София Брайт
Измена. (Не) вернуть назад

Глава 1

– Не поняла, как это ты сейчас едешь домой? – в динамике звучит возмущенный мамин голос.

– Да. Отпустили на пару часов. Хочу полежать в ванной, как нормальный человек, и в стирку закинуть одежду, – мысленно я уже и засыпаю соль, предвкушая, когда наконец-то погружусь в теплую ароматную воду.

– Как они могли отпустить тебя? Что за безобразие! Ты не прошла полный курс лечения!

– Мам, меня не выписали. Я еще буду и дальше лечиться. Но тонус сняли, и нет ничего плохого в том, что я получу положительные эмоции от безобидной поездки домой, – на самом деле, когда врач спросил, не хочу ли я прогуляться, я сразу подумала про дом. Это единственная прогулка, которая мне нужна.

– Ты нас всех перепугала! А вдруг…

– Никаких “вдруг”! Я не могу лежать все время, как парализованная. Мне надо шевелиться. Станислав Владимирович сказал, что ничего страшного не будет, если я на пару часов отлучусь домой, – прикрываю глаза, стараясь сохранять спокойствие.

Я знала, что именно такой будет реакция родителей и Матвея, поэтому никому ничего не сказала о своем санкционированном со стороны больницы побеге.

– Ты уверена, что чувствуешь себя нормально для вылазки? Все же душ есть и в палате, да и одежду тебе Матей привозит свежую.

– Привозит, но вряд ли он перестирал все то грязное белье, что я вернула домой. Представляю, какая там куча.

– Виталина, вот для этого и существуют домработницы. Я не понимаю, почему ты так категорично настроена.

Нет, нет и еще раз нет. Мне так нравится наш тесный мирок на двоих, который в скором времени пополнится еще одним недостающим элементом пазла, что совершенно не хочется впускать в него посторонних людей. Тем более чтобы кто-то рылся в моем грязном белье.

– Мама, не начинай.

– Так а на чем ты едешь? Матвей приехал за тобой?

– Нет, мама. Он сейчас не в городе. У него какая-то внеплановая командировка. Еду на такси.

– Надеюсь, таксист нормальный? Позвонила бы мне или папе, он бы прислал машину.

– Мам, мне не десять лет. Я в состоянии доехать из пункта А в пункт Б на такси, – медленно выдыхаю, чтобы не выйти из себя и не нагрубить.

Родители всегда очень сильно опекали меня. Они контролировали каждый мой шаг. С кем дружу, куда хожу, что ем, ношу и с кем знакомлюсь. Поэтому замужество стало для меня своего рода побегом от чрезмерного надзора. Только оказавшись полностью под ответственностью мужа, я наконец-то ощутила себя свободной и смогла дышать полной грудью.

Родителям, конечно, было тяжело принять тот факт, что я больше не обязана перед ними отчитываться, но постепенно они смирились. За три года замужества я очень быстро отвыкла от их контроля.

Но как только они узнали о моей беременности, я сразу будто окунулась в прошлое. Мама звонит по несколько раз на дню, спрашивая, что ела, чем занималась, каким специалистам показалась.

Все усугубилось, когда я попала на сохранение в больницу с тонусом матки. Вся семья переполошилась, поместив меня в лучшую частную клинику города. И теперь трясутся надо мной, будто я хрустальная. Но все же не настолько плохо.

– Не нравится мне это, – произносит родительница.

– Прекрати. Или я перестану принимать твои звонки, – приходится пустить в ход тяжелую артиллерию. Моя мама понимает только эту фразу.

– Вита…

– Что “Вита”, мама? Что?

– Ничего, – тяжело выдыхает она. – Просто будь осторожна.

– Хорошо, мамуль. Спасибо. Я напишу, как вернусь в больницу.

Сбрасывая вызов, чувствую, что дышать становится чуточку легче.

Чтобы окончательно успокоиться, перечитываю сообщение мужа, присланное мне рано утром, пока я еще спала. И ощущаю, как из центра груди по всему телу расходится тепло.

Любимый муж: “Ангел мой, безумно по тебе скучаю. Мне так не хватает тебя рядом. Жду не дождусь, когда наконец-то вернусь в город и поцелую свою сладкую девочку. Люблю тебя. Береги себя и нашу малышку”.

Прячу смартфон, когда такси останавливается перед пропускным пунктом. Сердце радостно подскакивает в груди, когда мы въезжаем на территорию любимого жилого комплекса. Таксист паркуется перед нашим подъездом, и я тороплюсь выйти из салона, чтобы как можно скорее оказаться дома.

Я безумно люблю нашу квартиру. Это мое место силы. Грустно, конечно, что мужа нет дома. Но и находиться в больничных стенах у меня больше нет сил. Нужна перезарядка.

– Добрый день, Виталина Владимировна! – с улыбкой приветствует меня консьерж.

– Здравствуйте, Сергей Анатольевич, – улыбаюсь в ответ.

– Как вы себя чувствуете? Вас уже выписали?

– Чувствую себя хорошо. Пока не выписали, но обещают через пять дней отпустить насовсем.

– Замечательно! Нам вас не хватает.

– Поверьте, мне вас не хватает гораздо больше, – иду к лифту, сияя, как новогодняя гирлянда.

Я на самом деле люблю всех своих соседей и консьержей. Но больше всех, конечно же, я люблю своего мужа и безумно хочу вернуться домой, чтобы, как и прежде, проводить вечера и ночи вместе. Мне его так не хватает.

Вообще, я считаю себя везунчиком. И даже не могу представить, как можно быть еще счастливее, чем я есть. Но уверена, что с рождением ребенка наша жизнь заиграет новыми красками и тогда я познаю абсолютное счастье.

Выхожу на своей площадке и открываю дверь квартиры.

Но не успеваю войти, как чувствую что-то неладное. Первым делом ноздрей касается странный запах. Будто кто-то расплескал освежитель воздуха. Сама атмосфера совсем не та, что обычно царит у нас дома. Осторожно закрывшись, осматриваю прихожую и чувствую толчок в груди, от которого по венами расходится колючий холод.

Передо мной стоят женские туфли. Красные лодочки на высоченной шпильке. У меня таких нет. Да и носила я шпильки ровно до того момента, как узнала о беременности.

Словно в каком-то ступоре, продолжаю гипнотизировать взглядом обувь, теряясь в догадках. В животе вакуум, а под ребрами мерзкое, липкое предчувствие беды.

Сняв кроссовки, прохожу в гостиную и вижу на столике открытую бутылку вина и тарелку с фруктами.

Во рту пересыхает от страха.

Но Матвея нет в городе. Он уехал. Неужели к нам в дом проникли посторонние?

На онемевших ногах иду дальше, движимая желанием понять, что происходит. Дверь в спальню приоткрыта, и сквозь узкую полоску между портьерами на постель падает свет из окна. И я вижу на нашей с мужем кровати обнаженную спину девушки и копну темных волосы.

– Малыш, ты вернулся? – сонно говорит она, не поднимая головы. – Прыгай скорее ко мне, я так по тебе соскучилась.

– Нет, это не малыш, – отвечаю каким-то чужим, незнакомым мне голосом.

Девушка вздрагивает, оборачиваясь ко мне, и я вижу на ее лице растерянность.

– Кто ты такая? И что делаешь в моей кровати? – рычу я.

Глава 2

– Кто ты такая? И что делаешь в моей кровати? – кровь приливает к лицу, а в груди вспыхивает пламя. – А ну-ка, пошла отсюда!

Меня трясет. И не просто трясет – лихорадит. В моей постели посторонняя голая девица.

– А ты кто еще? – медленно переворачивается она на спину, демонстрируя голую грудь, и только после этого садится, притягивая одеяло к груди и лениво потирая глаза.

У меня от подобной наглости дар речи пропадает.

– Ты мне еще вопросы задавать будешь?! Это моя квартира! Моя постель! – дергаю одеяло, но незнакомка даже не пытается его удержать, оставшись в чем мать родила. Вместо возмущения брюнетка лишь притягивает колени к груди и будто пытается прийти в чувство.

– Не может быть! – усмехается девица. – Это квартира Матвея.

– А фотографии мои тебе тоже ни о чем не говорят? – распахиваю шторы, вырывая комнату из полумрака, давая возможность не только гостье как следует рассмотреть интерьер, но и мне разглядеть последствия вторжения посторонних.

На полу разбросано белье и одежда. Невооруженным глазом видно, что она здесь не просто поспать прилегла, а провела ночь в компании мужчины.

При мысли, что муж мог привести в нашу постель другую женщину, у меня в животе оседает ледяная глыба. И внутренности стягивает в узел.

Но его ведь нет в городе? Правда же, нет?

Девица поднимает голову к стене, где висят наши с Матвеем любимые фото. Её взгляд проясняется, и она будто немного цепенеет.

– Не знала, что он женат, – заявляет спокойно, и от этой фразы у меня волоски привстают дыбом.

– Как это понимать?

– Как? – нагло усмехается брюнетка и без стеснения выбирается из-под одеяла, совершенно не стесняясь своей наготы.

Несмотря на то что я отвожу взгляд, не могу не отметить, насколько идеальная у нее фигура. Просто тело мечты. Ни грамма жира, подтянутые мышцы, красивый рельеф. Она похожа на тех, кто не вылезает из спортзала.

– Меня нанял ваш муж, – ходит она без зазрения совести по комнате, собирая разбросанное черное кружево.

– В качестве кого? И почему, черт возьми, ты лежишь в нашей постели? Я вызываю полицию.

– Не надо никого вызывать, – отвечает она, обернувшись и встав ко мне лицом к лицу, едва улыбаясь.

– Ты находишься в моей квартире, в отсутствие хозяев. Не объясняешь, как тут очутилась. Поэтому я не собираюсь это терпеть.

В душе я уже знаю ответы на все свои вопросы, но упрямо отталкиваю эти мысли. Не мог Матвей со мной так поступить. Просто не мог. Он же меня так любит и ждет нашего ребенка. А это… Окидываю ее взором. Он выше интрижек и походов налево.

К тому же изменить настолько жестоко и цинично, прямо в нашей с ним постели. В той самой кровати, где мы часами ласкаем друг друга и спим в обнимку всю ночь напролет.

– Ты же не глупая девочка, – несмотря на улыбку, девушка напряжена, направляется в душ.

– Стой, – дергаю ее за руку. – Ты куда собралась? Отвечай немедленно и выметайся.

– И что, даже в душ нельзя сходить?

– А у меня тут что, гостиница?

Стоим и смотрим друг на друга, и ни одна не отводит взгляда в сторону. Я не понимаю, чего, черт возьми, она добивается. И от этого мне становится еще хуже.

Внезапно раздается вибрация, и девица начинает оглядываться в поисках источника звука.

Мне же начинает казаться, что я попала в какой-то страшный сон. Ведь это только в кошмаре можно обнаружить в своей постели другую женщину.

Вижу, как она поднимает с пола смартфон.

– Да, – отвечает сдержанно.

А я прислушиваюсь к каждому ее слову, надеясь все-таки получить ответы.

– Проснулась, да, – говорит, продолжая идти к ванной. – Тут… – делает глубокий вдох и со смехом продолжает, – хозяйка квартиры пришла.

Я не слышу, что отвечает ей собеседник, но интуитивно обо всем догадываюсь.

– Да, она. Хорошо, – сбрасывает вызов.

– С кем ты разговаривала? – спрашиваю агрессивнее, чем хотелось бы.

– Я сейчас оденусь и все объясню, – девица больше не смотрит мне в глаза и ускользает в ванную.

Стоит ей скрыться за дверью нашей ванной, как на меня наваливается какая-то тихая истерика. Меня колотит изнутри, и хочется кричать Но я не могу, будто мое горло сжали удавкой, не позволяя выдавить из себя ни звука.

Я осматриваю еще раз спальню, теперь отчетливо чувствуя здесь чужой запах и запах секса. Им пропиталась вся комната.

Мне противно находиться тут, и я выбегаю в коридор, надеясь не чувствовать ее сладких, тяжелых духов хотя бы там. Но они кругом. Вся квартира пропахла ею. Бегу на кухню в поисках воды, как дверь открывается и порог перешагивает мой муж… Муж, который для меня до завтрашнего дня находится в командировке.

Глава 3

– Вита … – произносит Матвей на выдохе.

А я до сих пор стараюсь понять, как так вышло, что он стоит здесь, вместо того чтобы находиться в командировке.

Встречаюсь глазами с мужем, и от его взгляда грудную клетку сжимает невидимый прут, не давая нормально дышать. В его взоре смешано столько всего. Но прежде всего я вижу злость, которой никогда не было по отношению ко мне.

Во рту пересыхает. У меня на языке вертятся десятки вопросов, но ком, вставший в горле, не позволяет издать ни звука. Все происходящее кажется каким-то абсурдом. Нелепым пранком.

– Вита, какого хрена? – Матвей спрашивает зло и закрывает за собой дверь, шагая вперед.

Такого начала диалога я совсем не ожидала. Смотрю на него, распахнув глаза и потеряв дар речи от возмущения.

– Ты почему не в больнице? – между его бровями пролегла морщина.

– Прости, что? – моргаю, надеясь проснуться. Ведь он не может в данной ситуации злиться на меня за то, что я сбежала из больницы.

– Ты должна находиться под наблюдением. Для ребенка это небезопасно, – приближается он, сверкая глазами.

– Меня отпустили… – непонятно почему оправдываюсь я, будто провинившаяся школьница. – Так, стоп! – прежде всего торможу свой беспорядочный поток мыслей, утекающий во внезапно накрывшее меня чувство вины. – Мне кажется, сейчас это не самое главное, – наконец-то нахожу в себе силы.

В моей ванной прямо сейчас голая девица, которую я прогнала из своей кровати. А муж, что должен быть далеко отсюда, стоит прямо передо мной и расстреливает меня глазами.

– А что, черт возьми, может быть важнее нашего ребенка?

Либо я такая глупая, либо он пытается сместить фокус внимания.

– Может быть, то, Матвей, почему в нашей постели обнаженная женщина? – слова даются с трудом.

Муж молча буравит меня взглядом. С каждым мгновением его радужки темнеют все больше. Он крепко сцепляет челюсти и, кажется, готов взорваться. Но я держу себя в руках, не реагируя на его гнев и не показывая, как мне на самом деле страшно. Страшно, что вся наша жизнь в это мгновение летит под откос.

Он плюнул мне в душу. Солгал. Обманул. Хотя где-то в самом дальнем уголке сердца теплится надежда на то, что я все поняла совсем не так и он сейчас сможет меня в этом убедить.

– Ну же! Говори! Ты до завтрашнего дня в командировке! – внезапно для самой себя выкрикиваю.

– А ты должна быть в больнице! – резко заявляет он. – У тебя угроза…

Слышу щелчок двери позади себя, и внимание мужа перетягивает та, что стоит у меня за спиной. Он смотрит на нее, а не на меня. Внутри все обрывается, а глаза начинает печь. Я не могу прочитать эмоцию на его лице, но даже этого направленного в сторону другой взора хватает, чтобы я медленно умирала.

– Не меняй тему, Матвей! И посмотри на меня, в конце концов! – никогда я не разговаривала с ним с подобной интонацией. Но сейчас в моей груди пробуждается нечто такое, о существовании чего я даже не подозревала. – Что здесь делает эта женщина?

Муж вновь смотрит на меня.

– Я ее пригласил, – говорит прямо в глаза. – Понятно?

– Для чего? – задаю самый дурацкий вопрос, прекрасно понимая, чем они могли заниматься после того, как распивали вино и ели фрукты. Да и в постель обнаженной она легла не потому, что внезапно испачкалась до самых трусов.

Слышу, как эта дрянь ходит где-то сзади, и слетаю с катушек.

– Пусть она уйдет! – кричу так, как никогда в жизни. – Почему она до сих пор здесь? Это мой дом, я не хочу видеть здесь разных потаскух!

– Эй! Полегче! – раздается голос сзади. – Вообще-то, я…

– Мне плевать, кто ты!

– Дана, уйди, – наконец-то Матвей делает хоть что-то.

– Без проблем, – усмехается она и направляется к выходу.

Я стою так, будто у меня вместо позвоночника металлический прут, не дающий мне сгорбиться или сдвинуться с места. Но силы вытекают из меня с каждым новым мгновением.

Чтобы меня обойти, ей приходится проползти по стеночке. Но меня это не волнует. Пусть идет к чертям.

Брюнетка приближается к Матвею, и у меня в животе все сковывает льдом, когда я вижу их близко друг к другу. Ее – в вульгарном кожаном платье, едва прикрывающем ягодицы, и его – высокого и красивого, на которого заглядываются все женщины. Она игриво перекидывает черную копну волос через плечо и обувает алые лодочки.

Муж не смотрит на нее, только на меня.

– Увидимся, – усмехается она и выходит за порог.

Как только за ней захлопывается дверь, меня начинает бить озноб, а кожа покрывается мурашками.

– Для чего ты ее позвал? – кажется, что все силы покинули меня.

– Хочешь знать для чего? – играет желваками. – Чтобы снова почувствовать себя мужчиной, а не нянькой! – бьет словами. – Мне все это надоело, Вита. Так продолжаться не может.

– Что именно? – глаза застилают слезы.

– Я не могу больше терпеть это все и не иметь возможности спустить пар.

– Что терпеть, Матвей? Что?

– Тебя и твои капризы, – бьет словами наотмашь, вдребезги разбивая мне сердце.

Глава 4

– Ничего не понимаю, – чувствую, как мгновенно слабеют ноги.

Ищу опору и хватаюсь за дверной косяк.

– Ты… ты постоянно говоришь, что любишь меня. Ты…

Как такое может быть? Ведь он ни разу ни словом, ни делом не дал мне понять, что ему что-то не нравится. А теперь говорит, что устал?

– Я правда люблю тебя… – трет надбровные дуги супруг. – Но то, что происходит в последние месяцы, – это слишком.

– Что слишком? – смотрю прямо ему в глаза, стараясь увидеть там какое-то здравое объяснение.

Матвей не из тех, кто скачет по койкам. Даже в студенчестве он был слишком избирателен в связях и, в отличие от друзей, не пользовался своей внешностью и статусом мажора, перебирая девчонок. И когда мы поженились, я была на тысячу процентов уверена в его верности и порядочности.

– Боже мой, – поясницу прихватывает, и меня начинает мутить. – Я не верю, не верю… – отрываюсь от косяка и прохожу в гостиную.

Меня ведет, мир вокруг начинает вращаться, и ноги подкашиваются.

– Вита! – сквозь шум в ушах раздается голос мужа.

Меня подхватывают сильные руки, и я погружаюсь во тьму.

Мне тепло и хорошо в темном вакууме, и хочется в нем задержаться подольше, но меня упрямо вытягивают голоса и прикосновения.

– Проверим тебя, прокапаем, и будешь как новенькая, – доносится до меня женский голос. – Вот и съездила домой на побывку, да? Это ж надо, давление так упало.

Приоткрываю веки и смотрю на яркий свет, в лучах которого виднеется женский силуэт, похожий на ангела.

Затем свет исчезает и я понимаю, что мне в глаза светили фонариком.

– Ну что, поехали обратно? – улыбается женщина.

– Куда? – хмурюсь, стараясь вспомнить, что вообще произошло.

– В больницу.

Блуждаю глазами по комнате, натыкаясь взором на хмурого мужа, и меня пронзает воспоминание о случившемся. Наша постель и в ней обнаженная девушка, а затем Матвей и его “Я так больше не могу…”.

Сердце пронзает острой болью, и я чувствую, как каменеет живот.

Наш ребенок! Похоже, что снова вернулся тонус, но я не могу потерять малыша.

– Да, пожалуйста, – хрипло отвечаю женщине. – Кажется, у меня снова тонус.

– Пойдем, милая, – она берет меня за руки и помогает приподняться. – Дойдем до машины.

– Я ее отнесу, – говорит муж. У меня все нутро сжимается от его голоса и начинает печь глаза.

– Нет! – выставляю руку перед собой. – Не разрешайте ему меня трогать, – напрягаюсь.

Но Матвей приближается ко мне и тянет руки.

– Не смей! – говорю я строго и выпрямляюсь сидя.

Этими руками он трогал другую женщину. И я не хочу, чтобы он даже приближался, не то что прикасался ко мне.

– Пожалуйста, попросите его отойти. Я беспокоюсь за ребенка. А его присутствие негативно сказывается на моем состоянии.

– Вита, что ты несешь? – напряженно спрашивает Матвей.

– Я сама дойду до машины.

– Нет! Ты снова можешь рухнуть! – рычит муж.

Звук его голоса задевает воспаленные нервы. Меня начинает трясти, и хочется выть в голос, но сейчас я так напряжена, что меня колотит. Снова колотит.

– Нет, нет, нет! Только не с ним, – цепляюсь за руку фельдшера.

– Хорошо, милая, как скажешь.

– И что, вы послушаете ее? Она же не в себе!

– Я очень даже в себе! Мы поругались, и я не хочу его видеть, – тараторю, стараясь убедить женщину раньше, чем супруг сделает хотя бы еще один шаг ко мне.

– Я понимаю, милая. Поэтому мы с тобой тихонько спустимся на лифте.

– Да, – ощущаю на себе взгляд мужа, и горло сдавливает спазм.

Он был с другой. Он меня предал. Он привел чужую женщину в мой дом и в мою постель.

Последний факт и вовсе никак не укладывается в голове.

– А если она снова рухнет, а? – рявкает супруг. – Что тогда с ней будете делать?

– Не переживайте, я позову напарника, – помогает мне подняться с дивана фельдшер.

– Я хочу сама, я смогу, – бормочу.

– Да плевать, что она хочет! Я сам прослежу, чтобы ее доставили в больницу с наибольшим комфортом, – делает рывок ко мне, но я успеваю вцепиться в плечи женщины и спрятаться за ней от мужа и сжимаюсь.

– Молодой человек, отойдите! – грозно говорит фельдшер. – Вы не видите, как она напугана? Или вы хотите, чтобы у нее случился аборт в ходу?

– Что? – растерянно спрашивает муж.

– Мы еще выясним, почему она вас так боится, – сурово заявляет она.

– Что вы имеете в виду?

– То, что так боятся обычно тех, кто поднимает руку на жену.

– Хотите сказать, что я бью Виту? – муж понижает голос, и в нем мне мерещится угроза.

– Это мы у нее спросим, когда она окажется на безопасном от вас расстоянии, – она осторожно подталкивает меня к выходу.

– Да вы рехнулись? – идет следом Матвей.

– Не разрешайте ему идти за нами, – шепчу, умоляя эту незнакомую женщину, ставшую для меня спасением из этого ада.

– Вита, ты сбрендила?! – опять рявкает Прокофьев.

– Матвей, не смей приближаться. Мне из-за тебя стало плохо.

– Я только хочу помочь тебе доехать до больницы.

– Боюсь, если ты прикоснешься ко мне, то меня вырвет.

– Ты шутишь?

– Нет. И это развод, Матвей, – говорю сбивчиво, обуваясь.

– С ума сошла, какой развод? У нас ребенок родится через пять месяцев.

– И чтобы он родился здоровым, я ухожу от тебя, – хватаю куртку, чувствуя, что еще немного – и я впаду в настоящую истерику.

– Ты просто не в себе. Успокоишься, и все будет в порядке.

– Ничего больше не будет в порядке, Матвей. После такого я не могу даже находиться рядом с тобой, не то что… жить, – выплевываю с отвращением.

– Ты на эмоциях.

– Нет! Это мое окончательное решение. Когда я вернусь из больницы, надеюсь, тебя здесь не будет. И не забудь выбросить те простыни, на которых ты и твоя гостья… – горло сдавливает спазмом. – В любом случае можешь попрощаться с креслом директора, – выплевываю перед тем, как перешагнуть порог.

– Не выйдет, любимая, – говорит он холодно. – Твой отец отошел от дел, и право голоса у совета директоров. Как думаешь, кого они поддержат, меня или старого самодура? Так что я бы на твоем месте подумал, стоит ли горячиться, если не хочешь, чтобы твоя семья стала банкротом, – усмехается он, вонзая еще один нож мне в спину.

Глава 5

– Ну что ты, милая? – говорит медсестра, поправляя капельницу. – Должна была отдохнуть дома, а сама что? Снова с тонусом вернулась.

Я лежу и смотрю перед собой в одну точку.

После этого злосчастного визита домой я так и не смогла расслабиться. Всю ночь провела с открытыми глазами, но сначала выплакала столько слез, сколько не пролила за всю свою жизнь.

Лишь под утро, когда совсем выбилась из сил, смогла немного подремать. Но с шести утра снова начались процедуры, и поэтому теперь я чувствую себя как разбитое корыто.

– Как же тебя потом домой отпускать? – продолжает ворковать медсестра.

– Я к маме поеду, – не узнаю свой голос. Он звучит сухо и безжизненно.

– Вот и правильно. Муж на работе все время, да? – при упоминании мужа в животе все сжимается, а грудную клетку сдавливает так, будто кто-то придавил меня к кровати бетонной плитой. – А мама будет ухаживать за тобой.

Для мамы мой побег от Матвея будет настоящим шоком и поводом без конца напоминать мне о том, что она была права и Прокофьев оказался не самым лучшим вариантом.

Но я же влюбилась. Да и как можно было не влюбиться? Я девочка-студентка, которую впервые выпустили в ночной клуб с подружками, а там он – красивый, статный, молодой бизнесмен.

Он попросил номер, но я испугалась и сбежала домой с папиным водителем.

А девчонки растрепали ему, где мы учимся.

Каково же было мое удивление, когда на следующий день красивый незнакомец встречал меня после пар возле университета с цветами.

И завертелось.

Матвей долго и упорно ухаживал за мной. Но я отказывала. Тогда он заявился с официальным визитом к папе и попросил у него разрешения пригласить меня на свидание.

Папа долго с ним разговаривал и дал добро.

А уже спустя год мы поженились. Только мама всегда настороженно относилась к моему выбору. Но я ее не слушала… А зря.

– Ну все. Через двадцать минут забегу проверю, как ты тут, – улыбается женщина и выходит за дверь.

Я смотрю на капли, стекающие в трубку и отправляющиеся мне в вену, и кажется, что вместе с каждой из них я не набираюсь сил, а будто, наоборот, лишаюсь их и из меня вытекает жизнь.

Как жить дальше после подобного предательства?

Перед глазами до сих пор образ этой борзой девицы, что чувствовала себя хозяйкой положения, несмотря на то что ее застали в чужой кровати с чужим мужем.

А Матвей! И это его “Я так больше не могу”.

Эта чертова фраза так и будет крутиться у меня в голове до конца моих дней. Что значит “не могу”?

Это я не смогу простить предательство, даже ради малышки. Хотя меня никто и не просит о прощении.

Как мы будем выстраивать общение Прокофьева с нашей дочкой, даже представить не могу.

Капля за каплей флакон пустеет, но еще все равно лежать около получаса. Должна прийти медсестра, проверить, и тогда я попрошу ее чуть ускорить темп, потому что в таком положении затекает спина.

Не успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь.

– Входите, – говорю, хотя обычно медперсонал не стучится. Но эта мысль приходит слишком поздно ко мне.

Я чувствую его раньше, чем успеваю увидеть. Сердце замирает, и от лица отливает кровь.

– Привет, – прикрывает за собой дверь Матвей, держа в руках огромный букет цветов.

Лицо заросшее и какое-то помятое. Но я смотрю на веник в его руках и пытаюсь мысленно сосчитать, сколько таких было за нашу совместную жизнь. Бессчетное множество. Были ли они просто в качестве знака внимания или попыткой загладить вину?

– Уходи, – отворачиваюсь я от него и смотрю на выключенный экран телевизора.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает мерзавец.

– Тебе хватает совести еще спрашивать о том, как я себя чувствую? – поворачиваю к нему голову и встречаюсь с бесстыжими карими глазами. – Спасибо, плохо. А теперь, когда ты пришел, еще хуже.

– Вит, зачем ты так? Я переживаю…

– О, я видела вчера, как ты переживал, с вином, мятыми простынями и голой потаскухой на них.

– Вита, это недоразумение…

– Пошел вон! – смотрю ему в глаза, показывая, насколько он мне противен. – И веник свой забери. Можешь и дальше продолжать начатое. А я на тебя даже смотреть не могу.

– Прекрати. На меня слишком много всего навалилось.

– Не хочу ничего слышать! – обрываю его. – Не смей ко мне приходить. Я отправлю маму за своими вещами.

– А вот родителей сюда не нужно впутывать, – меняется его интонация.

– Это не тебе решать. С тобой я больше жить не буду и подаю на развод.

Матвей играет желваками и прожигает меня взглядом. Но меня не трогает его гнев.

– Никакого развода не будет, любимая. Или ты забыла новые обстоятельства?

– Да плевать мне, понял? Жить с тобой под одной крышей, после того как ты был с другой, – это гораздо страшнее любого банкротства. И родители поддержат меня.

– Уверена? – смотрит супруг пристально. – Ну, давай, позвони папе и скажи, что разводишься. Посмотрим, что он тебе ответит, – усмехается он.

– Не волнуйся, позвоню! Но когда тебя не будет рядом! – отворачиваюсь от него и жду, когда он наконец-то уйдет.

Матвей сверлит меня взглядом, а потом говорит:

– До встречи, любимая, – выходит из палаты. – Я навещу тебя завтра.

Его визит снова разбередил свежие раны. И я понимаю, что должна как-то себя обезопасить от него, и делаю то, что должна была совершить сразу.

Беру телефон и набираю папин номер.

– Дочь, привет! Как самочувствие?

– Здравствуй, папа. Мне нужна твоя помощь. Матвей изменил мне, и мы разводимся, – проговариваю быстро, желая скорее избавиться от этого груза.

В динамике повисает тишина.

– Ты уверена?

– Да, папа, я застала вчера другую женщину в нашей кровати.

– Дочь, – делает глубокий вдох отец, – Матвей хочет развестись?

– Нет, – уже чувствую неладное.

– Тогда выбрось глупости из головы, Вита. Ты взрослая женщина, скоро станешь матерью. Не стоит сразу подавать на развод из-за ерунды.

– Ерунды? – не верю своим ушам.

– Именно, ерунды, дочь. А теперь прости, мне пора, перезвоню позже.

Глава 6

– Мама, мне нужна твоя помощь, – голос дрожит, а руки трясутся.

Разговор с папой стал для меня настоящим потрясением. Я не верю, что мой родной отец отказался мне помочь и, более того, дал такой совет.

Он меня тоже предал. Ради чего?

Трясущимися руками сразу же набираю мамин номер и чуть не плачу, услышав ее.

– Вита, что случилось? – в ее голосе тревога.

– Мама, все плохо, – не сдержавшись, начинаю плакать. – Матвей… он… – всхлипываю, не в состоянии выдавить из себя ни слова.

– Дочка… что он сделал? – мгновенно превращается в разъяренную львицу мама.

– Мама, он мне измени-и-и-ил, – перехожу на вой, уже не в состоянии себя контролировать.

– Ах он!.. Выезжаю! Скоро буду, солнце! Не наделай глупостей, – сбрасывает она вызов, а я продолжаю рыдать.

Мне так плохо, как никогда раньше.

Кажется, что меня выпотрошили, как рыбу. Я не чувствую себя. Только парализующий холод. Метаюсь по кровати, потому что мне кажется, что я умираю.

На мою истерику прибегает медсестра и ставит мне успокоительное.

Слезы высыхают, и меня утягивает в сон. А просыпаюсь я от ощущения, будто по мне ползает какое-то насекомое. Открываю глаза и встречаюсь взором с мамой.

Родительница сидит в кресле напротив моей кровати и вяжет что-то сиреневое крючком.

– Мама, – глухо зову ее.

– Виточка, – вскидывает она взор ко мне и подскакивает на ноги. – Проснулась, дочка, – подходит к кровати и, наклонившись, целует меня в лоб.

– Давно ты приехала?

– Около двух часов назад. Медсестра сказала, что тебе вкололи успокоительное, и я не стала тебя тревожить.

– Спасибо, мамочка, – в горле снова встает ком. Но глаза сухие, будто в них насыпали песка.

– Ну что ты, солнце, – гладит она меня по голове, а мне кажется, что я снова маленькая девочка, которой приснился страшный сон, и я забралась к маме под одеяло, и она меня обнимает и успокаивает, что то был лишь ночной кошмар. – Как же я могу тебя оставить в такой момент?

Я наслаждаюсь ее теплом и поддержкой, чувствуя облегчение оттого, что хотя бы один близкий человек у меня остался, и она никогда меня не предаст.

Мама ничего не спрашивает, ждет, пока я сама все расскажу.

Когда сон меня окончательно отпускает, я приподнимаюсь на локтях и сажусь на кровати.

– Рассказывай, – подставляет стул ближе к моей постели родительница.

– Мам, – делаю глубокий вдох. – Я, когда домой приехала, застала другую девушку в нашей постели, голую, – зажмуриваюсь, больше не позволяя себе поддаваться эмоциям.

– Как это другую девушку? Матвей же в командировку уехал! – хмурится она.

– Это он для нас всех уехал, а сам развлекался дома с другой. Пришел через несколько минут после моего возвращения и сказал, что устал от меня и моих капризов, – под ложечкой сосет, а ком в горле лишь сильнее разрастается.

Мама поджимает губы, а глаза мечут молнии.

– Ну каков подонок! – говорит она, поднимаясь.

Вижу, что эта новость становится для нее таким же потрясением, но мама чуточку лучше меня прячет свои эмоции.

– А чужим бизнесом руководить он не устал? Ну змееныш, паразит! Жалкий червь! Я ему этот его уставший отросток оторву и собакам скормлю! – ходит из угла в угол мама, проклиная моего мужа самыми сочными эпитетами.

– Я же говорила! Говорила, что он скользкий, мерзкий типок, решивший сделать себе карьеру через удачную женитьбу!

Мне кажется, еще немного – и она взорвется.

Наблюдаю за ее мельтешением и жду, когда родительница перекипит и мы сможем продолжить разговор.

– Ты смотри! А притворялся таким внимательным! Козел! Козел безрогий!

– Мам, – зову ее, напоминая, что эта гневная тирада мне сейчас никак не поможет.

– Прости, солнце! – делает она несколько глубоких вдохов и снова поворачивается ко мне. – Я… спокойна. И что ты думаешь делать?

– Разводиться, – мое решение не изменилось.

– Правильно!

– Но он не хочет давать развод. Мам, он что-то плел про то, что теперь он занял папино место…

Вижу, как мама напрягается.

– Та-а-ак! И что это значит?

– Пообещал оставить нас всех банкротами, если я подам на развод. Я позвонила папе, а он сказал мне не дурить и не разводиться из-за такой “глупости”.

– Это отец тебе такое сказал? – взор мамы становится острым и кровожадным, будто родительница задумала убийство.

– Да, – снова чувствую, как глаза начинают чесаться.

– Что за чушь? Как он вообще мог тебе предложить подобное? Единственной дочери ляпнуть такую ерунду! – всплескивает она руками.

– Вот и я не поверила услышанному.

– Подожди, дочь, мне нужно поговорить с этим старым дураком.

Родительница выскальзывает из палаты.

Я слышу громкий цокот ее каблуков, когда она уходит все дальше по коридору. Верю, что маме удастся вразумить отца и он все же поддержит меня.

Её нет слишком долго.

Устав лежать, я поднимаюсь на ноги, чтобы размяться. Стою у окна и смотрю на припорошенный первым снежком двор и редких людей, оставляющих на нем следы.

Дверь в палату открывается, и мама проскальзывает внутрь.

По поджатым губами и тому, как она старается отвести взгляд в сторону, я угадываю неладное.

– Мам, что случилось? – пульс ускоряется.

– Вит, все же развод не самая удачная затея, солнце, – пытается улыбнуться она, но у нее не выходит. – Может, поговорим с Матвеем? Уверена, он раскаивается…

А я не верю, что моя собственная мать заявляет подобное. Кажется, у меня больше нет семьи.

Глава 7

– Милая, это тебе, – медсестра заносит в палату корзину цветов.

– Уберите это, – отворачиваюсь от роз, не желая видеть эти жалкие попытки Матвея загладить вину.

– Такие красивые. Точно не хочешь оставить?

– Нет. Меня тошнит от их запаха, – а если быть точнее, то от их отправителя.

– Ты нашу больницу уже в оранжерею превратила, – тихо смеется женщина.

– Заберите их домой, раздайте девочкам, главное, чтобы я их не видела.

– Жестко ты с мужем, – наконец-то она говорит ту самую фразу, что повторяет уже на протяжении недели.

Семь дней я лежу в полном одиночестве. Врач запретил визиты ко мне родственников, потому что стоило хоть кому-то одному явиться, и мне сразу становилось хуже.

Пока меня вообще опасаются выписывать.

А я больше не стремлюсь домой.

Нет у меня дома. Как нет родителей.

Все меня предали, и я никого из них не хочу больше видеть.

Хватит!

Я могу еще понять, почему папа занял такую позицию. С натяжкой, но понимаю.

Мало того, что он категорически против разводов, так еще и усадил моего мужа на свое место. Пока что всего на два года, чтобы посмотреть, справится ли тот с задачей, а потом думал полностью передать ему бразды правления. И до истечения этого срока только совет директоров и акционеры могут сместить Матвея с занимаемого поста.

Но мама… Моя родная мать хочет примирить меня с изменником! Мама, та самая, которая утверждает, будто я их с отцом главное сокровище. Все та же мама, не приемлющая прощений и выступающая за самую жестокую кару для изменников. И я знаю: окажись она сама на моем месте, вряд ли папа остался бы в живых после подобного. Мама бы его уничтожила.

Но почему тогда со мной так?

Будто я не дочка родная, а падчерица, которую не жалко отдать на откуп мерзавцу.

Мужа я внесла в черный список.

Не принимаю звонки и от родителей в том числе.

Про незнакомые номера и упоминать не следует.

Слез уже нет. И все, о чем я стараюсь думать, – это наша дочка. Она не заслужила всего этого ужаса.

Телефон вибрирует, и я вижу очередное сообщение с незнакомого номера.

Смахиваю его и дальше сосредотачиваю внимание на телевизоре. Показывают старую комедию, но даже она после визита медсестры не помогает мне отвлечься от происходящего в моей жизни.

Смартфон снова вибрирует. Я уже хочу сбросить вызов, как вижу имя подруги.

– Вит, привет, – щебечет, как обычно, Кристина.

Она типичный представитель золотой молодежи. И, пожалуй, единственная из моего прежнего окружения, с кем я поддерживаю связь.

– Приветик, – приподнимаюсь, чтобы занять более вертикальное положение.

– Ты все еще в больнице?

– Да, еще пока лежу.

– М-м-м, – тянет она странно. – А муж что, навещает?

– Навещает, – ежедневные букеты тому подтверждение.

– Значит, все хорошо?

– А что? – не хочу пока делиться этим позором.

– Да так, ничего, – быстро проговаривает она, но я понимаю, что она просто хочет перевести тему разговора.

– Нет, Крис, давай говори.

– Да я просто позвонила, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь и когда мы сможем увидеться, – она звучит неестественно позитивно, будто намеренно пытается ввести меня в заблуждение.

Снова в груди появляется то самое чувство, от которого хочется спрятаться. На душе скребут кошки, и я уже знаю, что сейчас подружка скажет мне нечто такое, от чего мне снова станет плохо, но, словно мазохист, хочу узнать эти новости. Наверное, чтобы лишний раз увериться в том, что спасать в моем браке нечего и я должна освободиться от изменника любым способом.

– Крис, я знаю тебя как облупленную. Говори, что там у тебя, – начинаю злиться.

Ненавижу все эти хороводы вокруг да около. Лучше разом сорвать пластырь, чтобы сразу переболеть и не вспоминать о неприятных ощущениях.

– В общем, зря я звоню, наверное, – бубнит она.

– Да говори ты уже! – повышаю голос.

– В общем, мы сейчас с Ширяевым в ресторане. И я тут видела Матвея.

Вопреки всем моим установкам и здравому смыслу, сердце ёкает при звуке его имени.

– И-и-и?.. – требую продолжения.

– Он тут не один, Вит. Он тут с женщиной. Я скину тебе фото. Прости, я не хотела быть гонцом с дурными вестями.

Через секунду я слышу сигнал пришедшего сообщения.

Открываю фото и вижу на нем Матвея, сидящего в профиль к камере, а рядом с ним та сама брюнетка, что была у нас в квартире. Они сидят на очень близком расстоянии, на интимно близком, и что-то рассматривают.

У меня внутри в очередной раз что-то обрывается, и я отправляю это фото маме с прикрепленным сообщением: “Это ты называешь раскаянием, мама?”

Глава 8

– Ушел? – спрашиваю я медсестру, что возвращается, проверив, удалился ли наконец-то из стен больницы мой пока еще муж.

– Да, все чисто, – заговорщически сообщает она.

Сегодня меня выписывают, и мне пришлось поведать свою кошмарную историю доброй медсестре Тане, что была со мной слишком терпелива. И теперь у меня есть сторонник, готовый ради моего благополучия выполнять разные поручения.

      Остается надеяться, что врач расскажет о моей выписке чуть позже. Пока он на операции, а значит, точно не станет принимать звонки от родственников пациентов и у меня есть время на побег.

– Отлично, – подбираю сумку и направляюсь к выходу.

После того как Крис отправила мне те злосчастные фотографии, прошло еще три дня. Я научилась блокировать любые эмоции, не думать о своем горе и о том, чем именно занимается мой супруг.

Теперь у меня есть только доченька, которая появится на свет далеко не завтра, а значит, у меня будет какое-то время, чтобы устроиться на новом месте и вдалеке от мужа развестись.

Я решила уехать.

Никто из близких не знает о моем решении. И не узнает до тех пор, пока я не окажусь отсюда подальше.

Прежде всего я должна думать о малышке и о том, чтобы спокойно доносить ее. А находясь посреди змеиной кодлы, я так и не вылезу из больницы.

– Давай, милая, я тебе помогу, – забирает у меня сумку Татьяна. – Тебе не надо сейчас носить тяжелое.

– Спасибо, – я безмерно благодарна этой женщине, что оказалась настолько добра ко мне.

– Ну все, идем.

Мы проходим холл и заходим в лифт, а я все никак не могу расслабиться. Все время кажется, что Матвей выскочит из-за угла и мой побег накроется медным тазом.

Тревога внутри меня разрослась до немыслимых размеров. Я вздрагиваю от каждого шороха и жду того, что меня в любой момент схватят и потащат домой.

От одной мысли об этом меня передергивает.

Нет у меня больше дома.

Вниз спускаюсь, находясь в страшном напряжении. Поэтому когда Татьяна передает таксисту мои вещи и я прячусь от пронизывающего ноябрьского ветра в машину, все еще не верю, что удалось выбраться непойманной.

Как только машина трогается с места, я цепляюсь за ручку, не позволяя себе до конца расслабиться. Оборачиваюсь назад, проверяя, нет ли за нами погони.

С территории больницы выезжает только наша машина, и я облегченно откидываюсь на спинку сидения и шумно выдыхаю.

– Уже скучаешь? – спрашивает водитель.

– Что, простите? – только теперь вспоминаю, что в машине я не одна, и бросаю взор на лысый затылок таксиста.

– Обратно уже хочешь вернуться? – говорит он с каким-то смешком.

– Да нет, не хотелось бы… – смотрю в зеркало заднего вида, встречаясь с глазами водителя.

Он ухмыляется, и это меня настораживает.

– Что ж тогда так оборачиваешься. Будто забыла там что-то?

– Проверяю, чтобы за нами слежки не было.

– Во как! Так у нас прямо шпионские страсти, – продолжает усмехаться он, а меня напрягает его реакция.

– Никаких шпионов. Всего лишь муж-мерзавец, что кувыркался в нашей постели с другой, пока я лежала на сохранении, – слова выскакивают из меня с такой скоростью, будто я только и ждала момента, когда смогу хоть кому-то от души пожаловаться на Матвея.

– Как же можно такой красавице изменять? Непорядок, – качает он головой, останавливаясь у светофора. – Похоже, не того мужа ты выбрала.

– Похоже, – облегченно выдыхаю.

Да, все то время, что я знаю о похождениях Матвея, я жду слов поддержки, даже если они звучат от совершенно незнакомого человека.

Я присматриваюсь к его лицу и понимаю, что кого-то этот мужчина мне до жути напоминает.

– А я вас не могла раньше видеть? – напрягаюсь, стараясь вспомнить.

Хотя такого колоритного персонажа я бы вряд ли забыла.

– В жизни все возможно, – прищуривается водитель, и тут меня пронзает осознание.

– Вам не говорили, что вы похожи на Дмитрия Нагиева?

– Серьезно? – приподнимает он бровь. – Не может быть! Ты первая! – наигранно удивляется.

– Не верю, чтобы никто не заметил.

– Каждый день, – смеется он. – По несколько раз в день.

– Простите, если вам это неприятно.

– Не волнуйся за меня. Мне это даже льстит. Лучше расскажи, как ты разобралась со своим идиотом?

– Никак, – пожимаю плечами. – Развестись хочу. Но он против.

– Суд все равно обязан вас развести.

– Есть еще обстоятельства, из-за которых моя семья против развода.

– А они тут при чем? Они что, с вами в одной кровати спят?

– Иногда мне кажется, что да, – горько усмехаюсь.

– Жить тебе, красавица. И посмотри на себя, долго ты точно не останешься одна. Обязательно встретишь своего настоящего принца, а не самозванца.

До самого аэропорта мы болтаем с лже Дмитрием Нагиевым, и к концу поездки я чувствую легкость. Прощаюсь, оставив щедрые чаевые, и, набрав побольше воздуха, захожу внутрь.

Но не успеваю дойти до стойки регистрации, как слышу позади себя голос, от которого все волоски на теле встают дыбом.

– Далеко собралась? – спрашивает Матвей.

Глава 9

– Далеко собралась? – вздрагиваю от голоса мужа и замираю на месте, боясь пошевелиться.

Как он узнал? Ведь никто и не предполагал, что я сбегу. Лишь медсестра Татьяна помогала мне улизнуть от него. Неужели она лишь притворялась такой понимающей, а сама вот так жестоко вонзила мне нож в спину?

– Вита, я с тобой разговариваю! – гремит его голос все еще позади меня, а у меня не хватает смелости встретиться с ним взглядом.

Неужели это все и я вынуждена вернуться с изменником домой?

Биться я с ним сейчас не смогу, потому что решила, что теперь для меня самое главное – это спокойно выносить мою малышку.

Поэтому нужно где-то взять силы и найти способ уговорить его оставить меня в покое. Но зная своего мужа, уверена: если он решил для себя, что развода не будет, то он сделает все возможное, чтобы его не было.

– Матвей, – стараясь сохранять спокойствие, оборачиваюсь к мужу. – И тебе доброго дня.

– Что это за фокусы, Вита? – сверлит меня свирепым взглядом предатель.

– Ты о чем? – не собираюсь стелиться ковриком у его ног и оправдываться за свою попытку сбежать.

– Ты какого хрена делаешь в аэропорту? – он тянет руку к моей сумке, вытягивая ее из моих пальцев.

– Разве не ясно? Я уезжаю, – отвечаю спокойно.

Хотя врач сказал, что в моем положении перелеты нежелательны, но мне кажется, гораздо нежелательнее оставаться рядом с таким подонком.

– Что за бред! – говорит с какой-то агрессией муж. – Куда ты собралась? Да еще и втихушку. Тебе нельзя сейчас летать.

– Летать нельзя, а спать в постели, где ты кувыркался с другой женщиной, можно? И находиться рядом с мужчиной, которому надоела я и моя проблемная беременность, по-твоему, лучше?

Я снова начинаю заводиться. Вовремя ловлю негативные эмоции и мысленно представляю свою румяную розовощекую девочку, которой я буду заплетать косички и надевать красивые платья. Мою крошку, которая будет любить меня независимо от моего самочувствия, а я подарю ей всю ту нерастраченную любовь, что теперь будет направлена на нее одну.

– Вит, – тяжело выдыхает Матвей, – поехали домой. Поговорим там спокойно.

– Я туда не вернусь, – в этом я абсолютно тверда.

Да, это моя квартира, в устройство которой я вложила силы и время. Где я выбирала каждую подушечку и салфеточку, обустраивая наше гнездышко с большой любовью.

Знала бы я, что тот, от кого я меньше всего ждала предательства, так вероломно вонзит мне нож в спину, не стала бы так вкладываться в эти отношения. Потому что не влюбиться в него у меня просто не было шансов.

– Прекрати, – смотрит исподлобья Прокофьев. – Подулась немного, и хватит. Пора снова вспомнить, что ты не ребенок и в ответе за еще одну жизнь.

– Почему это тебе можно об этом забывать, а мне нет? – скрещиваю я руки на груди. – Ты же не думал об этом, когда сношался с другой в нашей кровати, не думал, когда вывалил на меня свое: “Мне это надоело, я устал”. Почему ты даже на мгновение не подумал, каково было мне, м? – смотрю на мужчину напротив, и сердце кровью обливается.

Ведь это все то же любимое лицо, но под прежней маской теперь скрывается совершенно другой человек.

– Матвей, мне противна сама мысль возвращаться туда, где ты меня предал.

– Твою мать, – он отводит взгляд в сторону и снова переводит на меня. – Не было ее больше в нашей квартире. И вообще…

– Что вообще? Ты сам подтвердил, что ты хотел почувствовать себя мужиком, а не нянькой. Так отпусти меня. Иди выпускай своего самца и не сдерживай его больше в узде. А мне дай свободу. Не хочешь развода – и плевать. Рано или поздно твоей пантере надоест быть просто любовницей и она потребует твоего развода.

– Да с чего ты взяла, что я с ней в отношениях? – он повышает тон, и я вижу, как на нас оглядываются прохожие и настороженно смотрит охранник.

– Ты после этого с ней в ресторан ходил! – достаю телефон и отыскиваю проклятое фото, показывая его мужу. Его взгляд темнеет.

– Откуда это?

– Если это не отношения, то что? – игнорирую его вопрос, и снова меня накрывает эмоциями.

Прикрываю веки и делаю несколько глубоких вдохов.

– Тебе плохо? – слышу беспокойство в его голосе. – Черт, говорил же, нельзя тебя еще выписывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.