Эдриенн Чинн
Английская жена

© Adrienne Chinn, 2020.

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

© Эдриенн Чинн, 2024

© Елена Яковлева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024

* * *

Моей матери Шарлотте Мэри (Мэй) Эдвард Чинн,

вечной ньюфаундлендке[1].

Огромный остров… его отвесные голые скалы, лишенные плодородной почвы, вырастают из самой глубины океана, точно гигантское каменное чудовище, когда-то принадлежавшее подводной тьме. Оно тянется к солнцу и ветрам прямо со дна океанской бездны. Человеческий глаз, привыкший к мягкости и изобилию, видит в его резких, четких очертаниях, вырубленных на фоне синего неба, нечто странное и такое жуткое, что почти прекрасное.

Роберт Трейлл Спенс Лоуэлл,

американский епископальный священник, педагог и миссионер

Часть первая

Глава 1

Ливерпуль, 5 февраля 1946 года

Серая громадная «Мавритания» в ливерпульском доке больше похожа на какой-то склад. Черный дым валит из двух больших труб. Элли покачивает Эммета, закутанного в толстое шерстяное одеяло и многочисленные одежки, которые она вязала всю зиму, сидя у камина. Воркует ему что-то прямо в ухо, похожее на маленькую ракушку. Малыш глядит на нее бесстрастными разноцветными глазами – синим и карим, – приподняв тонкие светлые бровки, готовые в любой момент нахмуриться, если вдруг что-то будет ему не по нраву.

Затяжной дождь наконец иссякает, и лайнер растворяется в надвигающихся клубах тумана и рокоте моря. По лицу Элли стекают капли.

– Нужен просто гигантский айсберг, чтобы потопить это корыто, – говорит Дотти, сестра Элли, и дует в рукавицы, чтобы согреть озябшие пальцы. – Вокруг Ньюфаундленда много айсбергов. Я читала в библиотеке.

– Спасибо, Дотти. Ты, как всегда, предрекаешь конец света.

Генри Берджесс, приподняв очки, прищуривается и смотрит на корабль.

– Не бойся, Элли Мэй. Я читал о «Мавритании». Этот лайнер еще с начала войны ходит в разные края по всем океанам. Он крепкий старичок.

Элли оглядывает пирс, заполненный тысячами молодых женщин, многие из них с младенцами на руках или малышами чуть постарше, с такими же, как у нее, опрокинутыми, испуганными лицами.

– Нас так много. – Она смотрит на отца. – Что мы все здесь делаем, папочка? – Прикусив губу, она смаргивает слезы. – Я совсем не помню, как выглядит Томас.

Генри поднимает руку в перчатке, словно желая погладить Элли, но медлит и сует ее в карман пальто.

– Не думаю, что он так уж сильно изменился.

– Я даже не знала об обмене пленными, пока не пришла эта телеграмма из Канады. Все еще не могу поверить, что он целых четыре месяца лежал в лондонском госпитале и был не в состоянии отправить мне весточку. А я даже не догадывалась!

– Ну хватит. Зато теперь, надо полагать, Томас здоров. Не ты ли говорила, что он опять начал выходить на рыбалку со своим отцом?

– Так он написал. Живет где-то на севере Ньюфаундленда, место называется Типпи-Тикл. Но я так и не нашла его на карте в нашей школьной библиотеке.

Дотти, кряхтя, перехватывает чемодан Элли другой рукой.

– Ты будешь там есть бананы и булки, а не черствый вултонский пирог, о который колено разбить можно. – Дотти надувает губки, накрашенные красной помадой, которую, как подозревает Элли, сестра стащила у нее. – Когда переберешься в Канаду, позабудешь о папочке так же, как позабыла о Джордже.

– Не говори ерунды. Вы моя семья. И я все никак не пойму, что случилось с той чудесной девочкой, какой ты была когда-то. Надеюсь, когда в следующий раз увижу тебя, ты повзрослеешь.

– Я уже повзрослела, Элли. Мне шестнадцать, я давно не маленькая. Спроси у Джорджа.

– Только это не совсем Канада, детка, – поправляет Дотти отец, – это Ньюфаундленд. Такой же британский доминион, как Канада или Австралия.

– Что значит «спроси у Джорджа»?

Оглушительно ревет корабельный гудок. Толпа устремляется вперед, точно огромная волна, и сбивает Элли с ног. Генри хватает ее за руку.

– Тебе пора, детка. – Он достает из кармана пальто билет и вкладывает его Элли в руку, затянутую перчаткой. – Я нанял носильщика, чтобы он отнес твой чемодан в каюту. Это первый класс, так что вам с Эмметом будет где уединиться.

Элли смотрит во все глаза на отца.

– Первый класс? Папочка! Не нужно было так тратиться, это же дорого!

– Это самая малость, которую я могу сделать для вас, детка. – Он щекочет пухлую щеку Эммета. – Береги себя, Элли Мэй, – неловко целует дочь, – и знай, что всегда можешь вернуться домой, если что. – Тут голос его срывается, и, кашлянув, отец добавляет: – Ладно, Дотти, нам лучше поспешить, пока опять дождь не зарядил. Говорят, из Исландии идет шторм, а нам еще домой возвращаться.

Дотти целует ребенка в щечку.

– Пока, сладкий. – Протягивает чемодан сестре. – До свидания, Элли.

– Так нельзя прощаться, Дотти. Я не знаю, когда мы с тобой снова увидимся.

Дотти смотрит на сестру.

– А что ты хочешь? Ты едешь в новую большую страну, где все легко и замечательно. Их же не бомбили. У них нет продовольственного кризиса. И тысячи их людей живы, не то что у нас, с нашими тысячами погибших. Думаю, ты вышла за Томаса, только чтобы сбежать отсюда подальше. Бросить нас с папочкой.

– Как ты можешь такое говорить, Дотти?! Я каждую ночь плакала, думая о том, что даже не представляю, когда мы снова увидимся. Я уезжаю от вас, из Нориджа, в полном отчаянии. Ты понимаешь? Это же мой дом. И я буду ужасно скучать по тебе и по папе.

– Если бы мы и правда были для тебя так важны, ты бы осталась. Ты говорила, что никуда не уедешь. Обещала! И обманула, Элли!

– Ну, ну, детка, ты же на самом деле так не думаешь. Элли твоя сестра, а кровь не водица, или как там говорят.

Дотти берет отца под руку.

– Идем, папочка. Тут так холодно. И я проголодалась. Возьмем рыбу с картошкой и поужинаем вдвоем, только ты и я. За углом есть неплохое местечко.

Элли с Эмметом и чемоданом еле добралась до своей каюты, в которой впритык стояли четыре двуспальные двухъярусные кровати. За дверью уже ждал ее багаж. Какая-то девица в дурно сшитом платье возлежала наверху.

– Вот дьявол. Ребенок? Он орать не будет?

Элли, посмотрев в свой билет, перевела взгляд на нее.

– Простите, я, кажется, ошиблась. У меня место в первом классе.

Девица расхохоталась:

– Это он и есть, солнышко. – И уселась, свесив покрытые темным кремом ноги с нарисованными карандашом швами, как на настоящих чулках. Слава богу, благодаря Томасу и американскому гарнизону у Элли не было недостатка в галантерее.

Она вздохнула, поставила свой чемодан возле койки у маленького иллюминатора и спросила:

– Здесь не занято?

– Располагайся. – Девица чиркнула спичкой. – Я Мона. Притащила свою задницу аж из Льюишема. Что б они все тут провалились. – Подожгла сигарету, затянулась, задула спичку и бросила ее на пол. – Направляюсь в Торонто. Там-то уж точно будет не хуже, чем в Льюишеме, его хотя б не бомбили. – Вновь затянувшись, она смотрела, как Элли кладет Эммета на кровать и постепенно освобождает его от одеяла, шерстяной шапочки и рукавичек. – А ты сама откуда? Куда едешь?

– На Ньюфаундленд.

– Твою ж мать. Слыхала я об этом местечке. Мой бывший парень был оттудова, пока я с Дэйвом не связалась.

– Кораблик, – говорит Эммет, серьезно глядя на Элли.

– Да, малыш, мы на кораблике. Будем спать на одной кроватке, пока не приплывем к папе, помнишь, я тебе рассказывала?

Элли наклонилась, поцеловала сына в пухлую щеку и, принюхавшись, поморщилась. Затем сняла пальто и фетровую шляпку с перьями, уложила их аккуратно на кровать и достала из чемодана подгузник.

– Осспади, дорогуша, что ты собираешься делать?

– Менять подгузник.

– Ну уж нет, избавь меня.

Мона спрыгнула с верхней койки и сунула ноги в ботинки.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стояла молодая рыжеволосая женщина в шерстяном пальто и вязаном снуде и в замешательстве оглядывала каюту. У нее на руках был младенец.

– Это точно первый класс?

– Что б ее, эту Нору, – пробормотала Мона, закатив глаза, и протиснулась наружу. – Сраный Дэйв, да я за эти пять дней тут рехнусь или сбегу обратно в Бриташку на военном корабле.

Пять дней спустя

Галифакс оказался серым и унылым. Скалистый берег и низкие деревянные домики, похожие на перевернутые ящики, засыпал снег. Вместе с остальными пассажирами Элли выбралась на палубу. Эммет вышагивал рядом, держась за ее руку.

Путешествие через Атлантику было просто ужасным. Корабль пробкой болтался на волнах, то вскидываясь вверх, то резко падая. Элли ничего не могла есть и так и пролежала бы в постели все пять дней, если бы миазмы рвоты и грязных подгузников не гнали ее на палубу, где можно было дышать свежим просоленным воздухом.

Гигантская «Мавритания» медленно вползала в гавань, и черная прибрежная линия постепенно превращалась в кричащую и машущую руками толпу. Элли прижала к себе Эммета. Где-то там, должно быть, стоит Томас. Они вначале проедут на поезде почти через всю Новую Шотландию, а потом сядут на паром до Ньюфаундленда. И там-то заживут своей семьей. Она выдержит это. И все будет хорошо.

Она взяла Эммета на руки и показала ему на деревянные домики, растянувшиеся вдоль гавани.

– Смотри, Эмми, вон там, видишь, берег. Там папа. Он нас встретит, а потом отвезет домой.

Мальчик, устремив на мать серьезный взгляд, только проговорил:

– Кораблик.

Сойдя по трапу, они увидели Томаса в темно-коричневом шерстяном пальто и фетровой шляпе-федоре. Он опирался на костыль, держа в руках мешок с апельсинами и улыбаясь, отчего вокруг его глаз разбегались морщинки. Худощавое лицо слева от глаза вдоль щеки пересекал шрам.

– Элли Мэй, – сказал Томас, наклонился к жене и поцеловал ее.

Она скользнула взглядом вниз, к отсутствующей правой ноге, и улыбнулась ему крепко стиснутыми губами. Этому совершенно незнакомому человеку. Своему мужу.

Глава 2

Нью-Йорк, 9 сентября 2011 года

Какое-то движение за окном привлекло внимание Софи. Ястреб, паря в сияющем оконном проеме, повернул голову и пристально посмотрел на нее желтым глазом. Его оранжево-красные хвостовые перья резко выделялись на фоне летнего голубого неба.

– Софи, так я могу попросить Джеки забронировать билеты на Ньюфаундленд? Ты же понимаешь, что от тебя нужно концерну?

Софи смотрела через огромный стол из итальянского стекла на Ричарда Нивена, архитектора, благодаря которому она перебралась из Лондона в Нью-Йорк десять лет назад. Взгляд его карих глаз был пронзителен, редкие седые волосы на бычьей голове коротко подстрижены. Выглядит как мерзотный старый хрен. Она представила его лет через двадцать: щеки повисли над квадратным подбородком, глаза слезятся под поникшими веками. К тому времени он будет похож не просто на старого хрена, а на настоящего стервятника. Превратится в свой тотем.

– Я понимаю, Ричард.

– Те фотографии, что ты сняла на побережье Ньюфаундленда десять лет назад. Концерн искал именно такую береговую линию. Богатые путешественники любят экзотические «эко», – он пальцами показал кавычки, – места. Особенно если они труднодоступны. Чтобы никакая шушера туда не добралась, по-настоящему эксклюзивные. Поэтому именно Ньюфаундленд так нужен концерну. Никто из них даже не слышал об этом месте.

– Но, Ричард, на самом деле эти фотографии не предназначались… Это были парадные снимки. Для местных… Не уверена, что концерн точно понимает, как там на самом деле. Да туристы и не поедут туда, Ричард, серьезно. Какое поле для гольфа? Там восемь месяцев в году зима, ничего не растет – только мох и чахлые деревца. Ты даже не представляешь. Это побережье – смертельная ловушка. Местные не просто так называют эти скалы Роковыми.

Нивен взмахнул рукой так, точно отгонял надоедливую муху.

– В Шотландии, например, играют в гольф. А ведь там солнца не видят столетиями. Меня в прошлом году, в июне, таскал по всему Сент-Эндрюсу какой-то телевизионщик в отвратительной куртке, так ему хотелось заполучить работу в отеле. У меня пальцы задубели от холода. И это в июне! У меня пар изо рта шел! Никакой Ньюфаундленд не сравнится с этим.

– Да, но там еще есть местные жители… Может, лучше вовлечь их в проект, чем просто скупить у них землю? Они это расценят как возможность трудоустройства. С тех пор как закрыли промысел трески, они почти все остались без работы. А ведь там много талантливых людей…

Ричард Нивен нахмурился.

– Дело в другом. Что это за название – Типпи-Тикл? Придется переименовать. Он подвинул очки на своем большом носу и посмотрел из-под них на Софи: – Все, что ты должна сделать, – это обезопасить недвижимость. У всего есть своя цена и у каждого – свой сундук с драгоценностями. Отелю же нужен квалифицированный опытный персонал, а не какая-то местная деревенщина. Заставь их продать землю – и станешь ведущим архитектором проекта. Я тебе обещаю.

Софи откинулась на спинку черного кожаного кресла.

– Ведущим архитектором?

– Именно.

Вот это поворот. Неважно, сколько наград она принесла за все время работы здесь, сколько статей написала в «Архитектурный дайджест», сколько всего провернула в качестве архитектора проектов, но ведущим архитектором в этой фирме так и не стала. Потому что этот пост занимают только большие мальчики. Такие как сам Ричард Нивен, как Тони Мейсон и Бакстер Т. Рэндалл. Этакий триумвират.

– Я не уверена, Ричард, – хмуро ответила она.

Густые черные брови Ричарда взлетели над очками.

– Не уверена?

– Я хочу, чтобы ты сделал меня партнером.

Брови затрепетали в полете, словно крылья птицы.

– Партнером? Не могу обещать этого. Для начала надо обсудить с другими партнерами. Это должно быть единогласное решение, так что… Ты же понимаешь.

«Еще как понимаю». Софи практически услышала звон, с которым ее макушка ударяется о стеклянный потолок.

– Ты главный партнер, у тебя контрольный пакет. Я уверена, ты сможешь повлиять на решение. – Она поднялась, поправляя пиджак костюма от «Армани». – Подумай о концерне, Ричард. Подумай о том, что взамен получит фирма. О том, что о ней будут писать в прессе. Имя Ричарда Нивена окажется в одном ряду с Ле Корбюзье и Фрэнком Ллойдом Райтом.

Ричард пристально посмотрел на нее. Его глаза были похожи на два зеленых в оранжевую крапинку стеклянных шарика.

– Хорошо. Тогда ты партнер. – После этих слов он нажал кнопку интеркома на столе. – Джеки, возьми Софи билет на ближайший рейс на Ньюфаундленд. – И, еще раз взглянув на Софи, добавил: – В экономкласс.

Глава 3

Где-то над Атлантикой, 11 сентября 2011 года

Софи оперлась на подлокотник и, прищурившись, посмотрела в заляпанный чьими-то пальцами иллюминатор. Небо в конце лета ярко-синее, с обрывками белых марлевых облаков, под которыми где-то далеко внизу проплывает чернильно-черная вода. На колени упал резкий луч послеполуденного солнца. Она опустила шторку и взглянула на часы. Три сорок пять. Можно было обойтись без всех этих утомительных перелетов вначале в Торонто, потом в Галифакс, кстати, самый унылый аэропорт в мире, где нет даже Starbucks. С тех пор как она вылетела из Ла-Гуардии в четыре утра, прошло уже восемь чертовых часов. Наверняка это была затея Ричарда – попросить Джеки найти самый замысловатый рейс с кучей пересадок.

Софи потерла виски. Самолет содрогался от возбужденных разговоров пассажиров, тех самых «людей из самолетов», которые летели на Ньюфаундленд на годовщину 9/11. Прошло уже десять лет с тех пор, как в результате теракта рухнули башни Всемирного торгового центра и тридцать восемь лайнеров, кружащих в небе над Америкой, приземлились в небольшом аэропорту острова. Она тоже была «человеком из самолета». Только сейчас ее интересовала не годовщина, ей вообще не до торжеств.

Во мраке ее мысленного взора проступило лицо. Она поморщилась. Неужели он по-прежнему живет в Типпи-Тикл? Нет, нет, нет, Софи, все давно кончено! Десять лет прошло. Живи уже своей жизнью, женщина. Она постаралась стереть, точно рисунок мелом на доске, всплывшее в памяти лицо.

Воткнув наушники в айпод, Софи включила плейлист для отдыха, откинулась на спинку кресла и зевнула. Ее тело отяжелело под пледом. Вот бы закутаться в одеяло, заблокировать телефон, отключить электронную почту, отменить все эти бесконечные встречи, встречи, встречи. В половине третьего утра она, пошатываясь, вся в поту, вошла в ванную и заметила, какое у нее серое лицо. Да еще эта чертова нью-йоркская влажность. И чертовы флуоресцентные лампы, надо запретить их. Они не должны испускать свой свет ни на одну женщину старше двадцати пяти, не говоря уже о сорокавосьмилетних.

Но тем не менее овчинка стоит выделки. Партнер знаменитого архитектора Ричарда Нивена. Все, к чему она когда-либо стремилась. Все, чего хотела для нее покойная мать Дотти. Успеха. Независимости. Свободы. Стать царем горы. Взобраться на верхушку социальной лестницы. Покорить Нью-Йорк. Нью-Йорк.

Она молодец. Она не поддается Ричарду. Не отступает. Именно этому учила ее мать. Дотти гордилась бы ею.

Софи потерла глаза. Так почему же она чувствует себя такой опустошенной… такой разбитой? Точно кусок моцареллы, который выловили из рассола и раскрошили на терке. Хоть бы раз она проснулась спокойно, без ощущения жути внутри, которое преследует ее уже несколько месяцев. Без ощущения пустоты, от которой сводит желудок…

Она с досадой тряхнула головой и закрыла глаза, в уши полился голос Адель: «Кто-то вроде тебя…» [2] Она просто устала. Эта поездка точно кстати.

Десять лет прошло с тех пор, как после теракта рухнул мир, а она впервые ступила на Роковые скалы и застряла там на целых пять дней. Только сейчас она летела в эту глушь по собственному желанию. Ну, почти по собственному. Не стоило все же показывать Ричарду те снимки десятилетней давности из деревушки Типпи-Тикл: дом Элли и Флори; китов, выпускающих фонтаны возле самого берега; туристический магазин «Чайка», принадлежавший ее тетушке. Построенный в викторианском стиле на вершине скалы, он возвышался над всем поселком. На той самой скале концерн и хотел поставить свой отель.

Как отреагировала бы ее мать, если бы узнала, что кто-то собирается прибрать к рукам собственность Элли? Софи хмыкнула. Несложно догадаться.

Помни, что ты получишь взамен. Не позволяй никому мешать тебе реализовывать потенциал, особенно твоей тетке. Она пустила по ветру все, что ей отсыпал Господь. Сама вырыла себе могилу и теперь лежит в ней. Ты ей ничем не обязана. Она буквально слышала резкий британский выговор своей матери, вспарывавший томный и сладкий голос Адель. – Делай все, что в твоих силах, Софи. Рано просыпайся. Поздно ложись. Работай в выходные и праздники. Покажи всем, на что ты способна. Покажи им всем. Все, на что ты способна. Не давай никому встать у тебя на пути или увести тебя не туда. Не повторяй моих ошибок, Софи, и никогда не сожалей о том, что прошло мимо тебя.

О, она была хорошей ученицей. Упорно трудилась и теперь имела все, о чем когда-либо мечтала: партнерство в международной архитектурной фирме в Нью-Йорке, великолепную квартиру в Грамерси-парке, пенсионный план, дизайнерскую одежду, банковский счет. Никаких домашних растений, животных, сожителей или детей, которые отвлекали бы ее. Не стоит привязываться ни к одному живому существу. Все они рано или поздно уходят. Или умирают. Первым был ее отец, Джордж. Больше двадцати лет назад он умер от сердечного приступа прямо на работе, когда приехал с проверкой на шоколадную фабрику Макклинтонов. Затем Дотти. В двухтысячном. Рак легких. Никотин убивает каждого.

Но все нормально. Все в порядке. Ей никто не нужен.

Софи даже не подозревала о существовании тетушки Элли, пока однажды в конце семидесятых на Рождество не открыла конверт, адресованный семейству Пэрри. На открытке красовался мультяшный лось, весь в россыпи рождественских блесток и елочек. Красивым, уверенным почерком было написано: «Поздравляю всех вас с Рождеством. Ваша любящая сестра и тетя Элли». Софи переписала адрес в маленькую записную книжку в зеленом кожаном переплете, подаренную ей отцом на пятнадцатилетие, после чего сунула открытку под часы из красного дерева на черном мраморном камине в кучу других поздравлений от коллег отца, с шоколадной фабрики Макклинтонов, из Женского института и университетской клиники Норфолка и Нориджа. А на следующий день отца не стало.

Софи снова потрясла головой, чтобы прогнать другой образ, готовый опять проявиться на изнанке ее сомкнутых век. Она не должна впускать его в свои мысли. Не должна вспоминать его карие глаза, насмешливые и дразнящие. Мать была права. Мужчины только сбивают нас с толку, поэтому лучше держать их на расстоянии. Хотя бы тех, кто становится важным. Таких, как Сэм.

Может быть, потому ее мать и вышла замуж за Джорджа Пэрри, что он ничего не значил для нее. Она даже не особо скрывала это. Бедный папа был всего лишь средством для достижения ее цели – взобраться на вершину социальной лестницы Нориджа.

Джордж делал все, что мог, чтобы Дотти была счастлива. Вступил в элитный клуб. Втерся в доверие к хозяину крупнейшей шоколадной фабрики. Стал попечителем Нориджского филармонического оркестра. Скупал и продавал самые большие и дорогие дома в лучших районах города. Дослужился до управляющего директора той самой шоколадной фабрики. И еще, еще, еще. Но мать никогда не чувствовала себя счастливой. Софи выросла в Норидже, в красивом доме, полном невысказанных слов, откуда и сбежала в Лондон, едва ей исполнилось восемнадцать. С «Домами на природе» Фрэнка Ллойда Райта и альбомом для рисования под мышкой. Поступила в университет. И выдохнула. Будто сбросила теплое шерстяное пальто в жарко натопленной комнате. Она никогда не выйдет замуж. Никогда.

Софи открыла глаза и посмотрела на свои руки, подвигала пальцами так, как ее учили на курсах языка жестов: «Здравствуй, Бекка. Как дела?» Бекке сейчас, должно быть, лет восемнадцать. Софи и правда не понимала, что тогда побудило ее выучить язык жестов, ведь она не собиралась возвращаться на Ньюфаундленд. Обыкновенное любопытство и еще одна строчка в резюме. Скорее всего, Бекка и Сэм уже и не живут в Типпи-Тикл. Люди всегда двигаются вперед. Наверняка эти двое тоже куда-то продвинулись.

Софи ослабила ремень безопасности и потерла затекшую шею. Она собиралась почаще писать тетушке. Но после того, как отправила первые открытки, в спешке купленные в магазинчике Брауна между встречами с клиентами, время как будто ускользнуло от нее. Ежегодные рождественские поздравления от Элли, полные подробностей о жизни в Типпи-Тикл, валялись на ее столе так же, как когда-то валялись на каминной полке, и смотрели на Софи с упреком, но она так и не удосужилась ответить ни на одно из них.

Поначалу она часто думала о Сэме, и боль скручивала ее нутро. Он отправлял сообщения, на которые она не отвечала, но сердце ее трепетало от радости. Ей очень хотелось позвонить или хотя бы написать ему. Раз пять или шесть она замирала посреди кухни, перебирая номера в мобильном, но так и не позвонила Сэму. Не написала. Ей страшно хотелось услышать его голос, но она держалась. Наверняка он знал. Сам же и сказал ей об этом, когда они виделись в последний раз. Было больно. Особенно после… Нет. Она больше не позволит вырываться этой боли наружу.

Загорелая пенсионерка из Флориды, сидевшая в соседнем кресле, искоса взглянула на Софи, она кивнула и вынула из уха наушник. Черт бы побрал этого Сэма. Как ему удалось опять забраться в ее голову?

Софи выключила музыку и посмотрела в иллюминатор. Говорят, время лечит, но это неправда. Говорят, со временем затягиваются любые раны. Но стоит только коснуться, как они снова начинают кровоточить. Так что лучше спрятать их подальше. В голове всплывают слова Мадонны: «Я совсем ни о чем не жалею». Она совсем ни о чем не жалеет. Всего лишь раз, один безумный раз, когда она подумала, что хочет стать свободным художником и жить на севере Ньюфаундленда вместе со своим вдовым возлюбленным, его глухой дочерью и их нелепой собакой. Эта мысль чуть не сбила ее с пути, всегда прямого и ясного. Но потом Сэм отверг ее. И никакие телефонные сообщения, оставленные им в Нью-Йорке, не смогли стереть этот факт. Ведь, сделав такое один раз, человек всегда способен это повторить.

Нет, она совсем ни о чем не жалеет. Ее путь прямой и ясный, и она не собьется с этого пути. Особенно когда у нее есть все: она стала партнером в международной архитектурной фирме, а через несколько лет, когда Ричард уйдет на пенсию, будет управляющим директором. Отношения с Сэмом все усложнили бы. Так что некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

Все, что ей нужно сделать, – это убедить Элли, Флори и других жителей деревни продать дома на береговой линии. Концерн собирается построить там ресторан и яхт-клуб для мультимиллионеров, приплывающих из Массачусетса и с Род-Айленда. Финансовые условия весьма щедрые. Так что уговорить местных наверняка будет несложно. Можно убеждать себя в этом и дальше, но от себя никуда не денешься. Поджилки дрожали, на лбу выступила испарина. Софи вытерла ее тыльной стороной ладони. Почему же везде так чертовски жарко?

Самолет накренился вправо. Софи подняла шторку иллюминатора. Яркое солнце прожигало синеву в западной части неба и постепенно съеживалось в пульсирующую белую точку. Она прислонилась лбом к теплому стеклу иллюминатора и закрыла глаза, желая одного: только бы его лицо больше не маячило перед глазами. Не надо было возвращаться сюда.

Глава 4

Норидж, Англия, 26 июля 1940 года

Элли отошла от мольберта и, прищурившись, внимательно посмотрела на апельсин, который только что изобразила на холсте, – очень уж он напоминал лицо мистера Пилча, торговца зеленью, испещренное порами, как кратерами. Она окунула кончик тонкой кисточки в белила на палитре, которую держала в левой руке. Склонившись над мольбертом, легонько коснулась холста, добавляя на апельсин световые пятна, солнечные блики, проникающие сквозь ветви вяза за окном.

– Великолепно, мисс Берджесс. Как вы хорошо поняли этот апельсин. Когда пишешь картину, стоит отказаться от своих привычных представлений о предмете и, подобно ребенку, видеть его будто впервые. Так ведь? – Женщина ткнула сморщенным пальцем в работу Элли и поддернула рукав белой муслиновой блузы, который чуть не попал в краску на палитре. – Посмотрите, как зеленый цвет тут переходит в оранжевый, а тень становится почти фиолетовой. Апельсин рассказывает нам свою историю.

Сердце у Элли забилось чаще. Уже четыре недели она занимается в классе живописи, но их преподавательница, знаменитая мадам Эдит Спинк, впервые обратила на нее внимание и даже похвалила.

– Благодарю вас, мадам. Мне кажется, я это понимаю. Я всегда думала, что апельсин круглый и гладкий и… оранжевый. Но на самом деле это не так. Мой мозг говорил мне одно, а глазами я видела совсем другое.

– Это правда, мисс Берджесс, – проговорила мадам Эдит, сложив руки на желтой парусиновой юбке. – Вы становитесь настоящим художником, а не простым рисовальщиком.

Щеки Элли запылали от такого невероятного комплимента. Сьюзен Перри-Гор сверлила ее взглядом.

– Спасибо, мадам.

– Вы знаете, что мне поручили выполнить кое-какую работу для Консультативного комитета военных художников?

Элли кивнула, взглянув на других учеников: те усердно смотрели в свои холсты.

– Да, я… мы знаем.

– Я сейчас работаю над портретом капрала Дейдры Кросс. Эта смелая девушка спасла одного из наших пилотов, вытащив его из горящего самолета и закрыв своим телом в тот момент, когда самолет взорвался.

Элли покачала головой.

– Я не слышал о ней.

Мадам Эдит фыркнула и провела ладонью по аккуратно уложенным каштановым волосам с проседью.

– На войне, мисс Берджесс, сражаются не только мужчины. Множество смелых и талантливых девушек и женщин вносят свой вклад в победу. И их истории мы должны рассказать.

– Да, мадам Эдит.

– Так вот. Мне нужен ассистент. Как только я закончу портрет капрала Кросс, меня будет ждать другой заказ. – Мадам Эдит нахмурилась, глубокая морщина пересекла ее широкий гладкий лоб. – Ассистент же мне нужен для того, чтобы смешивать краски и убирать студию. Что вы скажете на такое предложение, мисс Берджесс? Платить я вам не смогу, но зато у вас будет возможность каждый день находиться в моей студии и учиться.

У Элли перехватило дыхание. Она точно все правильно расслышала? Мадам Эдит Спинк, первая женщина – член Королевской художественной академии, и правда только что предложила стать ее ассистенткой?

– Конечно! Я буду счастлива работать с вами.

– Хорошо. В понедельник после занятий обсудим все детали. Как вы относитесь к тому, что придется много разъезжать по городу? Боитесь бомбежек?

Элли помотала головой. Ее пепельные волосы качнулись в такт, рассыпавшись по голубому платью.

– Не боюсь. Отец говорил, что немцев интересуют наши доки и фабрики на берегу реки, но я там не бываю. Мы с Рути, моей подругой, обычно после уроков идем в кино. И пусть кто-то рискнет помешать нам посмотреть «Джесси Джеймса» с Тайроном Пауэром в главной роли! Мы с ней сто лет ждали, когда этот фильм доберется до Нориджа.

– Да, хороший фильм. Как там они говорят? Не позволяй ни одному ублюдку побороть тебя. В понедельник после занятий поговорим.

Элли вылетела из дверей внушительного викторианского здания из красного кирпича, Нориджской школы искусств и дизайна. Ее сердце было готово выскочить из груди. Вот он, день, с которого начнется настоящая жизнь. Она будет художником, как великолепная мадам Эдит Спинк. Нет, не так. Она художник. Она уже художник. Ведь из всех учеников мадам Эдит выделила именно ее. Не Грэма Симмонса с его агрессивным кубизмом. Не Грейс Адамсон с ее неоимпрессионистским пуантилизмом. Даже не синеглазую Сьюзен Перри-Гор с ее идеально прорисованными городскими пейзажами.

Элли бежала по булыжной мостовой, где после утреннего дождя в швах скопилась мутная вода, мимо каменных стен средневековых замков на Сент-Эндрюс-Хилл к магазинчикам на Лондон-стрит. Посмотрев на часы, она припустила быстрей мимо открытого рынка вдоль оживленных торговых улочек до самого кинотеатра «Карлтон», построенного в стиле ар-деко, и только там остановилась и подставила разгоряченное лицо под прохладный ветерок.

Ей не терпелось поскорее поделиться новостью с Рути. И с Джорджем. Она позвонит ему завтра перед сменой на шоколадной фабрике Макклинтонов, хотя точно знает, что он ей скажет на это: «Молодец, старушка. Я всегда знал, что ты талант. Как по мне, так ты не хуже того француза – Моне, кажется».

– Давай просыпайся, засоня, мы дома.

Рути толкнула ее в бок. Элли поморгала и потерла глаза, даже не сняв перчаток. Автобус подъехал к остановке. Она зевнула и поднялась с места.

– Ой, прости. Я ведь не храпела?

– Да еще как храпела, как портовый грузчик. Тебе снился Тайрон Пауэр? Он божественный! А какие у него усики!

Элли взглянула в широкое доброе лицо подруги, чьи щеки раскраснелись от летнего тепла. Ее каштановые кудри спадали из-под темно-синего берета на воротник цветастого летнего платья, которое она перешила из маминого.

– А на прошлой неделе ты то же самое говорила про Кларка Гейбла. Какая же ты ветреная, прямо под стать им всем.

Рути Хаггинс легонько подтолкнула Элли к выходу.

– Поторопись, подруга. Уже поздно, а я страшно хочу есть. Мама сказала, что оставила мне кусочек пастушьего пирога.

– Пастушьего пирога? Где она взяла ягненка?

– На прошлой неделе у дяди Джека сдохла старая овца. Ну он ее и разделал. Завтра папа опять поедет в Фэкенхем, возьмет еще кусок. – Тут она прижала указательный палец к губам. – Только не говори никому.

Они спрыгнули с подножки, но вдруг Рути схватила Элли за руку и дернула в сторону – прямо перед ними пролетел, не сбавляя скорости, велосипедист.

– Гонщик чертов! – крикнула Элли ему вслед. – Что б тебя!

Рути взяла подругу под руку.

– Осторожность никому еще не мешала, тем более когда ни одного фонаря не горит. На прошлой неделе какой-то велосипедист сбил кузена Марджери Робертс. – С этими словами Рути вытащила из рукава белоснежный платочек и, помахивая им в чернильно-черной тьме, перешла вместе с Элли дорогу.

Девушки почти бегом миновали лавочку мистера Пилча, окна которой были уже закрыты ставнями, и остановились возле железных ворот мужской католической школы Святого Варфоломея. Элли достала ключ и отперла замок. Ворота со скрипом распахнулись. Рути заключила в объятия подругу. Тонкий серпик луны сверкал в небе. Где-то в школьном огороде пиликал сверчок.

– Как ты думаешь, Элли, они вернутся?

– Надеюсь, нет, но, скорее всего, да.

– Но с девятнадцатого же было тихо. Да и тогда прилетал всего один бомбардировщик. Наверняка уже побывал в Лондоне. Только ничего у нас не нашел, кроме горчицы и шоколада.

– Ты же знаешь, Рути, что на берегу стоит завод, где делают боеприпасы. В тот раз они туда и выкинули бомбу.

– Знаю, – вздохнула Рути и положила голову на плечо Элли. – Но я хочу, чтобы они о нас забыли. Чтобы все было как раньше.

Элли погладила подругу по волосам.

– Но ведь все меняется.

Ночной воздух, влажный перед дождем, окутывал их, точно бархатный плащ.

– Зато у тебя отличные новости. Твой папа придет в восторг, когда ты ему расскажешь о предложении мадам Спинк.

– Да, сама не могу поверить. Но это ведь означает, что теперь мы с Джорджи будем видеться совсем редко.

– Вы и так почти не видитесь.

– Не видимся. Он все время или на фабрике, или на дежурстве в местной самообороне. Это для него важнее. Мне кажется, потому, что его не взяли воевать из-за зрения.

– Конечно, никому не нужен полуслепой пилот.

– Никому не нужен полуслепой кто угодно. Ему даже не позволяют заряжать зенитки на дежурстве в замке. Он только готовит снаряды для артиллеристов.

– Зато здесь он точно в безопасности, Элли. Не думаю, что эти начнут бомбить фабрику Макклинтонов. Вряд ли их цель – шоколад. И вообще, почему бы тебе не выйти за него замуж? – Рути, хихикнув, легонько толкнула подругу в бок. – Вот тогда бы вы точно виделись почаще. По крайней мере, по ночам.

– Рути! Ну правда! Это Тайрон Пауэр так на тебя действует? Завтра мы с Джорджем встретимся на танцах в «Самсоне». Ты же пойдешь? Никто лучше тебя не танцует джиттербаг[3], а Джордж его вообще ненавидит.

– Конечно, пойду. Буду строить глазки симпатичным ньюфаундлендцам. Шейла, моя кузина из Ярмута, сказала, что их полно в Лондоне. Часть разместили где-то возле Филби.

– Думаю, это береговая охрана. Папочка говорит, если бы не они, немцы уже давно высадились бы на пляже в Холкхэме. Он огромный и плоский, как блин.

– Не удивлюсь, если эти ньюфаундлендцы скоро появятся и в Норидже. Филби же недалеко от нас.

– Надеюсь, они хорошо танцуют. – Элли разомкнула объятия. – А то Джордж совсем не умеет.

– Зато он серьезный. Когда вы поженитесь, тебе не нужно будет бояться, что он сбежит с какой-нибудь официанткой.

Элли чмокнула подругу в щеку.

– Мне восемнадцать исполнится только в сентябре. Я не тороплюсь замуж. К тому же мне некогда. У меня уроки живописи, я работаю над картиной для летней выставки, теперь еще работа у мадам Эдит добавится. Так что Джорджу придется подождать.

– И он еще как подождет. Он же обожает тебя! Все время так смотрит… Я даже ревную.

Элли наконец закрыла ворота и обхватила ладонями черные железные прутья.

– Не глупи, Рути. Он просто парень. А ты – моя лучшая подруга! – Она вытянула мизинец. – Навсегда.

Рути зацепилась за ее мизинец своим.

– Навсегда, Элли.

Глава 5

На пути из Лондона в Нью-Йорк, 11 сентября 2001 года

Софи нырнула в салон и, уворачиваясь от чужих локтей, медленно пробралась в толпе пассажиров к своему месту. Два других в ее ряду уже заняли краснорожие толстяки в мятых синих костюмах. Их громкие голоса перекрывали остальной шум.

– Этот Гэри должен еще поучиться держать в руках клюшку. Из-за него мы проиграли на одиннадцатой лунке.

– Зато босс доволен. Тебе и не надо было там побеждать. Надо, чтобы клиент был доволен, так что, хоть мы и проиграли, выиграли больше.

Софи аккуратно, стараясь не помять новый зеленый жакет от Escada, перевесила сумочку на другое плечо и опустила чемодан, чтобы еще раз заглянуть в билет и проверить место. О нет! Прекрасно! Восемь гребаных часов трансатлантического перелета придется сидеть в одном ряду с пьяными торговцами, из-за которых ни ноги не вытянуть, ни на подлокотник не опереться.

Убрав в сторону новый фотоаппарат, она вынула из чемодана чертежи и почувствовала, как какая-то нетерпеливая дамочка толкает ее сзади. Она обернулась с виноватой улыбкой, взяла бумаги под мышку, запихнула чемодан в отделение для ручной клади и пробралась к своему месту у окна. Несколько листов упало на колени соседа.

– Держи, милая, – проговорил тот и протянул их Софи. Его толстые пальцы напоминали упругие розовые сосиски.

– Благодарю, – вежливо улыбнулась она ему.

– Да без проблем, милая. Ты же не хочешь, чтобы твой босс получил помятые документы.

С застывшей улыбкой она проговорила:

– Это мои документы. Чертежи.

– Слышь, Боб, – толстяк пихнул локтем своего товарища, – вот уж никогда не скажешь, что у нее нет босса. – Потом протянул руку Софи. – Я Майк О’Брайен, а это Боб Робертс. – Порывшись в кармане пиджака, он достал визитку. – Мы оба мусорщики. Крупнейшая компания в Квинсе. Ездили на переговоры в Лондон. Им понравился наш подход. – И, потерев свои толстые пальцы друг о друга, добавил: – Очень прибыльный бизнес. Все мусорят. Двадцать первый век вообще будет веком мусора.

Софи протянула стюардессе поднос с остатками завтрака прямо через голову Майка О’Брайена и на откидном столике раскрыла чертеж. Она еще раз просмотрела план лондонского павильона «Миллениум», вспоминая каждую линию, каждую вертикаль, каждую диагональ и горизонталь. Ручка № 1 – самая тонкая, для стекла и мелких деталей, № 3 – для внутренних стен и № 5 – самая толстая, для внешних бетонных конструкций.

Она должна получить эту работу. В старших классах вместо летней студии живописи, где ей так хотелось заниматься, она все каникулы проводила на продвинутых курсах математического анализа. Потом еще семь лет учебы и стажировок, изнурительная работа по приготовлению кофе и ксерокопий, потом работа получше, потом заказ на проектирование «Миллениума» и – до сих пор не верится – звонок из нью-йоркского офиса Ричарда Нивена с приглашением на собеседование. Все, что она когда-либо делала, должно было привести ее именно к этому. И вся ее жизнь вот-вот изменится. Она чувствовала. Осталось только пройти собеседование и провести презентацию проекта. И все.

Внезапно самолет как будто провалился и тут же резко забрал вправо, после чего постепенно выровнялся. Софи посмотрела в иллюминатор. Голубое небо, облака и где-то внизу бесконечная вода, вся в белых барашках. Еще один самый обычный день.

Раздался сигнал громкой связи: «Говорит капитан. Прошу прощения, дамы и господа. Возникла небольшая проблема с приборами. Боюсь, мы вынуждены слегка отклониться от курса и произвести посадку в ближайшем аэропорту Гандер, Ньюфаундленд. Уверен, ничего серьезного, но, согласно правилам, нам нужно все тщательно проверить. Мы дадим вам больше информации, когда приземлимся. Пожалуйста, пристегните ремни. Приносим извинения за неудобства. Мы постараемся продолжить полет как можно быстрее».

Проблема с приборами? Серьезно? Софи взглянула на часы. Девять сорок пять. Собеседование только завтра, но все равно. Она так тщательно все спланировала, хотела прилететь пораньше, чтобы было время отрепетировать презентацию и хорошенько выспаться.

– Не волнуйся, милая, – проговорил Майк, похлопав ее по колену. – У них постоянно что-нибудь случается. Не переживай.

– Да я не переживаю. У меня просто важная встреча завтра.

Боб, перегнувшись через Майка, тоже попытался поддержать ее:

– Не волнуйся, милая. Ничего страшного. Скоро снова взлетим. Точно тебе говорю. Спорим, уже к обеду будем в Нью-Йорке.

– Действительно. Спасибо. – Она прикрыла глаза и попыталась унять тревогу, сосущую где-то под ложечкой. Просто небольшая поломка, Соф. Не беспокойся. Ну или прими успокоительное.

Через полчаса самолет пошел на снижение. Софи смотрела в окно. Внизу уже виднелась плоская серая крыша здания аэропорта, точно остров посреди зеленого океана деревьев. Примерно двадцать сверкающих на солнце самолетов выстроились в ровный ряд на летном поле.

Попрыгав на взлетно-посадочной полосе, они постепенно остановились. Софи наблюдала, как самолет подруливает к ряду и занимает место в конце. Она видела яркие логотипы на бортах: «Бритиш Эйрвэйс», «Алиталия», «Дельта», «Верджин», «Юнайтед», «Нордуэст» и другие, которых она даже не знала. Самолет компании «Люфтганза» плавно скользил к земле, а далеко в небе поблескивал серебром еще один.

Софи посмотрела на Майка, который вперился взглядом в иллюминатор, пытаясь разглядеть хоть что-то.

– Там больше двадцати самолетов!

Вновь раздался сигнал громкой связи: «Дамы и господа, должно быть, вы сейчас задаетесь вопросом, неужели у всех этих самолетов, которые вы видите, те же проблемы с приборами, что и у нас. На самом деле мы все оказались здесь по другой причине. Нам пришло сообщение о происшествии во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке. Международное воздушное пространство над Северной Америкой временно закрыто, рейсы перенаправлены в ближайшие аэропорты. Мы должны оставаться в самолете до особого распоряжения».

Всемирный торговый центр? Офис Ричарда Нивена всего в нескольких кварталах от него. Софи достала из сумочки телефон и набрала номер офиса. Ничего. Набрала снова. Тишина. Она посмотрела в окно. Легкий ветерок шевелил ветви деревьев. Под ярким солнцем металлические лайнеры, окутанные легким маревом, напоминали мираж в пустыне. Черный дрозд, сев на крыло самолета, открывал и закрывал клюв, но сквозь толстое стекло его песня была не слышна.

Глава 6

Норидж, Англия, 27 июля 1940 года

Дотти Берджесс, опершись локтями о туалетный столик, наблюдала, как сестра красит губы красной помадой.

– А можно мне тоже?

Элли рассмеялась, глядя в зеркало на Дотти, чей плутоватый любопытный взгляд напоминал взгляд их котенка Беркли.

– Тебе же еще и двенадцати нет!

– Ну пожалуйста! – Дотти потянулась за помадой, но Элли решительно закрутила стержень в футляр и закрыла колпачок.

– Нет. Это моя последняя помада. У Бантингса больше ничего нет, а этой мне может хватить до конца войны.

– А мама Милли красит губы свекольным соком. И теперь у нее пальцы все время красные.

– Что за глупости!

– А мама Милли говорит, что не глупости.

Элли провела пуховкой по лицу сестры.

– Вот. Давай лучше припудрим тебе носик.

Дотти, наклонившись к зеркалу, поднесла пуховку к своему веснушчатому носу.

– Я думала, что так говорят, когда хотят пойти в туалет.

– Говорят. Это эвфемизм.

– Эфи… Эвми…

– Эвфемизм. Так говорят, чтобы не употреблять слово «туалет». Звучит приличнее.

– Ну это же вранье. Отец Маколи говорит, что вранье – это грех.

– Не такой уж это и грех. Скажи про себя парочку раз «Возрадуйся, Мария», и все будет в порядке.

Дотти вернула пуховку на место и взяла большую белую щетку с блестящей перламутровой ручкой. Усевшись на табурете рядом с Элли и сняв розовую заколку, провела щеткой по длинным каштановым волосам.

Элли посмотрела в зеркало на сестру. Темные волосы и глаза. Такие же, как у матери. И упрямства столько же. Элли любила наблюдать, как их мать, Уиннифред, каждый вечер расчесывала свои длинные каштановые волосы. Всегда одной и той же щеткой. Сто раз. Всегда ровно сто. Они вместе считали.

– Давай я, Дотти. – Она встала позади сестры и начала расчесывать ее волосы до блеска.

– Джордж за тобой заедет?

– Если вовремя освободится после дежурства. А если нет, встречусь с ним и Рути уже в танцклубе.

Дотти нахмурилась, глядя в зеркало.

– Мне не нравится эта война.

– Никому не нравится, дорогая.

– А ты не волнуешься, когда Джордж уходит дежурить? Он ужасно храбрый, правда?

– Правда. Очень храбрый. Я не волнуюсь, потому что он всегда осторожен. Ему повезло, что его не отправили в Европу вместе с остальными. Так что я спокойна, зная, что он здесь. А ты?

– А я всегда спокойна, когда он рядом. Он мой ангел-хранитель.

Элли, посмеиваясь, убрала волосы Дотти розовой заколкой.

– Правда? Это как?

– Ну, сестра Маргарита Мерси говорила, что у каждого есть ангел-хранитель. Он всегда рядом и защищает от всего плохого. А я решила, – Дотти пожала плечами, – что мой ангел-хранитель – Джордж.

– О, я скажу ему об этом. Ему точно понравится.

Дотти резко развернулась и схватила Элли за рукав голубого платья.

– Нет! Пожалуйста, не надо! Это секрет.

– Как он будет твоим ангелом-хранителем, если это секрет?

– Он знает это в душе. А в голове не знает. – Дотти дернула Элли за рукав. – Пожалуйста, ничего не говори ему, Элли. Обещай мне.

Элли поднесла к губам медальон, который никогда не снимала.

– Клянусь мамой, что ничего не скажу Джорджу. Буду держать рот на замке.

Дотти лучезарно улыбнулась.

– А теперь можно я возьму твою помаду?

– Элли! Я тут!

Элли, вытянув шею, оглядела толпу танцующих и возле самой сцены увидела Рути, махавшую ей рукой. Джаз-бенд в белых смокингах призывно играл популярную песенку. Какой-то рыжеволосый военный в форме цвета хаки, сжимая одной рукой стакан пива и размахивая другой, что-то кричал Рути и вместе с ней, старательно уворачиваясь от локтей танцоров, пробирался к Элли.

– Привет, Рути! Черт, какая тут давка.

Рути, схватив за руку подругу, прокричала ей прямо в ухо:

– Это Чарли. Он из пятьдесят седьмого Ньюфаундлендского тяжелого артиллерийского полка. – И, повернувшись к военному, спросила: – Я правильно запомнила?

– Точно так, девонька. – Он встряхнул руку Элли, точно бутылку с густым кетчупом. – Я Чарли Мерфи из Шип-Харбора, Ньюфаундленд. – Он глотал слоги и растягивал гласные, поэтому последнее слово прозвучало как «Нюфа-а-адлен».

Элли высвободилась и удивленно переспросила:

– Прости, откуда?

– Точно, вы же тут по-другому говорите. Ньюфаундленд. Язык сломать можно.

Элли и Рути с улыбкой переглянулись.

– Да, мы поняли.

Зеленые глаза Чарли заблестели.

– Не бойся, девонька, я не хотел тебя напугать. Рути сказала, что ты художница.

– О, на самом деле только учусь, – ответила Элли и весело посмотрела на Рути. – Ты видела Джорджа?

Та покачала головой.

– Нет еще. Но уверена, он скоро придет.

– Ладно. Тогда пойду возьму колы.

– Нет-нет, девоньки. Где мои манеры! Маманя надавала бы мне по щекам за такое. Две колы вам? Я скоренько. Как на полигоне: ать-два и тут. – И, быстро всосав остатки пива, он скрылся в толпе.

– Что это за фрукт, Рути?

– А мне кажется, он милый. Похож на Микки Руни.

Глядя на давку у входа, Элли нахмурилась.

– Что-то Джордж слишком долго.

– Да не волнуйся ты так. Сирен же не было.

– Их и на прошлой неделе, когда бомбили Хартсиз, не было.

– Да там всего один самолет и прилетел. Наверняка пилот просто заблудился и подумал, чем просто так домой возвращаться, дай-ка я бомбану по старине Нориджу.

Элли вздохнула и проговорила срывающимся голосом:

– Не знаю, я вся на нервах. Наверное, из-за Дотти. Она сегодня заговорила вдруг об ангелах-хранителях. И я сразу вспомнила мамочку. Как так можно…

– Всякое бывает, Элли, – проговорила Рути, обнимая ее, – но это не значит, что с Джорджем что-то случилось. Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Наверняка он сейчас в замке на дежурстве, играет с парнями в карты и пьет чай. Они же сейчас все просто помешались на висте.

– Да, наверное, ты права, – кивнула Элли. – Какая я глупая. Видимо, нервничаю из-за того, что уже в понедельник начну работать у мадам Эдит. Я ночью даже глаз не сомкнула. И выгляжу, должно быть, ужасно.

– Ты отлично выглядишь. Да тебя даже если нарядить в пижаму моего дедушки, все равно будешь красавицей. А вот я буду выглядеть в ней, как мой дедушка.

Элли рассмеялась:

– Не говори ерунды, Рути.

– Ну вот, девоньки, – вдруг появился Чарли и протянул им высокие стаканы с теплой колой.

– Спасибо, Чарли. – Рути взяла у него стакан. – А твое пиво?

– А, щас, вон оно. – Чарли замахал рукой высокому худощавому солдату в точно такой же форме цвета хаки, как у него. Тот, держа в руках два стакана пива, пробирался к ним сквозь танцующую публику. – Том, я тут! Давай сюда!

– Вот, держи, – наконец протянул он Чарли пиво и улыбнулся девушкам. Его серые глаза сияли.

– Похоже, ты нашел лучшее место в этом зале. – Он протянул руку Рути. – Томас Парсонс. Точнее, Том. Меня так все называют, кроме мамы.

Чарли отхлебнул пива.

– Я бы сказал, этим вечером над нами взошло солнце. Как думаешь, Томми?

Рути, сверкнув ямочками на своих щеках, протянула руку.

– Рут Хаггинс. Зовите меня Рути.

Чарли хлопнул Томаса по плечу.

– А это подруга Рути, Милли.

Томас обернулся, вскинув в приветствии ладонь, и в тот же момент выбил стакан Элли из ее рук. Кола обрушилась коричневым потоком на голубое платье.

Рути, задохнувшись, пролепетала:

– О, Элли, твое любимое платье!

– Святые Мария и Иосиф! – воскликнул Чарли. – Ты это чего, паря?

Томас вытащил из кармана штанов белый носовой платок и протянул его Элли.

– Прости, пожалуйста, Милли.

– Я Элли, – сказала она, глядя на сконфуженного солдата, и начала вытирать расползающееся пятно. – Не Милли. Элли.

Чья-то рука легла ей на плечо.

– Извини, что опоздал, Элли. Боже мой, что случилось?

Элли кивнула высокому ньюфаундлендцу, на длинном красивом лице которого было написано глубокое раскаяние.

– Джордж, это Томас Парсонс. Томас, это мой жених, Джордж Пэрри. А теперь, если вы не возражаете, я пойду припудрю носик.

Глава 7

Международный аэропорт Гандер, 12 сентября 2001 года

Школьные автобусы медленно двигались по асфальту летного поля. «Похожи на вереницу толстых оранжево-черных гусениц», – думала Софи, держась за металлический поручень трапа и жмурясь от утреннего солнца. Вокруг взлетно-посадочных полос стелилась желтая осенняя трава, а деревья, окружавшие непримечательное серое здание аэропорта, казались почти черными. Помотав головой, она зевнула. Икры свело судорогой. Ночь в кресле экономкласса рядом с толстым Майком явно не прошла даром. Да она на целый год постарела за эту ночь, а в тридцать восемь такое вообще недопустимо.

Вместе с другими пассажирами Софи прошла в автобус, волоча за собой чемодан. Тысячи других путешественников – с растерянностью и тревогой на лицах, расстроенных и озадаченных, – точно так же спускались по трапам самолетов и гуськом проходили к автобусам.

В зале ожидания с интерьером шестидесятых годов прошлого века и стенами из бежевого песчаника желтые пластиковые кресла были сдвинуты. Иммиграционные офицеры в белых рубашках с короткими рукавами сидели под огромной фреской за столами, составленными в ряд, и проверяли изможденных путешественников. На одной из стен, над портретом королевы, висели на древках три флага: Канады, Великобритании и странный разноцветный флаг, похожий на модернистский Юнион Джек. Там же большими коричневыми буквами было написано: CANADA.

После часовой очереди на иммиграционный контроль Софи наконец нашла место у колонны и снова попробовала позвонить по мобильному, но сигнал по-прежнему не проходил. Сунув телефон в сумочку, она осмотрела зал. На коричнево-бежевом мозаичном полу лежали, сидели и стояли прибывшие пассажиры. Она бесцельно побродила среди них. Оказавшись рядом с большой бронзовой скульптурой птиц, протянула руку и положила ее на голову одной из них. Прикосновение к холодному металлу немного успокоило. Она заметила очередь перед столиками, за которыми местные женщины раздавали пакеты с едой. Протащив чемодан по мозаичному полу, она встала туда.

Женщина средних лет с тугими завитками темных волос бросила плитку шоколада и пакетик картофельных чипсов со вкусом кетчупа в пластиковый пакет «Фудлэнд».

– Этим, конечно, не наешься, девонька, но, надеюсь, червячка заморишь, пока мы не устроим для тебя горячий ужин и ночевку. Ты там на паспортном контроле и в Красном Кресте уже отметилась? Дженни Бринкс из Армии спасения распределяет спальные места. В здешних колледжах и школах. А я слыхала еще, вас и в другие города отправят, которые поблизости. Тут-то нас живет всего девять тысяч, плюс-минус, а сегодня, похоже, прилетело столько же. Так что мы уже объявили, чтобы поискали места для вас.

– Что вы имеете в виду? Какие спальные места? Разве мы не улетим сегодня? Я должна быть в Нью-Йорке завтра утром. У меня важная встреча.

Женщина положила в пакет бутылку с водой.

– Нет, девонька, сегодня нет. Все самолеты на приколе. Говорят, дня два-три точно никто не полетит. А может, и больше. Да ты не бойся. Мы тут вам всем рады. Я бы тебя, девонька, забрала к себе, но уже взяла парочку молодоженов. Они летели на медовый месяц в Лас-Вегас. Так что я мужа спать на диван отправила, сама к дочке лягу, а их уж в спальню положу, чтоб они хоть там уединились. – Она протянула Софи пакет «Фудлэнд». – Там сейчас все автобусы сортируют. Кто куда поедет, в какое время и все такое. Логистика, понимаешь? Да поможет нам Бог. У нас автобусная забастовка тут была, но сегодня ее отменили. Может, снова начнется, как только вы все улетите, но сегодня хвала Господу за все, за любую малость. Вон там Мэвис угостит тебя горячим кофе или чаем, если хочешь.

Сердце было готово выпрыгнуть у Софи из груди.

– А можно здесь откуда-нибудь позвонить? Мне нужно срочно сделать звонок в Нью-Йорк. У меня телефон не работает.

– Сейчас ни у кого телефоны не работают, девонька. Только вон там, у лестницы, таксофоны. Но работает всего один, и к нему полстраны в очереди стоит-дожидается. Я слышала, на местные номера можно звонить. Давным-давно бы эти таксофоны починили уже, но поговаривают, что их вообще уберут скоро, так что не чинят, да и зачем, раз такое дело.

Софи отошла от стола, прижимая к груди пакет с едой, точно подушку безопасности, и встала посреди переполненного терминала. Ладно, ладно. Постепенно. Шаг за шагом. Черт. Гребаная херня. Выпью чашку чая и найду телефон. Как-нибудь доберусь до Нью-Йорка. Мне нужно добраться до Нью-Йорка.

Она встала в очередь за чаем за группой возбужденных итальянцев. Пришлось несколько раз пригибаться, чтобы те случайно не задели ее, жестикулируя.

– Твоя очередь. – Кто-то коснулся ее плеча. – Твоя очередь.

Она обернулась. Сзади стоял высокий мужчина в кожаной байкерской экипировке. Его худощавое лицо покрывала щетина, черные волосы были всклокочены. Он шлемом указал на чайный столик.

– Твоя очередь. Ты же хочешь пить, иначе бы тебя здесь не было.

– Я хочу пить, но на самом деле лучше бы меня здесь не было. – Она махнула рукой в сторону заполненного людьми зала. – Где угодно оказалась бы, только не в этой херне.

Мужчина усмехнулся, на его загорелом лбу и в уголках глаз сверкнули морщинки.

– О, ты попала в лучшее место на земле. Даже не представляешь, как тебе повезло.

– Да, голуба, я Мэвис, – проговорила из-за чайного столика женщина в фиолетовом спортивном костюме и бифокальных очках в розовой оправе. – Чего тебе хочется?

Нахмурившись, Софи обернулась к Мэвис. Та раздирала целлофан на упаковке печенья.

– Чай, пожалуйста.

– У нас есть куча всякого чая в пакетиках, – сообщила Мэвис, высыпая печенье на желтый пластиковый поднос. – А «Нескафе» не желаешь? А то ж все американцы любят кофе.

– Мне лучше чаю. Спасибо.

Мэвис протянула банку сгущенного молока. Ногти женщины были такого же ярко-розового цвета, как и очки.

– Может, молочка, девонька?

Софи посмотрела на банку и покачала головой.

– Нет, спасибо. Мне просто черный чай.

Мэвис подвинула к ней поднос.

– Возьми тогда печенье, девонька, пока я наливаю тебе чай.

– Спасибо вам, но нет.

– Что ты «нет» да «нет». Попробуй «Жем-Жем».

Софи обернулась и посмотрела на байкера.

– Что это?

– Печенье с джемом. – Наклонившись, он взял одно и сунул себе в рот. – Спасибо, Мэвис. Еще что-нибудь нужно? Мои бойцы ждут на парковке.

– Спасибо, Сэм. Погоди минутку, я спрошу у Мадж. Кажется, она хотела раздобыть кукурузных хлопьев для детей.

– Но… но… – Софи помахала вслед удаляющейся Мэвис. – Отличненько. Вот вам и мой чай.

– Стой там. – Байкер перебрался за столик, где только что стояла Мэвис, бросил чайный пакетик в пластиковую чашку, наполнил ее кипятком и торжественно подал Софи. – Вот ваш чай, принцесса Грейс. Лучший на Ньюфаундленде. Ну или в аэропорту Ньюфаундленда.

– Принцесса Грейс? Серьезно? – спросила Софи и, обжигаясь, сделала глоток. Кто этот парень? Потом кивнула в сторону таксофона. – Ты, случайно, не знаешь, где здесь телефон?

– Тут есть один в библиотеке. Могу подвезти, если ты не против прокатиться со мной на мотоцикле.

На мотоцикле? В костюме Escada? Софи оглядела пыльные кожаные штаны и видавшую виды куртку с вышитым желтым шевроном CHROME WARRIORS и еще одним, поменьше, с белыми буквами DAD. Да никогда в жизни!

– Спасибо. Я обещаю подумать об этом. – Поправив сумочку на плече, она поудобнее перехватила пакет с едой и взялась за ручку чемодана.

– Сэм Берн.

Она резко обернулась и посмотрела на байкера.

– Что?

– Чтобы ты знала, кого искать, если вернешься.

– Хорошо. Спасибо. – Она направилась к телефонной очереди.

– А тебя как зовут? – прокричал он ей вслед.

– Неважно, – ответила она через плечо. – Я улечу отсюда первым же рейсом.

– Дельта! Внимание пассажиров авиакомпании «Дельта» рейса номер пятнадцать Франкфурт – Атланта! – Крепкий мужчина в клетчатой рубашке с короткими рукавами и красной шерстяной жилетке стоял у входной двери. Размахивая одной рукой, в другой он держал мегафон. – Пожалуйста, ребята, проходите через главные двери. Вас ждет автобус, который отвезет вас в Льюиспорт. Это прекрасное местечко на побережье. Вас поселят в здании школы. Конечно, не «Ритц Карлтон», зато там есть кровати, одеяла и горячий китайский чай. Рейс номер пятнадцать авиакомпании «Дельта», вас просят на выход.

Софи протиснулась сквозь толпу.

– Простите.

– Здравствуй, дорогуша. – Мужчина указал на дверь мегафоном. – Ты с «Дельты»? Тогда следуй вместе со всеми вот сюда.

– Что происходит? Почему нас перемещают? Мне нужно добраться до Нью-Йорка. У меня там важная встреча утром.

Мужчина поцокал языком:

– Боюсь, не получится, дорогуша. Все самолеты остаются здесь до особого распоряжения.

– Вы не понимаете. Мне нужно как-то добраться до Нью-Йорка. Очень нужно.

Мужчина покачал головой.

– Не волнуйся, милая. Мы доставим тебя туда сразу, как только сможем. Мне сказали, не раньше чем через несколько дней. В Нью-Йорке сейчас дела не очень.

– Что там произошло? Что-то с башнями ВТЦ? Я пыталась позвонить в Нью-Йорк, но ни один телефон не работает. Сказали, что можно из таксофона набрать, но тоже не получилось.

Мужчина помрачнел.

– Так ты не слышала?

– Что именно?

Толпа напирала, сбивая Софи с ног.

– Прости, дорогуша. Я должен вернуть эту банду под контроль. – Мужчина прижал мегафон ко рту. – Так, ладно, ребятки, давайте будем повежливей друг с другом, а то мне придется вас всех заставить по струночке ходить. Пожалуйста, повежливее! Рейс номер пятнадцать, «Дельта». Вы все с этого рейса?

Софи протиснулась сквозь толпу обратно к статуе и положила пакет «Фудлэнд» на пол рядом со своим чемоданом. Сердце колотилось, точно птица в клетке. Еще немного, и все ее будущее рухнет.

Она открыла сумочку и достала оттуда кошелек с мелочью. Потом трясущимися руками вынула из кармашка старенький блокнот в зеленом кожаном переплете и полистала исписанные страницы. Вот, нашла. Парсонс: «Элли Парсонс. Тиззардс-Пойнт, 1. Типпи-Тикл, Ньюфаундленд». Номер телефона не указан.

Она сунула блокнот обратно в сумочку и вернулась к Мэвис.

Ни за что на свете я не буду ночевать с толпой незнакомцев на полу какого-нибудь спортзала. Что ж, тетя Элли, скоро вы познакомитесь со своей племянницей. Сюрприз!

– Привет, дорогуша, – доброжелательно проговорила Мэвис, беря пластиковый стаканчик. – Чаю?

– Спасибо, не надо. Можно спросить? Вы слышали что-нибудь о месте под названием Типпи-Тикл?

– Типпи-Тикл? Еще как слышала. Это на побережье, за Гамбо. Очень далеко отсюда, если ты представляешь, что такое «далеко» здесь, у нас.

– У меня там тетка живет. Я хочу позвонить ей, но не знаю номер телефона.

– Что ж, девонька, тебе сегодня везет. – Мэвис бросила чайный пакетик в пластиковую чашку. – Ты точно не хочешь чаю?

Софи покачала головой:

– В смысле, мне сегодня везет? Что вы имеете в виду?

– У нас тут есть кое-кто прямиком из Типпи-Тикл.

Сердце Софи зашлось от радости.

– Правда?

– Еще как правда. Пойду-ка позову его.

Софи проследила, как Мэвис скрылась за дверью. Пустой желудок забурчал от голода. Последнее, что она ела, – засохший бутерброд с сыром еще в самолете. Она взглянула на поднос с печеньем, взяла одно и неуверенно откусила.

– Я же говорил, что ты должна попробовать наше печенье с джемом.

Она подняла глаза и увидела улыбающегося байкера.

– Ты?

Мэвис тоже улыбнулась ей, сверкнув ярко-белыми зубными протезами.

– А вот и он, девонька. Сэм Берн. Это он из Типпи-Тикл. Ну не везунчик ли ты сегодня!

Сэм взмахнул рукой, приглашая Софи на выход.

– Мисс Джули ждет тебя.

– Мисс Джули?

– Мой мотоцикл. Я назвал его в честь Джули Кристи. В детстве я раз десять смотрел «Доктора Живаго» в нашем кинотеатре. А дядя Джерри, у которого там была лавочка со сладостями, тайком угощал меня, если я обещал вести себя прилично. На самом деле он не был моим дядей. Просто все его так называли.

– Мне не хотелось бы затруднять тебя. – Софи посмотрела на Мэвис. – Может, лучше я возьму такси?

– Такси до Типпи-Тикл? – рассмеялась та. – Нет, ты слышал, Сэм? Это далековато, дорогуша. Лучше уж с Сэмом. А такси отсюда едут только до Гамбо и Льюиспорта.

– Что ж, принцесса Грейс, похоже, сегодня я именно тот, кто тебе нужен.

– Вот же хрень какая, – пробормотала Софи, закатив глаза.

– Но ты всегда можешь заночевать тут на полу среди толпы.

Софи окинула Сэма ледяным взглядом, способным заморозить и Сахару.

– Я поеду с тобой, но только потому, что Мэвис тебя знает.

– О, девонька, с Сэмом ты будешь в полном порядке, – проговорила та и похлопала Софи по руке. – Он очень хороший парень – даже Бостон не испортил его. Главное, чтобы он не показывал тебе свою темную сторону. Но это уже другая история. Тебе она не нужна.

Глава 8

Норидж, Англия, 27 июля 1940 года

Вечернее солнце заглянуло в пыльное окно расположенной на чердаке студии мадам Эдит и тронуло лучом шлем молодой женщины, которая сидела на табурете, держа в руках противогаз и глядя на сэра Ральфа, попугая художницы. Тот спокойно чистил радужные перышки.

Мадам Эдит, сунув кисть Элли, наскоро вытерла руки о рабочий передник, весь в разводах желтого кадмия, сиены и зеленого оксида хрома, за которыми Элли во время обеденного перерыва бегала в ближайший магазин для художников.

– На сегодня закончим, капрал Кросс. Когда вы сможете прийти снова? Нам нужна еще парочка сеансов. Фон я закончу после.

Женщина потянулась и зевнула:

– Я проверю свое расписание и позвоню завтра, если не возражаете. До девятнадцатого все было довольно тихо, но потом эти гады к нам зачастили. Мы сейчас собираемся поднять аэростаты заграждения над Фэйрфилд-роуд, и у меня приказ набрать новый состав. – Она протянула противогаз и шлем Элли и внимательно посмотрела на нее. – А ты не думала вступить в Женский вспомогательный корпус? Нам нужны такие способные девушки.

Элли вежливо улыбнулась, взглянув на мадам Эдит.

– Благодарю вас, но я с головой погрузилась в учебу.

Капрал надела форменную фуражку.

– Конечно. Но ситуация накаляется, так что, возможно, ты передумаешь. Если не хочешь идти в воздушную оборону, есть еще Красный Крест или пожарная служба. Каждая из нас должна внести свой вклад.

Элли кивнула. Капрал Кросс даже не представляет, как она занята. Вчера пошла спать уже за полночь, потому что работала над эскизами к летней выставке. Поэтому она сегодня проспала и Рути уехала на автобусе без нее, а мистер Харрис, директор колледжа, устроил ей выговор за опоздание.

– Я обязательно подумаю об этом, капрал Кросс.

Рути закрыла окно плотными шторами и включила верхний свет в маленькой гостиной.

– Мама ушла в свой вязальный клуб, папа уехал к дяде Джеку в Фэкенхем, а Ричи сегодня ночует у Бобби. Может, останешься на чай? У нас есть консервированный лосось. Я приготовлю пирог.

Элли, скинув туфли, упала на мягкий зеленый диван.

– Я не могу сегодня, Рути. Уже обещала папе посидеть с Дотти. У него вечером бойскауты. Будет учить мальчиков вязать узлы.

– А что, теперь директор школы и со скаутами должен возиться? Не слишком ли много на одного?

Элли, пожав плечами, открыла женский журнал.

– А еще он собирается организовать марширующий оркестр. Говорит, это хорошо воздействует на моральный дух мальчиков.

– Прекрасно. Двести мальчишек каждый день носятся вокруг. Да у меня бы голова лопнула. – Рути отправилась на кухню. – Я принесу печенье. Мама вчера испекла. С апельсиновым джемом. Мы же все равно выпьем с тобой по чашечке чая? Включи, пожалуйста, радио, поищи какую-нибудь музыку.

Отбросив журнал, Элли подошла к деревянному приемнику на столе возле газовой колонки и покрутила ручку, пока не услышала известную песенку, под звуки которой заскользила в танце вокруг дивана и кресел с ситцевыми чехлами и кружевными накидками, стараясь не уронить с подвесного столика коллекцию фарфоровых волнистых попугайчиков.

Рути вошла в гостиную с розовым подносом, на котором стояли чайник, молочник, тарелочка с небольшой горкой сахара, чайные чашки и вазочка с печеньем. Водрузив все это на низкий столик, она разлила чай, плеснула туда немного молока, бросила по щепотке сахара, потом, протянув Элли чашку, уселась на диван и подобрала под себя ноги.

– Так что ты думаешь о Чарли?

Элли подула на горячий чай и опустилась в кресло.

– О том парне с Ньюфаундленда? Ты серьезно?

– Мне кажется, он довольно милый, – проговорила Рути, макая печенье в чай. – Пригласил меня в кино в субботу. Пойдем с ним смотреть «Унесенных ветром».

– Да ты же видела этот фильм уже раз шесть. Если не больше. И меня еще за собой таскала.

– Зато буду смотреть только на Чарли, не отвлекаясь на Ретта!

– Ох, Рути. Ты как всегда!

Рути лукаво улыбнулась и откусила печенье.

– А как тебе Том Парсонс? Мне кажется, он симпатичный. Неуклюжий немного, но симпатичный.

Элли пожала плечами.

– Наверное. Джорджу он понравился. Обещал подарить ему марки Ньюфаундленда со своих писем. Джордж их собирает.

– Значит, он понравился Джорджу, а тебе… разве нет?

– Если честно, я об этом даже не думала.

– И плохо, что не думала. Мне кажется, он мечтательный, как Гэри Купер, только подружелюбнее. Но если ты так не думаешь, – Рути состроила гримаску, поддразнивая Элли, – придется мне найти новую подружку, чтобы ходить на двойные свидания с Томом и Чарли.

– Рути, ты забыла? Да я даже если б захотела, не стала бы с ним встречаться.

Доев печенье, Рути скинула крошки из ладони в чай.

– Джордж – хороший парень. Никогда не огорчает тебя. Здорово, что вы вместе.

Элли откинулась на мягкую спинку дивана. Ей и правда повезло с Джорджем. Она просто никогда не задумывалась об этом. Они дружили с самого детства, еще когда учились в католической школе Святого Августина. Просто ей хочется от него чего-то большего… Глупости, конечно. Но вот у Рути может появиться ее Тайрон Пауэрс, Кларк Гейбл или Чарли Мерфис. А Джордж… вдруг он совсем не герой ее романа, несмотря на то что такой симпатяга. Но нужен ей. Он и картины.

И почему все думают, что жизнь слишком сложная? Жизнь на самом деле довольно проста. Люди сами все усложняют.

Глава 9

Северное побережье Ньюфаундленда, 12 сентября 2001 года

Сняв шлем, Сэм оглянулся на Софи.

– Вон там, за туалетом, есть таксофон. Я не знал, что библиотеку сегодня закроют. Хочешь есть? Я пойду за колой.

– Не хочу. – Софи тоже стянула шлем, провела ладонью по волосам и сползла с заднего сиденья мотоцикла, поправляя бархатную юбку. Чем она только думала, когда согласилась отправиться в Типпи-Тикл на мотоцикле с этим незнакомцем, чтобы увидеть тетю, которая даже не знает о ее существовании? Зря она поехала. Надо было остаться там, в Гандере, вместе со всеми. Она одернула жакет. – Вот вам и мой костюм для собеседования.

Сэм, перекинув ногу через мотоцикл, пинком выбил подножку и кивнул на лакированные, покрытые слоем грязи туфли Софи:

– Похоже, твоей обуви тоже конец.

Софи взглянула вниз и потерла пыльную туфлю о ногу.

– Не думала, что окажусь в такой глухомани.

Из гаража к ним неторопливо шагал низкорослый плотный мужчина в синем замасленном комбинезоне и бейсболке с логотипом американского хоккейного клуба. Из-за левого уха торчал огрызок желтого карандаша.

Сэм хлопнул мужчину по плечу:

– Что, Винс, как делишки? Все так же?

– Да что нам сделается, паря? – Винс открутил крышку бензобака мотоцикла.

– Так и хорошо ж.

Софи попыталась разгладить ладонями помятую юбку.

– Понятия не имею, где я, но, надеюсь, у вас в уборной есть туалетная бумага?

Винс взглянул на Софи пронзительно-голубыми глазами и приподнял бровь:

– Есть, конечно. Ты, девонька, пока не на краю света. Вот поднимешься в Бримстоун-Хед на Фого – там и будет край. А тут на Ньюфаундленде полно туалетной бумаги.

– Сэм сказал, у вас и телефон есть?

Винс ткнул большим пальцем в сторону обшарпанного строения:

– Вон там, на стене за гаражом. Только диск немножко залипает, так что ты посильней крути. У тебя есть птичка?

– Птичка?

– Канадский доллар. – Сэм выудил из заднего кармана кожаных штанов горсть монет и бросил одну Софи.

Поймав, она повертела ее в пальцах: на одной стороне королева, на другой – какая-то водоплавающая птица.

– Спасибо.

– Тебе нужно две таких, если решишь позвонить не только тете, а и еще в Нью-Йорк.

– Но у меня нет номера Элли.

– Дай мне карандаш, Винс. – Вытащив помятую квитанцию из кармана, Сэм что-то нацарапал на ней и отдал Софи вместе с еще одной «птичкой». – Скажи ей, что я привезу тебя через полчаса.

– У тебя есть ее номер? И ты не сказал?

– Но я же не знал, что у тебя его нет.

Винс и Сэм смотрели, как Софи идет в туалет, спотыкаясь на гравии на своих каблуках.

– Слышь, паря, какая девонька, а! – покачал головой Винс. – Про туалетную бумагу еще такая спросила.

– Слишком избалованная. Я бы сказал, неженка. Смотри не влюбись в нее. Свалит от тебя, не успеешь оглянуться. Уедет в большой город и будет там заниматься своими делами.

– Мож, ты и прав, паря. Нельзя позволять всяким неженкам залезать в мою душеньку, – проговорил Винс и посмотрел в голубое небо, где в вышине висело одно-единственное белое облако. – А ты видал новости, Сэм? Ужас, ужас что происходит. Я чуть не обосрался, когда показали по телику. Думал, кино какое-то. Про катастрофу.

Сэм кивнул:

– Да не говори. Их там столько в аэропорту! Мэр Элиот сказал, что в общей сложности в Гандер прилетели порядка десяти тысяч человек. Со всего мира.

– Господи Иисусе!

– Теперь вот кого-то везут в Гамбо, кого-то в Льюиспорт. Размещают в школах, церквях, в спортзалах. Водители автобусов отменили забастовку, чтобы помочь. Мы с нашими бойцами тоже помогали там. Как только услышали по радио объявление, сразу примчались.

– Да понятно, ты всегда наготове. – Поморщившись, Винс проверил давление в шинах мотоцикла. – Я слышал, местные забирают людей из самолетов к себе домой. Власти запретили это делать, но гостеприимство у нас в крови. Нужно помогать друг другу, раз такое дело. – Винс кивнул в сторону гаража. – А она куда собралась?

– У нее в Типпи-Тикл родственники. Элли Парсон ее тетя.

– Элли ее тетя? Так это что значит? Ты ее кузен?

– Нет, я как раз не родственник. Элли моя теща.

– И как так получилось, что ты ее везешь туда?

– Мэвис Хеннесси меня попросила. А ты знаешь, ей нельзя отказывать.

– О боже, да. Я знаю Мэвис. Когда приезжаю в Гандер к дяде Гарланду, играю у них в карты. Никто не смеет говорить Мэвис «нет».

– У тебя там телевизор работает? – спросил Сэм, посмотрев на гараж. – Она не знает, что случилось в Нью-Йорке. В аэропорту не хотели никому говорить. Оставили работать только один таксофон, а Джойс Фадж на другой линии брала трубку и говорила всем, что не может перенаправить звонок. Не хотели паники. А потом Джойс ушла детей из школы встречать, так на всех таксофонах повесили табличку: «Не работает».

– Да уж. А в телике это на каждом канале. Жуть. Ваще не могу поверить.

– Здравствуйте, это Элли.

Закусив губу, Софи слушала этот британский английский с легким налетом местного говора.

– Тетя Элли? Это Софи Пэрри. Дочь Дотти и Джорджа.

На мгновение голос на том конце провода замолчал.

– Софи?

Софи наматывала ржавый шнур таксофона на палец.

– Я… я прошу прощения за этот неожиданный звонок. Я летела в Нью-Йорк из Лондона, но наш самолет перенаправили в Гандер. На самом деле сюда почему-то много самолетов перенаправили. Я до сих пор не знаю причины. Что-то произошло в Нью-Йорке, и там закрыли воздушное пространство. Это все, что я знаю.

– Ты в Гандере? С людьми из самолета?

– Нет. Но я только что оттуда. Сейчас я на заправочной станции в Ирвинге, еду в Типпи-Тикл. Меня везет некто по имени Сэм Берн. Я… у меня был ваш адрес со старой рождественской открытки, а номера телефона я не знала. Мне его только что Сэм дал. В аэропорту ни один таксофон не работает, мобильные вообще отключены. В Гандере всех развозят по школам и спортзалам. Нас тут тысячи.

Элли немного помолчала.

– Боже мой, Софи. Ты действительно здесь? На Ньюфаундленде?

Софи посмотрела на тощие елки.

– Да, я действительно здесь.

– И ты правда не в курсе, что случилось?

– Ну, я что-то слышала о происшествии во Всемирном торговом центре, но больше ничего не знаю. – Софи сглотнула ком, подступивший к горлу, и облизнула пересохшие губы. – Простите, тетя Элли. Наверное, я должна была остаться в аэропорту со всеми остальными. Вы же совсем не знаете меня. Простите, что побеспокоила.

– Боже мой, Софи, что за глупости. Садись на мотоцикл и скажи Сэму, чтобы ехал осторожно. Мы поговорим, когда ты придешь. У нас тушеное мясо на ужин и полно места. Мы же семья, моя дорогая. Можешь остаться у нас.

– Думаю, это всего на пару дней. Не хочу навязываться.

– Ты совсем не навязываешься. И пожалуйста, оставайся тут сколько захочешь.

– Большое спасибо, тетя Элли.

Сглотнув слезы, Софи повесила трубку, достала из сумочки записную книжку и со вздохом набрала нью-йоркский номер.

– Боже мой! – Софи прижимала трубку к уху. – Я совсем ничего не знала. Как вы? В порядке?

– Мы в порядке. – Голос секретарши заметно дрожал. – Но у нас были клиенты в Северной башне. Мы… Мы просто…

Софи поднесла руку ко рту.

– Ох… Мне так жаль… Простите, как вас зовут?

– Джеки.

– Мне так жаль, Джеки. Но хоть что-то оттуда слышно?

– Там как будто сплошная зона боевых действий. На месте башен. Всюду дым и пыль. Черная туча на весь район.

– О боже.

– Послушайте, мисс Пэрри, не беспокойтесь о встрече. Сейчас точно не до нее. Но мы что-нибудь придумаем. Позвоните, когда будете в Нью-Йорке.

Софи облегченно выдохнула:

– Да, хорошо. Спасибо вам большое.

– У меня зять пожарный, – продолжала секретарша. – Он взял выходной. День рождения сына, моего племянника. Но Фрэнка, конечно, сразу вызвали. И мы с тех пор ничего не слышали о нем. Его мальчику всего четыре года.

Софи прислонилась лбом к таксофону. Мир летит к чертовой матери, а меня волнует только это гребаное собеседование. Она провела языком по губам.

– Я уверена, с ним все будет в порядке, Джеки. Не волнуйтесь. И пожалуйста, дайте знать мистеру Нивену, что мой самолет перенаправили в место под названием Гандер на Ньюфаундленде. Мы вылетим отсюда, как только разрешат. Говорят, два-три дня тут пробудем. Я позвоню вам, как только еще что-то узнаю.

– Да, я сообщу ему.

– Уверена, ваша семья не пострадает. И зять вернется домой.

Джеки сдавленно всхлипнула:

– Спасибо, мисс Пэрри. Очень надеюсь, что так и будет.

Софи смотрела в экран телевизора в гараже Винса Мосса. Серебряный самолет с блестящими в лучах солнца крыльями врезается в башню. Облако сизого дыма растет на глазах, затмевая голубое сентябрьское небо. Оранжевое пламя пожирает металлическую конструкцию. Софи поднесла руку ко рту.

Тишина.

Глава 10

Норидж, Англия, 30 июля 1940 года

Ее разбудили бомбы. Правда, тогда она не знала, что это бомбы. Она помнила, что крепко спала тем самым глубоким черным сном без сновидений. И когда глаза открылись, чернота сна и чернота затемненной комнаты слились воедино, и она вообще не могла понять, сон это или явь.

А потом какое-то дребезжание. Там, за окном. Все громче и громче.

Элли встала на колени в постели и посмотрела на спящую Дотти. Потом выглянула на улицу из-за шторы. По чистому голубому небу бежали редкие облака, сияло яркое утреннее солнце. Но потом она увидела. Солнечный блик сверкнул на металлическом крыле. Самолет развернулся по направлению к центру города. Приближаясь, он становился все больше и больше. А затем во всю эту синь и свет раннего утра он выпустил бомбу. Куда-то за дубовую рощу в саду Виктории. Раздался взрыв. Огромное облако, розовое от кирпичной пыли, взмыло к небу. Можно было рассмотреть черный крест на изнанке крыла, когда самолет пролетал над их домом.

Дотти вскочила в постели:

– Что это такое?

– Вставай, Дотти. Поторопись. Нас бомбят. Надо бежать в подвал.

Откинув одеяло, Дотти спрыгнула с кровати. Элли бросила ей халат, который валялся на полу, на старом персидском ковре, быстро надела свой, схватила Дотти за руку и потянула ее к двери спальни.

– Элли, подожди! Я не могу найти тапку.

Послышался еще один взрыв около самого центра города.

– Давай же скорее.

Элли распахнула дверь спальни. За ней уже стоял отец. Его редкие каштановые волосы были растрепаны, круглые очки криво сидели на носу. Он натянул белый спортивный джемпер прямо поверх полосатой пижамы, ноги сунул в зеленые резиновые сапоги.

– Быстрее, девочки, бегом, бегом.

Дотти уцепилась за него.

– Папочка, мы не слышали сирены.

– Ее не было, голубка.

Элли помчалась вниз по лестнице следом за отцом и сестрой.

– Я видела, как упала бомба. Кажется, возле дома Рути.

– Не волнуйся, Элли Мэй. Там рядом приют Андерсона. Они спрятались.

Элли пробежала мимо церкви из красного кирпича и, обогнув живую изгородь, устремилась к саду Виктории. Мощеная улица и аккуратные ряды викторианских коттеджей, так хорошо знакомые ей, теперь были покрыты толстым слоем серой пыли. Только там, где когда-то стояли дома с сорок третьего по пятьдесят первый, – дымящаяся гора стропил, разбитого шифера и обгоревшей мебели. Раскидистые дубы на задних дворах превратились в скелеты – листья и ветви сорвало взрывной волной. Едкий запах пожарища резко ударял в нос и царапал горло.

Она подбежала туда, где стоял дом Рути. Под ногами хрустело битое стекло. Кирпичная пыль забивала горло так, что было невозможно откашлять ее. Несколько мужчин из вспомогательной пожарной службы, в жестяных касках и темно-синих форменных комбинезонах, рылись в обломках, отбрасывая большие куски, наклоняясь и прислушиваясь. Изможденная женщина в такой же темно-синей форме выгружала из багажника служебной машины бак для воды.

Элли, спотыкаясь и оставляя следы в серой пыли, подошла к ней:

– Простите. Вы знаете, где люди из этого дома? Я ищу свою подругу Рути. Она живет здесь с братом и родителями. Вдруг они успели скрыться в убежище приюта Андерсона?

У женщины были голубые глаза, круглое дружелюбное лицо и жестяной шлем на голове. Она скользнула взглядом по Элли, затем, посмотрев на бак, покачала головой:

– В убежище никого не нашли.

– Но если их там не было…

Женщина снова посмотрела на Элли и взяла ее за руку.

– Мне очень жаль. Они даже не поняли, что произошло.

Сердце в груди Элли остановилось.

– Что вы имеете в виду? – Она как будто со стороны услышала свой крик. Она кричала все громче и громче. – О чем вы? Может, они ушли к соседям…

– Сирены не было. Прилетел только один самолет. Застал всех врасплох. Они даже не успели проснуться. Мне очень жаль.

Глава 11

Типпи-Тикл, Ньюфаундленд, 12 сентября 2001 года

Они мчались по ухабистой дороге вдоль узкой бухты, похожей на гигантский палец, пронзающий скалу. Слева на каменистом уступе стояла белая дощатая церковь с алюминиевым шпилем. Внизу бурлил океан. Они обогнули холм и миновали сетчатый забор и стальные ворота кладбища с черной надписью «Собор Святого Стефана», рядом с которыми стояла деревянная скамья, почти белая от влаги и ветров, повернутая к старым надгробиям и океану.

– Что это там? – прокричала Софи в ухо Сэму, указывая на фонтаны на поверхности воды.

– Киты.

– Киты?!

– Да, всякие. Горбатые, полосатики, финвалы. Причем финвалы после синего кита самые большие. Они все у нас тут живут. Особенно на юго-западном берегу. Кашалоты, косатки. Дельфины. Здесь настоящий китовый рай.

Сэм повернул на дорогу, ведущую в поселок с разноцветными, похожими на коробки домами. Белыми, темно-красными и ярко-синими. Ярко-оранжевые буи размером с шар для боулинга висели на облупившихся заборах, нанизанные на веревки, точно ожерелья. Когда они подъехали к небольшому магазинчику, лохматый черный пес размером с небольшого медведя выскочил из-за двери и с хриплым лаем помчался к ним по белым деревянным ступеням.

– Ой, мамочки! – Софи, прижав локти к телу, спряталась за спину Сэма.

Сэм остановил мотоцикл и потрепал пса:

– Привет, Руперт. Скучал по мне? А где Бекка? Пойдем поищем ее и Элли. – Расстегнув ремешок шлема, он стянул его с головы. – Добро пожаловать в Типпи-Тикл.

Софи тоже сняла шлем и перекинула ногу через сиденье. Как она ни старалась быть аккуратней, бархатная юбка все равно задралась почти до упора. Софи сунула шлем Сэму в руки и встала на гравийную дорожку.

– Откуда такое название?

– Типпи-Тикл? Ну, согласно легенде, когда-то давно старый рыбак по имени Типпи видел в этом заливе русалку.

– А залив называется Тикл[4]?

– Ну да. Смотри, правда он похож на палец? Как будто русалка щекочет им эти скалы. А весной вода выходит из берегов и заливает вон ту косу, где стоит церковь, и тогда к воскресной мессе туда добираются на лодках.

Софи наконец вернула юбку на место, подняла глаза и увидела, что Сэм смеется.

– Никогда в жизни Типпи-Тикл не видел таких девушек, как ты. Разве только ту русалку, которая защекотала пальцем старого Типпи.

– Буду считать это комплиментом, – сказала Софи и взглянула на одноэтажный дом с высоким бетонным фундаментом.

Дверь с белой сеткой, два больших окна с белыми рамами по сторонам от нее, слева странный восьмиугольный эркер, обшитый темно-красной вагонкой, который как будто пристроили к старому дому. Над дверью ярко-желтая вывеска: «Ф. Квик и Э. Парсонс».

– А это что за место?

– Это магазин твоей тети. – Сэм тоже слез с мотоцикла и поставил его на подножку. – Сердце и душа нашего городишки. Элли рисует свои картинки в комнате с эркером все время, когда не занимается с Беккой, а Флори продает их туристам, которые все-таки попадают сюда. Обычно они приезжают весной, чтобы увидеть айсберги, и летом – понаблюдать за китами. Сейчас Элли наверняка с Беккой в мастерской.

– Флори – это кто?

– Партнер Элли.

– Партнер?

– Да. Они живут здесь вместе уже много лет.

– Флори…

– Да, она женщина.

Поднявшись по ступеням вместе с Рупертом, Сэм прокричал в сетчатую дверь:

– Элли! Флори! Бекка! Расстилайте красную ковровую дорожку. У нас гости.

Софи шагала вслед за Сэмом, держась за выкрашенные в белый цвет перила.

– А кто такая Бекка?

– Моя дочь.

Тут дверь распахнулась, и девочка лет восьми со светлыми волосами, небрежно заплетенными в косу, и лицом, разрисованным ярко-розовыми и зелеными точками и сердечками, бросилась в объятия Сэма, отчаянно жестикулируя.

– Флори раскрасила тебе лицо, Бекка? Вижу, конечно. Что? Это она? Пойдем посмотрим.

Бекка поймала взгляд Софи и схватила Сэма за плечо, руками показывая вопрос.

– Это Софи, – ответил ей Сэм. – Она из Англии. Помнишь тот стишок про киску? Вот оттуда Софи и приехала.

Софи прошла вслед за Сэмом и Беккой через сетчатую дверь. Внутри оказались длинные белые деревянные прилавки, заставленные коробочками с нарисованными открытками, домашними джемами, рулонами разноцветных лент, тарелками с пышными булочками, аппетитным печеньем и красными бумажными упаковками галет. На светло-зеленых полках – глазурованная керамика ручной работы и картинки в рамочках.

Из задней комнаты выскочили четыре бойкие таксы, а следом за ними вышла крепко сложенная женщина лет пятидесяти, в перепачканных краской джинсах и футболке с Джони Митчелл.

– Входите, входите. Может, чаю? Я сейчас принесу. Как дела в Гандере, Сэм? Мы весь день смотрим новости и слушаем радио. Самолеты посадили и в Сент-Джонсе, и в Стивенвилле.

Сэм оставил Бекку с возбужденными собаками.

– Там совершенный дурдом, Флори, но много кто приехал помочь. И мы с бойцами тоже.

– А эта беспризорница тоже оттуда? – кивнув, спросила Флори.

– Я Софи Пэрри. – Софи протянула руку. – Племянница Элли, из Лондона.

– Значит, ты дочка Дотти? Мы думали, вы уже давно забыли про нас. Нет, это просто чудеса какие-то. А ты даже говоришь, как королева. – Флори, отстранив Сэма, крепко обняла Софи. – Элли сказала, что ты приедешь. А у меня как раз настоящий обед Джиггса[5] приготовлен. Хоть поешь у нас хорошенько. – Отпрянув назад, Флори оглядела помятый бархатный костюм Софи, пыльные туфли и растрепанные волосы. – Должна тебе сказать, девочка, ты выглядишь так, будто с кошками дралась. Давай-ка вначале мы отправим тебя в душ – сразу полегчает.

– Флори, ты решила задушить человека своим гостеприимством?

На пороге показалась стройная женщина лет семидесяти, в зеленом фартуке поверх подвернутых джинсов и в розовой футболке. С седыми волосами, подстриженными в аккуратное каре, и ярко-розовым лаком на ногтях. На шее ее висели очки в бирюзовой оправе. Женщина улыбалась, и от ее серо-голубых глаз разбегалась сеточка тонких морщин.

– Софи?

– Тетя Элли?

– Даже не думала, что доживу до этого дня.

Протянув руки, она подошла к Софи, заключила ее в объятия и крепко расцеловала в обе щеки.

– О, не драматизируй, Элли. – Флори подмигнула Софи. – Твоя тетушка иногда слишком экзальтированна, а ты наверняка пошла в свою маму.

– Как поживают родители? – спросила Элли, отступив на шаг и глядя на племянницу.

Она не знает! Мама даже не удосужилась написать ей, что Джордж умер. И мне придется сообщить, что теперь их обоих больше нет.

– Простите, тетя Элли. – Губы у Софи разом пересохли, она провела по ним языком. – Папа… он ушел из жизни. Десять… нет, уже одиннадцать лет назад. Сердце… прямо на работе. Мама разве не писала?

Элли, прижав дрожащую руку ко рту, глубоко вздохнула и покачала головой:

– О нет. Нет. Не могу поверить. Бедный Джордж. Мне так жаль, Софи. Он был прекрасным человеком. Мы дружили с шести лет. Ты не знала? Вместе в школу пошли. Прямо из детского сада. Дотти, должно быть, ужасно по нему скучает. Как она сама?

Софи, покусав нижнюю губу, проговорила:

– Простите, тетя Элли. Мамы тоже больше нет. В прошлом году умерла. Рак легких. Она курила.

– Ох, Софи. – Элли обняла племянницу. – Мне очень жаль. Бедная твоя мама.

Маленькая, как птичка, теплая тетя прильнула к Софи, и та неловко обняла ее в ответ. Неужели Элли никогда не считала маму заклятым врагом? Мама же вспоминала об эгоизме и бессердечии своей сестры всякий раз, едва о ней заходила речь. Но эта женщина совсем не такая.

Элли, отступив назад, покачала головой, тонкие седые волосы упали ей на лицо.

– Бедная Дотти. Я так надеялась увидеть ее снова. Их обоих. Она так обиделась когда-то на меня, и я никак не могла понять почему. Все было хорошо, пока мы с Томасом не познакомились. После этого она изменилась. – Элли вздохнула. – Я хотела поговорить с ней. Мы с Флори собирались в Англию на будущий год, правда, дорогая?

Флори смахнула крошку от печенья с губ.

– Святая правда. Туристические брошюры все еще лежат на столе.

– Как жаль, что не получилось, тетя Элли. Вот мама обрадовалась бы.

Не обрадовалась бы. Ничуть. Да мама не открыла бы дверь Элли. А если бы та приехала вместе с Флори – тем более. Хорошо, что они так и не добрались до Англии.

– Софи, теперь мы твоя семья. Здесь всегда есть место для тебя. Мы так рады, правда, Флори?

– О боже, конечно, девонька, – тут же отозвалась Флори, протягивая Софи чашку дымящегося шоколада. – Наш домик старенький, но тут больше комнат, чем нам надо. Тебе здесь понравится. Можешь оставаться у нас сколько захочешь.

Сэм махнул рукой Бекке, которая валялась на полу и беззвучно хихикала – собаки скакали через нее.

– Давай, Бекка-бек, – проговорил он. – Пора ужинать.

Бекка вскочила на ноги и посигналила ему руками. Сэм взглянул на Софи.

– Бекка хочет кое-чему тебя научить.

– Научить меня? Я… я не уверена…

– Просто смотри на нее и повторяй.

Бекка взяла Софи за руку, подвела к старенькому деревянному столу перед эркером, выдвинула из-под него такой же старенький деревянный стул и жестом предложила сесть.

Сэм тоже взял стул и сел на него верхом, как на мотоцикл.

– Ты же знаешь детский стишок о котенке, который побывал в гостях у королевы?

– Знаю, – ответила Софи и поставила чашку с горячим шоколадом на стол. – Кажется, я помню его.

– Ты просто рассказывай, Бекка будет показывать, а ты повторяй за ней движения.

Софи бросила взгляд на Элли и Флори, которые стояли у прилавка: Флори легонько обняла Элли за плечи, та ободряюще кивнула.

– Попробуй, Софи. Это просто.

Софи вздохнула.

– Котик пушистый, ты где пропадал? – Внимательно глядя на руки Бекки, она неуклюже повторила ее движения. – Был во дворце, королеву видал. – Она взглянула на Сэма. – Боюсь, у меня плохо получается.

Элли тоже села за стол.

– Глупости. У тебя все прекрасно получается, продолжай.

– Ах, расскажи про дворец поскорей! – проговорила Софи, копируя движения пальцев Бекки. Элли и Флори присоединились к ней. – Много придворных, мало мышей.

Радостно улыбаясь, Бекка обняла Софи. Элли с улыбкой взглянула на них через стол.

– Ну вот вы и подружились.

Сэм резко поднялся, бросил хмурый взгляд на Софи и задвинул свой стул под стол.

– У Бекки вообще много друзей. – Он легонько щелкнул дочь по носу. – Ладно, Бекка-бек. Вот теперь точно пора ужинать.

Бекка поцеловала Софи в щеку и взяла Сэма за руку. Софи смотрела, как они шли к выходу, как Сэм взял печенье с шоколадной крошкой с тарелки на прилавке и дал его дочери, а Руперт пускал слюни, глядя на них.

– Ты испортишь ей аппетит, – крикнула им вслед Флори, и сетчатая дверь захлопнулась.

Софи взяла кружку с горячим шоколадом и сделала глоток.

– Что с ним?

– Не обращай на него внимания, девонька, – ответила Флори. – Все в порядке. Он просто слишком волнуется за Бекку с тех пор, как умерла Уинни.

– Уинни?

– Моя дочь. – Элли встала из-за стола, подошла к эркеру и, скрестив руки на груди, посмотрела на дверь. – Она умерла три года назад. – И добавила, грустно улыбнувшись Софи: – Твоя кузина. Как же жаль, что вы не встретились.

– Наша Уинни была красавицей, – проговорила Флори, направляясь в другую комнату. – Такая же светловолосая, как Элли… Ладно, айда поедим уже, я голоднющая.

Глава 12

Норидж, Англия, 7 августа 1940 года

Элли села на скамейку под раскидистым кедром. Ветки качались над головой, точно крылья гигантского ворона. Она скрестила лодыжки и спрятала ноги под сиденьем, опершись на него руками. Все, кто только что стоял над могилой в ужасающей кладбищенской тишине, медленно растворялись впереди, постепенно возвращаясь к своей привычной жизни.

Джордж говорил со священником над свежей могилой. Рути, Ричи и их родители, Брайан и Пегги, вся семья Хаггинс – они больше никогда не проснутся и не увидят эти деревья и это небо. Больше никогда не попробуют жареную рыбу с картошкой на пирсе в Ярмуте в жаркий августовский полдень. Тот самолет вернулся на следующий день, чтобы сбросить бомбы на Боултон и на завод Пола в Риверсайде, на обратном пути заодно обстреляв Кинг-стрит. Оставив за собой еще больше смертей. Еще больше могил на этом кладбище под раскидистыми вязами и дубами. И это не предел, подумала Элли.

Джордж пожал руку святому отцу. Элли смотрела, как он шагает к ней по ярко-зеленой траве, совершенно чужой сейчас в этом древнем городе. Джордж похудел, темно-серый костюм болтался на нем. Он сел рядом и взял Элли за руку. Ее крепко сжатые кулачки наконец расслабились в его теплых ладонях.

– Как ты себя чувствуешь, Элли?

Закусив губу, она смотрела на него, отчаянно сдерживая слезы и удивляясь, что еще не все выплакала.

– Плохо. Плохо себя чувствую. – Она промокнула глаза белым носовым платком. – Помню, как впервые встретила Рути в зале Сент-Джорджа. Она неправильно завязала галстук, а я показала, как перевязать. Меня папочка давно еще научил. Она за это поделилась со мной леденцами из Ярмута. Пушинки из ее кармана налипли на них, но мне было все равно. – Элли, сжав кулаки, попыталась сморгнуть слезы. – Это нечестно.

Джордж сжал ее пальцы:

– Это все несправедливо и ужасно. Но нам надо идти дальше. Рути хотела бы этого.

Элли кивнула и грустно улыбнулась:

– Да. Она всегда знала, где устраивают танцы и что показывают в кинотеатрах Нориджа. И была не из тех, кто сидит дома и ждет, когда что-то произойдет.

– Тогда лучшее, что ты можешь сделать для Рути, – продолжать жить своей жизнью, Элли. Стань художником. Я всегда поддержу тебя в этом, ты знаешь. И ужасно горжусь тобой. Ты очень талантливая, иначе мадам Эдит не обратила бы на тебя внимания.

Элли вздохнула так, точно выпустила наружу весь воздух.

– В том-то и дело, Джордж. Пока я стою у мольберта и рисую апельсины и яблоки, пока бегаю по всему Нориджу в поисках берлинской лазури, или кобальта фиолетового, или какой угодно другой краски, которая срочно понадобилась мадам Эдит, все бессмысленно. – Она посмотрела прямо в обеспокоенное лицо Джорджа и поймала мягкий взгляд его карих глаз за очками. – Знаешь, я нигде не могла найти эту фиолетовую краску. Была в Бантингсе, даже в Джарролдсе была. А потом, уже на Бетел-стрит, поняла, что проголодалась, и заскочила в чайную за сэндвичем. И там, возле пожарной части, увидела табличку с призывом к женщинам присоединиться к вспомогательной пожарной службе. Я зашла туда и записалась.

– Ты записалась? В пожарную службу? Правда?

– Конечно. Мне уже и форму выдали. Я буду работать в офисе, который прямо над пожарными машинами. Первое дежурство в четверг.

– А как же твои уроки рисования? И работа у мадам Эдит?

– Боюсь, мне уже не до занятий. И придется сообщить мадам Эдит, что я больше не смогу ей помогать. Но все в порядке, Джордж. Это мое решение. Зато Сьюзен Перри-Гор будет на седьмом небе от счастья. Может, мадам Эдит выберет ее в ассистентки.

– Но это же опасно, Элли.

– Не опаснее, чем спать в своей постели, когда падает бомба.

– А что сказал твой отец?

Элли поморщилась:

– Я пока ему не сказала. Но это уже не имеет значения. Я приняла решение. Идет война, Джордж. Немцы бомбят нас все чаще. А военное министерство приказало войскам Ньюфаундленда построить доты и укрепления по всему побережью. Об этом мне рассказал Джек, дядя Рути, который живет в Фэкенхеме. Так что роль студентки-искусствоведа сейчас не по мне, я не настолько эгоистична. Я должна сделать что-то стоящее. Ради Рути. И ради себя самой.

Глава 13

Типпи-Тикл, Ньюфаундленд, 12 сентября 2001 года

– А вот и Эмми!

Теплый аромат разливался по комнате. Элли поставила блюдо со свежевыпеченными булочками и масленку на обеденный стол из красного дерева.

– Садись и бери булочку. Ужин греется в духовке. Флори сейчас накроет его для тебя.

Флори приподняла брови:

– О, правда?

– Да, пожалуйста, Флори. Я должна всех представить друг другу.

Бросив салфетку рядом с тарелкой, Флори отодвинула стул подальше от стола.

– Флори сделай это, Флори сделай то. Знаешь, Элли, я живу здесь только из-за твоего черничного пудинга.

– Только из-за него?

– Ну и еще из-за йоркширского пудинга, который готовлю для тебя, – ответила Флори и толкнула распашную дверь на кухню.

Эммет Парсонс усадил свое длинное худое тело на стул и аккуратно положил салфетку на колени. Его седеющие кудри были всклокочены, но в остальном он выглядел аккуратно и очень обыденно. Клетчатая фланелевая рубашка была застегнута на все пуговицы, серые брюки отглажены, коричневые туфли начищены до блеска. Склонив голову, он сложил руки и забормотал благодарственную молитву.

– Эмми, это твоя кузина Софи. Она приехала из Англии, оттуда, где я родилась.

Эммет взглянул на Софи и кивнул:

– Рад познакомиться. Передай варенье, пожалуйста.

– Конечно, – сказала Софи, на мгновение замерев, глядя в его необычные глаза: один такой же серо-голубой, как у Элли, а другой карий, как этот стол из красного дерева. – Я тоже рада нашему знакомству. Знаешь, ты мой единственный кузен. У моего отца не было ни братьев, ни сестер.

Эммет намазал булочку маслом и черничным джемом и откусил.

– Передай воду, пожалуйста.

Софи пододвинула к нему кувшин с водой.

– Чем ты занимаешься, Эммет?

– Я строю лодки. И ремонтирую.

– Интересно.

– Да.

– Здорово же. Здорово.

Элли налила в чашку дымящийся чай.

– Эмми работает с Сэмом в заливе.

– Это Сэм работает на меня.

– Да, конечно, дорогой. Эмми купил старый магазинчик Рода Физзарда. На самом деле это небольшой рыбацкий сарай на берегу, тут такие называются магазинчиками. Над чем ты сейчас работаешь, Эмми?

– Чиню лодку для спасателей. – Эммет потянулся за очередной булочкой. – Ее построили еще в девяносто шестом. Она начала протекать.

Кухонные двери распахнулись, Флори в толстых стеганых варежках внесла блюдо с обедом Джиггса – тушеное мясо с овощами и соусом – и поставила его перед Эмметом.

– Вот, Эмми, малыш. Все как ты любишь.

Эммет посмотрел на дымящееся блюдо, взял вилку и нож и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Горчицу, пожалуйста.

Софи отодвинула в сторону старенькую, полинявшую от многочисленных стирок занавеску с голубыми розами, и подняла створку окна. Облокотившись на подоконник, она посмотрела на океан. Убывающий серп луны разливал серебряный свет на скалистый уступ и вздымающиеся волны. Со временем, когда глаза привыкли к темноте, Софи увидела тысячи сияющих, точно бриллианты, звезд, рассыпанных по черному бархату.

Сейчас она должна была быть в Нью-Йорке. Заказала бы ужин в номер, полистала телеканалы – собеседование и презентация уже давно бы закончились. Она поспорила бы сама с собой, не потратить ли деньги на порноканал, но остатки католической веры взяли бы свое, и она все же отринула бы эту мысль. Заказала бы бутылку шампанского, если бы все прошло удачно. Полистала бы контакты в мобильном в поисках кого-то, кому можно позвонить и рассказать свои новости. Но так ни на ком и не остановилась бы. У нее никого не было.

Она смотрела на сверкающее небо и думала о тысячах людей, которые погибли во время теракта. Они больше никогда не увидят эти звезды, не услышат, как волны разбиваются о скалы внизу. Софи прикрыла глаза и постаралась передать этим людям вид звезд, шум океана и прохладный бриз.

Она не знала, что делает здесь, в этом странном местечке под названием Типпи-Тикл. И почему ее мать всю жизнь так ненавидела Элли. Такую чудесную. А еще тут есть Флори. Папа сказал бы про нее «та еще штучка». Эммет странный. Кажется, ему совершенно все равно, что она здесь, но с чего бы он относился к ней иначе? У нее общие гены с Элли, Эмметом и Беккой, но они до сих пор чужие. Еще Уинни, кузина, которая о ней никогда не знала, мертвая жена Сэма Берна и мать Бекки. Каковы были шансы встретить вдовца своей покойной кузины в аэропорту Гандера? В этом крошечном месте? И почему Сэм работает на Эммета? Очень странно.

Мэвис, кажется, сказала, что Сэм жил в Бостоне. Вот почему он говорит не так, как местные, хотя, когда он беседовал с Винсом, у него слышался ньюфаундлендский акцент. Сэм раздражал ее. Звал принцессой Грейс. Что он хотел этим сказать? Уинни, должно быть, была святой, если терпела такое.

И вообще, с какой стати Софи решила, что разыскать Элли – такая уж хорошая идея? Не потому ли, что она почти всю жизнь выбирала работу и жертвовала отношениями, а теперь вдруг почувствовала себя… одинокой? Какой вздор. Да вокруг нее все время люди: коллеги из Лондона, клиенты, строители, инженеры, сметчики, поставщики. Вокруг множество людей, но в ее жизни нет никого.

Ей было любопытно познакомиться с Элли, вот и все. Что в этом плохого? Родителей больше нет. Когда Софи вышла из самолета, то подумала, что Элли – ее единственная живая родственница. А оказалось, их трое: Элли, Эммет и Бекка.

Сама судьба привела ее на Ньюфаундленд. Так что Софи нужно это сделать – найти ответ на вопрос, который мучил ее всю жизнь. Что же произошло между ее матерью и тетей Элли, пока обе еще жили в Англии? Что сделала Элли? За что Дотти так ее ненавидела?

Глава 14

Норидж, Англия, 21 декабря 1940 года

Элли соскочила с подножки автобуса перед входом в танцевальный зал «Самсон и Геркулес». Статуи мифических героев подпирали козырек над крыльцом. С верхней ступеньки уже махал Джордж. Элли взлетела наверх и поцеловала его в щеку.

– Ты похожа на настоящего солдата, Элли.

Элли оглядела свою темно-синюю форму.

– Прости, Джордж. Я не успела переодеться. Был пожар в одном старом районе, но его быстро потушили. Ничего страшного, всего лишь сигарета. Надеюсь, ты не будешь против потанцевать с девушкой в форме.

– Нет, конечно. Это даже мило. Если б знал, тоже пришел бы в форме, тогда мы были бы на равных.

– Ерунда, Джордж. Ты прекрасно выглядишь. – Элли погладила белый носовой платочек, который он сунул в нагрудный карман своего коричневого шерстяного пиджака. – Поверить не могу, что тебе удалось достать билеты на этот концерт. Мне кажется, весь город хотел бы быть здесь.

– Просто повезло, Элли. Мне отдал билеты начальник – его жена отказалась идти.

Протиснувшись в дверь, они пробрались вместе с толпой в украшенный танцевальный зал, где людей в вечерних платьях и костюмах пока еще было больше, чем в военной форме. На сцене уже играл легкие мелодии оркестр The Squadronaires. Музыканты – все как один красавцы в синей форме Королевских военно-воздушных сил.

Прищурившись, Джордж оглядел зал:

– Похоже, ни одного свободного столика. Надо было прийти пораньше.

– О, Джордж, сюда никто не приходит пораньше, – заметила Элли, пританцовывая в такт мелодии. – Девушкам нужно время привести себя в порядок. В любом случае я целый день просидела за столом, так что сейчас хочу танцевать.

– Хорошо, только сначала я возьму пиво. Встретимся около сцены. Тебе что взять?

– Мне тоже пиво, пожалуйста. Только полстакана.

Элли шла по залу, огибая танцующих, и вдруг наткнулась на спины высоченных ньюфаундлендцев.

– Простите! – крикнула она и, чуть откашлявшись и схватив одного из них за плечо, прокричала еще раз, уже громче: – Простите!

Военный обернулся и расплылся в улыбке:

– А вот и она! Сколько лет прошло!

Его красивое длинное лицо с серыми глазами просияло. Ошарашенная Элли проговорила:

– Томас Парсонс.

– Только ты и моя мама называете меня так. – Он передал свое пиво одному из товарищей. – Ладно, девонька. Пойдем потанцуем.

Джордж обвел взглядом переполненный танцпол и заметил белокурую голову Элли в темно-синей фуражке вспомогательной пожарной службы. Она прыгала в танце с высоким ньюфаундлендцем, который показался ему знакомым. Джордж попытался вспомнить, где же они могли видеться.

– Ну и что ты думаешь? – Чья-то рука легла на плечо Джорджа, и почти в тот же момент перед глазами появилось круглое веснушчатое лицо. – Чарли Мерфи, пятьдесят седьмой Ньюфаундлендский полк из Филби. Помнишь меня? Мы тут виделись как-то летом. Я был со своим другом Томом, он еще пролил колу на платье твоей девушки. Она немного расстроилась тогда, да? Была готова сжечь нас взглядом. Я потом искал вас. Куда вы все запропали? – Он оглядел зал. – А Рути здесь? Жуть как хочу потанцевать с ней.

– Рути… – Джордж посмотрел в это рыжее лицо и покачал головой. – Рути не здесь.

– Только не говори мне, что у нее появился парень, – упавшим голосом произнес Чарли.

– Не скажу. Мне ужасно жаль, Чарли. Бомба. Вся семья погибла. Они даже не успели проснуться.

– Ох, Иисусе, нет. – У Чарли на глазах выступили слезы. – Слышь, когда сам идешь служить, ты знаешь, что можешь… можешь не вернуться. Но когда на танцах встречаешь красивую девчонку, ни в жисть не поверишь, что ее… в ее собственном доме…

Джордж молча смотрел на Чарли. Казалось, вся радость, бурлившая в его небольшом, но подвижном теле как будто оплавилась и стекла, как мороженое, в самую жару оставленное на столике в саду. Он хлопнул Чарли по плечу.

– Давай принесу пива?

– Не, паря. Ты как хошь, а я на сегодня все. – Чарли кивнул в сторону танцпола: – Томми ушел танцевать с твоей девушкой. Скажи ему, что я уехал на ближайшем поезде в Грейт-Ярмут, а потом оттуда в Филби. Мне ужас как паршиво.

– Конечно, скажу.

Чарли показал Джорджу большой палец и кивнул в сторону Томаса: тот раскачивал Элли над полом в энергичном джиттербаге.

– Я бы на твоем месте присматривал за стариной Томми. Дома от него все девчонки без ума были. Он весь такой гладенький.

Джордж взглянул на танцоров. Элли смеялась, запрокинув голову и кружась под руками Томаса.

– Спасибо, но мне не о чем беспокоиться. Элли – моя девушка. Мы поженимся, когда война закончится.

– Ну в таком случае все в порядке. Тогда не беспокойся. – Чарли поправил берет. – Но я бы на твоем месте глаз с них не спускал. Никому не устоять перед обаянием ньюфаундлендца. Я знаю, что говорю, я же тоже такой.

Оркестр заиграл медленный фокстрот. Томас притянул Элли к себе, она немного нервно улыбнулась ему, но не отстранилась.

– После этого джиттербага, Томас, я пойду попить. Джордж принес пиво и уже ищет меня.

– Я уверен, он знает, где ты. – Томас кивнул в сторону сцены, где Джордж, прислонившись к колонне и потягивая пиво, наблюдал за танцполом. – И не могу сказать, что осуждаю его.

Элли посмотрела туда же и махнула Джорджу.

– Ему не о чем беспокоиться. Мы помолвлены целую вечность.

Томас постучал по безымянному пальцу Элли:

– Тогда почему у тебя нет кольца, девонька?

– Ну, знаешь, война и все такое. Надо подкопить немного денег. Джордж работает на шоколадной фабрике, в администрации. Но быстро растет.

– Похоже, он умный парень.

– О да.

– Я сохранил для него несколько марок. Правда, не понимаю, зачем люди их собирают. По мне, так это просто картинки. Мама мне часто пишет. Каждую неделю по семь писем. Должно быть, все чернила на Ньюфаундленде извела. Я принесу марки на следующей неделе.

– На следующей неделе? – Он что, собирается встретиться с ней на следующей неделе?

– Конечно. Мы все хотим по субботам уходить из казарм. Со следующей недели нас обещают возить в город на грузовиках. И тогда нам не придется втискиваться в вагоны поезда. На кого-то постоянно не хватает места. Скоро будет бунт, если это не решат.

– Что ж, Джордж будет тебе благодарен. За марки.

Томас приподнял пепельно-русую бровь.

– А ты? Согласишься еще потанцевать с парнем с двумя левыми ногами?

– С двумя левыми ногами? – рассмеялась Элли. – Ты, должно быть, шутишь! Ты танцуешь джиттербаг лучше любого из здешних парней.

– Это все потому, что у многих из нас есть родственники в Бостоне. Они привозят американские пластинки на Ньюфаундленд. Это же перекресток мира, если ты не знаешь. Все самолеты, которые летят через Атлантику, садятся на дозаправку в Гандере, иначе попадают в океан, как кирпичи. У нас в Сент-Джонсе была Кэрол Ломбард, как раз перед тем, как я ушел в армию. Все девчонки сбежались, хотели увидеть Кларка Гейбла, но он не появился. Это ее муж. Так пишут.

– Рути хотела бы увидеть Кларка Гейбла.

– Кто знает. Может, увидит его здесь, в Норидже.

Элли покачала головой.

– Рути… Рути больше нет. В июле в ее дом попала бомба.

Томас сжал руку Элли.

– Сочувствую. Это так тяжело.

– Спасибо. Да. Очень. – Элли прижалась головой к грубой шерстяной форме Томаса. – Это очень несправедливо.

– Несправедливо, да, но мы должны жить дальше. У нас нет выбора.

– Я потому и решила поступить в пожарную службу. Не могу бездействовать. – Элли вздохнула и подняла взгляд на Томаса. – Я изучала искусство. У меня была работа, я ассистировала известной художнице. – Она пожала плечами. – Я бросила работу. Пару раз в неделю занимаюсь в художественном классе, но в пожарной части все больше и больше работы. В этом месяце уже дважды были налеты. Один раз чудом не попали в собор.

– Там явно слепой наводчик сидел. Любой мальчишка с закрытыми глазами может из рогатки туда попасть.

Элли засмеялась и посмотрела на Томаса. Рути была права. Он и правда похож на Гэри Купера. Такие же светлые волосы, такое же волевое лицо. Нос немного длинноват, но совершенно не портит его. Не то чтобы это было важно, конечно. Просто приятно потанцевать с кем-то, кто умеет это делать. Ничего же плохого в этом нет?

Грохот на улице перекрыл музыку и разговоры. Украшения в зале затрепетали. Оркестр замолчал, и воцарилась тишина, тяжелая, точно ватное одеяло. И все повалили к выходу. Еще один взрыв, и следом сирена воздушной тревоги. Томас схватил Элли за руку.

– Нет, не сюда. В подвал. Дверь там, сзади.

– Я должна найти Джорджа. – Элли выдернула руку и устремилась к сцене. – Джордж!

Чьи-то руки обвились вокруг нее.

– Я здесь, Элли.

Томас взял Джорджа за плечо.

– Давай, парень, айда в подвал. Там безопасно.

Элли уселась рядом с большим пивным бочонком на деревянный ящик, набитый винными бутылками. На затемненных окнах крест-накрест были наклеены бумажные ленты, с потолка свисала единственная электрическая лампочка, отбрасывавшая зловещий желтый свет. В подвал набилось довольно много народа, все сидели в тревожном молчании и ждали, когда все закончится.

– Мы точно все это не выпьем, – кивнул Томас на ящики.

Джордж, прищурившись, посмотрел в его лицо, залитое желтым электрическим светом.

– А ты откуда узнал про подвал?

– Я всегда проверяю помещение, когда оказываюсь где-то. На всякий случай.

– И я этому очень рада. – Элли, поерзав на ящике, поправила юбку. – Не хотелось бы мне толкаться среди толпы, чтобы попасть в убежище.

Джордж вынул платок из нагрудного кармана, снял очки и сообщил:

– Я видел Чарли. Он попросил передать тебе, что поехал в Филби ближайшим поездом. – Протерев очки, он спрятал платок в карман и вернул очки на место.

– Это совсем не похоже на Чарли. Он не пропускает ни одной вечеринки.

– Он спрашивал о Рути.

– Тогда понятно, – кивнул Томас и посмотрел на Элли. – Она ему очень нравилась. Все это время он говорил о ней, искал ее в клубах и на танцплощадках всякий раз, когда мы оказывались в Норидже.

Элли едва успела покрепче сжать губы, чувствуя, что вот-вот опять разрыдается. Она по-прежнему принималась плакать, едва речь заходила о подруге. Ей казалось, что слезы давно должны были кончиться, но нет. Внутри нее как будто был неиссякаемый источник.

Оглушительный вой сирен вновь прорезал тяжелую тишину декабрьской ночи. Все постепенно начали подниматься, потягиваться и пробираться к выходу в полумраке, запинаясь о пивные бочонки и ящики с вином.

На сияющем темном небе висел совершенно рождественский месяц. Джордж протянул руку Томасу:

– Спасибо за помощь. – Он выдохнул легкое облачко пара. – Ты сможешь вернуться в Филби?

– Да, конечно, дружище. – Томас пожал руку Джорджа. – Всегда найду попутку, никто не откажет солдату. – Он взглянул на Элли. – Мы скоро увидимся. Спасибо за танцы.

Элли долго смотрела на уходящую вдаль высокую фигуру, которая становилась все меньше и меньше и постепенно тускнела, пока полностью не растворилась в темноте зимней ночи.

Глава 15

Типпи-Тикл, 13 сентября 2001 года

Сетчатая дверь распахнулась, и в кухню влетела Бекка, а сразу за ней Руперт. Девочка подбежала к Флори, которая вытирала у раковины посуду после завтрака, и обняла ее, потом к Элли и Софи, допивающим кофе, обняла их обеих, а потом наконец выдвинула стул и села рядом с Элли.

– Сэм! – крикнула Флори. – Сэм! Убери отсюда этого пса! Здесь и так места мало!

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Сэм с ярко-розовым рюкзачком. Вместо кожаной куртки на нем была клетчатая фланелевая рубашка и джинсовая куртка.

– Руперт! Иди сюда, малыш!

Пес неуклюже прошлепал по линолеуму, остановившись возле Сэма, чтобы тот погладил его по голове, и вышел за двери.

– Господи боже, Сэм. Да я даже своих паразиток сюда не пускаю, – сказала Флори. – У них за магазином хорошая конура. Не знаю, может, ты своему медведю тоже такую сделаешь?

– Руперт будет жить в конуре, только когда в Типпи-Тикл пальмы зацветут, Флори. Он тебя всю обслюнявит, оближет, да ты и рада. Я недавно нашел у него в шерсти крошки от твоего печенья. Бекка поклялась, что ничего ему не давала.

– Ну, одна печенька никому не повредит. Посмотри, какой он здоровенный.

Сэм передал рюкзак Бекке, взял кофе, который ему налила Элли, кивнул Софи, сделал несколько глотков, поставил чашку на стол и поцеловал светловолосую макушку дочки.

– Будь умницей, детка, – сказал он ей жестами. – Слушайся взрослых. Расскажешь вечером, чему научилась сегодня, хорошо?

– Ты сегодня будешь в магазинчике, Сэм? – спросила Элли, когда он уже уходил.

– Сегодня нет. Поедем с Тором и Эйсом в Гандер, посмотрим, что там происходит, привезем им еще всяких припасов. К ужину вернусь.

– Узнай, пожалуйста, о моем рейсе, – попросила Софи, намазывая лиловое черничное варенье на теплую булочку. – ВА-101 из Лондона в Нью-Йорк.

– Не терпится отсюда вырваться наконец?

– Ну… – Софи замерла, глядя на Сэма, – булочку до рта она так и не донесла. – Просто я хочу знать, когда ехать в Гандер. У меня важная встреча…

– Да, конечно, ты у нас птица высокого полета, – нетерпеливо кивнул Сэм.

– Поужинай с нами сегодня, Сэм. – Флори поставила на решетку последнюю тарелку. – Сегодня будут макароны с сыром. На тебя точно хватит.

– Посмотрим, как пойдет, Флори. Не ждите меня. В любом случае я вернусь, чтобы уложить Бекку спать.

– Все, на сегодня хватит занятий, – проговорила Флори, заходя на кухню, и поставила на стол несколько плетеных корзин. – Возьмите себе по корзине, девочки. Пойдем за ягодами. Я закрыла магазин. Покупатели подождут до завтра. А сегодня я хочу испечь пирог. Ничто не сравнится с пирогом из ньюфаундлендской дикой черники. Это пища богов, Софи, а не пирог. Бекка научит тебя собирать ягоды.

Софи оторвалась от мобильника.

– Собирать ягоды? Но мне нечего надеть. У меня же чемодан в самолете.

– Это вообще не проблема, – сказала Элли, исправляя ошибки в работе Бекки. – Я тебе дам что-нибудь свое. Только имей в виду, – она подняла взгляд на Софи, – вся моя одежда давно вышла из моды.

Софи посмотрела на себя. Бархатная юбка измята, на белой шелковой блузке пятна кленового сиропа и масла от блинов после завтрака.

– На самом деле я так одеваюсь только на работу.

– Где ты, как я понимаю, проводишь все время, – добавила Флори и разложила кухонные полотенца по корзинам. – Сэм так сказал.

– Сэм ничего не знает обо мне.

– И то правда. – Флори приподняла бровь. – Не хотела задеть тебя, девонька.

«Бекка, покажи Софи, что ты написала», – попросила Элли жестами.

Девочка дала Софи большой лист картона, на котором зеленым карандашом были выведены кривые буковки.

«БЕККА БРЕН», – подписала работу Бекка под жестикуляцию Элли. Софи наблюдала за ними.

– Что делать, если я хочу ей что-то сказать? Я не знаю языка жестов.

– Просто повернись к ней лицом и говори – она прочитает все по губам.

Софи кивнула.

– Хорошо. Бекка, смотри, тут стоит поменять буквы местами: БЕРН.

Девочка вздохнула и исправила: «БЕРН».

– Молодец, Софи. – Элли свернула картон и перетянула его резинкой. – У тебя здорово получается.

Софи положила мобильник в карман бархатного жакета, который висел на спинке стула.

– В Лондоне все под контролем, с Нью-Йорком сейчас ничего не сделаешь, так что учите меня собирать ягоды.

Софи поднималась следом за Флори, Элли и Беккой по тропинке. На ней были джинсы Элли, большой полосатый свитер Флори и старые кроссовки. Компания пробиралась через низенькие кусты по упавшим бревнам мимо жирных ягод черники, растущих прямо на каменистой осыпи. Время от времени Софи останавливалась, чтобы сделать снимки на цифровую камеру.

– А почему мы эти ягоды не берем? – спросила Софи.

– Эти нам не нужны, девонька, – ответила ей Флори. – Наверху лучше. Ягоды любят склоны, к тому же там несколько лет назад был пожар, а пожары ягодам только на пользу.

Они добрались почти до вершины холма, где серые валуны выглядывали из густых черничных зарослей, усыпанных ягодами. Где-то там, за верхушками елей, сиял на солнце ярко-голубой океан, чуть дальше по берегу возвышался утес, на котором стоял маяк с красной крышей и высокий белый дом.

Элли вручила свою корзинку Софи.

– Собери и мне, Софи. А я порисую.

– Но я и правда не умею.

Флори махнула ей рукой.

– Иди сюда, девонька. Мы тебя научим.

Они с Беккой уже стояли посреди плотного черничного покрова. Девочка присела на корточки возле куста, взяла целую гроздь крупных ягод и большим пальцем начала отрывать их от стеблей, позволяя скатиться с ладони в свою корзину.

– Просто повторяй за Беккой, девонька, – сказала Флори. – Спелые сами упадут тебе в руку. А если не падают, пусть остаются на ветке. Только они пачкаются, аж жуть. Руки у тебя потом будут все фиолетовые. Но ты же не против?

– Нет, конечно. Потом помою.

Флори рассмеялась, наклонившись над черничным кустом.

– Конечно, девонька, помоешь.

Софи присела около куста и попробовала повторить движение Бекки, но у нее не получилось, поэтому, устроившись на теплом камне, она принялась собирать по ягодке.

Элли подошла к ней с блокнотом и села рядом.

– Ты не против, если я тебя порисую? – спросила она, занеся карандаш над бумагой.

– Меня? Может, лучше Бекку или Флори? А то я и так слишком медленно собираю.

– Ой, не беспокойся ты о ягодах. Эти двое могут за раз насобирать сразу на всю Англию, и я их рисую все время. А сейчас хочу нарисовать свою племянницу.

Софи убрала выбившуюся из хвоста прядь.

– И выгляжу я сегодня не очень.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Может, тебе надеть очки, тетя Элли?

Элли взглянула на свои бирюзовые очки, висевшие на шнурке, и водрузила их на нос.

– Точно! Надо надеть.

– Тетя Элли! – рассмеялась Софи.

Элли хихикнула:

– Да я шучу, Софи. Расслабься и собирай ягоды. Не обращай на меня внимания.

Над поляной воцарилась тишина. Только стук дятла раздавался вдалеке, да жужжали вокруг насекомые. Минут через тридцать Элли потянулась, встала и, опустившись на мягкий зеленый мох, протянула Софи рисунок. Та взяла его.

– О! А я неплохо получилась.

– Ты вообще очень хорошенькая, Софи, – рассмеялась Элли. – У тебя темные волосы, как у родителей, а глаза достались от Берджессов. У Бекки они тоже серо-голубые. И у Уинни были такие.

Софи улыбнулась:

– И у тебя серо-голубые. Хотя у мамы были карие.

– Это у нее от нашей мамы. Ее звали Уиннифред. Она была француженкой. В честь нее я назвала свою дочь.

– Правда? Я этого не знала.

Софи внимательно смотрела на рисунок: уверенные очертания лица и тела, движение, с которым она склонилась над ягодным кустиком, тонкие пряди волос, развевающиеся на ветру, скалистые камни и крупные сочные ягоды.

Мать никогда ничего не рассказывала о своей семье, а на расспросы всегда отвечала одно и то же: «Это все в прошлом!» Отец же говорил только, что ее дедушка и бабушка были прекрасными людьми. Пока она наконец не отстала от родителей со своими расспросами.

– Я тоже когда-то рисовала. Но мама считала это пустой тратой времени. Говорила, что я никогда не заработаю себе на жизнь таким образом. – Софи пожала плечами. – Поэтому я стала архитектором. И мама разрешила мне учиться техническому рисованию. Она считала, что все должно иметь свою цель. А в искусство ради искусства не верила.

– Правда? – Элли захлопнула альбом. – Раньше она не была такой. Знаешь, она когда-то отлично играла на фортепиано.

– Да, папа рассказывал. Даже выступала в концертных залах. Но я никогда не слышала, как она играет. Дома у нас стояло фортепиано, но при мне она ни разу не прикоснулась к нему.

Элли покачала головой.

– Какая жалость. – Она сняла очки, и те повисли на шнурке. – Тебе нужно снова начать рисовать.

– Не знаю. Мне кажется, я уже совсем разучилась, да и времени свободного нет.

– Ну, здесь у тебя много свободного времени. Давай завтра пойдем порисуем вместе. Я научу тебя некоторым приемам.

– Эм-м… Конечно, почему бы и нет? – Софи взглянула на Бекки и Флори, которые карабкались вверх, соревнуясь, кто наберет больше ягод. – А они с нами пойдут?

– Нет, завтра Флори будет повторять таблицу умножения с Бекки.

– Да, Сэм говорил, что вы учите Бекку дома.

– Во всяком случае, пока. Сэм думает, она слишком маленькая, чтобы отправлять ее в Сент-Джонс в школу для глухих. А поскольку начальная школа в Типпи-Тикл закрылась несколько лет назад, а ближайшая в часе езды на автобусе в Уэсливилле, мы ее учим дома. Когда-то я так учила Эмми, пока уже в пятидесятых здесь снова не открыли старую школу. Потом я много лет преподавала искусство в средней школе Уэсливилля, откуда и ушла на пенсию. Так что Бекка в надежных руках.

– А как познакомились Уинни с Сэмом?

– Они познакомились в Мемориальном университете в Сент-Джонсе. Сэм вернулся из Бостона, чтобы быть поближе к матери. Она очень болела. Рак яичников. А когда-то они всей семьей жили в Бостоне. Там Сэм и начал изучать математику, но, когда ему было шестнадцать, его отец погиб в автокатастрофе. Тогда мать вернулась к себе на родину, в Гранд-Фолз. Туда Сэм и приехал из Бостона.

– Что они делали в Бостоне?

– У них там были родственники. У многих ньюфаундлендских ирландцев есть родственники в Бостоне. Наверняка родители Сэма думали, что там у них будет больше возможностей. Сэм с Уинни поженились здесь, в церкви Святого Стефана, после того, как она получила степень магистра психологии. А потом тоже перебрались в Бостон. Сэм открыл там девелоперскую компанию. Очень успешный бизнес был. Много лет они пытались завести ребенка, но ничего не получалось. А когда уже почти сдались, появилась Бекка. – Элли положила блокнот и карандаш на колени. – А потом… – Она вздохнула, глядя на серо-голубой океан. – Потом она погибла. Несчастный случай. – Элли покачала головой: – Ей было всего сорок пять.

– Мне так жаль.

– Да. – Элли прочистила горло и, снова открыв блокнот и карандаш, начала делать какой-то набросок. – Бедняга Сэм долго не мог прийти в себя. Мы похоронили прах Уинни на кладбище Святого Стефана. В конце концов, здесь ее дом.

– Почему же он не остался в Бостоне, если у него там был бизнес?

– Ему стало… тяжело в Бостоне. – Элли открыла рот, словно хотела еще что-то сказать, но промолчала.

– И как это выражалось?

– Ну, Бекке требовалось особое внимание, а Сэм… Он тяжело переживал смерть Уинни. Мы с Флори очень волновались за него. А потом начались проблемы с бизнесом. Пришлось его закрыть. И тогда мы уговорили Сэма приехать сюда. Это было три года назад. Он приехал и начал помогать Эмми строить лодки. – Элли улыбнулась. – Мне пришлось руки Эмми выкрутить. Ему никогда не нравилось делить работу с кем-то. Очень долго он ловил рыбу в Фогу, копил каждый цент. А когда двадцать лет назад Род Физзард разорился, он купил его бизнес по строительству лодок. С тех пор этим и занимается.

– Значит, бизнес принадлежит Эммету?

– Да.

– А Сэм работает на него?

– Ну, неполный рабочий день. Поначалу казалось, что это временно. Только до тех пор, пока Сэм не встанет на ноги в финансовом плане. А потом он начал собственный бизнес. Строит здесь дома и делает мебель. Когда-то Эмми научил Сэма работать с деревом, и он увлекся. На самом деле у него настоящий талант. – Элли взглянула на Софи. – Не думаю, что Сэм здесь надолго. Но Бекке у нас нравится. А нам нравится, что они рядом. Но любой человек хочет двигаться вперед. Типпи-Тикл слишком мелкий для таких, как Сэм.

– Да, наверняка ему тут очень непросто, особенно после того, как он занимался большим бизнесом в Бостоне.

– Наверняка. – Элли улыбнулась, глядя на Софи. – Но многое меняется. Жизнь вообще не стоит на месте. Мне странно слышать, когда люди говорят, что не любят перемены. Но если не делать выбор, его обязательно сделают за тебя. А я всегда думала, что лучше самому вершить свою судьбу. Даже если иногда тебе кажется, что ты сильно ошибаешься. Порой и я совершала ошибки.

– И ты?

Что же произошло между Элли и ее матерью? Неужели тот раскол – результат какой-то ошибки?

– И я. Ну да не бери в голову. С каждым такое случается. – Элли обвела рукой поляну и океан, сверкающий в лучах осеннего солнца. – Но мои ошибки привели меня сюда, а мне здесь нравится.

– А Сэму, значит, не очень.

– Не очень. Вот почему я считаю, что, если не найдется причины, он не останется. Мне кажется, он становится слишком тревожным. – Элли протянула Софи еще один рисунок. – Вот. Что думаешь?

Софи провела пальцем по карандашным линиям: развевающиеся на ветру и падающие на лицо пряди, сузившиеся от смеха светлые глаза, закатанные джинсы и огромный полосатый свитер Флори. Пальцы испачканы черничным соком.

– Я не узнаю себя.

Элли вырвала рисунок из блокнота и отдала его племяннице.

– Хотя должна бы. Это и есть ты.

Софи разглядывала рисунок. Это не я. Я не знаю эту женщину.

– Ты правда мне его отдаешь?

Элли рассмеялась:

– Конечно! Теперь у каждой из нас есть твой портрет. Моя племянница, упавшая с неба.

Глава 16

Норидж, Англия, 14 февраля 1941 года

Элли постучала карандашом по столу и снова взглянула на настенные часы. Минутная стрелка показывала 04:40. Еще час, и она наконец сможет уйти. Очередной День святого Валентина в одиночестве. Хотя не совсем в одиночестве. Вместе с отцом и Дотти, но семья – это совсем не то. Джордж, вероятно, даже не помнит, какой сегодня день. Романтика вообще не его конек.

Да и какой сейчас День святого Валентина? Джордж сегодня на дежурстве в замке. На прошлой неделе во время налета еще двое погибли на Пламстед-роуд и сколько-то ранены. Теперь все чуточку поутихло, люди вернулись к своей обычной жизни, но это лишь видимость нормальности. Все по-прежнему на взводе, и Элли тоже. Месяц назад разбомбили Плимут. А недавно вместе с отцом и Дотти она слушала по радио речь Черчилля, который попросил американцев помочь нам оружием. «Все бесполезно, никто даже внимания не обратит», – сказал тогда отец.

Она окинула взглядом захламленную комнату. С деревянных полок чуть не падали папки из манильской бумаги, единственный свободный стул занимала крикетная бита. Сколько она ни пыталась навести порядок в офисе отделения пожарной части, где сидит вместе с пожарным офицером Уильямсом, все бесполезно. Сунув карандаш за ухо, она спросила:

– Сделать вам чай, сэр?

Офицер пожарной охраны Фрэнсис Уильямс оторвал взор от списка заявок и, пошевелив седыми усами, ответил:

– Да, было бы неплохо, Берджесс. Молоко, две ложки сахара.

Отодвинув офисное кресло на колесиках от стола, Элли отправилась на крошечную кухню, где наполнила холодной водой чайник. Молоко, две ложки сахара. Каждый раз: «Да, Берджесс. Молоко, две ложки сахара».

– Берджесс, не могла бы ты заглянуть в кладовую и пересчитать, сколько поступило апельсинов? Здесь указано двадцать четыре, но я уверен, что их должно быть восемнадцать.

– А что, привезли апельсины, сэр? – Элли поставила чайник на плиту и повернула ручку на максимум.

Она не видела апельсинов с прошлого лета. Бананов – вообще с тех пор, как началась война. На следующей неделе у папочки день рождения, и он опять не получит в подарок свой любимый банановый торт. Уже второй год подряд.

– Командир Барретт привез их из Филби. Один из ньюфаундлендцев раздобыл где-то. Не спрашивай меня как. Эти парни способны найти алмаз в стеклянной горе. По словам Барретта, тот боец настоял, чтобы их отдали нам, в нашу пожарную часть. Сказал, это в знак благодарности за нашу службу. Красивый жест, правда?

– Да, сэр, просто прекрасный.

Потянувшись через плиту, Элли сняла с крючка на стене планшет, вытащила из-за уха карандаш и отправилась в кладовую. Апельсины для пожарной части Нориджа? От ньюфаундлендца из Филби? На новогодних танцах в «Лидо» она сказала Томасу, что больше всего в Рождество ей хочется найти в чулке апельсин. Глупости какие. Она покачала головой. Томас даже не обратил внимания на эту фразу.

Она пробралась мимо полок с одеялами и стальными шлемами туда, где хранились консервы. Там среди банок со сгущенным молоком, лососем и печеной фасолью ничего не обнаружилось, и она была готова сдаться, как вдруг позади коробки с яичным порошком заметила сетчатый мешок, набитый крупными апельсинами.

С громким стуком она водрузила его на свой стол в офисе.

– Я нашла их!

– Отлично, Берджесс, а теперь пересчитай.

Элли уже почти досчитала до середины, как засвистел чайник. Она подбежала к плите и налила кипяток в фарфоровую чашку старшего офицера, где уже лежало ситечко с чаем, затем добавила туда ложку консервированного молока и две неполные ложечки сахара.

Отодвинув бумаги, она поставила блюдце и чашку с дымящимся чаем на стол.

– Там точно двадцать четыре апельсина, сэр, – проговорила она. – Не восемнадцать, как вам сказали. Наверняка что-то напутали.

Офицер Уильямс оторвал взгляд от очередного приказа и нахмурился. Его густые седые брови пошевелились, точно две толстые мохнатые гусеницы.

– Боюсь, это невозможно, Берджесс. Командир Барретт очень четко назвал количество: восемнадцать.

– Да, сэр. – Элли подавила раздражение. – Я пересчитаю их еще раз.

И начала заново. Один, два… восемнадцать. Но едва она потянулась за следующим апельсином, офицер Уильямс перехватил ее руку.

– Восемнадцать, так ведь?

– Но… – Элли подняла взгляд на покрасневшее лицо офицера пожарной охраны.

Тот протянул руку, достал три самых крупных апельсина и положил на стол перед ней, затем взял еще три.

– Восемнадцать. Так ведь, Берджесс?

Три ярких апельсина лежали на зеленой канцелярской бумаге. Элли смотрела на них и не двигалась.

– Испечешь своему отцу апельсиновый торт. Ему понравится.

– Апельсиновый торт, сэр?

– На день рождения. Ты говорила, что у него скоро день рождения.

– Да. Да, конечно. Большое вам спасибо, сэр.

Офицер Уильямс сгреб апельсины в ящик своего стола, задвинул его и посмотрел на Элли:

– Кажется, ты умеешь водить машину?

Она умела, но еще очень неуверенно. На летних каникулах отец разрешал ей порулить на фермерских дорожках вокруг Холкхэм-холла.

– Да, сэр.

Офицер Уильямс указал на пакет с восемнадцатью апельсинами:

– Возьми штабную машину и отвези их в замок, раздай там нашим ребятам. Это их награда.

Неужели она увидит Джорджа на День святого Валентина!

– Слушаюсь, сэр. Большое вам спасибо, сэр.

Взяв пальто и зонтик с вешалки и перекинув через плечо сумку, она направилась к двери.

– Берджесс!

– Да, сэр?

– Вот, возьми. – Офицер Уильямс бросил ей связку ключей. – Без них автомобиль не заведется.

Скрипнув тормозами, Элли переключила передачу и припарковалась под деревьями на Чапелфилд-гарденс. Затем достала из сетки апельсин и сунула его в сумку. На другой стороне улицы высились кирпичные стены растянувшейся на целый квартал шоколадной фабрики Макклинтонов. Элли направилась к главному входу.

Пол в коридоре был покрыт зеленым линолеумом. Вдалеке за стеклянной перегородкой кабинета, расположенного над производственным этажом, сидел Джордж, как всегда аккуратный: в вырезе темно-зеленого джемпера белел воротничок белой рубашки, блестящие черные волосы тщательно причесаны, очки в черепаховой оправе ловко сидят на самом кончике носа. Элли постучала по стеклу и махнула рукой.

Джордж вышел в коридор и сжал ее пальцы.

– Элли, ты что здесь делаешь?

Порывшись в сумочке, она достала апельсин.

– С Днем святого Валентина, Джордж.

– Апельсин? – Он недоуменно посмотрел на ее руку. – Где ты его взяла? Надеюсь, не украла? – Нахмурившись, Джордж поправил очки.

– Боже мой, Джордж, не глупи. Ньюфаундлендцы прислали в нашу пожарную часть. И я должна отвезти их дежурным в замке. А поскольку ты там дежуришь, я решила передать тебе апельсин лично.

– Здорово! – Джордж поднес апельсин к носу и понюхал его. – Я очень скучал по этому аромату. – И, чмокнув Элли в щеку, добавил: – Спасибо тебе, Эл.

– Тут не меня надо благодарить, а ньюфаундлендцев.

– Всех ньюфаундлендцев или кого-то одного из них?

– Ты имеешь в виду Томаса Парсонса? Что за глупости, Джордж. Да он наверняка даже имени моего не помнит. Мы не виделись с ним после новогодних танцев.

– И правда. Ладно. – Он положил апельсин в карман и поднял палец. – Подожди здесь, у меня тоже есть для тебя кое-что.

– Правда?

– Конечно.

Он вернулся к себе в кабинет, порылся в ящике стола, достал что-то маленькое, спрятал в руке и вышел к Элли в коридор.

– О, Джордж, ты не забыл о празднике!

– Я же работаю на шоколадной фабрике, как тут забудешь!

– Если это коробка конфет, то она слишком маленькая.

– Мой подарок намного лучше конфет.

На ладони Джорджа лежало розовое сердечко.

– Что это?

– Ластик. Правда, милый? Увидел недавно в магазине и сразу подумал о тебе. Пользуйся им, заполняя бумаги на пожарной станции, и вспоминай меня. Если не слишком усердствовать, тебе его на год хватит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ньюфаундленд – остров у северо-восточных берегов Северной Америки. Входит в состав Канады. Прим. ред.

Вернуться

2

Someone Like You – песня британской певицы Адель.

Вернуться

3

Джиттербаг – танец, популярный в 1930–1950 годах. Похож на буги-вуги и рок-н-ролл.

Вернуться

4

Tickle (англ.) – щекотка.

Вернуться

5

Обед Джиггса – традиционное ньюфаундлендское блюдо из солонины с капустой и другими овощами.

Вернуться