Валерия Алыбина
Жанр, которым я болею

Глава 1. Встречайте цербера

Если у человека нет цели в жизни, то каждый последующий день будет похож на предыдущий. Теряясь в своих ежедневных, подчас надуманных, проблемах, человек бежит вперед, надеясь, что завтра жизнь измениться сама собой, все станет лучше, и, наконец, существование обретет смысл.

Но так не бывает, верно?

И мы все знаем это. Как говорят люди, пройдя условную возрастную черту, «не первый день живем, все знаем». Но если знаем, почему ничего не меняем?

Поглощенная такими мыслями, я шла по шумному бульвару среди сотен таких же разумных людей, которые так же все понимали, но текли по обычному течению. На редких лицах я видела улыбки, остальные же были либо хмуры, либо безэмоциональны, что лишь пугало. А ведь завтра любимый праздник миллионов людей, самый семейный и масштабный. Который также заставляет людей потратить все свои накопления на подарки любимым и нелюбимым родственникам, угощения, и, конечно, на праздничную елку.

Новый год – это как старый, только с новыми обещаниями и надеждами.

Я не разделяю праздничного настроения. Ощущение чуда – ключевой момент в праздничном настроении, но мыслями я все еще на работе. Хотя я знаю, что стоит мне только оказаться дома, как все посторонние мысли меня оставят. Еще один поворот, и я уже стою на его пороге. Вернее, на пороге дома моих родителей, которые собирают всю семью каждый год на этот праздник.

– Здравствуй, дорогая, – встретила меня объятиями мама, как только я вошла в дом, – ты задержалась.

– Я была на работе. Сегодня был интересный случай…, – не снимая пальто, ответила я.

– Да-да, опять твоя работа, – отмахнулась она от моих слов и добавила, уже более мягко, – как там доктор Герман?

– У него все хорошо, – после усталого вздоха ответила я, – но тому, что ты хочешь, не суждено сбыться. Он девушками не интересуется.

– Это все пройдет. Вот в тебя влюбится и все, – довольно улыбнулась она, но в следующий миг уже была вновь на кухне, ругая кого-то за неловкость в готовке.

Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, я сразу направилась в комнату к своему младшему брату, избегая попадать в поле зрения матери.

Мои родители – приверженцы традиционных семейных праздников, и поэтому даже после того, как старшие дети выросли, старательно собирают всех вместе за единым столом в этот день. Но семейный праздник не равно спокойный. Поэтому мы старательно избегаем лишних разговоров с родителями, которые выражают свою любовь несколько своеобразно.

Мы – это я, мой младший брат и младшая сестра, которую я обнаружила также прячущейся в комнате брата.

– Привет, Август, привет, Лизи, – приветственно помахав им рукой, опустилась я в свободное кресло.

– Я не Лизи, – раздраженно произнесла моя сестра, – для тебя – только Елизавета.

Конечно, она права. Неуместно называть его сейчас иначе как Елизавета. Моя младшая сестра, эта темноволосая куколка, была беременна вторым ребенком. Будучи на последнем месяце беременности, она была совсем не такой маленькой, какой я ее всегда воспринимала. Она старалась держаться солидно, как полагается замужней 25-летней даме и матери двухгодовалого ребенка, но все равно не смогла избежать родительских советов и поучений.

Но мой брат также не выглядел довольным. Самый младший ребенок в семье, поздний ребенок, он все еще жил с родителями в этом доме и умело с ними общался. А недоволен был лишь нашим присутствием в его комнате.

– Лиза, иди лучше к своей дочке, где бы она ни была, – недовольно проворчал Август, лежа на незанятой Лизой четвертинке кровати, – и ты, Кать, тоже исчезни куда-нибудь.

– Точно! Как-то подозрительно тихо стало! – всполошилась сестра и выбежала из комнаты.

– От меня так просто ты не избавишься, – проводив сестру взглядом, ответила я брату, – как учеба?

– Пф, учеба, – расположившись на полностью освободившейся кровати, проворчал он, – все нормально.

Я сидела в кресле и смотрела на него, ожидая продолжения рассказа, но Август молчал. Он был самим воплощением уверенности и независимости. Почему в его годы мы с сестрой были совершенно не такими? Будь у нас такая сила духа, как у него, возможно, мы не сбежали бы из родительского дома так рано.

– Ладно, я оставлю тебя. Нужно помочь маме с готовкой праздничного ужина.

– Не сожгите ничего, – махнул он рукой.

– Постараемся, – ответила я уже в дверях, собираясь выйти. Но какой-то шум насторожил меня, и я обернулась к брату, чтобы увидеть источник шума.

Август все так же лежал на кровати. Но теперь, позабыв о моем присутствии, он увлекся неким странным предметом, который перекидывал в руках. Приглядевшись лучше, я с удивлением заметила, что это огненный элемент. Как человек может держать в руках огонь? В реальной жизни – никак. А это может значить только одно….

– Что это? – профессионально отработанным безэмоциональным тоном спросила я.

– Что? – словно сейчас заметив мое присутствие, заволновался Август, пряча руки в карманы толстовки, – ничего нет.

– Давно ты научился этим… фокусам? – аккуратно подбирала слова я.

– Слушай, Кать. Меня не нужно лечить. Меня все устраивает, и вообще, я не у тебя на приеме. Сгинь! – разозлился он в конце, отворачиваясь от меня.

Встав со стула, я задумчиво взглянула на брата еще раз и вышла из комнаты.

Я точно знаю, что сейчас видела. Он болен. И это болезнь ранга «А».

Согласно действующему закону, я должна немедленно сообщить об этом в его школу. Но ведь идет праздничная неделя, вряд ли кто-то сейчас есть в школьной администрации.

Работать в центре контроля заболеваний и не заметить, что происходит с родным братом! Необходимо поговорить с мамой о том, что происходит с Августом. Подобное отношение к болезни опасно не только для него самого, но и для других людей, которые его окружают.

На кухне я нашла всю нашу семью, занимающуюся украшением праздничного стола. Сестра с мужем нарезали овощи для салатов, родители проверяли готовность жареной курицы, а племянница пыталась незаметно взять со стола гроздь винограда.

– Мама, – тихонько подошла я к ней, – я хочу поговорить с тобой об Августе.

– Говори. Что с ним? – не отрываясь от работы, произнесла она.

– Как давно он…заболел? – шепотом спросила я, чтобы не пугать сестру информацией о болезни. Отец, наверное, уже в курсе. Но Лизи всегда с ужасом воспринимала любую информацию об этой инфекции.

– Ну, милая, это же совсем нестрашно. Он же никому не навредит, но зато стал теперь веселее!

– Веселее? – начала я злиться, – ты же знаешь, что его нужно срочно отправить лечить! Он может навредить себе… или даже вам! Как он заболел? С кем общался последнюю неделю?

– Нет же, нет, Катенька, – повернулась ко мне мама и посмотрела прямо в глаза, – ты же знаешь, как он переживал разрыв со своей девушкой. Он ни от кого не заразился, это не эпидемия, не переживай.

– Увлекся играми? – немного успокоилась я, исключив массовое заражение.

– Да, кажется. Он переболеет, и все пройдет, не сообщай в центр. Не нужно ему лишнего внимания, – взяв меня за руку, сказала она.

С сомнением взглянув матери в глаза, я неуверенно кивнула ей и вышла из комнаты.

Она просто не понимает всей опасности этого заболевания. «А» – это ранг самых опасных видов недуга. Я стою перед сложным выбором: сообщать в ЦКОЖЭЗ [Центр Контроля Опасных Жанровых Эмоциональных Заболеваний] о пациенте или нет? Но ведь пациент – мой брат. Обычная госпитализация заболевших ранга «В» и ниже хотя и является порой опасной и примечательной, но никак не влияет на будущую жизнь человека. Но заболевания ранга «А» оставят след на всю жизнь пациента.

– Катя? – вышла ко мне в коридор сестра.

– Да?

– Ты думаешь о том, стоит ли отвести Августа в центр контроля? – аккуратно поинтересовалась Лиза.

– Да… Постой. Ты уже знаешь о нем? Но откуда? Когда?

– На той неделе мне позвонила мама, чтобы посоветоваться о том, что ей делать, – после небольшой паузы ответила она, неловко убрав руки за спину.

– Но мне вы не сказали, потому что…

– …боялись, что ты отправишь его в лечебницу.

– В твоих устах это звучит как обвинение.

– Не порть жизнь своему брату.

– Ох, Лиза. Вы не понимаете. Это болезнь опасна! Вы не можете просто игнорировать этот факт, – устало произнесла я, – ты же раньше понимала это! А вдруг он кому-то навредит или даже спалит весь дом вместе с нашими родителями? Ты думала об этом?

– Да все будет хорошо, не преувеличивай. Лучше рискнуть и поверить, что ничего плохого не случится, чем испугаться сейчас и повесить на него этот ваш ярлык «потенциально опасный».

Я не могла ничего ей ответить на этот аргумент. Она думает о брате и в своей заботе права. Но не думает о других людях, и о всем обществе. Могу ли я поставить интересы одного человека выше интересов тысяч и миллионов других?

Не дождавшись от меня ответа, Лиза вышла из комнаты и оставила меня одну. Вернуться к семье? Не думаю, что хочу находиться сейчас под давлением осуждающих взглядов родных. Поэтому я сняла свое пальто с вешалки и вышла из дома. Мне просто необходимо сейчас побыть одной и подумать.

Улицы заметно опустели за последний час. Наверное, уже около одиннадцати вечера, и все находятся рядом со своей семьей дома, у праздничного стола и телевизора.

Я шла по освещенному лишь фонарями бульвару и пыталась сделать нелегкий выбор. Но так не хотелось думать в новогоднюю ночь о таких вещах! Мимо меня проходили редкие прохожие, и я переключила свое внимание на них. Семейная пара торопливо шла мимо меня, направляясь к праздничной елке на площади. Молодая девушка в коротком пальто и туфлях почти бежала в соседний дом, с трудом придерживая сумочку на плече.

Как все-таки порой увлекательно смотреть на других людей, пытаясь угадать, кем они являются и куда спешат! А спешат почти все – нашему поколению больше свойственно торопиться в будущее, чем жить в настоящем.

Но не всех людей легко угадать так просто, или хотя бы сделать предположение об их жизни и планах. Мое внимание привлекла группа из пяти молодых людей лет 16, которая прямо передо мной свернула во дворы. Небрежно, но хорошо одетые, они вроде и ничем не отличались от другой такой же молодежи. Но что-то было в них странное.

Ведомая скорее интуицией, чем какими-то доводами, я последовала за ними, стараясь услышать хотя бы обрывки их разговоров.

…давай прямо здесь, куда ты идешь? – обратился один из парней к другому.

– Подожди ты, мы планировали это так долго не для того, чтобы завалить дело из-за спешки,– ответил другой парень, но я не смогла заметить, который.

– Слушай, за нами идет кто-то. Давай тише! – услышала я последним и сочла нужным отойти от них подальше. Следить за другими я никогда не умела, да и не думала, что этот навык мне когда-нибудь пригодится. Но разговор молодых людей мне показался слишком подозрительным, чтобы так просто уйти.

Конечно, могло оказаться, что они всего лишь хотят написать что-нибудь на стене баллончиками краски или отпраздновать новый год незаметно одолженным у родителей алкоголем. Пусть это и является незаконным, но компания стильных молодых людей не стала бы слушать моих возмущений по поводу их аморального поведения. Но мое профессиональное чутье подсказывало, что здесь что-то другое.

Отстав от них на приличное расстояние, я почти потеряла их из виду в темноте, но вскоре услышала взволнованные крики на ближайшей детской площадке. И быстро добравшись до нее, увидела и самих парней.

Что они собираются делать? По моим ощущениям, мы так стоим уже около двадцати минут, но они ничего не делают. Если учесть то время, что мы затратили на путь сюда, то можно предположить, что уже около полуночи. Сумку с телефоном я забыла у родителей и не могу узнать точное время. Наконец, хоть что-то изменилось: двое парней из компании взволнованно заходили по площадке, время от времени освещая темноту включенными телефонами.

А может они ждут полуночи и всего лишь хотят запустить фейерверк в честь наступления нового года? А я глупо стою здесь, мерзну и жду какого-то инцидента.

Но мое озарение было запоздалым. Из открытых окон рядом стоящих домов стали раздаваться радостные крики, а на другом конце двора кто-то в темноте запустил высокий салют, на мгновение осветив веселую толпу девушек и парней. Люди вокруг начали праздновать наступление нового года! А я мерзну одна на полупустой площадке и слежу за компанией молодых людей, которые всего лишь хотят присоединиться к всеобщему веселью.

Может пора задуматься о личной жизни и правильности своих решений? Мама была права, я даже в повседневной жизни продолжаю думать о работе.

Словно в подтверждении этих мыслей компания, подверженная моему излишнему вниманию, тоже запустила салют.

Я уже собиралась покинуть свой пост, но задержалась на мгновение, чтобы посмотреть на их фейерверк. Интересно же, ради чего была такая конспирация? Это должно быть что-то грандиозное, или хотя бы необычное.

В небо поднимались и взрывались яркие краски, украшая ночное небо кружевными кляксами. Но эти яркие огни, которые осветили всю детскую площадку, также показали и их природу появления.

Молодой парень в темной куртке, стоявший в центре подозрительной компании, вскидывал вверх то одну, то другую руку, посылая таким образом очередной разряд цветных огней в небо. Сперва его движения были скованными и неуверенными, поэтому не все всплески искр долетали до неба. Но уже через пару минут он вошел в раж и искры стали стабильными, а сам фейерверк становился все больше и сложнее.

Моя интуиция оказалась права. Этот парень все-таки болен. Но кто же остальные парни? Невероятно, что «свободники» оказались прямо здесь, в центре города. Как Центр контроля допустил это?!

«Неужели…»

Парень в центре прекратил создавать салют и, перекинувшись с другими парой фраз, вскинул в небо обе руки, создавая у себя над головой небольшое искристое голубое пятно, которое росло на глазах. Раздвигая руки все шире, искры увеличивались и увеличивались, привлекая все больше внимания окружающих к группе подростков. Достигнув размеров небольшого дома, пятно словно разбилось, открывая взору нового героя – двуглавого цербера.

«…они не знают…»

Громко взревев, цербер стал опускаться на землю, разъяренно загребая воздух когтистой лапой, и становился все более отчетливым, привлекая внимание уже и жильцов близлежащих домов.

«…что центр, скорее всего…»

Но полностью сформироваться церберу не удалось – еще до того момента, как он полностью опустился на землю, его создатель уже упал замертво. На легендарное создание была накинута металлическая сеть с вшитыми камнями турмалина, взявшаяся словно из неоткуда. Под накинутой сетью огромный пес внезапно исчез, словно никогда и не появлялся в нашем мире.

« …уже давно следит за ними».

И после того, как опасность миновала, группа БРУФ [Быстрого Реагирования и Устранения Фантазий] раскрыла свое присутствие. На устранение этого инцидента центр выслал всего лишь трех реактивников – значит, они знали заранее, что это всего лишь группа неопытных подростков. Словно едва уловимые тени, они скрутили оставшихся шокированных участников преступления, после чего исчезли так же внезапно, как и появились.

Как же хорошо, что центр следит за нашей жизнью почти каждую минуту.

Самый опасный ранг жанровой болезни, поглотившей на мир, группа «А» – фантастика и фэнтези.

Опасен тем, что опредмечивает воображение больного. Любая фантазия, которую заболевший представит, может воплотиться в реальность. Хотите отправить сотни танков и воинов во враждующие земли? Выжечь драконьим огнем или сметающим пустынным ветром половину населения мира? Или может вам больше по душе воплотить в реальность картину с разрушением земной оболочки гигантскими земляными червями? Теперь вам стоит только захотеть.

И этой болезнью теперь болен мой брат. Мой долг как его сестры обеспечить ему счастливое будущее. Но мой долг как работника ЦКРЖЭЗ обезопасить мир от него, поместив в лечебницу, пока болезнь не прогрессировала до такой же степени. Я вижу больных каждый день, я знаю, какими они могут быть опасными, но также знаю, как лечебница портит им жизнь, не давая после лечения возможности ни получить хорошую работу, ни завести какие-либо отношения.

Моя дилемма нисколько не облегчилась.

Что же мне делать?

Глава 2. Страхи растут лучше на свежей почве

Уже на следующий день заголовки всех газет и все новостные ленты кричали о том, что произошло в самый разгар праздника.

Я сидела в комнате отдыха нашей диагностической клиники на следующий день и смотрела новости по интерактивному экрану. Кто-то снял, как вчерашние свободники устроили демонстрацию в центре города, и это видео теперь стало самым обсуждаемым. На всех каналах одно и то же: огромное мифическое чудовище, которое было оперативно устранено группой БРУФа. После видеоролика было показано заявление заместителя главы ЦКОЖЭЗ, что у граждан нет причин переживать, поскольку преступник был устранен, и ведется следствие по выявлению сообщников.

Но дальше я слушать не стала – глаза словно заволокло белым туманом. Почему-то только после того, как я увидела цербера на экране, я поняла, на какую опасность вчера себя обрекла, просто наблюдая за этим монстром. А если бы группа свободников была более агрессивна? А если бы они меня вчера заметили и решили бы избавиться от ненужного свидетеля? Или если бы центру не удалось так быстро избавиться от монстра?

– Ох, – вырвался у меня стон от осознания вчерашней опасности.

– Смотришь вчерашние новости? Жуть, верно? – раздался за моей спиной голос Германа.

Повернувшись к нему лицом, я утвердительно кивнула, но не смогла вымолвить ни слова. Только сейчас на меня набросился беспощадный шок и ужас от возможных последствий.

– Что-то ты плохо выглядишь, – посмотрев на меня, произнес Герман и, взяв из комнатной аптечки синюю таблетку, положил ее мне в рот, – жуй. Давай, давай, прожуй, потом глотай.

От вкуса кислой таблетки я немного пришла в себя и проглотила ее.

– Через четыре минуты ты окончательно придешь в себя, – прокомментировал он, после чего приготовил себе чай и присел рядом со мной на софу у экрана.

– Да знаю, – ответила я через некоторое время. Этими таблетками я сама порой привожу в чувства своих пациентов, когда сообщаю им диагноз.

– Ты что-то совсем уж переволновалась. О! Это же рядом с домом твоих родителей произошло, верно? Как кстати праздник прошел? – спросил мой коллега, но не дождавшись быстрого ответа, продолжил говорить сам, – Чертова работа, даже отдохнуть нормально не дают. Первого января выходить на смену – где это видано?

– Разве ты не сам вызвался из-за двойной ставки и дополнительного оплачиваемого дня отпуска? – вспомнила я, успокоившись полностью.

– Да, такой шанс грех было упустить, – как ни в чем не бывало ответил он, – знаешь, мне кажется, что группе БРУФа нужно было действовать оперативнее и обойтись без жертв. Этому погибшему свободнику было всего пятнадцать. Скоро начнутся возмущения и из преступника сделают жертву. Хотя он и есть просто глупая жертва.

– Всего пятнадцать? – задумалась я, вспоминая вчерашнего подростка, – да, и правда, совсем юный.

– О, ну все. Рабочее время началось, – взглянув на часы, произнес Герман и, махнув мне рукой в знак прощания, вышел из комнаты.

Отключив экран, я тоже вышла из комнаты и направилась в свой рабочий кабинет. В праздничные дни люди бывают особенно подвержены заболеваниям, поэтому наша диагностическая клиника работает без выходных. С восьми утра первого января начинается наша рабочая смена. Хотя обычно клиентов немного, но после ночного происшествия мы можем увидеть много обеспокоенных граждан.

И к началу рабочего дня у моего кабинета, как оказалось, действительно выстроилась небольшая очередь из трех человек.

– Первый может заходить, – обратилась я к собравшимся клиентам и зашла в свой кабинет.

За мной для диагностики зашла пожилая женщина, смущенно и испуганно глядя на меня.

– Я вас слушаю,– мягко улыбнувшись, произнесла я и указала ей на кресло напротив меня.

Мой кабинет совсем небольшой и в нем находится только самое необходимое: рабочий стол с компьютером, кресло для клиента, небольшой диванчик у стены, рядом с которым стоит кофейный столик с графином воды. В другом углу, за отгороженной от входа стеной, стоит диагностическое оборудование – сканер для определения уровня s-элемента в организме.

Этот аппарат является последним достижением науки, и только он способен распознать заболевание на ранних стадиях.

Так утверждает рекламная компания, которая поставляет медицинское оборудование. Но болезнь появилась двадцать лет назад, а мы до сих пор пользуемся результатами исследования доктора Томпсона, который первым обнаружил физиологические признаки болезни. Изучая биоэнергетику больных, он обнаружил активные элементы, незнакомые науке ранее, которые и были названы s-элементами (элементы сверхлюдей), на которые мы и сейчас ориентируемся в своей диагностике.

– Мне кажется, что заболела я, – неуверенно начала говорить вошедшая женщина, приложив электронную карту своей книги здоровья к считывающему устройству моего компьютера, – ранг «А», наверное.

– Почему вы так считаете? – уточнила я, показав ей, что карту можно убирать.

– Мой муж… Он умер недавно. Но мне кажется все время, что он рядом, понимаете? Когда я сижу одна в гостиной, он словно находится со мной рядом, в своем любимом кресле. Мне от этого не страшно, нет! Я радуюсь от того, что он все еще со мной словно… Доктор, это очень плохо?

Посмотрев на ее историю болезни, отразившуюся на экране компьютера, я совершенно расслабилась, не увидев ничего настораживающего. Ни она, ни ее ближайшие родственники не склонны ни к каким жанровым болезням.

– Все хорошо, – улыбнулась я женщине и, выйдя из-за стола, подвела ее к сканеру,– подойдите сюда, так. А теперь приложите руку к этой панели.

Запустив работу сканирующего аппарата, я посмотрела на полученные результаты, появившиеся на моем компьютере.

– Все, можете вернуться в кресло, – обратилась я к ней, сохранив результаты сканирования.

– И что со мной? – обеспокоенно спросила женщина у меня.

– Уровень s-элемента в вашем организме находится ниже порога риска. Это значит, что вы совершенно здоровы. Но я пропишу вам сеансы релаксации общей группы и посещение центра поиска внерабочей занятости. Вам необходимо найти себе занятие и отвлечься от потери.

– Да, конечно, доктор, – на миг поникла она, но тут же повеселела, – главное, здорова. А то так страшно стало после того, что ночью произошло! Сразу подумала – не дай же так же заболеть! Интересно только, зачем тот мужчина это устроил? Чем он думал? Надо же такое – свободники прямо в центре города! Но когда от него избавились, сразу как-то легче стало. Значит, берегут нас еще.

– Да, конечно, центр нас защищает. Постойте…почему вы говорите, что это устроил мужчина? Разве не подросток устроил этот переполох? – уточнила я.

– Подростка? Нет, что вы. Новостная лента сообщила ясно, что это был мужчина лет 30, кажется. Только его последователи, которых схватили, были более молодого возраста. Вы, наверное, напутали что-то, девушка, – после краткого возмущения снисходительно улыбнулась она.

– Возможно, – засомневалась я в том, что увидела ночью.

Действительно, почему я решила, что он был подростком? Может это правда был взрослый мужчина, который набирал новых свободников среди подростков, ведь их легче всего сбить с правильного пути.

После того как на мир обрушилась эта болезнь, каждый житель Нового мира подвергается тщательному медицинскому осмотру. И особенное внимание уделяется детям: к ним приковано внимание школ и родителей. Ни один заботливый родитель не будет подвергать своего ребенка опасности, поэтому при малейших признаках болезни ребенка уже ведут на диагностику.

Конечно, везде есть исключения.

Но ведь не могла я в один день столкнуться с двумя исключениями? Дети с запущенной формой заболевания являются большой редкостью. Заболевшие взрослые даже в нашем прогрессивном мире до сих пор встречаются достаточно часто.

Выписав рецепт и направление, я протянула их клиентке вместе с ее картой здоровья, после чего женщина ушла. Но никто не вошел после нее ни через пять минут, ни через десять. Не дождавшись клиентов, я вышла в коридор убедиться, что никого нет. Но это было не так. Недалеко от моей двери стояла небольшая толпа из десяти человек, которые оживленно о чем-то спорили, не замечая никого вокруг.

– Всё они правильно сделали! – кричала в одном углу уже знакомая мне пожилая женщина, – нечего было подвергать граждан опасности!

– Да, а еще и совсем маленьких мальчишек пытался перевести на свою преступную сторону, – добавил другой мужчина, стоявший рядом.

– Ну, конечно, теперь всех убивать начнем! Можно было обойтись без жертв. В группе БРУФ служат самые лучшие ребята, самые подготовленные – неужели они не могли схватить его живым? Что-то не верится. ЦКОЖЭЗ просто расширяет свою власть на нас! Они, итак, контролируют нашу жизнь: следят за каждым нашим шагом, за тем, что мы смотрим, читаем, с кем общаемся, на ком женимся. Теперь они будут контролировать и нашу смерть! – громко возмущался молодой парень в темной куртке с капюшоном, яростно жестикулируя.

– Да центр же заботится о нас, щенок ты бестолковый! – кинулся вперед говоривший до него мужчина.

– Сам ты щенок! Малец дело говорит! Раньше центр не позволял себе убивать людей так легко! – стал кричать молчавший до этого пожилой мужчина.

– Послушайте, здесь не место для таких споров! – попыталась я перекричать толпу, но меня никто не услышал.

К счастью, центр действительно заботится о своих гражданах, а также о сотрудниках клиники.

Оценив ситуацию, я вернулась в кабинет и, нажав тревожную кнопку, связалась с диспетчерской, сообщив об опасной ситуации в своем крыле. И в ответ на полученный сигнал включилась система защиты третьего уровня – самого слабого – выпуск успокаивающего газа. Он предусмотрен в любом здании, принадлежащем центру, чтобы предотвращать возможные беспорядки, связанные с реакцией граждан на обнаруженное заболевание. Этот газ совершенно безвреден для людей, он лишь на время замедляет реагирование человека на окружающую среду.

Словно в доме выключили свет.

Выждав некоторое время, чтобы газ рассеялся, я вышла из кабинета и увидела обстановку, коренным образом отличающуюся от той, которую я наблюдала несколько минут назад. Никто из присутствующих здесь людей больше не кричал и не возмущался. Как тихие куклы, они сидели в креслах, не показывая ни единой мысли на умиротворенном лице. Через час успокаивающий эффект пройдет.

Но тот факт, что посетители клиники теперь расслаблены и умиротворены, не значит, что они не попадут на прием к врачу.

Подойдя к мужчине, который сидел ближе всего к моему кабинету, я мягко взяла его за руку и повела в свой кабинет.

Порой моя работа бывает достаточно специфичной. Например, когда мои клиенты больше похожи на зомби, чем на людей.

Усадив мужчину в кресло в моем кабинете, я попросила его карту здоровья, которую он медленно мне протянул. В таких случаях, когда клиенты находятся под воздействием успокоительного газа, есть определенные преимущества. Все операции словно превращаются в простые последовательные действия, которые выполняются без заминок: взять карту здоровья, проверить историю болезни, просканировать, выписать рецепт, занести его в карту, отдать ее клиенту и усадить его в кресло в коридоре, чтобы дать ему отойти от воздействия успокоительного средства. Когда он очнется, то увидит результат посещения центра в своей карте. Мне не нужно в таких случаях успокаивать тревожных клиентов, отвечать на сотни одинаковых вопросов ни о точности результатов сканера, ни о моей личной жизни. Потому что бывают моменты, когда начинаешь уставать от эмоций и жанров.

История болезни этого клиента меня немного насторожила. Жанровые болезни не берутся из неоткуда. Да, ими обычно заражаются от других людей или от каких-либо вдохновляющих литературных произведений, кинофильмов, порой игр. Но помимо этого есть фактор предрасположенности человека к заболеваниям и, чаще всего, к заболеваниям определенного жанра. Никто не удивится, когда сценарист фильмов ужасов вызывает бригаду скорой жанровой помощи к себе домой, чтобы ему помогли избавиться от какого-нибудь ожившего монстра. Но если этот же сценарист придет ко мне, потому что заболеет комедией, то очередь из удивленных людей выстроится вплоть до Старого мира. Все дело в том, что люди отдают душу тому, что им нравится. И именно это становится их ахиллесовой пятой.

– Хотя, наверное, мне пришло на ум неудачное сравнение, вы так не думаете? – обратилась я вслух к своему клиенту, который никак не среагировал на мои слова, – ни один склонный к жанровым заболеваниям в своем уме не пойдет работать в индустрию ужасов. И вы тоже не пошли бы. Не могу сказать, что вы склонны к ужасам, скорее к жанру «эстетики насилия», или, как его называют обычно, боевиком. Судя по истории вашей болезни, ваш брат на данный момент активный носитель и сейчас находится в Западной лечебнице нашего города. Да, а если мы заглянем в историю вашей активности, но увидим несколько драк и один предотвращенный пожар за последние два месяца. Ну, что ж, бывают жанры и похуже. Хотя не понимаю, почему вы пришли только сейчас… А! Нашла в истории, ну, конечно. Принудительная диагностика. Теперь становится понятно, почему началось это столкновение в коридоре – видимо, вы также активный носитель. Ну, что же, пройдемте к сканеру.

В любом случае он не запомнит ничего из того, что я сказала. Хотя и были попытки у центра усовершенствовать этот газ, чтобы память не переставала функционировать у людей, подвергнувшихся влиянию газа, но ничего не вышло. Поэтому мы работаем с тем, что есть.

А может быть, несильно и старались. Действительно, зачем им потом помнить, как ходили безмолвными заторможенными куклами? Это может напугать людей и подорвать веру в центр.

Нет, нет, ведь центр обращался к народу с объяснением по поводу используемых средств защиты. Центр заботится о нас.

Может я просто подцепила это параноидальное мышление у клиента? Хотя о чем они там говорили…

– Центр пытается еще сильнее распространить свою власть на население, как то так, – вспомнила я вслух, пользуясь тем, что больной на меня не реагирует, – я в это верю? Так, если я верю, то нужно самой пройти сканирование.

Диагностика у клиента выявила слегка повышенный уровень s-элементов, и его тенденцию к росту. Госпитализация пока не требуется, однако пройти краткий курс лечения на дому ему придется.

Закончив прием больного с «эстетикой насилия», я проводила его в коридор и усадила в кресло, пытаясь тут же определить, кто должен зайти на прием следующим.

Посмотрев на сидящих в очереди посетителей клиники, я наткнулась взглядом на молодого парня в черной куртке. На вид ему лет двадцать пять, мужчине справа от него около пятидесяти, женщине слева – около тридцати, но, скорее всего она хорошо умеет прятать свой возраст.

Ну никак я не могла ошибиться вчера с возрастом.

Почему та пожилая женщина, которая была на приеме первой, сказала, что это был взрослый мужчина? Может, она что-то неправильно поняла?

Воспользовавшись тем, что посетителям сейчас все равно, что происходит вокруг, я вернулась в кабинет и вышла в глобальную сеть, чтобы найти репортаж о ночном происшествии. Огромное чудовище в центре кадра, группа плохо различимых в темноте подростков, крики ужаса человека, который снимал это видео за кадром. Ничего нельзя понять по этому видео, так почему же люди решили, что это был взрослый мужчина?

После ночного репортажа шло видео с официальным обращением заместителя главы ЦКОЖЭЗ, с которым мне не удалось внимательно ознакомиться утром.

– …несмотря на ночное происшествие, центр уверенно заявляет, что беспокоиться гражданам не о чем, поскольку преступник был устранен. Сейчас ведется следствие по выявлению сообщников. Преступником, создавшего этого монстра, является давно разыскиваемый Альфред Расмус, тридцати лет, представитель группы свободников…

Тридцати лет? Хотя для чего вообще сообщают возраст преступника при официальном заявлении.

Но, в любом случае, это не подросток.

А что поменял бы тот факт, что это был бы подросток? Убийство, пусть и преступника, и сейчас вызывает толпу возмущений, центр порицается в любом случае.

Но ребенок. Если бы это был ребенок, то против центра восстало бы еще больше людей?

Только это неважно, ведь мне одной лишь показалось, что убили ребенка.

Хотя нет, не одной. Герман! Он тоже говорил о том, что это был ребенок!

Вспомнив этот важный момент, я тут же вскочила с места и побежала в кабинет Германа. Мне просто необходимо убедиться в том, что я не ошибаюсь. Хотя лучше бы я ошибалась.

– Герман! – рывком открыв дверь его кабинета, ворвалась я.

– Катя! – шокировано произнес он, подпрыгнув от неожиданности в своем кресле.

– Помнишь, утром мы говорили о ночном происшествии? – игнорируя его реакцию, подошла я вплотную.

– Да, конечно, помню. Ведь это было всего час назад, а потерей памяти я не страдаю, – заерзал доктор, пытаясь мне показать, что сейчас не самое подходящее время для разговоров.

– И ты сказал мне, что жалко мальчика, так? – продолжала выспрашивать я.

– О каком мальчике вы говорите? Разве кого-то из последователей свободника тогда тоже устранили? – вмешалась в наш разговор клиентка Германа, которая сидела напротив него в кресле.

Переведя на нее взгляд, я немного опешила, только сейчас заметив, что он не один в кабинете. Это было ожидаемо, ведь сейчас рабочее время.

– Екатерина, – выйдя из-за своего стола, с нажимом произнес он и, взяв меня за локоть, стал выталкивать к выходу, – можем мы поговорить позже?

– Постой. Ты мог знать это только в том случае, если…, – я хотела озвучить мысли, которые пришли ко мне в голову.

– Позже, – почти зло прошептал мне Герман и, вытолкнув, наконец, из комнаты, закрыл дверь.

…если только Герман не видел цербера вчера сам, или возможно был знаком с мальчиком лично. Вчера его точно не было в том дворе, согласно его фоткам в социальных сетях, он был на другом конце города со своими друзьями. Тогда как он узнал о погибшем мальчике?

Мой друг не любит детей и старается держаться подальше ото всех диагностических мероприятий в школах и детских садах.

И у него нет знакомых с детьми.

Он мог познакомиться с мальчиком только во время диагностического приема? В рамках которого он должен был тут же сообщить о заболевании в центр, чтобы его госпитализировали.

Это значит, что он совершил должностное преступление…или сам является свободником.