. Этот грустный взгляд, наполненный осуждением, выбивает меня на какое-то время из колеи, и я опускаю глаза, будто в чём-то провинилась.

– Вам нужно довериться Виктору, вот и всё, – вдруг произносит он.

– Так почему подполковник беседует с тобой и Виктором лично? – Гейб угрожающе двинулся в сторону нашего дивана. – Сколько лет я слышу это бесконечное «доверься Виктору» и сколько лет весь отряд слепо доверялся вам! Где объяснения?!

– Действительно, – вдруг встрял Джордж, – ты с самого начала поддерживал Виктора, и мы все шли за вами двоими, а теперь мы сидим в полной неизвестности, где-то на территории второго округа.

Я издаю смешок.

– Как же удобно. Отряд в полном подчинении, не имеющий ни понятия где он находится, ни общей карты всех округов, и никакого доступа к технике.

– Лука, – я обращаюсь к нему, глядя перед собой, – напомни, где та бумажная карта?

– Её забрал Виктор в лагере, как только мы пришли.

После этих слов поднимается общий ропот, но Ричи обрывает всех криком:

– Вы знали, на что идёте, с самого начала! Всё, что от вас требуется – это выполнять приказы Виктора.

– Капитан нашего отряда – Лив.

Голос Антона, раздавшийся внезапно, заставляет всех замолкнуть на короткое время.

– Мы подчиняемся напрямую только ей, именно она несёт всю ответственность за происходящее, – сухо добавил Франц.

– Ещё день назад вы говорили обратное! – Ричи подался вперёд. – Мы уже здесь и избежать последствий своего выбора, который вы сделали много лет назад, – он обвёл пальцем присутствующих, – у вас не получится.

– Так что же наш капитан предприняла? – Ричи вновь откинулся на спинку дивана, – неужели план побега придумала?

– Нет.

Ричи хмыкает после моих слов.

– Я не смогу вывести всех из этого места, раздобыть и угнать два броневика, не имея при этом оружия. Я не смогу провести отряд по территории второго и пятнадцатого округов, даже если оружие свалится нам в руки. У нас нет ни карты, ни знаний об этих землях, так я только приведу нас всех к гибели.

Я обвожу сидящих напротив взглядом. На лицах некоторых застыло замешательство, от непонимания того, что же я хочу от них.

– Мы будем следовать плану, потому что отсюда нам не сбежать. Но как только я скажу отступать, вы подчинитесь моему приказу.

Парни молчат, никто не возражает, наоборот, некоторые начинают медленно и задумчиво кивать.

– Но мы шли к этому столько лет, – вдруг тихо произносит Рензо, – это было смыслом нашего пребывания в академии, и вот сейчас, на самом финише, всё бросить…

– Я не хочу добывать президентское место для Алфорда, ценой своей и ваших жизней. Сейчас всё остаётся так, как есть. Если угрозы для нашего отряда не возникнет, и всё пройдёт по плану, оглашённому отрядам, то это замечательно. Для меня важно, чтобы все вернулись целыми и невредимыми. Но если возникнет хоть какая-то угроза, то вы все последуете моему приказу.

– Хорошо, Томпсон, – Гейб нервно потирал переносицу, – но как ты сама поймёшь, что перед тобой угроза? Если ты упустишь этот момент?

– Цена этой ошибки слишком высока, – я смотрю на него и впервые вижу его в таком растерянном виде, – я обязана не подвести вас.

– Это не гарантия, – Джордж задирает голову вверх.

– А слова Виктора всегда были гарантией?

Парни молчат. Гейб нервно трогал лицо: то потирая подбородок, то лоб. Все его противоречивые эмоции были видны на лице.

Ричи приподнимается со своего места, и я ожидаю от него гневной тирады, о том, что я посмела ослушаться приказа, но он ничего не произносит. В последний момент он остаётся сидеть на краю дивана. Сцепив пальцы в замок, он опирается локтями на колени, и какое-то время пустым взглядом смотрит перед собой.

– Так и поступим, – нарушает тишину Франц, – пока мы не нарушаем прежних планов, но теперь подчиняемся только твоим приказам.

Франц высокомерно смотрит на меня:

– Под твою полную ответственность, разумеется.

– Как и прежде, – лишь отвечаю я.

Он кивает, и направляется к двери:

– Теперь мы ждём приказа о наступлении.

– И ты сообщай нам, если что-то узнаешь, – Гейб поскрёб затылок.

Я лишь киваю, молча наблюдая, как парни покидают комнату.

Тоби уходит вслед за Францем, быстро шагая прочь. После, Рензо, Джо и Алекс. Антон крутил по сторонам головой, то порываясь уйти, то бросая взгляд на Гейба, что сам не знал, как ему поступить.

– Думаю, пора отдыхать, – я поднимаюсь с дивана, – до завтра.

Я иду в сторону своей комнаты, погрузившись в мысли. Я не имела ни малейшего представления о том, что меня ждёт дальше и как мне нужно поступить.

Зайдя в комнату, вместо того, чтобы лечь спать, я прохаживаюсь по крошечному помещению, из угла в угол. Ни отжимания, ни поднятие корпуса не выматывают меня настолько, чтобы мне захотелось спать. Отправившись в душ, и стоя под горячими струями воды, я долго обдумываю, что же мне теперь нужно сделать.

Мне нужно больше информации, о том, что происходит вокруг. Все мы слишком долго шли за кем-то, не задавая лишних вопросов. Полагаясь на то, что в скором времени всё разрешится само собой.

Завернувшись в одеяло, я долго обдумываю план того, как можно было бы поговорить с капитаном, или с кем-то ещё, из отряда двадцать третьего округа. И на ум приходит лишь то, как Рита в таких случаях получала желаемое. Я принимаюсь ворочаться только от одной мысли об этом, но вскоре усталость вытесняет всё остальное, и я погружаюсь в сон.

Проснувшись утром, я в нетерпении стремлюсь в столовую, чтобы поговорить с Мэд. Но она, как назло опаздывает. Сев за стол с Бенджамином, Сидом и Троем, мы дожидаемся остальных, пережевывая очередную кашу, которая напоминала по вкусу бумагу.

– Доброе утро, – бросаю я ей, когда они с Брайаном подходят к нашему столу.

По их лицам было видно, что вечер они провели весёлый, и при этом не попались майорам. Пока Брайан рассказывает всем присутствующим о том, как прошла их очередная вечеринка, я дергаю незаметно Мэд, что собиралась встрять в диалог со своими комментариями:

– Где в общем зале место капитана из двадцать третьего?

Мэдисон сначала блуждает растерянным взглядом по столу, а после, вскинув брови, слишком громко восклицает:

– Что?!

– Ничего, после поговорим, – спокойно отвечаю ей я, видя, как парни удивлённо на нас смотрят.

Брайан вновь принимается за свой рассказ, и я внимательно его слушаю, как вдруг тихий шепот Мэд отвлекает меня:

– Что ты задумала, Томпсон?

– Так ты запомнила?

Мэд лишь вздохнула.

– Тогда мы сядем рядом с ним.

– Это ещё зачем?! – Мэдисон сердито зашипела.

– Нужно, – я бросаю на неё короткий взгляд

Мы идём в общий зал собраний, и Мэдисон тащит меня вдоль первого ряда. Не дойдя до тех мест, что мы занимали, мы садимся на втором ряду, чудом успев занять пустующие места. Брайан, заметив, что мы заняли совсем другое место, замирает в растерянности в проходе, удивлённо разводя руками, пока толпа позади него, не проталкивает его вперёд.

– Ты что, задумала его убить, что ли? – шепчет Мэдисон, ухмыляясь, и осматривая проход поверх моей головы.

Вдруг она меняется в лице, и я спиной ощущаю чей-то пристальный взгляд. Слегка поправив волосы, и убрав пряди от лица, я так и не решаюсь обернуться.

«И как я должна вести себя, чтобы выглядеть естественно?»

Порой, поведение Риты в такие моменты, казалось уж слишком наигранным. Она слишком притворно и громко смеялась, даже мне это казалось постановочным.

Мэд вдруг задевает меня локтём, но при этом смотрит вперёд, на только вошедшего лектора. Я смотрю на неё, оторвавшись от своих мыслей, но она по-прежнему не обращает на меня внимания. Подняв взгляд на лектора, и бегло осмотрев нижний ряд, я сталкиваюсь взглядом с тем, ради кого я заняла это место. Капитан двадцать третьего сидел на самом первом ряду, правее от меня на два места. Ухмыляясь, он заинтересованно смотрел на меня, обернувшись через левое плечо. Растерявшись от того, что всё это время на меня смотрели, я лишь слегка улыбаюсь ему в ответ и опускаю глаза, плохо скрывая своё смущение. От того, что я склоняю голову вниз, пряди волос начинают соскальзывать, закрывая моё лицо. Медленно возвращая их на место, в моей памяти вдруг всплывает образ Хейзл. Она, в отличие от Риты, никогда не показывала другим людям своего настоящего отношения, но при этом все считали её очаровательной и милой. Другие парни, в нашем отряде рядовых, всегда говорили, что она самый добрый и искренний человек, который им встречался. А ведь она вела себя со всеми так, будто собеседник её давний хороший друг, но вряд ли хоть кого-то считала другом. Обычно, она внимательно слушала своего собеседника, часто кивая и улыбаясь, и всегда запоминала всё, что слышала в разговоре.

Убирая волосы, задумавшись, я откидываю их слегка назад и поднимаю взгляд и вновь сталкиваюсь взглядами с капитаном. Я улыбаюсь ему, но уже не испытывая того смущения, что в первый раз. Капитан отворачивается в сторону лектора. И пока он сидит ко мне спиной, я рассматриваю его куртку, на плечах которой, были значки и нашивки. Все они были с разными цифрами и нарисованной символикой, мне совсем не знакомой. Ни звания, ни шеврона с обозначением их отряда и округа, ни имени – его куртка пестрела значками, но при этом на ней не было никаких знаков отличий и элементарных обозначений, присущих спецотрядам.

«Может представить на его месте кого-то из друзей, чтобы не испытывать стеснения?» – думаю я, рассматривая его тёмно-каштановые отросшие волосы.

Подперев подбородок рукой, я продолжаю смотреть на капитана, что пока не решался обернуться ко мне.

С кем я никогда не испытывала стеснения в общении? Определённо это был Рик, с ним всегда было просто и легко общаться, не задумываясь о том, как ты выглядишь и что говоришь. А ещё Эмиль и Лука. С ними тоже было просто вести диалог, правда, разговор с Лукой в лагере заставил меня в этом сильно сомневаться. Рауль и Рензо – эти двое всегда тоже были доброжелательны ко мне, и разговор с ними всегда протекал легко.

Решив, что самый подходящий вариант – это Эмиль, которого я знаю, как и Рика дольше, чем кого-либо из отряда, я продолжаю следить за капитаном, что делал вид, будто смотрит на своего соседа слева. Сидящий рядом с ним капитан из двадцать первого, из-за этого чувствовал себя дискомфортно, придвигаясь к своему товарищу по округу, стараясь увеличить расстояние между собой и капитаном двадцать третьего.

Я рассеянно слушала лектора, который сегодня рассказывал о стене, что отделяла столицу от всего остального государства. Майор рассказывал о системе железных дорог, что несколькими уровнями располагались внутри неё, засыпая бесконечным количеством дат всю аудиторию. Иногда я опускала взгляд на капитана двадцать третьего, рассматривая его профиль, иногда блуждала взглядом по нижнему ряду, скорее от скуки, чем от любопытства. Попытка заинтересовать только парой взглядов и улыбкой изначально была провальной. Задумавшись о том, что я могла бы предпринять, я не замечаю, как пролетает время.

«Стоило больше внимания уделять тому, как Рита или Хейзл, общаются с парнями» – с сожалением, думаю я.

Разве я могла подумать, что в такой ситуации, мне понадобится подобные навыки.

Медленно продвигаясь вместе с толпой по проходу, мы оказываемся в коридоре, и я оборачиваюсь по сторонам в поисках Мэд, что против своей привычки не висла на мне.

– Привет, милашка, – ровно за мной, вплотную, следует капитан двадцать третьего.

«Какая я тебе к чёрту «милашка»?» – чуть было не срывается у меня вслух, но я вовремя останавливаю себя.

Испугавшись того, что чуть было, не испортила всё, что задумала, я смущённо улыбаюсь:

– Привет.

Он, не стесняясь, рассматривает меня. Но не так заинтересованно как парни в первый мой день в отряде, и даже не с любопытством. Он смотрит так, словно ему попался отличный экземпляр для препарирования.

– Кажется, я не видел тебя здесь раньше, – говорит он, поравнявшись со мной, – а я не мог не заметить такой красавицы.

– Сегодня решили сесть с подругой поближе к выходу, – мне не по себе от его взгляда, – кстати, ты не видел её? Она шла прямо за мной.

«Представь, что разговариваешь с Эмилем. Или представь Рика, что пытался сострить и просто мило улыбнись» – мысленно уговариваю я себя.

Осматриваясь по сторонам, я и правда, нигде не вижу Мэд. Случайно встретившись с ним взглядом, у меня уходит сердце в пятки – он смотрит так, будто читал все мои мысли. А когда-то я считала, что неприятнее взгляда подполковника Купера ничего в мире нет.

Я поправляю волосы, и слегка ему улыбаюсь. Остановившись, он вынуждает встать меня рядом с ним, пока мимо нас, толкаясь, спешил в столовую пёстрый поток мундиров капитанов различных округов.

– Кажется, видел её позади, – он прищуривает глаза, – думаю, она скоро тебя догонит. Вы же из восьмого?

– Да, – я улыбаюсь ему, – меня Лив зовут.

– Я вижу, – он осматривает мой мундир, – меня зовут Дэн.

– А у тебя нет имени на мундире, – я притворно наклоняю голову вбок, и заинтересованно осматриваю его куртку, что успела изучить вдоль и поперёк до этого.

«Просто представь, что он тебе нравится» – вновь уговариваю я себя, встретившись с ним взглядами.

– У нас нет имён на одежде, – он с превосходством смотрит на меня, – к тому же это – куртка.

Сильно смутившись замечанию, сказанному с такой надменной интонацией, я краснею, и испуганно смотрю на него. Вдруг он начинает смеяться:

– Да расслабься, – он широко ухмыляется, – я вот принял ваши мундиры за шестнадцатый. Я не силён в обмундировании каждого округа.

«Какой же он лжец» – мелькает у меня мысль.

– У них белые мундиры, – стараясь улыбнуться как можно очаровательнее, такому сравнению, отвечаю я.

– Да, точно, – Дэн кивает, – и чёрные рубашки, кажется. Как по мне у них самая странная форма из всех.

– Я тоже всегда так думала, – осмелев, говорю я.

– А вживую их форма выглядят просто нелепо. Словно официанты из старых фильмов про Анталион.

Мой новый знакомый начинает хохотать, привлекая к нам ещё больше любопытных глаз.

– А ты забавная, – лишь произносит он.

– Кажется, это твоя подруга впереди? – хитро прищурившись, спрашивает он.

Вздрогнув, я осматриваю пёструю толпу перед собой, и впереди вижу красные волосы Мэдисон.

Не успев ничего ему ответить, я остаюсь одна, а он растворяется в людском потоке, будто его и не было.

– Ты идёшь? – Мэд активно махала мне рукой, подгоняя меня, – у нас после обеда изменения в расписании, ты видела? Ещё одну лекцию поставили! Пока наши ребята отдыхают, мы сидим и слушаем эту ересь!

Мэдисон ещё долго возмущалась происходящему, стоя в очереди за своей порцией обеда, но когда мы садимся за стол, она придвигается ко мне ближе:

– О чём вы ворковали?

– Просто познакомились, – тихо, так, чтобы парни не слышали, отвечаю я.

– Ты что задумала? – зашипела она. – К ним лучше не подходить, они хуже пятнадцатых. То, что они руки за свои нашивки ломают, это ерунда, по сравнению с остальными их поступками.

– Опять слухи, – с лёгким вздохом, произношу я.

– Слухи, основанные на правде! Держись от него подальше!

Я прекрасно осознавала, что двадцать третий по жестокости не уступает пятнадцатому. В своей жестокости они их превосходили лишь в одном – в оригинальности и изощрённости пыток. Хотя судить об этом я бы не взялась – все истории о них, рассказывались такими как Лия – любителями приукрасить.

В воспоминаниях всплывают задержания, когда я была ещё лейтенантом. Такой жестокий и тяжёлый взгляд не встречался мне даже среди задержанных. Все, кого мы арестовывали, смотрели на нас исподлобья, боясь встречаться с нами взглядами. Злые, затравленные взгляды, в которых читалось лишь презрение к нам, но вместе с ним и нескрываемый страх. Взгляд Дэна был другим. В его глазах царила непроглядная бездна тьмы. Мне впервые было не по себе, только от одного взгляда.

Погрузившись в неприятные воспоминания, я переключаюсь на отряд «Альфа», что по-прежнему оставался в академии родного округа. Мэд и Ричи, упоминали как-то, что Натан «струсил». Значит капитан отряда «Гамма» в курсе этой революции? А Тайлер знал?

– Идём, начало через пять минут!

Мэдисон тянет меня следом за собой, обгоняя опаздывающих капитанов из десятого. Аудитория уже забита, и все нижние ряды были заняты.

– Вот видишь, – ворчит Мэд, – я говорила тебе, что нужно поторапливаться!

Она тащит меня за рукав, а я безвольно иду за ней, думая о том, что у такой как я, нет шансов выудить информацию из капитана двадцать третьего. Я даже не была уверенна в том, что он назвал мне своё настоящее имя.

Как только мы протискиваемся на свободные места, в аудитории появляется майор, и сразу же принимается за объяснения устройства подводной системы, которая спасала столицу, от больших волн, штормов и смерчей. Он зачитывал устройство сложнейших механизмов, будто мы инженеры. От этой сложной, неподготовленной для обычного человека, информации, мне становилось невыносимо скучно. Как бы я не старалась понять, что майор нам читал из своего планшета, я быстро теряла суть.

Обведя взглядом спины сидящих внизу капитанов, я не вижу знакомой куртки.

«Неужели он не пришёл?» – вновь пробегая взглядом по ряду, думаю я.

Всю лекцию я продолжаю думать о том положении, в котором я оказалась. О том, что я, как капитан, теперь должна позаботиться о целом отряде. Следя взглядом за лектором, что медленно прохаживался, читая текст, я вдруг оборачиваюсь назад, словно повинуясь инстинкту.

На самом последнем ряду, в углу, сидел капитан двадцать третьего. И не сводил с меня пристального взгляда. Из-за того, что остальные избегали садиться с ним рядом, он выделялся особенно сильно. Он не смущается тому, что я застигла врасплох – наоборот, он продолжал угрюмо смотреть на меня, оперевшись подбородком на кулак. Он словно изучал меня, и ждал, когда я не выдержу и отвернусь. Меня не хватает на игры в «гляделки», и я, почти сразу, отворачиваюсь.

«Он занял это место специально, чтобы ему было видно всех?» – думаю я, совсем перестав слушать лектора.

Лекция заканчивается, и перед тем как прийти другому лектору, нам дают короткий перерыв. Дэн, не двигается со своего места, оставшись в аудитории. Брайан, Бен и Мэд уходят, воспользовавшись перерывом, и я остаюсь в полупустой аудитории, изредка бросая взгляд на Дэна, но он словно не замечал меня. Хотя я догадывалась, что это не так.

Мэдисон и парни возвращаются с опозданием. Обрадовавшись, что лектор сам опаздывает, они, громко разговаривая, занимают свои места. И когда Мэд садится рядом, я понимаю, для чего они уходили – от неё несёт алкоголем, так резко, что я отстраняюсь.

– Что такое, принцесса, брезгуешь?

Мэд специально придвинулась ещё ближе ко мне.

– Что вы пьёте? – я осталась сидеть на своём месте, – с каждым разом запах всё хуже.

– Секретная разработка анталионских учёных! – перегнувшись через свой стол, со смехом, вставляет Бен.

Но стоило мне только взглянуть на него, как он перестаёт смеяться и садится обратно на своё место. Брайана, которому было и так весело, эта сцена доводит до истерического припадка, и он чуть не сваливается со своей скамьи. Бена всё же это веселит, и, они на пару с Мэд начинают громко смеяться.

Бенджамин, сидевший позади них, толкает Бена и Брайана:

– Майор пришёл, заткнитесь уже!

Бен замолкает, а Брайан никак не может побороть смех. Сдерживаясь, он то фыркал, то хрюкал, чем вновь заставлял смеяться Бена и Мэд.

В этот раз майор рассказывает вновь про стену Анталиона, но теперь более уверенно и строго. Его громкий голос разносится по аудитории, и даже парни позади меня притихают.

Он подробно рассказывает об устройстве тоннелей внутри неё, про жилые помещения и про ангары, скрытые глубоко под ней. Отдельно он касается темы вокзала Анталиона, расположившийся на самом верхнем уровне. Майор показывает проекции вокзала, и у меня захватывает дух от того, как это здание красиво.

Всё устройство стены было интересно тем, что если состав поезда вызывал сомнения или нёс прямую угрозу городу, тоннель, по которому он следовал, блокировался. Поезд останавливался и оказывался в бетонной ловушке, из которой, военные Анталиона, распыляя специальный газ, с лёгкостью извлекали преступников без сознания.

После наш лектор долго и скрупулёзно объясняет систему лифтов, ведущие каждый к своему пути.

Вся эта информация наводила меня на мысль, что нас начинали готовить к скорой поездке в столицу. Все короткие инструкции, о том, как работает система безопасности, сколько военных находится на постоянной основе внутри стены, и как можно покинуть стену, если всё же система безопасности уже сработала.

Лекция затягивается на час дольше положенного, но никто не возражает. В аудитории висит полнейшая тишина: сегодня нам впервые говорят то, что может пригодиться в будущем.

Мэдисон, стоило только майору окончить лекцию, начала жаловаться на головную боль:

– У меня от его голоса голова трещит! – она растирала виски, зажмуривая глаза.

– Это не из-за его голоса, – я хмыкаю, видя, что позади нас в таком же состоянии плетётся Бен.

В столовой, к этому времени, почти никого не осталось. За столом моего отряда кто-то, всё-таки, сидел, как и за столом отряда «Дельта». Взяв поднос, мы идём к общему столу, и добираем остатки еды.

– Может, сядем вместе?

Раздавшийся шепот над моим ухом заставляет меня вздрогнуть.

– Сегодня можно выбрать любой стол, – Дэн склонился надо мной.

Его длинная чёлка опускалась на глаза, делая его взгляд более мрачным.

– Я не против, – улыбаюсь я, стараясь скрыть свой испуг.

«Вот кто точно бесшумно подкрадывается» – думаю я, накладывая остывший гарнир.

Мэдисон вяло смотрит на меня, и ничего не говорит, когда я предупреждаю её, что сегодня я не буду ужинать с ними.

Идя вслед за Дэном, я удивляюсь тому, насколько он далеко меня ведёт, хотя свободных столов вокруг достаточно. Выбрав самый уединенный стол, поблизости от которого не было ни души, он садится, и стучит ладонью по скамье возле себя.

Переступив через себя, я сажусь к нему вплотную. Он, к моему удивлению, ничего не произносит, когда я занимаю место, возле него. Дэн принимается за еду, медленно, методично пережевывая, не заводя разговор и даже не глядя на меня. Оперевшись на левую руку подбородком, я с унынием вилкой поддеваю безвкусные овощи. Как вдруг он перехватывает мою руку и забирает вилку:

– Ты хоть раз винтовку в руках держала? – он вертит мою правую руку, пристально рассматривая её.

– Да, приходилось как-то такому случаться, – отвечаю я, но тут же стараюсь как можно милее улыбнуться.

Дэн лишь смеётся. Он отпускает мою руку, но теперь я удерживаю его ладонь. Он удивлённо смотрит на меня.

– Тебе нужно две вилки для ужина? – улыбаясь, спрашиваю я.

Смотря прямо ему в глаза, на какое-то мгновение мне кажется, что он смутился. Но быстро взяв себя в руки, он протягивает мне вилку, с хладнокровным видом.

Я с интересом рассматривала его лицо, отмечая про себя, что все его черты лица правильные и гармоничные. Всё впечатление от приятной внешности портил взгляд – жестокий и мрачный, а залегающие мешки под глазами, только добавляли больше мрачности. К тому же, Дэн, выглядел неухоженным по сравнению с парнями из других отрядов: отросшие волосы лезли в глаза, и неровными клочками торчали возле ушей. Щетина на подбородке отросла, делая его вид в целом, ещё более жутким.

– Что ты так смотришь?

– У тебя красивые черты лица, – говорю я.

Он сильно смущается такому простому комплименту, и я улыбаюсь, почувствовав, что у меня может что-то получится.

Я протягиваю руку, чтобы убрать со лба его отросшую чёлку, и посмотреть на его открытое лицо.

– Ты чего задумала? – он, словно дикий зверь, отшатывается от меня.

Перехватив мою руку, он с силой сжимает мои пальцы, делая мне больно. Но я лишь улыбаюсь.

– Просто хотела сделать вот так, – высвободив пальцы, я осторожно касаюсь его волос, отодвигая их в сторону.

– Не надо, – он отстраняется от меня.

На лбу, под волосами, виднеется шрам от ожога. Дэн приглаживает волосы, отводя взгляд.

– Тебе идёт, – говорю я, до того как он возвращает волосы на место.

– Решила поиздеваться надо мной? – нахмурив брови и повысив голос, говорит он.

– Я не хотела тебя обидеть, – я стараюсь сделать вид, что искренне не понимаю о чём он. – Почему ты так решил?

Он угрюмо смотрел в тарелку, не поднимая на меня взгляда и игнорируя мой вопрос. Всё же быть милой – это не моё.

– Я не помню вашего отряда в лагере, – вновь улыбнувшись, говорю я, спокойно глядя в его лицо, – вы приехали туда, после нашего отъезда?

– Не угадала, – огрызается он.

Дэн выглядел сердитым, и грубил, хотя вся его обида выглядела напускной.

Я старалась улыбаться как можно чаще, чтобы не дать разговору вновь стать серьёзным.

– Мы не заезжали в лагерь, – вдруг говорит он, – мне лишь говорили, что он большой.

– Да, очень большой, – я радуюсь, что он вновь заговорил со мной, – почти целый город. Но почему вы не заезжали туда? Дорога до второго округа очень длинная. Как вы справились без отдыха?

– Мы не могли исчезнуть на территории пятнадцатого, – хмыкает он, – нам нужно было сразу добраться до второго.

– В каком смысле «исчезнуть»?

– Нас направили в четвёртый, поэтому нам можно было пропасть с радаров Анталиона только здесь. Местная военная академия отправила отчёт столице, что мы пересекли их округ, направляясь в четвёртый. В четвёртом тоже отчитались, что мы приехали. А мы, тем временем здесь, но ненадолго.

– Нам тоже говорили, что мы здесь ненадолго.

Я улыбаюсь, поправляя волосы, и делаю вид, что не вижу, как он смотрит на меня.

– Это вряд ли. Вас продержат до последнего.

– А ты очень уверен в этом, – говорю я, стараясь его подзадорить.

– Многие отряды поедут на поезде, – он самодовольно взглянул на меня, – а это означает, что ваш округ будет самым последним, кто покинет это прекрасное место.

Он выглядел уверенным, как только тема коснулась того, о чём я не знала. Я догадывалась, что отряды отправят несколькими путями, но подтверждения моим предположениям у меня не было.

– Первые группы разделят на несколько и отправят на машинах, чтобы столица отвлеклась на пушечное мясо, – он жутко ухмыляется, – а после, как все будут заняты этим переполохом – отправят поездом вас. Добить оставшихся военных в городе, ну или что там от вас нужно ещё.

– В лагере нам ничего об этом не говорили, – я делаю вид, что новость застала меня врасплох.

– А кто бы согласился пойти мишенью, перед этим проехав через всю страну? Это военный переворот, в одном из самых продвинутых и закрытых городов мира. Туда нельзя просто приехать на поезде и установить свои порядки, отправив президента в бессрочный отпуск.

– Откуда ты всё это знаешь? Тебя ведь даже в лагере не было.

Я придвигаюсь к нему ближе. Он избегает смотреть мне прямо в глаза, но всё же мне удалось задеть его самолюбие:

– Нам не нужны общие собрания, чтобы что-то знать. Выше нас только военные Анталиона.

Он ухмыляется и выглядит довольным собой. Даже слишком довольным.

– Но даже таких офицеров заставляют слушать лекции.

Подперев рукой подбородок, я улыбаюсь и наклоняю голову, чтобы лучше видеть его лицо. На самом деле я испытывала страх, что он может истолковать мои слова как-то иначе и наш разговор прекратится.

Дэн начинает смеяться:

– Надо было прогулять. Всё равно ничего нового не узнал.

– Даже про стену?

– Всё это и так известно. Это лекции для вас, моё присутствие там – простая формальность, чтобы у других вопросов не возникало.

Он выглядит самоуверенно, говоря вновь о том, что у него полномочий больше, чем у кого-либо из капитанов, но встретившись со мной взглядами, он вновь принимается вглядываться в пустой поднос.

Я рассматривала его куртку, и все нашивки, что были на его плече. Они пестрели цифрами, и символикой, прежде с которой, мне не приходилось иметь дел. Пока взгляд не цепляется за значок, что кажется мне знакомым. Помимо восьмёрки, там были другие цифры, и логотип, который мне что-то напоминал. Отвернувшись к своему подносу, я поддеваю жёсткую, как картон, фасоль, но она тут же сваливается обратно, к другим таким же.

Как вдруг меня прошибает холодный пот: этот логотип я видела. Это был логотип завода, того, что располагался возле высоток заводского района. Я видела его множество раз: пока жила у Люси, когда ездила на задержания и когда мы нашли ту гору трупов. Ведь на куртках рабочих был этот символ.

Я вновь бросаю взгляд на нашивку: все числа рядом с восьмёркой – это дата. Та дата, когда во время забастовок случилось самое сильное столкновение между рабочими и военными. Неужели двадцать третий округ был там, в тот день?

«Сколько же тогда ему лет?» – ошеломлённо думаю я, пытаясь скрыть свой смущённый вид.

– Откуда ты столько знаешь про Анталион? Нам мало рассказывали про столицу, только парки и аллеи всякие показывали, которым даты побед присваивали.

Я стараюсь сделать вид, что ничего не понимаю. Ведь девушка капитан, обычно, не внушает серьёзности и доверия. Может и он, считает меня наивной дурой, которой эта должность досталась за улыбки и что-то большее.

– Работа у нас такая – всё про всех знать, – тихо отвечает он.

– Если ты всё, то идём. Время много, – он избегает смотреть на меня, и поднимается со своего места.

Я поднимаюсь вслед за ним, понимая, что больше он не скажет мне и слова. Он не намерен продолжать разговор, а у меня, если и была возможность разговорить его, то я упустила свой шанс.

Убрав за собой наполненный поднос, я оглядываюсь вокруг, с удивлением замечая, что никого, кроме нас двоих, в огромной столовой нет.

Мы идём по коридору, сохраняя молчание: он – не желая со мной заговаривать, а я – не зная о чём с ним заговорить, чтобы получился диалог. Дэн шёл, слегка ссутулившись, и убрав руки в карманы куртки так глубоко, словно он замёрз. Пользуясь тем, что он не смотрел на меня, я бросала взгляды на рукав его куртки, более внимательно рассматривая другие нашивки.

Возле поворота в своё крыло, я останавливаюсь, и Дэн останавливается возле меня, встав слишком близко.

– Прощай, – он тянется к моему лицу, и убирает мои волосы, откинув их назад.

Я борюсь с тем, чтобы не ударить его по руке. Но, всё же улыбаюсь ему, глядя в глаза. Ведь я первая прикасалась к нему, не спросив его об этом.

– Так мы же увидимся ещё завтра, – тихо говорю я, боясь, что он встанет ещё ближе ко мне.

– Не увидимся, – обрывает он меня, – завтра ты много кого здесь уже не увидишь.

Он приближается ко мне вплотную, и, наклонившись к моему уху, тихо шепчет:

– Надейся на то, что ты ни меня, ни мой отряд, больше никогда не встретишь. И не испытывай напрасной радости, если вдруг мы снова встретимся. Ты всё понимаешь и сама, не так ли?

Он проводит ещё раз по моим волосам, и смотрит на меня, с каким-то беспокойством. Отойдя от меня на пару шагов назад, он кивает, словно соглашается с чем-то и уходит. Но сделав несколько шагов, он всё же оборачивается, и я выдавливаю из себя улыбку, стараясь скрыть волнение, охватившее меня после его слов. Он, тут же отвернувшись, лишь ускоряет шаг. Когда он скрывается за поворотом, я захожу внутрь.

Остановившись в коридоре, я с сомнением смотрю вперёд, собираясь с силами, чтобы пойти в общую комнату.

Что я должна им сказать? Мне нечем поделиться с парнями. Всё, что я узнала, это лишь то, что завтра часть отрядов покинет это место. Мне, по-прежнему, ничего неизвестно, когда наш отряд отправится в Анталион.

Пока я размышляла о том, что мне сказал капитан двадцать третьего, я ни к чему не пришла. Этот разговор не проливал света, на то, что задумали вышестоящие офицеры. Я лишь пришла к мысли о том, что если я сразу решила бы сблизиться с ним, то сейчас у меня было больше информации. А может быть, сам Дэн не знает всей правды.

Вздохнув, я направляюсь в общую комнату. Всё же он рассказал куда больше Виктора, который, как майор, был обязан сообщать мне и Мэдисон все новости.

Шум голосов из общей комнаты, с каждым шагом, доносился до меня всё отчетливее. Парни о чём-то спорили, а может, что-то громко обсуждали.

– Хватит оправданий! – голос Тео, звучал громче остальных, – лучше ты мне ответь на мой вопрос!

Я встаю в дверном проёме, и наблюдаю за развернувшимися дебатами, видимо, о моей персоне.

– Иди и сам спроси, – огрызнулся в ответ Гейб, – чего ты от меня хочешь?

– Лучше спросить у Виктора, чем ждать, – хмыкнул Джордж.

– Что-то я его здесь не видел, – съязвил Гейб, – может тогда сразу к подполковнику? Только для начала попробуй вылезти наружу!

– Привет, – говорю я, и наблюдаю за тем, как некоторые вздрагивают.

– О чём спорите? – я прохожу вперёд.

Все места заняты, поэтому я сажусь на подлокотник дивана, возле Тоби.

– А мы думали, что сегодня ты ночуешь не у нас, – с другого дивана слышится едкое замечание Тео.

Краем глаза замечаю движение справа: Ричи ерзал на своём месте. Сегодня он выглядел привычно ухоженно, в отличие от предыдущего вечера.

– Где же я должна была ночевать, по-твоему, Тео? Ну же, не стесняйся.

– От Виктора ничего не слышно? – встревает Франц.

– Ничего. Ни мне, ни Мэдисон он ничего не сообщал. Мы не видели его с тех пор, как покинули лагерь.

В комнате повисает напряжённая тишина. Ричи, что много времени проводил с подполковником, не подвергался таким расспросам как я и даже не привлекал к себе внимания.

– Ну, а ты сама, – Гейб закашлял, – ну, ты ничего не узнала нового?

Джордж и Тоби переглянулись, усмехнувшись друг другу, но встретившись со мной взглядами, перестали улыбаться.

– Есть кое-что.

Парни удивлённо посмотрели на меня.

– Уже завтра в Анталион отправятся несколько отрядов разными дорогами. Двадцать третий, и те, кто послужит «пушечным мясом». Скорее всего, это будут отряды пятнадцатого и десятого. Может быть и одиннадцатый.

Десятый округ не раз попадал в неприятные моменты, что в лагере, что здесь. Их капитаны не приходили на лекции, а многие лейтенанты попадались с алкоголем и не подчинялись вышестоящим офицерам других округов. Они были на плохом счету не только у действующего политического строя столицы.

– Мы же должны были все отправиться поездом! – заговорил Алекс.

– Ни один поезд не вместит столько людей и техники. К тому же нужен кто-то, кто отвлечёт всё внимание на себя, и кого будет не жалко.

– Возможно, задействуют не только эти округа, – задумчиво заговорил Франц, – если нужен отвлекающий манёвр, то, скорее всего, отправят кого-то ещё.

– Да, – соглашаюсь я с ним, – но не за один раз. Железную дорогу будут использовать не единожды. Но мы поедем в столицу самые последние.

– Тогда почему двадцать третий едет туда первыми? – начал спорить Алекс, воспользовавшись молчанием Франца. – Они разве не на особом счету?

– На особом, – я, отчего-то вспоминаю последние слова, сказанные Дэном, – они – карательный отряд. Им нужно время, чтобы осмотреть местность и занять удобные позиции.

Я не была уверена в правильности своих размышлений, но для чего ещё им уезжать вперёд всех?

– Это ещё зачем?

Продолжил задавать вопросы Алекс, пока не встретился с презрительным взглядом Франца.

– Затем, чтобы было удобней отстреливать тех, кто попытается сбежать, – с нравоучительным тоном, произнес Франциско.

– Это не может быть так, – вдруг проснулся Тео, – нас будут отстреливать, свои же? Не анталионских солдат, а нас? Это же абсурдно! Они должны быть на нашей стороне, а не против нас!

– Они на своей стороне, – я не даю Францу возможности заговорить, – они ставят себя выше майоров и подполковников. Двадцать третий округ – единственные военные, что пользуются огнестрельным оружием не только против протестующих, а против других военных тех, кто пытается убежать с места действий. Не важно, кто противник – военные из их округа или другого – им важно отстреливать тех, кто струсил и решил сбежать. Все их нашивки – это не украшения, а полученные награды, за участие в восстаниях и бунтах. Там, где офицеры округа струсили или решили встать на сторону восставших.

– Анталион всячески старался обезопасить себя, чтобы двадцать третий остался в составе государства. Столица напичкала его оружием и развязала руки военным, позволяя стрелять на поражение в любом округе страны по военным, а не только по протестующим гражданам своего округа. В нашем округе, только военные в лагере беженцев, могут стрелять в городе, но лишь по беженцам, которые могут попытаться сбежать. Если они попадут, при этом, в граждан округа – их ждёт суд. А отряд двадцать третьего не ждут наказания, даже если пострадают невиновные. Они не несут никакой ответственности за свои действия.

Парни молчали после моей затянувшейся речи. Я, смутившись, собственной разговорчивости, рассматривала свои руки.

– Это твои личные выводы, – неуверенно буркнул Тео.

– Они, конечно вряд ли разъезжают по всем округам, – спокойно произнёс Франц, – но они и правда, карательный отряд. Анталион часто использовал их в военных действиях против других округов, чтобы запугать собственных военных.

Слова Франца, сказанные довольно мягко, и даже без высокомерия, всё же звучали, словно снисходительная насмешка, всему тому, что я наговорила.

– Все их нашивки на куртках – это не украшение, как изображения ворон, которые вешают сержанты нашего округа на свою одежду и вещи.

Я стараюсь не смотреть на Франца, чувствуя, что меня злит его сомнение и недоверие к тому, что я говорю.

– Почему же ты так решила?

Франц говорит мягко, но я слышу раздражение в его голосе. Он не привык, что его слова подвергают сомнению.

– Потому что на них изображены символика разных округов и даты. Не думаю, что их капитан работал на заводе в нашем округе, или на угольных шахтах одиннадцатого. И вряд ли он ездил на экскурсию в двадцать первый, когда военные устроили переворот, полностью захватив власть, и передав округ под полный контроль столицы. Удивительным образом даты на его нашивках, совпадают с датами восстаний. Но это, скорее всего, всё мои фантазии.

– Кстати, – едко добавляю я, – сейчас, для столицы, они официально на территории четвёртого, помогают в подавлении протестов рабочих. Но может быть, это мне тоже показалось.

– Хорошо, – заговорил Франц после паузы, поборов своё раздражение, – если это так, то получается, что нам опаснее бежать с места действий, чем бояться военных Анталиона?

Он вновь задрал подбородок, смотря на меня свысока.

– Нет, не опаснее. Пока мы в броневике, нам нечего опасаться. Всё оружие, способное пробить такой корпус принадлежит Анталиону и двадцать четвёртому.

– Тогда нас просто расстреляют в столице, – ухмыльнулся Гейб.

– Не расстреляют, – я продолжала отбиваться от скептических предположений, – столица – как любит говорить Алфорд – жемчужина нашего государства. Пока мы будем в городе, нам, кроме импульсных патронов анталионских военных, вряд ли, что-то будет угрожать. Но если нас попытаются вывести за пределы столицы, ссылаясь на изменения плана, то там будет, где развернуться дронам. Броневикам они не страшны, но, в такой ситуации, уже следует опасаться ракет, которыми обладает двадцать четвёртый.

– Выходит, что куда не сунься – везде смерть? – Алекс выглядел недовольным.

– Именно так, – соглашаюсь я.

– Так как же ты собираешься всех нас вывести оттуда, принцесса? – Гейб, прищурившись, смотрел на меня с подозрением.

– Если появится возможность, то прямо в столице, как только мы получим броневики. Но шанс на такой расклад крайне мал. Я рассчитываю на то, что мы покинем строй, когда выедем за пределы города.

– А если такой возможности не будет, и мы останемся в столице? – холодно спросил Франц.

– Президент не будет нас дожидаться в здании сената, скорее всего, он покинет столицу, и нас отправят именно за ним. Но если мы останемся в столице, потому что всё закончилось, следовательно плану Алфорда, значит риски для наших жизней малы.

В комнате воцарилась тишина. Парни словно придумывали очередные нападки моему плану.

Я понимала, что он не идеален, что всё построено на моих предположениях, но большей информацией я не обладала, чтобы составить чёткий, пошаговый план.

– Хорошо, – произносит Франц, – в данный момент, большим мы не располагаем, доступа к броневикам и картам у нас нет, так что ждём дня отправки.

– А что если попытаться взломать ангар? – вдруг всполошился Антон, что не издал до этого ни единственного звука. – Я бы смог! Как с датчиками входа в академии – это было несложно!

– Отлично, я не сомневаюсь, в твоих способностях, – Франц говорил с сарказмом, даже не скрывая насмешки, – но техника обслуживается сержантами второго округа. Сейчас все броневики стоят отключенными.

– Я бы мог попробовать подключиться к ним, – Антон не отступал.

– Ты даже не знаешь где ангары!

Гейб взъерошил его волосы, задев при этом, рядом сидящего с ним Луку.

– Никто не знает где ангары катакомб, – Лука недовольно посмотрел на Гейба, – где-то рядом с железной дорогой, но где именно никто, кроме майоров, подполковников и полковника, второго округа не знает. В этих ангарах работает подразделение сержантов связанных с обслуживанием катакомб, обычные сержанты не контактируют с ними.

– Томпсон, ты не с тем флиртовала! – Гейб начинает хохотать. – Нужен был майор второго округа, а не какой-то там капитан!

Парни начинают смеяться вместе с ним.

Я-то надеялась, что этот разговор в столовой, с капитаном двадцать третьего, останется незамеченным. Значит, за мной наблюдали, и успели обсудить в общей комнате, с теми, кто не видел это лично.

Недовольно взглянув на Гейба, я ещё больше его веселю.

На самом деле, Гейб, пожалуй, был прав. Что важного мне рассказал Дэн? Ничего. Только дал понимание того, насколько, опасен его отряд.

Впрочем, и плюсы общения с капитаном двадцать третьего тоже были. Возможность рассмотреть нашивки на его куртке, и не остаться со сломанной рукой или что ещё похуже.

Парни начали расходиться по комнатам, продолжая посмеиваться между собой над шуткой Гейба. Не желая идти вместе с ними, и слушать шутки в свой же адрес, я занимаю освободившееся место Тобиаса. Диван пустеет, и вскоре на нём остаётся только Ричи. Гейб, Лука и Франц не спешат идти со всеми, и какое-то время болтают о том, как были пойманы с алкоголем кто-то из тринадцатого, после очередной вечеринки в крыле пятого.

Вытянув ноги и откинувшись на спинку, мне уже не хочется никуда идти, и я остаюсь в комнате, явно мешая Францу, что принялся покашливать. Возможно, он хотел раскритиковать мой план, а может быть хотел сказать парням что-то, что не должно было дойти до моих ушей. Но я остаюсь на месте, не желая вставать. Смотря в потолок, я думаю о том, что это дурацкое покашливание начинает выводить меня из себя.

Когда моё раздражение доходит до предела, Франциско всё же уходит. В комнате на миг повисает тишина, но тут же, Лука и Гейб одновременно встают и, попрощавшись, спешно уходят вслед за Францем. Я поднимаю голову и с удивлением провожаю их взглядом. Но как только я хочу пойти вслед за ними, на мою руку ложится ладонь Ричи, удерживая меня.

Пока я растеряно смотрю то на Ричи, то на его ладонь, что довольно сильно держала меня – парни скрываются в коридоре, оставив нас с Ричи наедине.

Вдруг, он кладёт свою голову мне на колени, и закрывает глаза. Он делает всё так уверенно, что я растерянно смотрю на него и ничего не предпринимаю. Когда ко мне, с опозданием, приходит мысль о том, что я должна уйти, мне начинает казаться, что Ричи уснул. Я любуюсь им и моя рука, словно против моей воли, тянется к его волосам. Проведя слегка по его волосам рукой, совсем так же, как делала это раньше, я, осмелев, убираю пряди волос с его лба.

– Мне так больно, – вдруг произносит он.

Я отдёргиваю руку от его лица, боясь, что сделала что-то не так. Но Ричи удерживает мою руку, и возвращает её на то же место.

– Вовсе не поэтому, – шепчет он.

Я задумчиво провожу по его волосам, не понимая, что он имел в виду. Перебирая в голове, всё, что я могла сделать не так, мне вспоминается, как парни шутили над тем, что я флиртовала с капитаном двадцать третьего. Может быть, Ричи сам видел это?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.