Курьяна Соколова
Дорога в Париж

Глава 1. Вдвоем

Такси остановилось у серого пятиэтажного дома на улице Пяхлимяэ. Я выглянула в окно и увидела типичную панельную многоэтажку, каких много в Нарве. Дом выглядел немного устаревшим, но в этом была своя прелесть – он напоминал о прошлом, о детстве, о чём-то знакомом и уютном.

Мы вышли из машины, поблагодарили водителя и направились к подъезду. Мартин достал ключи, которые нам передал Нэсс, и открыл дверь. Подъезд встретил нас запахом старой краски и пыли, но это не смутило меня. Мы поднялись на третий этаж, и Мартин открыл дверь квартиры.

Внутри было тихо и прохладно. Я огляделась: небольшая прихожая, ведущая в единственную комнату, кухня и ванная. Комната была обставлена скромно, но со вкусом. У окна стояла кровать с простым покрывалом, рядом – книжные полки, заполненные старыми книгами и журналами. В углу – небольшой столик со стареньким компьютером, напоминающим те, что были популярны в начале 2000-х. Я подошла ближе и увидела на мониторе логотип Windows XP.

– Смотри, – сказала я Мартину, указывая на компьютер. – Настоящий раритет.

Он улыбнулся и подошёл ко мне.

– Думаешь, он ещё работает?

– Не знаю, но выглядит мило.

Мы прошли на кухню. Там была старая, но чистая плита, небольшой холодильник и обеденный стол. Я открыла шкафчики и обнаружила посуду: тарелки, чашки, кастрюли. Всё было аккуратно расставлено.

– Здесь вполне можно жить, – сказала я, обращаясь к Мартину.

Он кивнул.

– Да, уютно. Давай останемся здесь на пару дней, отдохнём, а потом поедем в Таллинн.

– Хорошая идея. Нужно будет купить еды.

Мы решили сходить в ближайший магазин. Я надела куртку, и мы вышли на улицу. По дороге мы обсуждали планы на ближайшие дни: что посмотреть в Нарве, когда поехать в Таллинн, как подготовиться к встрече с Лиссой.

Я чувствовала лёгкое волнение. Завтра предстояло впервые общаться с Лиссой, пусть и по видеосвязи. Я не знала, какая она, чего от неё ожидать. В голове крутились мысли: "А вдруг я ей не понравлюсь? А вдруг она подумает, что я слишком наивна?"Но я старалась отогнать эти мысли и сосредоточиться на настоящем.

В магазине мы купили продукты для ужина: макароны, соус, овощи, хлеб и немного сладостей. Вернувшись домой, я начала готовить ужин, а Мартин занялся разбором вещей. Он достал из рюкзака пакет с покупками, которые мне передала Курай.

– Отложи это, – сказала я, заметив пакет. – Я хочу показать тебе это сама, позже.

Он посмотрел на меня с любопытством, но ничего не сказал, просто убрал пакет в сторону.

Я продолжила готовить, размышляя о том, как изменилась моя жизнь за последние дни. Встреча с Курай, поездка в Нарву, планы на Париж. Всё это казалось сном, но я знала, что это реальность.

Я стояла у плиты, помешивая соус, а тепло от конфорки ласкало кожу, будто напоминало: и внутри меня сегодня будет нечто горячее, расплавленное. Пахло томатами, чесноком и щепоткой тимьяна, который я нашла в шкафчике – наверное, остался от прошлых гостей. Я улыбнулась: вкус прошлого на кончике ложки.

Мартин за столом раскладывал свои футболки ровными стопками, и каждая его привычная, немного слишком аккуратная жестикуляция делала реальным всё то, что ещё вчера казалось диковинной сказкой из уст Курай. Он вынул из внутреннего кармана тот самый свёрток – покупку, переданную мне ею – и, по моему знаку, бережно отодвинул, даже не развернув. *Хороший мальчик, * улыбнулась про себя. Я хочу, чтобы первые открытия были нашими, без посторонних рук.

Соус закипел, и капля брызнула на плиту, шипя, как моё собственное нетерпение. Я поймала себя на том, что смотрю, как линия позвоночника Мартина напрягается под футболкой, как лезвие его лопаток угадывается сквозь ткань, – и вспоминаю, как эти лопатки дрожали под моими ладонями, когда он учился у Курай вести язык правильно. Тогда, на лавочке: сухой воздух, прохладная тень, запах смолы – и он, стоящий на коленях перед женщиной, старше нас, уверенной и нежной. Я не ревновала, нет; я чувствовала, как внутри моё собственное тело, ещё не вкусившее настоящей близости, откликается мурашками и жаром. А потом был член Нэсса между моих губ – тяжёлый, солёный; он держал меня за волосы, а я позволяла – не ради него, а чтобы понять, как это *быть* семей узлом со своим желанием. Я до сих пор слышу, как бьётся его пульс о моё горло; удивительно, что в том воспоминании больше нежности, чем смятения.

И вот теперь – мы одни. Без свидетелей, без наставников. Только мы и звуки старого вентилятора на потолке. *Верная ли это ночь?* Я чувствую: да. Моё тело будто наполняется светом изнутри, когда думаю, как он будет входить – медленно, замирая, чтобы мы могли рассмеяться от счастья и от лёгкой неловкости. Я хочу, чтобы моя невинность ушла без фанфар, но с теплом; не как билет в новый клуб, а как естественный шаг. Мне нравится, что мы это решаем сами, без чьих-то сценариев.

Пока макароны мягко стекают в дуршлаг, я обдумываю детали. Сначала душ – не столько ради чистоты, сколько ради ритуала: тёплая вода, мягкий гель, мои пальцы проверяют, нет ли уколов страха под кожей. Их нет. Только сладкое ожидание. Сиреневое бельё я оставлю до тех пор, пока не услышу, как он перехватывает дыхание, увидев меня в нём, – потом медленно, очень медленно позволю лямкам соскользнуть.

Перед глазами всплывает красный комплект, тот, что я решила приберечь для Парижа. Интересно, какая я буду там – уже не девочка, чуть более уверенная, с опытом цвета тёмного вина на губах. Лисса увидит меня и… что? Одобрит? Засмеётся? Скажет, что мы торопимся? Я не знаю. Но сейчас эта незнакомая женщина не пугает; она – дальний маяк, а мой берег – здесь, в этой крошечной кухне, среди запахов томатов и стука ножей.

– Анни? – голос Мартина выдернул меня из мыслей. Он уже закончил с чемоданом и стоит, наблюдая, как я разливаю соус поверх макарон. Его глаза блестят, и я понимаю, что он читает во мне то же, что в нём.

– Всё готово, – отвечаю я, подавая тарелку. – А после ужина… мне нужен будет душ. Не заходи сразу, ладно? Я позову.

Он улыбается, чуть смущённо – и я слышу быстрый баттерфляй его сердца в этой улыбке. Мы садимся у низкого журнального столика, и макароны кажутся самым вкусным блюдом на земле, потому что мы едим их, смеёмся, перешёптываемся о пустяках и одновременно держим мирящееся пламя тайны между ладонями.

*Сегодня я скажу «да» всем клеточкам своего тела.*

*Скажу «да» его осторожным пальцам, его неритмичному от волнения дыханию, его робкой, но упорной силе.*

*И завтра, когда мы будем говорить с Лиссой по видео, я уже буду другой – чуть более цельной, чуть менее боящейся.*

Мы доедаем молча; за открытым окном шумят листья. Я касаюсь его руки – и в этом касании так много слов, что не нужно произносить ни одного.

Я убираю тарелки в раковину и, пока вода стекает тонкой струйкой, ловлю собственное отражение в мутном кухонном стекле – щёки красные, глаза блестят. *Ну же, Анни, вперёд.*

В ванной крошечное зеркало над умывальником отражает только плечи и лицо. Я стягиваю сиреневый бюстгальтер: кружево мягко пружинит в пальцах. Капли воды из крана стучат в керамику, будто отсчитывают секунды. Снимаю трусики – бледная полоска кожи по талии напоминает: да, я всё-таки ещё девочка в каких-то смыслах. Но не после сегодняшнего вечера.

Включаю тёплый душ. Пенящийся гель пахнет чем-то медовым и совсем чуть-чуть хвойным – странная смесь, но она успокаивает. Провожу ладонями по плечам, груди, животу. Задерживаюсь между ног: кожа реагирует едва ощутимым дрожанием – там всё ещё чувствуется лёгкое послевкусие от прикосновений Мартина днём раньше. *Готова ли я к боли?* Я делаю глубокий вдох. Скорее к неожиданности, чем к боли. Главное – доверие.

Мою голову. Пенистые волосы липнут к щекам, закрывают глаза. В темноте под ними представляю, как Мартин ждёт за дверью, и от этой мысли сердце громко бьётся: *скоро*.

Сиреневое бельё снова на мне, но под сарафаном. Я открываю дверь – оттуда тёплый свет лампы и запах чистого белья, которым пахнет старая квартирка. Мартин сидит на кровати, босиком, рубашка расстёгнута. Поднимает голову – и я вижу, как он едва заметно ахает. Взгляд сбегает по моей шее, к ключицам, ниже. Румянец на скулах.

– Красиво? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Очень, – он встаёт, обхватывает мои ладони.

Смеёмся тихо, почти по-детски, пока я помогаю ему выйти из рубашки, трусь щекой о его плечо, вдыхаю знакомый аромат дешёвого геля для душа и мятного одеколона. Чувствую напряжение под кожей его живота. Кажется невероятным, что ещё вчера нам казались сложными простые вещи.

Я опускаюсь на колени, беру его в ладонь. Тёплый, тяжёлый – и вдруг такой родной. Впервые без подсказок Курай, без сторонних глаз. Я обвожу губами головку, слышу, как он судорожно втягивает воздух, а пальцы зарываются в мои волосы. Во рту чуть солоноватый вкус, тонкий запах кожи. Я опускаюсь глубже, пока могу, медленно, чтобы привыкнуть сама. Слышу тихий стон – неровный, удивлённый. Это наш первый настоящий звук «мы теперь сами».

Когда чувствую, как он напрягается сильнее, ускоряю ритм. Он предупреждает шёпотом: «Я… сейчас…» – я отвечаю кивком, не выпуская. Волна тёплого, чуть горьковатого вкуса. Глотаю – ощущение удивительно интимное и почему-то очень правильное: я приняла его в себя в самом буквальном смысле. Смотрю снизу вверх – глаза Мартина блестят, как у ребёнка, который только что заглянул в запретный тайник и теперь не верит, что его пустили.

Я мягко встаю. Он всё ещё дышит часто, но уже тянется ко мне – его ладони на моих плечах, спускаются к талии, находят застёжку лифчика. Щёлк – и кружево падает к моим ступням. Трусики следом. Смешок: заело резинку, он помогает, шепчет «извини», целует колено, будто извиняется ещё раз.

– Презерватив? – напоминаю шёпотом.

Он достаёт из тумбочки новый блестящий пакетик; руки дрожат. Я беру, разрываю, раскатываю на нём сама, чувствуя себя неожиданно взрослой. Глупо хихикаем – но это не смущение, а чистая радость.

Ложусь на спину, колени прижимаю к груди, так советовала Курай: меньше натяжение, легче вход. Мартин опирается на локти, наши лица так близко, что я чувствую его тёплый выдох на губах.

– Готова?

– Да. Медленно.

Он ведёт головку вниз, по влажной складке, ловит вход. Лёгкое давление – и тонкая полоска дискомфорта: будто коготком провели. Я вижу беспокойство в его глазах, киваю: *всё в порядке*. Он продвигается на сантиметр, замирает. Тупая, колющая боль внизу живота: плёнка сопротивляется, как мокрая шелковая нитка. Ещё толчок – быстрый укол, жгучий, и тут же облегчение. Я вдыхаю резко, пальцы сжимают его плечи.

– Больно? – шёпот прямо возле уха.

– Уже… меньше. Подожди.

Он замирает. Я ощущаю, как его ствол внутри меня пульсирует, горячий и плотный. Странное чувство: наполненность и лёгкий жар, как будто во мне расцветает тёплый цветок. Болезненность отступает – остаётся полнота.

– Можешь, – шепчу, целуя его щеку.

Он чуть отодвигается и входит вновь – медленно, осторожно. Трение нежное, тёплое, новые нервы просыпаются, посылая из низа живота ток по позвоночнику. Я удивляюсь, как приятно – лучше, чем думала; боль растворяется в растущем сладком давлении. Каждое его движение будто настраивает невидимую струну внутри.

Я слышу собственные тихие звуки, чувствую, как мышцы внизу реагируют: сначала напряжение, потом принимают его, обхватывают. Мы держим взгляды – так легче, будто глаза помогают телам договориться о ритме. Он глубже, я выдыхаю; он – ещё чуть, я поднимаю бёдра.

Мы начинаем двигаться медленно, координируясь дыханием. Первые толчки – неглубокие, будто пробуем температуру воды. Потом чуть смелее. Я чувствую лёгкую влагу между ног, скольжение становится мягче. Боль окончательно исчезает, остаётся тяжёлая пульсация, отзывающаяся внизу живота и в груди. Клитор чутко откликается, будто поймал волну.

Он шепчет моё имя в такт движениям, звук тихий и удивлённый. В какой-то момент я кладу ладонь ему на щёку, и он переходит в долгий, влажный поцелуй, не останавливаясь. Мир сосредотачивается в двух точках: там, где наши тела соединены, и на моих губах, вкусе дыхания.

Ритм учащается почти сам собой. Я чувствую, как волна удовольствия поднимается от бёдер вверх, чуть тянет низ живота, но ещё рано. Он сдерживается, и мне нравится это – мы вместе учимся терпению. Я шепчу «чуть глубже» – и он понимает, меняет угол, подсовывает ладонь под ягодицы, поднимая таз. Теперь каждый толчок касается места, где приятная тяжесть превращается в острую искру.

Я слышу своё учащённое дыхание – уже совсем близко. Шепчу «не останавливайся» и чувствую, как мышцы внутри сжимаются, встречая его. Он, кажется, тоже на грани: дыхание сбивается, спина напрягается. Ещё три коротких, уверенных движения – и меня накрывает: низ живота судорожно сжимается, мир вспыхивает белым. Мартин замирает внутри, дрожит, тихо стонет моё имя; я чувствую ритмичное пульсирование его финального толчка – и это усиливает мою волну, будто добавляет новый слой тепла.

Мы остаёмся соединёнными, пока дыхание не успокаивается. В голове – тихий восторг: *это случилось*. И не так страшно, как я думала. Боль исчезла, осталась только сладкая полнота и чувство… да, взросления.

Он медленно выходит, осторожно снимает презерватив, завязывает, отходит к мусорному ведру. Возвращается с влажной салфеткой, заботливо протирает мои бёдра – тепло, трепетная неловкость в каждом движении. Я улыбаюсь: мой аккуратный Мартин. Затем тяну его к себе, укладываю рядом. Мы лежим на смятом покрывале – голые, тёплые и тихие.

В голове внезапно вспыхивает мысль: *завтра Лисса*. Но она уже не пугает. Потому что теперь я знаю, как звучит моё «да» – и оно гораздо громче любого чужого мнения.

Я прижимаюсь лбом к его ключице и шепчу:

– Спасибо, что был таким… внимательным.

– Спасибо, что доверила.

И в этих двух коротких фразах – всё. Наш первый общий секрет, наш первый шаг к Парижу.

Глава 2. Утро

Я проснулась так, будто всплыла из тёплой карамели – медленно, с залипающими веками, с тяжестью и теплом в животе. Свет за окном был мягкий, будто растворённый в тумане, лениво полз по занавескам и краешкам мебели. Всё вокруг пахло ночью: телом, потом, близостью. Пахло нами.

Рядом – Мартин. Его рука охватывала мою талию, как кольцо, а бедро было прижато к моей ягодице, будто даже во сне не хотел отпускать. Он дышал глубоко, ровно, и это звучало так спокойно, что мне захотелось лечь обратно и зарыться носом в его шею. Но я выбралась – медленно, не нарушая его покой, стараясь не шелохнуть простыню слишком громко. Почти как вора, меня вела мысль: дай ему ещё немного сна. Он это заслужил.

Я поднялась с кровати и потянулась – всем телом, до самого неба. Позвоночник приятно хрустнул, грудь приподнялась, соски почти болезненно отозвались на прикосновение воздуха. Тело пело, ныло, но в этом был не дискомфорт – скорее, послевкусие. Как будто мышцы запомнили всё, что было ночью.

И тут – резкое, но негромкое ощущение: натянутость между ног. Стянутость кожи, будто натёртость. Я опустила взгляд. На внутренней стороне бедра – капельки крови, вперемешку с белесой, застывшей спермой. Чуть выше – моё лоно: припухшее, раскрасневшееся, будто вопрошающие "Уже все закончилось?".

Вот и всё. Я – другая.Я хихикнула. Настоящий тихий смешок, как у школьницы, что сбежала на свидание, но вернулась с серьёзным взрослым секретом.

Почесала затылок, чувствуя, как длинные волосы свалились мне на лицо – спутанные, лохматые, с ароматом сна. Платина в беспорядке. Я зевнула, прикрывая рот рукой, и направилась в ванну, по пути размышляя, как странно приятно ощущать липкость между бёдер, ощущать последствия ночи на коже, внутри себя.

Открыла дверь плечом, зашла – и тут только поняла: я же голая. Абсолютно. Ни трусиков, ни даже футболки. Стою в ванной чужой квартиры, в которой даже зеркало крошечное. И мне смешно – искренне, глупо, радостно.

– Ну да, – пробормотала я себе под нос, не сдержав улыбку. – Доброе утро, Анни.

Снова прыснула хохотом и вышла, на ходу почесав бедро, где засохло немного крови, пытаясь сообразить как она там оказалась. Пошла босиком через комнату, за полотенцем, зная точно, где оно: в моей сумке, между бельём и бутылочкой духов. Расправила – сиреневое, пушистое, как я люблю.

Вот она, я: иду за полотенцем, вся в сперме, крови и солнце. И ни капли стыда. Потому что это – моё утро. Моё тело. Моё "да".

На мгновение в голове всплыла мысль, будто всплеск по воде:

"Курай с Нэссом, конечно, нас развратили. Совратили. Без стыда, без тормозов."

Я усмехнулась и мысленно пожала плечами:

"Но я на них не в обиде. Совсем наоборот."

Душевая оказалась ещё меньше, чем я помнила с вечера. Узкая квадратная ванна – в ней можно было только стоять, или, может быть, купать упрямого ребёнка, если тот не слишком активен. Над ней – короткая пластиковая шторка, по краям – шершавые белые стены, выложенные плиткой ещё в прошлом веке. Сбоку – раковина, под ней впихнутая стиралка, и где-то между всем этим – я, пытающаяся не задеть локтем всё сразу.

Я встала в ванну, задёрнула шторку и включила тёплую воду. Струя с шумом сорвалась с лейки, сначала чуть прохладная, потом ласково согревающая. Я запрокинула голову и подставила волосы под напор – тяжёлые пряди сразу облепили спину, щёки, плечи. Пахло чем-то медово-сладким: Курай говорила, что запах тела после секса особенно важен – не для кого-то, а для себя.

Я намылила голову, потом плечи, грудь – мягко, бережно. Каждое прикосновение отзывалось не просто кожей, а где-то глубже. Я чувствовала, как чуть ныло внутри бёдер – остаточное, приятное послевкусие растяжения. Между ног было липковато, и когда я подвела туда струю, то сделала это так, как учила Курай – аккуратно, не давить, а как бы приглашать воду внутрь, промывая мягко, нежно. Остатки ночи – кровь, сперма – стекали вниз, тонкими розоватыми струйками по бедру. Всё, что было во мне – уходило водой, но не памятью. Память осталась, теплом.

Я вытерлась насухо, завернувшись в полотенце, и выбралась из душевой, придерживая свёрнутые на голове волосы. Прошла в комнату – и, проходя мимо зеркала на старом шкафу, вдруг остановилась.

Отражение смотрело на меня – новая я, чуть раскрасневшаяся, с капельками влаги на ключицах и прядями, липнущими к щеке. Я медленно сняла полотенце и позволила ему соскользнуть к ногам. Осталась обнажённой, босой, почти детской – и при этом впервые почувствовала: да, я красивая.

Я прикусила ноготок большого пальца – привычка дурацкая, с детства, но в этом моменте она выглядела даже… мило. Почти невинно. Как и я сама.

Моё тело было худеньким, почти подростковым. Узкие плечи, маленькая грудь – не "женственная"в привычном понимании, но аккуратная, будто только начавшая раскрываться. Бёдра – узкие, но с лёгким округлением. Пупок, тонкая шея, маленький носик и чуть припухшие щёки с румянцем после душа. И на этом почти кукольном личике – большие зелёные глаза, прозрачные, будто всегда немного удивлённые и растерянные.

А главное – волосы. Мои платиновые, до талии, мокрые, тяжёлые, как шёлк. Я, развязала узел, позволяя им упасть, собрала их на грудь, провела пальцами и уложила по ключицам, прикрывая соски. Улыбнулась. Вот она я. Женщина. Не потому что тело изменилось – а потому что я больше не прячусь в нём.

Взяла телефон со столика, навела на зеркало, щёлкнула. Не позирую – просто стою, смотрю на себя, как на новое существо. И да, в этом есть вызов. И да – я знаю, кому хочу показать это первой.

Открыла чат с Курай. Без слов. Просто фото. И сердечко.

А потом подумав добавила текст.

Моей дорогой развратительнице от новой женщины. Совратили вы нас, как по учебнику. Но я не держу зла.

Улыбнулась и дописала:

Я бы даже сказала – спасибо.

Отойдя от зеркала, я обмоталась полотенцем чуть потуже, и босиком направилась на кухню. Тело приятно ломило, волосы всё ещё капали на плечи, но внутри было удивительное спокойствие, как после долгого плавания: вроде устала, но каждая клеточка довольна.

Кухня встретила меня прохладой и чуть затхлым запахом закрытых окон. Я приоткрыла одно – ветер шевельнул занавеску, и в комнату вполз свет, сероватый, ленивый, с кусочками улицы: где-то тявкал пёс, кто-то хлопнул дверью.

Так. Завтрак.

Открыла холодильник. Яйца. Молоко. Немного масла. Пара помидоров, которые вчера выбрала почти наугад – просто понравились на вид. Яичница – простой выбор, как раз то, что под силу девочке, которую вчера сделали женщиной.

Я поставила сковородку на плиту, нащупала ручку конфорки и, особо не задумываясь, повернула её. Щёлк.

Ничего.

Щёлкнула ещё раз.

А вот теперь – запах. Газ. Пропан. Ощутимо. Я сразу отдёрнула руку и, прикусив губу, быстро вернула ручку в нулевое положение.

– Ага. Нет. Нет-нет-нет, – пробормотала я, открывая пошире окно и чуть отступая назад.

Сердце колотилось – не от страха, а от неожиданности. Я уставилась на плиту, как будто она была старым враждебным артефактом, а не кухонной техникой. Это тебе не электроплитка, детка.

Села на табурет, вытерла пальцы о полотенце и открыла телефон. «Как включить газовую плиту вручную» – первое, что вбила в поиске. Прочитала.

Ага. Сначала спичка. Потом ручка. Всё логично, если тебе не пятнадцать и ты не росла с микроволновками и стеклокерамикой.

Нашла в шкафчике коробок. Спички были огромные – не те, мелкие, что я когда-то случайно разломила в пальцах, а такие, которые будто специально для костра. Одна щёлкнула с первого раза, зажглась уверенно, с характерным резким запахом серы. Я поднесла её к конфорке, присела чуть ближе – и только потом повернула ручку.

Вспышка – шустрая, почти озорная. Огонёк загорелся с хищным «фшшш», и я невольно хихикнула.

– Ну привет.

"Цифровые вы, дети."Пламя колыхалось, ровное, голубоватое. Я с улыбкой наклонилась к сковородке и поставила её сверху, гордая собой до глупости. В голове тут же всплыли слова Нэсса, сказанные еще в первый день знакомства, когда мы гуляли по Нарве и обсуждали, как они с Курай жили в старых домах без «всех ваших цифровых чудес». Он тогда сказал с лёгкой усмешкой:

На русском. И не обидно. Даже тепло как-то было в его голосе, будто он не нас осуждал, а просто смотрел на нас с другой стороны времени.

Я засмеялась вслух:

– Мы и правда цифровые. И такие плиты – это, блин, как динозавры для нас.

Масло зашипело на сковородке. Я аккуратно разбила яйцо, чувствуя себя героиней, выжившей в ретро-квесте.

– Так. Теперь осталось понять, как на ней делать яичницу. Главное – не поджарить собственную гордость.

Я прищурилась, глядя на белок, который начинал схватываться, и почувствовала: этот день будет не менее важным, чем ночь. Тоже – первый. Только теперь мой. С запахом масла, обугленной спички и разбуженного голода.

Стоя перед плитой и наблюдая, как белок медленно становится матовым, а желток аккуратно выпирает, как солнечный глаз. Всё шло прекрасно… пока сковородка вдруг не издала знакомое сердитое «ш-ш-шшш» и по кухне не поплыл запах – тот самый, когда еда превращается в угольки.

– Чёрт, – выдохнула я, быстро скрутив ручку обратно до «0». Огонь в последний раз обижено вспыхнул и потух.

Подняла сковородку, подула на дно, как будто это хоть что-то могло изменить. Грустно посмотрела на яйцо с поджаристым ободком. Оно ещё не катастрофа, но уже определённо не "идеальный завтрак после первой ночи любви".

Я снова полезла в телефон. "Как уменьшить огонь на газовой плите". Оказалось, что ручку можно повернуть не только "вкл/выкл", но и чуть дальше, контролируя пламя.

– Ага, – пробормотала я. – Цифровая ты наша.

Вновь зажгла спичку, уже с куда большей сноровкой, и аккуратно выкрутила ручку, остановив пламя на маленьком, послушном язычке. Он, кажется, даже подмигнул мне.

Я поставила обратно сковородку и заодно поставила на соседнюю конфорку металлический чайник – хлипкий, с облезлой ручкой, но с очаровательной пузатой формой. Пока яйца дожаривались, я принялась резать хлеб и помидоры для бутербродов.

Тут и началась борьба с полотенцем.

Оно всё время пыталось соскользнуть – то с плеча, то с груди, то ослаблялось на бёдрах. Я одной рукой поднимала его, другой держала нож, ловко балансируя между приличием и практикой. В какой-то момент мне стало даже смешно: я, вчерашняя девочка, сегодня стою у плиты, голая под почти прозрачной тканью, готовлю яичницу и бутерброды, будто это самое нормальное утро в мире.

Повернувшись к плите, я коснулась чайника – он был… холодный. Даже не тёплый.

– Эээ… – удивилась я вслух.

И тут же, по наитию, шлёпнула себя по лбу ладонью:

– Дура. Газ же надо было и там включить!

В это же мгновение полотенце, видимо обидевшись на мою забывчивость, в последний раз решительно скатилось с меня и упало на пол, с лёгким, почти театральным шелестом.

Я посмотрела вниз, потом в окно – улица была далеко, на третьем этаже, занавеска слегка колыхалась. И тут же – почти вслух, почти с усмешкой:

– Точно дура. Кого и чего я стесняюсь?

Я подняла полотенце, аккуратно сложила его пополам, ещё раз – получилось ровно, как учили, – и положила его на табурет. Глубоко вдохнула.

Свежий воздух обтёк тело, влажные волосы щекотали спину, грудь чуть вздрогнула от прохлады. Я стояла босиком, голая, с ножом и хлебом, с яичницей на медленном огне и чайником, который теперь точно закипит.

И мне было хорошо. Спокойно. Свободно. И никакого стыда. Это моё тело, моя кухня, мой завтрак. И мой Мартин, которому я всё это сейчас принесу – с улыбкой и без единой тряпочки.

Когда я наконец выложила яичницу на тарелки – не идеальную, но вполне симпатичную, с румяными краешками, подогретыми помидорами и чуть растаявшим сыром – я почувствовала себя почти победителем Олимпиады. Или хотя бы достойным участником. Положила рядом с тарелками бутерброды, схватила вилки и аккуратно отнесла всё в комнату, на журнальный столик у кровати. Тепло от еды приятно щекотало пальцы, в животе уютно бурчало, но больше всего мне хотелось не есть первой, а разбудить его.

Но сначала – чайник.

Я вернулась на кухню, выключила газ и осторожно взяла горячий пузатый чайник, придерживая за деревянную ручку полотенцем. Сложила на поднос ещё и две кружки, нашла в шкафчике какие-то чайные пакетики – кажется, липа и мята, довольно старые, но пахли приятно. Снова в комнату. На ходу чувствуя, как волосы, ещё не до конца высохшие, липнут к пояснице, а грудь едва касается прохладного воздуха. Быть голой – всё ещё странно, но уже совершенно не страшно.

Я расставила всё аккуратно на столе. В центре – яичница, слева – бутерброды, справа – чайник и кружки. И только наклоняясь, чтобы пододвинуть поднос чуть ближе, заметила нечто забавное.

На самом столе, почти под салфеткой, лежали… наши трусы. Мои сиреневые, с мягким кружевом, и его – тёмно-синие, со сбившейся резинкой. Я на миг застыла, потом прыснула в кулак:

– Эээ… Интересно, как они тут оказались?

Улыбнувшись, я смахнула их со стола, как два лишних платка, и положила в угол кровати. Всё. Порядок. Почти. Осталось самое главное.

Я повернулась к нему.

Мартин всё ещё спал. Его тело было частично укрыто одеялом – плечо, грудь, бедро. Под одеялом угадывались линии ног, ягодицы. Но вот промежность – совсем не прикрыта. Половина его паха, светлая кожа живота и тот самый маленький отросток, аккуратно лежащий на боку, чуть прикрытый собственным мягким пушком. Он выглядел мирно, спокойно, без напряжения, почти трогательно. Я замерла, рассматривая его – не с похотью, нет. С тихим, почти детским удивлением и восторгом. Это – мой мужчина. Мой мальчик. Мой первый.

Я скользнула коленями на кровать, аккуратно, не издав ни звука, оказалась напротив него. Он тихо шевельнулся, но не проснулся. Его лицо было спокойным, тёплым. Идеальное утро, чтобы поцеловать его не в щёку, а туда, где начинается его желание.

Я опустилась ниже, сначала целуя бедро – мягко, чуть влажно, следя, как кожа там реагирует на каждый вдох. Потом ещё один поцелуй – ближе к паху. Запах его тела был уже другим, после сна – чуть терпкий, но всё тот же родной, от которого внутри тепло. Он пошевелился, тихо вздохнул, но глаза не открыл.

Я провела губами по внутренней стороне бедра, чуть выше. Почувствовала, как кожа там дрогнула, как лёгкое напряжение пробежало по мышцам. Я улыбнулась, не спеша, с удовольствием – вот теперь он начнёт просыпаться.

И я была готова быть для него первым, что он почувствует этим утром.

Я опустилась ещё ниже, коленями вперёд, подбородком почти касаясь простыни. Его пах теперь был прямо передо мной – без прикрытия, мягкий, тёплый, уязвимый. Я вглядывалась в него с нежностью, почти с благоговением: вот это – то самое место, где он был во мне. Где мы сливались ночью. Откуда всё началось.

Плоть ещё спала. Лежала спокойно, чуть изогнутая, скрытая в пушке волос. Я поцеловала его выше, по линии живота, затем чуть ниже, в лобок, туда, где кожа становилась тонкой и почти прозрачной. Ещё один поцелуй – чуть влажный. Язык слегка коснулся кожи, как крылышко.

И тогда я увидела, как он начинает пробуждаться – медленно, как тень поднимается по стене. Его член чуть подёрнулся, едва заметно. Я провела по внутренней стороне бедра пальцами, чтобы не торопить, не пугать, просто быть рядом. Потом легонько обвела головку губами – почти не касаясь, как бы обозначая контур.

Он тихо застонал. Негромко. Всё ещё не просыпаясь полностью, но уже не во сне. Его рука дёрнулась под простынёй, а грудь вздохнула чуть глубже.

Я прижалась губами крепче. Горячая кожа отозвалась мягким пульсом. Я открыла рот и взяла его внутрь – не весь, только головку, медленно, с нежным вдохом, будто пробуя вкус чего-то очень редкого и дорогого. Во рту было солоновато, влажно, знакомо. Я провела языком по нижней стороне, ощущая, как пульсация становится увереннее.

Он напрягся. Снова стон – громче.

– Анни?.. – прохрипел он сонным голосом.

Я не ответила. Только посмотрела на него снизу вверх, и, не отводя взгляда, медленно взяла его глубже – насколько смогла. Губы растянулись, щёки втянулись, дыхание замирало на каждом сантиметре. Язык прижимался снизу, лаская, подстраиваясь.

Мартин судорожно сжал простыню, его тело напряглось подо мной. Он смотрел вниз, в моё лицо, в мои глаза, и я видела в нём растерянность, восторг и почти страх от силы чувств, охвативших его.

Я стала двигаться – медленно, ритмично. Каждый раз чуть глубже, чуть увереннее. Его стоны стали частыми, губы приоткрыты, грудь ходила вверх-вниз. Он шептал что-то – то моё имя, то бессвязные звуки, то просто выдыхал резко.

И тогда он сорвался:Я ускорила темп, рукой охватила основание и двигалась синхронно – рот и пальцы, тепло и влажность, давление и ласка. Язык скользил, прижимался, то кругами, то прямыми касаниями.

– Я… я не смогу… Ещё чуть-чуть и…

Я посмотрела вверх, не отрываясь. И не остановилась. Только усилила давление, чуть глубже. И в этот момент он выгнулся, зажал бёдра, и я почувствовала, как волна разрядки прошла через всё его тело.

Яркий, солоноватый вкус заполнил рот. Я сглотнула – не рефлекторно, а намеренно, желая принять его полностью, не оставляя ни капли, потому что он – мой. Потому что я хочу. В тот момент он дернулся в моём горле, и я почувствовала, как горячие струи спермы ударили в самый корень языка. Да, я не отстранилась. Я жадно приняла каждую из них, с удовольствием, с внутренним трепетом, ощущая, как его пульсация сходит на нет в моём рту. Как его конвульсии затихают – прямо внутри меня.

Когда всё стихло, я медленно поднялась, не спеша, облизала губы, чуть прикусывая нижнюю – солоноватый след всё ещё щекотал небо. Его глаза были распахнуты, влажные, с трудом фокусирующиеся. Он всё ещё дышал тяжело.

– Доброе утро, – шепнула я, ложась рядом.

– Анни… ты… это было…

Он не смог закончить. Только обнял меня, спрятав лицо у моего плеча. Я гладила его по волосам, довольная собой так, как не была никогда.

Вот теперь – утро. Вот такое пробуждение своего мужчины от любящей его женщины. И никто не сможет это у меня отнять.

Я лежала на спине, простыня сбилась в пояснице, ноги раскинуты, пятки на краю кровати. Тело чуть ломило, но в этой ломоте была нежность – приятное напоминание о ночи, о том, как он впервые был во мне. Руки закинуты за голову, волосы растрёпаны. Я смотрела на него снизу вверх, приглашая и отдаваясь, смотрела, как он, чуть наклонившись, скользил взглядом по моему телу, сосредоточенный, почти важный. Такое лицо у него было, когда он читал инструкции к рюкзаку. Или пытался понять, как включить Bluetooth на старом телефоне.

"Ну вот… – подумала я, улыбаясь. – Он похож на насупленного ребёнка, который с серьёзным видом строит башню из песка. Только теперь я – башня. Хи-хи."

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться вслух. Мартин в это время как раз провёл рукой по внутренней стороне моего бедра – нежно, медленно – и, опершись одной рукой рядом с моей грудью, подался вперёд, направляя себя ко входу.

Я почувствовала, как он входит – осторожно, но без колебаний. Уже не так, как ночью, не пробно, а уверенно, с тихим, тяжёлым выдохом. Мой организм принял его почти без сопротивления, только лёгкое напряжение внизу живота – и сладкий жар, когда он углубился до конца. Я выгнулась чуть ему навстречу, чувствуя, как моё тело отзывается, как всё внутри запоминает это ощущение.

Он начал двигаться. Медленно, но с намерением, и я видела, как меняется его лицо: от задумчиво-серьёзного – к сосредоточенно-глубокому. Всё тот же ребёнок, только теперь башня уже шевелится, дышит, стонет.

Я чуть прикусила губу.

– Как ты сосредоточен, – прошептала я, дразня. – Построишь меня до крыши?

Он фыркнул, но не ответил. Только ускорил темп. Его бёдра стучались о мои, и я чувствовала, как он становится всё ближе к разрядке. Его дыхание стало громче, пальцы сжали моё бедро крепче, и я поняла – сейчас.

Он выскользнул в последний момент – всего одно резкое движение рукой – и разрядился мне на живот. Горячие капли ударили чуть ниже груди, оставляя влажные следы. Он дрожал, судорожно дышал, уставившись на меня, как будто я была чудом, которое он боялся потерять.

– Башня построена, – хихикнула я, глядя на него. – Даже с фонтанчиком наверху.

Он уронил голову мне на грудь, хрипло рассмеявшись, не особо понимая о чем это я. Но этого и не нужно было.

Мы завтракали прямо в постели. Я взяла вилку, ковыряясь в слегка подгоревшей яичнице, но еда казалась самой вкусной на свете. Мартин сидел рядом, прислонившись к стене, волосы растрёпаны, взгляд всё ещё немного затуманенный.

– Нам бы не привыкать к такой роскоши, – сказала я, убрав тарелку и поднося ко рту бутерброд.

– Что? – Он жевал, не до конца понимая.

– Секс и еда. В любой последовательности.

Он кивнул, откусив ещё. Мы молчали. Улыбались. Ели.

Я доела, и теперь пила чай. Лежу на боку, укрытая простынёй только до талии, волосы скатываются на плечо, чай горячий, сладкий. Глядя в окно, я вдруг почувствовала, как он задвинулся ближе. Без слов. Просто лёг сзади, обнял, и я знала – ему снова хочется.

Я не успела ничего сказать – только почувствовала, как его бедро прижалось к моим ягодицам. Его член уже был твёрдый, настойчивый. Он слегка приподнял мою ногу и вошёл снова – медленно, глубоко, будто возвращался в дом, откуда вышел слишком рано.

Я не остановила его. Только рассмеялась тихо, глотая чай:

– Ты очень долго ждал этого.

Пауза. Глоток.

– Да и я… совсем не против.

Он начал двигаться. Медленно. Ровно. А я просто лежала на боку, пила чай и позволяла ему войти в меня снова и снова, чувствуя, как тело принимает, радуется, откликается.

"И снова – мы соединены. И утро ещё не кончилось."

Через пару минут он ускорился, но в последний момент вынул член и кончил мне на попку – горячо, резко, с глубоким выдохом, словно сдался чему-то большему, чем просто телу. Я почувствовала, как капли скользнули по коже, вниз, к ложбинке между ягодиц. Его пальцы ещё сжимали мою талию, дыхание било в спину.

Я лежала, распластанная, и с полуулыбкой отметила про себя:

"Видимо, внушение о нежелательной беременности получил не только я, но и Мартин. Да и Нэсс, наверно, постарался – со своей аккуратной ментальной страховкой. Интересно, внушение действует как презерватив или как внутренняя блокировка? Впрочем, сейчас мне совершенно всё равно. Главное – как он во мне был. И как – во всех смыслах – он закончил."

Я повернулась на бок, его сперма чуть размазалась по простыне, но нас это не смутило. У нас уже не было ни табу, ни стеснения. Только мы, мягкий матрас, тепло, и странное ощущение, что мир снаружи существует где-то на паузе.

Он посмотрел на меня, прищурился, и в следующий момент резко ткнул пальцами в рёбра.

– Эй! – я завизжала и захихикала, уворачиваясь и ставя кружку, что все еще была у меня в руке. – Нет-нет-нет!

– Щекотать! – радостно заявил он, атакуя с новыми силами.

Мы закрутились в мягкой борьбе: я вскрикивала, визжала, уползала под одеяло, он ловил меня за талию, пытался удержать. Я била его подушкой, он хохотал и прикидывался побеждённым, только чтобы в следующий миг снова вцепиться мне в живот и заставить меня снова взвизгнуть. В какой-то момент я оказалась сверху, запрыгнув ему на грудь, и мы вдруг замерли – глаза в глаза.

Он притянул меня ближе, и мы поцеловались. Долго, лениво, с наплывом ещё не рассеявшегося возбуждения. Его руки скользнули по моей спине, уткнулся лбом в мой лоб, а потом скользнул губами к моей груди и поцеловал сосок – нежно, почти мимолётно, но так, что у меня по позвоночнику побежали мурашки.

– Надо вставать, – прошептала я, млея от прикосновения и растянутой, тягучей нежности. – Иначе мы так и проваляемся в постели до обеда.

Он улыбнулся, всё ещё целуя меня.

– Я не против…

– Я тоже… – призналась я, но уже перекатываясь с него.

Затем, смеясь, выскользнула из его рук, отскочила к краю кровати и, поставив ноги пошире, упёрла руки в бока.

– Ньет, ньет и ньет! – сказала я, подражая Курай, с нарочито серьёзным лицом. – Вштавай, льежебойка! Пьйодвиги щдут!

Произнести это без акцента, с утренним заспанным языком и смехом в горле было почти невозможно – слова выходили перекрученные, нелепые, как будто в рот мне положили ватный мячик. Мартин сначала просто смотрел… а потом громко расхохотался, хватаясь за живот.

Я прыснула вслед за ним, упала обратно на кровать, барахтаясь рядом и хохоча до слёз.

– Господи, как ты это сказала?.. "Пьйодвиги"?.. – сквозь смех выдавил он, прижав лоб к моему плечу.

– Ну так ведь… пьйодвиги же! Щдут! – с новой волной смеха добавила я, вся дрожа в его объятиях.

Мы лежали, голые, в этой старой квартире, на скрипучей кровати с скомканными простынями, и у нас не было ничего – ни планов, ни чётких маршрутов, ни обязательств. Только молодость, тело, любовь и полный рот глупостей.

И в этом был рай.

Конечно, мы ещё повалялись. Ещё раз поцеловались. Ещё раз попытались спровоцировать друг друга на "ну давай только поцелуемся и пойдём". Но в итоге – я всё-таки заставила нас встать. И себя, и его.

Я первой соскользнула с кровати, собрав волосы в торчащий пучок. Он потянулся за мной, зевая, и мы направились в ванную. Эта крошечная квадратная коробка, в которую с трудом влезала одна я, оказалась абсолютным испытанием для нас обоих одновременно.

– Осторожно локтем! – визгнула я, отпрыгивая от крана, когда он повернулся к полке с зубными щётками.

– Прости, это твоя нога? – спросил он, врезаясь мне в бедро коленом.

– Ага. А вот это была твоя голень. Мы квиты.

Мы стояли, прижавшись боками, одновременно плюясь пеной, смеясь, цепляя друг друга локтями, щетками и взглядами. Я поливала волосы, он в это время пытался умыться, не зачерпнув воды из моего пупка. Нам было тесно, жарко, мокро – и бесконечно весело. Кажется, мы хохотали больше, чем чистились.

Наконец мы вывалились из ванной – почти выпали. Я, отдуваясь, пошла к своему рюкзаку. Вытащила короткое, яркое платье – одно из тех, что заставила меня купить Курай. Под него – ничего. И именно в этом было всё удовольствие. Я подтянула ткань по бокам, расправила лямки. Материя мягко облепила бёдра и грудь. Почувствовала – каждое движение будет видным. И это мне нравилось.

Мартин натянул футболку, старенькую, с выстиранным принтом, и свои джинсы. В карман брюк сунул пару блестящих плоских упаковок. Я заметила – и улыбнулась.

"Думаю, они нам точно понадобятся", – промелькнуло у меня в голове, и даже в животе сладко защекотало от предвкушения.

Я провела по нему взглядом. Его щёки были чуть покрасневшими после горячей воды, волосы взъерошены, губы ещё влажные. Он был невероятно родным – и именно поэтому мне захотелось подкинуть идею:

– Слушай… а давай тебе тоже сменим гардероб?

Он почесал затылок – тот самый жест, который выдавал его неуверенность.

– Чтобы тебе не было стыдно со мной? – спросил он, вроде шутя… но я почувствовала, как что-то внутри него сжалось. Как бы между строк: "Я тебе не под стать?"

Моё сердце сжалось. Всё во мне отозвалось.

Я подошла ближе и, заглянув ему в глаза, сказала очень тихо, серьёзно, с тем жаром, который невозможно подделать:

– Нет, Март, нет! Ты мне нравишься. Я тебя люблю – в чём бы ты ни был, и даже без всего ты мой. Но пойми… да, наша старая одежда – удобная, привычная, добротная. Но мы меняемся. И не только внутри. Мы взрослеем, учимся, становимся собой – новыми. И мне хочется, чтобы снаружи это было тоже видно. Чтобы ты посмотрел в зеркало и увидел себя таким, каким я тебя вижу: настоящим, сильным, сексуальным, моим. Но если ты не хочешь – правда, я не буду настаивать. Это только предложение. А не условие.

Он молчал пару секунд, смотрел на меня, потом шагнул ближе и обнял – так, как умеет только он: крепко, мягко, не навязчиво.

– Малыш, – прошептал он, уткнувшись в моё плечо. – Не сердись. Я просто ещё не привык ко всему, что свалилось на нас. Всё так быстро. Но если ты хочешь – я не против. Я люблю тебя.

Слёзы подступили, внезапно и тепло. Я смахнула их щекой о его рубашку, чтобы он не увидел, и прошептала в ответ:

– А я тебя. И очень. – Сказала прижимая его к себя настолько сильно, насколько могла. Потом выдохнула и с улыбкой. – Пойдём… а там решим уже на прогулке.

Он кивнул. Мы взялись за руки, вышли в коридор. Лето за дверью звало нас. И оно ещё не знало, сколько безумств мы в него впишем.

Глава 3. Прогулка по местам памяти

Мы вышли из дома под голосовое сообщение от Курай.

– Ну-с, детка… фото твоё я получила. Стою, значит, крашусь утром, смотрю на тебя – голую, мокрую, с волосами по ключицам и глазами, как у кошки после миски сливок. Ухмылька твоя мне знакома. Ну-ну. Устроили, значит, первую брачную ночь. Как говорится, не прошло и пары сотен лет. Одобряю. А теперь – веди себя плохо, но со вкусом. Целую, зайка ты моя любимая.

Я чуть не уронила телефон. Хохотала так, что мимо идущая женщина с собакой оглянулась. Мартин, не зная, что именно сказала Курай, но видя мою реакцию, только пожал плечами:

– Снова ваш женский клуб устраивает сеанс утреннего сумасшествия?

– Ммм… скорее сеанс "молодая ведьма взрослеет и отправляет нюдсы наставнице".

– Прекрасно, – сказал он, закатив глаза. – А я, выходит, "так, мимо проходил, или мимо крокодил"? Не помнишь как там правильно?

– Нет. Но если хочешь спрошу. И тогда ты получишь статус – официальный объект насмешек Курай. Поздравляю, членство присвоено.

Он хмыкнул. А я взяла его за руку, и мы пошли гулять.

– Пожалуй, откажусь. Мне вполне хватит "котенка".

По пути мы смеялись, прыгали через лужи, забирались на бетонные бортики и дурачились так, как будто нам было не восемнадцать, а восемь. И всё это – с шепотом в ушко, случайными касаниями пальцев под тканью платья, с "ой, случайно прижалась к тебе грудью, прости", на которое Мартин отвечал только глубокомысленным "простить прощаю – но запомню".

Мы дошли до торгового центра Astri и я, совершенно невинным голосом, предложила:

– А давай глянем тебе что-то? Ну… чисто посмотреть. Без насилия.

Он криво усмехнулся, но не возражал. Внутри – кондиционер, чуть пахнет попкорном, в магазинах сверкают летние витрины, манекены как модели с TikTok.

Мы зашли в «Reserved» – я почти волоком затащила его к полке с базовыми футболками. Он с видом мученика перебирал их, как будто это были налоговые декларации. Потом примерочная.

Я стояла снаружи, а он оттуда, театрально растянуто, вышел в белой футболке, при этом втянув живот, раздув грудь и приняв позу в стиле "я – герой постапокалипсиса, потерявший собаку".

– Это мой стиль "Хью Джекман без бюджета", – сообщил он.

Я согнулась от смеха, достала телефон и сфоткала. Он тут же прыгнул к зеркалу, взъерошил волосы, накинул джинсовку поверх и принял позу «уголёк на каблуках».

– Вот, – сказал он, – теперь я ваш фэшн-корабль, мисс Венета.

Фото → Отправить → Курай

Через полминуты голосовуха от неё:

– Господи, что за модель с Невского в восемь утра после смены в KFC? Шучу. Он чудо. Оставь его себе. И не отпускай – он смешной, иногда голый, и, по слухам, у него чудовищно талантливый язык.

Я зашлась в хохоте. Мартин молча жевал губу, но по его щеке явно ползла улыбка.

Мы купили две футболки и одну светлую рубашку. Он надел одну сразу, прямо под кондиционером магазина – и вдруг стал другим. Не лучше – но свежее. Странно, как одежда меняет походку.

Я схватила его за руку.

– Всё. Теперь ты официально мой. А Курай официально завидует.

Мы вышли из Astri, свернули в сторону Нарвского замка. Дорога была привычная, но ощущения – нет. Каждый шаг казался новым. Как будто в этой прогулке мы больше не дети, бегущие по городу, а двое – уже прошедших что-то вместе.

Вид на крепость открылся резко, мощно: река, башни, блеск воды. Улыбнувшись и взявшись за руки мы двинулись в сторону крепости.

Мы зашли в крепость молча, словно оба ощущали: тут что-то должно случиться. Не в смысле заранее спланированного – нет. А как будто это место само дышит нашими воспоминаниями. Камень под ногами, чуть скользкий, стены с граффити и потёртостями, запах каменной пыли и старого железа – всё было знакомо до дрожи. И всё же новым.

Поднялись на одну из стен – ту, что тянется к башне Германа, с которой открывается тот самый вид: Ивангородская крепость прямо напротив, Липовка в зелени, лениво изгибающаяся река и мост, часть которого прячется за углом стены, но башня его всё равно выдает. И чуть ниже – ниша в кладке, как утаённый карман старого пиджака. Именно там… я впервые решилась сделать ему минет.

Но, глядя с этой высоты, я поняла – с определённого ракурса нас было видно абсолютно всем. Только под правильным углом – да.Щёки мои загорелись, как будто кто-то полил их клубничным сиропом. Я невольно провела ладонью по щеке и усмехнулась. "Мы-то думали, что хорошо укрылись…"

Курай же потом рассказала, как они нас заметили. Сидели где-то здесь, и… видели. Всё. Господи.

Я прикрыла рот рукой.

И ведь всего 4 дня назад… – подумала я.

Потом замерла. 4 дня. А ощущение, что прошло 4 года. Нет… больше. Но закончила про себя вслух, почти шёпотом:

– Если бы узнала. Я бы тогда покраснела до корней волос. А то и сильнее. – Улыбнулась. – Как же сильно нас изменили эти 4 дня.

Мартин подошёл сзади. Не сказал ни слова. Просто обнял. Его руки охватили мою талию, подбородок коснулся моего плеча. Он был тёплый, настоящий, тот же и другой – и именно этим мне невыносимо нравился.

Я чуть повернула голову, и наши губы встретились – не как в фильмах, не с треском и звоном страсти, а мягко, чуть, будто что-то забытое вспоминается вновь.

– Помнишь? – прошептала я указывая на нишу.

Он кивнул, прижавшись крепче. Его дыхание коснулось моего уха – и я вдруг почувствовала, как всё внизу живота снова оживает, пульсирует, наполняется влажным ожиданием.

"А почему нет?"– подумала я. – "Погода идеальная, солнце высоко, и, в конце концов, я на прогулку без нижнего белья."

Я медленно опустила руку за спину, нашарила пуговицу его джинсов, а потом – молнию. Расстегнула. Почувствовала, как он напрягся, затаил дыхание.

– Возьми меня, – прошептала я. Голос вышел неожиданно низкий, хрипловатый.

– Тут?.. Сейчас?.. – удивлённо выдохнул он.

Я повернулась к нему наполовину, взгляд в глаза, жар в груди, платье колышется от ветра.

– Да, – сказала я твёрдо. Открывая ему свой секрет. – Я не просто так вышла на прогулку без трусиков.

Я встала, опершись ладонями о прохладный камень стены. Он был шероховатым, чуть вогнутым, с крошечными сколами – идеальное место, чтобы выглядеть так, будто просто рассматриваешь вид: река внизу лениво блестит, Липовка вся в зелени, как в тумане. Далеко на мосту ехали машины, по дороге двигались люди… а я стояла на высоком выступе старой крепости, с приоткрытым ртом, и чувствовала, как его руки ласкают мои бёдра сквозь тонкую ткань платья.

Ветер тянул подол, раздувал его, открывая мои ноги. Платье едва касалось кожи – лёгкое, как дыхание. Но под ним не было ничего. Я чувствовала, как прохладный воздух касался между ног, и как под пальцами Мартина моя кожа покрывалась мурашками.

– Ты точно хочешь?.. – его голос был хриплым, срывающимся.

– Сейчас или никогда, – прошептала я, не оборачиваясь. – Пожалуйста. Просто… войди в меня.

Он не стал спорить.

Я услышала, как он шагнул ближе. Почувствовала, как колени его слегка коснулись моих. Руки – тёплые, крепкие – обхватили мои бёдра. Он приподнял подол платья, и я почувствовала, как воздух целует мои ягодицы. Я сжалась на секунду, но не от стыда – от предвкушения.

– Ты уже мокрая… – выдохнул он, проводя пальцами по складкам моей плоти. Я чуть выгнулась, чтобы дать ему лучший доступ.

– Я была мокрая ещё в магазине, когда ты крутился перед зеркалом, – усмехнулась я, с трудом сдерживая дрожь. – Давай же, Мартин.

Я слышала, как он расстегнул до конца молнию. Услышала тихий шелест расстегиваем на трусих пуговиц. И в следующий момент – я почувствовала головку его члена, тёплую, гладкую, осторожно прижимающуюся к моему входу.

Он не торопился. Он чуть поводил, смазывая себя моими соками, пока я не застонала тихо, сжав ладонями край камня. Тогда – только тогда – он начал входить. Медленно. Сила в его руках, давление, жар – всё это вызывало у меня подкашивающиеся ноги и желание прижаться крепче.

Когда он был внутри полностью, я почувствовала, как моё тело принимает его, словно создано было для этого. Он заполнил меня, глубоко, до упора. Я прикусила губу, чтобы не закричать. Шершавый камень, на который я оперлась грудью холодил через ткань, а внутри всё пылало.

Он начал двигаться.

Сначала осторожно, словно прислушиваясь к каждому моему вздоху. Я выгибалась, прижимая ягодицы к нему. Его руки сжимали мои бока, иногда скользили по рёбрам вверх – почти к груди, но не касались, лишь дразнили. Платье задиралось всё выше, открывая меня миру, но мне было всё равно.

– Ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас, – прошептал он, уткнувшись лицом в мою шею. – Платье, ветер, изгиб, твои звуки…

– Не останавливайся, – только и смогла прошептать я, вцепившись пальцами в камень.

И он не останавливался. Удары стали увереннее, ритм – быстрее. Я чувствовала, как с каждым его толчком во мне нарастает жар, как волна внутри подкатывает ближе. Пульс отдавался в висках, соски затвердели от возбуждения и трения ткани, и всё, что я слышала, – это его дыхание, своё прерывистое «ах», и стук плоти о плоть.

Внизу, по тропинке, прошли люди. Кто-то говорил по-фински, кто-то смеялся.

Они совсем рядом.

Именно это ощущение подхлестнуло всё во мне. Страх – и возбуждение. Я больше не могла отличить одно от другого. Я чувствовала, как мои мышцы внутри сжимаются вокруг него, как его движения становятся жёстче, дыхание – резче.

– Я сейчас… – прошептал он.

– Да… да… ещё…

Он вонзился в меня до конца. Несколько коротких, глубоких толчков – и он застонал. Тело напряглось, руки крепче сжали мою талию. Я почувствовала, как он дрожит, как его живот прижимается к моим ягодицам, и он кончает, покрывая мою попку и бедра белесыми сгустками, уткнувшись в мою спину, тяжело дыша.

Я стояла, чуть подрагивая, обмякшая, дрожащая, но счастливая. Внутри – влажное послевкусие, наполняющее меня от головы до кончиков пальцев. Я не получила полноценного оргазма. Разве что мини разрядку, но даже этого было сейчас достаточно

Мартин просто стоял, обняв меня, прижавшись всем телом.

– Прости… не сдержался. Ты была слишком…

– Я знаю, – прошептала я. – Это было…

Слов не хватало. Я медленно выпрямилась, платье упало обратно, прикрывая бедра. Мы выглядели будто просто стояли, обнявшись, наслаждаясь видом.

– Никто нас не увидел, да?.. – с улыбкой спросил он.

Я обернулась, прищурившись.

– Увидел или завидовал – неважно.

Я снова почувствовала влагу между ног, каплю, скользнувшую по бедру, и усмехнулась:

– Главное – теперь крепость помнит, как ты завоевал её и меня по-настоящему.

Он рассмеялся, обнял меня сзади.

– Ну что… Вниз? К реке?

Я кивнула. И добавила, укусив его за ухо:

– Там я тебе кое-что должна. По старым долгам.

Я как раз опустила подол платья, осторожно поправляя его вокруг бёдер, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Колени были ещё слегка подогнутыми, внутри ощущалась тяжёлая, медленная пульсация, и всё тело звенело – как струна после последнего аккорда. Мартин застёгивал молнию на джинсах, морщась от чувствительности, – движение грубое, почти болезненное, но, судя по улыбке на губах, приятная боль.

И именно в этот момент – будто по волшебной логике мира, где за наслаждение полагается моральный выговор – где-то за спиной раздались шаги.

Я резко обернулась.

На повороте лестницы, выныривая из тени стены, появился охранник. Тот самый. С крепкой фигурой, синим жилетом и цепким взглядом. В прошлый раз он поймал нас после фотосессии и выдал фразу с таким флегматичным одобрением, что мы потом долго вспоминали его взгляд.

Он узнал меня сразу.

Сначала глаза расширились, потом брови приподнялись, и, наконец – он медленно, театрально поднял указательный палец и погрозил им мне.

– Ай-яй-яй, – явно читалось на его лице.

Я прыснула смехом. Не могла сдержаться. Посмотрела на Мартина – тот замер, всё ещё в процессе застёгивания ремня, и смотрел на охранника как олень на фары.

– Прости! – прошептала я, приподняв руки, будто сдаваясь.

Потом быстро сбежала вниз по ступенькам, остановилась перед охранником, чмокнула его в щёку – быстро, весело, по-своему нагло, – и тут же побежала дальше, смеясь, как ребёнок, у которого отобрали леденец, но оставили мороженое.

– Маррртииин! – позвала я через плечо. – Ну что ты как замок на паузе! Беги!

Он, покрасневший, наконец застегнул всё, что надо, спустился следом – наполовину хмурый, наполовину ошарашенный, но уже с появляющейся на губах улыбкой. Прошел мимо стоящего и улыбающегося охранника и подошел ко мне , ожидающего его на выходе. Я схватила его за руку и потянула прочь из крепости, смеясь на каждом шагу.

Только когда мы оказались за пределами ворот, я, всё ещё отдышавшись от смеха, обернулась и посмотрела на него. Он смотрел на меня с притворным укором.

– Ну… – начала я, нарочито виновато. – Помнишь, когда мы с Курай в тот раз задержались а вы ушли пить пиво?

– Да, и?

– Этот охранник… ну… он нас тогда уже приметил. По камерам, про которые я не подумала. И все стер, получив копии той фотосессии о которой рассказывала Курай. А сейчас… он просто узнал. Меня.

Я состроила жалкую, щенячью мордочку:

– Только не сердись, ладно?

Он посмотрел на меня пару секунд, прищурился, потом фыркнул, и уголки его губ начали предательски ползти вверх.

– Нет, я не могу на тебя сердиться, девочка моя.

Он придвинулся ближе, обнял за талию, прошептал в ухо:

– Но я просто обязан теперь увидеть эти фотографии, раз они наделали столько шума, а я их даже не видел. Я тебе парень или кто?

Я рассмеялась, вжалась в его грудь, прижалась губами к шее и прошептала в ответ:

– Конечно, любимый. Они у меня все в альбоме. И даже пару гифок есть, дома обязательно покажу…

Он тихо застонал, но это был стон не недовольства, а желания.

– Ладно. Ну что вниз?

Я кивнула.

– Ага!

И мы пошли – рука в руке, шаг в шаг, навстречу новым безумствам. А охранник наверняка смотрел нам вслед, качая головой, но с той самой мужской ухмылкой: Вот это – жизнь. Молодые. Беззаботные. Веселые. И без тормозов.

Солнце припекало мягко, уже по-летнему, но не так, чтобы утомлять. Мы шли по знакомым улицам, где прятались от дождя, где между столами уличного кафе струился пар от мокрого асфальта, и где, не желая скрывать правду рассказали Курай и Нэссу всё. Кто мы. Откуда. Что с нами. И как.

Прошли мимо тех же столиков. На одном сидела парочка, парень с цветами, девушка в розовом. Кто-то листал телефон, кто-то пил кофе из тонкой белой чашки. Официантка, кажется, была та же, и она мельком взглянула на меня, но в её лице не было узнавания – только беглое любопытство.

Мы остановились у киоска рядом, взяли по бутылке лимонада – у меня, как всегда, с лаймом, у него – апельсиновый. Лёгкое шипение пробок, холодный конденсат на пальцах. Я сделала глоток и посмотрела на Мартина. Он поймал мой взгляд и мягко улыбнулся. Молча, но с тем самым огоньком в уголках глаз, от которого внутри всё потеплело.

Дальше – шаги к парку. Вдоль дорожек, мимо клумб, мимо скрипучей лавочки, и – наконец – туда, где вчера мы прощались с Курай и Нэссом. Тот самый изгиб аллеи, кусты, запах травы, нагретой солнцем. Лавка – всё та же. Старая, деревянная, облупленная, но сейчас, в свете дня, почти уютная.

Я подошла и села на то место, где вчера сидела Курай. Провела ладонью по доске, ощутив, как дерево нагрелось, впитав утренний зной. Оно было шершавым, немного влажным от предрассветной росы, но уже тёплым, живым. Закрыла глаза на секунду – и увидела перед собой её взгляд, спокойный, внимательный, с иронией, но с безмерной глубиной. И рядом – Нэсса, с его полуулыбкой и той особенной манерой, когда он не смеётся, но ты чувствуешь, что он наслаждается каждым твоим словом.

– Их нет всего сутки, – сказала я, не открывая глаз. – А я уже скучаю.

Мартин стоял рядом, отпив лимонада. Потом немного склонил голову – так, как это делал Нэсс. Почти карикатурно, но получилось удивительно похоже.

– Сильно? – спросил он, и я услышала ту мягкую, чуть насмешливую интонацию, от которой на губах вспыхнула улыбка.

Я открыла глаза, посмотрела на него и покачала головой.

– Не настолько. И не надо ревновать к Нэссу. Моя любовь – это ты. – Я сделала паузу, прислушалась к себе. – И вообще, я же не делаю сцен из-за того, что твоей первой женщиной была Курай.

Он на секунду отвёл взгляд. Присел рядом, положил руку мне на колено.

– Я не ревную, Анн… Просто… – он вздохнул. – Просто до сих пор не могу всё это уложить в голове. Нэсс, Курай, ты, ее сестра-близнец, которую я и ты даже не видели… Всё это – слишком много. Быстро. Странно. Иногда даже страшно.

Я медленно провела пальцами по его руке, чуть сжала.

– Думаешь, мне не страшно, Март?

Он прищурился, и в его голосе появился тот самый хищный тон, который он подхватил у Нэсса, и который всегда пробуждал во мне что-то ниже пояса.

– Не похоже, – сказал он с усмешкой. – Ты выглядишь так, будто в этом мире не осталось ни одного страха.

Я на миг замерла. От обиды – нет. От возбуждения, от того странного, взрывного коктейля, который появился во мне ещё вчера и не отпускал ни на минуту. Я рассмеялась – полувозмущённо, полуразгорячённо. Поставила лимонад на лавку, встала, подошла к нему.

– Раз так, сударь… – сказала я, медленно расстёгивая пуговицу на его джинсах. – То заткнись и получай удовольствие.

– Что ты…

– Тссс.

Я опустилась на колени перед ним, прямо здесь, среди зелени, в тени деревьев, на том же самом месте, где вчера стояла Курай, провожая нас взглядом. А теперь – я, с руками на его поясе, с пылающей кожей, с головой, полной безумия и желания.

Мои пальцы уверенно прошли по молнии, спустили её. Я обвела языком губы, глядя на него снизу вверх. Он был уже твёрдым – не полностью, но достаточно, чтобы понять: его тело отзывалось на мои слова даже раньше, чем мозг.

– Здесь?.. – прохрипел он.

Я приложила палец к его губам.

– Здесь. Где и должны происходить лучшие вещи.

Я опустилась на колени в траву, чувствуя, как влажные стебли касаются коленей, как прохладно щекочут бедра сквозь ткань платья. Лавка сзади бросала лёгкую тень, вокруг шелестели листья, где-то вдалеке слышались голоса, шорох шагов по гравийной дорожке. Кто-то проходил. Кто-то мог бы свернуть. Кто-то мог бы нас услышать. От этой мысли по спине пробежала волна – не страха, а… восторга. Яркого, сладкого, почти наглого.

Мартин смотрел на меня сверху вниз, с замиранием в глазах. Я чувствовала, как он дышит – быстро, глубоко. Его руки чуть дрожали, когда я расстегнула ему джинсы до конца, стянула резинку боксёров вниз, и его член – полунадутый, горячий – выскользнул наружу. Я провела пальцами вдоль основания, обвела головку ногтем, и он дёрнулся, пульсируя в ответ.

Я наклонилась ближе, облизала губы – нарочно, медленно, чтобы он видел, как я готова. Как жду. Язык коснулся его сбоку, прошёлся вдоль ствола снизу вверх – от корня до самой головки, тёплый, влажный, с намёком на хищность. Он застонал, почти беззвучно, и я уловила движение его руки – пальцы сжались в кулак, чтобы не схватить меня за волосы.

Я улыбнулась – не поднимая головы – и обвила его член губами, впуская его внутрь рта. Сначала – только головку. Смакуя, присасываясь, чуть поводя языком по венам. Слюна густела, жар во рту нарастал, губы растягивались, щёки втягивались, создавая давление.

Он дёрнулся. Сильно. Я удержалась, положив руку на его бедро.

Втянула его глубже, почувствовав, как головка упёрлась в нёбо, а язык прижался к нижней стороне. Каждый сантиметр наполнял рот, и я двигалась ритмично – вперёд-назад, медленно, с нарастающим нажимом, пока его член не стал весь скользким от моей слюны.

Он дышал уже тяжело, всхлипывая, почти беззвучно. Мои пальцы обвили основание, работая вместе с ртом – нежно, но требовательно. Я чувствовала, как внутри нарастает власть, как он весь сосредоточен только на мне. На моём рте. На моём дыхании. На моей жадности.

Я убрала руку и впустила его почти полностью – до горла. Лёгкий спазм, глаза заслезились, но я не остановилась. Замерла на пару секунд – и выдохнула носом, прижимаясь глубже, пока его пах не коснулся моего подбородка. Он вскрикнул и судорожно выдохнул моё имя.

Мартин зашатался, поставив ногу шире, чтобы не упасть. Его пальцы всё же нашли мои волосы, но только чтобы зацепиться, не направляя. Я продолжала двигаться – сосала, ласкала, втягивала, скользила языком по венам и чувствовала, как он всё ближе.

Его яйца подтянулись, тело напряглось, и я поняла, что он больше не выдержит. Я обняла его бёдра, прильнула, втянула глубоко – и в следующую секунду он дёрнулся, напрягшись полностью, и горячие струи спермы ударили в мое горло.

Я сглотнула – сразу. Всё. Каждую каплю. Я ощущала вкус – солоноватый, тягучий, знакомый – и наслаждалась тем, как его тело дрожит от отдачи. Он стонал, почти всхлипывая. Его пальцы прошли по моей щеке, как извинение и благодарность.

Я медленно отстранилась, облизала губы, провела пальцем по уголку рта и улыбнулась. На коленях, с растрёпанными волосами, с горячим румянцем на щеках и бешено колотящимся сердцем.

– Вкусно? – прошептал он.

Я кивнула.

– Да. Потому что ты – мой.

Он опустился на корточки, прижал меня к себе, прижавшись лбом к моему.

– Безумная ведьма, – выдохнул он.

– Ты только сейчас понял? – хихикнула я, целуя его в губы.

Мы вышли из кустов, смеясь и переглядываясь, словно сбежавшие с урока подростки, которым удалось не попасться на горячем. У Мартина всё ещё был взлохмаченный затылок, а у меня – испачканные в пыльной траве колени. И всё же я чувствовала себя великолепно. Словно стала собой – полностью, без остатка.

Я шла чуть впереди, играя прядью волос, и, не оборачиваясь, знала: он смотрит на меня. Не просто на мою спину или бёдра, а на меня. Целиком. И это давало ощущение невероятной уверенности. Не той, что кричит, а той, что глубоко, тихо светится изнутри.

"Мне дико нравится быть вот такой, – подумала я. – Без тормозов, без зажатости, живая, настоящая. И я понимаю, что позволить себе это могу только с теми, кто меня принимает. Кому можно довериться. Кто не испугается."

Солнце стояло в зените. Воздух стал плотным, чуть обволакивающим, и я почувствовала, как капелька пота скатилась вдоль позвоночника вниз, к пояснице. День стремительно шёл к той точке, когда пора будет возвращаться. Мы не успеем на пляж, я это понимала. Особенно учитывая, что в прошлый раз происходило на том пляже… Ночь, шум прибоя, тени от костра… всё это ещё слишком сырое и интимное. Не сейчас.

Но вот туда – туда мы ещё успеем.

Я остановилась, развернулась к Мартину и щёлкнула селфи – себя, на фоне дерева, под которым вчера стояла Курай, и скамеечки, на которой сидели все четверо. Потом – ещё один кадр, с Мартином, стоящим чуть позади, полуулыбка, тень от дерева на его плече. Он успел отвернуться в последний момент, и на фото получился профиль, слегка нахмуренный – и, от этого, особенно красивый.

– Ооо, вот это хорошо вышло, – прошептала я, набирая сообщение.

"Кури, угадай, кто сейчас сидел на твоём месте и сосал не мятную жвачку ;)"

Прикрепила фото. Отправила. Через пару минут пришёл ответ.

"Так, зайцы-кролики, заканчивайте безумства!"– И следом – Мне же тоже хочется!

Я прыснула от смеха, прижав руку к губам, чтобы не рассмеяться в голос. Мартин посмотрел с вопросом. Я, всё ещё захихикивая, протянула ему телефон.

Он прочитал, кивнул, и с серьёзным видом пробормотал:

– Она не шутит, кстати. Если мы не угомонимся, она реально нас привяжет и будет смотреть, как мы выматываемся.

– Подозреваю, что у неё уже есть такие фантазии, – фыркнула я. – И это пугающе возбуждает.

Мы снова засмеялись.

Настроение, казалось, уже не может стать выше. Но оно всё равно росло – с каждым шагом, с каждым прикосновением руки, с каждым взглядом, что мы бросали друг другу. Лето впитывалось в нас, как вода в жаждущие губы, и мы не хотели терять ни секунды.

– Есть ещё одно место, куда я хочу пойти, – сказала я, прижавшись к его плечу. – Думаю, ты поймёшь, почему.

Он кивнул без вопросов. Мы повернули с аллеи и пошли дальше. Туда, где когда-то всё началось.

Мы шли вдоль реки. Лёгкий ветер колыхал листву, блёстки света плясали на воде, и всё в этом дне казалось слишком красивым, чтобы быть реальностью. Где-то на противоположном берегу перекликались чайки. Камни у воды были нагретыми, и воздух пах то ли пыльцой, то ли сладким потом зелёных зарослей.

Мы шли молча, не потому что нечего было сказать, а потому что каждый шаг напоминал о чём-то, что происходило здесь. Каждое дерево, поворот тропы, изгиб кустов – всё хранило отпечатки того вечера.

– Вот, – тихо сказала я, чуть притормозив. – Здесь.

Мы свернули с главной дорожки, углубились в тропинку, скрытую от глаз. Ступени, поросшие мхом, и знакомое лёгкое чувство сдавленного воздуха. Когда мы вышли к скамейке, сердце у меня на миг остановилось.

Она была точно такой же. Даже шрам на деревянной доске от старой надписи остался. Я провела по нему пальцами, и ладонь дрогнула – не от холода, а от памяти.

Именно тут я стояла на коленях перед Нэссом. Именно здесь его язык снял с меня напряжение, будто он читал меня, знал какая я ещё до меня самой. И тогда… тогда я была неуверенной, стыдливой, полурастерянной. А теперь?

Теперь я – я. Та, что умеет смотреть в глаза мужчине, не сжимая колени от стыда.

Я обернулась, посмотрела на Мартина. Он застыл в шаге, взгляд на меня – серьёзный, почти напряжённый. Он тоже помнил. Всё.

Я медленно облокотилась на скамейку, согнула ногу, слегка задрала край платья, давая ему увидеть то, что под ним всё так же – ничего.

– Здесь, – прошептала я, – одна женщина сделала тебя мужчиной. – Я провела пальцем по спинке скамейки, потом по внутренней стороне бедра. – А не хочешь попробовать… ещё одну женщину? Которая не просто может, а хочет. Готова. Прямо здесь. Сейчас. Целиком. Без остатка.

Он не ответил.

Просто шагнул ко мне, и на ходу – не отводя взгляда – начал расстёгивать ширинку. Джинсы мягко расползлись под руками. Его член уже был твёрдым – возбуждение не требовало слов. Только действия.

И в этом было всё. Взгляд. Шаг. Решимость. Мысли ушли. Осталось только пульсирующее "да"под рёбрами.

Он шагнул ко мне, как зверь, и в его взгляде было всё – желание, решимость, огонь, которому я сама подкинула дров. Его рука в одно движение расстегнула ширинку, и я услышала характерный звук молнии, а затем – шелест ткани, когда он стянул джинсы с бёдер. Его член выскользнул наружу, горячий, пульсирующий, полностью готовый. Моё дыхание сбилось. Я уже чувствовала, как всё внутри становится влажным, тёплым, пульсирующим – будто моё тело откликнулось ещё до прикосновения.

Я обернулась к скамейке, наклонилась, положила ладони на старую, потемневшую от времени доску. Под платьем не было ничего. Ветер подхватывал край, обнажая бёдра, ягодицы, между которыми уже пряталась напряжённая, влажная плоть. Мартин подошёл сзади, обхватил меня за талию, и я вздрогнула – его ладони были горячими, жадными.

Он провёл пальцами между моих ног.

– Ты уже… – прошептал он.

– Ага, – выдохнула я. – Уже давно.

Он прижал головку своего члена к моим губкам, надавил чуть, проверяя, как я готова. Я расставила ноги шире, наклонилась ниже. Он вошёл в меня рывком – не грубо, но с голодной жадностью. Всё внутри растянулось, приняло его, но в первый момент я застонала от резкости – именно такой я и хотела его.

– А-аах! – вырвалось из меня, громче, чем я хотела.

Я прикусила губу, вцепилась пальцами в спинку скамейки, чувствуя, как он начинает двигаться. Ритмично. Настойчиво. С каждым толчком глубже.

Его член скользил внутри меня туго, полностью, заполняя всё пространство. Он брал меня глубоко, и я чувствовала, как его лобок шлёпается о мои ягодицы. С каждым движением во мне рос жар, нижняя часть живота сжималась, как спираль, натянутая до предела.

Мысли прыгали, путались. Я чувствовала себя раскалённой до предела. Ни стыда, ни сомнений – только пульс, тепло, тяжёлое дыхание и желание ещё.

"Кажется, я становлюсь сексуальной маньячкой, – мелькнуло. – Какой это акт за сегодня? Четвёртый? Пятый? Плевать. Ах… почему так сладко и бесстыдно… Глубже, Март. Глубже!

Словно вторя моим мыслям он вонзился в меня с силой, так, что мои пальцы соскользнули с дерева. Я застонала, выгибаясь навстречу. Его руки держали меня крепко, одна скользнула под грудь, сжав сосок сквозь ткань. Я почувствовала, как всё во мне собирается в одну точку. Оргазм был близко. Очень близко.

Я закусила губу, чтобы не закричать. Всё внутри сжалось, дрогнуло. Я начала кончать – телом, животом, бёдрами, всем существом. Волна захлестнула, разорвала, разметала. Я дрожала, прижавшись к скамейке, и слышала, как Мартин стонет сзади, ускоряясь, впадая в то же безумие, где уже нет контроля.

Он выдернул член в последний момент, схватил меня за бедра, притянул к себе и излил всё мне на ягодицы и поясницу. Горячо. Сильно. Слишком много – как будто он копил это с самого утра.

Мы оба стояли, не дыша. Он ещё тяжело вдыхал, стоя сзади, а я всё ещё дрожала, опираясь на скамейку.

Молча он достал салфетку, провёл ею по моей коже – осторожно, почти с любовью. Потом поднял платье, прикрыл мою спину. Я выпрямилась, обернулась – волосы растрёпаны, лицо горячее, глаза блестят.

– Ты… – только и смог он выдохнуть.

– Я знаю, – улыбнулась я. – И я тебя люблю.

Он прижал меня к себе.

И в этот момент – на старой скамейке, где были другие, где были уроки, где были чужие прикосновения – мы окончательно сделали это место нашим.

__________________________________________________________________________

Примечание. События, что вспоминает Анни, происходят в книге "Двое суток в Нарве". Пояснение про платные главы. Платные главы это черновики, которые в данный момент не отредактированы.

Глава 4. Возвращение в Таллинн

Мы медленно приходили в себя. Не торопясь. Не прикрываясь. Мартин сидел на большом, тёплом от солнца камне, брюки всё ещё спущены до колен, а голая задница, слегка запылённая, умостилась прямо на шершавой поверхности. Грудь у него поднималась тяжело, всё лицо было чуть покрасневшим – от жары, от усилия, от того, как яростно он только что меня брал.

Я лежала напротив, опершись одной рукой о скамейку, платье всё ещё задрано почти до пояса. Кожа на бёдрах светилась от пота и спермы. Я лениво провела пальцами по лобку, по тому самому следу, который он оставил на мне, и с улыбкой размазала остатки по коже. Горячая влага смешалась с потом, с моей влажностью – это было одновременно бесстыдно, сладко, и как-то по-своему нежно.

– Заправься, – наконец сказала я, прищурившись на его сидячую позу. – Ещё застудишь спину. Сам знаешь, твоё тело не любит холод.

Он хмыкнул, не двигаясь.

– А сама? – бросил в тон. – У тебя между ног сейчас такой «панорамный обзор», что любой случайный прохожий получит инфаркт от красоты.

Я повела рукой по внутренней стороне бедра, совсем не торопясь прикрыться.

– А я загораю, – фыркнула, при этом выставив ногу чуть в сторону. – Захотелось витаминчика D… и кое-чего другого на букву D.

Он откинул голову назад и рассмеялся. А потом посмотрел на меня и сощурился:

– Слышу знакомые нотки в голосе. Интересно, от кого они?

Я закатила глаза с улыбкой:

– Сам иногда копируешь Нэсса, ещё как. А вообще…

Я замерла, вспоминая, как стояла под душем вместе с Курай, и как та, ленивая, мыльная, с прищуром, сказала это мне на русском, а ту фразу что я сейчас пыталась перевести на эстонский.

– Она сказала: «С кем поведёшься, так тебе и надо».

Я посмотрела на него вспоминая свой визг когда эта вредина направила на меня поток холодной воды.

– Так что, милый, мы оба жертвы. Нас развратили. Эти двое.

– И мы даже не сопротивлялись, – фыркнул он, начиная всё-таки поднимать джинсы.

Он натянул их, застёгивая молнию с лёгкой гримасой, и полез в карман. Из глубины вытащил упаковку презервативов – мятый блистер с двумя оставшимися.

Он повертел его в пальцах, посмотрел на меня.

– И зачем я их вообще взял?..

Я засмеялась, поднимаясь и расправляя платье, приглаживая складки.

– Как сказала бы Кури: «Присутствие лучше отсутствия».

– А Нэсс бы добавил: «Никогда не знаешь, где тебе повезёт».

Мы посмотрели друг на друга. И не выдержали – рассмеялись. Так легко, так по-настоящему, с заливистым эхом, как будто весь лес смеялся с нами.

Смех растаял постепенно. Я шагнула ближе, провела пальцами по его щеке.

– Осталась последняя остановка. Дом. Вещи. И вокзал.

Он кивнул, развивая фантазию.

– И, возможно, ещё один акт. Где-то между багажной полкой и кнопкой «занято» в туалете Elron.

– Мммм… – мурлыкнула я. – Туда я и рассчитываю доехать на тебе.

И мы пошли – под солнцем, под тенью деревьев, под глупую любовь и нескромные воспоминания. Улыбаясь. Живые. Настоящие. Слишком молодые, чтобы тормозить. И слишком счастливые, чтобы думать о завтра.

Возвращение домой было тихим. Тела уставшие, но внутри – спокойствие, разлитое по венам, как мёд. Всё, что хотели, сказали, всё, что могли, сделали. Оставалось только собраться и отпустить этот город – не из памяти, но из повседневности.

Дверь квартиры заскрипела, как в первый день. Внутри пахло постельным бельём, солнечной пылью и немного – воспоминаниями, как будто стены сохранили звуки их вздохов.

ОМы не говорили – просто сразу пошли в ванную. Тесная, квадратная, совсем не для двоих… а значит – идеальная. Мартин встал под струи первым, скинул одежду с усталостью. Я, чуть позже, проскользнула за ним, прижимаясь к его спине, кладя руки на его живот. Вода бежала по плечам, грудям, бёдрам, между ног – смывая запах травы, солнца, пота и спермы.

Мы не занимались сексом. В этот момент нам было нужно другое – просто тепло друг друга. Касания. Губы у виска. Смывшаяся усталость.

После душа я накинула одну из футболок Мартина и пошла на кухню, подогрела остатки макарон, порезала помидоры, выложила на две тарелки. Мартин принёс бутылку лимонада. Ели молча, иногда улыбаясь. Всё было – как "после".

Потом – чемоданы. Я складывала платье за платьем, бельё, расческу, бутылочки, свой блокнот. Он – аккуратно сворачивал футболки, джинсы, бережно прятал презервативы в отдельный карман. Всё было до автоматизма. Без слов.

Когда чемоданы стояли у двери, они разошлись по квартире, я проверила, что нигде не забыла украшений и косметики. Мартин, по совету и наставлению Нэсса, прошёл по всем углам.

– Газ перекрыт, – отозвался он.

– Воду перекрыла.

– Электричество?

– Выключаю, – ответила, нажав главный тумблер у щитка.

Постояли в тишине. Квартира стала странно безжизненной. Уходя провела рукой по косяку.

– Грустно?

– Немного, – кивнул Март. – Но в правильную сторону.

Когда мы вышли, Мартин достал ключи, посмотрел на них пару секунд, и, как велел Нэсс, бросил в почтовый ящик с аккуратной наклейкой их имён. Щелчок металла. Всё.

Снаружи было жарко, но не утомительно. Сели в вызванное такси и поехали к вокзалу. Мимо окон мелькали улочки, скамейки, магазины. Всё выглядело уже не «своим», а просто – частью хорошего сна, который хочется запомнить.

На вокзале купили два билета до Таллинна, прошли в зал ожидания и устроились на одном из диванов. Плечом к плечу. Колени едва соприкасались. Сумки у ног.

Я, помня про свое обещание разблокировала телефон и нашла альбом с фотографиями.

– Хочешь посмотреть? – прошептала немного боясь где то внутри себя. Правда чего именно не знала.

_–

– А вот тут – типичный безработный художник.Мартин кивнул, и я стала начала показывать: фотографии из замка – где он позирует у стены, где она целует его в щёку, где он делает вид, что падает с парапета. Он смеялся, комментировал: – Тут я как турист из девяностых… – А тут я герой сериала на «нетфликсе»…

Анни усмехалась, нажимала «вперёд». Потом пошли фото со вчерашнего вечера. Селфи после душа. Размытые кадры их ног на кровати. Слишком интимные, чтобы постить, слишком важные, чтобы удалить.

А затем – сегодняшний день.

Она шептала к каждому фото:– Ого, – только выдохнул он, когда увидел её снимки с скамейки, с крепости.

– А вот тут ты сидишь на камне, а я… ну… ты сам знаешь, что я делаю.– Тут ты входишь в меня сзади. Я притворялась, что смотрю на реку. – А это… после. Я сделала вид, что просто поправляю платье.

Он смотрел, не моргая. Лёгкая улыбка на лице. И что-то очень тёплое в глазах.

В этот момент раздался гудок. Дверь зала ожидания мягко щёлкнула, открываясь. Автоматический голос пригласил пассажиров на перрон.

Не нужно было слов.Они переглянулись.

Анни заблокировала телефон, спрятала его в карман. Они взяли чемоданы, поднялись, и, держась за руки, шагнули в лето дальше – туда, где поезд, дорога, и, возможно, ещё один финал… в маленьком вагонном туалете.

Они устроились у окна, рядом, плечом к плечу, и поезд тронулся – мягко, почти незаметно. Легкое покачивание вагона, равномерное гудение под полом и редкие перекаты голосов по салону создавали ощущение безопасности, будто мир остался за дверью, а здесь только они и время, которое растянулось между станциями.

Анни достала телефон и снова открыла альбом. Листала медленно, с чуть иной интонацией, чем на вокзале. В этот раз – как будто просматривала части себя. И в какой-то момент задержалась на одной фотографии.

На ней она стояла у стены крепости, платье чуть приспущено с плеча, волосы растрёпаны, глаза сияют, губы приоткрыты. Освещение подчеркивало скулы, ямочку на шее, изгиб талии. Её поза была не откровенной… и всё же в ней было что-то явственно сексуальное. И – внезапно – это начало волновать.

Она увеличила кадр. Провела пальцами по экрану, чуть сместила яркость, добавила резкости. Убрала пару теней. И снова посмотрела.

Почему? Я же знаю, как выгляжу. Или это потому, что я сейчас вижу это со стороны? Или потому что сегодня я чувствую себя женщиной, как никогда раньше…Странно… Внутри что-то шевельнулось. Мягко, но с жаром. Я возбуждаюсь?… от себя? Она нахмурилась. Не в осуждении, а скорее от удивления. Это было… неожиданно.

Курай.Мысль вспыхнула резко.

И та история, рассказанная под душем, когда Курай, склонившись к ней, мыльная и лениво честная, рассказывала про них с Лиссой. Про их шалости, эксперименты, зеркала, поцелуи. Как они проверяли, как выглядит возбуждение снаружи – на себе и друг на друге. Смеялись, и всё было так легко. Без вины. Без стыда.

Но они хотя бы близнецы, – подумала Анни. Это хоть как-то объясняет, что их возбуждала друг в друге не только форма, но и отражение себя самой в другом теле.

Я, выходит… просто возбуждаюсь от своего фото?

Она снова посмотрела на экран. На обнажённое плечо. На это выражение лица, лёгкое, хищное, женственное.

«Ну всё. Я – Нарцисс!» – подумала она и хихикнула. – «Где моё зеркало?»

– Чему улыбаешься? – услышала она рядом.

Мартин склонился ближе, заглянул через плечо. Его голос был тихим, с тёплой улыбкой.

– Себе, – ответила она и рассмеялась. – Представь, я возбуждаюсь от себя на фото. Вот где диагноз, да?

Он рассмеялся тоже, качнул головой.

– А на этом ты особенно. Такая… опасная.– Вообще-то, ты меня всегда возбуждаешь. Даже если просто читаешь меню. Он посмотрел внимательнее на фото.

– Даже сейчас возбуждаю? – переспросила Анни, чуть приподняв брови и карикатурно захлопав ресницами, нарочито невинно.

Он склонился ближе к уху.

– Сейчас особенно. Хотя, признаюсь… пару часов назад думал, что мы на сегодня выдохлись.

Она склонила голову набок, чуть прикусив нижнюю губу. В её глазах сверкнуло знакомое.

Она обвела взглядом почти пустой вагон. Только пара людей сзади, кто-то спал, кто-то уткнулся в книгу. Возле туалета – никого.

– Тогда… – протянула она, медленно закрывая альбом. – Может… пойдём? Пока ещё мало народу?

Он молча посмотрел на неё. Улыбнулся. В глазах – тот же огонь, что был утром.

– Я за тобой, Анн.

И она поднялась первая – медленно, как будто просто тянется, давая ему полюбоваться. И пошла по проходу, чувствуя его взгляд на спине.

Она шла вперёд по узкому проходу, чувствуя его взгляд у себя на затылке. Внутри снова зашевелилось это знакомое – томное, глубокое, голодное ощущение, будто она уже наполняется тем, что вот-вот произойдёт.

У двери туалета она не обернулась – просто нажала кнопку, шагнула внутрь и, обернувшись, встретилась с его взглядом. Он вошёл следом, и прежде чем дверь закрылась, потянул её за талию и почти толкнул внутрь, наваливаясь телом.

Щёлк. Замок защёлкнулся.

– Я не могу ждать, – прошептал он ей в шею, и её охватила волна жара, от волос до пяток.

Он прижал её спиной к холодной стенке, одна рука легла на живот, вторая поднялась к груди, сжала её сквозь тонкую ткань футболки. Поезд покачивался, и от этого каждый толчок тела в тело казался глубже, животнее.

Она выдохнула, протянула руку к его карману, почти вслепую нашарила знакомую упаковку. Он немного отступил, давая ей пространство. Ткань джинсов уже была натянута, молния едва сдерживала его возбуждение.

Анни присела на корточки – быстро, уверенно, и зубами разорвала упаковку, достала презерватив.

("Его член вырвался наружу – твёрдый, пульсирующий, уже блестящий от возбуждения. Она провела языком по губам, натянула презерватив от основания вверх, медленно, с лаской, как будто это был ритуал. Он едва удержался, не схватив её за затылок.")

– Вставай, – прошептал он, голос срывался. – Я сейчас сойду с ума.

Она поднялась, повернулась к стене, приподняла край юбки, отведя бёдра назад. Трусики – она всё же надела их, хоть и тонкие – сдвинула в сторону, открывая себя.

– Только быстро, – прошептала она. – Или я закричу.

Он отодвинул ткань, нащупал её пальцами.

("Её влагалище было уже влажным, скользким, горячим. Он надавил головкой члена и медленно вошёл – сразу, до упора. Плотно, туго, полностью. Она зажмурилась, уткнулась лбом в стену, чтобы не закричать от ощущения распирающей полноты.")

Первый толчок – резкий. Второй – уже с ритмом. Он двигался быстро, глухо сопя, сдерживая стоны. Её пальцы вцепились в металлическую ручку у стены. С каждой секундой она чувствовала, как между ног всё сильнее разгорается огонь. Каждый удар – точно в точку, каждый толчок сотрясал всё внутри.

("Его руки держали её за бёдра, прижимали к себе с силой. Он входил в неё снова и снова, влажно, глухо, а она сжимала губы, прикусив язык, чтобы не застонать громко.")

Поезд качнулся, и он зашёл особенно глубоко. Её ноги подогнулись.

– Март… – прошептала она. – Да… да… ещё.

("Он придвинулся ближе, зажал её тело между собой и стенкой, и стал двигаться коротко, быстро, будто добивая. Она почувствовала, как внутри всё сжимается, оргазм нарастает, как плотный взрыв внизу живота.")

Она кончила первой – резко, захлёбываясь воздухом, бёдра дёрнулись, ладони скользнули по стене. Он почувствовал это и ускорился, до предела, и через несколько секунд стиснул зубы и замер в ней, издав глухой хрип.

("Горячие пульсации внутри презерватива, тело напряглось, и он с трудом удержал себя от крика, впуская в неё весь жар и накопленную страсть.")

Тишина.

Только дыхание, их запах, гул поезда.

Он медленно вышел из неё, помог ей поправить трусики, натянул на себя джинсы. Она достала салфетку из сумки, протёрла бедро, сгладила платье. Оба молчали, пока отдышивались.

– Это… – выдохнул он.

– …было нужно, – закончила она.

– Ты – моя зависимость.Он поцеловал её в шею.

– А ты моя. И у нас впереди Таллинн.

Они вышли из туалета поодиночке, с разницей в несколько секунд, словно случайные попутчики. Но стоило взглядам пересечься, как оба едва не прыснули со смеху. Анни прикусила губу, а Мартин кашлянул, будто пряча ухмылку. Они не смотрели друг на друга напрямую, но то и дело косились исподтишка – в этих взглядах было всё: и возбуждённое послевкусие, и нежность, и азарт, и немного детской радости от шалости, совершённой на глазах у ничего не подозревающих пассажиров.

Оставшуюся дорогу они провели молча, но молчание это было уютным. Слёгкий привкус выдоха, с ощущением: да, мы это сделали, и да – это было правильно. Пальцы всё чаще находили друг друга, и в этой молчаливой сплетённости рук было больше слов, чем можно сказать вслух.

Через час поезд плавно затормозил, и двери вагонов распахнулись, впуская в городской воздух, уже тёмный, чуть влажный, пропитанный запахом рельс, асфальта и ночного Таллинна. Станция встречала их не радостно и не хмуро – просто равнодушно.

Такси не пришлось долго ловить – водитель был молчалив, с потёртым руль-чехлом и вечно играющим радио. За окнами проносился город – уже знакомый, но всё же казавшийся после этих дней чуть чужим. Когда они свернули к окраинам Ассаку, внутренняя лёгкость начала чуть притупляться.

Дом стоял мрачно и угрюмо. Пятиэтажка из серого бетона, облупленная, с неоновым отблеском давно нерабочего домофона, с мусором в подвале и надписями, выцарапанными на дверях. В этом доме всё казалось усталым – от стен до людей.

– Ну вот, – тихо выдохнула Анни. – Возвращение.

– Почти как в тюрьму, – буркнул Мартин. – Только без решёток. Но запах тот же.

Подъезд встретил их знакомым запахом плесени, картофельной кожуры и выдохшихся фильтров от сигарет. Под ногами хрустели старые объявления. Лестница скрипела.

Квартира, что им когда-то выделили по выходу из системы – маленькая двушка, была пуста. Темно. Холодно. Потолок с пятнами. На стене – пожелтевшие обои, с уголком, отклеенным у розетки.

дзинь – голосовое.И почти сразу же: дзинь – экран рабочего телефона вспыхнул. дзинь-дзинь – второй.

Мартин скинул рюкзак, прошёл в кухню и глянул на экран.

– Девять, – отозвалась Анни, поднимая свой. – И ещё сообщения.– Восемь пропущенных. – Голос был отстранённый.

Он обернулся. – Они, похоже, забыли, что мы им предупреждали.– "Срочно на работу", – прочитал он. – "Что за самовольное отсутствие. Ждём сегодня к 22:00".

– Нет. Они не забыли. Просто… мы уже должны были вернуться. Ещё позавчера.Анни села на край кровати.

Они переглянулись.

– Жалеешь? – спросил он.

Она усмехнулась, покачав головой.

– А ты?– Ни секунды. Пауза.

– Я бы согласился на ещё три дня. Или три недели. Или… – он подошёл ближе, сел рядом, положил ладонь на её бедро. – …пока мы сами не скажем «хватит».

– Тогда пока мы ещё не сказали. Просто вернулись. Но мы – уже не те.Она посмотрела на него. В этом взгляде было всё, что прожито за эти несколько дней: крепость, лес, скамейка, ванна, поезд.

И это было правдой.Он кивнул.

Квартира была холодной, и пока вода в чайнике закипала, Анни включила плиту и села на табурет. Свет люстры дрожал, как будто тоже давно не использовался. Они собрали всё, что оставалось из еды: пара яиц, хлеб, банка маринованных огурцов. Мартин сделал яичницу с ломтями сыра, и, когда всё было готово, они сели есть за столом, натянув стулья поближе.

Никто не включал телевизор.Даже музыка в телефоне молчала. Только гудение лампочки и поскрипывание старых половиц под ногами.

Анни откусила хлеб, покосилась на лежащий рядом телефон.

– Ну что… когда будем звонить Лиссе?

– Сегодня, – буркнул Мартин, пережёвывая. – Вопрос – кто именно. Ты? Или вдвоём?

– Думаешь, стоит вдвоём? Она нас даже не знает. Вообще.

– Или боишься, что она начнёт ревновать?– Ну так познакомится. Он усмехнулся.

– Может, я сначала одна? Послушаю её. Почувствую.– Ревнует она или нет, но разговор не будет простым. Мы – чужие, хотя и… семья. Анни вздохнула.

– Справедливо.Мартин кивнул.

Она допила чай и с интересом посмотрела на него.

– Хостел, визы… ну, хорошо, визы у нас есть. Но жильё, точка, встреча, вообще – зачем мы туда едем? Надо у Лиссы спросить.– А насчёт билетов? Надо уже смотреть Париж. Задумалась.

– И заранее, – согласился он. – Чтобы потом не летать вслепую.

Он отодвинул тарелку, достал телефон, полистал экран.

– Кстати. Надо будет ещё… ну, ты понимаешь. Работа.

– Ага. Уволиться.

– Учитывая, что я в доках не появлялся почти неделю, мне, наверное, уже шлют письма с черепом на конверте.– Если нас ещё не уволили, – усмехнулся он.

Анни фыркнула, представляя его начальника – вечно уставшего мужика с лицом «мне всё надоело ещё в 2004».

– Можем просто не появляться. И всё. Хрен с ними, – пробурчал Мартин. – Ну реально. Раз мы уезжаем…

Она покачала головой. Серьёзно. Спокойно.

– Надо, Март. По-настоящему. Это слишком неправильно даже для нас. Лучше уйти с чистой совестью. Без бегства.

Он закатил глаза, но в голосе не было раздражения – только смирение:

– Ладно. Скажу своему чудо-бригадиру, что меня осенило и я уехал искать правду жизни в Париже.

– Только не забудь добавить: «а ещё меня развратили две ведьмы и их дочь». Так, чтобы они запомнили.

– Учитывая мою работу, они и поверят.

Они рассмеялись.

Потом наступила тишина. Не неловкая, а устойчивая. Та, в которой рождаются решения.

Анни встала, взяла в руки телефон, включила экран. И посмотрела на него.

– Я позвоню. Сегодня. Может, через полчаса. Только немного соберусь.

– Я рядом, – тихо ответил он. – Если что – подхвачу.

И в этот момент впервые за всё возвращение квартира показалась чуть менее чужой. Потому что в ней прозвучала фраза: я рядом. И она стала домом. На пару дней – пока они не отправятся дальше.

Вода шумела в раковине, струясь по тарелке, когда Анни задумалась, глядя в окно над мойкой. С улицы доносились отдельные крики, лай собаки, где-то хлопнула дверь – всё казалось удивительно обычным, настолько, что в контрасте с прошедшими днями казалось даже фальшивым.

Она терла тарелку, глядя сквозь стекло. Мысли кружились вокруг одной идеи – как начать разговор с Лиссой. Таинственная сестра Курай. С той же внешностью, но, если верить словам Нэсса – совсем другим нутром. Холоднее? Жестче? Или просто более прямолинейная? Она не знала.

Что говорить? Как представляться? Начать с «я та самая девушка, что спала с твоей сестрой и её мужчиной?»… гениально, Анни.

Она чуть улыбнулась своему отражению и положила тарелку в сушилку.

Аватар: девушка в лёгком платье, с диадемой в волосах, улыбается на фоне какого-то зала. Копия. Почти Курай. Только… будто немного строже. Чуть резче скулы, и блеск в глазах иной – не магнетический, как у Курай, а как у человека, привыкшего всё держать под контролем.Телефон завибрировал на столе. Она бросила взгляд – и замерла. Экран горел. Telegram. Видеозвонок. Имя: Lissa.

На экране мигало входящий звонок. Вибрация словно сотрясала ей грудную клетку.

Час ночи… Почему так поздно?

Вытерев руки о полотенце, Анни нерешительно коснулась зелёной кнопки. Экран сменился – и в комнате раздался звонкий, уверенный голос:

– Привет. Ты, я так понимаю, пугливый зайчик серенький? По имени Анни?

На экране была она. Лисса. Почти как Курай. Почти… но не Курай. Та же линия скул, тот же оттенок волос, те же глаза. Но взгляд – цепкий. Осознанный. Уверенный в себе. Ироничный.

На ней была полупрозрачная ночнушка, а за её спиной – неясный силуэт просторной комнаты, возможно, спальни. На столике – чашка, что-то похожее на бокал с водой. Окно было приоткрыто, и в него струился мягкий свет, скорее утренний, чем ночной.

– Я Лисса, – продолжила она, откинув прядь со лба. – Приятно познакомиться.

Вот она. Говорит, как будто знает меня. А ведь мы незнакомки. Совсем.Анни на секунду растерялась.

– Прости, но… я не говорю по-русски. Я понимаю. Но… говорить – сложно.– Хэй… – выдавила она, пытаясь выпрямиться. – Я… да. Анни. Эм… Она замялась.

Голос у неё был чуть ниже, чем у Курай, более ровный, спокойный, но с той же хищной интонацией в конце каждой фразы.Лисса закатила глаза и с улыбкой переключилась на английский.

– Unlike some people, I actually go to bed at night.– Noted. Don’t worry. We can talk in English. Она зевнула, прикрывая рот. – You see, it’s seven in the morning here. I couldn’t call earlier. I was sleeping. И добавила с лёгкой насмешкой:

Анни машинально улыбнулась, чувствуя, как её напряжение понемногу спадает. Она уселась поудобнее, держа телефон двумя руками, будто боясь уронить что-то важное.

– You look… very much like her, – тихо сказала она. – It’s almost confusing.

– So I’ve heard, – ответила Лисса. – Trust me, I’m used to it.

Пауза.

– So, little rabbit… Shall we talk?

И в эти слова она вложила всё: и лёгкую издёвку, и контроль, и… тепло?

Анни выдохнула. Впереди – разговор. Долгий. Волнительный. Словно открываешь коробку с неизвестным содержимым.

Но она уже не боялась.

Лисса поправила ремешок ночнушки на плече и оценивающе уставилась на Анни с экрана, чуть наклонив голову набок. Улыбка у неё была не просто приветливая – она напоминала взгляд хищника, лениво прищурившегося на добычу, которую он вовсе не собирается съедать, но определённо хочет подразнить.

– Ну что, Анни. Расскажешь о себе? Кто ты такая, откуда, чем жила до того, как моя неугомонная сестрёнка затащила тебя в магический разврат?

Анни чуть поёжилась. Комната вокруг казалась вдруг слишком тёмной, а футболка, надетая поверх трусиков, – чересчур короткой. Она сжала колени, словно это могло хоть как-то защитить её от прямоты Лиссы.

– Я… Я из Таллинна. Мы с Мартином выросли в детском доме. Почти ничего не знали о прошлом. О Курай… и о тебе… я узнала совсем недавно. Сначала через Нэсса. Он сказал, что ты – её сестра…

Лисса кивнула.

– Близняшка, если быть точной. Но поверь, мы сильно разные. Меня интересует другое. Что вы умеете? Какие у вас навыки? Образование? Работа?

– Я работала в клининге. Убиралась в квартирах. Ничего особенного… В университете не училась. Знания… базовые. Мартин работал на разгрузке в порту. Он сильный. Но тоже… без особых умений. Мы… просто старались выжить.

Она замялась, а потом, бросив взгляд в сторону, заметила Мартина – тот сидел в углу на кровати, наполовину прикрытый подушкой, уставившись в стену, делая вид, что его здесь нет.

Предатель! – мелькнуло с нежной усмешкой. Опять мне отдуваться.

– Ну-ну, – сказала Лисса, устроившись поудобнее на диване, подогнув ноги. – Значит, ноль навыков. Звучит весело. А про модельный бизнес хоть что-то знаешь?

– Честно? Вообще ничего. Только картинки в интернете. И всё, что успела услышать от Курай.

– Ладно, тогда пойдём по простым вещам. Рост?– Ха! Классика. Она вздохнула.

– Сто семьдесят четыре.

– Вес?

– Шестьдесят один, примерно.

– Талия, бёдра?

– Шестьдесят три и… девяносто один?

– Секс был?– Уже не совсем плохие цифры. Видно, у сестры вкус сохранился. Она вдруг прищурилась.

Анни замерла, моргнув, как будто не сразу поняла, что это не шутка.

– Ну давай, ты ж понимаешь, о чём я. Учитывая, что рядом с тобой сейчас сидит мальчик, явно свежепоимевший доступ к тебе, и как смотрела Курай на тебя на видео… Ну?

Анни тихо кивнула, чуть покраснев.

– Да… был. Мы… были с Курай и Нэссом… Они…

Лисса рассмеялась, запрокинув голову.

– Ооо, всё понятно! Эти двое просто не могли пройти мимо. У них же нюх на юных кроликов. Значит, тебя уже, как следует, раскрыли?

Анни тоже хихикнула – легко, уже без напряжения.

– Возможно. И я им благодарна. Я… раньше никогда не думала, что… телесность может быть такой… свободной.

Лисса смотрела на неё молча пару секунд, прищурившись. И вдруг, в голосе стало что-то мягкое:

– Тогда ты справишься. И с Парижем. И со мной. У нас будет много работы, Анни. Но если ты готова – я тебе помогу. Только сначала нужно убрать с тебя пыль старой жизни.

Анни почувствовала, как в животе что-то сжалось – не от страха, а от ощущения, что действительно стоит на пороге чего-то нового. И… что Лисса – пусть резкая, но понятная. Как Курай, только с другим оттенком.

– Я готова.

Лисса кивнула.

– Вот и хорошо. Завтра утром я пришлю список: что собрать, какие анализы, фото, документы. С билетами и хостелом тоже помогу. Но одна просьба: не врите. Ни себе, ни мне. Я не выношу вранья. Договорились?

– Договорились.

Лисса улыбнулась.

– Добро пожаловать в хаос, Зайка.

Лисса что-то нажала на экране, а потом постучала костяшками пальцев по полу – глухо, задумчиво, как будто просматривала в голове список. Наконец прищурилась и проговорила:

– Камера, как и телефон, у тебя, наверное, говно. Но за неимением лучшего, будем работать с тем, что есть.

Анни сглотнула, уже предчувствуя, куда всё идёт. Лисса сместила взгляд чуть вбок, а потом вновь на неё, теперь уже с другим оттенком – деловым.

– Можешь поставить телефон так, чтобы я видела всю комнату? Прямо. Чуть отодвинь подальше. Найди, куда опереть.

Окей… вот и пошло настоящее. Первый шаг в реальность, а не фантазии.

– Секунду… – Анни поднялась, пошарила по комнате и нашла старую стопку книг и картонку, чтобы зафиксировать телефон у стены. Камера дрожала, но в итоге зацепилась – в кадре оказалась комната почти целиком: кровать, шкаф, табурет, кусок окна. Она вернулась в центр.

– Хорошо. А теперь пройдись. От стены к стене. Медленно. Ровно. Как будто ты на кастинге. Спина – прямая. Плечи назад. Подбородок не опускать.

Анни застыла на секунду. Потом, неуверенно:

– Голой? Или в одежде?..

В животе что-то сжалось. Голос её прозвучал слишком тихо, а в ушах отозвался громким эхом. Она сама удивилась, что спросила это так прямо. Раздеваться на камеру – даже перед такой женщиной, как Лисса – было внове.

Лисса фыркнула, не усмехаясь, но будто слегка удивлённая её смелостью.

– Хм. Давай для начала в одежде. А там посмотрим, – сказала она почти равнодушно. Как медик. Как профессионал.

Анни выдохнула, чуть кивнула и сделала шаг. Потом ещё. Плечи – назад. Подбородок – чуть вверх. Спина напряжена. Лопатки словно пытаются прорезать футболку. Шаг. Шаг. На повороте она краем глаза заметила, как Мартин, всё ещё сидящий на кровати, тихо отвернулся к стене, будто телом подыгрывал её уединению, но ухом всё равно был с ними.

Сволочь. Предатель. Но родной. – с нежной досадой подумала она.

– Медленнее. – Лисса в голосе стала строже. – Бёдра мягче. Не раскачивай. Руки вдоль тела. Не сутулься.

Анни старалась. На обратном пути её шаг стал увереннее. Прямая линия. Шаг. Конец. Поворот.

– Ещё раз. Спокойно. Никакой скованности. Ты не школьница. У тебя отличное тело. Не прячь его походкой.

Второй круг дался легче. Внутри уже не колотилось так яростно. Было странное ощущение: я делаю это. Я прохожу кастинг. Я реальная.

Когда она встала в исходную точку, Лисса тихо выдохнула.

– А теперь сними футболку.

Анни резко вдохнула. В груди защемило – не страх, а что-то сродни восторженной дрожи, почти сексуальной. Она перевела дыхание, затем медленно – двумя руками – потянула футболку вверх. Кожа покрылась мурашками, когда ткань соскользнула с живота, рёбер, груди.

Она осталась в одних трусиках. Лисса молча наблюдала.

Сделай сразу. Не тяни.

Анни медленно просунула пальцы под поясок. Потянула вниз. Сняла. Опрокинула ступни, вытянулась, встала ровно. Полностью обнажённая.

На экране – короткое молчание.

Лисса одобрительно хмыкнула:

– Вот так уже лучше. Всё. Иди снова.

Тело дрожало. Не от холода – от осознания. Анни стояла в центре комнаты полностью обнажённой, в неряшливо освещённом кадре телефона, под взглядом женщины, которую знала только по рассказам. Грудь подрагивала на вдохе. Бёдра – чуть напряжены. Пальцы ног сжались от чувства открытости.

Ты уже это делала. С Курай. С Нэссом. И всё было прекрасно. Это – шаг вперёд. Это – просто тело. Моё тело.

Она сделала шаг. Потом ещё. Медленно, как велела Лисса. Подбородок чуть вверх. Спина – ровная. Почти гордая.

Я не иду. Я плыву.

Прошла от стены до стены. На повороте не спешила – пусть Лисса видит, что она не прячется. Пусть знает, что она не боится.

Возвращаясь, поймала краем глаза, как Мартин, всё ещё сидящий у стены, молча наблюдает. Его взгляд был не похотливым, не влюблённым даже – он был восхищённым, внимательным. И от этого по телу пробежали новые мурашки. Он видит.

Закончив проходку, Анни остановилась. Стояла прямо. Руки по швам. Ждала.

– Достаточно, – проговорила она. Голос ровный. Ни осуждения, ни похвалы. Только оценка.На экране Лисса наклонилась вперёд, прищурившись.

Затем, почти не меняя интонации, добавила:

– На экране видно, что ты худенькая. Пропорции хорошие. Но теперь мне интересует физическая форма. Выносливость. Растяжка. Гибкость. Ты что-то делала? Спорт, танцы, йога?

Анни не ответила. Просто шагнула вбок, поставила ногу на край стола – колено вытянуто, носок натянут. И медленно, не сгибая второй ноги, начала опускаться вперёд. Грудь – к бедру, руки – к щиколотке.

Она не смотрела в экран. Она показывала, а не объясняла.

Когда пальцы коснулись пальцев ноги, она замерла в наклоне. Тело вытянуто, кожа натянута. Грудь почти прижата к бедру. Бёдра – плотно сомкнуты. Движение выверено до миллиметра.

Пауза.

Воздух в комнате, казалось, стал плотнее.

С экрана послышалось короткое, глухое:

– Угу.

Лисса откинулась на спинку кресла, вглядываясь в экран. На лице у неё впервые появилась лёгкая, почти незаметная тень одобрения.

– Хорошая растяжка. Не на уровне профессиональной гимнастки, но для девочки с твоим прошлым – весьма. Есть с чем работать. Подтянуть пресс, спину и бедра – и будет то, что нужно. Думаю, Курай с Нэссом не только развратили вас, но и подсознательно подкачали. У них это всё едино: секс, тело, энергия.

Анни медленно выпрямилась, нога мягко соскользнула со стола, и она вновь оказалась на полу, расправив плечи. Тело всё ещё дышало напряжением, но не скованностью – включённостью. Она почувствовала, что снова жива.

– Значит так, – продолжила Лисса, заглядывая куда-то за экран, видимо, в график или мессенджер. – Меня попросили остаться здесь ещё на пару дней для съёмки. Скорее всего, я вернусь в Париж к концу недели. Шесть дней, плюс-минус.

Анни хотела было спросить: что нам делать? Где нам жить? Куда приехать?, но Лисса не дала вставить ни слова:

– Знаю, что у тебя куча вопросов: жильё, адрес, билеты, контактные точки. Всё будет. Но не сейчас. У меня буквально пять минут на душ и макияж перед выездом. Я перезвоню тебе часов через восемь.

Она прищурилась, усмехнулась:

– Тогда я буду уже одетая, бодрая, в кофе и туши. А ты – сонная, с голосом, как у пропитого котёнка, в ночнушке.

Анни чуть приоткрыла рот, собираясь возразить, но промолчала. Сказать, что я сплю в трусиках и футболке? Или что вообще последние дни – голая, в руках Мартина или Курай? Ха. Лучше не надо.

– Окей… до связи, – прошептала она на английском, чуть улыбаясь. – Спасибо… за доверие.

– Это пока не доверие. Это – интерес. А вот доверие ты ещё заслужишь.Лисса кивнула.

Щелчок пальцем по экрану. Камера дрогнула.

– До связи, Зайка.

И экран погас.

В комнате снова стало тихо. Только гудение холодильника, и дыхание Мартина, всё ещё затаившегося в углу. Анни выдохнула – глубоко, как после погружения под воду. Она медленно опустилась на кровать, чувствуя, как напряжение сменяется покалывающей лёгкостью.

Новая жизнь началась. Даже если ты ещё сидишь в старой квартире, в мятой футболке, голая и немного ошеломлённая.

И где-то там, через шесть дней, будет Париж. И Лисса. И неизвестность.

Но сейчас – было чувство. Что она уже принадлежит другому миру.

Я встала с кровати, чувствуя, как воздух в комнате стал особенно прохладным, теперь, когда я снова осталась одна. На кухне всё было привычно: серая раковина, скрипучая дверца шкафа, тёплая кружка. Я взяла пару чашек, грязную тарелку с края стола и понесла их к мойке. Грудь чуть покалывало от того, как прохладный воздух касался кожи. Я была голая, и… мне было спокойно. Наоборот, казалось глупым надевать что-то, если всё равно скоро спать.

А и правда, зачем?

Я включила воду и машинально принялась тереть посуду. В голове тихо и ровно прокручивался наш разговор с Лиссой. Странно. Я ожидала больше напряжения, страха – а осталось только странное послевкусие вызова. Как будто она уже знала, кто я, и просто проверяла, дотянусь ли до нужной планки. Не злая. Не добрая. Просто – резкая, чёткая и ясная.

Я справилась?

Не знаю. Но не упала. И не сдалась.

Я вернулась в комнату. Свет там был тусклый, как будто всё вокруг дремало. А Мартин… всё так же сидел на кровати, уткнувшись в телефон. Он даже не поднял глаз, когда я вошла. А мои трусики и футболка всё ещё лежали на полу – в точности там, где я их бросила перед разговором.

Вот же предатель… – с нежной ухмылкой подумала я. – Опять мне всё тянуть. Сам в угол забился – и тишина.

Я на цыпочках отступила назад, потом вытянула руки вперёд, согнула пальцы в “когти”… и резко прыгнула вперёд, прямо на кровать:

– А-рааааааргххх!

Мартин вздрогнул, телефон чуть не улетел на пол, а я навалилась на него всем телом, впечатывая его в одеяло. Он застонал с преувеличенной мукой, смеясь:

– Ай! Ай! Спасите, меня атакуют голые феи!

– Голые феи, которых ты оставил с ведьмой! – фыркнула я, перекатываясь сверху на него. – Ты видел, какая у неё была ухмылка? А глаза? Я думала, она меня сожрёт. Или завербует в армию сексуальных шпионок.

– Ну, с армией я бы не спорил, – проворчал он, сжимая мою талию. – Но ты справилась. А я… верил в тебя. И… не мешал.

– Ага, не мешал… и бельё моё не поднял. Порядочный наблюдатель, ага.

Мы хохотали, боролись, щекотались, пока…

Тук.

Глухой, угрожающе выразительный стук в стену. Мы замерли, как два школьника, пойманные на шалости. Я прижалась к его груди, еле сдерживая смешок.

– Похоже, бабка снизу опять дома, – прошептала я ему в ухо.

– Или тот мужик с третьего, который уверен, что мы записываем рок-альбом.

Я захихикала, уткнувшись лбом ему в плечо. Мы затихли. Я повернулась к нему спиной, прижимаясь, чувствуя его кожу вдоль своей – в процессе всей этой возни он как-то незаметно умудрился и сам остаться без трусов. Мне было приятно. Тепло. Уютно. Даже прохлада в комнате уже не казалась неприятной.

– Она… – начала я, – Лисса. Она совсем не как Курай. Но… всё равно что-то похожее. Только ледянее. Пронзительнее. Я немного боялась, но…

– Но справилась, – пробормотал он, поглаживая мою талию. – Потому что ты крутая.

– Нет. Потому что у меня не было выхода. И потому что мой герой сидел в углу и делал вид, что его не существует.

Он усмехнулся, поцеловал меня в плечо.

– Я верил. Клянусь. Просто… Я видел, как ты становишься ею. Не мог мешать. Даже дышал тише.

Я улыбнулась. Уткнулась в его руку. Слушала, как он дышит. Тихо. Глубоко. Уже почти во сне.

– Завтра она перезвонит, – прошептала я. – А я буду сонная. В ночнушке.

– Угу… – отозвался он. – Только ты ведь спишь голой.

– Шшш… не выдавай мои секреты.

Он рассмеялся. Потом затих. Я почувствовала, как его дыхание выровнялось.

Вот она. Жизнь. Уже не прежняя. Ещё не новая. Но настоящая.Я ещё немного лежала с открытыми глазами, глядя в темноту.

И я заснула.

Глава 5. Утренняя близость

Я проснулась не от звуков, а от вибрации – она будто проникала сквозь подушку, низким гудением проходила по костям черепа. Телефон дрожал на прикроватной тумбочке, как нервный зверёк, просящий внимания. Я протянула руку вслепую, нащупала его, зацепила пальцами. Глаза не хотели открываться – веки были тяжёлыми, будто изнутри обтянутыми тёплой ватой.

Экран светился мягко, но всё равно ударил по зрачкам.

«Видеозвонок: Lissa»

"Ну конечно. Сеул. У них день. Это у нас… семь утра, а у них около часа или двух."

Я вздохнула и наугад ткнула «принять».

В комнате стояла тишина. Тепло. Воздух чуть прохладный, но плотный от ночного дыхания. Я приподнялась на локте, и покрывало чуть сползло с моего плеча, приоткрыв грудь. Я не стала его поправлять – наоборот, позволила лёгкому утреннему ветерку пробежаться по коже, вызывая приятные мурашки.

Мартин лежал рядом, повернувшись ко мне спиной. Его тело угадывалось под тем же покрывалом, что и моё. Широкая спина, мягко вздымающийся бок, обнажённая икра, чуть торчащая из-под края – всё это казалось знакомым до последнего изгиба, и всё равно вызывало внутри тёплый, притягательный отклик.

Он тёплый. Он рядом. И он мой. Пока – точно мой.

Камера телефона включилась неохотно, изображение дрожало, будто сомневаясь, стоит ли показывать происходящее. На экране появилась Лисса.

Она сидела на веранде, я сразу поняла: вокруг неё расплывались мягкие очертания тонких деревянных перил, позади – зелень, не яркая, а такая, будто впитавшая в себя всё солнце большого города. Где-то вдалеке – силуэты домов, размытые, как акварель. Солнце било сбоку, обрисовывая её плечо золотистым контуром.

Лисса была одета так, будто случайно идеально: белая лёгкая блуза с приспущенным плечом, обтягивающие штаны с узким поясом, очки с тонкой золотой оправой. Волосы собраны вверх, небрежно, но по-студийному. В одной руке – большая белая кружка, от которой ещё поднимался пар.

Она увидела меня – точнее, камеру, передающую меня до середины груди, размыто, в плохом утреннем фокусе. Я знала, что выгляжу не так, как обычно, но в этом была своя прелесть. Лицо – мятое, но живое, волосы – спутанные, как будто я только что проснулась в объятиях любимого человека.

Я позволила себе на мгновение задержаться на воспоминаниях о том, как мы засыпали вместе, как тепло его тела переплеталось с моим, и как каждое прикосновение казалось особенным. В этом утреннем свете, в этой полудрёме было что-то особенно интимное и близкое.

– Доброе утро, Зайка, – сказала она, и даже сквозь экран было понятно, как прищурились её глаза. – Ты прямо с картинки: обнажённая, растрёпанная и будто не знаешь, кто я. Но знаешь, в этом есть своя прелесть.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри просыпается что-то тёплое и игривое. В её голосе было столько знакомой нежности, что мне сразу стало тепло и уютно.

– Привет, Лисса, – ответила я, стараясь звучать бодро, несмотря на всё ещё вялое состояние. – Как ты?

Лисса засмеялась, и её смех был таким же тёплым, как утренний ветерок, который пробегал по моей коже.

– Я в порядке, зайка. Но, судя по твоему виду, у тебя всё немного иначе, – сказала она, лукаво прищурившись.

Я пожала плечами, стараясь не выдавать своего смущения.

– Просто ещё не проснулась до конца, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал беспечно.

Лисса улыбнулась шире, и я заметила, как её взгляд скользнул по моей груди.

Внезапно солнечные зайчики, пробившиеся сквозь занавески, начали играть на моей коже. Я почувствовала, как они ласкают мои соски, делая их твёрдыми. Внизу живота начало приятно тянуть, и я поняла, что начинаю просыпаться окончательно.

Ветер нежно касался моей кожи, создавая лёгкую прохладу, но это лишь усиливало ощущение пробуждения. Я почувствовала, как между ног становится немного влажно, и мои губки словно раскрылись навстречу этому утреннему свету.

Я посмотрела на Мартина, всё ещё лежащего рядом. Его дыхание было ровным и спокойным, он не знал, что в этот момент со мной происходило.

– Как там у вас в Сеуле? – спросила я, стараясь отвлечься от своих мыслей.

Лисса чуть поправила очки на переносице, сделала глоток кофе и, не меняя полуулыбки, заговорила так, будто мы просто продолжали недавний разговор – хотя говорили-то мы вчера глубоко за полночь.

– Все хорошо. Теперь по нашим делам. У меня было время подумать, – начала она. Голос – спокойный, размеренный, как у человека, который выспался, привёл себя в порядок, отсмотрел десятки кадров на съёмке и уже сделал несколько звонков в агентство. – Так вот. Оптимальный вариант – прилёт через три-четыре дня. Послезавтра – слишком резко. Надо, чтобы вы успели хотя бы морально собраться. И собрать чемодан, в конце концов.

Я кивнула, пытаясь удержать внимание. Внутри всё будто растягивалось в медленной спирали. Рука Мартина всё ещё была на моей спине. Но теперь она двигалась. Осмысленно. Медленно. Не так, как утром лениво поглаживают любимую. А как прикасаются, когда уже знают, чего хотят.

«Он проснулся», – мелькнула у меня мысль. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже. Его рука скользила по моей спине, спускаясь ниже. Кожа вспыхивала от каждого касания, словно огонь разгорался внутри меня.

Я внутренне возбуждалась, чувствуя, как между ног становится влажно. Соски начинали твердеть, и я не могла сдержать лёгкую дрожь. «Не сейчас, не сейчас», – повторяла я про себя, стараясь сосредоточиться на словах Лиссы.

– Я уточню у агентства, – продолжала Лисса, поставив кружку и скрестив ноги, – но скорее всего я буду в Париже к субботе. Если прилетите раньше, то вас встретят. Далее подумаем что дальше – хостел или маленькая съёмная квартира. Не пугайтесь, это временно. Всё зависит от того, когда мы встретимся.

Я пыталась сосредоточиться на её словах, но её голос уже звучал как будто издалека. Мартин продолжал свои прикосновения, и я чувствовала, как мои мысли начинают путаться. «Я не должна поддаваться», – уговаривала я себя, но тело уже откликалось на его ласки.

«Что я делаю? Это неправильно», – промелькнуло в голове. Но я не могла остановиться. Чувства переполняли меня, и я теряла контроль. Мартин продолжал свои движения, и я почувствовала, как он приподнимается. Его рука скользнула по моему бедру, и я не смогла сдержать тихий стон.

Я сделала вид, что поудобнее устраиваюсь, и слегка раздвинула ноги. Для него. Чтобы он мог…

"Чтобы он мог коснуться лепестков, как ты это называешь, девочка,"– вспомнила я шепот Курай.

Его пальцы нашли то, что искали.

"Он провела ими по самому краю, сначала едва касаясь, будто пробуя, можно ли сейчас. А потом осторожно, медленно скользнула глубже, туда, где уже было тепло, влажно и нетерпеливо."

Я слегка дернулась, но выдохнула носом, делая вид, что просто двигаюсь, чтобы сменить позу. Голова слегка кружилась. Пульс бился внизу живота. На экране – Лисса, не отрывая взгляда, сосредоточенно продолжала:

– Вам нужно будет прислать мне всё: паспорта, фото в анфас и профиль, без макияжа. Также – точные параметры. Рост, вес, грудь, талия, бёдра. Размер ноги, головы, шеи. У Мартина тоже, если он собирается с тобой.

Я старалась дышать ровно, но каждая её фраза будто проходила через моё тело, обостряя ощущения.

"Пальцы Мартина не остановились. Они кружили, исследовали, иногда замирали на самых чувствительных точках, а потом продолжали – медленно, с нарастающей уверенностью. Тело отзывалось быстрее, чем я ожидала: соски затвердели, дыхание стало прерывистым, бедра невольно подались навстречу."

– Ты всё записала, Анни?

Я кивнула. Губы были приоткрыты, язык казался суше обычного. Я слегка облизнула их:

– Да… записала. Всё, Лисса.

А на самом деле я была уже далека от разговора. Ладонь Мартина скользнула по моему бедру – медленно, почти лениво, как будто он нащупывал путь в полусне, но я вздрогнула, будто огонь прошёл под кожей. Тихий стон сорвался прежде, чем я успела его сдержать. Пальцы продолжали своё путешествие, осторожные и уверенные, как будто он читал меня вслепую, но точно знал, где найти слабое место. Тепло разливалось по телу медленно, но неумолимо, как вино, наполняющее сосуд.

Когда он коснулся моих лепестков – лёгким, еле уловимым прикосновением, как будто проверял, примет ли его моя плоть, – я напряглась и одновременно разомкнулась, как цветок под солнечным светом. Его пальцы ласкали меня мягко, кругами, чуть касаясь, но достаточно, чтобы каждая волна отдавалась внутри. Я начала двигаться навстречу, медленно, сдержанно, но уже не в силах оставаться в покое.

На экране передо мной – Лисса, её голос в звучал чётко, слишком буднично, слишком не в унисон с тем, что происходило между моих ног. Я старалась слушать, кивать, отвечать, делать вид, что сосредоточена. Но слова теряли смысл, таяли. Только пульс, дыхание, движение его пальцев.

"Что я делаю? Как я могу это скрывать? Почему это так чертовски… сладко?"

Его рука будто изучала меня. Пальцы скользнули ниже, прочерчивая по складочкам невидимые узоры, как будто он хотел выучить их наизусть. Я вся стала уязвимостью. Каждое прикосновение было открытием, словно он впервые коснулся меня – и впервые снова. Я задыхалась. Стоны стали чаще, приглушённые, но я не знала, слышит ли она. И если слышит – почему молчит?

Его движения замедлились, стали осторожнее, намереннее. Он знал, что делает. Каждый круг, каждый нажим заставлял меня сжиматься и дрожать. Волны желания поднимались одна за другой, всё плотнее, всё сильнее. Я чувствовала, как мои мышцы отзываются на каждый жест. Кожа горела, соски сводило, дыхание сбивалось.

"Боже, это слишком. Я не могу… но и остановиться не хочу."

Он коснулся клитора, сначала как бы случайно, потом смелее. Я тихо всхлипывала, сгибаясь и размыкаясь, чувствуя, как внутри всё сжимается в нетерпеливый, плотный узел. Я пыталась подстроиться под его ритм, двигалась навстречу, ловила движение – будто вся я превратилась в музыку его ладони.

"О, Мартин… что ты со мной делаешь."

Сердце било слишком громко, чтобы слышать что-либо, кроме себя.

Лисса наконец заметила движение в кадре и тихо рассмеялась:

– Понятно, – произнесла она, складывая руки на столике рядом. – Вы нетерпеливые зайки. Даже завидно. Но вообще утренние ласки следует начинать не с низа, а сверху.

Её голос стал чуть мягче, чуть поучительнее – как у той самой учительницы, которая ведёт тебя за руку, чтобы ты не сбился.

– Жалею, что у тебя дурацкая камера. Я бы с удовольствием рассмотрела всё в подробностях, – добавила она с лёгкой досадой, наклонившись к экрану.

Я почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло: ох, опять я нарвалась на ещё одну учительницу… Но если уж сестры-близняшки Курай и Лиссы разделяют манеру вести уроки – ничего удивительного.

Я подёрнула плечом и решила, что нечего стесняться:

– Я могу поставить телефон рядом на полку, – сказала я, убирая руку Мартина от своей промежности и вставая. – Тогда ты сможешь разглядеть всё внимательно.

Лисса рассмеялась, это был звонкий, искрящийся смех:

– Не откажусь, – заявила она, и я услышала в тоне не только шутку, но и искренний интерес.

Подойдя к шкафчику у кровати, я сняла его небольшую подставку, поставила телефон стоймя, так, чтобы в кадр попала вся кровать. Мартин всё это время смотрел на меня из-за спины, чуть покраснев, но не отступал – видимо, ему было приятно, что я открылась перед Лиссой так бескомпромиссно.

Я вернулась рядом и села на край кровати, готовая продолжить ласки и готовиться к полёту – уже настоящему, не этому эфемерному. Без стыда, но с любопытством – каким и должна быть жизнь, когда ты знаешь: теперь тебя видят не только камерой телефона, но и мыслями тех, кто ждёт тебя дальше.

– Знаешь, – произнесла я, медленно поворачиваясь к камере, – а ведь ты можешь видеть гораздо больше, чем просто моё тело.

Лисса приподняла бровь, явно заинтересовавшись: – Что ты имеешь в виду?

– Ты можешь видеть мои мысли, – продолжила я, касаясь своих губ, – мои чувства. Как я наслаждаюсь каждым моментом, каждым прикосновением.

Её глаза блеснули:

– Это действительно так?

Я кивнула, ощущая, как внутри меня нарастает напряжение:

– Да, Лисса. Ты можешь видеть всё это.

Мартин, наблюдая за этим, приблизился ко мне и начал медленно ласкать мои плечи, спускаясь ниже. Я не сопротивлялась, полностью отдаваясь этому моменту.

Лисса, не отрываясь от экрана, наблюдала за нами, её глаза горели желанием и восхищением.

Я ложусь на спину, раскинув руки, словно подставляя себя под солнечный свет и чужие взгляды. Камера на полке – немое свидетельство, включённое око. Лисса улыбается на экране, и её голос – ироничный, тёплый – касается меня:

– Привет, Мартин. Покажи, чему тебя научили мои сестра и Нэсс. Как ты умеешь ласкать свою партнёршу?

Он не отвечает словами – он отвечает губами. Они медленно проходят по моей щеке, к уголку рта, скользят к скулам. Как будто он пишет на мне признание в любви. И я слышу собственный стон – тихий, не сдержанный. Он шёл не из горла, а откуда-то глубже – из той самой точки, что пульсирует между ног с первого же прикосновения.

Мои бёдра слегка приподнимаются, инстинктивно раскрываясь – приглашая его лечь между ними, в моё тепло, туда, где всё трепещет.Я не боюсь камеры. Я даже не играю равнодушие – я действительно свободна. Я больше не прячусь. Быть желанной, быть желающей – это часть меня, открытая с тех пор, как Нэсс и Курай сорвали с меня кокон ложной скромности.

Рука Мартина скользит с моего лица на шею. Пальцы будто рисуют по коже что-то сакральное. Я выгибаюсь, не открывая глаз. Его губы движутся к ключице, затем ниже, к груди, к соскам, напрягшимся и пульсирующим, словно зовущим.

Не от боли – от вспышки. Он мягко втягивает сосок в рот, посасывает, проводит языком по краю ареолы. Моя спина выгибается в ответ, будто его губы подключены к центру моего таза.Когда он ловит один из них губами – я вскрикиваю.

А его рука… его рука не отстаёт. Она медленно соскальзывает вниз, проходит по животу, задерживается у лобка и два пальца проникают в моё лоно – медленно, растягивающе, как будто проверяя мою готовность. Влажность встречает их как тепло родного дома.

Я вздыхаю резко, прерывисто. Он двигает пальцами внутри, аккуратно, ритмично, а большой палец ловко массирует клитор – кругами, едва касаясь, затем глубже, как бы извиняясь, что заставляет меня сгорать.

– Смотри, Лисса! – слышу вдруг свой голос, хрипловатый от желания. – Он знает, куда дотронуться.

Я ощущаю, как подушку под моей головой пропитывает пот. Каждое его движение отзывается волной по телу. Я – дрожь, я – стон, я – изгиб. Тело взрывается в точках прикосновений: сосок в его губах, клитор под его пальцем, лоно внутри, нежно и неотвратимо захваченное.

Моя ладонь хватается за его волосы, вторая – сжимает покрывало. Я раскачиваюсь под ним, не замечая, что уже не шепчу, а стону вслух.

Лисса молчит. Но я знаю – она видит. Она делает вид, что не смотрит, что отвлеклась, что делает глоток кофе. Но я слышу её дыхание. Она здесь. Мы вместе. Каждое её молчание – как будто поддакивание.

Я обнимаю Мартина ногами, прижимаю его сильнее к себе. Ему некуда деться. Да и зачем?

Он продолжает. Двигается внутри меня пальцами, целует сосок, потом резко отпускает и переходит на второй, давая первому остыть в огне воздуха. Я рвусь вверх, плечи вжимаются в подушку, грудь приподнимается, губы раскрываются – я на грани.

Мир сужается. Остаётся только он, я, камера, солнце и… её взгляд, невидимый, но ощутимый. Как если бы её ладонь легла мне на поясницу, как будто её губы прошептали: "Не останавливайся".

Он лежал подо мной, и я ощущала, как его губы оставляют на моей коже влажные, пульсирующие следы. Они касались моей шеи, груди, живота – то медленно, то с жадностью. С каждым поцелуем тело отзывалось волной жара, будто кто-то зажигал огонь изнутри, и этот огонь тек вниз – в само сердце моего лона.

Я мельком взглянула на экран телефона на полке. Лисса больше не говорила, но я знала – она всё ещё там. Может быть, она и «отошла», как сказала, но её присутствие ощущалось как напряжение в воздухе. Словно ещё один взгляд – не чужой, не случайный – вплетался в нашу близость.

Меня это не смущало. Напротив, возбуждало. До зуда в сосках, до дерзкой тяжести между ног. – Март… – выдохнула я, глядя ему в глаза, теплые и тёмные, полные ожидания. – Давай поменяемся…

Он молча скользнул в сторону, подхватил меня за талию, и я плавно перелегла сверху, устроившись над его грудью, затем подалась вперёд. Его лицо оказалось прямо у моего лона – между ног, где уже пульсировало от желания. А под моими ладонями – его живот, и чуть ниже – напряжённый, горячий член, прижатый к низу живота, и два плотных яичка, чуть подрагивающих от движения.

– Как приятно ощущать твоё тепло… – прошептал он, его голос был низким и хриплым.

Словно в ответ на его слова, с экрана раздался голос Лиссы – лукавый и лениво-задумчивый:

– Так, зайцы-кролики… пойду-ка я в уголок. Присоединюсь мысленно. А вы не стесняйтесь.

Я усмехнулась, не отводя взгляда. Неужели она и правда думает, что мы забыли про камеру? Что мне мешает? Я не знала. Может быть, именно этот взгляд со стороны и делал всё ещё острее.

Я склонилась и провела языком по коже ниже пупка, чувствуя солоноватый вкус его тела, а затем обвила губами головку члена. Он был горячим, чуть подрагивающим, с напряженной плотью, пульсирующей у меня на языке. Его яички мягко коснулись моего подбородка, и я чуть сильнее втянула член в рот, ощущая, как он откликается, как будто вся его суть сосредоточилась в этом движении.

Его руки легли мне на бёдра, а затем я почувствовала, как один палец осторожно коснулся моего клитора. Лёгкое, едва заметное касание, и всё моё тело вздрогнуло, выгибаясь от резкой, сладкой волны. Он не торопился – просто ласкал, водил кругами, мягко, терпеливо. Я инстинктивно подалась ближе, чуть опустилась, приоткрываясь.

– Ты такая нежная… – прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу.

И тогда его язык коснулся входа во влагалище – сначала еле заметно, потом глубже.

«Он лизнул складки, обвёл контур, затем проник языком внутрь, разделяя меня, пробуждая каждую нервную точку.»

Я сдерживала голос, но стоны всё равно прорывались сквозь губы, пока я ласкала его член, проводя языком по всей длине, ощущая, как он становится всё твёрже. Влажные звуки, дыхание, сердцебиение – всё слилось в один ритм.

Его язык скользнул по моему клитору, с нажимом, точно, зная, чего я хочу.

«Каждое движение будто ударяло по внутреннему центру желания, и я чувствовала, как внутри пульсирует и сокращается влагалище, словно призывая взять меня целиком.»

Я двигалась в такт – над ним, вокруг него, вся отданная ощущению. Его стоны сливались с моими. Мне казалось, мы – два инструмента, настроенные на одно дыхание.

Его пальцы мягко раздвинули мои губы, и я почувствовала, как он проникает внутрь, заполняя меня.

– Ты невероятно горячая… – прошептал он, его голос был наполнен восхищением.

Я закрыла глаза, отдаваясь ощущению. Его движения были медленными, глубокими, и каждый толчок усиливал мою пульсацию, поднимая меня всё выше и выше.

Я медленно приподнялась, чувствуя, как кожа бедер скользнула по его телу, а лоно – тёплое, влажное – оставляет след на его животе. Каждый миллиметр движения вызывал внутри дрожь, будто вся я превратилась в одну пульсирующую точку.

Я видела как Лисса, всё ещё сидя в кресле, спустила свои брючки и трусики, открывая вид на своё обнажённое тело. Её руки двигались медленно, нежно, лаская себя. Её глаза не отрывались от экрана, от того, что происходило между нами.

Чуть сместившись, я почувствовала, как головка его члена касается меня. Сердце забилось сильнее. Я зажала ствол между пальцами, проводя по нему – осторожно, будто проверяя, не сон ли всё это. Он был горячим, твёрдым, живым.

"Смотри, – мысленно обратилась я к ней. – Смотри, как он двигается внутри меня. Как я принимаю его. Как я растворяюсь в этом моменте… не только с ним, но и с тобой."

Я подвела головку к себе, и мы начали двигаться. Волнами – вперёд, вниз, кругами. Её руки продолжали двигаться в такт нашим движениям, её дыхание стало более частым.

Лисса была так близко, но в то же время далеко. Её присутствие усиливало мои ощущения, делало их более интенсивными.

"Осторожно, почти с замиранием сердца, я надавила вниз, и он вошёл в меня. Горячий, полный, медленно скользнувший внутрь моего влагалища, как будто заполняя пустоту, о существовании которой я даже не догадывалась."

Резкий, сдавленный стон сорвался с моих губ – не крик, не шёпот, что-то посередине. Я замерла на секунду, позволяя себе прочувствовать каждую грань наполнения.

Лисса продолжала смотреть. Её движения стали более быстрыми, её дыхание участилось. Она была на грани, но не отрывала взгляда.

"Смотри,"– снова мысленно обратилась я к ней. "Смотри, как мы растворяемся друг в друге. Как наши тела сливаются в одно целое."

Чуть сместившись, я почувствовала, как головка его члена касается меня изнутри. Сердце заколотилось сильнее. Я опустила руку между ног, проводя пальцами и по лону и по члену – осторожно, будто проверяя, не сон ли всё это. Он был горячим, твёрдым, живым.

Мельком я глянула на экран. Лисса больше не пряталась за словами – она сидела где-то в мягком кресле, полускрытая тенью. Улыбалась. Её глаза встречались с моими. И в этой тишине – только наше дыхание, и её, где-то сквозь слабый динамик. Всё это казалось почти сюрреалистичным… и одновременно пугающе реальным.

Осторожно, почти с замиранием сердца, я стала двигаться, и он двигался во мне, внутри в меня и моей кошечки. Горячий, полный, медленно скользящий внутри моего влагалища, как будто заполняя пустоту, о существовании которой я даже не догадывалась.

Резкий, сдавленный стон сорвался с губ – не крик, не шёпот, что-то посередине. Я замерла на секунду, позволяя себе прочувствовать каждую грань наполнения. Мышцы сводило, внутренности сжимались, принимая его.

Его руки скользнули вверх по моим бокам – к груди, к животу. Пальцы нащупали соски, тёплые, уже затвердевшие, и сжали их лёгко, но уверенно. Я выгнулась, подавшись навстречу этим движениям.

Я двигалась. Волнами – вперёд, вниз, кругами. Его член внутри меня ощущался слишком ярко: с каждым движением он тёрся о чувствительные стенки, пробуждая всё, что дремало. Я чувствовала, как клитор пульсирует от трения, как мои внутренние мышцы реагируют, сжимаются, будто обхватывают его, не желая отпускать.

Лисса всё ещё смотрела. Это не пугало. Это было… почти торжественно. Как будто мы были храмом, в который она входила взглядом.

"Смотри, – мысленно обратилась я к ней. – Смотри, как он двигается внутри меня. Как я принимаю его. Как я растворяюсь в этом моменте… не только с ним, но и с тобой."

Моё тело становилось то мягким, текучим, то твёрдым, дрожащим от напряжения. Каждое движение отзывалось в животе – там, где уже начинала собираться первая волна. Мне хотелось продлить. Хотелось кричать. Хотелось раствориться.

Я опустила руки ему на грудь, опираясь и позволяя ему подниматься навстречу, и мы нашли общий ритм. Не просто физический – глубинный, связующий. Его яички мягко касались моих ягодиц при каждом толчке, тело отзывалось дрожью, и я с трудом удерживалась, чтобы не потерять контроль прямо сейчас.

Я почти не заметила, как мы сменили позу.

Теперь я лежала на спине, распластавшись по постели, а мои длинные платиновые волосы – взъерошенные, влажные от пота – разметались по подушке как корона. Они касались моих плеч, скользили по коже, спутанными прядями ложась на грудь и ключицы. Я чувствовала себя открытой, как на алтаре – и, как ни странно, не испуганной, а спокойной. Настоящей.

Мартин был сверху. Его колени прижимались к моим бёдрам, ладони – к простыне по обе стороны от моего лица. Он смотрел на меня,

Я лежала на спине, тяжело дыша, чувствуя, как сердце всё ещё отзывается ритмом на каждое его движение, даже если он ещё не начал. Простыня под моей разгорячённой кожей казалась прохладной и влажной от нашего жара, а мои волосы – тяжёлые, спутанные, липкие от пота – разметались по подушке веером, как корона у языческой богини, обрамляя лицо, шею, ключицы. Я чувствовала, как отдельные пряди прилипают к щекам, как щекочут плечи, а другие – цепляются за руки Мартина, когда он склонился надо мной. Я видела его глаза. В них не было спешки. Только доверие. И тишина.

Но я смотрела не на него. Я повернула голову и встретилась взглядом с другим… глазами, в которых не было плоти, только пиксели, но они были такими живыми, будто дышали в унисон с нами. Лисса. Она сидела в каком-то уединённом пространстве – судя по плитке, это была ванная комната, – устроившись в низком кресле, с оголёнными бёдрами, с трусиками, спущенными к коленям. Её ладонь медленно скользила между ног, и на её лице не было ни стыда, ни попытки отвернуться. Наоборот – в её взгляде было что-то глубже похоти. Признание. Одобрение. И легкая, но очень тёплая улыбка. И я вдруг почувствовала: мы все трое сейчас здесь. Все – в этом теле, в этом дыхании, в этом движении.

Мартин мягко вошёл в меня. Я чувствовала, как его плотный член проталкивается в глубину моего лона, медленно, не торопясь, но с ясной силой. Моё влагалище реагировало, как живое: пульсировало, сжималось, будто хотело запомнить каждое движение. Первый толчок был почти как вдох – мягкий, глубокий, невыносимо чувственный. Я застонала, не осознавая, что издаю звук. Просто всё тело отзывалось. Грудь приподнялась, соски напряглись от воздуха, каждый нерв будто поднимался навстречу прикосновениям. Я чувствовала, как его яички прикасаются к моему телу при каждом движении, их упругая тяжесть, влажность кожи, запах кожи. Всё – как замкнутый круг ощущений.

Я скользнула взглядом обратно к экрану. Лисса всё ещё смотрела, и её пальцы двигались в такт с нашими. Я не стыдилась. Ни секунды. Напротив, в этом было что-то почти… древнее, языческое, как обряд, в котором трое соединяются в едином огне. Я ощущала: мы вместе переживаем одно и то же. И если раньше я думала, что не смогу расслабиться под взглядом другого, то теперь… теперь именно этот взгляд разжигал во мне всё. Каждую жилку. Каждый нерв.

Я приподняла бёдра, позволяя ему войти глубже, шире раскрываясь навстречу. Моё тело двигалось само, без усилия. Его руки обвили мои бока, одна ладонь сжала грудь, большой палец легко провёл по соску. Я вскрикнула. Не от боли – от резкой, сладкой волны, будто меня растягивали изнутри не только плотью, но и светом. Я чувствовала, как клитор вспыхивает, как будто сам по себе от прикосновения воздуха, от трения кожи. Он не касался его, но от каждого толчка он отзывался болью, похожей на пламя.

Я не отводила взгляда от Лиссы. В какой-то момент мне показалось, что я даже ощущаю её дыхание. Что её стоны звучат не в телефоне, а в комнате. Что её пальцы – не на себе, а на мне. И я снова выгнулась, желая быть не одной, а одновременно с ним и с ней, распахнутая, наполненная, настоящая.

Толчки становились глубже. Мартин чуть ускорился. Я слышала, как он дышит, как сдерживается, как его руки крепче сжимают мою талию. И я понимала – он близко. Я тоже. Моё влагалище начало сжиматься вокруг него, короткими пульсирующими волнами, как будто выжимало из него всё. Как будто я была создана для того, чтобы в этот момент быть его домом.

Я выдохнула резко, дрожащим телом, согнувшись, вцепившись в его спину, не понимая – держусь ли, или тащу его с собой. Я знала только одно: я больше не существую отдельно. Ни от него. Ни от неё. Мы – одно тело. Один вдох. Один стон.

Это случилось внезапно, и в то же время – предсказуемо, как прилив, к которому ты шёл с открытыми ладонями и замиранием внутри. Моё тело дрожало под ним, будто каждая клеточка знала, что вот-вот – и ничего уже не остановит. Волна поднималась из глубины живота, шла вверх, обжигая всё на пути – внутренности, рёбра, грудь, мозг. Всё, что я могла сделать – принять её, распахнуться навстречу этому огню и не бояться сгореть.

И когда она настигла меня, я закричала. Громко. Без прикрытия. Без стыда. Мой голос наполнил комнату, прорвавшись сквозь стены, как будто мне было всё равно, кто услышит. Пусть соседи. Пусть мир. Я была в этом моменте, в своём теле, в ощущениях, и скрывать их – значило бы предать себя. Стон, громкий и сорванный, вырвался из груди, и мне казалось, что он уходит в небо. Я выгнулась навстречу Мартину, мои пальцы вцепились в простыню, мышцы сжались в судорогах наслаждения, а лоно замкнулось вокруг него, как будто хотело не просто удержать – слиться, раствориться.

Я чувствовала, как дрожит мой живот, как соски пульсируют от жара, как грудь вздымается, не в силах переварить объём дыхания. Моё тело будто ломалось и собиралось заново, и в этом было нечто великое – как рождение. Я ощущала каждый миллиметр его члена, как он входит и выходит, но уже не только физически – как будто касался души, задвигая все тревоги куда-то глубоко, оставляя только жар, пульс, миг.

И тогда – как будто в ответ на моё сгорание – на экране простонала Лисса.

Это был не звук фона. Не случайный вздох. Это был… её голос, распахнутый, трепещущий, хрипловатый от сдержанного дыхания. Я увидела, как её тело дернулось, как она запрокинула голову, как её пальцы сжались. Её оргазм был иным – не от телесного контакта, но от сопричастности. И в этот момент я поняла: она действительно была с нами. Не рядом, но внутри.

Мне стало ещё жарче от этого. Знать, что она наблюдала, чувствовала, и что я – не просто акт в кадре, а канал удовольствия. Чистый. Настоящий. И я захотела, чтобы она видела всё. Меня. Нас.

Мартин застонал глухо, сдавленно, и в это мгновение я ощутила, как его движения становятся сбивчивыми, рваными. Он на секунду задержался внутри – и рывком выдернул себя, едва успев. Его горячая эссенция брызнула на мой лобок, на живот, на внутреннюю часть бедра. Тепло стекало по коже – вязкое, плотное, живое. Я чувствовала, как оно расплывается тонкой струйкой, щекоча, оставляя следы после шторма.

Я закрыла глаза и просто дышала. В теле всё ещё жили волны – дрожащие, отголосочные, мягкие, как рябь. Мышцы посылали электрические разряды, то и дело подрагивая. Сердце грохотало в груди, дыхание было тяжёлым, как после бега.

И где-то там, в реальности, всё ещё трепетало моё тело, согретое спермой и жаром, обхваченное руками Мартина и взглядом Лиссы. Я слышала, как Лисса выдохнула. Глубоко. Почти с облегчением.

Мы втроём выдохнули – каждый в своём ритме, но это было одно дыхание. Один огонь. Одна тишина после грома.

Глава 6. Увольнение

Я лежала, не двигаяс

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.