Иван Лев
Судьба: Оруженосец

Пролог

Тишина. Не секунда, не минута – застывшее, тягучее мгновение, прерывающаяся лишь шорохом кольчуг да сдавленным стуком сердец. Всё вокруг замерло, впитав последние глотки воздуха перед бурей. Впереди вздымался Изумрудный Передел – сама граница владений фэйри, сплошная стена из могучих дубов, сросшихся так тесно, что и мухе не проскользнуть. Впервые за десять лет человеческое воинство стояло у самого порога их земли.

Поднялся ветер, завыл в ушах. Птицы с верхушек деревьев резко взмыли высь.

ВЗРЫВ!

Оглушительный удар, и… пустота ниже колена. Взглянул вниз – кровавая мякоть, торчащие осколки кости. Шок выжег дотла. На автомате пополз к ближайшему холму, цепляясь локтями за вывороченную землю.

Ещё ВЗРЫВ! Осыпало грязью.

Скорыми, дрожащими пальцами стянул с плеч драную накидку, её лоскутами повязал жгут. И тут – тяжкий удар в спину, выдох "Уфф!" Сверху рухнуло бездыханное тело сэра Франа – тучный мешок мяса и лат. Придавило. Сил нет даже пошевелиться. В ушах – сплошной пронзительный свист. Попытался толкнуть его – мышцы не слушаются. Застрял.

Да.. Не так я представлял свою кончину.. Где бочки бримля? Где красотки длинноногие?  Да конечно так и прибежали, к сорокадвухлетнему оруженосцу – «ветерану чистки сапог», как шутливо прозвали сослуживцы. Хотя им явно сейчас не до смеха. Их ошмётки аккуратно разбросаны вокруг, добавляя красок в степной пейзаж. Я ещё легко отделался, подумаешь: ногу потерял – зато пиратом смогу стать, да и живой пока.

Живой, да… А как надолго? Кажется, дела наши плохи, первородный ударил. Хотя странно, что не подумали о таком исходе; всё же к границы подошли, стоило ожидать что вылезет. Хотя, нет. Учитывая, что наши командующие и дня в академии не отсидели, иначе быть и не могло. А я говорил, но кому какая разница до слов оруженосца? Да, сэр Фран – тело, которого так любезно меня обняло, не давая встать. Папинький сынок получил звание за заслуги отца-губернатора. А что теперь? Как ты тут? Деньгами твоими помазать тебе брюхо? Может, кишки вернутся на место. Чего молчишь? Ах да, челюсть отделилась от головы – прости, не заметил сразу.

В глазах темнеет. Видимо, недолго мне злорадствовать осталось. Скоро стану очередным трупом, жертвой амбиций вельмож. Хоть цели их благородны, правда, подтекст весьма алчен и скуп. Веки налились свинцом, слипаясь. И вдруг – грубый рывок за шиворот! Чьи-то руки дёрнули, потащили по земле. Над ухом рвался чужой голос, но слова тонули в сплошном гуле – бессмысленный, далёкий рёв.

ВЗРЫВ!

Темнота… За нею – свет. – Я умер? – спросил темноту с надеждой. А темнота молвила в ответ: – Возможно, ты этого желаешь?

– Нет, но и страдать не хочу. А кто ты? – спросил я, пытаясь разобраться.

– Я автор, я творец, что книгу жизни пишет. Судьбой бывает нарекают. – ответил он.

– Ха, Судьба. Скажи, судьба ли мне сегодня умереть?

– Нет и да: тебе решать.

– Нет.

Стоило мне произнести это слово, как белый свет – ослепительный и безжалостный, прорвал тьму. Неизведанная сила потянула меня вперёд.

Глава 1

Дивный сон. Очнувшись спустя пять луны, я пробормотал:

– Я на небе?…

Руки потянулись к расплывчатому силуэту, склонившемуся надо мной. Сознание медленно возвращалось в привычное русло, и по мере того, как дымка сна рассеивалась, фигура обретала очертания тучной женщины, напоминающей своими формами мешок с картошкой.

Это Рафания. Медсестра из 54-го легиона, служившая под началом ныне почившего сэра Франа. Дама волевая, мужественная настолько, что лёгкая щетина на её втором подбородке казалась лишь очередным подтверждением сего факта. В моих грёзах ей явно делать нечего. Значит, столь изысканная особа могла привидеться только наяву. С этого вывод – я жив.

– О, вы очнулись, оруженосец, – сказала Рафания, перевязывая обрывком льняной рубахи остаток моей ноги.

– Извольте, у оруженосца имя есть, – буркнул я. Моё видно замечание ей не пришлось по вкусу; она до боли затянула повязку, сказав:

– Сейчас не важно. Раз перечить силы есть, то и идти сможешь, – подняв костыль, с откровенным желанием треснуть меня им, протянула его мне: – Ступай.

Я раздражённо схватил костыль – свою третью ногу на неопределённый промежуток времени, всем видом показывая безразличие. Хоть, может, моё притворство было убедительным со стороны – себя не обмануть. Это удручало. Никто не называл меня по имени. Я что, скотина, выращенная на убой? Или того хуже, собиратель? Ладно, неважно. Вот осушу очередную пинту бримля в харчевне Дряньеда, и тут, гляди, забуду, что калека, что будущего нет. Да.. Так и забыл..

Попытавшись встать, помимо привычной тяжести в пояснице, странная боль в ноге, которую я забыл на поле брани, сковала меня. Всё зудело и ныло, аж глазёнки на лоб полезли. Пальцы, которых не было, сводила судорога. Хотя я явственно вижу, что конечности нет – лишь культя в тряпке. Так какого фига она так болит?

– Чего, нога трясётся? – громко спросила Рафания, прервав мой поток мысли.

Действительно, и правда трясётся, за этой болью и не заметил.

– Мм, видать, фантомку поймал? – добавила она.

– «Фантомка» – это что ещё за дрянь?! – спросил я дрожащим голосом в агонии.

– Ничего особенного, просто твоему телу кажется, что нога всё ещё на месте, – договорив, Рафания отвернулась, за секунду выхватила шило и резко вонзила мне в культю.

–Да что с тобой не так?! Добить решила?! – закричал я от шока.

Она широко улыбнулась, с наслаждением от своих действий. Так мне показалось.

– Хотела… Но устав не позволяет. Лучше на ногу посмотри. Болит ещё? – поинтересовалась она.

– Хм, действительно не болит. А как так? Что ты сделала?

Рафания почесала лоб, словно заходя в картотеку памяти:

– А, тьфу его знает. Просто тыкаешь шилом в остаток конечности, а оно проходит, а почему не важно. Главное работает.

– Твоя правда, – задумчиво протянул я. Действительно, какая разница, каким способом: главное, чтобы всё шло чётко и безотлагательно и в будущем… Я надеюсь.

Выходя из палатки, слепящие, тёплые лучи солнца на фоне безмятежного неба озарили моё лицо. Лишь ужасающий трупный смрад не давал восторгаться прекрасной погодой. Вокруг палатки штабелями лежали трупы, каждую минуту с повязками на лице медбратья выносили новых.

Гм… Глядя на это, начинаю понимать, как же мне повезло. Все из 54-го легиона – такие молодые: многим и двадцати нет, а уже червей кормят. А что я мог сделать? Простой оруженосец у избалованного командира.

В ноге вновь возникла боль. Да, я знаю, как избавиться от неё – спасибо Рафании за это. Но эта гложущая тварь-совесть не даёт сделать это. Пусть хоть так буду наказан за свою беспомощность, раз жив остался.

– О! Сам ветеран чистки сапог, я полагаю. Живой? Удивительно. – прозвучал сиплый, прокуренный голос из-за спины. Я мог узнать его из тысячи – это сержант Курьем. Один из немногих, кто действительно вызывал уважение среди всего легионерского сброда. Он не раз спасал жизнь молодняку и всегда был готов поделиться папироской. Если, конечно, предварительно накапать ему на мозги.

– И я рад, что тебя трупом не застать. Не думаю, что смог бы найти столь щедрого товарища, который всегда рад поделиться папироской с калекой-сослуживцем. – Несмотря на исходившее от него недовольство, которое он даже не пытался скрыть, он протянул мне папиросу.

– Я вот одно понять не мог: как ты вечно всё так выворачиваешь, что отказать нельзя.

– Это опыт, мой друг: его с ногой не потерять.

Затянув терпкий табак, с любовью выращенный дядей Курьема на дойных лугах, я смотрел на беззаботных птиц, летевших сквозь чистое небо.

– Курьем, как думаешь, куда они летят?

Он выдохнул дым, бросив бычок в сторону, сказав:

– Эх… Не делай вид, будто есть дело до них. Я знаю, о чём ты хочешь спросить, слушаю.

– Дааа.. – протянул я. – Тебя не обманешь. Так сколько наших полегло?

– Из 54-го почти все. Тыловики остались, да дюжина молодняка. В 53-ем, 56-ом —так же. А 55-й, на подходе, хворь сгубила, по слухам, массовое отравление, – они в столицу назад ушли.

Как удобно, 55-й легион под управлением кронпринца Ладина Четвёртого. Пред самоубийственной вылазкой животик скрутило, а с больным животиком – как сражаться? Но эти мысли так и не посмел озвучить, даже в компании Курьема.

– Ясно, а итог каков?

Курьем, прикусывая губу до крови, ответил:

– Нет их… Фэйри, разбив армию, даже добивать не стали. Лишь поржали. Такое чувство, что хотели показать, насколько мы жалкие.

Конечно, а как иначе? Если игрушка творцу заявит о равенстве, не смешно ли это будет? Весьма. Только если ты не та игрушка.

– Курьем, может, в столицу рванём? Остаток дней в спокойствие проживём?

– Не могу яж теперь, глава 54-го, за молодняком смотреть нужно. Не могу их бросить. А ты давай ступай. А я, коль жив останусь, приду. Надеюсь, угостишь кружкой бримля при встрече.

– Конечно..

Я затушил окурок о сапог, глядя, как Курьем растворяется в лагерной суете.

Да, видимо, один домой поеду. Правда, эта мысль немного пугает. Вот доберусь до Рябьхрустального, а дальше что? Я десять лет отдал армии, научен мастерски шлифовать мечи, латы – и всё на этом. Кому там такой нужен? – так ещё и одноногий. Хотя, может, это мой шанс, подаренный судьбой. Всё же все люди меняются, может, не так быстро и резко, но перемены – часть жизни. Мы можем бороться с ними, сохраняя своё положение, боясь нового. А можем обуздать, податься их течению, изменив жизнь к лучшему.

Но пока расклад таков: мне, как калеке, ждать увольнительную – в лучшем случае две полные луны. Пока известия дойдут до администрации, пока бумаги, накладные, распоряжения подготовят… Боюсь, больше чем на две луны это затянутся может. А быть мёртвым грузом, который кормить нужно, желания нет, да и совесть не позволяет. И так со снабжением туго: еда не каждый день бывает, а что есть – и та дрянь. Повезёт – если какую дичь в лесах поймаем, хотя такого везения давно не было. Попробую примазаться к карете снабжения, вроде как на днях прийти должна. С ними в столицу и укачу.

Проститься с лагерной жизнью будет непросто. Другой я и не знал – так давно здесь. Но с мужиками уж попрощаться надо – достойно. Думаю, к случаю и запасы сэра Франа присвоить можно: ему всё равно теперь не нужны. Пусть его верному оруженосцу да сослуживцам достанутся колбаса да вяленое мясо – хотя бы в утешенье. Заодно и прощальное застолье выйдет. Может, у кого пиво сыщется. Оно, конечно, дерьмо редкостное; о бримле и не мечтаю… но что есть – то есть.

Вечером Курьем собрал мужиков – семерых оставшихся в живых «дедов», с кем ещё десяток лет назад поступил на службу. Из батальона в две сотни человек уцелели лишь они. Таковы реалии войны. Расположившись у костра, закинув ячменную кашу вариться в котёл, Курьем взял слово:

– Мужики, с прискорбием сообщаю: отныне наши мечи будут тупыми, а доспехи грязными. Видь, нас покидает «ветеран чистки сопог», всеми любимый стрельщик папирос, всеми любимый добытчик генеральских сервелатов! Так подымем же кружки за первого выпусника воторого батальёна 54-го легиона, отправляющегося на гражданку!

Все молча подняли кружки, опрокинув разом – не чокаясь. Как ни старался Курьем выдать это за праздник – горький дым недавней бойни не выветривался. Ели втихомолку, глаза в кашу опустив.

Так и прошёл мой последний вечер в лагере – в тяжком молчании, сквозь которое пробивалось лишь братское сочувствие. Когда настало время расходиться, мужики, словно по уговору, стали срывать с кольчужных рубах свои номерные жетоны. Семь холодных, потёртых кружочка из металла легли мне на ладонь – последние опознавательные знаки нашего сгоревшего батальона. Дар на память. И прощание словно навсегда.

Утром прибыла карета снабжения. Особых проблем договориться с отрядом снабженцев не было. Всё же вещей у меня поччти нет всего: парадный фрак, пара брюк, бельё, да походная утварь.

Отряд набрали из студентов военной академии – молодняк шумный, самоуверенный, простые: слушать их щебетания о ночных проделках с дамами – одна лишь услада для старого вояки. Они так уверенно плели байки: мол, любую завалить смогут, что я не выдержал. Просто не смог упустить такой шанс убавить браваду выскочкам:

– Да? Прям так любую? – Даже Рафанию?

– А то! Говорим же  – любую.

По их наивным глазам сразу видно, что не понимают, о ком речь. Хотя их старшина сразу догадался. С трудом сдерживая смех, меня не выдал:

– Мои хлопчики смогут, не сомневайся – подыграл старшина.

– Ну раз вы так уверены, идите в полевой госпиталь, она там. Только цветов хоть по дороге нарвите, она всё же главная красавица 54-го легиона.

Они как послушные овцы, ведомые пастухом, принялись выполнять рекомендации. В свою очередь, я и старшина заняли места в первом ряду, в ожидании начала представления.

Парни выполнили всё как планировали, собрали букет, подозвали Рафанию. Но что-то их уверенность при виде её угасла, сразу попятились назад. Рафания – баба опытная, сразу поняла, что к чему, подойдя ближе, лишь спросила: – Кто надоумил?

Они сразу указали пальцем на меня и старшину Шорпа. Мы успели хорошо поладить, обсуждая шалость. Но, к сожалению, этого оказалось мало, чтобы Шорп согласился стойко принять удар госпожи Рафании вместе со мной. Только она сделала шаг в нашу сторону, он тут же смылся. Я тоже принялся на утёк; видимо, жалкое зрелище убегающего калеки остудило её пыл, настолько что в погоню не кинулась.

Готовность Шорпа поддерживать мои шутейки способствует нескучной дороге впоследствии. Да и сам малый – интересный: высокий, немного тощий, постоянно подёргивает носом в моменты заинтересованности – нервный тик такой. Небось, блефовать не умеет; интересно будет сыграть с ним в карты. Учится в академии; в период каникул подрабатывает в отряде снабжения.

Интересное это место – академия, только я привык к новой игрушке – арбалету. А Шорп уже талдычит про их новую штуку – «громовуха». Мол, короткая трубка с фитилём, начиненная «гневом алхимическим», плюёт свинцом с оглушающим грохотом, проламывая латы насквозь. Может, хоть с этой приблуды сможем фэйри приземлить.

Спустя день, на первой заре, мы выдвинулись в путь. Дорога предстояла длинная – целых семь лун, но при этом спокойная: ни гор, ни оврагов. На протяжении пути мы делали небольшие остановки: то в лесу ради охоты (а то грызть сухие ржаные лепёшки откровенно достало), то у реки, чтобы окунуться в чистую воду – та ещё благодать, – да и не могли же мы упустить возможность поухлёстывать за деревенскими барышнями, пришедшими постирать вещи. Правда, вид голых солдатских задниц не очень их располагал к знакомству.

Проезжая через Ермундовы луга мимо деревни Гран (это большая часть пути), над нами промчали фэйри-собиратели – мерзкие, бесформенные кучи мяса на стрекозьих крыльях. В отличие от других фэйри, которые могли принимать любую живую форму, эти, словно мотаясь в неопределённости, пытались стать всем и сразу. Тащили несколько младенцев. Отряд в повозке сразу попятился назад, в готовности бежать куда глаза глядят. Даже старшина Шорп туда же, а я-то думал он посмелее.

– Стоять! – крикнул я, пытаясь остепенить. Это сработало: вжавшись в скамьи, бежать не рискнули. С раздражением от их трусости продолжил: – Я не понял?! Вы в академии только сопли жевать учились? Это сборщики! Им до вас дела нет. Неужели впервые видите?

Переглянувшись, старшина, подёргивая носом, ответил:

– Видели, конечно. Моего брата так утянули. Но чтобы так близко – никогда. Причём мы же ещё и в форме военной, фиг его знает, как бы отреагировали.

– Запомните раз и навсегда! Им срать, в какой вы одежде и кто вы. Им так же срать, если камнем в них кинуть. Но помните одно: стоит только попытаться спасти детей – сгинут все.

– Да, да.. Знаем это, – перебил старшина. – Просто страшно задуматься. Это стало такой обыденностью, что всем… такое чувство, плевать…

Его слова взбесили меня, аж фантомка вернулась: – Плевать!! Щенок, ты забыл, с какого херена мы воюем?! Столько полегло, а ты говоришь – плевать!

Глядя на мою ярость, слюни летящие в стороны, они побледнели, ещё сильнее вжались в скамьи. Но Шорп не испугался, всё же стойкий малый, но бесит.

– Да детей жалко, я же говорил, брата моего так утащили. Но вроде это как обычный порядок вещей был, не за этого войну развязали. Хотя какая война… они только и смеются над нами.

– Во, во, – добавил возница. – Морбаса помните? Вроде всё с его началось, когда город в расщелине сгинул.

– Да не. Тогда же всего одна битва была, и всё затишье. Скорее это началось, когда землю обесплодили, что голод пришёл. Многие же города тогда вымерли: Дорин, Ларкей, Борнов. На месте их вроде теперь мелкие деревни остались. – добавил сидящий на скамье солдат.

– Ага, тогда же и людей начали выворачивать на изнанку, да и сейчас продолжают. Но странное дело: что Рябьхрустальный и его окрестности не трогают – добавил возница.

Старшина Шорп встал и с глубокой тяжестью сказал:

– Даа.. Конечно, я понимаю, пути создателя – неисповедимы. Но когда твои создатели обрекают тебя на смерть, голод… Тут уж и против бога пойдёшь.

Я слушал их, не желая говорить. Лишь кратко бросил:

– Ага. – вышел из кареты, закурил. На улице так спокойно: щебетания птиц, на фоне бескрайних полей ржи, а деревушка Гран по центру. Вроде как лет двенадцать назад я собирался поселиться там. Выращивать картофель, варить бримль. Может, и трактир открыл, да и не только бримль подавал, и амброзию виноградную смог бы. Интересно, какая оно на вкус.

– Сэр оруженосец, пойдёмте. Ехать пора? – прервал мои мечтания Шорп.

Это он специально оруженосцем окликнул? Вот сопляк, он же знает как это меня бесит.

– Как ты меня назвал?.. Мне это послышалось, ведь так?

Он с глупым смешком ответил: – Да, да, прости. Ты настолько погружён в себя был, я уж подумал по другому тебя с небес не вернуть.

– Ладно, – буркнул я. За тем принялся залазить в карету. Шорп протянул руку чтобы помочь.

– Я сам. На костыль подержи. – Держась руками за дверцу запрыгнул внутрь на одной ноге.

– Едем.

Подъезжая к городу, я всё ещё таил глупую надежду увидеть ту самую деревушку – с покосившимися ночлежками, где воздух густел от дешёвого бримля и едкого табачного дыма, где грохотали кости в подпольных игорных притонах.

Десять лет. Всего. Десять. Лет.

Вместо неё нас встретил гигантский второй город, прилепившийся к стенам Рябьхрустального как грязь к новым сапогам. Море лачуг, палаток и уже кривых каменных коробок, выросших на костях прежней жизни. Беженцы. Толпы измождённых, грязных людей. Калеки войны с пустыми глазами, подтянутой рукой молящие о подаяние. Невольно в голову лезли мысли: Неужели и меня это ждёт? Вымаливать корки у стен. Нет! Я не позволю меня списать, как старую клячу. Я не столь отчаявшийся. Элин бы мне это не простила.

И не только наши беженцы ютились у стен. Вот они – смуглые, с горбоносыми профилями, в рваных плащах и тюрбанах. Люди Аркинского княжества. Аркинцы. Те, с кем мы лили кровь ещё вчера, считая непримиримыми врагами. Теперь они ютились у наших стен, искали спасения от общего кошмара. Их можно было понять. Наши мелкие, жалкие распри прошлого, меркли перед этим всепожирающим ужасом. Какая горькая ирония: мы обязаны этим хрупким "миром" между нами летающим тварям.

– Мужики, стоп! Дайте выйду, – выкрикнул я у врат города.

– Уже? – Шорп поморщился. – Эх… Спасибо за компанию, старый ворчун. Куда направитесь?

Я медленно пытаюсь выйти с кареты.

– Выпить.

– Понятно. Вы это… чуть что – приходите в академию. Спросите Шорпа с четвёртого курса военного командования. Там меня все знают.

Я скупо улыбнулся сказав: – Конечно, успехов в учёбе.

Шорп с ребятами поехали дальше, скрывшись за крепостными вратами. Эх… И хоть бы трактир Драньеда не изменился. Вроде как, если память меня не подводит он был недалеко от врат..  За этим скопищем палаток, смога костров, я скорее вторую ногу потеряю, а не найду трактир.

Спустя минуты пристального осмотра зданий, я его нашёл. Покосившееся двухэтажное каменное строение, из дверей которого валил плотный табачный дым способный затмить амбре здешних улиц. Только вот странно, вроде как раньше вывезка была. «Драньедова харчевня» а сейчас ничего.  Ладно. Глист с ней, с вывеской, это не столь важно главное чтобы бримль бы прежним.

Зайдя внутрь, меня перекосило. Вместо вояк, которым всегда была скидка, здесь сплошь и рядом одни аркинцы: поставили свои вазы с трубками и пыхтят, хлеща ячменную мочу. Бармен – тоже аркинец.

Где Драньед? Здание точно то… Вон же надпись «Курьем угощает» – я её лично на стойке вырезал, лет двенадцать назад.

Бармен швырнул мокрую тряпку на стойку, прямо на вырезанные буквы:

– Добры вчер, солдот. Тебе чако? – просипел он на ломаном Авалорском.

– Бримль, – буркнул я, тыча костылём в липкий пол.

– Минату, – кивнул бармен и тут же гаркнул что-то на аркинском в сторону кухни.

Оттуда вынесли закопчённую кастрюлю – странно, ведь бримль всегда разливали из бочек. Бармен черпнул мутную жидкость кружкой, шлёпнув её передо мной.

Запах – тот самый: терпкий, сладковато-землистый, как брусчатка после дождя. Вкус…

А вкус.. Это ещё та дрянь.. Они разбавили бримль водой, толи чаем каким-то. Где сладковатая горечь, что сменялась терпкой кислинкой, наполнявшая смыслом жизнь? Я не вы держал. Сорвался.

– Это что за дерьмо?! – рявкнул я, швыряя кружку на стойку. Брызги мутной жижи заляпали бармена.

– Если бы я хотел ослиной мочи, я бы пиво заказал. Где Дряньед?! Он вообще знает что за дерьмо вы подаёте?..

Бармен, вытирая лицо, закатил глаза:

– Варвар… – буркнул он по-аркински.

Это слово я знал. В былые годы они так пренебрежительно называли всех Авалорцев.

Последняя капля. Я так долго мечтал о глотке нормального бримля… а этот урод напоил меня мочёй да ещё и оскорбил. Уже вскипел, готовый лезть в драку, хоть и на костыле – как вдруг сзади чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо.

Тихий, хрипловатый голос с лёгким аркинским акцентом прозвучал за спиной:

– Успокойся, служивый. Арамин, слей ту бурду. Плесни ему с бочки.

Прежде чем я успел развернуться, тяжёлая рука мягко прижала меня к стойке.

– Садись-ка… – в воздухе запахло благовонием вперемешку с табаком и мятой.

Рядом уселся пожилой аркинец с густыми усами, словно щётка для лат, и в бардовом тюрбане.

– Ты как баран в новом стойле. – хрипло усмехнулся он. – Давно меж мирных не бывал?

– Лет десять. Ты кто? И где Дряньед?

– Я Овчибран, пастух… был пастухом. Теперь – беженец, как все.

– Рад знакомству, я…

– Держáти! – бармен шлёпнул две кружки на стойку.

– Спасибо, Арамин. Так вот, Драньед… – начал Овчибран, но слова его потонули в янтарном свете кружки.

Мир сжался до стенок глиняного сосуда.

Первый глоток:

– Сладость, ударившая в нёбо, как солнце в степи после дождя.

Второй:

– Горечь, въедливая, честная.

Третий:

– Кислинка на губах – дикая яжевика с придорожного куста.

Настоящий. Тот самый.

Мягкий дурман пополз к вискам, смывая пыль дорог, горечь поражения. Тёплая волна накрыла грудь. Спустя столько времени, я наконец мог сказать – я дома.

Из речей Овчибрана стало ясно: Драньед продал трактир и открыл новый за стенами Рябьхрустального. А новым владельцем этой харчевни стал сам Овчибран. Откуда у простого пастуха-беженца столько денег? Он так внятно и не объяснил. Весь трактир замирал когда говорил Овчибран, видимо мужик не так прост как о себе говорит.

Я допил осадок, швырнув кружку на стойку:

– Понятно. Прости, спылил немного… – голос хрипло зацепился за горло.

Овчибран кивнул бармену. Тот плеснул новой порции.

– Бывает, – хмыкнул старик. – Сложно освоится в старом стойле когда всё вокруг иначе, хоть и в стенах прежних.

– Да, дело говоришь, – делая глоток бримля. – Вы-то чего к нам таким скопом? Аль у вас там потоп случился?

– Первородного хлопнули…

Моя кружка грохнулась о пол. Глаза полезли на лоб.

– К-как?! – выдавил я. – Мы за десяток лет – только сборщиков лупили! А вы… первородного?! Эту тварь, что саму жизнь из грязи лепит?!

Пальцы сами сжались в кулак. Не верю. Не может быть…

– Какими бы наши создатели не были, они не боги, – продолжил Овчибран. – «Гнев алхимический» – так ваши академики зовут ту штуку – рванул в упор. Даже первородный не осилил.

Он замолчал, глядя в кружку.

– Слепая удача. Сами не чаяли… А они… Реку Аркин обратили в пыль. А города наши… – он закурил, – все в пойме были. Жили.

Тишина повисла в трактире, даже воздух замер.

– Засуха. Голод… Мясо соседа вместо хлеба. Вот и потянулись остатки к вашим стенам.

– Мне жаль..

Остаток вечера пролетел за кружкой бримля да байками. Я рассказывал о степных битвах, пьяных драчунах из 54-го, глупости молодых лейтенантов. Он о тягости жизни в пустыни. Овчибран оказался крепким стариком – хоть и враг вчерашний, а выпить да посмеяться мастер. Думаю ещё не раз приду к ему выпить.

Он предложил остановится у его, на втором этаже. Я не стал отказываться время уже позднее в город завтра схожу.

Рано утром я уже стоял у врат Рябьхрустального. Пройти пропускной пункт не проблема, всё же я местный.

Город встретил меня шёпотом родных улиц.

Под ногами знакомая мозаика, искрившаяся солнечными зайчиками от хрустальных пирамид на крышах. Вдоль дорог журчали тонкие каналы, ведущие в каждое здание. Шаги сопровождало мирное кваканье почтовых жаб и воспоминания.

Здесь, на ступенях ратуши, я впервые встретил Элин. Мне только что подарили долгожданную почтовую жабу – и я не успел донести её до дома. Юркое создание выпрыгнуло из рук… прямиком на роскошное платье незнакомки. Она сидела на ступенях – шатенка с пышными волосами, в очках, погружённая в книгу. Элин. Вскочила как ошпаренная, её нежный голосок взвизгнул:

– Какого чёрта?! Идиот, лови жабу!

Я тогда был застенчив не в меру. Застыл столбом. Она же, не дожидаясь, сама принялась ловить юркую тварь, крича сквозь злость:

– Мраморный мальчик! Долго стоять будешь? Я одна твою жабу ловить должна?! Жабу мы так и не поймали. А Элин в отместку всё талдычила: «Должок!» Твердила, что я ей обязан за испорченное платье. И при каждой случайной встрече напоминала, лукаво сверкая глазами:

– Мраморный мальчик! Ну что, когда долг вернёшь?

Так длилось неделями, пока я не набрался духу и не пригласил её в «Пир Хрусталь» – самое пафосное заведение города, куда даже лорды очередь ждут. Я свято верил, что теперь хамка отцепится. Но незаметно для себя проникся её странным обаянием: этими глупыми шутками, придурковатой грубостью, почему-то это заставляла улыбаться. Год за годом её настойчивость таяла моё упрямство, пока через два года мы не стояли у алтаря.

А вот мой старый дом, надо бы дверь в порядок привести, а то уже совсем покосилась. Замок, хоть и скрипуч, по-прежнему послушно щёлкнул родным ключом.

– Элин! Я дома!

Ответом – лишь сквозняк, качающий пыльную колыбельку в углу, да безмолвный портрет Элин на стене. Холодно. Культя – болит.

Глава 2

Прошло два месяца. Старый дом привёл в относительный порядок, дверь новую поставил. Правда, к вещам Элин руки так и не дошли. Разобрать? Духу не хватило. Выбросить? Пытался, но так и не смог. Купил жабу. Назвал Майор. Оригинальность – мой конёк, ага. Сейчас без почтовых жаб ни как, не цирюльнику записаться, не в ресторане столик забронировать. Такое чувство, что у людей языки отсохли, всё общение через жаб.. А о ресторане… Нашёл новую харчевню Драньеда. Слышал, нынче это элитное пристанище. Вельможи туда прут отведать еды простого люда, мода у них такая идиотская. Но главное – скидки воякам остались! Забронировал столик на завтра. Собственно, ради этого Майора и пригрел. Он теперь мой пропускной билет в приличное общество… или что там у них теперь.

Ещё этот сраный пруд на первом этаже. Почистить бы. Невелик, конечно, но с одной ногой… Представляю картину: залезу по пояс, а вылезти – хрен. Будет Майор с важным видом наблюдать, как его хозяин барахтается, словно блохастая псина. Квакать, наверное, станет – смеяться.

О работе… Глист с ней, честно. Моего десятилетнего жалования пока хватит, пару лет жить не голодая. А как припрёт по-настоящему – тогда и подумаю. Авось, кривая куда-нибудь вывезет. Как всегда. Да и ещё и выплаты как калекам войны обещали, хотя в эту администрацию фиг попадёшь, но надо. Хотя бы этого квакуна-бюрократа, Майора, зарегистрировать, всё же лишних денег на штрафы нет. Надеюсь, лупоглазый не слишком обидится, когда ему на брюхе татуировку с индексам набьют. Но что поделать – порядки. Хоть жабе и не объяснишь.

– Ква-Ква!

Звук донёсся из мутной воды пруда – резкий, казённый. Не Майор. Высунулась морда в синем жестяном шлеме с гербом. Жаба администрации. Неужто очередь на выплаты дошла? – мелькнула надежда.

Жаба выплюнула из пруда небольшую деревянный футляр, похожий на трубку. Внутри свёрнутый в трубочку лист:

«Ваша заявка № 734-ГК («Индексация жаб, категория «Личная жаба»») принята. Явиться в Администрационную палату (ул. Хрустальных Ладинов, 13) до полудня, четвёртых суток Растущей Луны. Опоздание – аннулирование.»

– Видимо завтра подйдём тебе тату набивать. Так что собирайся Майор.

– Ква-Ква, – его зрачки смотрящее в разные стороны, выряжали полное не понимая и равнодушие.

Время до вечера прошло не заметно. Провалялся в постели, пыльную книжонку «Богатство» некоего Крал Марнса в руках вертя. Интересное чтиво, но ужасно скучное. Сплошная бубня про королевскую казну: проценты, подати, ревизии с расчётами, – нудятина одним словом. Пока я валялся в кровати, Майор без дела не сидел – методично очищал наше пристанище от надоедливых мух. Надо бы мусор выносить чаще… Хотя, с другой стороны, Майор сыт.

Встав с кровати и опёршись на костыль, я двинулся к Овчебрану. Потеряв ногу, понимаешь: злейший враг – обыденность. Лестницы, к примеру. Мне повезло, по дороге в трактир их почти нет. Но те немногие – чистая пытка, нет бы поручни поставили. У дверей трактира – людно. Все приветливые я уже как постоялец.

– Чего съёжился, как овца перед стрижкой?! На, пропусти стаканчик! – раскатисто встретил меня Овчибран, шлёпая передо мной полную кружку бримля.

– А ты себя в зеркале видел? От твоей рожи волосы на заднице в косу заплетутся! – с самодовольной ухмылкой огрызнулся в ответ.

– Дерзишь – это хорошо. Значит не размяк окончательно. Давай, хлебни.

– Ага, где тут размякнешь?.. С одной ногой даже уборка каторга. – Не договорив, я глотнул. – Ого! – вырвалось у меня. Вкус был непривычный: нотки пряностей да молотых орехов. Идеальное сочетания.

– Ну что? Нравится? – Спросил довольный Овчебран, поглаживающий усы.

– А то! Ты где пряности-то раздобыл? Их же только в Момбасе коптили, да с Туманных островов возили. Момбаса лет десять нет, а с островов – ни слуху ни духу.

– В закромах нашёл. Тебе ещё подлить?

Я опрокинул кружку залпом, грохнув пустую на стойку:

– Давай!

Одна кружка. Две. Три. Тревога рассеялась, лишь сладкий дурман окутал пучины сознания. Овчибран, видимо, жаждал новых баек – и, чтобы развязать мне язык, напоил. Я не особо сопротивлялся.

– Как там в армии? Небось хорошо всё, столько офицеров академия выпускает, умные же парни? – просил Овчебран.

– Ага.. Умные.. Был у нас один лейтенант, как звать не помню. Я тогда у сэра Франа оруженосцем был. Ну вот, прикомандировали к нам этого академического светоча – опыта набираться. Зеленый, а глаза горят – весь мир перевернуть готов по учебнику.

И вот как-то раз сэр Фран говорит ему: «Лейтенант, обвяжи эфис, будь добр». По-простому это – рукоять меча перемотать, чтоб в ладонях не скользила. А этот дурак, видать, в академии только про тактику зубрил, а про эфис – ни слуху ни духу. Смотрит на Франа пустым взглядом теленка. Ну я, сердобольный, шепчу ему: «Эфис, браток, это защита голеней. Вон у сэра Франа, гляди, разболтались, совсем не держатся». Академик наш задумался на секунду – видимо, логические цепи в голове соединились – потом хлоп себя по лбу! «Ага! Понял!» – и давай с энтузиазмом бежать не за тканью, а за верёвкой, как до этого додумался загадка.

Вернулся, весь сияет от осознания гениальности замысла. Подходит к сэру Франу, который как раз латы снимать собрался, плюхается на корточки… и давай ему ноги верёвкой туго-натуго обматывать! Снизу вверх, крест-накрест, с таким усердием, будто бревно для плота вяжет! Фран сначала опешил, потом как глянул вниз – фыркнул. Потом заржал, как конь. Весь штаб, кто видел, попадал. А этот умник стоит, довольный, типа задание выполнил – эфис обвязал!

Смеялись долго. А чтобы наука впрок пошла, сэр Фран приказал лейтенанту ходить в этих верёвочных чулках неделю. «Для дополнительной защиты, лейтенант! Чтобы эфисы не соскальзнули!» Так и ходил бедолага, а снять боялся – приказ. Вот тебе и академия. Устройство меча не знают, зато поножи в эфисы превратить – запросто! Умные, блин…

Во время рассказа меня тишком стали окружать местные забулдыги, будто я сказитель костровой. Сам виноват – моя неспособность тихо говорить подвыпившим дала свои плоды. В толпе мельком услышал разговор:

– А.. Сэр Фран, это же сын губернатора?

– Ага. Говорят, ни дня в академии не пробыл, а командующим поставили.

Моя одурманенная голова бримлем и вернувшаяся боль при упоминании обстоятельств его главенства просто не давали мне молчать. Тут меня понесло:

– Фран.. сдох и поделом.. По его милости 54-й, 56-й… почти целиком полегли! Это «гений».. Да чёрт, даже в саркастично гением назвать не могу. Этот идиот..

Трактир замер. Никого уже не волновали личные беседы. Все повернулись, ловя каждый мой пьяный, срывающийся возглас.

– Он нас построил в фаланги! Против фэйри! Не просто собирателей, а первородного! Того, кто ландшафт по щелчку меняет! Того, кто взрывы из пустоты рвёт!

А мы? Щиты, копья, строй… живые мишени на плацу!

Надо было – в леса! Врассыпную! Арбалетчиками бить! Может, хоть шальная кого зацепила…

А в итоге? Пару взрывов, Фран мёртв, я без ноги. Служивые. Те, кто за свободу от творцов шли. Кровавым дождём, из ошмётков оросили подножья изумрудного предела..

И всё ради чего? Чтоб семейка губернатора жирней смотрелась! «Смотрите-ка, сынок мой – главнокомандующий!»

А ценой этого могли стать вы. Все вы!. Чтобы было если бы фейри хоть чуть серьёзней нас восприняли? Пошли дальше на Рябхрустальный? Вы были бы готовы защищать, свой дом? Ибо те кто был готов мертвы..

Тишина. Глухая. Ни звона, ни шёпота.

– Так и подумал… А наш «непобедимый» легион кронпринца Ладина? Первый драпанёт. Как под Изумрудным Пределом.

Допив пинту до дна, грохнул кружкой. В памяти вспыхнули слова из книги:

– Правильно Крал Марнс писал: «Деньги низводят все человеческие ценности до уровня товара… Они превращают верность в измену, любовь в ненависть, добродетель в порок»

– Хотя забудьте.. Жрите молча дерьмо и не тявкайте, как делали всегда. Ай да пронесёт.. А я пойду..– Спасибо за бримль, Овчебран.

– Стой! Куда прешь?! Сам-то дойдёшь?

Я рванул дверь, едва не грохнувшись с костыля. Хрипло бросил через плечо:

– Отцепись. Нормально. Дойду.

Звёздная мгла с дымом костров накрыла трущобы. Тишину изредка прерывали неспящие бродяги – беженцы, что бездумно шаркали по уличной грязи в надежде найти повод остановиться, в своём бессмысленном ночном пути. Я закурил, стоя у дверей трактира. Внутри по-прежнему царила тишина.

Да… Боюсь, скоро огребу за свои слова. Хотя было бы за что – я всего сказал правду. Очевидную правду, знакомую всем и каждому. Разве за правду сажают? Ха! Даже самому смешно от очевидности ответа. Плевать, не моя проблема. Это проблема трезвого меня, он и разгребать будет. А я просто хочу, чтобы эта ноющая боль ушла.

Затушив окурок об остаток ноги, двинулся домой.

Утром меня разбудил Майор, плюхнувшись на лицо и жалобно квакая, требуя еду. Голова трещала, всё плыло перед глазами, а это «милейшее» существо орал…

– Да-да… Сейчас, дай минуту! Хватит орать!

Майор, растопырив глаза в разные стороны, шлёпнул липким языком мне по лбу и упрыгал к пустой миске. Он притих, но теперь методично колотил посудиной о стену. Я кое-как поднялся, насыпал ему корма.

– Жри. И собирайся – пойдём тебя регистрировать.

В ответ прозвучало лишь протяжное: – Кваааа!

Закончив утренние процедуры: почесать бок, навязать одну портянку, взяв Майора под бок отправился в администрацию.

На улице стояла непривычная тишина – даже слишком. Все казались улыбчивыми: один, стоя на табуретке, тщательно протирал круглые окна своего белоснежного домика, другой невозмутимо пил чай, читая газету и тихо посмеиваясь над анекдотами. И не скажешь что за городом война. Добравшись до здания Административной палаты, я уставился на высокую лестницу ко входу. Еще одна проклятая лестница. Еле взобрался, попутно проклиная архитекторов за прекрасное архитектурное излишество.

Наверху массивная дверь. Внутри царила стерильная чистота: мозаика на полу с величавым изображением Ладина Первого, бесконечные белые стены с окошками бюрократов. У каждого окна с угрюмыми, недовольными лицами стояла внушительная очередь.

А какого чёрта?! Я же припёрся до открытия! Откуда столько народу?! И как я, чёрт подери, должен отстоять это на одной ноге?! Да ещё и скамеек нет. Голый пол. Ладно невальным как-то пару лун стоял и здесь справлюсь. Только вот в какое окно?.. Я не стал гадать, просто гаркнул на весь зал:

– Регистрация жаб – куда?!

Люди из очередей к двум соседним окошкам помахали мне. Все с жабами: в одной очереди с коричневыми квакушками, в другой с зелёными. Майор вроде коричневый, хотя пузо зеленоватое… Плюнул и пристроился в хвост к коричневым.

Час. Нога горела, дрожала. Два часа. Спина онемела. Три. Наконец очередь доползла. Нога подкашивалась, но я упёрся костылём.

– Здравствуйте, мне жабу зарегистри…

– Номер заявки? – противный, стервозный голос из окошка перебил меня.

– Дайте секунду… – принялся шарить по карманам, ища письмо.

– Не задерживайте очередь! Быстрее! – прошипела она.

– Вот, номер 734-ГК.

Она что-то чиркнула, опустила заслонку:

– Ожидайте.

До чего же противные люди тут работают… Будто я обязан всё знать: куда, что и зачем.

Окошко открылось. Она вытащила пачку бланков:

– Распишитесь. И жабу мне на осмотр.

Она ткнула пером в пузо Майору, выдернула его обратно, протянула еще бумажку:Сунул Майора в проем. Принялся ставить крестики. Бланков куча: какие-то согласия, обязательства… Уже на втором махнул рукой, подписывал не глядя.

– Так, мужчина, жаба нечистокровная. Заверьте это в соседнем окошке, потом ко мне. Всё по живой очереди. Следующий!

– Вы серьёзно?! Ещё две очереди из-за вшивой печатки?!– взвыл я, хватаясь за стойку

– Не скандальте! Не я правила придумываю!

– Ладно… – раздражённо сказал я.

Простояв ещё два часа, мне уже глубоко наплевать на нормы приличия. Сел на пол прямо посреди очереди. Хоть бы нога отдохнула. По взглядам окружающих – ни капли осуждения, лишь немое понимание и всеобщее сочувствие. Такая тут обыденность.

Шесть часов. Шесть чертовых часов очередей, тупых бланков и чиновников с такими лицами, словно я лично им в обед насрал. Уже вечерело. Живот сводило от голода, голова гудела похмельем и усталостью, а до трактира Драньеда – рукой подать. Да и моя бронь столика скоро… Терпение подходило к концу. Если я сейчас не успею, клянусь своей оставшейся ногой – разнесу здесь всё к чертям.

Наконец, из соседнего окошка вытолкнули Майора обратно с каким-то индексом вытутаированным на брюхе и вручили заверенную бумажонку. Я впихнул её в карман, не глядя, и, опираясь на костыль, поднялся с холодного пола. Спина ныла, руки тряслись. Дорога до дома казалась марафоном. Прибежав домой кинув Майора в пруд и корм туда же, быстро накинул парадный фрак, помчал в трактир.

Трактир Драньеда… Вылитый двойник того, что по ту сторону стен был. Те же покосившиеся стены, та же драная обшивка. Правда это всего лишь бутафория сплошная: трещины ровненькие, стамеской выдолбленные, грязь краской нарисована. Словно театр нищеты для барских щенков. Тошное зрелище. У входа охранник со списком.

– Добрый вечер у меня бронь на семь вечера, на имя..

– Да, Драньед вас уже ждёт, проходите, – рубанул охранник, не дав договорить.

Ждет? Хм… Зайдя внутрь – та же бутафория, да позабористей. Трещины на мебели нарисованы, посуда – хрусталь. Ни тебе протекающих деревянных кружек с протекающим бримлям, ни глиняных тарелок, с въевшимся жиром. Все вылизано. Блестит.

Увидев меня, расплылся в улыбке до ушей, помахал рукой:На Дряньеда без смеха не взглянешь: пухлый, облысевший мужик с шестью жёлтыми зубами да носом-сливой, пропитым до сизой синевы. Одет в обтягивающие лосины, бархатный камзол – а поверх всего этого, всё тот же грязный фартук да прохудившийся войлочный колпак. Хоть что-то неизменно. Он сидел посреди осиротевшего зала, за столом, накрытым на две персоны. Судя по пустой тарелке перед ним – не дождался, свою порцию умял.

– Вяртай сюда! Садись!

Я прислонил костыль к стулу, опустился. Он быстро, как базарная оценщица, окинул меня взглядом с головы до культи:

– Эх… Видать, тяжко на фронте. Но хоть жив остался. Выпьем за это! – Он залпом опрокинул полутитровый бокал бримля.

– Да, – бросил я, переводя взгляд на его шелковый камзол, туго натянутый на брюхо. – А я так погляжу, у тебя дела в гору пошли, вырядился как питух.

– Хэ-хе! – фыркнул он. – А как иначе? Мода такая вверху пошла на простую жрачку. А я не лыком шит, вжух!  и вжарил в конъюнктуру. Вот и взлетел.– Толкнул ко мне тарелку с застывшим жиром поверх мяса. – Ты гэто не стесняйся, ешь! Я ж как твоё имя в списках усек – трактир закрыл. Всё ж таки мой любимый постоялец, даже сам за за готовку взялся.

Даже на голодный желудок, еда Дряньеда, по прежнему отвратительна. Я рад что снова ем эту дрянь.

– Ну як? Нравится? – спросил Дряньед.

– Как дерьмо. Точь-в-точь как раньше. Спасибо, что хоть это не испоганил.

Он закатив глаза, ответил: – Ой, тебе николи еда моя не нравилась. Жаль Элин рядом нет, она бы за обе щёки всё навернула.

– Да, жаль.. – сказал я с долей раздражения.

– Могла тебя, олуха, по башке треснуть, к порядку приучить… Боевая ж была!

Стол вздрогнул, посуда звякнула, кулак грохнул по столу:

– Хватит!

Тишина повисла томным грузом:

– Прости, всё же десять лет прошло, я думал..

– Мне всё равно, что ты думал, просто не подымай эту тему.

– Понял… – Драньед мотнул головой, пальцы забарабанили по столу. – Кстати… Слышал что за речь ты двинул у Овчебрана. Многих за живое тронуло.. Не боишься, как бы крысы дозорные не пронюхали?

– Ха! – я откинулся на спинку стула. – Пусть зад мой поцелуют и выплаты калекам ветеранам обещанные выплатят. Я уже два месяца жабу жду..

– Ты гэта так не затирай. – Дряньед наклонился ближе ко мне и прошептал: – Может дозор пока не прознал.. Но с такими "честными", сам знаешь, что делают. Слухай сюды… Есть один вояка. Тобой заинтересовался. Хрен его знает зачем, но я за него ручаюсь. Скажем так, в своём мнении ты не одинок. Работку даст – не пыльную. Всё по контракту, с печатями, бланками… хоть в администрации проверяй.

– С каких пор ты в информаторы подался, Дряньедушка? – Я прищурился. – Или это новая "фишка" твоего заведения – доносы с гарниром?

Он фыркнул, и его колпак съехал набок:

– Не важно, откроешь популярную харчевню среди вельмож, сам ненароком им станешь. Да и неважно это сейчас. Я же о тебе пекусь, он кстати знает что ты сейчас у меня и просил это передать. Кстати Овчебран тоже может за его поручится. Если согласен завтра он сам тебя найдёт.

– Ладно, всё равно терять нечего.

Остаток вечера потянулся тягучим бримлем да воспоминаниями. Бримль у Драньеда – как брат родной: грубый, без затей, но свой. Не в обиду Овчибрану с его специями.

Уже глубокой ночью, Драньед, кряхтя, доволок меня до самого дома. Впихнул в дверь, швырнул на кровать, как мешок с картошкой.

Я утонул в холодной постели, глаза слипались от хмеля и усталости. Последней мыслью, скользнувшей перед сном: Ну что ж… Посмотрим, кому я завтра сдался…