Дейзи Вэнити
Твид и кровь

Академия тайн

© Вэнити Д., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Слухи

С самого утра стеной шел ливень, и мама вела машину со скоростью не больше тридцати миль в час. Эдит, планировавшая первой заселиться в общежитие, теперь надеялась хотя бы не опоздать. Прижав к груди сумку, она рассеянно наблюдала, как дождь струится по краю лобового стекла, там, где ему не мешали описывающие дуги щетки-дворники. Мимо проплывал лес, темные скелеты оголенных осин высились ровными рядами слева от шоссе, словно живая изгородь исполинских размеров.

После Ленхем-Хит мама неуклюже вырулила на двухполосный съезд, и Эдит, чтобы не смущать ее и вместо этого смутившись сама, уставилась на свою сумку-почтальонку. Светло-коричневую кожу располосовали капли дождя, все еще не успевшие высохнуть.

Этим путем Эдит добиралась до школы уже семь лет – четырежды в год туда и обратно. Сначала за рулем сидел отец, но теперь, когда он ушел, маме пришлось выудить со дна жестяной коробки со счетами свои права.

– Ничего не забыла? – спросила она, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.

Эдит терпеливо откликнулась:

– Вроде нет.

Сквозь пелену дождя она различила, как их обгоняет красный «Мерседес» – на таком водитель привозил в школу Винса, ее одноклассника.

Ближе к лесу дорога сузилась до съезда, настолько маленького, что не разъехаться. Кто-то оставил распахнутыми низкие деревянные ворота, и Эдит не пришлось выходить на улицу – мама просто въехала на посыпанную гравием дорожку.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – сказала она таким взволнованным тоном, что Эдит сразу догадалась, что это вообще некстати. – В бардачке.

Хлопнув по заедающему ящику кулаком, Эдит позволила ему вывалить свое содержимое себе на колени и схватила первое, что увидела, – запечатанный белый конверт. Она продемонстрировала его маме, и та кивнула. Ее овальные очки в украшенной стразами оправе, которые она надевала только за рулем, сползли на кончик носа.

– Да. Это тебе.

С нехорошим предчувствием Эдит вернула бардачок на место и аккуратно вскрыла конверт. Она понятия не имела, что рассчитывала там найти. Деньги? Копию счета? Но едва в раскрытом клапане показался лист со строчками, написанными знакомым наклонным почерком, как Эдит с упавшим сердцем осознала, что именно это и ожидала увидеть. Она согнула конверт пополам и сунула его в сумку.

– Я не буду это читать, – упрямо заявила она.

Маме стоило огромного усилия заставить себя на секунду оторвать взгляд от дороги, чтобы укоризненно посмотреть на Эдит. Мало того что дождь и не думал прекращаться, так еще и стало темно, ведь они въехали в лес. Школа располагалась в лесном массиве Деринг-Вудса, и ее давно прикрыли бы, не будь она такой старой. Полагалось называть ее здание «исторической ценностью».

– Он заплатил за твою учебу, – мягко сказала мама.

Эдит отрезала:

– Я не просила.

Согнутый конверт с письмом прожигал ее руку даже сквозь кожу сумки. Может, ему еще хватило совести положить внутрь квитанцию?

– Он все еще твой отец и все еще любит тебя, – вздохнула мама, явно начиная сердиться. – Я не держу на него зла, значит, и ты не должна. Ясно?

«Все еще любит тебя». Он, конечно, бросил нас с тобой и все такое, но все еще питает к тебе достаточно нежных чувств, чтобы не забывать, что у него есть три дочери, а не две. И – эй! – он все еще оплачивает твою школу! Чем не отец года?

Начинался последний семестр обучения Эдит, и последнее, о чем ей хотелось думать, – то, что этой возможностью она обязана деньгам своего отца. Конечно, она могла бы выпятить свою гордость и отказаться принимать от него подачки, но вот кем Эдит Данлоп уж точно не была, так это идиоткой. Если ей выпала возможность делить парты с наследниками шотландских лордов, сыновьями министров и дочерями киноактрис, нужно этим пользоваться.

В ответ на угрюмое молчание Эдит мама сердито укорила ее:

– Не будь таким ребенком!

Она хотела сказать что-то еще, но, видимо, вспомнила, что в следующий раз увидится с дочерью только после Пасхи, поэтому промолчала. Эдит тоже не хотела ссориться, поэтому она примирительно сказала:

– Я позвоню ему и поблагодарю, ладно?

Явно испытав облегчение, мама уперлась обеими руками в руль и откинула голову на сиденье.

– Спасибо, Дита.

Эдит слегка улыбнулась.

Она была этнической японкой и по матери, и по отцу, но ее семья по обеим линиям так глубоко пустила корни в английской земле, что у Эдит даже не было имени, которое можно записать с помощью кандзи. Имя Дита многочисленным бабушкам, тетушкам и кузинам было куда легче выговорить на почти японский манер. Но своим дочерям от второго брака отец представил ее как Эдит. Так ее звала и мачеха. По правде говоря, вне семьи никто не звал ее Дитой – кроме одного человека.

При одной только мысли о нем кровь Эдит прилила к голове. С остервенением принявшись тереть чехол очков о колючую ткань юбки, она уставилась в окно на проплывающие мимо частоколы сосновых стволов с облепленными хвоей макушками.

Лес понемногу расступался, дорога расширялась, и вскоре маме уже не приходилось прижиматься к обочинам, чтобы пропустить выезжающие машины. Дождь тоже заканчивался, и, когда они съехали на подъездную дорожку к школе, Эдит уже могла различить главное здание из красно-коричневого кирпича.

Вытянутый фасад венчали несколько плотно сдвинутых друг к другу треугольных крыш-скатов, а вход отмечали две колонны, настолько невыразительные, что Эдит была уверена: у некоторых ее одноклассников гаражи имеют большую торжественность. Справа тянулись общежития, сложенные из тех же кирпичей, а слева примыкала часовня с выпирающим приходом. Вместе все здания образовывали фигуру неправильной формы, спереди ограничивающую парк, а сзади – большое футбольное поле. Дальше, за пределами металлической решетки, раскинулся глухой темный лес.

Заняв парковочное место, мама заглушила мотор и со вздохом облегчения положила ладони на колени. За зиму ее сухие узловатые руки потеряли загар и приобрели желтоватый болезненный оттенок.

– Поверить не могу, – покачала она головой, – твой последний семестр.

Банальнее фразы не придумать, но Эдит все равно охватила грусть. Частный католический колледж Святой Анны за эти годы стал ее вторым домом, если не первым, – в Кентербери она возвращалась только на каникулы, большую часть года проводила здесь. Конечно, в общежитии ей вечно приходилось менять корпуса, этажи, комнаты и соседей, но все равно в школе Эдит чувствовала себя как рыба в воде. Мысль, что через несколько месяцев ей придется навсегда расстаться с этим местом, тяжелым камнем давила на сердце.

Перекинув лямку сумки через голову, Эдит открыла дверь и выбралась из машины прежде, чем мама заметила бы ее покрасневший нос. После дождя запах леса был сильнее обычного, и Эдит с наслаждением втянула носом воздух – маслянистую свежесть сосновых игл, терпкую затхлость подмороженной прелой листвы, свежую прохладу озона. Дождь смыл пыль с гравия и заставил потемнеть крыши построек.

Без необходимости родители обычно не заходили на территорию школы, поэтому на парковке Эдит с мамой попрощались. Багажа было немного – рождественские каникулы перед семестром Великого поста продлились чуть больше двух недель, и почти все вещи Эдит оставила в своей комнате в общежитии. Мама помогла ей повесить сумки на плечи и, воспользовавшись тем, что руки присевшей от тяжести Эдит заняты, быстро обхватила ее лицо своими холодными руками и поцеловала в нос, а затем притянула к себе. Они стали почти одного роста, и лицом Эдит уткнулась в плечо матери. Ее шерстяной кардиган пах цветочным кондиционером для белья.

– Будь умницей, Дита, – пробормотала мама. – Обязательно позвони мне вечером, хорошо?

Услышав, что подъезжает очередная машина, Эдит неловко отодвинулась от матери, поцеловала ее гладкую щеку и попыталась улыбнуться.

– Поезжай, пока дождь снова не начался.

Вздохнув, мама сняла очки и, помедлив, снова их надела.

– Не терпится меня выпроводить?

Тоже заслышав шорох гравия, она оглянулась на дорогу, и на ее лице расползлась хитрая улыбка.

– Ах, я, кажется, поняла. Это тот самый мальчик, который…

Смеясь, она позволила смущенной Эдит затолкать себя в машину и выехала с парковки, помахав ей рукой. Ее место тут же заняла блестящая серебристая «Тойота». Эдит с облегчением удостоверилась, что машина принадлежит не Хиро Уэлчу, а всего лишь какому-то младшекласснику, и поплелась в сторону общежитий.

Хиро омрачал ее школьную жизнь по ряду причин. Первая: как капитан мужской команды по регби он вечно умудрялся выбивать для тренировок лучшее время, и женской команде по футболу, которой руководила Эдит, приходилось занимать поле в оставшиеся часы – очень ранним утром и ужасно поздним вечером. Вторая: при всем своем невыносимом самохвальстве и равнодушии к учебе он умудрялся получать сносные отметки, а по истории и вовсе был лучшим в классе.

Третья и, пожалуй, самая значительная причина: Хиро Уэлч никогда не стеснялся публично выражать собственную симпатию, а Эдит не повезло стать ее объектом. Он увивался за ней с первого класса [1], с того самого года, как они поступили в колледж Святой Анны и попали в один класс. Эдит не могла понять, что такого в ней видел Хиро, что спустя шесть лет, тысячи отказов, сотни публичных ссор, десяток нераспечатанных любовных посланий и одну пощечину он все еще продолжал ее донимать. Это уже вошло у него в привычку. Его утренняя рутина: принять душ, выйти на пробежку, позавтракать, дернуть Эдит Данлоп за косичку, отправиться на урок. Может, она и сумела бы воспринимать чувства Хиро всерьез, если бы для половины признаний в любви ему не требовалась публика, насмешливо наблюдающая за реакцией Эдит.

Не то чтобы она годилась на роль девушки, которую обычно выбирают для жестоких розыгрышей вроде «притворись, что приглашаешь эту неудачницу на свидание». Вовсе нет, хотя, пожалуй, уши могли бы быть чуть менее оттопыренными. Эдит гордилась тем, что с самого детства ее считали серьезной и ответственной. Она знала, что умна. Прекрасно понимала, что усердная учеба окупится в будущем. Но как такому, как Хиро Уэлч, могла понравиться такая, как она? Если он действительно влюблен, то в его кудрявой башке куда меньше мозгов, чем она думала.

Чувствуя, как от злости начинают наливаться жаром руки, Эдит остановилась посреди дорожки, чтобы перебросить одну из сумок на грудь. Она все-таки не опоздала – к общежитиям подтягивались ученики младших классов, заселяющиеся первыми. Их бойкий поток раздваивался под аркой, разделяющей общежитие: мужское было здесь же, а женское располагалось с другой стороны кампуса, напротив футбольного поля. В странном оцепенении Эдит последовала за стайкой щебечущих второклассниц в разноцветных свитерах, но обернулась, краем глаза уловив знакомую светлую шевелюру.

Винсент Экблом-Финнеран, ее одноклассник и лучший друг Хиро, был одним из тех самых отпрысков разбросанных по Великобритании остатков дворянства. Белокурый и бледный, но с румянцем на впалых щеках, он казался настоящим ангелом – до тех пор пока не раскрывал рот. Глаза его были такими темными, что карий оттенок в них возможно было различить только на свету – то есть почти никогда, учитывая, в какой хмурый уголок Англии их занесло. Девчонки из классов помладше ходили за Винсом хвостиком, когда еще не знали, что с его херувимских розовых губ без перебоя льется поток отборнейшей брани. Эдит была уверена: чтобы излечиться от увлечения Винсом, нужно всего лишь посидеть с ним на уроке греческого.

Впрочем, ее мнение разделяли немногие. Сейчас Винса до дверей общежития сопроводила девушка, имени которой Эдит не знала. Винс прятал их сцепленные ладони в кармане своего длинного коричневого пальто. Дойдя до дверей, он повернулся к девушке, обхватил ее лицо обеими руками, склонился, и Эдит отвернулась.

Следуя за девочками, она прошла под аркой, сгибаясь под тяжестью сумок.

– Нет, этого не может быть! – настаивала одна из младшеклассниц, прижимая к себе огромного плюшевого медведя с сердцем – такие продаются в цветочных магазинах. – Сколько он таскался за ней?

– Года два, – предположила другая, высокая для своих лет девчонка с длинными косами. – Какая разница? Люди меняются.

– Точно не два. Бекка говорит, что больше, – четыре или пять. Она говорит, что слухи еще до ее поступления ходили.

– И что? Встречается-то он с Лимой Ветивер.

Эдит навострила уши и замедлила шаг, надеясь, что какой-нибудь из младшеклассниц не приспичит обернуться.

Сам Хиро был еще половиной беды, куда хуже были вот такие ситуации и слухи, распространяемые на каждом углу в ужасающих вариациях. «Эдит Данлоп планирует стать монашкой». «Эдит Данлоп и Хиро Уэлч скрывают свой ранний брак». «Эдит Данлоп приворожила Хиро Уэлча любовным зельем». Ей было даже любопытно, какими подробностями обрастет ее биография на этот раз.

Второклассница с медведем в руках вздохнула.

– Я слышала, это он специально. Скоро переизбрание капитана футбольной команды, и он хочет поддержать Ветивер.

– Это школьная команда, а не парламентские выборы, – осадила ее третья, одетая в платье из шелка, такое нарядное, будто девчонка собралась на бал. – Что за бред? Данлоп просто разонравилась ему, вот и все.

– Еще бы, – фыркнула та, что с косами. – Я вообще не понимаю, что Хиро в ней такого увидел. Она ведь вроде из Китая?

– Моя мама говорит, что китайские миллионеры всегда отправляют своих дочек учиться в Англию, – доверительно поведала четвертая. – Чтобы… ну, вы понимаете. Когда-нибудь ведь надо выдавать их замуж.

Второкурсницы захихикали, а Эдит стало совсем не смешно. На нее накатил прилив злости, который в последнее время случался все чаще и чаще. Ей до ужаса захотелось схватить этих глупых девчонок за плечи и хорошенько потрясти, но в этом было бы так же мало смысла, как в их словах.

Эдит сжала кулаки, но раздражение, яркое и отчетливое, никуда не делось. Обернувшись, она нашла взглядом Винсента, все еще увлеченно целующегося на пороге мужского общежития, и крикнула через половину парка:

– Привет, Винс!

Он поднял голову, и его губы, покрытые розовыми пятнами помады, растянулись в улыбке.

Как это ни удивительно, с Винсом Эдит находила общий язык. Он всегда охотно болтал с ней, когда им случалось оставаться наедине, обладал грубоватым, но остроумным чувством юмора и дружелюбно осаждал Хиро, когда того заносило. Эдит не была уверена, что дружба с Винсом вернет ей хоть какой-то авторитет в глазах младшеклассниц, но просто идти и выслушивать очередную дискуссию об их с Хиро совместной судьбе у нее не было сил. Сейчас ее мало волновало даже то, что как-то глупо утверждаться за счет белого парня с трастовым фондом.

– Эдит! – громко протянул Винсент, длинным пальцем вытирая помаду с уголка губ. – Моя драгоценная! Как поживаешь?

Эдит не удержалась от усмешки и приподняла пальцы, здороваясь.

– Замечательно. Увидимся завтра на истории?

Улыбка Винса слегка увяла, и он со стоном уронил белокурую голову на плечо остолбеневшей девушки.

– Господи боже! Умеешь испортить момент…

Со смешком Эдит отвернулась и, делая вид, что слова умолкших второклассниц не имеют к ней никакого отношения, ускорила шаг и обогнала их группку. В такие моменты она всерьез задумывалась, осознает ли Хиро, насколько больше его поведение отражается на Эдит, чем на нем самом, а если осознает, то как сильно это его волнует.

Никем больше не замеченная, она пересекла выстриженную лужайку и уже ступила на лестницу, когда ее остановил возглас:

– Ну и ну! Только посмотрите!

Затылок Эдит заледенел. Крепче прижав к себе сумки, она обернулась. Хиро Уэлч стоял, облокотившись на неработающий каменный питьевой фонтан. С притворным ужасом он уставился на свои наручные часы, затем перевел смеющиеся карие глаза на Эдит и громко возвестил:

– Минуло десять минут с начала заселения, а мисс Данлоп только соизволила явиться к общежитию! Календари на изготовку, отмечаем дату первого в ее жизни опоздания!

К раздражению Эдит, на них начали оборачиваться люди, по большей части девочки, так как свое выступление он решил развернуть у входа в женское общежитие. Но это не слишком утешало Эдит – от насмешек ей будет не укрыться даже в душевых. Ей даже показалось, что некоторые умолкли, словно собираясь ловить каждое их слово.

Казалось бы, Уэлч выставлял ее на посмешище так часто, что пора бы уже выработать иммунитет. Но, едва она принимала решение оставаться невозмутимой к его выходкам, как он заставал ее врасплох, изобретя новый способ заставить ее краснеть.

Всеми силами стараясь удерживать прилившую к голове кровь в районе шеи, она метнула на него взгляд, достаточно презрительный, чтобы его вечная самодовольная улыбка чуть дрогнула.

– Что ты здесь делаешь? – процедила она, даже не пытаясь прикинуться равнодушной.

С Хиро не было необходимости сдерживаться, оставаться вежливой, поступать правильно. Ярость внутри ее наконец нашла источник, на который могла бы без помех выплеснуться.

Не вынимая рук из карманов джинсов, Хиро отлепился от фонтанчика, медленно пересек лужайку и остановился перед Эдит. Его глаза бегали по ее лицу, наверняка высматривая изъяны, за которые он мог бы уцепиться.

– Что это с тобой сегодня? – поинтересовался он. – Проспала четвертый будильник? Неправильно рассчитала скорость движения машины в условиях недостаточной видимости?

– Очень смешно, – резко осадила его Эдит, перехватывая выскальзывающую лямку. – У меня один будильник, и я никогда не просыпаю.

О том, что она забыла проверить прогноз погоды накануне, ему было знать необязательно.

– Это еще ладно. Мне вот что интересно, Данлоп: почему всякий раз, когда я звоню тебе, трубку берет некая миссис Шерли, которая знать тебя не знает?

– Может, тебе стоит прекратить беспокоить бедняжку миссис Шерли и перестать ей названивать? – отрезала Эдит, и лицо Хиро прояснилось.

– Так вот в чем дело! Вы сменили номер.

Он выудил из кармана треснувшую ручку, вытянул ладонь и выжидательно уставился на Эдит.

– Ну?

– Что?

– Диктуй новый номер, Данлоп.

– Ладно! – бодро откликнулась Эдит, и глаза Хиро вспыхнули. – Ноль-три-ноль-три…

Это городской код Кента, наверняка знакомый Хиро по телефонному номеру школы. Но он с таким усердием принялся заносить на тыльную сторону ладони цифры, что позабавленной Эдит даже стало немного его жаль.

– …один-четыре, – спокойно продолжала диктовать она, – один-пять-девять-два [2].

На двойке Хиро наконец замер и сжал губы. Пластиковый корпус ручки еще сильнее треснул в его пальцах.

– Очень смешно, – процедил он, растирая по коже чернильные цифры. – А если бы я правда позвонил?

– Кто бы ни оказался на другом конце провода, уверена, он был бы рад такому собеседнику.

Не успела она опомниться, как Хиро выхватил из ее рук одну из сумок и принялся в ней рыться.

– Эй! – возмутилась Эдит. – Совсем обалдел? Отдай!

Хиро покорно вручил ей сумку, но, только набросив на шею лямку, Эдит заметила в его руках маленький блокнот из кожи и металла – свою телефонную книжку.

– Уэлч! Верни сейчас же!

Он пролистал ее до конца, и его лицо вытянулось.

– Серьезно, Данлоп? – натянутым голосом вскрикнул он, поворачивая к ней книжку, открытую на развороте букв X и W. – «Уэлч Х.»? Это все, чего я удостоился за шесть лет нашего ближайшего знакомства?

– Верни! – снова велела Эдит, но Хиро опустил книжку на колено и вновь взялся за ручку.

– Просто несправедливо, – бормотал он, торопливо рисуя вокруг своего имени сердечки, пока Эдит пыталась вырвать блокнот из его пальцев. – «Уэлч Х.»! Можно подумать, она номер сантехника записала!

Когда Эдит наконец удалось вернуть себе телефонную книжку, весь лист с буквой W был изрисован крошечными синими сердечками, а надпись «Уэлч Х.» превратилась в «Уэлч Хиро мой самый-самый лучший друг».

– Не смей выдирать лист, – предупредил Хиро, когда она сунула книжку обратно в сумку. – И обязательно возьми трубку, когда я позвоню.

– Когда ты успел?.. – с упавшим сердцем вымолвила Эдит, потирая лоб.

Не хватало только, чтобы Хиро в самом деле стал ей названивать. Она почти не пользовалась домашней линией – чаще всего она была занята из-за маминой работы.

Широко ухмыляясь, Хиро подмигнул ей. Очередная его маленькая победа, очередной кирпичик, вынутый из глухой обороны Эдит.

– Кстати, не возражаешь, если я запишу тебя как «Данлоп Э.»?

– Честно говоря, даже настаиваю на этом.

Взгляд Хиро метнулся к шее Эдит и расстегнутому воротнику куртки, и уголки его губ едва заметно опустились.

– Ты не носишь… это самое… – он пальцем обвел зону своей шеи, – ожерелье, или как оно там называется?

Эдит машинально дотронулась до ключиц. На Рождество Хиро подарил ей маленький золотой кулон с подвеской в виде египетского анкха, и у нее не хватило духу не принять его. Кажется, он до сих пор лежал в одном из ящиков ее стола в общежитии.

– Оно просто не подошло под наряд, – соврала она, почувствовав, что он задет.

В ответ Хиро выхватил из ее рук вторую сумку и припустил вверх по ступеням. Эдит не оставалась ничего, кроме как последовать за ним, нагнать его у самой двери общежития и вырвать багаж обратно.

– Я сама в состоянии донести свои вещи, спасибо.

Балансируя на пятках, Хиро выпрямился. Он был выше Эдит на голову, а шапка буйных каштановых волос добавляла ему пару лишних дюймов роста.

– Не за что, Дита.

Эдит нахмурилась. В устах ее школьного кошмара милое семейное прозвище превратилось в издевательскую кличку.

– Очень мило с твоей стороны подкарауливать меня у общежития, но это уже немного отдает преследованием.

Улыбка Хиро стала еще шире.

– Можешь не беспокоиться, я здесь не по твою душу, – бодро откликнулся он.

По тому, как хитро блеснули его глаза, Эдит с ужасом догадалась, что за этим последует.

– Так получилось, что Лима – ну знаешь, моя девушка – тоже живет здесь. – Он выразительно поглядел на общежитие. – А что, ты хотела бы, чтобы я ждал тебя?

Не то чтобы у Эдит совсем не было причин полагать, что Хиро караулит именно ее. Но теперь, когда он упомянул Лиму, стало поразительно очевидно, что у него было куда больше причин прийти к своей девушке.

Они начали встречаться в конце прошлого семестра, и никто не радовался их союзу больше, чем Эдит. За то, что Лима невольно стала для нее громоотводом, Эдит согласна была лицезреть эту парочку, обжимающейся хоть на каждом углу школы.

– Даже не начинай, – произнесла Эдит, маскируя смятение под усталостью.

– Ты что, ревнуешь?

– Ревную? Да я должна благодарить тебя, что ты наконец нашел объект, на который перенаправляешь свои симпатии! У меня наконец поубавилось головной боли.

Глаза Хиро вспыхнули и погасли.

– Вот как…

– Я скажу Лиме, что ты ее ждешь, если встречу ее, – добавила Эдит, подтягивая сумки, вес которых с каждой минутой все сильнее тянул ее к земле.

– Нет нужды, – сухо отозвался Хиро, кивнув ей за спину.

Эдит обернулась и встретилась глазами с Лимой Ветивер.

Они не были близки. По правде говоря, Эдит вообще не очень нравилась Лиме – она не могла простить того, как Хиро был ею увлечен. Как будто Эдит могла хоть как-нибудь на это повлиять. Но им приходилось видеть друг друга чаще, чем собственных родителей. Они жили в соседних комнатах, учились в одном классе, играли в одной футбольной команде. Казалось, их настойчиво сводит воля какого-то могущественного и злобного существа, полагающего, что у него отличное чувство юмора. Они с Лимой вечно соперничали – за оценки, за капитанскую повязку, за библиотечные книги, даже за роль Девы Марии в рождественской постановке (она всегда доставалась Лиме, Эдит же приходилось довольствоваться ролью овцы, ангела или пастушки). А теперь к трофеям присоединился и Хиро Уэлч?

Сейчас Лима застыла на пороге, переводя недоверчивый взгляд с Хиро на Эдит, будто подозревая, что за секунду до ее появления они высвободились из жарких объятий друг друга.

– Привет! – махнула рукой Эдит, разрывая неловкое молчание.

Лима с нервной улыбкой отвела с лица светло-рыжие прядки. Зимой ее обыкновенно золотистое лицо бледнело и пропадали веснушки, оттеняющие теплые карие глаза.

– Привет, Эдит, – несколько напряженно откликнулась она.

Затем ее взгляд нашел Хиро, и выражение лица несколько смягчилось.

– Извини, что я так долго. Помогала Мэтти найти туфли.

– Ничего, – отозвался Хиро.

Когда Лима приблизилась, он обхватил ее за талию. Она повернула голову и чмокнула его в губы. Поднимая голову, Хиро посмотрел на Эдит выжидательно, почти с надеждой. Судя по всему, ему ужасно хотелось, чтобы она скорчилась от мук ревности прямо на пороге общежития. Эдит была почти уверена, что ради ее ревности он это все и затеял.

– Я пойду, – неловко сказала она, запоздало отворачиваясь. – Увидимся.

– Пока, – сказал Хиро.

Эдит спешно протиснулась в дверь. Она казалась самой себе ребенком, которого рано посвящать в таинства отношений между мужчиной и женщиной, и не сомневалась, что Хиро и Лима сейчас насмешливо переглядываются за ее спиной. Выпрямившись, Эдит с гордо задранным подбородком прошествовала через холл первого этажа, взяла у приветливой матроны ключ от своей комнаты и потащилась наверх.

Ей плевать, чем там занимаются Хиро и Лима, это вообще не ее дело. Но она бы предпочла не становиться этому свидетелем.

Но по-настоящему выдохнуть ей удалось только в их с Робин комнате. Ученики старшего шестого класса перемещались в сдвоенные спальни из комнат на четырех человек, и Эдит ни секунды не сомневалась в том, кого хочет себе в соседки. Конечно, Робин никогда не убиралась, слушала магнитофон на полной громкости, настаивала на том, чтобы окна были открыты даже зимой, и бессовестно скатывала домашнее задание – то есть в целом была неважной соседкой, – но Эдит не знала лучшей подруги. Робин отвешивала подзатыльники первоклассникам, которые оттягивали пальцами уголки глаз, изображая Эдит, и первой поднимала руку, голосуя за нее на выборах старосты класса.

В их комнате друг напротив друга стояли две узкие металлические кровати (со своей Эдит сняла полог, потому что тот только зря собирал пыль), письменный стол с одним стулом у окна, общий шкаф и изразцовая печка. Они жили на западной стороне, и в редкие солнечные вечера вся комнатка освещалась теплым золотистым светом, рассеченным на квадраты оконной решеткой. Впрочем, даже солнце и печь не спасали от холода, вечно царящего в старых, плохо отапливаемых зданиях. Половина Эдит была аккуратной и чистой: коврик из короткого ворса перед кроватью, ровная стопка книг на тумбочке, пришпиленная к стене вырезка со стихотворением Мурасаки Сикибу. Половина Робин была завалена вывернутой наизнанку одеждой, на тумбочке громоздились кипы журналов, шкатулки с украшениями и тюбики красных помад, стена была завешана плакатами с Кейт Буш, Стиви Никс, Куртом Кобейном, «Основным инстинктом» и футболисткой Мишель Экерс. Но начало семестра было одним из редких моментов, когда к постели Робин можно было приблизиться, не наступив при этом на футболку, зажигалку или хрустящую упаковку из-под чипсов. Опустившись на свою кровать, застеленную клетчатым покрывалом, Эдит позволила сумкам с мягким стуком опуститься на пол и обвела комнату взглядом, со спокойной обреченностью осознавая, что с прибытием Робин она приобретет свой обычный вид.

По четвергам и выходным девочкам разрешалось носить брюки, но Робин этой свободы было мало. В дни, свободные от школьной формы, она всегда наряжалась так, что, если бы ей вздумалось заглянуть в учительскую, у всех там массово остановилось бы сердце. Поверх цветных колготок она натягивала сетчатые, втискивалась в обтягивающие платья и снимала часы и браслеты, под которыми прятала татуировки в виде цветочных лоз, обвивающих запястья.

Робин опоздала на заселение и ввалилась в комнату, когда уже стемнело. На наманикюренном пальце покачивалось кольцо с ключом – наверняка оно досталось Робин с боем. Увидев Эдит, она отшвырнула ключ, уронила на пол чемодан и с воплем бросилась на шею подруге. Смеясь, Эдит крепко обняла ее и отодвинулась, невольно морща нос. От Робин несло сигаретами и дешевыми духами с запахом розы.

– Я уж думала, ты не приедешь, – сказала Эдит вместо приветствия.

Робин перекатилась на спину, вытянув ноги в заляпанных грязью армейских ботинках на чистеньком покрывале.

– Были кое-какие дела, – лаконично ответила она и задрала подбородок, с улыбкой уставившись на Эдит. – Ты что, уже успела поцапаться с Уэлчем?

Застонав, Эдит потянулась к тумбочке за стаканом воды, хотя ей не хотелось пить.

– Это единственное, что тебя интересует?

– Готова поставить десятку, что он подкараулил тебя у входа, а потом заявил, что ждал Ветивер. Ну? Я права?

– У меня нет десятки, – хмуро заметила Эдит, и Робин просияла.

Ее вьющиеся светлые волосы были собраны в причудливую прическу с пучком и косичками, и эти косички щекотали Эдит ноги.

– Ему не нравится Ветивер, – убежденно произнесла она, и Эдит шикнула, кивая на стену, прямо за которой находилась комната Лимы. – Уж не знаю, решил он подлечить свое израненное эго или просто хочет добиться от тебя реакции, но так просто это…

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – сердито перебила подругу Эдит. – В этой школе как будто нет других тем для разговора. Учеба еще не началась, а меня уже от всего тошнит.

– Интересно, как скоро они расстанутся? – продолжала Робин, не обратив на слова Эдит ни малейшего внимания. – Они ведь начали встречаться прямо перед каникулами. Конечно, легко сохранить отношения, когда вы не видите друг друга всего две недели, но теперь…

– Достала, – коротко заключила Эдит, спихнула голову Робин с колен и спустила ноги с кровати в поисках туфель. – Даю тебе время до своего возвращения подумать над поведением.

Робин сунула в рот сигарету и что-то неразборчиво промычала. Эдит выдернула ее и положила на стол, но рука Робин тут же снова ее стянула.

– Если ты не хочешь обсуждать со мной Уэлча, я найду для этой цели кого-нибудь другого, – пригрозила она, щелкая колесиком зажигалки.

– Не смей! – сурово предупредила Эдит, застегивая пуговицы на кардигане. – И не кури на моей кровати.

– Не на своей же мне курить, – рассудительно заметила Робин. – Сегодня на крыше вечеринка – тебя ждать?

– Нет, – отказалась Эдит, пальцами взбивая челку. – Я не хочу, чтобы матрона объявила мне выговор за ночную попойку.

– Да брось! Как ты думаешь, чья дочь проносит в школу алкоголь?

Эдит помедлила, но ее отражение в овальном зеркале шкафа все равно покачало головой.

– Не хочу. Завтра вставать рано.

Робин не стала разочарованно цокать языком или называть ее занудой, а просто пожала плечами и снова чиркнула зажигалкой.

– Ладно. Если что, зови – помогу тебе забраться.

Эти слова заставили Эдит проникнуться к Робин еще большей нежностью. Они всегда принимали друг друга такими, какими были на самом деле, не пытались подавить или изменить друг друга. Колледж Святой Анны потерял бы в глазах Эдит половину своего очарования, не учись здесь Робин.

Обменявшись любезностями с матроной, Эдит выскользнула из общежития и торопливо зашагала в сторону здания школы. Легкий дневной ветерок, который едва менял направление дождевых капель, превратился в хлесткие порывы, запускающие свои цепкие руки под одежду. От холода Эдит перестала различать свежий сосновый запах леса и травы после дождя. Дорогу освещали фонари, установленные вокруг спортивной площадки. Их сияние разливалось по дорожке к главному корпусу, но стоило Эдит преодолеть арку, как ее окружила густая непроницаемая темнота. К счастью, дорога была хорошо ей знакома. Занятия начинались с завтрашнего дня, и в школе было пусто. Хотя и в любой другой день никто ничего не заподозрил бы – у положения старосты есть свои плюсы. Эдит пожалела, что не накинула пиджак – как и общежития, старое здание плохо отапливалось, и от каменных стен веяло вековым холодом. Она сложила руки на груди и быстро пересекла галерею, выходящую в парк. Колонны отбрасывали длинные тени на красноватые стены и дрожали, искажая свои очертания, когда она проходила мимо.

Нырнув в проем, служивший входом во внутреннюю часть школы, Эдит пробежала по коридору и приблизилась к двери учительской. Из щели под ней на каменный пол струился желтый свет.

Эдит постучала и прислушалась. До нее донеслись шорох бумаг, скрип стула, а затем знакомый мужской голос тихо произнес:

– Дита? Заходи.

Тогда она повернула ручку и открыла дверь.

Глава 2
Милая Дита

Для неподготовленных школа-интернат могла казаться суровым местом, но Эдит привыкла к ее нехитрому строгому распорядку и даже научилась им наслаждаться. Когда дежурная по общежитию в первый раз пробегала мимо их двери со звонком в руке, Эдит в полусне сползала с постели и шла в душ. Ко второму звонку она натягивала школьную юбку, аккуратно расчесывала влажную челку и пробегала взглядом домашнее задание. К тому времени, как дежурная делала по общежитию третий круг, Эдит уже расталкивала Робин. Та успевала только натянуть форму прямо на пижамные штаны, сунуть в карман пиджака пачку сигарет и хмуро поглядеть на свое отражение перед выходом.

– Ну и красавица, – обычно мрачно резюмировала она.

Вместе они – посвежевшая Эдит и еще не успевшая до конца проснуться Робин – отправлялись на утреннюю пробежку. Их футбольная команда и мужская команда по регби обычно бежали впереди. Открывал процессию, разумеется, Хиро, которому для поддержания жизнедеятельности необходимо было перед кем-нибудь красоваться. Затем все, потирая озябшие руки и выпуская пар изо рта, выстраивались в шеренгу на футбольном поле для переклички и гуськом следовали в часовню на утреннюю службу. К этому времени школьники просыпались достаточно, чтобы за завтраком не шлепнуться лицом в миску со вторничными хлопьями «Витабикс». Уроки, обед, футбольная тренировка, снова уроки, ужин, час домашних заданий, вечерний чай, отбой. Эдит нравилось, что все в школе работает как часы.

После отбоя Робин обычно поднимала оконную раму и выскальзывала на крышу, чтобы стрельнуть сигареты у соседок по общежитию или выпросить у дежурной бутылку персикового шнапса. Эдит оставалась в комнате – заканчивала домашнее задание, читала или ложилась спать пораньше. Она не закрывала окно, чтобы Робин могла залезть обратно, и через щель до нее доносились негромкие голоса, взрывы смеха, щелканье зажигалок и скрип металлического настила. Иногда она слышала и голоса парней, перебравшихся на крышу женского общежития. Тогда Эдит раздраженно поджимала губы, накрывала голову подушкой Робин и уговаривала себя поскорее провалиться в сон.

В начале семестра, когда количество домашних заданий и грядущих контрольных еще не превышает критический уровень, сборища на крыше случались почти каждый день. Эдит не понимала, как возможно несколько часов просидеть на ветру, прихлебывая ледяное пиво, а утром прийти на уроки без всяких признаков менингита и даже умудриться время от времени выдавать что-то осмысленное.

Этим утром Робин выглядела слегка помятой, но, скорее, потому, что Эдит забрала ее подушку и ей пришлось подложить под голову рюкзак. На виске даже отпечаталась пряжка от ремня. Время от времени Робин едва не роняла голову, но успевала проснуться за миг до соприкосновения с партой. На ее листе теста остаточных знаний пока что красовалось только имя, а карандаш скатился в углубление в парте.

Эдит скосила глаза на соседний ряд. Винс выглядел и вполовину не так плачевно. За завтраком он всыпал в свой кофе два пакетика средства от простуды (основной валюты колледжа Святой Анны) и теперь пришел в себя достаточно, чтобы усердно скатывать ответы у своего соседа. Воротник невыглаженной рубашки Хиро торчал над зеленым пиджаком, почти полностью скрывая курчавый затылок.

Эдит уставилась в свой лист, не видя ни цифр, ни букв. Большая часть строчек была уже заполнена, но ей никак не удавалось вписать ответы в оставшиеся.

С прошлой ночи, с того самого момента, как в три часа (она проверила время!) ее разбудил хохот, Эдит грызло странное чувство разочарования. У нее не было никакого желания появляться на крыше, участвовать в обрядах посвящения или выпивать. Но неприятно было внезапно почувствовать себя исключенной из общего веселья, даже если она исключила себя сама – вернее, сознательно не включила. Шесть лет в школе, а в ее жизни не было ничего, кроме ученических советов, тренировок и математических конкурсов.

– Мисс Спейд! – воскликнул мистер Морелл, и голова Робин медленно, как на шарнире, отклонилась влево. – Еще раз поймаю на списывании – и вы получите ноль баллов за задание!

– Простите, – буркнула Робин, – больше никогда в жизни.

Эдит поймала себя на том, что сунула в рот кончик ручки, поспешно вытащила его и вытерла рукой губы. Она не стала поднимать голову, чтобы посмотреть, увидел ли это кто-то, но, когда мистер Морелл проходил вдоль ее ряда, он остановился рядом с Эдит и на пару секунд опустил свою ладонь ей на плечо. Она почувствовала ее тепло даже через толстую шерстяную ткань форменного пиджака.

Как назывался первый известный правовой кодекс, созданный в Месопотамии? «Законы Ур-Намму», конечно. Какая древнеиндийская империя под властью царя Ашоки сыграла ключевую роль в распространении буддизма? Империя Маурьев, современная Патна. Как звали первую древнеегипетскую женщину-фараона?

Эдит невольно покосилась на Хиро, который перевернул свой лист и что-то с увлечением строчил, игнорируя озадаченный взгляд Винса. Уэлч с детства сходил с ума по Древнему Египту. Он мог наизусть перечислить правителей Верхнего и Нижнего царств, боготворил Арсиною, сестру Клеопатры, и знал про построенную Имхотепом пирамиду больше самого Имхотепа. История Древнего мира была единственным предметом, который он действительно учил, и единственным предметом, в котором Эдит пока не могла его обойти. Но только пока.

Едва не протыкая карандашом бумагу, она жирно вывела на тесте ответ «Хатшепсут» и придвинула лист к Робин.

– Быстрее, пока он не смотрит.

Ее не пришлось долго уговаривать. Когда мистер Морелл собирал листы, Робин вручила ему свой с такой ослепительной улыбкой, что он заявил:

– Если ваши ответы полностью совпадут с ответами мисс Данлоп, мне придется аннулировать вашу работу.

– Как скажете, – безмятежно отозвалась она, отлично зная, что мистер Морелл больше лает, чем кусает.

Он вообще не пользовался уважением учеников, между собой они его прозвали Чик-чик. Эдит ужаснулась, узнав, что кличка родилась из-за слухов о сделанной им вазектомии, а вовсе не потому, что он напоминает школьникам птичку.

Лима откинула стул на задние ножки и облокотилась на парту Хиро и Винса.

– Что было в последнем, про царицу Египта? Я так и не вспомнила.

Тешить самолюбие Хиро было опасно, на его лице тут же расцвела широченная улыбка.

– А ты что, не знаешь? Брось! Это же такая легкотня!

– Ну же, просвети меня.

– Нет, правда…

Хиро обвел класс таким самодовольным взглядом, что Эдит подивилась, почему у нее одной возникает желание его придушить.

– Никто не знает?

– Данлоп знает, – предположил Винс, прячущий под партой тетрис. – Готов проставить хоть свой…

– Мистер Экблом-Финнеран! – перебил его мистер Морелл тоном, который у любого другого учителя вышел бы угрожающим.

Он сидел за столом, не поднимая головы от тестов, и, кажется, капельку покраснел.

– Пожалуйста, подумайте о том, что именно хотите сказать.

Винс невинно заулыбался, для полного эффекта недоставало только нимба над головой.

– Готов проставить хоть свой диск с Линзи Дрю.

Робин фыркнула и покачала головой, и Эдит убедилась, что знать не желает, кто такая эта Линзи Дрю.

Винс и Хиро пожали друг другу руки под партой и одновременно повернулись к Эдит. Помрачневшая Лима поставила свой стул обратно на четыре ножки.

– Ну? – поторопил Эдит Винс.

И вдруг все в классе, включая мистера Морелла, уставились на нее. Даже копия бюста хеттского царя Суппилулимы I вытаращила на нее свои огромные гипсовые глаза. Она почувствовала, как начинают гореть щеки.

– Что «ну»?

– Знаешь ведь, как звали ту египетскую принцессу?

– Царицу, – поправил его Хиро. – Первую женщину-фараона. Не подведи меня, Данлоп, мне очень нужен этот диск.

Он смотрел то на Эдит, то куда-то чуть выше ее плеча. Нахмурившись, Эдит сложила руки на груди. Раздражение почти моментально избавило ее от смущения.

– Хатшепсут.

Издав победный вопль, Хиро дал щелбан покорно подставившему лоб Винсу, и тот мрачно покачал головой.

– Данлоп, ты серьезно? Я же верил в тебя!

– Но я права. Хатшепсут – первая женщина-фараон.

– Не первая, – возразил Хиро, не скрывая удовольствия от собственного превосходства. – До нее еще была Себекнеферу.

– Она была регентшей!

– Не-а. Регентши у сыновей-фараонов были и до нее, но только Себекнеферу первой села на трон.

Он склонил голову набок и лукаво прищурился.

– Боже мой, Данлоп! Ты что, не прочла дополнительную литературу?

Как только в его тупой башке помещаются все эти имена? Учитывая, сколько раз в нее прилетал мяч для регби, это настоящее чудо. Выжидательно поджав губы, Эдит уставилась на мистера Морелла, но тот с извиняющимся видом развел руками.

– Себекнеферу, она же Нефрусебек, правила недолго…

– Три года и десять месяцев, – перебил его Хиро с важным кивком.

– Спасибо, мистер Уэлч. Да, правление было кратким, но правила она на целых шесть династий раньше Хатшепсут. Боюсь, тут я обязан присудить очко в пользу мистера Уэлча.

Совершенно раззадоренный класс зааплодировал и заулюлюкал, Хиро вскочил на свой стул и принялся отвешивать поклоны налево и направо. Особым вниманием он одарил Эдит, едва не согнувшись пополам. Она нахохлилась, недовольно наблюдая за тем, как мистер Морелл безуспешно пытается уговорить его сесть. Он был не из тех учителей, которые умеют держать дисциплину в классе силой одного только своего авторитета, но, к счастью, Хиро нечасто переходил черту. Раскланявшись, он скользнул обратно на свое место, все еще посмеиваясь, но остальные, взбудораженные его вольностью, продолжали галдеть, окончательно потеряв к мистеру Мореллу интерес. Он с силой постучал мелом по доске, чтобы призвать их к порядку, но, похоже, заметила это только Эдит. Она могла бы воспользоваться своим положением старосты и разок прикрикнуть на одноклассников, но большего унижения для мистера Морелла и вообразить нельзя. Что ты из себя представляешь, если тебе приходится призывать на помощь школьницу, чтобы восстановить порядок в классе?

Хмурясь, Эдит чуть сползла под парту. В свете недавно пришедшего из Оксфорда результата собеседования – ее занесли в позорный лист ожидания – этот маленький проигрыш ударил по ней сильнее, чем следовало.

Снова принявшись балансировать на ножках стула, Лима повернулась к Хиро. Мистер Морелл уставился на ее спину и негромко позвал:

– Мисс Ветивер…

Откинув голову и прикрывая ладонью рот, Лима громко засмеялась какой-то шутке Хиро. Встревоженная Мэтти выпрямилась на стуле и подергала Лиму за юбку, но та отмахнулась.

– Мисс Ветивер, будьте добры… повернитесь лицом к учителю.

Голоса в классе понемногу стихли, даже Хиро осекся. Все с любопытством прислушивались, гадая, чем все закончится – может, Чик-чик в первый раз в жизни оставит ученика на отработку?

В этот раз Лима определенно услышала учителя, ее голова дернулась в сторону. Дернулась, но не повернулась. На смуглой коже мистера Морелла проступил едва заметный, но знакомый Эдит румянец, и ей захотелось оттаскать Лиму за волосы.

– Мисс Ветивер?

– Что? – бросила она, разворачиваясь на месте.

Теперь и Хиро смотрел на нее безо всякого веселья. Скорее с недоумением.

Мистер Морелл стоял совсем рядом с Эдит. Она увидела, как нервно сжались и разжались его пальцы.

– Идет урок, – без всякого выражения сказал он. – Пожалуйста, не отвлекайтесь на личные беседы.

Лима откинулась на спинку стула.

– Что? Не могли бы вы говорить громче?

– Эй, хватит… – прошептал Хиро.

Мэтти пнула ее под партой, но Лима не сводила с багровеющего мистера Морелла пристального взгляда. К ужасу Эдит, кто-то позади нее захихикал.

– Мисс Ветивер, если вы плохо слышите, то можете пересесть на первую парту. Уверен, кто-нибудь из ваших одноклассников согласится поменяться с вами местами.

Лима выдавила смешок:

– А если они не согласятся, что вы сделаете? Заставите их?

На задней парте снова фыркнули. Эдит обернулась, но не успела увидеть, кто это был, – прозвенел звонок. Заскрипели ножки стульев, все повскакивали со своих мест и принялись сгребать вещи с парт, тихо посмеиваясь и косясь на мистера Морелла. Лима не сдвинулась с места.

В конце концов мистер Морелл быстрым, дерганым движением поправил очки, отвернулся к учительскому столу и принялся собирать в стопку тесты. Лима лениво подняла с пола сумку и сунула в нее учебник.

Мэтти, подталкивая ее к выходу из аудитории, прошипела:

– Зачем ты это сделала?

Лима поджала губы и промолчала.

Эдит собирала вещи нарочито медленно и даже позволила Робин уйти без нее. Когда они с мистером Мореллом остались вдвоем, он чуть обернулся через плечо. Его взгляд выражал только усталость.

– Дита, иди на урок, – попросил он, и Эдит, испытывая смутное облегчение, пробормотала: «Ладно» – и вышла, осторожно прикрыв дверь аудитории.

Они учились по зимнему расписанию, и между утренними и вечерними уроками было почти четыре часа свободного времени. Чаще всего в это окно спортивное поле было занято командами младших классов, которым рекомендовали тренироваться засветло, но иногда и старшим удавалось выкроить час-другой. Эдит удалось заполучить поле до вечерних уроков, но теперь она начинала гадать, зачем вообще это сделала. Сейчас Лима отберет у нее капитанскую повязку, а через два часа на латыни им придется притвориться, что ничего не случилось.

Эдит не была плохим капитаном. Она сносно играла в нападении, ответственно подходила к организации выездных матчей, выделяла время, чтобы вместе с тренером Борски разработать тактику игры. Но она не была Лимой Ветивер, звездным игроком, прирожденным лидером. Когда спортивные скауты приезжали на их матчи, интересовала их только Лима. Еще в младшем шестом классе ей предложили футбольную стипендию, а в этом – еще две. Эдит вообще не светило стать капитаном, но в начале прошлого семестра Лима вывихнула лодыжку. Поначалу Эдит чувствовала себя неуютно, капитанская нашивка прожигала ей грудь, пока она бегала по полю, а Лима с жадным разочарованием наблюдала за командой с трибун. Сейчас же Эдит действительно хотела быть капитаном. Ей нравилось играть, но чувствовать себя незаменимой на поле куда приятнее. Но теперь об этом можно было забыть. Лодыжка Лимы была в полном порядке, а по поводу своей популярности Эдит не питала ни малейших иллюзий. Плетясь к раздевалке бок о бок с без умолку болтающей Робин, она повторяла себе, что надеяться не на что, но при одной мысли о голосовании сердце начинало колотиться сильнее.

Заметив напряжение Эдит, Робин полушутливо заметила:

– Хватит трястись. Если какая-нибудь девица захочет сместить тебя, то она полная идиотка.

– Это явно непопулярное мнение, – буркнула Эдит.

– У Ветивер недостает самого важного. Знаешь чего? Моего голоса. Она его не получит.

– Не знаю, как тебя и благодарить.

– Можешь оставить благодарности при себе, капитан, – великодушно предложила Робин, толкая дверь раздевалки и тут же отворачиваясь. – О господи! Кого здесь убили?

Эдит прижала рукав пиджака к носу. После младшей команды по регби один щелчок зажигалкой в женской раздевалке мог повлечь за собой взрыв. Она даже представить боялась, что творится в мужской.

– Они снова оставили под скамейками свои носки, – донесся из недр голос Лимы. – Данлоп, скажи Борски, чтобы он как следует отделал этих маленьких засранок.

«Скоро это снова будет твоей обязанностью», – мрачно подумала Эдит, входя в раздевалку.

Все их спортивные команды носили название «Смарден», по старому названию школы. Раньше она была колледжем «Смарден» для мальчиков (над входом даже сохранилась соответствующая табличка), но почти пятьдесят лет назад сюда стали принимать и девочек, подселили монахинь, и название изменили. Их форму можно было узнать по темно-зеленому цвету и кайме в виде остроконечных елей на рукавах. Логотип школы, две большие буквы: S – «Смарден» и A – «Анна», помещался на груди слева. У Эдит, помимо номера, «семерки», справа был нашит капитанский символ. Она пробежала пальцами по аккуратным швам, отложила игровую форму на верхнюю полку и схватила тренировочную, кислотно-желтую. Сегодня вечером придется отпороть нашивку.

Это была их первая в новом году тренировка, и все порядком суетились – кто-то забыл гетры, кто-то обнаружил дыру в термобелье. Эдит никогда не видела, чтобы ее сокомандницы так быстро собирались. Не успела она стянуть волосы в хвост и скинуть школьную форму, как в раздевалке остались только она и Лима.

Натянув майку-джерси на термобелье, Эдит захлопнула шкафчик и присела, чтобы перевязать бутсы. Забравшись на скамью с ногами, Лима бесцельно теребила шнурки. Странно, что она так задержалась, ей всегда не терпелось поскорее оказаться на поле.

– Зря ты так с мистером Мореллом, – заметила Эдит, стараясь, чтобы ее слова не звучали как проповедь. – Он этого не заслужил.

Лима вздохнула – кажется, с облегчением.

– Да знаю я! – огрызнулась она. – Ужасно вышло. Я не оправдываюсь, но у меня сейчас все… не очень гладко.

Она прикусила губу и с досадой взглянула на Эдит.

– Я типа злость на нем выместила.

Лима была высокой, почти метр восемьдесят, Эдит едва доставала ей до уха. Видеть ее лицо на одном уровне со своим собственным было непривычно, и Эдит впервые разглядела россыпь полупрозрачных веснушек на ее щеках и лбу и крошечный белесый шрам над верхней губой.

– Ты извинишься перед ним?

– Боже, нет конечно! – фыркнула Лима. – Мне не настолько стыдно. Просто надеюсь, что я не слишком его обидела.

Она затянула шнурки и поднялась, Эдит тоже встала. Уже у выхода Лима окликнула ее:

– Данлоп!

Она оглянулась. Лима остановилась на месте, заламывая пальцы с обкусанными ногтями.

– Да?

– Тебе правда не нравится Уэлч?

От удивления Эдит на секунду даже приоткрыла рот.

– Издеваешься?

– Я серьезно.

– Не знаю, что я должна сделать, чтобы стало яснее, – отрезала Эдит.

Выражение лица Лимы стало слегка капризным – она не до конца ей поверила.

– Я всегда думала, что это такой неприступный образ, чтобы он обратил на тебя внимание. – Она с деланым равнодушием пожала плечами. – Работает ведь. Иногда мне кажется, что Уэлча интересуют только те, кого нужно брать приступом.

Черты ее лица исказились, и Эдит с ужасом поняла, что Лима вот-вот заплачет. Она потянулась вперед и схватила ее за холодную напряженную ладонь. Девушка не отреагировала, но Эдит только стиснула ее сильнее.

– Мне не нравится Уэлч, – с нажимом повторила она. – Не пойми меня неправильно, но я вообще не понимаю, почему ты встречаешься с ним. Он ведь ужасно с тобой обходится. Ты заслуживаешь лучшего.

Выпустив ее руку, Эдит сделала шаг назад. Лима неуверенно улыбнулась и утерла слезинку о плечо.

– Уэлч милый. Он не ужасно со мной обходится, как раз наоборот. Но он будто… не здесь. Каждый раз, когда мы остаемся наедине, у него даже глаза будто стекленеют.

Она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на Эдит.

– Так бывает, когда у тебя на уме совсем другой человек.

Эдит не нашла что сказать и просто покачала головой. Разочарованная Лима с силой, до красных следов, потерла лоб.

– Ладно, плевать, – решительно сказала она. – Пойдем.

Стемнело, за пределами хорошо освещенной площадки царила кромешная тьма. Вдалеке горели окна младшеклассниц на втором этаже общежития. Эдит попробовала носком покрытие на поле и вдавила шипастую бутсу в скользкий искусственный газон. Изо рта шел пар, и даже в термобелье, джемпере и утепленных гетрах она сразу застучала зубами. Ее сокомандницы, кружком собравшиеся вокруг тренера на центральной линии, подпрыгивали и переступали на месте, чтобы разогнать по телу кровь. Приблизившись к ним легким бегом, Эдит остановилась за плечом у Робин, поправляющей напульсники – тренер не терпел татуировок, даже как-то грозился вышвырнуть ее из команды.

Гордону Борски было не больше сорока. Он получил травму, вылетел из Первой Английской лиги и с тех пор мотался тренером из одного колледжа в другой. В колледже Святой Анны он работал уже около трех лет. Эдит, Робин и Лима тогда едва попали в старшую команду, а Борски уже вывел их на второе место в национальном чемпионате. Он научил их воспринимать футбол всерьез. На какое-то время, может быть краткий миг, он заставил их всех поверить, что в мире не существует ничего, кроме игры.

Эдит привыкла мыслить практично. Она ни за что не купилась бы на всю эту чушь о командном духе и игровой горячке, но тренер подсказал ей, что еще можно извлечь из футбола – спортивные стипендии, входной билет в лучшие университеты страны. Но если твою игру скауты не называют феноменальной, то нужно хотя бы быть капитаном.

Борски оглядел их всех, снисходительно улыбаясь. Его располневшее за годы тренерства лицо поросло короткой густой рыжеватой бородкой, спрятавшей рот, но не лукаво прищуренные глаза.

– Вы опоздали, – заметил он, постукивая маркером по наручным часам. – Две минуты – два круга.

Девочки протестующе застонали, но не стали спорить. Эдит молча дернула вверх молнию джемпера на шее, чувствуя смутное облегчение от того, что процедура ее импичмента немного откладывается.

Но тут Борски остановил взгляд за ее плечом и изменился в лице. Теперь его выражение стало понимающим, быть может даже ласковым. Эдит опустила подбородок и краем глаза заметила чуть позади себя руку с разодранными до крови пальцами.

– Не разбегайтесь пока, – произнес тренер и задумчиво почесал шею. – Я что, напоминать вам должен, что вы выбираете капитана?

Все закивали. Исход голосования им был так же очевиден, как и Эдит.

– Кто-нибудь хочет предложить альтернативу действующему капитану? – скучающе осведомился он.

– Лима! – выкрикнула Мэтти, опасливо косясь на Эдит.

– Ветивер!

– Какая неожиданность! Ну, кто за Ветивер?

Вверх взметнулось восемь рук. «За» были все, кроме Робин, двух девочек из младшего шестого класса, их одноклассницы Полы и самих Эдит с Лимой. Борски пересчитал проголосовавших и маркером записал на ладони цифру, как будто бы в этом был хоть какой-то смысл. Восемь из четырнадцати.

Загоняя обратно слезы, Эдит пристально уставилась на собственные черные бутсы. Ничего страшного. Она будет вице-капитаном. Несколько голов и удачных передач в этом сезоне, и скауты обязательно обратят на нее внимание. «Но это твой последний сезон, – напомнил серьезный разумный голос в ее голове. – Пока рядом Лима, ни один скаут на тебя не взглянет».

– Хорошо. Кто за Данлоп?

Поднялись оставшиеся руки: Робин, Пола, стипендиатка Джессика и Марсель, француженка, которую Эдит в прошлом году подтягивала по французской грамматике. Эдит послала каждой по неловкой благодарственной улыбке и вдруг заметила, что Лима тоже подняла руку, не сводя глаз с тренера Борски.

Он ошеломленно уставился на нее.

– Ветивер, опусти руку.

– Почему? Я не могу отдать голос за себя. Нет такого правила, что нельзя голосовать за соперника.

– Зачем ты вообще участвуешь, если голосуешь против самой себя? – поинтересовалась Джессика. – Это контрпродуктивно.

– Капитан – Ветивер! – заявил Борски.

Но Лима отрезала:

– Нет. Я снимаю свою кандидатуру.

Сжимая кулаки, она повернулась к Эдит. В глазах у нее стояли злые слезы.

– Данлоп, если согласна, то повязка твоя.

В горле Эдит пересохло. Ей хотелось в ту же секунду выпалить, что она согласна, но кем бы она себя выставила? Было очевидно, что Лима поступает так только из жалости к ней.

– Команда проголосовала… – начала Эдит.

Но Лима ее перебила:

– Я знаю, что ты хочешь быть капитаном. А я не хочу.

Она с вызовом поглядела на Борски, и в ее глазах мелькнула горечь.

– Мы скоро выпускаемся. Пора переключиться на что-нибудь посерьезнее футбола.

Косясь на Лиму, девочки принялись шептаться. У тренера Борски был такой вид, будто его тошнит.

– Ветивер…

Лима сделала шаг назад – крошечный, почти незаметный. Тогда он закрыл маркер колпачком и устало заключил:

– Капитан – Данлоп. А теперь два круга по полю.

Перед глазами Эдит отпечаталась восьмерка, выведенная черным на ладони тренера.

Во время пробежки сокомандницы нагоняли ее, чтобы поздравить, искренне или из вежливости, но Лима не сказала ни слова. Сколько бы Эдит ни пыталась нагнать ее, та будто нарочно ускорялась. Всю тренировку она то пялилась ей в затылок с растрепанным длинным хвостом, то теряла ее из виду.

Это было странно. Лима, всю жизнь сходившая с ума по футболу, едва ли не в обнимку спавшая с мячом, вдруг заявила, что ей следует найти себе занятие посерьезнее? Та Лима Ветивер, которую Эдит знала, не произнесла бы подобное даже в горячечном бреду. Она явно врала, но зачем?

В конце тренировки они отрабатывали удар по воротам. Те, кто справлялся, могли отправляться в раздевалку. Температура упала, все озябли. Мэтти, стоящая на воротах, неуклюже пыталась утереть покрасневший нос огромной перчаткой.

– Не раскисай, Кханна! – рявкнул тренер, взглянул на часы и кивнул Эдит: – Данлоп, ты следующая!

Выдохнув облачко пара, Эдит встретилась взглядом с Мэтти. Мячи были новые, с непредсказуемой траекторией, да и сложно сбить с толку вратаря, который знает, что его будут дурить. Будь это поздняя тренировка, уже после вечерних уроков, Борски заставил бы ее и Мэтти отрабатывать удар до последнего и заглянул бы на поле наутро, чтобы полюбоваться на их окоченевшие трупы.

Примерившись к правой «девятке» [3], Эдит сделала глубокий вдох, а на выдохе сорвалась с места. Мяч скользил по траве, послушный каждому движению ее ног. Влажное от пота термобелье и челка липли к коже, резинки гетр впились в нежную кожу под коленями, сердце сдавило от напряжения, в ушах свистел ветер – в этот момент Эдит чувствовала все на свете. Под носом Мэтти блестело, но она и бровью не повела. Все ее внимание было сосредоточено на Эдит и мяче перед ней. Убедившись, что за ней наблюдают, Эдит сделала вид, что заносит ногу для удара, и, когда Мэтти метнулась влево, сменила ногу и направление и по идеальной дуге отправила мяч в противоположный угол. Глаза Мэтти вспыхнули. Не успела Эдит опустить ногу на землю, как девушка бросилась вправо, выбрасывая руку. Поздновато, но и Эдит ударила ниже, чем рассчитывала. Пальцы Мэтти только слегка коснулись мяча, но этого оказалось достаточно, чтобы тот изменил свое направление и с грохотом срикошетил от перекладины.

– Господи, Данлоп, просыпайся! – недовольно одернул ее тренер. – Ветивер, теперь ты!

Голова Эдит гудела. Не глядя больше на ворота, она на ватных ногах убралась с линии удара и остановилась поодаль, чтобы понаблюдать за Лимой.

Она играла в полузащите, голы не были ее специальностью. Но игра давалась ей так естественно, будто в детстве вместо игрушечных пупсов ей совали в руки Кубок Англии. Лима с разбега запустила мяч в нижний угол, не прибегая к уловкам с противоходом, как Эдит, – ей это было не нужно. Мяч пролетел ровнехонько под рукой Мэтти, по такой идеальной траектории, что, даже если бы та успела его коснуться, он все равно оказался бы в сетке.

– Сносно! – весело заметил Борски, пока Мэтти, отряхиваясь, поднималась с газона. – Ветивер? Эй, Ветивер!

Лима медленно повернулась. Лицо ее было залито слезами. Она бросила на тренера умоляющий взгляд. В следующий миг ее лицо исказилось, она зажала ладонью рот и зарыдала. Эдит шагнула к ней, но Лима, не поднимая головы, побежала прочь с поля.

– Что это с ней? – пробормотала Марсель, переступая с ноги на ногу. – Сама же отказалась от капитанства. Господи, какая она странная!

Эдит почему-то казалось маловероятным, что слезы Лимы связаны с капитанской должностью. Или с Хиро.

Почему тренер так странно на нее пялится? И почему это не кажется странным самой Лиме?

Борски заколебался, снова взглянул на часы и со вздохом провел пальцами по подбородку. Что бы ни происходило между ним и Лимой, он не стал прерывать из-за этого тренировку, и у Эдит немного отлегло от сердца. В таких случаях она обычно воображала самое худшее.

Девочки в раздевалке сообщили, что Лима забрала одежду и тут же ушла. Сама Эдит торопилась в учительскую – времени стоять под теплым душем или искать Лиму у нее не было. Смыв с себя пот, она торопливо бросила форму в сумку и с влажными волосами выскочила из раздевалки.

Конечно же, наперерез ей бросился Хиро Уэлч, но для него у Эдит тоже не было времени.

– Дай угадаю: ты ищешь Лиму, – выпалила она прежде, чем он успел хотя бы открыть рот. – Понятия не имею, куда она убежала, но лучше бы тебе поскорее ее найти.

Хиро озадаченно вскинул брови. От холода на его щеках проступил румянец.

– Почему? Что с ней?

– Не знаю, но повела она себя странно – забила гол и расплакалась. Борски ей что-то говорил?

Смущенный, Хиро признался:

– Да нет, ничего такого. Думаю, я знаю, в чем дело.

– Так исправься! – отрезала Эдит.

– Ты даже не знаешь, о чем я говорю. Почему же я сразу виноват?

– А разве нет?

– Может быть, – с кривой улыбкой признал он и вздохнул. – Да, ты права. Но я исправлюсь. Ветивер будет счастливейшей девушкой в мире.

– Не сомневаюсь, – сухо отозвалась Эдит.

Они замолчали. Хиро, приноровившийся к ее быстрому шагу, спрятал озябшие руки под мышками и покосился на Эдит.

– Слышал, ты все еще капитан. Принимаешь поздравления?

– Нет.

– Нужно превращать каждый день в праздник, Данлоп. В твоем возрасте это особенно важно.

Эдит была старше его на полгода.

– Если сразу скажешь, что тебе надо, то сэкономишь несколько минут остатка моей бренной жизни.

– Я не могу просто поздравить тебя с назначением? – невинно осведомился он, и Эдит подавила раздраженный стон.

– Хорошо. Я принимаю твои поздравления. На этом все?

– Придешь сегодня праздновать? – безмятежно продолжил Хиро. – На крышу. Будут почти все наши и кое-кто из пятого и младшего шестого.

– Что я там забыла? – буркнула Эдит.

Они успели обогнуть спортивную площадку и дойти до фонтанчика у входа в общежитие, и чем больше вокруг появлялось людей, тем неуютнее ей становилось. Хиро шел не слишком близко, но время от времени ненароком касался ее плеча своим, и всякий раз Эдит вздрагивала, представляя, как это выглядит со стороны.

– Что такого, если ты один раз позволишь себе развлечься? – вкрадчиво уговаривал ее Хиро.

Эдит ускорила шаг, пытаясь оторваться, но он тут же ее нагнал.

– Слушай, я, конечно, не могу утверждать наверняка, но, скорее всего, конец света не наступит, если Эдит Данлоп немного расслабится.

– Может, и не наступит. А вот моим оценкам точно придет конец.

– Получишь «А» без плюса? – фыркнул Хиро. – Не смеши меня. Дита, ты же самый умный человек из всех, кого я знаю. Тебе даже готовиться не надо.

На секунду на сердце Эдит стало так тепло, что она едва не улыбнулась, но очень вовремя сообразила, какой трюк проделывает Хиро. Он и правда готов так бессовестно льстить ей, лишь бы затащить на эту дурацкую крышу?

– Хватит нести чушь, – отрезала она.

– Может быть, ты все еще переживаешь из-за своей промашки с Хатшепсут? – вдруг развеселился Хиро.

От его самодовольства у Эдит закипела кровь.

– Не будь к себе так уж сурова. Это, конечно, чудовищное упущение с твоей стороны, но не стоит так уж сильно себя винить. Понимаешь, в твоем возрасте память – уже не самое большое достоинство. Я бы порекомендовал тебе кроссворды, судоку…

– Да, да, я поняла, – со злостью оборвала его Эдит. – Не всем довелось родиться такими гениями, как ты, Уэлч. Поэтому, пока ты отмораживаешь свои замечательные, уникальные мозги, я буду учиться. Читать дополнительную литературу.

Хиро ухмыльнулся. Разом зажглись все фонари во внутреннем дворике школы, и их теплый свет мелькнул и застыл в его карих глазах.

– Я же пошутил. Я знаю, что дополнительную литературу ты прочла еще в прошлом семестре. Нет, серьезно, Данлоп, что мне сделать, чтобы ты пришла? Хочешь, я верну Винсу его диск с Линзи Дрю?

Жар смущения затопил Эдит щеки.

– Уэлч, отвали ты от меня!

Это прозвучало громче, чем она рассчитывала. Звук ее голоса прокатился по всей крытой галерее первого этажа, и на них с Хиро начали оборачиваться люди. Под десятками любопытных, удивленных, раздраженных взглядов Эдит окончательно рассвирепела. Улыбка на лице Хиро чуть дрогнула, но он не позволил ей сползти. Нарочито медленно и развязно он сунул руки в карманы брюк и отвесил Эдит глубокий поклон, прямо как на сегодняшнем уроке.

– Как прикажете, госпожа староста. Немедленно отваливаю.

Все так же язвительно улыбаясь, он выпрямился.

– Увлекательнейшей вам домашней работы.

Насвистывая, Хиро, ничуть не смущенный прикованным к нему вниманием, зашагал вперед по галерее к аудитории, в которой преподавали латынь. Эдит, позволив челке упасть на глаза, свернула направо, в коридор.

У двери учительской она привычным движением одернула юбку и постучала, надеясь, что мистер Морелл не заметит ее румянца.

– Могу я войти? – спросила она через дверь.

– Мисс Данлоп? Заходите.

«Мисс Данлоп» означало, что он не один.

Кроме него в учительской оказалась мисс Кэдоган, преподавательница древних языков и их декан. Папок и бумаг на ее захламленном столе было не меньше, чем белых волос на голове – а седела она стремительно. Несмотря на внешнюю рассеянность, человека более цепкого и строгого Эдит не встречала.

Ив Кэдоган было немногим больше сорока. От мистера Морелла Эдит знала, что у нее не было ни мужа, ни детей, но она никогда не давала окружающим повод думать, что одиночество ее гнетет. Выглаженная, отполированная с ног до головы, мисс Кэдоган уже завтра могла занять пост премьер-министра, и никому и в голову не пришло бы ей в этом отказать.

Мисс Кэдоган хватило одного взгляда на нее, чтобы заметить:

– Мисс Данлоп, почему ваша юбка – выше колена?

Эдит медленно сдвинула ремешок сумки вниз, чтобы поправить заправленную рубашку. Девочки подворачивали длинную юбку на талии только на свой страх и риск – если натолкнешься на мисс Кэдоган, то, скорее всего, останешься на отработку.

– Молния плохо работает, – соврала она, косясь на мистера Морелла. – Пришлось подвернуть, чтобы не сползла.

Мисс Кэдоган с плохо скрываемым недоверием уставилась на талию Эдит.

– Вот как? Надеюсь, вы приведете ее в порядок к завтрашним урокам.

– Да, мэм, – согласилась Эдит с истинно христианским смирением.

Выудив из горы хлама несколько бумаг, мисс Кэдоган собрала их в стопку и обратилась к мистеру Мореллу:

– Майкл, надеюсь, расписание на следующую неделю уже согласовано?

– Да, мисс Кэдоган, – запнувшись, ответил он. – Еще я взял на себя смелость узнать…

– Хм, – перебила она, не глядя на него, – пожалуйста, положите его мне на стол.

Она вышла, и Эдит с мистером Мореллом обменялись понимающими взглядами. Он тихо выругался, а она опустила голову, притворившись, что ничего не слышала. Она положила на стол мисс Кэдоган папку с отчетом ученического совета, вручила мистеру Мореллу стопку домашних работ класса, села на его стол и подтянула к себе телефон.

– Дита, слезай, – предупреждающе произнес он, но Эдит покачала головой.

– Никто не зайдет. Сейчас же начнется урок.

– На котором ты тоже должна быть, – подчеркнул он. – Позвонишь потом.

Но он не предпринял никаких попыток отобрать у нее телефон, так что Эдит сочла его слова всего лишь настоятельной рекомендацией. Она набрала домашний номер на круглом диске, но никто не ответил. Две минуты она слушала гудки, наматывая провод на палец, затем со вздохом опустила трубку на рычаг и спрыгнула со стола.

– Приду попозже, хорошо? Ответишь, если мама перезвонит?

– И что мне сказать? – кисло поинтересовался он. – Пожаловаться, что племянница меня ни в грош не ставит?

Эдит против воли заулыбалась и взъерошила его густые черные волосы, едва не сбив очки.

– Неправда! – с чувством возразила она. – Ты лучшее, что есть в этой школе.

Возможно, Эдит приврала, но не слишком сильно. Она действительно любила его. Было не так тяжело находиться вдали от дома, пока она знала, что ее дядя совсем рядом.

Соседки по общежитию Эдит считали, что отношения с матерью у нее неважные. Она оставалась в своей комнате каждую пятницу, когда у платного телефона на первом этаже собиралась очередь из желающих опустить десятипенсовик в отверстие для монет, набрать домашний номер и пять минут повисеть на проводе, прекрасно зная, что все вокруг слышат каждое слово твоего собеседника. Просто они не знали о том, что в здании школы, в учительской комнате, есть отличный новехонький проводной телефон. С разрешения мистера Морелла Эдит заходила в пустую учительскую после уроков, болтала с мамой сколько хотела и не платила за это ни пенса. В курсе была только Робин, дядя умолял Эдит не болтать. Не хватало еще, чтобы каждый день в учительскую выстраивалась очередь из школьниц, канючащих бесплатный звонок.

Еще меньше Эдит хотелось, чтобы в школе начали трепаться о ее родственных связях. Никто, кроме мисс Кэдоган и той же Робин, не знал, что они родственники. Эдит и в школу-то приняли только при условии, что это останется секретом, – в колледже Святой Анны была политика нулевой толерантности к фаворитизму. К счастью, фамилии у них были разные, а походили они друг на друга не больше, чем один японец на другого.

Эдит уже открыла дверь, когда мистер Морелл позвал ее.

– Дита, можешь повесить результаты сегодняшнего теста?

Не поднимая глаз от расчерченных красным ученических работ, он протянул ей листок. Привыкший быть всем полезным, дядя ни о чем ее не просил, но, видимо, начинала сказываться повышенная нагрузка. Эдит выхватила лист и, сгорая от нетерпения, нашла вверху таблицы свою фамилию, а рядом с ней оценку. «A» с минусом. Нахмурившись, она пробежалась взглядом до самого низа списка. Напротив фамилии Уэлч красовалась «A» с плюсом.

Она едва не смяла лист в ладони, но вспомнила, о чем попросил мистер Морелл, нашла на пробковой доске свободную булавку и пришпилила результаты между расписанием тренировок на поле и правилами поведения в учебных аудиториях. Из любопытства она мельком просмотрела оценки остальных. Робин и Винс, начисто скатавшие ответы, получили милостивую «B», Матиша Кханна и Лео Рейтман едва избежали пересдачи, Лима со своей «C» осталась в безопасной зоне. Их с Хиро фамилии, как всегда, следовали в списке одна за другой.

Взгляд Эдит вдруг зацепился за спортивное расписание. Завтрашние вечерние тренировки были жирно обведены маркером. Вместо привычного времени, восьми вечера, их команду переставили на двенадцать дня – на начало перерыва между уроками. Самое удобное время, обычно оно доставалось команде Хиро. Эдит еще раз проверила дату, но все совпадало. Ей хотелось порадоваться удобному расписанию, но ничего, кроме глухого раздражения, она не чувствовала. Никто и не подумал предупредить ее о переносе, ни Борски, ни мисс Кэдоган. Если бы Эдит случайно не наткнулась на доску объявлений, то ей пришлось бы драться за поле с малолетними регбистами.

– Когда поменяли расписание? – спросила она у мистера Морелла, ткнув пальцем в черный круг вокруг окошка с надписью «среда». – Сегодня?

Дядя, пожевывая кончик карандаша, рассеянно посмотрел на нее.

– Что «сегодня»?

– Расписание поменяли сегодня?

– Я вообще не видел, чтобы его меняли, – покачал он головой.

«Неудивительно», – подумала Эдит. Мистер Морелл не отличался внимательностью даже к самому себе, что уж говорить об окружающем мире.

Она успела предупредить нескольких сокомандниц после последнего урока, за ужином, и те пообещали, что передадут остальным при встрече. Но Эдит была уверена, что кто-нибудь из ее команды обязательно пропустит объявление о переносе, а вся ответственность свалится на нее, лишь по счастливой случайности снова получившей и место капитана, и удобный график.

После отбоя она вернулась в их с Робин спальню, подняла оконную раму и со вздохом полезла на крышу. Не все волнение, которое чувствовала Эдит, можно приписать тому, что стоял ужасно ветреный январь, а она оказалась на узеньком металлическом карнизе на высоте трех этажей над мерзлой землей. Ее волновала возможность под благовидным предлогом наконец поглядеть, что такого замечательного на этой крыше, что каждую неделю половина общежития выползает сюда в ночную холодину.

Частые сборища, которые старшеклассники устраивали на крыше общежития, интриговали ее. По доносящимся до ее окна звукам Эдит могла лишь догадываться, что там происходило и чем были заняты ее одноклассники, пока она взбивала подушки, готовясь ко сну. Соблазн вылезти на крышу следом за Робин был велик, но ее останавливали насмешки, которые неизбежно за этим последовали бы. Эдит могла легко вообразить ехидные взгляды и реплики типа: «Данлоп, ты заблудилась?» и «Пришла записать наши имена в свой блокнотик нарушителей порядка?»

Вцепившись в раму и стараясь не глядеть вниз, Эдит засеменила влево по карнизу и перенесла одну ногу на пологий металлический скат, протянувшийся вдоль крыши сразу за их с Робин окном. Тот отозвался гулким вибрирующим стоном, будто кто-то согнул пополам лист жести. Эдит перенесла вторую ногу, цепляясь каблуком за желоб, и осторожно выпустила раму. Скат медленно поднимался от середины здания, с края, на котором стояла Эдит, и приходился вровень с крышей на его углу. Эдит отчетливо видела место, где он достаточно пологий, чтобы на нем еще можно было стоять, и в достаточной близости от крыши, чтобы можно было ухватиться за крепление водосточного желоба и подтянуться. Придерживаясь руками за стену, Эдит осторожно начала подниматься. С этой стороны здания почти не было ветра, но она все равно трижды схватилась за юбку, подол которой грозил взлететь до пояса.

Неподалеку ухала сова, другие ночные птицы, шурша крыльями, перелетали с ветки на ветку и с тихим свистом пикировали к земле. В вечно холодных аудиториях и комнатах легко было забыть, что за окнами раскинулся настоящий лес – глухой, дикий, покачивающий разлапистыми ветвями. Со стороны Деринг-Вудса доносился крепкий запах хвои и смолы, прихваченной морозом.

Уже отсюда она слышала разговоры и смех. Пару раз дрогнули гитарные струны, и Эдит решила было, что кто-то принес магнитофон, но затем гитара заиграла по-настоящему, и вторил ей голос Хиро. Он пел Give Me a Chance, но исполнение постоянно прерывалось – его прямо-таки распирало от смеха. Кто-то принялся ему подпевать, но вскоре эта песня была забыта и Хиро заиграл следующую. Шаги Эдит по настилу становились все легче и тише – с каждой секундой ее решимость убывала. Остановившись аккурат на вмятине, оставленной на жести сотнями чужих ног, она всерьез прикинула, не стоит ли повернуть обратно.

– Я, кажется, заболеваю, – поведала Мэтти, шмыгнув носом.

Винс с преувеличенной нежностью предложил ей:

– Позволь мне согреть тебя.

На крыше засмеялись, зацокали языками, негодующе загудели, и Робин выкрикнула:

– Господи, отвали от нее, Винсент! Мэтти, возьми мой плед… Кто-нибудь будет еще пиво?

Голос Робин приободрил Эдит достаточно, чтобы она схватилась за водосток, сделала еще несколько шагов по скату и, подтянувшись на дрожащих руках, заглянула на крышу.

Сначала ее никто не заметил. Винс, разражающийся потоком изобретательной брани, придвигался ближе к Мэтти, а Робин закутывала ту в свой плед. Тут была и Лима, склонившаяся над ящиком пива в поисках закрытой бутылки; последние уроки она пропустила. Пола с миллиметровой точностью разливала по стаканам остатки вина.

Эдит обвела взглядом компанию (собралось не меньше пятнадцати человек) и наткнулась на Хиро. Опустив руку на струны гитары, он уставился прямо на нее. Керосинки и электрические переносные фонари оставляли золотые и серебряные мазки света на его лице, на котором появилось странное завороженное выражение, почти застывшее, словно он не мог оторвать от нее глаз.

Не успела Эдит удивленно прищуриться, как оно исчезло без следа. Хиро широко улыбнулся, показывая слегка удлиненные клыки, и громко объявил:

– Смотрите, госпожа староста почтила нас своим присутствием!

Лима быстро подняла голову, смахнула с лица волосы и отвернулась. Гул на крыше превратился в нескоординированное улюлюканье и свист. Кто-то даже захлопал в ладоши. Эдит не смогла подавить смущенную улыбку – в этот раз над ней смеялись без всякого злорадства. Но, похоже, все они были достаточно пьяны, чтобы действительно обрадоваться ее прибытию.

– Дайте ей тоже выпить! – крикнул кто-то из младшего шестого класса.

– Наш доблестный капитан! Отметим!

Робин и Винс ухватили Эдит за руки и, игнорируя ее возражения, втянули на крышу. Теперь голоса принялись скандировать: «Пей! Пей!» – ей протянули пиво, Робин заливисто смеялась, все глядели на нее. Это не было совсем уж невыносимо, но сбивало с толку.

Она как раз собиралась решительно отодвинуть руку, сующую бутылку «Видберри» прямо ей под нос, как вдруг Хиро пробежался пальцами по струнам. Эдит узнала аккорды песни и едва не застонала, но его уже было не остановить.

– Милая Дита, подспорье учителей! – завопил он, и компания на крыше покатилась со смеху. – Позволь-ка поинтересоваться: когда ты освободишься, чтобы выпить со мной чаю? [4]

Вечер наконец-то украсило любимое развлечение этой компании – доведение Хиро Уэлчем Эдит Данлоп до белого каления.

На завывании «О-о-о, Дита!» Лима, с напряженным видом перебиравшая бутылки, вскочила. Не переставая бренчать на гитаре, Хиро с тревогой проследил, как она приближается к краю крыши. Лима привычным движением спустила ноги и спрыгнула на скат. Она прятала свое лицо под завесой из волос, но Эдит заметила блеснувшие на щеке слезы.

– Ну ты и придурок! – со смехом заявил Винс, толкая Хиро плечом, отчего тот сбился, и мелодия песни прервалась на середине куплета.

Смущенно ухмыляясь, Хиро запустил руку в волосы и поглядел на Эдит из-под ресниц. Улыбка его быстро увяла – Эдит наблюдала за ним с нескрываемым отвращением.

– Какая же ты свинья, – тихо сказала она, и Хиро опустил гитару.

– Да брось, это же просто шутка.

– Для тебя все «просто шутка», – отрезала Эдит, отметив, что разговоры постепенно стихли.

Теперь все жадно ловили каждое их с Хиро слово, мигая в полутьме красными точками тлеющих сигарет.

Все еще пытаясь изображать легкомысленную усмешку, Хиро сунул гитару в руки Лео Рейтману и поднялся, отряхивая форменные брюки.

– Что, Вашему Благонравшеству песня пришлась не по душе?

Эдит охватила настоящая злость. Ему хватает совести так поступать с Лимой, а после отчитывать Эдит за чванство?

– Послушай, Уэлч… – начала Эдит и прикусила язык.

Что она может ему сказать? Потребует пойти следом за Лимой и извиниться? Это он сделает и без ее указаний.

– Отвали, ладно?

От бессилия Эдит закипела еще сильнее. Не глядя больше на Хиро, она нашла взглядом сначала Робин и Мэтти, сидящих поблизости, а затем и остальных девушек из команды.

– Тренировка завтра на три часа раньше. Предупредите остальных, – сказала она и повернулась, намереваясь спуститься.

Ледяной ветер хлестнул ее по лицу.

– Так она за этим приходила? – наполовину разочарованно, наполовину насмешливо прошептала Кэролайн, пятиклассница из команды. – Боже…

Робин поймала руку Эдит и протянула:

– Ты же едва пришла! Останься еще ненадолго!

Только оглядевшись, Эдит заметила, что Хиро исчез, а его гитарой занялся Лео, который теперь бездумно подкручивал колки. Остальные уставились на нее с почти подозрительным ожиданием. Ни следа не осталось от дружелюбного веселья, с каким ее встретили пять минут назад.

Эдит высвободила руку и успела заметить в глазах Робин жалость.

– Может, в другой раз, – вежливо отказалась она, присела на край крыши и, спрыгнув на скат, скрылась от десятка пар настороженных глаз, внимательно наблюдавших за ее вторжением в их легкомысленный мирок.

– Господи, – донесся до нее шепот, – ну и зануда!

Эдит на секунду зажмурилась, подавляя жжение в глазах, а затем присела и, придерживая себя руками, съехала вниз. Когда ее каблук уперся в козырек окна, она уже успела принять твердое решение никогда не возвращаться на крышу.

Глава 3
Трастовый фонд

Свой первый день в восстановленной капитанской должности Эдит провалила с феерическим треском. Конечно, когда переносишь тренировку в последний момент, нельзя всерьез рассчитывать, что явятся все. Но семь человек? Борски ее попросту прикончит.

И меньше всего ему понравится то, что по одному богу известной причине его любимица Лима оказалась в числе прогульщиц. Мэтти, ее соседка, на расспросы Эдит только пожала плечами:

– Когда я проснулась, ее уже не было.

– Она ведь… ночевала у себя? – запнувшись, уточнила Эдит.

О личной жизни Лимы ей хотелось знать как можно меньше. А учитывая, что в ней принимает участие Хиро Уэлч, – вообще ничего.

– Конечно, – ответила Мэтти, зашнуровывая бутсы.

У нее были длинные шнурки, и ей приходилось несколько раз обматывать их вокруг щиколоток.

– Она вернулась немногим позже меня и тут же захрапела.

– М-м-м…

Эдит огляделась по сторонам, скрестила руки и придвинулась ближе к шкафчику Мэтти.

– Она из-за Уэлча не пришла сегодня?

Мэтти странно поглядела на нее и сдернула с дверцы именное джерси.

– Откуда я знаю? Спроси у него.

Для нее само собой разумеется, что школа предназначена для учебы. Если личная жизнь не сказывается на успеваемости – да пожалуйста! Пускай Лима встречается хоть с половиной колледжа Святой Анны, лишь бы появлялась на уроках и тренировках – ответственность за ее прогулы почти целиком ложилась на плечи Эдит.

В детстве она мечтала стать старшей сестрой, но Вселенная всегда причудливо исполняла ее желания. В итоге Эдит обзавелась сестрами-близняшками от второго брака отца и целым потоком старшеклассников, которых обязана была укладывать по кроватям, подтягивать по учебе и следить, чтобы они вовремя принимали средства экстренной контрацепции.

– Эдит?

Пола выглянула из прохода раздевалки. Плечом захлопнув шкафчик, Эдит поправила на голове повязку, скрывающую уши.

– Да?

– Наше время – с двенадцати?

– Ага, – подтвердила она, покосилась на запястье и охнула. – Чуть не забыла снять!

Пола замялась. Перекатывая между запястий мяч, она с тревогой наблюдала, как Эдит вновь открывает шкафчик и кладет на верхнюю полку часы.

– Эдит, ты только… – начала она и, вздохнув, покачала головой.

– Данлоп, ты должна это видеть! – заявила Робин, со смехом врываясь в раздевалку. – До смерти хочется сфотографировать твое лицо!

– Что там такое? – забеспокоилась Эдит, хватая из корзины свободный мяч. – Кто-то умер?

– Хуже! – выдохнула Робин, выталкивая ее из раздевалки.

Остальные девочки высыпали следом.

Выдался на редкость солнечный день, и Эдит пришлось прищуриться, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.

– Да вы издеваетесь… – где-то позади пробормотала Джессика.

Поле заняли регбисты. Рассредоточившись по площадке, они перебрасывали друг другу мяч. Все были в зимней форме – в свитерах в коричнево-зеленую полоску. Чтобы защититься от холода, некоторые подняли воротники, а кто-то надел под поло водолазку. Тренер не так сильно донимал их насчет формы, в отличие от Борски, и поэтому вместо шорт они рассекали по полю в трикотажных штанах. Правда, из-за частых падений на коленях почти у всех неминуемо образовывались грязные пятна.

Мэтти гневно уставилась на Эдит, как будто она самолично пригласила регбистов на тренировку.

– Что они здесь забыли?

Прикусив губу, Эдит переложила мяч из одной руки в другую. Она издалека заприметила кудрявую башку Хиро, чуть возвышающуюся над остальными, и от одного только вида ее у нее заныли зубы.

– Сейчас узнаем, – сказала она, двинувшись вперед.

Первым их приближение заметил Винс, который никогда не тратил свою энергию на что-то столь тривиальное, как тренировки, и предпочитал выкладываться на играх. Пока остальная команда в пылу схватки вылавливала из грязи мяч, он со скучающим видом прогуливался вдоль игровой зоны. Свои светлые волосы он собрал в маленький кудрявый пучок на макушке, чтобы те не лезли в лицо. Увидев Эдит и ее команду, он с озадаченным видом оглянулся на Хиро, который, высунув кончик языка, увлеченно боролся за мяч.

– Мой герой! [5] – громко позвал он, предчувствуя нешуточную бойню и явно наслаждаясь. – Кажется, к тебе пришли!

– Отвали! – выдохнул Хиро, засадил плечом в живот сопернику, выдернул мяч из его рук и выпрямился.

Только тогда он увидел Эдит и застыл – всего на секунду, но этого хватило, чтобы у него снова отобрали мяч.

– Данлоп?

– О, да ладно! – протянул Сойер, перебрасывая мяч из одной руки в другую. – Народ, у нас наконец-то появилась группа поддержки!

Регбисты заржали, и Эдит ощутила краткий миг единения со своей командой – все девочки абсолютно синхронно закатили глаза.

– Я тебя умоляю! – откликнулась Марсель. – С такой игрой в группе поддержки скакать будут разве что ваши мамаши.

Пришла очередь футболисток смеяться. Хиро выразительно скривился на Эдит, мол, погляди, что твоя команда устроила. Не сводя с него глаз, Эдит медленно опустила мяч на газон.

– Уэлч, что здесь происходит?

Хиро вздернул бровь. Эдит захотелось съездить ему по лицу только за то, как хорошо у него это выходит.

– А на что похоже?

– Ты что, еще не протрезвел? – прошипела она. – Сейчас наше время!

– Данлоп, поле наше с двенадцати до двух. Всю эту неделю.

– Точно не сегодня, – отрезала она.

– Уверена?

– Не моя проблема, что ты даже не удосужился свериться с расписанием.

– Давай каждый останется при своем хобби, – великодушно предложил Хиро, улыбаясь. – Ты будешь сверяться с расписанием при любом удобном случае, а я всегда буду прав. Идет?

Он даже не подумал попробовать ей возразить или хотя бы притвориться взволнованным. Наоборот, казалось, он наслаждается перебранкой.

– Уэлч, ты можешь острить сколько тебе угодно, но поле наше, – процедила Эдит, подаваясь вперед. – Ты тратишь время моей команды.

Хиро насмешливо глядел на нее сверху вниз.

– Слушай, похоже, ты заболела.

Он хотел прикоснуться к ее лбу, но она гневно отбросила его руку. Тогда Хиро понизил голос:

– Серьезно, Дита. Ты же в курсе, что расписание составляется на неделю. Сейчас наше время, точно тебе говорю. И сегодня, и завтра, и послезавтра. В двенадцать.

– В расписании, которое я видела вчера…

– Где ты его видела? – перебил ее Хиро, ухмыляясь. – Во сне?

От его безалаберных, совершенно возмутительных издевок Эдит рассвирепела.

– В учительской! – рявкнула она – не слишком остроумно, но достаточно прямолинейно. – Будь в твоей голове побольше мозгов, ты бы тоже туда заглядывал. Убирайся. С нашего. Поля!

На последних словах она с силой тыкала Хиро пальцем в грудь, и с его лица наконец-то сползла улыбка. Он поймал ее руку и, на несколько секунд задержав ее в своей, отвел в сторону. Эдит было плевать, что регбисты перешептываются и посмеиваются над ней – за спиной мерзли шесть ее сокомандниц, по ее указанию пришедшие на поле. Она обязана была его им обеспечить, даже если цена этого – очередной скандал с Уэлчем.

– Почему ты просто не можешь признать, что ошиблась? Такое бывает. И я не выгоню свою команду просто потому, что ты перепутала время.

– Где наши тренеры? – поинтересовалась Робин, растирая окоченевшие предплечья. – Они-то наверняка в курсе, чья команда сейчас тренируется.

– Мы не видели ни того, ни другого, – протянул Винс. – Давайте сойдемся на том, что вы оба облажались, и все пойдут выпустить пар!

– Еще чего! – одновременно отозвались Эдит и Хиро.

Точнее, это сказала Эдит. Хиро употребил несколько более витиеватое выражение.

Эдит поняла, что он не собирается уступать ей. Этот упрямый баран не сдвинулся бы с места, даже если бы на поле приковыляла Елизавета II и заявила, что указом своего Королевского Величества дарует поле девочкам.

– Эдит, ты уверена, что расписание меняли? – осторожно спросила Мэтти, перебирая длинные пряди собственного «хвоста», переброшенного через плечо. – Не могли же и нам, и им поставить одно время.

– Данлоп скорее съест футбольный мяч, чем предположит, что может быть неправа, – заявил Хиро.

– А ты? – вспыхнула Эдит. – Ты не допускаешь такой мысли?

– Ни при каких обстоятельствах, – невозмутимо ответил он.

Никогда еще Эдит не хотелось ткнуть кого-то носом в его ошибку. Она схватила Хиро за рукав полосатого джерси для регби и с силой дернула на себя.

– Иди за мной, – приказала она.

Губы Хиро медленно растянулись в улыбке.

– Господи, Данлоп, на что это ты намекаешь?

– Ты правда хочешь знать?

– Больше всего на свете.

– На то, что ты несказанно тупой. Мы идем в учительскую, и, когда ты увидишь, что поле наше, ты извинишься перед мной и моей командой за отнятое у нас время.

Хиро, который сделал несколько послушных шагов вслед за Эдит, вдруг остановился, и она обнаружила, что не тащит его, просто до этого он позволял вести себя.

– А если я окажусь прав? Ты извинишься?

– Как тебе будет угодно, – фыркнула Эдит, и Хиро снова последовал за ней.

– Учти, ты дала слово, – предостерег он ее.

Что-то здесь неладно. Хиро казался убежденным в собственной правоте не меньше, чем она в своей, – так ли ведет себя человек, не удосужившийся проверить расписание? Больше было похоже на то, что кто-то из тренеров перепутал время, а Хиро просто не допускал мысли, что Эдит может быть права.

– Так и будешь меня держать? – вдруг поинтересовался он. – Я не убегу, Дита.

Опомнившись, Эдит выпустила его рукав и сжала в кулак замерзшие пальцы.

– Давай быстрее.

– Куда ты так торопишься?

От быстрой ходьбы дыхание Хиро чуть сбилось, и Эдит ядовито заявила:

– Если ты не заметил, вся моя команда сейчас мерзнет на поле из-за твоей безалаберности. – После паузы она добавила: – Может, тебе стоит бросить курить, спортсмен?

– Так я уже бросил, – простодушно отозвался он, и Эдит невольно покосилась на него. – Еще в прошлом году.

– Мне что, поздравить тебя?

– Ты сказала, что от запаха сигарет тебя тошнит, – сказал он все тем же спокойным тоном, будто зачитывал параграф из учебника. – Я и решил, что бросить курить – не самая большая цена за удовольствие находиться в твоем обществе.

Эдит едва не споткнулась на ровном месте. Когда Хиро говорил что-то в таком роде, можно было подумать, что он серьезен.

– Не хочу тебя расстраивать, но дело не в сигаретах.

– Надо начинать с малого. Сегодня ты идешь рядом со мной, завтра сядешь, а потом – кто знает? – может, уснешь на моем плече.

– Это было один раз! – прошипела Эдит. – И последний!

– Думаю, да. Теперь ты даже до плеча не достанешь.

Брошенная аркой тень скрыла его лицо, но даже в темноте Эдит увидела, как блеснули его глаза.

– Ты поговорил вчера с Лимой?

Хиро умолк и заговорил, только когда они вошли во внутренний дворик школы. Теперь выражение его лица было далеко не таким безмятежным.

– Не то чтобы это твое дело, но да.

– Надеюсь, ты извинился за свое свинское поведение.

Он криво улыбнулся.

– Вроде того. Хочешь услышать подробности?

По правде говоря, Эдит прямо-таки сгорала от любопытства, но с ее стороны было бы неправильно позволить Хиро раскрывать подноготную их с Лимой отношений. В одном Хиро был прав – Эдит это совершенно не касалось.

– Оставь их при себе. Подумай лучше, как ты будешь извиняться перед моей командой. И своей, в общем-то.

Хиро вздохнул.

– Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но включи голову, Данлоп. Зачем кто-то стал бы менять расписание посреди недели?

– Наше дело – не критиковать расписание, а следить за ним.

– Великие слова. Знаешь, у тебя на лице написано, что ты станешь опальным политиком.

Она остановилась посреди коридора и уставилась ему в лицо.

– Да, только, видишь ли, в чем дело: чтобы стать политиком, нужно получить хорошее образование. Для поступления в университет мне позарез нужна стипендия, шансы на которую падают всякий раз, когда ты решаешь сорвать мне тренировку.

– Дита, не хотел бы указывать на очевидные пробелы в твоей логике, но, вообще-то, ты не из тех людей, кто не может позволить себе платить за учебу. Ты вообще знаешь, сколько стоит семестр в колледже Святой Анны?

Спина Эдит моментально взмокла от прилившего к ней жара.

– В отличие от некоторых, я не собираюсь всю жизнь сидеть на родительской шее!

– Я не об этом говорю, и ты это знаешь. Просто вряд ли твоя жизнь закончится, если ты пролетишь со стипендией. Уверен, что в трастовом фонде на твое имя уже скопилась кругленькая сумма.

– И что ты хочешь этим сказать? – прошипела Эдит. – Я что, теперь обязана отдать стипендию кому-то другому?

– Конечно, нет. Просто я не понимаю, зачем так упорно делать вид, что ты не одна из нас.

– Хватит говорить обо мне так, будто ты меня знаешь!

Брови Хиро взметнулись вверх.

– А разве…

Внезапно распахнувшаяся дверь врезалась ему в плечо, и он, ойкнув, отскочил. В проеме показалась старушка мисс Милле, преподававшая им статистику в третьем классе. Ее седая голова подпрыгивала и тряслась, как у игрушечной собачки на приборной доске автомобиля. Она обвела обоих нарушителей порядка взглядом: грозный предназначался для Эдит, ласково-укоризненный – для Хиро.

– Мисс Данлоп, от вас как от старосты я ожидала большей дисциплинированности, – продребезжала она и прищурилась. – Мистер Уэлч, что это с вашей формой?

– Полиняла немного, мисс Милле, – весело отозвался он, потирая ушибленное плечо.

Эдит зыркнула на него, но ее призыву перестать измываться над подслеповатой старушкой он не внял.

– Уверяю вас, прачка ответит по всей строгости закона!

– Это форма для регби, мисс Милле, – вмешалась Эдит, – поэтому она полосатая.

Мисс Милле так строго уставилась на нее, что стало ясно: она не только не слышала ни единого слова Эдит, но и подозревала в ней теперь злополучную прачку. К счастью, юные математики в кабинете не на шутку разбушевались, так что старушка буркнула: «Не шуметь!» – и захлопнула дверь. Топот и гомон стихли в ту же секунду – несмотря на скверные зрение и слух, мисс Милле все еще умела наводить ужас на младшеклассников.

Хиро с таким упоением баюкал свою руку, будто по меньшей мере получил пулю в плечо, и Эдит обреченно задумалась, как она вообще могла всерьез спорить с кем-то настолько ребячливым.

– Не знаю, с чего это вдруг ты решил, что мы все учимся здесь на равных условиях, – ровно заметила она, отвернувшись.

Он не подозревал, чего ей стоило попасть хотя бы в эту школу. Благодаря беззастенчивому обаянию ему спускали с рук то, что не простили бы другим. Не существовало дверей, которые были бы закрыты перед Хиро Уэлчем. Свои же двери Эдит приходилось взламывать с помощью отмычек или тарана.

Во внутренней части школы было ненамного теплее, чем на улице, но стены хотя бы защищали от ветра. В коридорах были постелены старые ковровые дорожки темно-красного цвета, так что бутсы Эдит наконец-то не отмечали гулким стуком каждый ее шаг.

У входа в учительскую она остановилась, выдохнула, пригладила растрепанный ветром «хвост», одернула футбольные шорты. Краем глаза она заметила, что Хиро наблюдает за ней с легкой улыбкой.

– Говорить буду я, – заявила она, не поворачивая головы.

– Данлоп, будь милосердна. Даже в суде преступнику дают право высказаться.

– Прибережешь свой злодейский монолог для объяснительной.

Она надеялась, что в кабинете окажется мистер Морелл, но на его месте раскладывала вещи молодая незнакомая женщина лет тридцати, с густыми волосами медового оттенка, собранными в изящную прическу черепаховым гребнем. Под взглядом Эдит она выпрямилась и медленно опустила фоторамку обратно в картонную коробку с надписью «хрупкое».

– Добрый день…

Эдит вопросительно покосилась в угол учительской, на стол мисс Кэдоган. Та подняла голову и нахмурилась.

– Мисс Данлоп, что случилось? – поинтересовалась она. – Почему вы не в школьной форме? Если мне не изменяет память, сегодня среда.

Эдит так растерялась от одного вида незнакомки, занявшей стол мистера Морелла, что не смогла связать и двух слов. Хиро тоже протиснулся в кабинет, и Кэдоган нахмурилась еще сильнее.

– Мистер Уэлч, разве вы не должны сейчас быть на тренировке?

– Вот и я ей про то говорю, – ухмыльнулся Хиро.

Повернувшись к пробковой доске, он нашел расписание спортивных тренировок и ткнул в него пальцем.

– Вот, смотри: «Регби, старшая группа, двенадцать ноль-ноль».

С усилием оторвав взгляд от настороженной женщины с гребнем, Эдит тоже уставилась на расписание. И не поверила своим глазам. Оно вообще не совпадало со вчерашним. Ее команда снова оказалась в слоте в конце перерыва, а команда Хиро – в начале. Исчез черный круг, оставленный маркером. Зато появилась подпись директора внизу, заверяющая расписание, и Эдит, хоть убей, не могла вспомнить, была ли она там в прошлый раз.

За ее спиной послышался смешок, и тут она все поняла. Вот почему Хиро так уверен в своей правоте, вот почему даже не стал с ней спорить – это было его рук дело.

– Мисс Данлоп? – повторила Кэдоган угрожающе низким голосом. – Могу я поинтересоваться, почему вы без разрешения ворвались в учительскую, да еще и без школьной формы?

– Данлоп кое-что перепутала, – извиняющимся тоном объяснил Хиро.

– Я ничего не перепутала! – воскликнула Эдит. – Мисс Кэдоган, он подменил расписание! Вчера здесь было другое время! – Она ткнула пальцем в «среду». – Сейчас должна быть моя тренировка… в смысле, моей команды! Уэлч поменял расписание!

– Мисс Кэдоган, а это?.. – прошептала незнакомка, схватив свою коробку обеими руками, словно собираясь вместе с ней выпрыгнуть в окно в случае опасности.

Мисс Кэдоган только поджала губы – признак крайней степени неудовольствия, отражающийся на ее гладком спокойном лице.

– Пойдем-ка, – предложил Эдит Хиро, дергая ее за рукав. – А то моя команда уже заждалась.

– Ты доволен? – прошипела Эдит.

– Конечно. Я ведь прав.

– Это ты поменял расписание! Зачем? Что за идиотская шутка?

– Дита, я понятия не имею, что произошло. Я этого не делал. Я в учительской появляюсь, только когда моим родителям звонят. А это случается не так часто, как ты думаешь.

Эдит все видела: этот хитрый блеск в его глазах, сложенные на груди руки, самодовольство.

– А кто тогда это сделал? – взвилась взбешенная Эдит. – Кому еще понадобилось бы подставлять меня?

Мисс Кэдоган хлопнула ладонью по столу.

– Мисс Данлоп!

Эдит вихрем развернулась к ней, сжимая кулаки.

– Мисс Кэдоган, он…

– Покиньте учительскую, – отчеканила она.

– Но Уэлч…

– Немедленно! Оба!

Рука Хиро мягко ухватила Эдит за локоть, но она вырвалась и первой вылетела из кабинета.

От гнева и унижения ее сердце горело, как перегревшийся поршень. Мало того что он подставил ее перед обеими командами, так еще и выставил дурой перед мисс Кэдоган и незнакомкой. Она едва не схлопотала первую в своей жизни отработку, и все потому, что Уэлчу вздумалось над ней поиздеваться!

Едва Хиро прикрыл дверь, она зашипела:

– У тебя что, реально нет тормозов? По-твоему, это смешно?

– Данлоп, ты издеваешься? – отчетливо прошептал он, наклоняясь к ней. – Это не я! Клянусь!

Красуясь, одной ладонью он хлопнул себя по груди там, где сердце, а другую поднял в воздух, и Эдит почти ему поверила. Но уголки его губ дрогнули, словно он изо всех сил пытается сдержать улыбку.

Эдит не удивилась бы, повали у нее из ушей пар – в такой ярости она была. Потеряв самообладание, она толкнула Хиро в грудь обеими руками. Тот, не ожидавший натиска, пошатнулся.

– Дита…

– Как ты меня достал! – прошипела она, задыхаясь. – Ненавижу твои идиотские шутки!

Лицо Хиро вытянулось. Он ничего не сказал, когда Эдит, едва не толкнув его плечом, прошла мимо, но окликнул, стоило ей оказаться в конце коридора:

– Данлоп!

Подрагивая от гнева, она повернула голову. Сунув руки в карманы спортивных штанов, Хиро так и стоял возле учительской, невозмутимый и самодовольный.

– Кажется, ты задолжала мне извинения, – небрежно напомнил он.

В эту секунду Эдит просто ненавидела его. Она надеялась, что ненавистью пропитано каждое ее движение, каждый взгляд. Используя его собственное оружие против него, она изобразила издевательски низкий церемонный реверанс, оттягивая в стороны невидимую юбку.

– Извини. Правда, Уэлч, извини, что по своей глупости заняла поле. Надеюсь, эта заминка не слишком отразится на твоей будущей блестящей карьере. На моей-то точно не отразится – если что, есть же трастовый фонд.

Хиро ухмыльнулся, но в этот раз как-то вымученно.

– Так-то лучше.

Эдит выпрямилась.

– Правда? А теперь иди лесом! Видеть тебя не хочу!

– Тогда советую тебе не приходить на древнегреческий! – бросил он ей в спину, явно раздосадованный.

Конечно, последнее слово всегда должно оставаться за ним.

– Интересно, Лиме ты то же самое сказал? – холодно пробормотала Эдит себе под нос.

От одной мысли, что сейчас ей придется вернуться на поле и объявить обеим командам, что Уэлч был прав, ее начало по-настоящему тошнить.

Глава 4
Пять стадий принятия неизбежного

Казалось, даже гипсовые бюсты Цицерона, Горация и Фукидида, ровной колонной расставленные в застекленных шкафах, косятся на Эдит с неодобрением. Она осознавала всю несправедливость ситуации, но, если из-за чужой ошибки ей бы пришлось лишних два часа проторчать в раздевалке, а потом выйти на поле в дождь, вряд ли она была бы в замечательном настроении. У половины команды появились планы, они не смогли явиться, и разъяренный Борски назначил им вторую тренировку прямо перед отбоем. Регбисты, которым влетело от их тренера за задержку, тоже прожигали спину Эдит взглядами. Мисс Кэдоган все еще не простила ей устроенный в учительской беспорядок, а Хиро – брошенные в коридоре слова. Только Лима не смерила ее недовольным взглядом, но лишь потому, что не явилась на урок.

Эдит впервые в жизни захотелось, чтобы кто-нибудь ткнул ее в спину карандашом или зашвырнул на парту свернутую в шарик записку с просьбой помочь с переводом. Но, похоже, симпатии общества были настолько не на ее стороне, что все предпочли расправляться с «Сатирами» Ювенала самостоятельно. Но их злость Эдит отлично понимала.

Она и сама была в ярости. Тупой розыгрыш Хиро поставил ее в ситуацию, из которой, как ни крути, невозможно выйти с поднятой головой. Ей пришлось извиниться перед обеими командами, а Уэлч вернулся на поле с видом победителя. Даже сейчас в выражении его лица были заметны остатки лоснящегося самодовольства. Эдит не была жестока, но сейчас она от всей души желала, чтобы после смерти Хиро хорошенько пожарился в аду.

Собрав работы, мисс Кэдоган стала поочередно вызывать учеников к доске, чтобы построчно разобрать перевод. Сегодня она дала им вторую сатиру. Эдит как-то читала ее в переводе и была уверена, что сносно справилась с интерпретацией.

Ей достались строчки про наряды судей и свидетелей. Закончив писать, она подняла глаза на мисс Кэдоган и обнаружила, что та не сводит глаз с доски.

– Как вы понимаете слова автора, мисс Данлоп?

Стискивая в ладони кусок мела, Эдит приосанилась.

– Он задает риторический вопрос, мисс. Ювенал подчеркивает, что важным общественным фигурам стоит заботиться о своем внешнем виде, если они хотят быть достойны уважения.

Краем глаза она заметила, как в воздух поднимается чья-то рука с расстегнутой манжетой рубашки и поднятым до локтя рукавом пиджака. Мел в руке Эдит переломился пополам. Мисс Кэдоган вздохнула:

– Хотите что-то добавить, мистер Уэлч?

– Мне кажется, Данлоп неплохо перевела, но интерпретирует неверно. Тут же явно речь идет о лицемерии.

– Прошу вас к доске.

Хиро медленно отодвинул стул и поднялся. Винс, у которого снова разболелась голова, уронил лицо в ладони, только чтобы не видеть разворачивающееся действо. Акт седьмой, сцена сто первая: «Спор над Ювеналом».

– «Что бы ты воскликнул, увидев подобное на теле судьи? Скажи, приличествуют ли свидетелям такие одежды?» – прочел Хиро ее перевод на доске с таким видом, словно наблюдал за первыми попытками ребенка писать. – Ювенал вроде как интересуется, почему судьям нельзя надевать полупрозрачные шмотки, а свидетелям можно.

– Никому нельзя, – едва контролируя собственный голос, сказала Эдит. – О том и речь.

– Ты об этом не сказала, – подчеркнул Хиро. – Тебя больше заботило, прилично ли все одеты, а не то, почему одним позволено наряжаться, как им вздумается, а другим – нет.

– Нет, это просто смешно! – вскипела Эдит.

– Не понимай название «Сатиры» слишком уж буквально.

– Стих называется «Лицемерие аристократии»! Ты правда думаешь, что я не понимаю, о чем тут идет речь?

– Мисс Данлоп, умерьте тон, – осадила ее мисс Кэдоган и с усилием потерла лоб – пререкания Эдит и Хиро ее порядком достали. – Вы оба правы.

Эдит положила разломанный пополам мел в углубление под доской, а Хиро сунул руки в растянутые карманы брюк.

– Держу пари, старик Ювенал в гробу перевернулся, – произнес он.

Эдит могла честно признаться, что в этот момент полностью потеряла над собой контроль. Она даже не заметила, как сжались ее кулаки, не сразу осознала, что кричит:

– Господи, да заткнись ты уже!

Повисла тишина, и Эдит, озадаченная ею, мысленно отмотала время на несколько секунд назад и почувствовала, как холодеют щеки. Мисс Кэдоган выглядела скорее разочарованной, чем разъяренной, но Эдит не сомневалась, что ничего хорошего ей ждать не стоит. Кто-то в классе тихонько хрюкнул, и Эдит, едва дыша, повернула голову. Винс задыхался от смеха. Обхватив голову руками, он уронил ее на парту и тихонько стукался о нее лбом. Робин тоже еле сдерживалась – зажав ладонью рот, она качала головой из стороны в сторону.

– Следите за языком, мисс Данлоп, – ледяным тоном предостерегла ее мисс Кэдоган.

Эдит поняла, что лишь им двоим сейчас ничуть не смешно. Даже Хиро загадочно улыбался, будто знал о чем-то, что остальным невдомек.

– На два часа останетесь после уроков. А за упоминание имени Господа всуе до конца недели будете помогать с уборкой в часовне.

У Эдит не было столько свободного времени, которое можно было бы посвятить наказанию и уборке, но она прикусила язык – сегодня она достаточно наговорила. Кровь, отлившая от щек, мучительно медленно на них возвращалась. Уши тоже пылали.

– Да, мисс Кэдоган. Извините.

Мисс Кэдоган кивком подбородка велела ей сесть, и Эдит, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, принялась протискиваться между близко поставленными партами. Со всех сторон до нее доносилось приглушенное хихиканье. Похоже, сегодня с помощью Хиро ей удалось окончательно прикончить остатки своей репутации.

– А вы, мистер Уэлч, вы пока никуда не уходите, – добавила мисс Кэдоган. – Вижу, латынь никак не дает вам покоя. Прошу, следующие две с половиной строки – ваши.

Эдит шмыгнула за парту рядом с Робин, и та, все еще тихо фыркающая, начеркала карандашом на полях тетради: «ТЫ В СЕБЕ?» Поджав губы, Эдит оставила снизу ответ: «Отвали», и Робин ущипнула ее за ногу.

Все еще хмурясь, Эдит положила подбородок на кулак. Раньше ее никогда не оставляли после уроков. Странно, если задуматься, она все-таки уже заканчивала школу. Если бы время не было столь неудачным, она, может быть, и не расстроилась бы.

Хиро сносно разобрался с переводом и замер у доски, со скучающим видом ожидая оценки мисс Кэдоган. В побелевших пальцах он перекатывал кусочек мела. Приподняв очки, декан изучила доску.

– Ваша интерпретация?

Хиро пожал плечами.

– Лицемерие аристократии, как и было сказано. Кретик – пример человека, вроде как исповедующего добродетель, но на самом деле принимающего порок.

Он коротко взглянул на Эдит и приподнял брови.

– И его испорченность заражает других. Отстой, правда?

Крутящееся кресло мисс Кэдоган выглядело чужеродно в аудитории с классическими гипсовыми бюстами, партами из массива дуба и зелеными плафонами из старого стекла. Поворачиваясь на нем из стороны в сторону, она впилась в Хиро своим блеклым взглядом.

– А Кретик – это у нас…

– Понятия не имею, – признался Хиро, на что Эдит оставалось только покачать головой. – Если начистоту, эти римские вельможи мне не слишком интересны.

Конечно. Самое большее, на что он способен, – это язвительные намеки и глупые розыгрыши.

– Хм. Вы только что с таким рвением разносили римскую аристократию, что можно было подумать, будто и вы к ней принадлежите. Садитесь.

Не сдвинувшись с места, Хиро криво ухмыльнулся, и Эдит догадалась, что за этой усмешкой последует что-то совершенно невыносимое.

– Я подумывал было взять девичью фамилию матери, – медленно и развязно проговорил он. – Но это было бы чересчур. Хиро Лорд – представьте только! Люди бы подумали, что это псевдоним, типа Кэнди Дарлинг. Кстати, даже интересно стало: а носить женское платье – это грех?

– Достаточно, мистер Уэлч, – скорее устало, чем раздраженно оборвала его мисс Кэдоган – Хиро и Винс были постоянными посетителями ее внеурочных отработок. – Вы тоже остаетесь после уроков. Два часа вас устроят?

– Вполне, мисс, – бодро откликнулся Хиро, спрыгивая с возвышения у доски. – Премного благодарен.

Мисс Кэдоган лишь махнула рукой. Где-то справа сипел задыхающийся от смеха Винс.

Следующий урок проходил в том же кабинете. Это был урок древнегреческого, и Винсу было уже не до смеха. Он перепутал активный и пассивный залоги, и мисс Кэдоган влепила ему «D». Эдит от всей души понадеялась, что Винс, по обыкновению, ругнется и заработает себе наказание, и тогда ей не придется проводить два часа наедине с Хиро, но каким-то чудом ему удалось удержать себя в руках – или, по крайней мере, мисс Кэдоган ничего не заметила.

На Эдит она будто нарочно не обращала внимания. Каждый раз, когда декан проходила мимо ее парты, Эдит невольно втягивала голову в плечи.

После звонка Робин собрала вещи и, помедлив, прихватила еще и сумку Эдит. Сама она не раз оставалась после уроков – по большей части когда ее ловили за курением или без школьной формы.

– Поздравляю, – сказала она, – на шестом году обучения ты наконец загремела на отработку. Такими темпами к тридцати годам ты наконец попробуешь пиво.

Эдит со стоном уронила голову на ладони.

– Как я могла сказать такое при мисс Кэдоган? Она теперь меня ненавидит!

– Уэлч остается на отработки чаще, чем ходит на ланч, и она все еще души в нем не чает, – заметила Робин. – Расслабься немного. Я принесу твою форму в раздевалку.

– Я не положила гетры! – вскинулась встревоженная Эдит. – Они на батарее. Вещевой мешок висит на столбике кровати, а…

– Данлоп! – рявкнула Робин, и Эдит захлопнула рот. – Я прекрасно знаю, где сушатся твои гетры и куда ты, господи прости, вешаешь свою сумку. – Она угрожаще наставила на нее палец. – И не смей даже заикаться про поминание Господа всуе! Займись-ка лучше своей домашкой!

– Да, мэм.

– Хорошая девочка.

Робин, с каждого плеча которой теперь свисало по сумке, ушла, и в кабинете остались только мисс Кэдоган, Эдит, Хиро и Винс.

– Мистер Экблом-Финнеран, вы сегодня нас покинете? – осведомилась декан, и Винс ухмыльнулся.

– Знаете что, мисс Кэдоган? По-моему, за недостаток прилежания следует наказывать. Мне страсть как стыдно, что я сегодня перепутал склонения.

– Залоги.

Хиро уставился на Винса так, словно хотел прожечь в нем дыру, но тот только шире заулыбался.

– Да, именно их.

– К сожалению, наша школа еще не ввела систему санкций за недостаточное прилежание. Иначе, уверяю, мне пришлось бы оставлять вас после уроков еще чаще, чем сейчас. Хотя в это сложно поверить.

Винс хотел что-то добавить, но Хиро сполз под парту и изо всех сил пнул его по икре, как это умеют делать регбисты, постоянно зарабатывающие для команды штрафные удары. Даже не ойкнув, Винс с оскорбленным видом поднял с пола сумку и, подволакивая ногу, убрался из кабинета. Теперь их осталось трое.

Пока мисс Кэдоган собирала со стола работы, Эдит пару раз поймала на себе взгляд Хиро, но не обернулась. Она вообще не собиралась разговаривать с ним. После унижения, через которое он заставил ее пройти, этот маленький каприз был меньшим из того, что она могла себе позволить.

– Мисс Данлоп, скажите, мисс Ветивер еще не объявлялась? – наконец спросила мисс Кэдоган.

Вот и оно. Нагоняй за то, что она не удосужилась подоткнуть Лиме одеяльце перед сном.

– Нет, мисс, – терпеливо откликнулась Эдит.

– Что ж, ясно, – пробормотала она.

Голос у нее был таким уставшим, что Эдит почувствовала себя по-настоящему виноватой за то, что прибавляет ей хлопот.

– Если Лимы не будет на тренировке, я поищу ее, – заверила она.

Но мисс Кэдоган отрезала:

– Это не ваша забота.

Она поправила стопку бумаг, выскальзывающих из-под согнутого локтя, и спустилась с возвышения, прищелкнув каблуками.

– Пожалуйста, после тренировки вернитесь в общежитие. То же относится и к вам, мистер Уэлч.

Заставив их потесниться, мисс Кэдоган прошла между партами. Эдит еще не определилась, нравится ли ей, что она решила не присутствовать на их отработке.

– После четвертого звонка можете быть свободны, – сказала она, близоруко щурясь на поднесенные к самому носу наручные часы. Ее раскрытые очки на цепочке лежали на груди. – Надеюсь на вашу честность. И благоразумие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Первый класс в британской школе эквивалентен седьмому году обучения. В это время ученикам примерно по 11–12 лет, и они переходят из начальной школы в среднюю. Эдит и Хиро учатся в старшем шестом классе – это последний, двенадцатый год обучения. – Здесь и далее прим. авт.

Вернуться

2

Эдит диктует число Пи.

Вернуться

3

«Девятка» – верхний угол ворот. Так называют удар в крестовину, под перекладиной.

Вернуться

4

Хиро поет песню группы «The Beatles» «Lovely Rita» (с англ. «Милая Рита»), заменив имя героини и ее профессию с meter maid (парковочный контролер) на teacher’s aide (помощница учителя).

Вернуться

5

Хиро (англ. hero) – герой.

Вернуться