Леда Высыпкова
Гуляй-город

Часть 1. Пролог

Шёпот заклятий и пророчеств доносился из каждого уголка храма. Дым кадильниц стекал на пол и плыл над антрацитовыми плитами, усыпанными пеплом. В нём тонули стопы служительниц, передвигавшихся бесшумно от одних своих дел, размеренных и тайных, к другим. Иногда жрицы чувствовали сквозь горячий пол биение сердца титаниды, дремавшей глубоко в недрах. Её сознание порождало сны, говорившие о будущем или толковавшие настоящее. Служительницы ловили эти сны, запоминали и передавали туда, где кипела жизнь и пылал свет звёзд, где царили праздные разговоры, развлечения, войны, где жили те, чьи имена повторяли в молитвах, дабы Она не забывала своих чад, ни одного из них.

Было у жриц и другое предназначение – наставлять демонов, беречь их души и сердца, будить разум, когда тот становился слеп от многочисленных тяжестей бесконечной жизни. Таких служительниц называли мачехами. Они никогда не производили на свет собственных детей и никогда не имели дел с юными демонами, ещё не вставшими на крыло.

Но однажды судьба распорядилась иначе.

В одном из тупиков храма-лабиринта, среди таинственных ширм и завес, мачеха наклонилась над зыбкой. Она приподняла край своей алой вуали, скрывавшей лицо, и положила ладонь на бортик, стала мягко покачивать младенца. Сомнамбулическим тихим голосом жрица заговорила:

– Мальчик. Доледе. Спит глубоко. Должно быть, родился совсем недавно. Вот ты и со мной! Да, это тебя я видела во снах недавно. Даже запах… Даже запах тот же.

Серые веки-плёнки поднялись в её глазах снизу вверх почти до самых ресниц, скрыв двойные зрачки.

– Кажется, нам не нужна будет кормилица, я справлюсь сама, до того ты славный… Ах, от крови грудь тяжела… Как же тебя назвать?

Один, два, три раза качнулась зыбка. Подумав, жрица продолжила:

– Есть древнее слово, оно значит «прикосновение». Dei. Да, так и следует тебя назвать. Ты как будто выбрал меня заранее, коснулся сквозь сон, сквозь пелену бытия.

Жрица снова опустила вуаль. Теперь она накрывала обоих. Вот-вот ребёнок должен был поддаться инстинкту духа, сильнее которого только тяга к жизни.

– Ты – копьё, пущенное богами и уже пронзившее все восемь сущих миров, – заклинала ребёнка мачеха. – Сейчас в сильной точке созвездие Кворум, в слабой – Корпус. Судьба подарит тебе сокровище в виде друзей. Но она хочет взамен твоё тело. Не беда. Лишь бы ты берёгся от войны и всего, что связано с ней.

Рядом послышались тихие шаги. Жрица почувствовала укол испуга: младенца у неё вот-вот заберут, если связь не прорастёт в обоих.

Ребёнок медленно открыл глаза. Он перестал дышать и провалился в бездну инстинкта. Всё, что он запомнит – нежные захлёстывающие волны разноцветных искр и бесконечную любовь, похожую на прикосновение мягкого облака.

– Вы опоздали! – выдохнула с облегчением жрица, когда её взяли за плечо.

Новый дом

Тартар впустил своих воинов после долгого и многотрудного похода. Их заметили сразу у самой Мембраны, разделявшей миры. Трубы взвыли на каждой вышке вдоль северного тракта, сообщая, что войско возвращается. Звук сначала слился воедино, послав во все концы мира мощный гул, затем рассыпался в сложную и торжественную мелодию.

На обочинах то и дело встречались зеваки, выбежавшие из домов посмотреть на марш, пройти или проехать вместе и первыми узнать у солдат о потерях и трофеях, уловить по лицам, как на самом деле обстоят дела. Воины улыбались, встречая знакомых. Стратегия воевод дала плоды – вернулись с победой, всё обошлось малой кровью, и затишье на границе обещало продлиться долго.

У ворот чертога приостановились, ожидая разрешения войти парадом. Князь иной раз запрещал бряцать оружием, считая такое излишним, но запыхавшийся и нервный комендант, появившись на стене, только поклонился в пояс.

Легаты-темники велели своим тысячам построиться. Вспыхнула сумятица, но долго не продлилась. Войско вытянулось и тронулось вперёд ровным размеренным шагом, будто единый громадный механизм. От ярких рукавов инкубов, переливчатых тёмных плащей доледе, блеска доспешных накладок он весь пестрел и лязгал. Над головами извивались хвосты длинных и узких флагов когорт и легионов.

За стеной глухо забили в барабаны. Чувство ритма у демонов и без того было отменным, но общий ориентир тоже пришёлся кстати. Заржали боевые рожки, выводя мотив старой песни, которую тут же загорланили во всех концах.

Воевода Астерот стал оборачиваться, нахмурился. Бросил через плечо темникам:

– Похоже, боги в гостях. Интересно, кто пожаловал, да ещё дударей этих притащил с собой.

Дей Далестора подыграл, пуская эка в красивый аллюр. Легат ехал сразу за воеводой – долговязый, осанистый. Доспех делал его ещё внушительнее, и пара длинных сабель, притороченных к седлу, хищно выгибалась в тёмных ножнах. Одно только могло смутить при первом взгляде: демон будто принадлежал сразу к двум расам. Слишком крепко сбитый для инкуба, он имел ровные и правильные черты лица, светлую алебастровую кожу вместо сизой, как полагалось бы доледе.

Позади легата ехала демоница Синора, его давняя знакомая. Старые порядки требовали ехать обнажённой, но, рассудив, что рваный мешок – не одежда, она завернулась в рогожу. В ходе последнего наступления её поставили во главе центурии вместо убитого командира, и Синора смогла провести блестящий прорыв, оправдав все силы и средства, вложенные в её обучение. Взлетая так высоко по службе, демоны по древней неписаной традиции срывали с себя всё, вплоть до мелких украшений, и ходили так до самого приезда домой, где им давали новую амуницию. Сам Далестора пережил такое некоторое время назад, когда ему пожаловали возглавить два легиона.

Синора плохо спала накануне и чудовищно устала в дороге. У неё даже не было сил улыбаться. Когда Дей пытался приободрить её, вяло растягивала рот в улыбке.

Князь Люцифер принимал парад, стоя на высоком помосте. По случаю визита богов он, разумеется, облачился по их моде: в чёрную свиту до пят с алыми полосами-застёжками по груди. Ветерок качал узорчатые откидные рукава у самого пола. Мятежный, но любимый родич богов.

Возле на резном морёном троне сидел его дядька, тёмный бог Мон в грубой железной короне. Тот всегда смотрел на солдат одобрительно и приветливо. Никто так не набивает мошну богу смерти, как воины всех мастей.

Когда подошла очередь Дея салютовать своему повелителю, Люцифер уже отечески трепал кудри принца Асмодея, который что-то оживлённо рассказывал, совершенно не заботясь, слушают его или нет. Увидев легата, князь свободной рукой подозвал и его.

Пришлось спешиваться и вспоминать устав приветствий. Как-то не доводилось раньше легату приближаться к заезжим богам.

Мон сбил его с толку, опередив приветствием:

– Ваша милость!

– Владыка! – Дей едва заметно поклонился.

Зато, подойдя к Люциферу, он молча коснулся коленом пола.

– Не ранен? – сразу спросил князь.

– Никак нет, князь.

– Вот и славно, – Люцифер приобнял легата. – Дам всё, что обещал.

– Не нужно, я не ради этого… – Дей потупился.

Царственная рука на его плече будто стала вдруг тяжелее.

– Хочешь-не хочешь, принимай. Дом-крепость – не роскошь. Я хочу всегда знать, где ты находишься.

Асмодей засуетился, снял с пояса маленькую связку кованых ключей.

– Потолок не течёт, винный погреб пустой, в купальне… хм, сам увидишь, между прочим, мои дипломные работы по скульптуре. В общем, всё в порядке, только оконные рамы кое-где нужно сменить, сквозят. Пол вроде чистый. А переехать я, собственно, решил из-за акустики, – продолжил принц, обращаясь уже к Мону. – Ну совсем никуда не годится. Не могу же я каждый день себе свободный зал в чертоге искать.

– Очень интересно, – безразлично бросил Мон.

Его взгляд кусал легата морозом сквозь слой стали, дублёной кожи, стёганой куртки и ткани. В тускло светившихся глазницах едва угадывались две белёсые точки. И обе заинтересованно подрагивали.

– Это ребёнок мой, – пояснил принц, указав на Дея. – Ну очень талантливый мальчишка.

– А-а-а! – просветлел бог смерти. – Вот оно что! Я думал, глаза меня обманывают или я вижу химеру. Думал, среди твоих детей только актёры, художники и прочие живые украшения Тартара. Что ж, от лица всего Старого Рая поздравляю с победой, ваша милость. Не сомневаюсь, такой щедрый подарок вполне заслужен. Дом – это… чуть больше, чем просто жилище. Я вообще-то редко свой покидаю, а тут решил порадовать племянничка. Ну-ну, езжайте, негоже красть у вас заслуженный отдых.

Дом-крепость, один из немногих, располагался в удобном месте и давно нравился Дею. Жить в таком он и не мечтал, хотя положение уже обязывало отселиться из казарм.

Заехав на холм, легат взглядом отыскал багровую черепичную крышу. Неужели теперь и сад, и купальня – всё будет его собственное?.. Эк всхрапнул и побежал во весь опор к своему новому деннику, а седок, понукая его, мечтал уже расстаться с надоевшим доспехом.

Ключ мягко провернулся в скважине, и дверь отворилась.

Оказавшись в холле нового жилища, Дей присвистнул. Принц оставил на стенах все свои картины, вся мебель тоже была на месте. Густая, плотная тишина тревожила. Дом казался слишком большим, гулким и холодным.

«Как же я тут буду один?» – спросил себя Далестора и поёжился.

Но выучка подсказывала поменьше рассуждать и побольше делать, что полагается. А полагалось перво-наперво развести огонь. Дрова, лежавшие возле жерла камина, были совсем сухими и быстро занялись. Вид пламени успокаивал. Огонь – лучший друг демону. Дей опустился на шёлковый ковёр, как перед костром. Кресла были, но не казались удобными.

«Жаль, погреб пустой. Я бы сейчас успокоил нервы».

Побыв немного у камина, легат захотел привести себя в порядок.

В полуподвале располагалось прекрасное, идеально круглое озеро, посреди которого на постаменте стояла каменная статуя. Припав на колени, во всём величии своей священной наготы, мраморная жрица опускала на лицо вуаль. Проработана она была великолепно, от самых кончиков пальцев до прядей волос, стекавших к стопам. Лучшей аллегории воды Дею видеть ещё не приходилось. Дипломная работа Асмодея и вправду являлась истинным шедевром.

На полке возле зеркала прямоугольной формы Дей обнаружил в кувшине состав для размягчения смолы и наконец-то вылил его себе на голову. Жгуты пегих волос ослабли и расплелись. Мирная жизнь для легата начиналась и заканчивалась там, где была эта блаженная свобода. Потом он уставал от неё и ждал, когда снова при помощи смолы и капельки магии одним движением совьёт все пряди, перетянет их на затылке, и снова кожа на голове заноет. Волосы у демонов не отрастали слишком длинными, никто их не резал: можно было заработать что угодно, от бессонницы до сумасшествия. Они были рыбьей чешуёй, когтями ящера и перьями птицы.

В самом тёмном углу Дей заметил обложенный камнями круг. Почва в нём поседела и треснула, и в середине покоился стебелёк с парой давно засохших цветков. Стало вдруг жаль его. Легат набрал воды из озера в ладони и напоил брошенного принцем питомца, решив, что оживить уже не получится, но мелкие семена могли попасть в почву. Ростки будут напоминать о том, сколько он уже провёл в доме.

Ворох одежды остался на зелёном мху. Прозрачная, спокойная вода так и звала в свои объятия.

Выдохнув и опустившись на дно озера, Дей немного полежал на песке без дыхания. Сквозь воду светились мелкие грибы, покрывавшие мох берегов. Не верилось, что теперь он всем этим распоряжается. Мальчишка в нём дрожал от восторга и гордости, Дей не мешал ему захлёбываться чувствами.

Когда он выбрался на берег, прямо перед ним свисла с перекрытий потолка любопытная лиана. На стебле вздулась круглая коробочка и в считанные секунды лопнула, вывернувшись ноздреватой губкой.

Скромный засохший стебель после полива не только ожил, он ещё и вытянулся, цепляясь за стену и балки. И даже это было не главное. Растение оказалось разумным!

– Спасибо, – усмехнулся Дей. – А я уж, было, подумал, что ты погиб. Не бойся, я тебя не обижу.

Он осторожно сорвал губку и погрузил в воду.

– У тебя нет голоса, так? Наверное, я должен купить преобразователь. А какого ты пола?

На лозе с деликатным шорохом раскрылся яркий цветок, вытянул лепестки, показал тёмный овал зева.

Выбор принца был предсказуем.

– Ясно. Так даже интереснее! Обойдёмся без техники.

Хотелось сделать в шикарной гостиной что-нибудь страшно непочтительное. Разлить вино, подраться, уснуть на полу. В конце концов, позвать подруг. Дею казалось, это позволит дому с ним срастись. Когда не знаешь, что где лежит и сколько стоит, всё равно будто в гостях.

В гостях здесь он бывал часто. Пирушки принца славились от Войсы до самого Аске-Тарану. Стоило ли продолжать традицию?

Вытянувшись перед огнём, Дей подумал: «Интендант, принц крови – мой лучший друг. Князь меня наравне с ним балует, а я и рад всю спесь сложить. А ведь всё началось с того дурацкого случая. Почему именно я?»

Перед началом военного похода Дей ходил к аббатисе храма, знавшей его лучше, чем кто бы то ни было. В последние годы он утерял набожность, но его стало грызть странное чувство неопределённости. Раньше он не задумывался, ради чего живёт, теперь этот нелепый вопрос мешал ему сосредоточиться на повседневных делах.

Аббатиса слушала его, лёжа на оттоманке и вытянув длинные ноги под слоями алого шёлка, облепившего всю её фигуру. Нагромождение ширм с древними вышивками и росписью отделяли её закуток от остального храма. Пепел на антрацитовом полу был весь в её следах.

– Ты просто живёшь, и всё, – медленно говорила она. – Кто-то родил тебя, заковал в тело, не спрашивая разрешения. Твоя задача – жить счастливо и не терять достоинства.

– Кто-то, – Дей опустил голову. – Почему ты не хочешь рассказать мне, кто? Я ведь всё равно узнаю, если захочу.

– Во-первых, принёсшая тебя в храм могла и не быть твоей матерью. Во-вторых, если она ею была, я не имею права назвать имени или даже описать её тебе.

– Я будто мыльный пузырь, которого носит ветер. Раньше у меня были силы на столько разных занятий, теперь их стало меньше. Где их взять?

– Возможно, ты созрел для семьи, Дей Далестора.

– Было бы с кем её создавать.

– Хочешь, я напишу гроссмейстеру «Астролабона»? – пожала плечами аббатиса. – Он вычислит по звёздам, кто из женщин тебе подойдёт.

– Я не хочу так. Это же навсегда.

– Твоё сердце не готово. Понимаю. Смысл жизни, предназначение… Такие мысли не приходят разумным существам в добрый час. Тебя что-то гложет. Устал быть любимой игрушкой князя?

– Нет, такое не надоедает, уж слишком я честолюбивый.

– Надоело воевать?

– Нет, – Дей покачал головой без особых раздумий, – я привык.

– Хм. Буду над этим поразмыслить. И ты постарайся.

Лёжа на ковре у огня Дей честно старался, только ничего не выходило. У него получилось только превратить свои чувства в слова: надвигается какая-то огромная перемена, а он в ней не сумеет принять нужную сторону, потому что знает о себе не всё, что должен. Жрицу он понимал. В конце концов, тайна его рождения принадлежала не ему одному. С какой же стороны стоило начать распутывать клубок воспоминаний? Возможно, умнее было бы с того поворотного момента, но тяжёлый день не оставил шансов погрузиться в себя так глубоко. Всё, что он смог – до мелочей вспомнить, как колко сияла в тот злополучный день звезда Иттрима.

***

Когда разошлась большая часть войска, прихватив громкого и неугомонного Асмодея, Люцифер с Моном остались один на один. Не хватало только златоглазого Вила, второго дядьки, любившего такую компанию, но тот снова блуждал где-то в неведомых морях на своей чудесной ладье.

Мон закинул ногу на ногу и, разглядывая носок тёмно-синего сафьянового сапога, протянул, обращаясь к Люциферу:

– Не оце-е-енят. Опять не оценят в мирах вашей победы. Ваших трудов… Тоже мне, местечко выбрал для резиденции. С Мёртвой Сестрой по соседству! Видать, каждый цикл вот так отбиваешься. А другие и рады, даже нормальной армии нет ни у кого. Ни у Тау, ни у Арцинии. Чего им бояться? Прорвёт Мембрану – весь удар на себя твой Тартар примет, а ты у нас… – Мон одобрительно улыбнулся, – не из робких.

– Я-то не стальной, – пожал плечами Люцифер. – И дети тоже, а вот моя Лилит беспорядка не потерпит. Ещё на границах с лица земли сотрёт врага. Но если звёзды сойдутся нежелательным образом… В особые периоды она беспробудно спит, я за этим и завёл заставы. За этим и воспитал Астерот защитников. Не всё же за её подол хвататься.

– Интересно тут у тебя всё устроено. Мне нравится.

Бог смерти посмотрел на племянника, обратив к нему бледное лицо, испускавшее мягкий фосфорический свет.

– Чего хочешь за услугу, дядя? – перешёл к делу князь. – Мы ведь здесь ради этого разговора, так?

– Как обычно. Ты ничего не видел. Я ничего не знаю.

– И всё? Уверен?

– Много ли мне надо! – сверкнул бог белыми глазами, – считай, Старый Рай не в стороне от общих бед. Обуздать Мёртвую пока даже я не в силах. Ты наш общий защитник, так и делай дело. А солдатиков, которые нужны тебе, я не приберу.

– Сегодня ты видел всех легатов, кто мне нужен. Особенно пегий, Дей Далестора, должен всегда быть в целости и сохранности.

Мон поджал губы и с ласковой горечью предупредил:

– Много. Пойдут вопросы. Шутка ли – до седла разрубленный срастётся на глазах? А если голову снесут, а она снова на плечах появится, это как объяснить?

– Я это решу, – отозвался Люцифер. – Не твоя забота.

– Смотри сам.

Шип

Тартар воевал столько, сколько помнили себя все его разумные дети. Воевал сталью, магией, живой плотью. Он давал яростный отпор полчищам существ из других миров, и границы его ороговели, превратившись в Мембраны. Словно осколки в теле, после чудовищных сражений в его атмосфере зависли сгустки магии. Энергии в них осталось столь много, что те не рассасывались, а сияли и вступали в причудливые реакции со всем, что касалось их. И демоны называли их малыми звёздами.

Скала по имени Шип была ничем иным, как сталагмитом. Малая звезда Иттрима, застывшая над ним, на протяжении многих тысячелетий истекала минеральным соком, капли падали в одну и ту же точку, в результате на этом месте вырос исполинский столб. Он был совершенно гладким, пока в нём не высекли широкие ступени, серпантином потянувшиеся вверх. Скалу стали использовать для ритуала, без которого было немыслимо процветание Тартара. Действо повторялось из цикла в цикл и превратилось в древнюю традицию.

Жрец вёл детей на вершину Шипа. Это был совсем тощий демон, волосы и глаза которого почти потеряли цвет, выгорели, словно ленточки на священных деревьях. Позвякивали от шагов привески на его тяжёлом поясе, надетом поверх мантии и табарда. За руку он держал девочку, которой исполнилось четырежды по три цикла, как и прочим детям в стайке. Иногда она поворачивала к нему голову и задавала вопросы.

– А ты ведь тоже демон, да?

– Конечно, – прошелестел его сухой голос.

– А доледе или инкуб?

– Доледе.

– И я доледе. А почему так выглядишь?

– Так вышло, – пожал плечами жрец. – Я больше не личность. Я просто коробочка, в которой хранится идея. Зачем мне внешность?

Девочка почесала висок, пытаясь осмыслить сказанное.

За несколько часов пути дети успевали привыкнуть к незнакомцу и доверялись ему. На привалах он садился вместе со всеми на гладкие ступени и объяснял, что нужно будет делать наверху. Посвящаемые слушали, разглядывая его гладко выбритые виски, безмятежное лицо.

На пике скалы образовалось подобие чаши с жидкостью, которую источала звезда. Капли продолжали падать, и Шип тянулся в небо. Дети подошли к ней, чтобы утолить жажду и умыться перед прыжком.

– Ничего особенного не делайте в полёте. Всё произойдёт естественно. Не пытайтесь летать, только потеряете силы, а вам ещё учиться сегодня. – напомнил жрец.

– А я освобождён. – ухмыльнулся мальчик в сером кителе.

По его виду можно было заключить, что он содержится в Дэре – военном институте, значки выдавали отличника. Собранный, внимательный и спокойный, он первым подошёл к краю, помахал рукой интенданту и тут же посторонился.

Жрец сделал несколько быстрых шагов и, оказавшись над пропастью, раскрыл сильные крылья. Они без труда держали его в воздухе.

– Пора, ребята! Богами и светилами будьте благословлены! – позвал он. – Вы теперь сами по себе! Совсем взрослые!

Тем временем недалеко от подножья Шипа осадил эка Астерот. Он обязан был присутствовать и прибыл точно вовремя. А вот второй наблюдатель задерживался. Впрочем, он всегда прилетал в последнюю секунду. Вот и в этот раз показался вдалеке, когда дети уже забрались на самую вершину.

– Так, я успел! Отлично. – Асмодей натянул поводья, и его эк остановился, перебирая в пыли тонкими ногами.

– Между прочим, детям было бы обидно не увидеть тебя сегодня.

– А сколько там моих?

– Почти поровну инкубов и доледе.

– Эх, – вздохнул Асмодей, – мне бы побольше терпения! И времени на тренировки. Не помню, когда в последний раз пользовался крыльями не как зонтом. Теперь, наверно, тоже взлечу только за счёт падения.

– Зря. Очень зря. Они не раз меня спасали. А время ты тратишь не сказать чтоб разумно.

– Отдых это разумно! – нахмурился отец инкубов. – Я тоже по горло в бумагах и разъездах. Тебя разозлил кто-то?

Асмодей подался вперёд, вглядываясь в мрачное лицо собеседника, на которое ветер бросал махагонные пряди со лба.

– Предчувствие. – отозвался Астерот, разглядывая одинокую фигурку ребёнка над обрывом.

Он отсалютовал мальчику в ответ и тот отошёл для разбега к остальным.

– Всё из-за недостатка сна. Не провалится твоя Дэра сквозь землю, если ты о ней забудешь на неде…

Асмодей резко замолчал, и беспечность за секунду покинула его. Как в кошмарном сне, он увидел два десятка пар крыльев в воздухе, услышал, как вскрикнули девочки, покорив восходящие потоки воздуха, как загоготали мальчики, стараясь всё же отлететь подальше или зависнуть над пропастью, а один из них беспомощным кулём отделился от общей стаи и падал со страшной высоты. Жрец заметил это, сложил крылья и ринулся вниз, но не смог поймать ребёнка.

От столкновения тело мальчика чуть подскочило и вновь ударилось об острые камни. Жрец опоздал на несколько секунд. Он смягчил собственное падение, но поранил ладони и зашипел от боли, поднимаясь на ноги. Эки интендантов рванули с мест в галоп, оказавшись совсем близко лёгкий Асмодей первым слетел на чернеющий от крови песок.

Ребёнок издавал равномерный предсмертный хрип, на его губах лопались пузырьки из смеси крови и слюны. Испугавшись, многие дети приземлились не совсем удачно, поразбивали коленки и с ужасом смотрели на несчастного, не смея приближаться.

– Ещё жив. Сердце не остановилось, – сказал Асмодей, прижав ухо к груди мальчика.

– Инкуб бы умер на подлёте. Впрочем, только мучения продлятся.

Жрец приблизился, хромая, положил ладонь мальчику на лоб. Кроме сочувствия он ничего не мог дать. Из последних сил ребёнок скосил уже бессмысленные глаза на воеводу. Астерот не выдержал этого взгляда и на несколько мгновений поднял серые веки, выдававшие в нём древнего ящера.

– Надо попробовать… – проговорил Асмодей. – Попытка не пытка. Уверен, что сестра уже в пути. Лишь бы не вспыхнул.

Пуговицы от рывка отлетели от грубого кителя и зазвенели между валунов. Добравшись до ран, Асмодей несколько раз выдохнул и со всей осторожностью, которкую только смог в себе обнаружить, погрузил в них пальцы.

– Сейчас склеим назад. Сейчас мы тебя починим… Жрец, вытягивай боль. От неё тоже умирают. Вроде бы не так всё ужасно, но вот кровь… фонтаном бьёт.

– Только мучаешь. Оставь его, – усомнился Астерот.

– Меньше всего хотел бы доложить Люциферу, что мы угробили ребёнка на посвящении.

– Не мы, а жрец. Что у него с крыльями, почему не удержали в полёте? Теперь и не выяснишь, все кости переломаны в кашу.

Перевернув мальчика на спину, Асмодей осмотрел узор пятен.

– Совпадает с моими. Значит, кровь подойдёт.

– Он доледе.

– И что же? Всё равно приживётся.

– Да. Вместе с генами. Что ты из него сделаешь?

Асмодей за считанные секунды пришёл в ярость. Астероту не стоило поднимать такую старую и болезненную тему.

– Тебя не устраивают мои гены, ящер? – рыкнул принц. – Я передам отцу твоё недовольство. На четверть демиург, чего ещё желать? Сейчас сам увидишь, какие вещи я могу творить.

Шесть копыт издавали не стук, но нечто похожее на шорох. Леора принеслась из Чертога, который был совсем рядом. С братом Асмодеем у неё была непостижимая тонкая связь, да и многие события она предугадывала, поэтому бросилась на помощь, когда ничего ещё не случилось.

– Уже всё? – спросила она, задыхаясь от волнения.

– Нет, – ответил принц. – Но он на волоске, а мне тут кое-кто пытается помешать спасти ребёнка.

– Астерот? Да что с тобой!

– Он воспитанник Дэры. И нам решать, жить ему или нет. – скрестил руки на широкой груди Астерот.

Его тёмно-серые глаза блеснули холодом.

– Вам?! – взорвалась Леора вслед за братом, – Ты – креатура, а не дитя. И все вы! Вы сделаны такими, а не рождены! А не нравится – ползай дальше среди камней и только языком шевели вместо речи.

Астерот не отступал, но тут Леора воздела руки к звёздному небосводу и вокруг неё со злым пороховым шипением вспыхнул круг магической печати, в который попал принц и пострадавший ребёнок. Воевода отпрянул, такая мощь была и ему не по зубам. Какими бы славными воинами не были доледе, суккубы и инкубы на пике ярости становились десятикратно сильнее, хоть и не на долго.

Мальчик почти угас и Асмодей решился на то, что ещё минуту назад казалось бы сумасшествием.

***

Первым чувством, посетившим Дея, была свинцовая слабость. Очнувшись, он стал дышать чаще и переломанные рёбра тут же резануло болью. Когда к нему вернулась память последних перед забытьём секунд, он с ужасом подумал, что мог лишиться рук или ног, но быстро ощутил их. «Моя голова должна была разбиться в дребезги. Но ведь я чем-то мыслю» – подумал он.

Через некоторое время ему удалось повернуться на бок и рассмотреть помещение. В центре стоял стол со стульями, накрытый старым знаменем с обтрепавшейся вышивкой. А почти все стены состояли из чёрных зеркал. По углам пылились манекены с мундирами и доспехами разных времён, все избыточно роскошны. Серебряная канитель потемнела, бархат под вышивкой сморщился, но кто же удостоился носить такое? Или это для театра?

Скрипнула балка, к которой был привязан изысканный плетёный гамак с кистями и Дей встретился взглядом с принцем. Тот был немного не похож на себя, будто измождён.

– Надо же, ты уцелел. Уф-ф-ф.

– А где я?

– Святая святых, – заговорил отец инкубов привычным самодовольным тоном, – моя берлога в Келса. Как тебе походная кровать? Для перины ободрали пятьдесят мологанских лебедей. Якобы. Если жёстко лежать, то я с этих купчин сам шкуру спущу.

– Очень мягко. Как на облаке. Но я ведь мог испачкать всё кровью…

– Как будто мне для вас чего-то жалко. Жив остался и радуйся.

«Для кого?» – удивился Дей, но спросить не посмел.

– Сколько здесь зеркал! Зачем?

– Зеркал не бывает слишком много, когда есть, на что полюбоваться. Видел новый доспех из Тау? Поглощает удары, не колется ни магией, ни металлом, а сидит… ну просто… это надо видеть!

Дей убедился, что принц не смотрит на него и скривился. Все инкубы – поганые смешные нарциссы. Ну как можно пялиться на себя самого?

Асмодей лениво опустил руку к полу, нашарил винную бутылку и сцапал её.

– Жаль, что ты для такого маловат. Ну, для выпивки. Лучшее лекарство. Я так выдохся, как будто самолично тебя рожал. Да ещё и имена наши так мило совпадают, ты будто часть меня. Судьба!

Смысл этих слов Дей даже не попытался осознать. Он уже был озабочен тем, чтобы покинуть дом инкубов и вернуться в родную Дэру. Долго быть больным – словно терпеть незаслуженное наказание.

– Я смогу уйти, как только мне станет лучше?

– Да, в моём логове ребёнку делать нечего, тут такое бывает, ха-ха! Вспомнить стыдно… – усмехнулся принц.

– Мой командир уже всё знает?

– Разумеется. Скоро познакомишься с ним.

– Но… Мы знакомы.

– Вряд ли. Он ведь служит в казармах Келса.

– Прости, принц, не понимаю.

Дей приподнялся на локте и увидел напротив себя в зеркале потрёпанного маленького инкуба. Перья пегих волос обрамляли лицо, на котором уже чуть заметно отпечатались вальяжные мужские черты. Он подумал, что зеркала начали транслировать кого-то из детей принца. Но мальчик молчал и сидел неподвижно. Дей потянулся ощупать крыло и незнакомец сделал такое же движение.

Это был кошмар, страшный сон, наваждение. Но в нём был привкус крови во рту, боль в теле и слишком много реальности. Пряди волос, поднесённые к глазам, оказались пегими вместо серых.

– Не может быть! Я что, стал инкубом?!

– Горе-то какое! – передразнил Асмодей, – я вообще им родился.

– Это же можно вернуть назад?

– Блинчик наполовину испёкся.

– Но зачем? Я же столько учился, хотел служить в легионе! Как теперь я буду служить в легионе?!

– И будешь. Ты же в курсе, что армия не из одних доледе состоит.

– Это не то! – выкрикнул Дей, давясь слезами.

– …Но если вдруг, каким-то непостижимым образом поумнеешь, то бросишь эту мысль и освоишь действительно нужную профессию. Музыкант, художник. Инженер на худой конец. Есть мнение, что любителей ходить строем развелось чересчур много, и я с ним согласен.

– А я нет!

– Дей, включи мозги, – покосился принц, – Ты же умный ребёнок. Корпус-Кворум это не диада для воина. Ты рискуешь остаться калекой и…

Принц умолк. Его рассуждения явственно зашли в тупик. Одно из двух ключевых событий в жизни могло как раз остаться позади.

– И всё уже случилось. Значит, мне осталось найти друзей, чтобы сомкнулся Кворум.

– Друзей в военных походах ты будешь терять почти с той же скоростью, что и находить.

Демонические дети поправляются быстро. Всего пара дней потребовалось на то, чтобы Дей встал на ноги. К нему то и дело заглядывали доктора, принц задавал им море вопросов, а когда они осматривали переломы и раны, стоял поодаль и до синяков сжимал себе запястья. Тогда Дей счёл это трусостью. Но когда он стал старше, то понял: дети не должны страдать. Видя такое, взрослые чувствуют себя беспомощными и бесконечно виноватыми.

В одну из ночей заглянула мачеха Леора. Дей узнал её даже сквозь дрёму, но почему-то не поздоровался. Просто не смог, будто кто-то украл все его слова. Она смотрела ласково и долго, тоже ничего не говоря, но от этого присутствия в голове появились приятные мысли.

Тави

– Мастер Дей. Прощу простить.

Легат открыл глаза и увидел пару мягких сапог с ремешками и напуск штанов в мелкую полоску. Пришёл чей-то денщик.

– М?

– Вас зовут в «Злой скоморох». Там собрались барды и ваши соратники.

Легат медленно сел и потёр щёку – наверняка на ней отпечатались узоры ковра. Покидать дом решительно не хотелось.

– Без меня соратники с выпивкой не справятся? – спросил он денщика без особой надежды.

– Справятся, но все очень хотят вас видеть.

– Да хватит уже меня… видеть. Не насмотрелись за поход? Ну ладно, передай – буду, только ещё немного посплю.

Нельзя было сказать, что Дей испытывал слабость или недомогание. Он хотел спать, потому что сон был необычайно приятным и глубоким. Лишь бы денщик не подумал, что он уснул пьяным, отмечая свой триумф в одиночестве…

До таверны Дей доехал, когда веселье уже поулеглось. Сонная от вина Синора, та самая доледе, которая днём была одета в рогожу, помахала ему рукой.

– Садись к нам, командир. Что пить будешь?

– То же, что и ты, – отмахнулся Дей.

За столом дремал незнакомый доледе, а самый неутомимый из бардов сидел с отсутствующим видом и печально тренькал на домре, глядя перед собой.

– Он сегодня слишком много услышал, – Синора со смехом пихнула барда в плечо.

– Ох уж эти творческие натуры, – проворчал Дей. – Поспать не дадут. Показывай новый шлем, наверняка приволокла с собой.

Демоница радостно подхватила шлем, лежавший рядом с ней на лавке и грохнула в середину стола. Дей одобрительно погладил алую гриву, ещё не выцветшую. Такую видно издалека, при небольшом росте Синоры это было как нельзя кстати.

– Так, теперь табард.

Она вскочила на лавку и, подбоченясь, продемонстрировала печать своей когорты, вышитую на груди. На ткани ещё угадывались складки от долгого хранения сложенной.

Не каждый раз удавалось вернуться из-за Мембраны, сохранив почти всех офицеров. Оставалось надеяться, что демоница не забудет, чьё место заняла и почему. Но это всё будет потом, когда долг снова позовёт их прочь из дома.

В порыве восхищения Дей подхватил её выше колен и несколько раз крутанулся. Синора, смеясь, схватилась за его плечи.

– Умница ты у нас, – Дей наконец поставил её на пол. – Меня прихлопнут – будешь осады проводить.

– Неееет, если тебя убьют, я раскисну!

– Нельзя раскисать на службе.

Вино полилось в возникший на краю стола стеклянный бокал, испуская сладкий дух. Служащий поклонился и исчез.

– Новый Рай, – заключил Дей, покатав на языке первые капли, – очень уж приторное.

Клевавший носом над своим бокалом незнакомец оживился:

– А я говорил! А она не верит! Говорит, жидковато для новорайского. Что с твоим языком, Синора? Не ошибалась раньше.

– Обожгла на днях. Не об хрен инкуба, к сожалению, просто младшие перегрели гипокрас.

Дей закашлялся. Да уж, доледе – не мастера заигрывать. Неужели он сам бы выдал сейчас нечто подобное, не упади тогда с высоты Шипа?

– Уф, тебе лишь бы глаза залить, – сварливо проговорил незнакомец, – Ну что за женщина! Хемнидаль Мефар, – представился он Дею. – Для вашей милости просто Хеми.

– Хеми тут после своей академии по вечерам расслабляется, – пояснила Синора.

– А на кого учишься, если не секрет? – Дей снова спрятал нос в бокале.

– Да так, на свою голову выбрал историю. Уже не учусь, преподаю. Профессор.

– Интересные у тебя друзья, Синора. Я бы и со всеми прочими познакомился. Своих-то у меня больше…

Не стоило Дею возвращаться к воспоминаниям. Демоница поспешила выдернуть его назад, в беседу, пока он не пустился в печальные пояснения.

– Как ты понял, Хеми, это наш легендарный Дей Далестора. И если он – не лучший из легатов, то тогда помереть мне на чужбине! Честное слово, Дей, за тебя сложить голову не жаль.

Безымянный палец демоницы очерчивал круг по краю кубка. Она успела отдохнуть, порядочно выпила и явно замышляла интересно провести вечер, но не напрашивалась сама.

Украдкой разглядывая её, Дей тоже колебался. Хеми, не вязавший лыка, замурлыкал песенку в повисшей тишине. Бард безмолвно прилёг на лавку и поджал ноги, но глаза так и не закрыл. Сочинял в уме или думал о чём-то своём.

Когда легат уже почти решился лукаво улыбнуться Синоре и пригласить в свой необжитой ещё дом, в двух шагах от него образовался хозяин заведения.

– Ваше благородие! – кабатчик почти плакал. – Умоляю… Убьют же кого.

– М?

– Там, наверху.

Дей, поднялся и оглядел таверну. Мало кто из посетителей был озабочен шумом, а вот прислуга скопилась внизу лестницы на второй этаж, не смея подняться.

Когда заканчивались военные действия, на плечи старших офицеров ложилось общественное спокойствие, так что увильнуть от разбирательства не вышло бы. Синора, к чести своей, мигом подобралась и посмотрела на легата вопросительно.

– Сиди, я позову.

Дей осторожно отодвинул с дороги девушку в фартуке и зашагал по скрипучим ступенькам с прибитым к ним потёртым ковром. Вскоре он напряг слух и смог различить звуки ударов. Те так и сыпались на чьи-то бока. Судя по всему, сразу с нескольких сторон.

Вздохнув, Дей распахнул дверь, из-за которой доносились звуки и увидел не людей, как он ожидал, а доледе. Очень молодых, едва ли дослужившихся до офицеров – скотски пьяных, расхристанных. На полу в луже крови и ликвора лежал инкуб. Он уже не кричали не выл, только хрипел. При виде легата некоторые из обидчиков молча выпрыгнули в окно, оборвав дерюжную штору.

– Ты меня слышишь? – Дей нашарил медальон с именем, – Та… Тавилис, слышишь меня? Эй!

Инкуб только шумно дышал, глядя в потолок.

Легат вернулся в зал за подмогой. Синора, как истинная хищница, уже восседала на спине пойманного дебошира, подвывавшего от того, что ему выкрутили назад руки.

– На улице скрутила гадёныша! Лежать смирно!

– Есть здесь врач? – громко спросил Дей у присутствующих. – Избили инкуба, теряет кровь и ликвор.

Кто-то махнул рукой:

– Студент. Могу посмотреть.

Никого более опытного не нашлось, но медик оказался вполне расторопным. Он бегло осмотрел инкуба, влажно кашлявшего и пытавшегося самостоятельно встать, и сказал:

– Ничего смертельно опасного, рассекли кожу на лице и есть скальпированная рана. Ликвор только из сосуда в горле, не страшно.

– Отнести в лазарет?

– О-о-о, не советую! Там всё занято после похода.

– Здесь я его тоже не оставлю.

Пойманный Синорой дебошир стоял, опустив голову. Одно крыло повисло – отдавили или сломали фалангу. Дей спокойно расспросил, почему началась драка и кто в Дэре будет с этим разбираться. Оказалось, на общих учениях инкуб надерзил кому-то из особо заносчивых ребят, за что ему и устроили взбучку.

– На слова отвечают словами, – строго напомнил Дей. – Будь вы постарше – вменили бы измену. Или вы всё-таки на почве ненависти к инкубам это сделали?

– Нет! – ужаснулся пойманный. – Нет, что вы!

– Иди отсюда.

Привыкшие таскать товарищей до лазаретов, Синора и Дей, не сговариваясь, переложили пострадавшего на сорванный со стены плотный гобелен. Гостиничное покрывало вряд ли бы выдержало, шторы тоже доверия не внушали.

Дей скомандовал:

– Несём ко мне, видимо ближе всего.

– Уф, сколько топать! – пробормотала Синора.

По дороге Дей, шедший впереди, несколько раз обернулся, пытаясь разглядеть лицо несчастного. Оно было смутно знакомым.

– По-моему я тебя знаю… Где-то мы раньше виделись… я ещё подумал: надо же, не один Асмодей у нас беловолосый. Позвать его?

Инкуб едва заметно покрутил головой.

– Что за жестокость-то такая оголтелая?! – в сердцах выдохнул Дей, – Помню, над солдатами из Келса посмеивались, задирали, но бить, да ещё толпой – никогда не били.

– Это уж точно, – отозвалась Синора, – Мы однажды возились во время купания на Оксе, играли, толкали друг друга в воду, каждый получил по паре синяков и дурацких кличек. Инкубский командир меня случайно на камни бросил. Испугался пуще моего, долго потом просил прощения.

Наконец добравшись до дома, они сгрузили инкуба на пол у камина. Он не давал промыть раны и, что пугало Дея сильнее всего – не отвечал на вопросы. Юный демон только кашлял и подвывал, глядя в потолок. Попытки разговорить его ничего не дали и легат решил оставить юношу приходить в себя до утра.

Обернувшись, Дей обнаружил, что Синора уснула в кресле. Он осторожно поднял дюжую демоницу, весившую как пара бочек пороха, и стал подниматься по лестнице, надеясь, что найдёт спальню на втором этаже. Так и случилось: за первой же дверью, массивной, но податливой, стояла кровать с многослойным балдахином. Дей удивился только, что она двухместная. Никак не мог Асмодей довольствоваться таким скромным спальным местом. Видимо, за остальными дверями находились ещё несколько, и он пользовался ими по настроению, количеству приглашённых подруг, положению звёзд и прочим приметам, понятным ему одному.

Синора проснулась, когда почувствовала под собой перину.

– Спи, моя верная девочка, – прошептал ей Дей и сам провалился в зыбкий сон, едва успев раздеться.

Утром демоница выглядела подавленной. Она по-военному быстро оделась и спросила едва очнувшегося Дея:

– Я нужна тебе, легат?

И что тут ответишь? «Нет, ты мне не нужна» – звучит почти грубо.

– Можешь идти.

Она явно сожалела о том, как прошёл вечер. Дей попытался понять её, но не смог найти ничего плохого ни в её заигрываниях, ни в том, что они миро уснули рядом. В ином случае тоже ничего предосудительного не случилось бы. Просто она была доледе. Из тех, кто совсем не ценил никакой близости и чувств.

Нужно было проверить побитого инкуба. Дей страшно не хотел увидеть горстку пепла на том месте, где тот лежал, и надеялся, что медик не обманул.

Тавилис лежал на том же месте и почти в той же нехорошей, вымученной позе. Он точно не спал.

– Доброе утро, Тави.

Тот только кивнул.

– Больно тебе, да? Или обидно? Или всё сразу? Потом расскажешь, как оно так случилось. Иногда плохо быть инкубом. Видел, от меня рыжая бегом сбежала? Ящеры они такие. Не любят нас до сих пор.

Тави ничего не говорил, но слушал, нервно хлопая глазами.

– Сейчас я тебе чай заварю. Хотя, нет. Ты точно пьёшь кофе. Все военные инкубы пьют кофе. Кроме меня.

В ответ Тави только перевернулся лицом вниз. «Я всё опять испортил» – подумал Дей. Но тут его новый знакомый завозился, вылезая из кителя и с некоторым трудом убрал с шеи волосы. Кожа там вся почернела.

– Тебя душили! Как это я не догадался?.. Душили и повредили ликворный проток. И теперь тебе трудно говорить. Да-а-а! Сильно досталось. Тогда придётся тебе дальше мою болтовню слушать. Но пока отдохни, пойду поищу чаю.

Демоны уважали еду и напитки, хоть и не имели в них никакой нужды. Красивая посуда и ценные сорта чая хранились прямо в гостиных, под стеклом различных вертикальных витрин, подсказывая темы для интересных бесед о вкусах. Асмодей, конечно, не мог упустить шанса похвастать диковинками.

Лиана тряхнула листьями, подзывая нового хозяина к высокому шкафу. Все полки внутри были уставлены цветными стеклянными чайницами, разнообразными коробочками и чашками из разных сервизов. Видимо их родичам не поздоровилось, но у принца не поднялась рука избавиться от целых.

В вертикальной колбе тёмного стекла с плотно притёртой крышкой Дей обнаружил неплохой сорт чая. Без добавок, но породистый и терпкий. В коробочки заглядывать не стоило: судя по цветастым картинкам, там хранилось что-то слишком вычурное.

Маленький лощёный заварник хорошо лёг в ладони, и лиана снова обратила на себя внимание. Как только Дей снял крышку, она опустилась ниже, и отросток лопнул, источая воду. Ровно столько, сколько было нужно. Немного магии – и чай заварился.

– Это хорошо, что ты живой, – продолжал Дей, обращаясь к Тави. – Во-первых, обидно умереть в мирное время. Во-вторых, все глупые головы слетят разом за убийство. А я бы хотел дать им шанс. Надо же, до сих пор кому-то не нравятся инкубы в армии. Как будто мы плохо сражаемся или у нас с дисциплиной неполадки. Я же и там и там учился. Так уж вышло. Рассказать тебе про первый день в Келся после Дэры? Ох, в двух словах не выйдет, потерпи уж.

Дей выбрал себе простую лепную кружку с ровной глазурью и серебристым ободком. Она будто позвала из тёмного уголка, где притаилась, пропуская вперёд своих роскошных полупрозрачных подружек из звонкого фарфора. Не прогадал: от тепла свежего чая на дне засветилась голубоватая рыбка.

Осталось только сесть в кресло, придвинуться поближе к Тави и погрузиться в воспоминания.

Щенки

Командир по имени Торми то и дело вворачивал слова из мужского диалекта. Дей, разумеется, знал их, но пользовался крайне редко. Доледе выражались так с самыми близкими, а инкубы со всеми подряд, что делало их тон нагловатым.

– Emmeren, ну и весело ты живёшь, с Шипа-то осыпаться, – усмехнулся Торми. – Бедняга. Пока тебя определили в наш конт, а там поменяешься, если что-то пойдёт не так.

– Куда? – не понял Дей.

– Конт. Ах да, у вас нет такого. Это четверо ребят, с кем надо подружиться, и чем теснее, тем лучше. Внутри конта должна царить идиллия, как в маленькой семье. За провинность одного отвечают все. Papa Kelsa никогда нас сильно не наказывает, а вот Саваор может наподдать, не рекомендую при нём идиотничать. При мне тоже.

Учебный день кончился, и в казармах вот-вот должны были дать отбой, но залы и порталы университета были светлы, ложились здесь поздно.

После аскетичной Дэры Гиона-Келса напоминал пышный дворец. Повсюду висели громадные полотна с живописью, и растрескавшиеся древние рамы выдавали благородный возраст заведения, в эркерах и нишах высились статуи, сотни аудиторий дышали резным деревом, эхо разносило отзвуки музыки и пения, на подоконниках сидели с книгами или просто болтали молодые инкубы. Когда в стайке студентов промелькнули серые чулки и подол платья, Дей даже развернулся.

– А разве суккубам сюда тоже можно?

– Конечно, – отозвался Торми. – Как ты себе представляешь жизнь на одном раздатке ликвора? Ты и сам можешь провести выходной у девчонок, они будут только рады.

– Вы разве не враждуете? Тарто и Келса же всё время соревнуются.

Торми хохотнул:

– «Хорошо ли тебе, рыба, без воды?» как говорит бог Вил.

Казармы располагались за стенами крепости, но соединялись с ней коротким тоннелем. Вынырнув из него в один из длинных узких домов, Дей почувствовал облегчение. Стены приятно обступили его, высота потолков больше не кружила голову. Если университет был безупречно чист и светел, то здесь царила небрежность и весьма условный порядок. Из шкафов свисали кальсоны, в нишах, где размещалось по пять коек, играли в тавлеи и карты, подозрительное звяканье выдавало бутылки, но невозможно было понять, пили ли спиртное, потому что кругом разливался проклятый запах карамели или подпаленного солода. Запах инкубов, за версту щекотавший ноздри, превратился в кисель.

У одной из ниш Торми остановился.

– Lör. Привёл новичка.

За выдвинутой между двумя кроватями тумбочкой шла оживлённая игра стопками монет по нарисованным на листке бумаги квадратам.

Дей не смог выдавить из себя дурацкое «lör» и поздоровался, как привык. Он так и не понял, проигнорировали его игроки или просто не услышали.

Спать он лёг сразу, как и командир, всю ночь ждал подвоха, какой-нибудь шутки или проверки, но так и не дождался. В благоразумие инкубов он не верил, скорее всё решила лень.

К подъёму на вышке заиграл рожок. Дей вскочил, по привычке зашарил в тумбе в поисках штанов, и только не найдя их, разлепил глаза. Там лежало всё, кроме одежды: несколько пачек леденцов, перья для шляп, шпоры, винные пробки и прочий хлам, не имеющий отношения ни к войне, ни к учёбе. И тут он вспомнил, что вся одежда висит в громадном монолитном гардеробе напротив ниш с койками. Его отсек выглядел пустым, чужие ломились от одежды.

– Ребята, был сигнал. Ребята! – беспомощно проговорил он, глядя на то, как сигнал заставил его конт только перевернуться на другой бок.

– Ну был и был, – ответил Торми, натягивая на себя одеяло, – что теперь?

Через пару минут вздохов командир медленно сел в койке. Мрачный, как скала у Сонного океана, поплёлся к гардеробу, открыл свой отсек и уставился на полки. Покопавшись в сложенной одежде, сбросил на пол несколько штук чистого свёрнутого белья и китель.

– Пора это выкинуть.

Другой китель, старательно выглаженный, снял с вешалки и критически осмотрел. Наморщив нос, проговорил:

– Я же просил старорайскую длину и алый подворотничок! В прачечной одни бездельники.

Близоруким заспанным взором он окинул уже одевшегося Дея и нахмурился.

– Твоя одёжка из Дэры? Нельзя, у нас другая форма. Забыл заказать, perge! Моя вина. На построение наденешь вот это. Сейчас остальное найдём.

Командирский китель, с которого Торми быстро оторвал знаки отличия, было очень приятно надеть. Плечи чуть свисали, под ремнём скопилось много складок, но всё равно, радостно отражаясь в зеркале, Дей чувствовал себя, по меньшей мере, трибуном на параде. Старую одежду он ревниво спрятал подальше на полку, поняв, что её тут же выкинут, если найдут.

На плацу стоял стол. Подле него – резной походный табурет. На маленькой тарелке лежала горка розоватых рачков, дымящихся, только со сковородки. Рядом в каменной вазе свернулась гроздь матового новорайского винограда.

Некоторое время спустя на площадку не спеша вышел прихрамывающий легат Саваор. Дей уже видел его несколько раз, правда, давно. Легат махнул рукой подобию строя инкубов, охнув, сел возле столика и закинул ногу на ногу.

– Доброго всем утра, щенята. Ну как спалось? – проговорил он надтреснутым голосом.

– Нормально… хорошо…

– А мне не очень. Погода, что ли, меняется?

Один из океанических гадов покинул тарелку. Его открученная глазастая головка упала на отполированные камни плаца. Легат шумно выпил из панциря сок и вытянул зубами мясистый хвост с прожилками.

– Что ж такое, опять с песком, – проворчал он, поморщившись точно как Торми, обнаруживший отсутствие щегольского подворотничка.

Дей потрясённо наблюдал за трапезой. Казалось, легат вовсе не собирался начинать учения или ревизию. На столе ещё стоял бокал с прозрачной жидкостью, и Дей был готов поклясться, что это не вода, а, по меньшей мере, вино из хрустальных груш. Разделываясь со следующим рачком, Саваор вдруг расплылся в улыбке и поднял глаза на новичка. Дей остолбенел. Улыбки инкубов казались ему глумливыми и скабрезными. Кольцо в виде щуки, кусающей свой хвост, в ухе легата качнулось и хищно блеснуло.

– У вас такого не было, да?

– Не было, легат.

– Привыкай. Ты теперь инкуб. Точнее, химера, но скоро никакой разницы не останется. Будет тяжело. Думаешь, мы здесь просто так кафетерий с удобствами устроили? Не-е-ет. Ты ещё не знаешь, что такое низкий болевой порог. Ты ещё не знаешь, что такое ликворный голод. Как сосуды, уже проросли?

– Не могу знать, мастер.

– Наверняка. В случае чего, девчонки здесь всегда есть. Кто-нибудь покажет тебе, как с ними быть. Чего стоишь как столб? Не нервничай, «смирно» я не командовал. Так. Сейчас распоряжусь выдать тебе нормальную форму. Э-м-м-м, раз сосуды не проросли, то ты и поесть не сможешь. Бери кофе и шлёпай сюда со стулом. Сегодня в меню только ликвор. А вы все – на завтрак живо.

Потолкавшись у раздачи, Дей забрал чашку кофе и покорно вернулся к Саваору. Тот кивком велел сесть. Он молча продолжал чистить рачков и одного из них положил Дею на блюдце.

– Просто привыкаю к тебе. Все из Келса – наши детишки, мы знаем их как облупленных, а ты вот буквально с неба упал. Скажи мне прямо сейчас: не хочешь учиться в главном корпусе Келса? На кого-нибудь другого? Ещё есть шанс отказаться.

Дей от удивления осёкся. Ему и в голову таких мыслей не приходило.

– Но я тогда вообще не стану солдатом.

– Нет. Тебе оно надо?

– Я хочу защищать Тартар и весь…

– Ой, всё-всё, молчи! – скривился Саваор. – Аж мигрень от этой отповеди каждый раз. Смотри, до вечера разрешаю подумать, ну а дальше, считай, слово даёшь.

– Я даю слово сейчас.

Легат энергично кивнул, прикрыв глаза.

– Узнаю руку Астерота. Тяжёлая. Скажу тебе как взрослому: у нас тут другое. Гедонизм – слышал? Солдат должен развлекаться. Много, от души. Завтра тебе оторвёт конечности или выбьет глаза осколками, ты уже не насладишься, как сегодня. Ты должен видеть, за что отдаёшь жизнь. Каждый день наедаться, каждый день задирать юбки, каждый день видеть картины и скульптуры, читать книги, слушать музыку. За еду в соседних мирах отец отдаёт своих сыновей в чужой гарнизон, и нет никакой гарантии, что они вернутся домой, зато семья будет сыта. Понимаешь? А у тебя всё есть. С горкой. Пока за это дерись. До остального ты не дорос ещё, потом поймёшь.

Через неделю Дей проникся к легату симпатией. Через месяц полюбил как отца или старшего брата. А через несколько циклов, во время внезапного прорыва Мёртвой Сестры, его убили. Дей тогда впервые задумался о том, как слепа и необратима смерть. Внутри себя он поначалу отказался верить, но чем больше сопротивлялся, тем хуже и больнее ему становилось. Когда Дей сдался, то постиг сразу две важных вещи: Саваор мёртв и новое тело вместе с новой судьбой нужно принять как должное.

***

Рассказ пришлось прервать – медик пришёл проведать Тави. Поработал над заживлением и заставил принять немного ликвора для укрепления сил, после чего тот смог даже сесть. Когда снова остались одни, Тави проговорил полушёпотом:

– Саваор.

– Слышал о нём? – оживился Дей. – Эх, всю жизнь мечтал стать таким же. Но даже чуть не приблизился.

От вздоха пламя над дровами покачнулось.

Тави иронично наклонил голову.

– Нет, ты просто не знал его лично, – ответил Дей на безмолвное возражение. – Он был легендой.

– Твой конт?

– Мертвы все до одного.

– Прости.

– За что простить? Не ты их погубил. Они сделали своё дело. Я за них… Ладно.

Дей нервно поднялся с места и обхватил локти.

– Больше всего ненавижу гадать, где они сейчас. Душа меняется медленно. Вдруг теперь они там, где их никто не понимает? Или где их ненавидят? А они ничего поделать не могут. Просто другие. Пытаются быть как все. Как люди, например.

Над углями уже реже взлетали мелкие искры, и Тави подкинул в камин ещё пару поленьев. Сухомор быстро занялся. Его запах всегда успокаивал демонов, напоминал об уюте ночёвок под открытым небом и былых путешествиях. Больше никакого смысла в каминах не существовало. Инкубы, суккубы, доледе, крёллы – никто не нуждался ни в тепле, ни в свете, зато вид открытого пламени дарил им уют и чувство плеча.

Следующие сутки, пока ещё слабый Тави поправлялся, Дей потратил на разбирательства. Скандал в Дэре вышел грандиозный, едва не полетели головы. Всех участников безжалостно выгнали с военной кафедры без права вернуться и отправили под личный надзор старших университета.

– Вот и всё, белобрысый, – сказал Дей, походя прикосновением приветствуя лиану. – Больше ты с ними на учениях не столкнёшься. Как самочувствие?

Тави наконец-то крепко стоял на ногах и мог сносно разговаривать. Он уже натянул китель со слегка оторванным рукавом и явно собирался уходить.

– Немного штормит, но это ничего. Господин легат, не смею больше тратить ваше время. Огромное вам спасибо… – чеканил Тави.

– А! – Дей перебил, будто и не слушал. – Я вспомнил, где тебя видел раньше. Это же с тобой мы, вроде, ночью варили ягодный соус? В самом начале этого похода, когда вас ещё брали к нам на передовую?

– Да, – стушевался Тави, – не то чтобы я готовить умел… Но было весело.

– Не стоило мне тогда столько пить, но хотелось отметить тот прорыв, а ты попался под горячую руку. Все уже спали, а ты шастал с бессонницей. Смотрю, засобирался? Ну иди, иди, раз силы есть.

– Я твой должник. Твой и Синоры. Ищите меня в Войсе, дом у ручья с красной крышей. Что бы ни случилось и в любое время.

Три предложения

Молчание в тронном зале воцарилось всего на несколько секунд. Но очень вязких, бесконечных секунд. Кривясь изумлённой улыбкой, князь переглядывался со всеми присутствующими. С Мараксом, который переваривал текст письма не без усилий и тоже, видимо, не верил в услышанное. С Деем, растерянно качавшим головой.

– Ты прочёл письмо без сокращений? – осторожно уточнил Люцифер.

– Да, – мологанский гонец в сыромятной куртке побледнел и нервно сомкнул губы.

Гонец представился Кручей, окольничим при Гейзерах. Нестарый ещё, крепко сбитый мужчина держался хорошо, учитывая обстоятельства. Гости часто подмечали, что тронный зал Чертога странно тесен и нахождение в такой близости от Люцифера их пугает. К тому же, человеческому глазу в Тартаре не хватало света.

– Там действительно нет никаких оскорблений? Или ты побоялся их произносить вслух?

– Нет, княже. Всё, что было в приглашении, я прочёл до единого слова.

Маракс молча выдохнул облако дыма себе под ноги. Гений среди доледе никогда не торопился с выводами. Если уж он открывал рот, то сказанное им было безупречно взвешено.

– Исторический момент! – его тёмные ноздри всё ещё дымились, когда он начал говорить. – Несколько десятков поколений вожди Молга методично смешивали нас с грязью, будто за все наши заслуги перед мирами мы и слова доброго не заслужили. Даже жаль теперь их трудов. Я-то приготовился запоминать новые фигуры нецензурной речи. Стало быть, молодой Гейзер имеет свои взгляды?

– Как, говоришь, зовут твоего господина? – Князь заинтересованно сцепил пальцы и подался вперёд.

– Верша.

– Верша, – повторил эхом Люцифер. – Приятное имя, но странное, он ведь не из рыбарей.

– Мы живём близко к морю, – уже вольнее заговорил гонец. – Его отец, Пар Гейзер, учил, что главное в жизни – провести её среди достойных, надёжных и честных. А чтобы собрать их вокруг себя, нужно стать уловистой сетью. Такой, чтобы мальки легко проскакивали, а крупная рыба застревала.

– А потом – на сковородку? – Люцифер испытующе сощурил ультрамариновые глаза.

Маракс тихо рыкнул в сторону князя. Остальные затаились, ожидая ответа гонца. Тот пожал плечами и парировал, собравшись с духом:

– Сначала – в садок.

– Узнаю Молг! – Князь, добродушно улыбнувшись, хлопнул по подлокотнику. – Ах, какие были бы приятные союзники! Если бы только сами захотели.

Испытующий, колкий взгляд оцарапал сыромятную куртку.

– Не могу заранее знать, как решит Верша.

– Было бы недурно, – вкрадчиво проговорил Люцифер, – если бы Молг, наконец, перестал считать нас отхожей ямой и тайными друзьями отродий Мёртвой Сестры. И это в то время, как мои дети гибнут, вставая живым щитом между Мёртвой и прочими мирами. Однако, – снова улыбнулся он вежливо и кротко, – сначала наладим наши отношения в самом корне. Коронация! Кто бы удачнее украсил такое интересное событие? Красивые женщины? Бравые офицеры? У нас такое нередко сочетается в одной персоне. Наверняка ведь приедут соседи, так что выбирай с умом, какими друзьями хвастаться. Я тронут письмом и готов идти навстречу.

– Женщины-то они, конечно, всё украсят, – охотно заговорил гонец, довольный, что князь сам вернулся к главному вопросу, – но очень просил наш наследник походом их не мучить. Дорога дальняя, да и через лес.

– Мои сын или дочь… Эх, откажутся ведь наотрез, а заставлять их я не в праве. Они оба ректоры, надолго свои дела оставить не могут.

– Сказать по чести, Верша от такого посольства оробеет. Довольно будет попроще кого отправить.

Когда озорные яркие зрачки качнулись в сторону Дея, ему захотелось сжаться в грошик и укатиться под каменные лавки.

– Тысячник мой сгодится?

– Самое то! – просиял гонец.

– Сослужишь службу, Дей?

Легат в ответ только поклонился в пояс. Лучше было молчать, чем выдать очевидную ложь про «рад стараться».

– Возьми с собой ещё двоих, – продолжал князь. – Не заскучаешь, да и когда ещё выдастся случай взглянуть на Молг? Там никто не бывает. Мы все с радостью послушаем о путешествии, когда ты вернёшься.

Гонца отпустили, а Дей добрался до письма и бегло просмотрел его. Умер старый Пар Гейзер, и его вот-вот снесут на погребальный костёр. Сильнейшее из мологанских племён обезглавлено, но ненадолго: пища с такого поминального стола неизменно идёт и на пир по случаю нового правителя. Наследнику должно было от силы исполниться лет двадцать. В своём письме он со странной для Молга покорностью приглашал всех желающих побывать на празднике. Тон был суховат, но уже не оскорбителен, как раньше. Верша начинал своё правление с вежливости к главам Сестёр, и это многое говорило о нём.

Над ухом кто-то кашлянул и тихо зашипел, втягивая воздух. Затем доверительно шепнул:

– Не рекомендую упускать возможность.

– Так езжай со мной, – покосился Дей через плечо.

– Дураков нет, – хохотнул Маракс. – Лучше займусь делами. Да и объездил я немало. А вот ты вообще никуда ещё не выбирался. Хоть посмотришь другие миры.

– А ты был уже во всех?

– Кроме Срединного. Про него лучше у охотников спроси, если нужно. Молг похож на Старый Рай, там на каждом клочке земли что-то растёт. Повсюду птицы, звери. Ещё там не так палит солнце, как в Арцинии. Магический фон слабее среднего, но есть. Возьми-ка с собой свою подружку-воительницу. Хорошо смотритесь.

– Синору? – Дей замялся. – Так заметно, что мы сблизились?..

– Не знаю, как другим, а я ещё на параде заметил, как ты в её сторону поглядываешь. Может, чего и получится, а?

Маракс дружески толкнул Дея в плечо.

– Попробую гонца уговорить. Синора ведь не какая-нибудь нежная матрона, ей любой марш по зубам. Лучше один раз показать, всё поймёт.

На площади перед дворцом легат обнаружил повозку, которую тянули трое доледе. В ней стояло что-то большое, угловатое, накрытое тканью, а следом неспеша вышагивал Асмодей.

Он и не думал идти вместе со всеми в тронный зал, чтобы послушать новости.

Проскочить мимо не удалось, принц окликнул:

– Lör, малыш! Подойди, взгляни.

Легат послушно приблизился и оттянул край ткани.

– Новая скульптура?

– Да, – кивнул Асмодей многозначительно и жестом пригласил оценить своё творение. – Ну, что ты тут видишь?

Дей ни разу не побеждал в эту игру. Мышление его окостенело раньше, чем он разбился о камни под Шипом. Но принц как будто не хотел мириться с данностью и всякий раз требовал от него быть инкубом до кончиков волос.

– Ну, здесь звездочёт, – напряжённо проговорил легат, – И жрица. Зачем им карта я пока не понял.

– Это чертёж, просто он пока пуст, – подсказал принц.

– Тем более. Зачем им пустой лист?

– Здесь есть третий персонаж, незримый.

– Ну так я его и не вижу.

– Символы, символы! – подсказывал принц.

– Здесь ничего не начертано, – Дей простодушно пожал плечами.

– Уж прости, но это хуже умственной отсталости! – собрав всю свою отцовскую назидательность, Асмодей замахал руками и понизил голос. – Судьба демона. Её решают звёзды, которые изучает «Астролабон». Жрецы направляют её в благотворное русло, а… Видишь эти перчатки и меч у них на краю стола? Это милость и казнь – решения, которые принимает только Люцифер.

– Кстати, он наверняка тебя ждал, – Дей был рад предлогу перевести тему, – Приехал гонец с письмом из Молга.

– Он уже и письма сам не читает? Зачем отрывать меня от дел? – поморщился принц.

– У них будет новый правитель. Приглашает на коронацию.

– Вот так событие! – Асмодей закатил глаза, – По масштабу примерно как коронация муравьиной матки. За ней бы я ещё понаблюдал, а за поскрёбышем… Как их там… Гейзеров – однозначно, нет. Странно, что я ещё помню эту фамилию.

– Участники Цепи всё-таки. Мне вот придётся ехать.

– Бо-о-ги строги, и ты не отказался? – изумился принц.

– Откажешься тут! – поник Дей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.