Александр Николаевич Хорт
Михаил Ромм
Способ жизни

© Хорт А. Н., 2022

© Фонд поддержки социальных исследований, 2022

© МИА «Россия сегодня», иллюстрации, 2022

© Государственный центральный музей кино, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив кинофотодо кументов, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив литературы и искусства, иллюстрации, 2022

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2022

© Политическая энциклопедия, 2022

Вместо пролога
Главный человек на съемочной площадке

Обычно юбилеи авторитетных мастеров экрана, регулярно проводимые в Центральном доме кинематографистов, сопровождались показом их картин, чаще – подборкой отрывков. С 2021 года организаторы подобных торжеств решили изменить способ их проведения – вместо работ юбиляра демонстрировать фильмы его учеников. Как правило, многие ветераны занимались или продолжают заниматься в той либо иной степени педагогической деятельностью.

Первый вечер нового формата, состоявшийся 14 апреля, был посвящен знаменитому режиссеру, профессору ВГИКа Михаилу Ильичу Ромму. Показывались фильмы, сделанные его студентами на разных этапах постижения секретов мастерства: работы учебные, курсовые, дипломные. Когда они снимались, имена их авторов, студентов, никому ничего не говорили.

Спустя много лет эти имена хорошо известны «широким слоям». Вот они, в порядке появления их фильмов на экране вечера, посвященного 120-летию со дня рождения Ромма: Андрей Кончаловский, Андрей Смирнов, Борис Яшин, Юлий Файт, Никита Михалков, Виктор Титов, Динара Асанова, Вадим Абдрашитов.

Режиссеры – штучный товар. Считается, если из десяти студентов в итоге получится пара громких имен, это уже означает успех мастера. Остальные выпускники уходят в рекламу, на телевидение, меняют профессию. У Ромма этот показатель, иначе говоря, коэффициент полезного действия, раза в два-три выше, чем у остальных коллег. Помимо вышеперечисленных, его учениками были Тенгиз Абуладзе, Григорий Чухрай, Александр Митта, Андрей Тарковский, Сергей Соловьев, Владимир Басов и многие другие. Например, Василий Шукшин, первая публикация которого в журнале «Новый мир» появилась благодаря усилиям Ромма. Вдобавок не будем забывать о высших курсах сценаристов и режиссеров, где у него занимались Георгий Данелия, Глеб Панфилов, Игорь Таланкин… Наборы разные, а мастер один. Поэтому принципы мастерской год от года сохранялись.

Некоторые горячие головы без устали обвиняют творческих людей, продуктивно и успешно работающих, даже процветающих при советской власти, особенно во времена сталинской диктатуры, во всех смертных грехах. В том, что они выжили, в приспособленчестве, в том, что создавали конъюнктурные произведения. Мол, какими другими они могут быть у деятелей, обласканных властью, с головы до пят осыпанных благодеяниями сильных мира сего?! О какой свободе творчества можно тут заикаться?!

Подобные обвинения раздавались, в частности, по адресу Михаила Ильича Ромма. Ну еще бы – снимал фильмы о Ленине и о Сталине. К тому же во времена Большого террора. Порядочные люди маялись тогда в лагерях, орудовали киркой и лопатой, а он забот не знал, купался в роскоши. Пятикратный лауреат Сталинских премий. Их давали не за красивые глазки…

Однако прежде, чем упрекать режиссера, всегда следует внимательно посмотреть на политическую обстановку, царящую в стране. Учесть, говоря словами Пастернака, какое, милые, у нас тысячелетье на дворе. Обратить внимание на объективные факторы, непременно влияющие на судьбу каждого художника.

Вышеупомянутый юбилейный вечер вел кинорежиссер Вадим Абдрашитов, ныне сам преподаватель ВГИКа, профессор. Рассказывая о своем учителе, он нашел очень точные, проникновенные слова, характеризующие профессиональные и человеческие качества Михаила Ильича, размеры творческого потенциала которого безграничны. Подчеркнул, что Ромм обладал особым магнетизмом, притягивавшим к нему людей. Сказал, что у него была бурная биография. Что всегда шел в ногу со временем. Не нужно быть большим знатоком отечественной истории, чтобы понять значение этих слов.

Он появился на свет в самом начале прошлого века…

Краткая хронология жизни и творчества М. И. Ромма

1901, 11 января (24 января н. ст.) – Михаил Ильич Ромм родился в Иркутске. Сюда за участие в революционной деятельности был сослан его отец.

1917 – закончил гимназию и поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

1918–1919 – был продагентом в разных городах.

1920–1921 – служил в Красной армии.

1922–1923 – посещал мастерскую Льва Кулешова.

1925 – окончил скульптурное отделение Высшего художественно-технического института, получив специальности скульптора и переводчика.

1925–1927 – занимался литературно-театральной деятельностью, работал в газете, писал киносценарии, переводил с французского.

1928–1930 – внештатный научный сотрудник по вопросам кино в Институте методов внешкольной работы.

1929–1932 – пишет сценарии для фильмов «Реванш» (реж. В. Журавлев), «Рядом с нами» (реж. Н. Бравко), «Конвейер смерти» (реж. И. Пырьев).

1931 – работает на киностудии «Совкино».

1931 – уходит из института; поступает ассистентом режиссера А. Мачерета (фильм «Дела и люди») на киностудию «Союзкино» (после ряда реорганизаций и «Совкино», и «Союзкино» с 1935 года трансформировались в «Мосфильм»).

1933 – получил первую самостоятельную постановку: фильм по рассказу Мопассана «Пышка».

1935–1937 – съемки приключенческого фильма «Тринадцать» в Туркмении и в Москве.

1937, август – ноябрь – съемки фильма «Ленин в Октябре» (в декабре понадобились досъемки).

1938 – педагог, с 1948 года – руководитель актерско-режиссерской мастерской ВГИКа.

1938, август – 1939, февраль – съемки фильма «Ленин в 1918 году».

1939 – вступил в ВКП(б).

1939, осень – с фронтовой группой операторов ездил в Польшу.

1940, 6 ноября – после шестилетней «проверки чувств» зарегистрировал брак с Еленой Александровной Кузьминой.

1940–1943 – художественный руководитель Государственного управления по производству фильмов.

1941 – Сталинская премия первой степени (1941) – за фильмы «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году».

1941 – в ночь с 21 на 22 июня закончились съемки фильма «Мечта».

1942–1947 – режиссер Театра-студии киноактера; поставил в Ташкенте и в Москве ряд пьес.

1943, 13 сентября – состоялась премьера фильма «Мечта».

1946 – Сталинская премия второй степени за фильм «Человек № 217» (вместе с актерами Е. Кузьминой, В. Зайчиковым и оператором Б. Волчеком).

1946 – на I МКФ в Канне удостоен Большой международной премии Ассоциации авторов фильмов за лучшую режиссуру.

1948 – Сталинская премия первой степени за фильм «Русский вопрос».

1949 — Сталинская премия первой степени за документальный фильм «Владимир Ильич Ленин».

1950 — присвоено звание «Народный артист СССР».

1951 – Сталинская премия первой степени (1951) – за фильм «Секретная миссия».

1962, 5 марта – состоялась премьера фильма «Девять дней одного года».

1962 – фильм «Девять дней одного года» получил главный приз кинофестиваля в Карловых Варах «Хрустальный глобус».

1962 – Ромм получил высшее ученое звание профессора режиссуры.

1965 – на экраны выходит полнометражный документальный фильм «Обыкновенный фашизм» (2 серии).

1965 – на международном фестивале документальных фильмов в Лейпциге «Обыкновенный фашизм» получил приз «Золотой голубь».

1971, 1 ноября – не завершив работу над своим очередным фильмом, Михаил Ильич Ромм скоропостижно скончался.

Глава первая
Шаги прогресса

Родители Ромма – выходцы из культурных семей. Мать, Мария Исааковна, из петербургской – она дочь заведующего отделом редких рукописей в Публичной библиотеке северной столицы. Отец режиссера, Илья Максимович, родился в 1869 году в Вильно (так до 1918 года именовался нынешний Вильнюс), учился в Виленской гимназии, затем на медицинском факультете Харьковского университета. Еще будучи студентом, в 1893 го- ду примкнул к социал-демократическому движению. Принимал участие в рабочих кружках в качестве пропагандиста. Он по-настоящему увлекся Марксом и экономическими науками, что отнимало у будущего медика не меньше времени, чем клинические работы. Как того требовали правила конспирации, у Ильи Максимовича появилась подпольная кличка – его звали Герасим Федорович. Кружок, с которым он занимался в Харькове, состоял из пятерых борцов с самодержавием: двух железнодорожников и трех типографских работников. Молодые люди засиживались по ночам, беседовали вполголоса, окна занавешивались…

Окончив в 1897 году университет, Илья Максимович переехал в Петербург, где участвовал в создании группы «Рабочее знамя», активно распространял подпольную литературу. В конце июля 1898-го вместе с остальными членами группы был арестован. Его обвиняли в организации тайной типографии в польском городе Белостоке и пропаганде социалистических идей среди рабочих. Он просидел до июля 1899-го в Петропавловской крепости, после чего отправился в ссылку на пять лет в Восточную Сибирь.

Жена с маленьким сыном Александром последовала за ним. Вскоре в Иркутске родился второй сынишка – Эммануил. А 11 (24 н. ст.) января 1901 года на свет появился третий – Михаил, главный герой нашего повествования.

Метрическое свидетельство Михаила Ильича Ромма

8 февраля 1901

[РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Д. 271. Л. 1]

Площадь мелочного базара в Иркутске

1900-е

[Из открытых источников]

В Иркутске Илья Максимович продолжал нелегальную пропаганду марксизма. Это обстоятельство пришлось не по нраву местным властям. Начальник губернского жандармского управления полковник А. И. Левицкий доносил генерал-губернатору, что административно ссыльный Илья Ромм «по своему поведению и образу жизни крайне вредно влияет на ту среду, в которой он вращается. Он растлевающим образом действует на окружающую молодежь, поселяя в умах последних мысль о необходимости борьбы против правительства»[1].

Действительно, марксистский кружок, активистом которого был Илья Максимович, посещали служащие железной дороги, почтово-телеграфной конторы, учительской семинарии, ученики старших классов гимназии. То есть наиболее образованная часть городского социума.

После донесения начальника Иркутского губернского жандармского управления генерал-губернатор А. И. Пантелеев не на шутку всполошился и, чтобы тлетворному влиянию ссыльного подвергалось как можно меньше народу, приказал удалить опасного человека подальше от Иркутска. Сначала на горизонте фигурировал далекий Якутск. Пришлось писать начальникам разных рангов, вплоть до столичных. Убеждать их, что для маленьких детей такая дорога будет слишком тяжела, небезопасна.

Михаил Ромм с сестрой

1910-е

[ГЦМК КП-1913/5]

Челобитные сыграли свою роль. В конце концов смутьян был переведен из города в забайкальский поселок Заиграево, находящийся километрах в пятидесяти восточнее Верхнеудинска (так до 1932 года назывался нынешний Улан-Удэ). Это захолустье тоже не подарок, но все же дорога до него не столь изнурительна.

Здесь, на окраине империи, провел часть босоногого детства будущий кинорежиссер Михаил Ромм.

После ссылки Илья Максимович с семейством вернулся в родной Вильно. Это произошло в 1904 году. К тому времени сугубо мужское потомство было «разбавлено» женским – в Заиграеве у четы Ромм родилась дочка Ида.

Вернувшись в Вильно, Илья Максимович стал членом местной социал-демократической группы, продолжал заниматься революционной деятельностью: участвовал в организаторских акциях, вел дискуссии среди рабочих, принимал на явочной квартире приезжих соратников. Тогда не существовало острой грани между меньшевиками и большевиками. «Герасиму Федоровичу» часто приходилось прятать кого-либо у себя на квартире. Поэтому она порой была перегружена сверх всякой меры подпольщиками и нелегалами.

Михаил Ромм в детстве

1913

[ГЦМК КП-1913/9]

Ромм не отказывал в поддержке преследуемым. Вот, например, такой случай: у ворот замечен сыщик, а у Ромма как раз скрывался беглый каторжник. Положение тревожное. Тогда без лишних слов Илья Максимович совершил отвлекающий маневр: оделся и вышел на улицу. Сыщик увязался за ним, а беглый тем временем перебрался в менее опасное пристанище.

Когда революция 1905 года пошла на убыль, в виленской организации произошел, к сожалению, раскол между интеллигенцией и рабочими. А в конце следующего года из-за провала всего руководящего ядра социал-демократической группы Илья Максимович был вынужден покинуть город и скрываться в Петербурге.

Тем временем в Вильно арестовали Марию Исааковну. После ее освобождения непоседливое семейство вновь сменило место жительства. На этот раз они перебрались в Москву, поселились на Пятницкой улице, дом 10, квартира 3.

С 1908 года Михаил учился в частной гимназии П. Н. Поповой, находившейся на углу Знаменки и Крестовоздвиженского переулка (это возле Арбатской площади, здание до сих сохранилось). Когда он поступал туда, школа была в Москве единственной, где велось совместное обучение девочек и мальчиков. Во всех остальных раздельное. Правда, к тому времени, когда гимназистов начинали интересовать вопросы анатомии и физиологии человека, Михаил перешел в гимназию известного педагога М. Х. Свентицкой, где тоже внедрили совместное обучение. Так что вести монашеский образ жизни будущего режиссера не приучили. Зато научили страстно любить чтение, а отсюда два шага до желания сочинять самому.

«Прошение» М. И. Ромма о зачислении в Свободные художественные мастерские

9 октября 1918

[РГАЛИ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 7516. Л. 1]

Окончил гимназию Михаил в 1917 году, время, мягко говоря, далекое от идиллического. Лихолетье чистой воды. Он поплыл по течению – работал на всяких мелких должностях, оказываясь в нужный момент в нужных местах иногда по своему желанию, а порой вопреки ему. Что там разберешь в молодые годы! Однако в любом деле добивался успехов, поэтому окружающие считали его везунчиком. Сам же он был убежден, что является типичным неудачником. Причиной столь печального вывода служило то обстоятельство, что ему часто приходилось менять профессии, и он долго не решался остановиться на какой-то одной из них.

Родственники и знакомые давно заметили, что мальчик обладает художественными способностями: прекрасно рисует, лепит из глины. По советам взрослых он поступил на учебу в Государственные свободные художественные мастерские, в скульптурную мастерскую Анны Семеновны Голубкиной. Она считается одним из ярчайших русских ваятелей. Училась во Франции, ее работы оказывались в центре внимания ряда нашумевших выставок. К сожалению, образ жизни и творчество Анны Семеновны были связаны со «скорбью души» – так тогда называли расстройство психики. Дважды ее депрессии принимали настолько острую форму, что ей подолгу приходилось лечиться в психиатрических клиниках. Тем не менее эта ученица Родена, незаурядная представительница Серебряного века, еще больше укрепила в Ромме врожденную любовь к искусству, и он всегда называл ее одним из своих учителей.

Что касается мировоззрения, тут первейшим учителем был и всегда оставался отец. Поэтому после революции Михаил безоговорочно принял сторону советской власти. На следующий год юноша, не доучившись, поступил в созданную по инициативе Ленина экспедицию чрезвычайного комиссара по продовольствию А. Г. Шлихтера. Работать предстояло в ближайшем от Москвы Ефремовском уезде Тульской губернии.

Михаил Ромм в мастерской Анны Голубкиной

1919

[ГЦМК КП-1914/1]

Выехали на двух поездах, в Ефремове жили в вагонах прямо на станции, куда крестьяне свозили хлеб. Занималась экспедиция тем, что заставляла обладателей больших запасов зерна под страхом революционной ответственности сдавать его в закрома государства. Взамен ссыпщики получали нитки, одеяла, соль.

Продовольственная служба семнадцатилетнего Ромма проходила в основном в отряде, который возглавлял бывший боевой матрос Иванов. Главное поручение лично Ромму – держать постоянный контакт с сельскими комитетами бедноты, с их помощью изымать излишки зерна. Шлихтер постоянно подчеркивал, что без поддержки беднейших крестьян, без выдачи товаров в обмен на зерно советской власти не справиться с задачей, поставленной Лениным.

Почтовая марка, посвященная А. Голубкиной

1964

[Из открытых источников]

Участники экспедиции обеспечивали Москву продовольствием, а сами жили в непритязательных условиях. В архиве сохранилась такая скупая на слова записка: «Чрезвычайному комиссару по продовольствию А. Г. Шлихтеру от счетовода Михаила Ильича Ромма. Заявление. Прошу выдать мне сапоги ввиду наступающих холодов и очень плохого состояния собственной обуви. 1 октября 1918»[2]. Сверху резолюция: «Выдать за наличный расчет».

Как назло, холода действительно наступили суровые. Ромму приходилось много мотаться по уезду, работа транспорта была далека от блестящей, если расписание имелось, оно зачастую не соблюдалось. 31 декабря юноша застрял на каком-то полустанке и в результате встретил Новый 1919 год в одиночестве, надо полагать, не в гордом.

Несмотря на все накладки в организации дела, заготовку в Ефремовском уезде признали образцовой. За три месяца было заготовлено 2 миллиона 800 тысяч пудов зерна.

Продолжая трудиться на благо советской власти, Михаил до осени 1919-го побывал продагентом в разных городах и селах Орловской губернии. Занятие не из веселых, насмотрелся всякого. Позже недолго поработал в канцелярии Главснабпродарма.

Михаил Ромм

1918

[ГЦМК КП-1913/7]

С января 1920-го Ромм служил в Красной армии связистом в телефонно-телеграфном дивизионе 1-го запасного стрелкового полка. Этот полк пользовался дурной славой. Его сформировали в основном из дезертиров, народец подобрался, мягко говоря, недисциплинированный. Однажды там выбирали делегатов на районную рабоче-красноармейскую конференцию Рогожско-Симоновского района Москвы, и Ромм был выбран от своей роты.

Вместе с однополчанами Михаил прибыл на конференцию. Публика в зале хулиганила, то и дело прерывала ораторов скабрезными шуточками. Особенно старался некий крепыш из их полка, Тимоша. Он прямо из кожи вон лез, лишь бы обратить на себя внимание. Чуть ли не на каждую фразу выступающих Тимоша выкрикивал какую-нибудь хохму, при этом первый смеялся и с победоносным видом посматривал на окружающих: мол, здорово я его уел. Знай наших!

Неожиданно туда приехал Ленин. Он мигом оценил обстановку в зале и перехватил инициативу. Владимир Ильич заговорил о важных вещах просто и доходчиво, чем в два счета покорил собравшихся. Даже Тимоша перестал дурачиться и слушал вождя, затаив дыхание.

Один из учителей молодого Михаила Ромма скульптор Сергей Конёнков

1 апреля 1965

[РИА Новости]

При таких обстоятельствах Михаил впервые воочию увидел Ленина.

Весной 1921-го он получил назначение в одну из комиссий полевого штаба Реввоенсовета Республики. Часто ездил по разным городам. Гражданскую войну закончил в ранге комбрига. В то время «командир бригады» скорее должность, чем звание. Тактическое соединение «бригада» было больше полка и меньше дивизии. Как персональное звание среди командного состава РККА, причем довольно высокое, соответствующее примерно полковнику или генерал-майору, комбриг появится в сентябре 1935 года и просуществует до мая 1940-го.

Почтовая марка, посвященная С. Конёнкову

1973

[Из открытых источников]

Демобилизовавшись в конце 1921 года, Ромм вернулся в Москву. Поехав по знакомому адресу на Мясницкую, узнал, что его прежнее место учебы теперь называется ВХУТЕМАС – Высшие государственные художественно-технические мастерские, и вновь поступил на скульптурный факультет. На этот раз учился у другого известного ваятеля – С. Т. Конёнкова. В конце 1923 года Сергея Тимофеевича, по предложению Луначарского, отправили на несколько месяцев в творческую командировку в США. На родину он вернулся… через 22 года.

Денег Михаилу, как и всякому студенту, катастрофически не хватало. Поэтому при малейшей возможности он подрабатывал. Благодаря случайным заработкам второй раз увидел Ленина, даже поговорил с ним.

Тогда в Колонном зале Дома союзов проходило важное совещание, и Ромм подрядился торговать книгами в киоске, расположенном в фойе. Неожиданно во время заседания через опустевшее фойе проходил Ленин с каким-то мужчиной. Остановившись возле киоска, Владимир Ильич оглядел прилавок и спросил продавца, каким образом тот подбирает ассортимент для продажи. Ромм признался, что торгует теми книгами, которые выдают на складе. Сказал, что это работа временная.

– А чем же вы занимаетесь вообще?

– Я студент ВХУТЕМАСа. Учусь на скульптурном отделении.

– Почему же торгуете литературой?

– Из-за пайка.

Ничего не сказал Ленин, лишь неодобрительно посмотрел на студента, который не только занимается таким низменным, далеким от духовности делом, как торговля, но к тому же не знает толком, что продает.

Ромм чутко уловил невысказанный упрек и на следующий день «прикрыл лавочку».

Запомнились ему и походка Ильича, и манера разговаривать. Когда-нибудь их короткий диалог станет хорошим подспорьем на съемочной площадке. Но это еще не скоро, лет через двадцать. Пока же Михаил студент. Через четыре года он закончил институт, стал профессиональным скульптором, однако по специальности работал маловато. Появилось новое увлечение – организовал самодеятельный театр крайне левого направления. Просуществовал новый очаг культуры недолго. Спектакли показывали где попало, своего помещения не имели. К тому же в 1927 году организатор и вдохновитель был направлен на Сибирские повторные курсы комсостава РККА, по окончании которых получил звание командира взвода.

В 1928 году переполненный впечатлениями Ромм вернулся в Москву. Незаметно-незаметно (это всегда тайный процесс) подкралась отчаянная мысль стать писателем.

В архиве сохранились, наряду с прочими, рукописи двух миниатюр молодого Ромма. Они датированы 1 июля 1924 года. Очевидно, обе написаны чуть раньше, а в этот день Михаил воспользовался подвернувшейся пишущей машинкой. Тогда такие диковинки встречались не на каждом шагу. Думается, уместно привести маленькие рассказики здесь целиком.

Медный гость

Дон Гуан. О, тяжело

Пожатье каменной его десницы…

В исходе шестого часа пронзительный звук лопнувшей меди покрыл Театральную площадь. Над восьмью колоннами Большого театра четверка бронзовых лошадей опустила копыта, и возница смотрел вниз, поворачивая голову на заржавленной шее. Потом движением руки он пустил коней, четверка рванулась и тяжко грянулась на расступившийся асфальт.

Ломая ограды и давя скамейки, медная квадрига прошла сквозь сквер, неспешно и уверенно понесла по площади Революции, завернула под Иверские ворота и с громом вынесла на Красную площадь.

Сдерживаемые медною рукою, выгнув бронзовые шеи, грызя удила, косясь тусклыми зелеными глазами, несли колесницу медные кони мимо памятника, Кремля и мавзолея.

Тут возница нетерпеливо рванул повода, и, взвизгнув, взвились застоявшиеся за много лет кони. Только грянули копыта в брызнувшую мостовую, да серный запах разбитого в искры камня остался против Гума.

Прямо вниз, мимо Василия Блаженного, прямо вниз, по Москворецкой улице, с неслыханным звоном неслась взбешенная четверка, мешались и рвались в воздух копыта.

По мосту, давя деревянную настилку, пронеслась и прогудела по мягкому, и взметнула с треском тысячи искр на граненом булыжнике Балчуга.

Одним махом перенесли кони Чугунный, и сразу за мостом – СТОП!..

Круто осадил возница, кони взвились на дыбы, и одну минуту точная четверка Большого театра стояла у Чугунного моста. Еще гудел зашибленный мост, тяжко храпели зелено-бронзовые бока коней, плясали и дробили копыта, и медный звон стоял над кварталами.

С почернелых морд падала желтая блестящая пена, и бронзовые хвосты тяжело осевших коней мели мостовую.

Здесь сошел медный возница и размял затекшие члены. Потом, волоча врастающие в землю ноги, вошел в пивную.

Чад и пьяный запах, гул и гармошка были в пивной. Сквозь туман и бутылки сотни багровых и темных лиц купали усы в пене.

Медный посетитель стоял у двери.

– Пару пива! – сказал он голосом, от которого умолкла пивная и, рявкнув, замерла гармошка[3].

Если первый рассказик ближе к анекдоту – у символа возвышенного и прекрасного на деле приземленные вкусы, – то замысел второго серьезней. Здесь уже размышление о тайне творчества, о судьбе художника. Хотя стилистические и грамматические огрехи дают себя знать.

Случайность

Поздней ночью или ранним утром, когда фонари еще горели, но свет их уже не давал бегущей впереди тени, я шел по Газетному переулку.

На углу Тверской два господина остановили меня.

– Милостивый государь, – сказал один из них, приподнимая шляпу, – прошу вас, укажите, как нам пройти к памятнику поэта Пушкина.

– Прямо. – И я тотчас узнал другого, который не произнес ни слова. Я узнал его, несмотря на то, что щеки его были бриты и мягкая шляпа покрывала его голову.

Высокий поблагодарил, и оба спешно направились вверх по Тверской. Благоговение, восторг и ужас приковали меня к месту. Через несколько минут я бросился их догонять.

Пушкин шел легким шагом, размахивая руками, в то время как его спутник медленно волочил громадные ноги и не отставал.

Уже подходя к Страстной площади, я решительно обогнал их и, снявши шляпу, обернулся лицом к Нему.

Он взглянул на меня быстрым и веселым взглядом и остановился.

– Вы поэт Александр Сергеевич Пушкин? – спросил я, удерживая сердце рукою.

– А вам зачем, сударь? – строго возразил его высокий спутник.

– Не правда ли, вы Пушкин? – продолжал я с отчаянием, заглядывая Ему в лицо.

– Истинная правда, если вы точно в этом уверены, – сказал Пушкин голосом, поразившим меня на всю жизнь.

Я глубоко ему поклонился и остался недвижен.

––

Придя домой, я поспешно и жадно разорвал все написанное мною ранее. Все, чем дышал я до тех пор, стало мне чуждым. Слова, сказанные Им, звучали во мне все время, собственный голос не доходил до меня.

Трепетно и терпеливо ждал я новой встречи. Я искал Его, тщетно заглядывая в лица встречных. Целыми днями бродил я по шумным панелям Москвы и каждую ночь сторожил пустую и светлую Тверскую.

Ровно через десять лет я снова увидел его.

Он быстро шел по Мясницкой, приветливо мне кивнул и исчез за углом[4].

Вообще пробы пера Ромма далеки от реализма. Его рассказы являются чистой воды выдумкой, попахивают абсурдизмом, дьявольщинкой, фантастикой. Встречаются исторические сюжеты. Из сочинений того разряда, про которые литературные критики торопятся с гордостью сообщить, что действие происходит в наши дни, можно назвать лишь ироническую зарисовку «Мой друг», написанную в декабре 1924 года. В ней автор рассказывает о своем ровеснике. Парни познакомились в какой-то веселой молодежной компании и время от времени охотно общались. Оригинальна концовка этого маленького произведения:

Раз как-то я спросил моего друга, чем он занимается.

Он опустил глаза и неохотно сказал:

– Художник я.

– Художник? Вы что же, учитель или кончили?

– Учусь. – Лицо его приняло кислое выражение. – Во Вхутемасе.

– Во Вхутемасе? Позвольте, я ведь тоже студент В хутемаса. Вы на каком факультете?

– Я на живописном.

– Черт возьми! Я скульптор. Как это мы с вами не встречались?

Тут я заметил, что лицо его помрачнело, и не стал продолжать расспросов. Мой друг говорил о своей профессии неохотно и со стыдом.

–—

Через несколько дней я встретил его на лестнице Вхутемаса и убедился, что и раньше видал его здесь.

Он взбегал по лестнице через две ступеньки и гоготал на весь вестибюль. Трудно было узнать его.

Во Вхутемасе мой друг бегал испачканный, как палитра, наполнял шумом коридоры и вонял скипидаром. Он хлопал кого-то по плечу, кого-то называл Сенькой и был пролетарским студенчеством.

Увидев меня, он сморщился.

– Слушай, дружище, – сказал он, хотя мы были на вы, – ты уж здесь ко мне не пришивайся. Терпеть я не могу мелкую буржуазию[5].

В тот период Ромм вообще писал очень много рассказов на самые разные темы. Даже просто перечень заковыристых названий некоторых из них дает представление о широте его интересов: «Дневник княжны Мэри», «Страшный сон Нюси Мирцевой», «Голубая пантера. Рассказ африканского авантюриста», «Частный капитал», «Лжепророк Амфион, или Приключения барона де Ормезон», «Осенний день Татьяны Викторовны», «Морские сапоги»…

Рассказы дело хорошее, однако на них далеко не уедешь, душа требует постепенно переходить к более крупным формам. В прозе следующим этапом является повесть. Тут уже есть где разгуляться, у автора все продумано до мелочей, остается только записать.

Четыре дня корпел Ромм над чистовой рукописью, в конце указал временной интервал: 16–19 июня 1925. На первой странице вывел название: «Снегурочка»… Ай-ай-ай, Михаил Ильич! Ну зачем читателям две «Снегурочки»?! Такая имеется уже у Островского. Придумайте другое название, иначе будет путаница…

Нет, не получится путаницы среди читателей, поскольку таковых не будет – не опубликует Ромм свою первую повесть. Хотя там много любопытных красок, показывающих картину того времени. Вот ее начало:

«Военный и штатский портной Ш. П. Мороз».

Двор, полный грязных кошек, белья и помоев, знал эту вывеску давно, очень давно, с первого дня существования.

Семьдесят четыре года тому назад впервые открылось окошко в неоштукатуренном, только что отстроенном флигеле, и полная женская рука впервые выплеснула помои на еще девственный булыжник двора, и впервые в тот день пронесся по двору визгливый крик из окошка: «Пронька, шкура барабанная, поди сюды, я тебе уши нарву!» – и в тот же день прибита вывеска, и старый еврей, военный и штатский портной Ш. П. Мороз, поселился в комнатушке об одном окне.

Хозяином двора был тогда мещанин Кондратий Савельев. Он надел суконную поддевку и картуз и пошел проведать нового жильца. Но жилец не пустил его в комнатку, а вышел сам ему навстречу в сенцы.

– Ну как, Есаул Петрович, устроились? – спросил Кондратий Савельев, обиженный тем, что жилец не поит его чаем.

– Меня зовут Шаул Пинеич, – строго ответил Мороз. – Я вам заплатил за шесть месяцев.

Мещанин Кондратий Савельев нахлобучил картуз, повернулся и вышел во двор.

– Прохладный человек, – сказал он. – Даром что жид[6].

В дальнейшем этот конфликт не будет иметь продолжения: Савельев вскоре умер, владельцы дома год от года менялись, Мороз же проживал в своей комнате постоянно, почему-то никого не пуская в нее, даже своих заказчиков. Причина странного поведения так и останется загадкой, как и некоторые другие события повести начинающего прозаика.

После революции, когда фининспекторы замучили его своими придирками, заставили снять вывеску, Мороз уехал в неизвестном направлении, и автор, честно говоря, начисто забыл о нем.

Перефразируем Чехова: если в начале повести появился Мороз, то ближе к финалу появится и Снегурочка. Здесь она, правда, мелькнула в первых главах. Но именно мелькнула: приехала, «белая, как сахарная», к дедушке, зачем – непонятно, и через две недели уехала.

Комнату Мороза занял один фининспектор особенно повышенной активности по фамилии Ярило. В свое время он измучил портного вереницей штрафов. Когда вновь приехала Снегурочка, он подыскал ей жилье, устроил на работу в свое ведомство секретаршей финотдела, увивался вокруг нее. В результате Снегурочка, подобно своей сказочной тезке, растаяла. Как следствие, Ярило оштрафовали «за растопление» сотрудницы…

Более серьезным по замыслу получился у Ромма роман «Братья Зурины», действие которого происходит в период отмены крепостного права. Отсутствие писательского опыта у автора помешало этому произведению стать заметным событием в литературной жизни.

Михаил не забыл отдать дань и драматургии.

Следует сказать, многие прозаики и поэты пробуют силы в этом коварном жанре. Привлекает кажущаяся легкость. Ограниченный, сравнительно небольшой объем. Слева – кто говорит, справа – что говорит. Делов-то. Поехали.

Пьеса была одним из первых произведений молодого Ромма. Написанная в 1923 году трагедия в четырнадцати картинах представляла собой инсценировку библейской легенды о Самсоне и Далиле: герое-царе и его возлюбленной-предательнице. Написана очень старательно, живо. Однако неопытность автора дает себя знать на каждом шагу. Правда, иной раз начинаешь сомневаться – случайно попадаются ошибки, или Ромм специально пародирует исторические пьесы?

Вот любопытное авторское указание, следующее за перечнем действующих лиц:

Действие происходит в незапамятные времена в столице государства филистимлян, плененного иудеями.

Местонахождение государства определяется пространством между Тигром и Ефратом, с одной стороны, и Персией и Египтом – с другой. Культура соответствует таковой означенных государств.

Драма задумана как жуткое развитие халдейских страстей, на фоне сверкающего быта архаического общества.

–—

(Гр. гр. РЕЖИССЕРОВ просим не стесняться в выборе средств при грандиозном развитии захватывающего сюжета)[7].

Перлов здесь предостаточно. На 16-й странице Додон приказывает своему сыну Кадонису убить Самсона. Предупреждает царя, мол, готовься к смерти. Но:

Самсон отрывает Кадонису голову.

ДОДОН. Ты смел его убить!

Постой же, черт паршивый!

Я из тебя…

Самсон берет Додона за зад штанов и стукает головой об стенку. Додон умирает, Самсон уходит.

На 18-й странице:

Самсон сидит на троне. Вид серьезный, как будто дело делает.

Вряд ли Ромм рассчитывал на постановку. Это была простая тренировка литературных мышц, робкие шаги по пути освоения мастерства. Хотя любые, даже чисто графоманские опусы нельзя недооценивать: все они приносят какую-то пользу.

Разочаровавшись и в скульптуре, и в литературе, и в театральной драматургии, Ромм зарабатывал на жизнь оформлением выставок, черчением диаграмм, переводами с французского, рисовал книжные обложки, плакаты… Позже про себя шутя говорил, что занимался всеми видами искусства, кроме балета и игры на тромбоне.

Подобным образом в это суетливое время складывались судьбы у многих его ровесников, находившихся в поисках оптимального приложения сил. Потерпев фиаско в одном деле, выпускники гимназий с пылом хватались за другое, искали самый хороший вариант. Заметную часть молодежи притягивал новый вид искусства, находящийся в зачаточном состоянии. Это был кинематограф, ниша еще почти свободная, творческий человек здесь вполне мог рассчитывать на успех. Уж очень властно вторгалось кино в повседневный обиход.

Михаил почувствовал, что у «великого немого» хорошие перспективы. Пока конкуренция небольшая, логично податься туда.

Проникновение в заманчивый мир кино молодой Ромм решил осуществить с помощью сценариев. В голове роились разные идеи. Начинать с полного сценария боязно. Для начала нужно написать краткое содержание, синопсис. Сделал, назвал его «Улица». Характеры еще не прописаны, сюжетные линии не доведены до конца. Все изложено конспективно, и основная мысль теряется. Непонятно, в какой стране происходит действие. Да и сомневаешься порой – происходит ли оно наяву или видится герою во сне.

Поздним вечером молодой человек возвращается домой. По пути, доставая из кармана пиджака мелочь, чтобы подать нищему, он случайно выронил ключ от квартиры, куда теперь не может попасть. Сидит на крыльце дома, замечает афишу круглосуточно работающего казино. Идет туда, знакомится с красивой женщиной, выигрывает много денег. Договорились с женщиной куда-нибудь уехать. Выбирая место, для начала купили путеводитель. Женщина пошла за вещами, а мужчина на почту. Оказывается, у него при себе имелись казенные деньги, их он должен отослать на работу. В какой-то момент ему кажется, что деньги украли. Однако стащили как раз путеводитель, а деньги он переложил в другой карман…

На одном из экземпляров «Улицы» Ромм написал: «Это либретто написано мною около 1927 г. и предложено Е. Виноградской как материал для сценария. Е. Виноградская не использовала его»[8].

Ничего удивительного или обидного в этом нет. Виноградская – ее имя писали то Екатерина, то Катерина – училась на специальном курсе сценаристов, который вел С. Эйзенштейн. Уже на подходе фильмы, благодаря которым она станет авторитетом в профессиональных кругах. Будет много лет заведовать мастерской на сценарном факультете ВГИКа. У нее своих задумок больше чем достаточно. Без чужих обойдется.

В общем, дело творческое, тут неизбежны и взлеты, и падения. Тем более синопсис на десятке страниц, таким трудно заинтересовать студию или режиссеров. Нет, нужно делать подробный сценарий полнометражного фильма. И придумать для него кассовое название, например «Конвейер идиотов». На картину с таким названием зрители будут валом валить. Заманчиво посмотреть на идиотов, да вдобавок, судя по всему, на многих.

…В центре американского городка царит нездоровый ажиотаж: по улице бежит толпа возбужденных людей. Впереди что-то волокут четверо мужчин. Оказывается, «что-то» – это негритянский юноша, которого тащат за веревку, привязанную к ногам. Его собираются линчевать, обвинив в убийстве. Уже готова виселица.

В последний момент самосуд останавливает рабочий парень Эдди. Он объявляет всем, что негр не виноват. Убийство совершил другой человек, он называет его имя.

Негра отпустили восвояси, однако поступком Эдди многие недовольны. Взбешена любимая девушка. Со словами «Ты за негров заступаться?!» она под хохот окружающих влепила ему пощечину. Хозяйка, у которой он снимал комнату, не пускает его: «Заступник негров! Ты не войдешь в мой дом».

Эдди вынужден покинуть город. Вместе с ним уходит порядком избитый негр. Вскоре к ним присоединился еще один юноша, и новые друзья пускаются в одиссею по Америке.

Завершается она в местечке, где имеется градообразующее предприятие. Это пуговичная фабрика, хозяин которой озабочен лишь одним – как бы побольше набить свой карман. Все его действия направлены к достижению этой цели. Вот очередная плодотворная выдумка: брать на работу инвалидов и тому подобную шушеру, которым можно меньше платить. Здоровых же работников, разумеется, увольнять.

Троица основных героев устраивается на пуговичную фабрику, притворившись кто слепым, кто увечным. Они видят, как прихвостни владельца выгоняют людей из домов, знают, что дети безденежных родителей голодают. Матери стоят в очереди за молоком, а торговцы демонстративно сливают его в канаву. В общем, американский образ жизни без прикрас.

Однако постепенно здоровые силы в городе консолидируются вокруг прибывшей сюда тройки новичков. Зреет мощная демонстрация. Присланным сюда усиленным отрядам полиции придется несладко. Об этом предупреждают финальные титры, идущие на фоне панорамы города:

БУТЫЛКАМИ ИЗ-ПОД МОЛОКА…

…НЕ РАЗОБЬЕШЬ ТВЕРДЫНИ КАПИТАЛИЗМА.

НО ТОТ, КТО СЕГОДНЯ ВЗЯЛ БУТЫЛКУ…

…ТОТ ЗАВТРА ВОЗЬМЕТ ВИНТОВКУ И ПАРТБИЛЕТ[9].

Увы, увы, увы, этот сценарий тоже не нашел отклика в черствых душах руководителей кинофабрики. Не самая большая беда, существуют и более ощутимые горести: 5 июня 1928 года в Москве, в своей квартире на Пятницкой улице, скончался от крупозного воспаления легких Илья Максимович Ромм. Тяжкая весть для всех знавших этого человека.

Илья Максимович жил в Москве с конца 1906 года, работал врачом в бактериологическом институте. Он не терял связи с организацией РСДРП. Во время войны был одним из создателей фракции левых меньшевиков-интернационалистов. Когда произошла Февральская революция, работал в Московском комитете. В период подготовки к Октябрьской революции на него возлагалась роль примирителя большевиков и меньшевиков, однако из этой затеи ничего не получилось, и разочарованный Илья Максимович отошел от активной политической жизни. Вдобавок ко всему его организм уже подтачивала коварная болезнь.

Формально Ромм был меньшевиком, однако прежде всего оставался революционером, преданным рабочему делу. Не выносил обывательской ругани по адресу большевиков. В период реакции 1908–1910 годов он боролся с поветрием ликвидаторства, призывал не выходить из подполья.

В издаваемым Всесоюзным обществом политкаторжан историко-революционном журнале «Каторга и ссылка» была опубликована обширная подборка мемориальных материалов, посвященных старшему Ромму. Один из его харьковских соратников, Борис Линцер, которого он, среди прочих, привлек в ряды борцов с самодержавием, вспоминал: «Илья Максимович вдохновлял нас своей верой в торжество этого дела. Его большие, добрые глаза светились какой-то особенной преданностью и любовью к нам, и мы невольно заражались ею и после каждой беседы уходили от него все с большей верой в добро, в идеалы будущего, чувствуя себя готовыми отдать за них всю жизнь без остатка. И в этой таинственно обставленной хатке мы росли духовно вместе с Ильей Максимовичем. Мы без слов понимали, куда он нас зовет. И мы шли беззаветно, веря каждому его слову»[10].

В нем крепко сидела выучка марксистской школы 1890-х годов, та закалка, которую давал первый героический период рабочего движения в России. На заре этого движения интеллигенты, поклонники марксизма, увязывали свои судьбы с грядущей революцией, с рабочим классом. Работа велась в интимной обстановке небольших пропагандистских кружков. Знакомые отмечали, что Илья Максимович был великолепным агитатором, быстро сплачивал людей для общего революционного дела.

Обложка номера журнала «Каторга и ссылка» (1928. № 10), посвященного отцу М. И. Ромма Илье Максимовичу

[Из открытых источников]

Глава вторая
«Рост 175, размер обуви 43»

В 1928 году молодой Ромм поступил на службу в Институт методов внешкольной работы.

Это научно-педагогическое заведение, организованное советской властью в 1923 году, отличалось многолюдьем штатных сотрудников. У института быстро сложилась разветвленная на всю страну структура объединений, различающихся по характеру выполняемой работы: станции юных техников, музеи, экскурсии, музыка, танцы, краеведение. Другими словами, культивировалось все полезное, чем можно занять свободное время детворы. Не осталось без внимания и кино. Цель очевидна: с его помощью наилучшим образом организовать среду обитания для детей не только в «зрительской» ипостаси, но и в «кандидатской» – во время ожидания сеансов в фойе.

Должность у Ромма здесь совершенно экзотическая – сотрудник по детскому кино. Это давало ему возможность, сидя за монтажным столом, просматривать любые картины, анализировать отдельные эпизоды, кадры и таким образом постигать кинематографическую кухню.

Параллельно с работой в институте Михаил с маниакальным упорством продолжал предлагать свои заявки. Кропал одну за другой. До поры до времени все било мимо цели, пока, наконец, ему не доверили писать сценарий для детского фильма «Реванш». В процессе подготовки имелись и другие названия, однако в конце концов авторы почему-то остановились на малопонятном, во всяком случае детям, слове.

Первая страница автобиографии М. И. Ромма

Не ранее 1925

[РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Д. 34. Л. 1]

Рассчитывать на самостоятельную работу дебютанту трудно. Сценарий «Реванша» производился, как до сих пор часто бывает в кино, бригадным методом. Кроме Ромма его писали более опытный сценарист Б. Альтшулер, ученый-педолог Н. Жинкин и сам режиссер-постановщик В. Журавлев. Каждый из них вполне способен был выполнить такую задачу быстро. Но, поскольку на каждом шагу возникали творческие разногласия, процесс затянулся.

Сценарий создавался по мотивам рассказа детской писательницы Елены Верейской «Таня-революционерка». Его героиня – десятилетняя девочка, сумевшая во время обыска в доме спрятать в крынке с молоком типографские литеры, которые ее отец подготовил для печатания прокламаций, призывающих рабочих к вооруженному восстанию. Тем самым Таня спасла отца от ареста.

Рассказ Верейской, впервые опубликованный в 1928 году, потом переиздавался бесчисленное количество раз.

Сценарная работа пришлась Ромму по душе. Закончив про Таню, принялся за новые, идей – хоть отбавляй. Сочинял с поистине кроличьей плодовитостью – только за 1930 год написал десять сценариев! Иногда работал в соавторстве. На студии то и дело возникали всякие творческие альянсы, иногда постоянные, чаще кратковременные, случайные. Например, сценарий фильма «Рядом с нами» Михаил Ильич сочинял с младшим товарищем Виктором Гусевым. (С годами его талантливый соавтор приобрел в стране сумасшедшую популярность благодаря своим пьесам и особенно песням, слова которых знали все от мала до велика: «Полюшко-поле», «Были два друга в нашем полку», «Артиллеристы, Сталин дал приказ…»)

Тематика сценария «Рядом с нами» перекликается с тематикой «Реванша». Второй – словно «взрослый» вариант первого.

На одном из польских заводов началась забастовка. Туда мигом примчалась полиция, начались аресты, допросы. Среди прочих был схвачен коммунист Кошкевич. На первом же допросе его жестоко избили, после чего буквально швырнули в камеру. В какой-то момент истекающий кровью Кошкевич услышал доносящиеся снаружи звуки революционной песни. Это пели комсомольцы, которых вели на расстрел. В знак солидарности с ними Кошкевич оторвал окровавленный лоскут рубашки и, выставив его через решетку тюремного окна на улицу, принялся размахивать им, словно красным знаменем.

Поставил фильм режиссер Николай Бравко. До этого в его активе имелась лишь снятая пять лет назад комедийная короткометражка из спортивной жизни.

Обе картины, В. Журавлева и Н. Бравко, никакого резонанса не имели и благополучно канули в Лету. Однако упорства молодым сценаристам не занимать. Ромм и Гусев продолжали писать, следующая их работа оказалась более успешной.

Картину «Конвейер смерти» (второе название – «Товар площадей») поставил режиссер Иван Пырьев. У этого худого верткого сибиряка энергии тоже выше крыши. Он был и театральным актером, и писал много киносценариев, и работал помощником режиссера, и сам успел поставить два полнометражных фильма сатирической направленности. Правда, в «Конвейере» проблематика иная, более серьезная.

Страдающая от экономического кризиса современная капиталистическая страна. Вымышленная, но вполне типичная, ведь все они одним миром мазаны. Из-за чудовищной безработицы бюро найма переполнены сверх всякой меры. Толстосумы озабочены лишь собственным благополучием. В погоне за наживой они ничем не брезгуют. В первую очередь их интересует производство вооружений и, как следствие, увеличение количества военных конфликтов в мире. Против подобной политики выступают многочисленные рабочие.

События картины показываются на примере жизненных приключений трех девушек, трех подружек: Луизы (ее играла Ада Войцик, жена Пырьева), Анны (Тамара Макарова, жена режиссера Герасимова) и Элеоноры (Вероника Полонская, да, та самая – любовница Маяковского, последняя видевшая поэта живым).

По-разному сложились судьбы девушек. Анна безропотно принимает все обрушившиеся на ее шею тяготы. Элеонора в поисках легких заработков идет на панель. Не в пример им Луиза встает на путь революционной борьбы, плечом к плечу с коммунистами храбро сражается с представителями зарождающегося фашизма.

Картина была закончена в декабре 1932 года и сразу отправлена «на полку», то есть забракована. Претензии: топорная работа, лишена какой-либо привлекательности, борьба с фашизмом толком не показана.

Трудно было увидеть здесь будущего Пырьева, автора симпатичных комедий из сельской жизни и экранизаций шедевров русской классической литературы.

Примерно через полгода, когда в Германии пришли к власти нацисты, тематика «Конвейера смерти», к сожалению, приобрела актуальность. Произошел крутой поворот судьбы – фильм выпустили в прокат. Правда, его ожидало полное фиаско. Зрителей он совершенно не заинтересовал и снова был убран из культурного пространства.

С 15 ноября 1928 года Ромму как военнообязанному пришлось на десять месяцев прервать службу в так нравящемся ему Институте методов внешкольной работы. Еще в сентябре 1926-го он в звании сержанта был уволен в запас, а осенью 1928-го отправлен на Сибирские повторные курсы комсостава РККА. (В военном билете бравого командира указано: «Рост 175, размер обуви 43».) Там ему нередко доводилось быть дневальным или часовым. Читать на посту не положено, поэтому в ночные часы он любил по памяти восстанавливать «Евгения Онегина» или пушкинские стихи.

Вскоре после возвращения в столицу Михаил Ильич уже по собственному желанию уволился из «внешкольного» института и перешел на столь заманчивую работу в Московскую объединенную кинофабрику «Союзкино» (с 1934 года называлась «Москинокомбинат», а с 1935-го – «Мосфильм»). Сначала был ассистентом режиссера на картине «Дела и люди», которую ставил по своему сценарию Александр Мачерет. Причем, когда Ромм оформлял документы о приеме, директор кинофабрики С. Л. Орелович даже удивился:

– Зачем идти в ассистенты?! Могу дать вам самостоятельную постановочку. Снимите какую-нибудь хорошенькую короткометражечку.

Однако Ромм предпочел не размениваться на мелочи. Сперва необходимо потренироваться с расчетом на большой фильм.

Работать с А. В. Мачеретом – сплошное удовольствие. Александр Вениаминович человек эрудированный, образованный: до революции учился в Парижском университете, позже на факультете общественных наук в МГУ, который окончил в 1922 году. Три года работал в клубе при нашем торгпредстве в Берлине. Он обладал гипертрофированным чувством юмора и легко находил общий язык с людьми. (Любитель каламбуров Эйзенштейн проехался на его счет: «Мачеретиться строго воспрещается».)

В кино он тоже пришел со стороны, «Дела и люди» его режиссерский дебют. Много Ромм от него получить не мог: освоил какие-то азы, и на том спасибо. Мачерет сам написал сценарий этого «производственного» фильма. Сюжет картины – банальнее не придумаешь. Американский специалист приезжает в Советский Союз на работу, на стройку грандиозной плотины, читай, Днепрогэс. В первый день он, попыхивая трубочкой, ходит по стройплощадке и давится от смеха, наблюдая, как наши дикари работают шаляй-валяй. Назавтра американец демонстрирует высший пилотаж, уложив за смену 400 кубометров бетона. Этим мастер-классом он задевает самолюбие начальника участка Захарова, и на следующий день наши работяги, слабо знакомые со строительной техникой, наугад передвигающие рычаги механизмов, на голом энтузиазме утирают заокеанскому субчику нос – укладывают 470 кубометров. Конец фильма.

Когда съемки закончились, Михаил Ильич был переведен в монтажный отдел на должность «надписера», то есть автора надписей к немым фильмам. «Дела и люди» – первая звуковая картина «Союзкино», сиречь «Мосфильма». Это эксперимент, звук еще находится в процессе становления. Так что привычные надписи по-прежнему нужны.

К тому времени Ромм понял, что читать нужно все подряд и смотреть нужно все подряд. Чем больше, тем лучше. Заранее неизвестно, что принесет тебе пользу, пригодится в дальнейшем. Но невозможно же разорваться. Поэтому в первую очередь следует обращать внимание на спорные книги и спектакли, вокруг которых разворачивается полемика, возникает ажиотаж, потом самому во всем разбираться. Михаил Ильич был заядлым книгочеем и по мере развития кино стал фанатичным зрителем.

Когда молодой Ромм пришел в кинематограф, то не собирался быть режиссером. Он намеревался писать сценарии, искренне считая, что сценарии являются высшим родом литературы. Автор рассказов и повестей был убежден, что выразительный язык кинематографа дает писателю неисчерпаемые возможности для выражения своих эмоций. Поэтому начал работать как сценарист. Однако довольно быстро бросил эту профессию, поскольку понял, что в кинематографе существует абсолютный примат режиссера. Из любого спора между литературой и кинематографом победителем выходит режиссер.

Когда дело приближается непосредственно к съемкам, драматурга стремительно отодвигают в тень. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Руководящая функция переходит в руки режиссера. Однако окончательный «диагноз» – успех или неудача фильма – все равно зависит от качества сценария. От того, какая идея в нем заложена. В правильности этого вывода, к которому молодой Ромм пришел, можно считать, интуитивно, оказавшись на кинокухне, с годами он лишь крепче убеждался.

Ромм прекрасно понимал, насколько важны все остальные компоненты, жизненно необходимые для создания качественного фильма: режиссерская фантазия, работа артистов, изобразительное решение, монтаж и еще множество факторов. Но фундаментом любой картины является сценарий. Поэтому для каждого режиссера важно правильно выбрать такой сценарий, литературная основа которого позволяла бы яснее обрисовать конфликт интересов персонажей, отчетливее выразить причины столкновения их характеров. И главное – режиссеру необходимо досконально понять основополагающую задачу произведения. В случае его неверной трактовки, при экранном воплощении, то есть при переходе из одного измерения в другое, в окончательную картину могут просочиться принципиальные ошибки, которые перечеркнут ценность локальных находок. Поэтому во избежание подобных промахов желательно, чтобы на начальных этапах создания фильма драматург и режиссер работали в тесном контакте.

Этими соображениями Михаил Ильич неоднократно делился с коллегами. Находил соратников, отстаивал свои взгляды, до хрипоты споря с оппонентами. С годами стал прививать их студентам, преподавая во ВГИКе. Но это будет ох как не скоро. А пока…

Пока же на дворе 1933 год, и при каждом удобном случае Михаил Ильич без устали говорил студийному начальству о своем страстном желании получить самостоятельную работу. И – о, чудо! – однажды Соломон Лазаревич… Впрочем, лучше всего об этом рассказал сам Ромм: «В апреле 1933 года меня вызвал директор и сказал, что если я возьмусь написать за две недели сценарий немой картины, в которой было бы не свыше десяти дешевых актеров, не больше пяти простых декораций, ни одной массовки, и со сметой, не превышающей ста пятидесяти тысяч (средняя смета немой картины была втрое, а звуковой вдесятеро выше), то мне дадут самостоятельную постановку»[11].

Условия более чем жесткие. Написать оригинальный сценарий в столь сжатые сроки теоретически можно. На деле же это нереально. Далеко не факт, что новинка сразу получится кондиционной. Во всяком случае потребуется ознакомление, обсуждение, неизвестно, сколько дней она пролежит в цензуре. Лучше взять что-либо апробированное, ни с каких точек зрения не вызывающее сомнений, то есть классику. Здесь главное – не переборщить с количеством действующих лиц, декораций. Ромм перебирал в уме возможные варианты, безжалостно отсекал неподходящие. Все равно выбор столь обширный, что голова кругом идет – на чем остановиться?

Заскочил в гости приятель, молодой сценарист Алексей Спешнев. Услышав от Ромма новость, решил оказать посильную «гуманитарную» помощь.

– Нужно экранизировать что-нибудь из Мопассана, – безапелляционно заявил Алексей. – У того рассказы, как правило, динамичны, круг действующих лиц невелик.

Стали прикидывать на все лады и в конце концов остановились на «Пышке».

На следующее утро на киностудию не ехал – летел. Вдруг случайно найдется еще какой-нибудь расторопный, перебежит дорожку?

Прибыл раньше директора, дождался его.

Орелович, увидев Ромма, просиял. Понял, с какой стати тот очутился здесь спозаранку. Оценил его старательность, любезно провел в кабинет, усадил.

– Ну, рассказывай, какая идейка наклевывается.

– Вот, – протянул Ромм директору лист бумаги. – Заявка на экранизацию рассказа Мопассана.

Лицо хозяина кабинета сразу поскучнело:

– Мопассана? Значит, любовные шашни.

– Ничего подобного, Соломон Лазаревич. Главная мысль здесь о подлинном и мнимом патриотизме. Шашней нет.

Директор начал читать и тут же прервался:

– Как же нет, если она известная в городе проститутка. Согласна переспать с оккупантом.

– А при чем тут любовь?

– М-да. Любовь, пожалуй, ни при чем. Только такой фильм детишкам уже не покажешь.

– Я же не для детей буду снимать.

– Все равно они увидят.

Он с недовольным видом продолжил чтение. Окончив читать, с укоризной посмотрел на Ромма.

– Ох, Михаил, Михаил. Живешь, как на облачке. Из мировой классической литературы выбираешь для экранизации рассказик о проститутке и доволен… Да разве сегодняшних зрителей может заинтересовать такая тема?! Их волнует другое. Ты оглянись вокруг. Возьми любую газеточку. Посмотри, что интересует людей. – Орелович взял со стола одну из газет и зачитал вслух несколько заголовков. – «Животноводство – важнейший участок социалистического наступления»… «Разрушить осиное гнездо разгильдяйства»… «Возглавить борьбу масс за промфинплан»… «Снова лай из ватиканской подворотни»… Одна тема важнее другой. Бери не хочу. А ты – фильм про заграничную проститутку. Может, она и патриотка, но воспитывать зрителей желательно все-таки на более положительных примерах.

Ромм почувствовал, что земля уходит из-под ног. В отчаянии он начал озираться по сторонам, словно в поисках поддержки. И вдруг в глаза ему бросилась еще одна лежащая на столе газета, вернее, название ее передовой статьи.

– Я прекрасно понимаю ваше недовольство, Соломон Лазаревич. Только партия и правительство призывают деятелей кино ничем не ограничивать себя в выборе воспитательных средств.

– Когда это они призывали?

– Да вон в том номере, лежит на углу. Передовица.

Орелович взял газету и прочитал заголовок: «Повседневно воспитывать чувство патриотизма».

– Вот какая у тебя поддержка, Михаил, – засмеялся он. – Раз ты такой везунчик, может, и в кино повезет. Дерзай!

Таким образом Ромм стал кинорежиссером.

Глава третья
На мопассановских дрожжах

Ложка дегтя в бочку этой благостной для него новости все-таки затесалась.

Дело в том, что в студийной круговерти Ромм познакомился с режиссером Эдуардом Пенцлиным. Тот хотя почти на три года моложе Михаила, однако киношный опыт у него имеется: окончив в 1927 году Государственный техникум кинематографии, работал ассистентом у Льва Кулешова, позже снял четыре документальные короткометражки. Новые друзья договорились делать следующую картину вместе.

Однако утверждение творческой заявки произошло настолько стремительно, что Ромм не успел предупредить напарника о своей инициативе. Тем более что Эдуарда в то время не было в Москве – находился в Крыму, читал лекции на Ялтинской киностудии. Ромм сразу отстукал ему телеграмму: мол, я согласился снимать «Пышку». Приезжайте, будем ставить вместе.

Пенцлин обиделся на то, что столь судьбоносное дело готовилось без его участия, и в ответной телеграмме отказался. Ему хотелось быть в их тандеме ведущим, все-таки опыта побольше. А получается – ведомый. Рассказ для экранизации выбрал Ромм, договор со студией подписывал тоже Ромм. Вот и получается, что Эдуард поневоле очутился на втором плане. Это ему не понравилось, поэтому он предпочел проигнорировать такое сотрудничество.

Получив директорское добро на экранизацию французского рассказа со столь привычным для русского уха названием – «Пышка», Михаил Ильич быстро подготовил сценарий.

Афиша фильма «Пышка»

1934

Художник Н. П. Смоляк [Из открытых источников]

События, описанные в новелле Мопассана, происходили в период франко-прусской войны 1870–1871 годов, то есть войны между империей Наполеона III и германскими государствами во главе с Пруссией, завершившейся полным поражением Франции.

Впервые «Пышка» была опубликована в 1870 году. Потом составители включили новеллу в сборник, изданный к десятилетней годовщине войны. По многочисленным отзывам читателей, она стала украшением книги.

Автор нашел новую точку зрения на патриотизм. Показал, что состоятельные классы даже во время войны в первую очередь пеклись о собственной выгоде, рядовые же люди реально вносили посильный вклад в сопротивление врагу.

В любом случае при переносе на экран, как бы ни был талантлив «переводчик», многие нюансы литературного произведения, привлекательные для читателей, теряются. Как, например, передать очаровательную иронию Мопассана? Она встречается на каждом шагу. Скажем, самое начало, когда описывается отступление французской армии:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Байкал. 1982. № 6. С. 132.

Вернуться

2

Советская торговля. 1969. 4 янв.

Вернуться

3

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Ед. хр. 1.

Вернуться

4

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Ед. хр. 1.

Вернуться

5

Музей кино. Ф. 72. Оп. 1. Ед. хр. 6.

Вернуться

6

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Ед. хр. 2.

Вернуться

7

Музей кино. Ф. 72. Оп. 1. Ед. хр. 1.

Вернуться

8

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Ед. хр. 4.

Вернуться

9

РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 1. Ед. хр. 5.

Вернуться

10

Каторга и ссылка. 1928. № 10. С. 147.

Вернуться

11

Ромм М. И. Беседы о кино. М.: Искусство, 1964. С. 12.

Вернуться