Ден Ковач
Хантер

Пролог. До Ордена.

Война длилась слишком долго. Годы катились серыми могильными камнями. Была ли правая сторона? Кому это теперь важно. На втором десятилетии стало ясно, что нет на планете такой силы, которая бы могла остановить это безумие. Правительства, ядерные державы, миротворцы – все они сражались друг с другом, объявляли себя освободителями, кричали о военных преступлениях противника.

Спасения не было. Бомбы, ракеты, беспилотники, штурмовые отряды и мародеры, не отличимые от штурмовых отрядов. А потом все рухнуло. Сначала связь, потом мировая сеть, потом спутниковые коммуникации и навигационные системы. И война затихла. Замерла. Оказалось, что для войны были необходимы не патроны и снаряды, а связь и логистика. В течение одного дня надежно защищенные секретные правительственные серверы сгорели. Превратились в груду металлолома дата-центры мировых гигантов. Башни мобильной связи застыли мертвыми стальными деревьями, а подземные и подводные кабели замерли словно бесконечные кольца змея Васуки. Все кончилось? Нет. Следом за войной пришли болезни. Волна за волной они очищали планету от людей.

В эти последние дни, в разрушенных городах появился таинственный Орден. Неизвестно откуда он взялся и кем был основан. Был ли он религиозным орденом или светской мистерией? Незачем, да и некому было разбираться. Орден принес с собой все: лекарства, энергию, продовольствие. Все, с одним условием – имплантация чипа антиагрессии. Остатки человечества выстроились в очередь у бетонных зиккуратов Ордена. Лишь единицы не приняли имплант. Мир был спасен, но спасение это стало глотком опиума перед смертью. Мир медленно угасал. Крутился и шипел как виниловая пластинка, что дошла до последней дорожки и не может остановиться. Здесь и начинается наша история.

01. Девушка с глазами эльфа.

У нее были глаза эльфа. Огромные, очень светлые глаза какого-то странного серо-зеленого цвета. Слишком светлые для этого темного мрачного города. Слишком красивые для этих мест и времени года. Слишком. Она выглядела усталой. Бледность кожи ее казалась прозрачной. Словно ей не хватало солнца. Словно ее жизнь вот-вот должна оборваться только лишь по причине своей неустойчивой, несовместимой с самой жизнью хрупкости. Впрочем, солнца в этом городе не хватало всем, а жизнь… Жизнь уже давно перестала быть способом существования белковых тел.

Портер отвел взгляд от ее лица, равнодушного, отстраненно-безучастного ко всему. Истерика? Химия? Острые высокие скулы, тонкие дрожащие губы. Совсем не стандарт красоты сегодняшней, красоты нарочито живой, бурлящей. Красоты крупных форм, больших мягких губ и струящихся по телу мерцающих татуировок. Девушка стояла босиком на залитом кровью полу и куталась в клетчатое одеяло. Она мерзла, а Портеру хотелось открыть окно. В этом душном доме совсем нечем дышать. Тяжелый, жаркий воздух угнетал его. Особенно после дождливой осенней прохлады улиц. И еще здесь слишком отчетливо пахло смертью. Не кровью, нет, хотя крови тоже было достаточно. Смерть отвратительна, когда приходит внезапно и забирает того, кто не готов к ней. Впрочем, те, кто добровольно идут навстречу смерти пахнут так же. Те, кто медленно высыхают в шезлонгах жизнеобеспечения вирта, тоже пахнут. Вступившие в Церковь Уставших, забывшие себя в глубине виртуальной реальности, отравленные стимуляторами в рейвах новой волны… как мог бы сказать Филипп Марлоу, все мы пахнем смертью, только дорогу к ней выбираем разную.

Мертвый мужчина выбрал кратчайший путь и поэтому зловоние его было удручающим. Удивительно, но он был из адептов Церкви Уставших. Черная, недвижная теперь, голограмма-татуировка иерарха Церкви говорила без слов. Впечатанный в коже лба третий глаз был закрыт. А вот оба его синих глаза широко распахнулись и смотрели в потолок. Но ничего не видели. Этот человек собирался уйти и ждал своей очереди, своего жребия, что разыгрывали по ночам в подземной церкви Уставших. Он каждый день провожал кого-то в темноту небытия, закрывал чьи-то глаза, а вот свои закрыть не сумел. Зачем убивать того, кто добровольно идет к смерти и ждет ее? Зачем отнимать жизнь у того, кто не держится за нее и готов расстаться с ней в любую ночь? Зачем вообще убивать в этом безлюдном, едва живом городе, где людям больше нечего делить с другими людьми. Где имплантированный при рождении чип подавляет любые действия или эмоции, связанные с агрессией. Может быть, ответ – это она? Портер снова посмотрел на девушку с глазами эльфа. Вполне возможно. Несвоевременная смерть мужчины слишком часто бывает связана с женщиной, сказал бы Филипп Марлоу. Портер усмехнулся. Все подобные предположения – лишь его собственная игра в частного детектива из довоенного прошлого. Ему нравились таинственные и мрачные истории, он с удовольствие разыгрывал в своем воображении роль крутого парня в шляпе и черном длинном пальто. Филипп Марлоу – его герой. Во всем послевоенном мире, не найдется, пожалуй, человека, который бы помнил это имя. Великие детективы прошлого, великие актеры прошлого. Все, что касается прошлого уже давно никого не интересует. Ни прошлого, ни даже будущего. У этого тусклого города и разбитого вдребезги мира не осталось ничего, кроме настоящего. В этом настоящем мире убийство невозможно. Разве что нелепая случайность. Насильственные преступления не совершаются в обществе, где люди с рождения не способны на жестокость. Чип антиагрессии или «Чип мира», как его называли в самом начале, после войны устранил не только преступность, но и все связанное с ней: полицию,суды, тюрьмы, законы. Нет никаких законов. Зачем они нужны, если люди больше не могут причинить друг другу вред?

Тогда для чего Орден прислал его сюда? Это не работа для хантера. Разве что… Орден безусловно знал о его увлечении мрачными детективными историями, не мог не знать. Весь домашний сетевой трафик Портера состоял из темных историй, в которых Сэм Спейд или Мистер Марлоу идут по следу убийц. Вероятно Орден рассчитывал использовать единственного человека, который всерьез готов рассматривать гипотезу умышленного преступления. Хантер по имени Портер. Человек без чипа. Вероятно. Хотя пути Ордена неисповедимы, а Хантер получивший задание не вправе требовать объяснений. Портер всего лишь пытался рассуждать как его любимый Филипп Марлоу, но все цепочки дедукции рушились, как только он встречался взглядом со светло-серыми глазами девушки-эльфа.

– Значит, это произошло совсем недавно? Полчаса? Час? Два часа назад? Вы все это время были здесь, с ним? Видели, кто это сделал?– Портер, задавал вопросы, не глядя на девушку и похлопывая себя по карманам в поисках пачки сигарет.

– Я не знаю, когда это случилось. Я только вернулась, а он здесь сидит, – девушка прерывисто вздохнула и постаралась еще сильнее завернуться в плед.

Руки Портера, наконец, перестали искать сигареты, он напомнил им, что бросил курить, искать нечего. А потом заставил их поглубже опуститься в карманы пальто. Он не собирался начинать заново, даже если ему придется разгребать и осматривать десяток таких же зловонных трупов.

– А где же вы были? – он взглянул на девушку как можно более равнодушно.

– На вечерней службе. Я готовилась к ночному Жребию. И Винсент там должен был быть. Но его там не было.

– Да, в таком виде не ходят на службу. Даже на вашу.

Девушка наконец внимательно посмотрела на Портера. Он что пытается шутить? Она была невысокого роста, но держалась, так словно была выше Портера. Определенно, она ведет себя совсем не так, как обычные горожане. Равнодушно? Нет. Но и без истерики, без паники, без непреодолимого ужаса при виде смерти. Она ошеломлена. Пожалуй, сейчас не лучшее время, для иронии. Портер знал, кого она сейчас видела. Слишком худого, слишком небритого, слишком злого чужака. Блуждающая татуировка черного ворона скользила по его бритому виску и высокому лбу. Ворон то, распахивал крылья, то медленно поворачивал голову с массивным клювом. Татуировка действующего хартера. Человека без чипа. Таких она наверняка никогда не встречала, но наверняка слышала. Равнодушный к смерти, агрессивный, способный на жестокость. В отличии от нее и всех, кого она знала. Хантеры в городе немного. Портер и сам видел другого Хантера всего несколько раз за последние пару десятков лет. А эта девушка слишком молодо выглядит, чтобы знать что-то об этой жизни или временах до Ордена, до войны. Ее чип-имплант с ней всю ее жизнь. Новое поколение. Они не знали даже боли имплантации. Сытое, увлеченное собой поколение. Такие не узнают хантера на улице. Даже в компании их киберпсов. Такие, как эта девушка-эльф едва ли о чем-то думают всерьез. Слабые, озабоченные только поиском смысла своего бессмысленного существования. Именно поэтому такие приходят в церковь Уставших.

– Вы противник Уставших? Вам не нравится наша церковь?

– Секта. Ваша секта. И мне она, действительно, не нравится. Но вопрос не в этом. Мне интересно, почему ваш друг расстался со своей печенью здесь, в этой темной, душной комнате. Вместо того, чтобы принять ядовитую таблетку на вашей вечеринке.

– Винсента убили. Как вы можете так говорить? Вы должны найти того, кто это сделал и…

Губы ее дрогнули. Портер все еще пытался понять, что с ней не так. Почему защитные функции ее чипа не срабатывают, когда она говорит об убийстве, почему она не лежит в эмоциональной коме, здесь, рядом с этим мертвецом, которого очевидно хорошо знала.

– И что потом? Когда я найду их? – спросил он, глядя в ее огромные глаза, – Мне нужно будет их убить?

Она дважды прерывисто вздохнула, но сохранила спокойствие.

– Наказать. Натравить ваших псов. Или изолировать. Или… что вы обычно делаете с преступниками?

– А вы? Что бы вы сделали? – разговор затягивался. Портер глянул на часы. Уже должны приехать техники-клинеры, забрать труп и очистить помещение. Девушка говорила об убийстве. И она не Хантер, не одна из отверженного племени.

– А я здесь при чем? – она не испугалась, напротив, удивилась вопросу.

– Что бы вы сделали с убийцей? Убили бы? Так же вырвали бы ему печень? Око за око? – Портеру любопытно было, сумеет ли он сказать или сделать хоть что-то, активирующее ее чип. В ее огромных глазах он видел слезы. – И, потом, откуда мне знать, может, это вы потрудились здесь, чтобы угостить ваших уставших друзей.

Получилось. Портер замолчал. Все очень просто: шок перекрыл осознание ситуации. Теперь все предсказуемо. Скажешь им про кровь и приходит тошнота. Стандартная реакция. Девушка-эльф еще долго продержалась. Зачем он дразнил ее? Девушку отвернулась к стене, закрыла лицо руками, сжалась и согнулась в углу, давясь рвотой. Вот так. Хотел унизить, развлечься? Доказать себе и ей свою силу. Показать,что это не он, Хантер, ущербный, а они – чипованные слизняки.

Дверь открылась. В квартиру вошли двое техников в серых комбинезонах и масках дополненной реальности. Клинеры. За ними въехала пневмотележка. Портер кивнул на труп, и двое молчаливых мужчин загрузили на тележку тело. Почему до сих пор этого не делают андроиды? Странно. Зачем к одной пневмотележке добавлять двух неприветливых людей. Хватило бы андроида с манипулятором. Потом Портер попытался себе представить, что видят эти люди в своих виртуальных масках. Ясно, что они не видят труп, иначе бы они уже скорчившись в углу, выворачивая наизнанку желудки. Что они видят? Поломанный андроид-пылесос?

Один из техников провел магнитным считывателем вокруг головы мертвеца, еще раз.

– У него нет чипа. Можете забирать так, – сказал ему Портер.

Техник ничего не ответил. Он не видел крови, не видел смерти, его не удивило, что за левым ухом у мертвеца была кровавая дыра. Техники видели то, что показывали им их маски вирт-реальности. Сейчас Портер назвал бы их масками- нереальности.

Кто-то вырвал у мертвеца чип-имплант. Это, конечно, осложнит дело. Запись последних часов жизни покойника разрешила бы все вопросы. Но тот, кто это сделал, ошибается насчет своей безнаказанности. Есть множество способов найти человека в этом огромном, но почти пустом городе.

– Эй, парни, а убрать? – черная подсохшая уже лужа на полу, забрызганный кровью стены. Техники не обернулись и не ответили. Глаза их прятались за экранами шлемов, а наушники плотно перекрывали уши. В какой городе жили оба этих человека Портер не хотел знать. Они не слышали его, и возможно, даже не видели.

Портер выругался. Сначала про себя, потом вслух, когда поднимал с пола девушку с глазами эльфа и подталкивал ее к выходу. В этом доме оставаться теперь нет нужды. Он видел все, что ему нужно, она точно не сможет сама привезти здесь все в порядок и уж тем более оставаться. Хотя… кто их знает, этих уставших. Может, им нравится запах смерти. Но он не хотел думать о том, что она останется здесь одна в своем пледе. Тот, кто вырвал печень у мистера Винсента может быть рядом. И Портер опять внутренне усмехнулся. Драматично. Как в старом кино. Мистер Марлоу сказал бы: «Этому городу нужен исповедник. А я всего лишь продаю свечки на паперти». А может и не сказал бы, а просто закурил сигарету без фильтра, сунув большие пальцы за брючный ремень.

Что же делать с девушкой? Оставить с ней пса? Вполне себе вариант. Город поглотили тени. Они смешивались с контурами домов, разрушенных и пока стоявших наперкор собственной бессмысленности. Каменные пещеры, зараставшие лишайниками и мхами, слепые провалы окон, запертые навсегда подъезды. Редкие сохранившиеся фонари горели словно бы сами для себя, в основном на авеню.Так случайный прохожий, идущий невесть куда, говорит что-то сам себе. Только ради того, чтобы не чувствовать одиночество. Редкий фонарь светил на перпендикулярах стрит и отбирая крошечный фрагмент города у темноты.

Никого вокруг. Никакого движения. «Город давно мертв, – подумал Портер, – Он мертв, а мы бродим по его остывшему каменному лабиринту и сами стали мертвецами». Портер прогнал эту мысль, дурацкое романтическое сравнение. Нет, Филип Марлоу пошутил бы. Усмехнулся бы черство и цинично: «Сегодня слишком ветрено, чтобы оставаться на улице, даже в компании с такой красивой девушкой как вы, мисс». Так сказал бы Филипп Марлоу, а потом снял бы пиджак и набросил его на плечи девушки и… Да, хорошо им было в их двадцатом веке. Все было просто. Враги, друзья, виски, рычащие бензиновые двигатели красивых черных машин. И люди, люди, люди. Сильные мужчины и красивые женщины. В двадцатом веке они жили в этих домах, ужинали в ресторанах на первых этажах, вот как в этом навеки замолчавшем «Поющем блюз пингвине». Портер покосился на ржавую вывеску над разбитой витриной с изломанными решетками.

Филип Марлоу, в отличии от Портера, умел обращаться с женщинами и гораздо чаще виде трупы. Смерть уродлива. Это Портер уже знал и видел. Однако, особенно уродлива она, если тебе перед этим вырывают печень. Такую смерть Портер встретил впервые. Ветер закрутил полы длинного пальто вокруг его ног. У выхода из подъезда, на крыльце, огражденном черной низкой решеткой, Портера ждал пес. Киборг, отдаленно напоминающий собаку или, точнее, гепарда. Собранный из острых углов и матово-серых узлов-суставов. Да, он ведь решил оставить с девушкой пса. С псом она будет в безопасности. Однако пока Портер пока даже не выяснил ее имени. И еще ему хотелось бы задать ей несколько вопросов. Ладно, решил он, пусть все идет, как идет. Он просто представит себе, что бы сделал на его месте Филипп Марлоу.

На крыльце их встретил ветер. Резкий, сбивающий с ног. Пустая широкая улица в центре города, едва освещенная скупыми на тепло последними лучами ноябрьского заката. Ближайший фонарь горел метрах в пятидесяти.

Киберпес встал рядом с Портером. Он видит и слышит гораздо лучше человека. Что-то его насторожило. Их принято называть псами. Кто придумал это прозвище? Наверное, человеку нужны привычные знакомые слова и образы. Называя киборга из металла, керамики и белковых тканей псом, люди включали их таким образом в круг привычных вещей. И не боялись больше. И не обращали на них внимания. Даешь незнакомой вещи имя, и она сразу становится знакомой. Теперь этих четвероногих киборгов называли псами или киберпсами. Даже кураторы Ордена теперь не говорили «андроид сопровождения», теперь они говорили киберпес. Другой вопрос, как называли себя сами псы. Да, люди вечно всему давали названия. Вся история людей – это история названий. Ничего не значащие наборы звуков становились птицами, звёздами, другими людьми. Связывая какое-то слово с конкретной вещью, ты и слово это делаешь понятным, явным. Или мертвым, как человек по имени Винсент, чья печень была вырвана из тела. Добавь к имени Винсент слово «мертвец» из семи букв, и ты уже точно знаешь все: запах, холодную скованность членов, безжизненные пустые глаза…Так рассуждал Портер, поглаживая одной рукой мягкую редкую шерсть на голове киберпса. Как зовут себя его псы? Он смотрел в их черные камеры-глаза и спрашивал себя, если ли там, позади этих глаз, сознание. Снятся ли киберпсам киберкошки?

Псы слушали Портера. А он говорил с ними, как некоторые одинокие люди говорят сами с собой. Особенно много он беседовал с псами в дальних походах, когда они неделями не встречали людей, исследуя одному Ордену известные места. Псы не спали, не испытывали брезгливости или страха. Они во всем лучше людей. Орден каждому хантеру передавал двух киберпсов. Псы сами заботились о заряде своих батарей и техническом обслуживании. Андроиды сопровождения были защитниками хантера, его главным и часто единственным оружием, глазами и ушами. Собственно, поэтому хантеры редко носили с собой оружие. У них были псы.

Один из них бесшумно возник рядом с Портером. Замер, соревнуясь неподвижностью с темной каменной стеной. Как памятник, как необратимость сегодняшнего дня. Второй пес занял позицию возле элекара, контролируя тротуар и проезжую часть.

Портер обычно держал псов подальше от людей. Люди их опасались, так же как раньше, до войны люди боялись больших собак без намордников. Ему казалось, что псы это тоже понимают и стараются быть в городе незаметными.

Странная сегодня история. Это явное убийство. Не может человек покончить с собой вырвав себе печень. Не какая-то дурная свара бесов (бесчиповых бродяг) – тех никто не ищет, с ними никто не возится. Убийство, по представлению Портера должны иметь мотив, причины и оружие или, по крайней мере, орудие преступления. Филип Марлоу посоветовал бы искать того, кому это выгодно. Но в послевоенном обществе совершенно отсутствуют вещи, которые можно делить. Деньги или драгоценности не имеют значения, потеряли ценность. Собственность или наследство – пустые слова. Весь мир вокруг – это никому не нужные территории, ничье наследство. Разве что девушка. «Женщины, – как сказал бы мистер Марлоу, – это единственная безусловная ценность в любое время дня и особенно ночи». Эта девушка с глазами эльфа ни на кого не похожа, она иная. Стоит ли она смерти? Могла ли она быть той причиной смерти? Других идей у Портера не было. Значит, девушку отпускать нельзя. Он чувствовал это. У него не было ни одного факта, не было никакого логического объяснения этой уверенности. У него просто горел огнем затылок от одной мысли о том, что завтра он найдет ее изуродованный труп. Он чуял, знал, что ей грозит опасность. А может он все придумал, и ему просто не хочется отпускать ее?

– Как вас зовут? – Портер склонился к ней, но ветер уносил его голос быстрее, чем слова выстраивались в осмысленные цепочки. Ее волосы взметнулись, поднялись фантастической волной позади ее аристократического бледного лица. «Вот оно что, – подумал Портер, – она аристократка. Графиня или герцогиня. Нет, пусть будет княжна…» Девушка по-прежнему куталась в плед, но на улице плед ее не почти спасал, ветер продувал насквозь, даже на этих улицах, перпендикулярных заливу, ветер свирепел. Как же он пронзителен и силен там, на проспектах и набережных? Не иначе, надвигается буря. Первая осенняя буря. Девушке холодно. И она куда-то пристально смотрит. Куда? Что там, на пересечении их темной улицы и освещенного закатом проспекта? Кажется, кто-то стоит. Портер прищурился, стараясь разглядеть что-то кроме силуэтов. Неподвижность этих людей его насторожила. Нужно разобраться. Но сначале решить, что делать с девушкой. А она дрожала все сильнее. Вдруг Портер заметил, что она стоит босиком на мокром тротуаре.

– Где ваша обувь?

Она помотала головой и тоже посмотрела на свои ноги. Ей чертовски холодно. Что за дикий вечер. Портер вздохнул, поднял девушку на руки и понес к элекару, припаркованному в нескольких шагах от крыльца дома. Как только он подошел, боковая панель отодвинулась, элекар узнал Портера и впустил в теплое пространство салона. Девушка прерывисто вздохнула. Тепло, понял Портер. Все это время она стояла на холодном тротуаре босиком. Портер чувствовал себя идиотом. Его наблюдательность рядом с этой девушкой дала трещину и рассыпалась. Во что же она одета, неужели только в плед? Ее имя и отношение к мертвецу? Что она здесь делает, в конце концов и где живет? Да. У него десятки вопросов, которые он должен был задать час назад. А вместо этого мысли его только об ее огромных серо-зеленых глазах, о том какие, наверное, ледяные у нее ноги и что там у нее под пледом…

– Как вас зовут? – Портеру казалось, что он уже несколько раз задавал ей этот вопрос. Действительно задавал или это только кажется? Она по-прежнему смотрела через затемненное стекло элекара в сторону перекрестка.

– Теперь они убьют меня, – сказала она тихо, повторяя мысли Портера. Она говорила с ним? Сама с собой? С мертвым мистером Винсентом?

Оставив ее в элекаре, Портер снова выбрался на улицу. Пес сидел рядом с ним на тротуаре. Неподвижность ртути.

– Джек, побудь с ней. Ей угрожает опасность. – Портер положил руку на голову пса, погладив между карбоновых ушей. Он называл своих псов Джек и Джим. Киборги были совершенно одинаковы, и Портер никогда не знал, кто из них Джек, а кто Джим. Однажды он пометил их краской. Поставил точку синего цвета на матово-серой шерсти Джека, у правого уха. И начертил короткую линию длиной около дюйма красным маркером между ушей-локаторов Джима. На следующий день меток не было. С тех пор он не морочился и называл их, как придется. Сейчас ему показалось, что рядом с машиной остался Джек. А Джим, внимательный и занимавший позицию на высоком крыльце, двинулся следом за Портером к перекрестку. Портер чувствовал, как пес идет в двух шагах позади, неслышно ставит свои стальные лапы на тротуар.

Группа людей по-прежнему стояла на углу проспекта. Контуры их были странными, как будто они были в масках, похожих на волчьи или собачьи морды.

Портер узнал, наконец, этот квартал. Он редко бывал в южной части города. Значит, он сейчас на шестой или седьмой улице. Недалеко от сквера, заросшего, как дикий лес и расползавшегося колючим кустарником на близлежащие улицы. Портер сорвался с места и побежал к перекрестку. Стоявшие там силуэты тоже дернулись и пропали из виду. Ушли. Это должно быть важно, его чувства шептали, что это важно, а он доверял своему чутью. Над головой оглушительно ударило что-то металлическое, на Портера посыпалась ржавая труха. Он упал на тротуар, откатился в сторону фасада, укрывшись за крыльцом одного из домов. Стреляли? Не похоже. Черт. В Портера стреляли всего пару раз, и это было далеко за пределами города. Поскрипывала и качалась пожарная лестница в нескольких метрах от земли. Под лестницей стоял Джим. Пес медленно вращал головой, сканируя улицу. Кто-то забрался с лестницы на крышу? Или лестница обрушилась вниз, потому что проржавела? Большая часть заброшенных домов, так или иначе разрушались, осыпались, даже те, что не были тронуты войной.

Придется вечером запросить записи камер Джима. Если будет время, конечно. Портер поднялся и поморщился, увидев жирные масляные пятна на брюках. Дошел до перекрестка. Никого. Через несколько кварталов красной тонкой линией бортовых огней сверкнула капля элекара. Солнце уже опустилось в залив. Багровая зарево едва касалось темных городских улиц. Ни одного прохожего, никакого движения. Те, кто стоял здесь несколько минут назад, могут быть где угодно. Например, за одним из темных огромных окон в доме напротив. Могут смотреть на Портера, ждать его решения. Искать их бессмысленно. Через пару часов он уже все будет о них знать. Камера на перекрестке, притаившаяся за перегоревшие фонарем, фиксировала все, что здесь происходило. Портер оглядел молчаливые фасады заброшенных домов. В этом районе почти не осталось жителей. Во всем огромном городе их насчитывалось несколько десятков тысяч. Ветер налетел и остервенело рванул пальто, качнул Портера, пытаясь сбить с ног, закрутить вдоль пустого проспекта на север, к Центральному парку. Портер наклонился против ветра, глубоко засунул руки в карманы и, развернувшись на каблуках, пошел к элекару. Высокий, худой призрак из прошлого. Тень его спешила впереди, растекалась по неровному бетону, проваливалась в глубокие трещины тротуара, не рассчитывая добраться до рассвета, который не скоро еще наступит. Портер снова почувствовал себя чужим в этом когда-то великом, а сейчас темном и молчаливом городе. Следом скользила тень пса. Она догнала Портера, а потом и его тень. Тень пса, как и сам пес, умела неслышно идти следом, не знала препятствий и сомнений.

02. Раньше. Все девять жизней

Трое мальчишек пробирались через полуразрушенный холл когда-то роскошного отеля.

– Проклятая тварь, где же ты прячешься? – пробормотал один из них, тот что был повыше. Он сунул свою угловатую бритую голову в темную комнату справа. Посветил фонариком.

– Да здесь он, Гас. Видел вчера. – темноволосый мальчик в военной форменной куртке говорил уверенно и жестко. Наверное, так же говорил тот, кто носил его куртку раньше. Тот, кто был выше его и гораздо шире в плечах. Мальчик двигался быстро, совсем не по-детски. Его звали Докинз.

– Ага, я его чую, он здесь, затаился, – бритоголовый Гас открыл очередную дверь. Луч его фонарика метнулся в полумрак, послышался шорох.

– Вот он!

Мальчишки вошли в темное помещение. Стеллажи, полки, забитые квадратными блоками. Докинз, тот что в военной форме, бросился к окну и встал возле него, перекрывая пути к бегству.

Третий в команде, среднего роста, щуплый и неприметный мальчишка с неуверенным взглядом темно-карих глаз и торчащими из зарослей волос крупными ушами, держал в руках армейский брезентовый мешок. Старый, но прочный мешок, со стертыми боками, длинной лямкой с алюминиевым карабином и почти неразличимой маркировкой на боку.

Гас медленно двигался между стеллажей, светил фонариком. В его движениях уже чувствовались опыт и уверенность городского охотника. Снова шорох. Тот, кого они искали, оказался зажат в углу. Луч фонарика высветил серого кота. Блеснули отражениями света два серебристых глаза. Тощий, испуганный кот с напрочь оторванным правым ухом.

– Точно он! Одноухий! – радостно сказал бритоголовый Гас.

Кот сжался, готовый драться и бежать одновременно. Он чувствовал, что дело плохо. Но пока еще не знал насколько.

Гас бросился на кота, пытаясь ухватить его руками в толстых желтых перчатках. Рабочие кожаные перчатки – гордость Гаса. – хлопнули впустую, кот вывернулся. Гас промахнувшись, выругался. Кот, быстрый и ловкий, выскользнул из-под стеллажей и метнулся к окну, но там его встретил новый враг. Докинз перекрыл окно. Одноухий беглец, попробовал проскользнуть вдоль стены, пока к нему, сбивая коробки со стеллажей тянулись желтые перчатки. Внезапно на него опустились темнота и жесткий брезент.

– Молодец, Порти! Мы взяли его!

– Взяли бестию!

Мальчик, которого Гас назвал Порти, прижал кота к полу брезентовым мешком. Гас подскочил к мешку и врезал ногой по шевелящемуся свертку.

Тут же подлетел, третий, в армейской куртке, Докинз:

– Мочи его! – он тоже пнул кота, закатанного в тяжелый прочный брезент.

Кот отчаянно мяукнул и попытался найти выход. Порти, державший мешок, поморщился.

– Ладно, Докинз, успеем. Идем в Бастилию. – Гас обернулся к Портеру, – Порти, не упусти тварь.

Мальчишки выбрались из развалин отеля. Перед ними обломанными черными зубами торчали в небо два небоскреба. Впрочем, небоскребами они не были уже лет двадцать, хотя их фасады, местами сохранившие стекло, все еще отражали небо. Во время войны город подвергся только одной ракетной атаке. Всего одной, удивительно, правда? Величайший город планеты получил в свое сердце лишь один кинжальный удар. Несколько баллистических ракет превратили Сити – часть города, знаменитую своими стеклянными башнями, в руины. Из полутора сотен небоскребов не устоял ни один. Глубокие заполненные океанской водой воронки, размером с целые кварталы окружали руины. Но о чем жалеть? Весь мир лежал в развалинах. Планета, покрытая выжженным язвами, напоминала лицо, изуродованное оспой. Неживое. Немертвое. Небоскребов наверное не осталось нигде в мире. Только воспоминания о них. А небо? Говорят, все эти шпили, башни великих корпораций и роскошных отелей держали небо на своих плечах, словно зеркальные атланы. Обрушились башни, и небо опустилось. Низкие тучи скользили над разрушенными городами, мертвыми странами. Так было. Но случилось все это еще до рождения Портера, которого приятели называли Порти. И в его памяти не было ни великого города, ни стеклянных атлантов-небоскребов. Только руины. Только низкое, всегда темно-серое небо.

Портер ни разу не был там, куда уверенно шли его товарищи. Докинз и Гас были очень близки, проводили вместе большую часть времени. Портер иногда, нечасто, разделял с ними забеги по заброшенным районам. Но он не был «крутым отморозком», какими считались Докинз и особенно Гас. Он не дрался со всеми подряд, как Докинз, не пропадал в радиоактивных развалинах сити, как Гас. Портер был обычным мальчишкой, которого воспитывала тетка, сестра его отца. Родители Портера сгинули где-то в послевоенной смуте. Он не вспоминал их.

Одноухий кот в мешке затих. Портер чувствовал его – мягкий, сжавшийся теплый комок в грубом брезенте. Портера немного пугала целеустремленность «крутых». И он, так же, наверное, как Одноухий, не хотел думать, что будет дальше.

Бастилия оказалась нетронутым бомбами трехэтажным домом из красного кирпича с плоской крышей и фасадом без окон. Дом этот действительно был немного похож на крепость. Хотя Гас и Докинз вряд ли знали что-то про знаменитый французский замок. Просто подхватили где-то звучное слово.

– Это был кинотеатр, до войны тут показывали ужастики, – сказал Гас, поднимаясь впереди Портера. Мальчишки забрались на крышу по внешней пожарной лестнице. Здесь, под чудом сохранившимся карнизом, стояла разномастная мебель: несколько плетеных кресел, кожаный диван с прожженой обивкой и круглый столик из мутного стекла. Это было тайное место Гаса и Докинза. Портер понял, что его готовы принять в круг «отморозков». Ему было девять лет. Сбывалась его мечта – разделить компанию с Гасом, которому уже почти одиннадцать и молчаливым десятилетним задирой Докинзом. Это очень лестно. Можно бросить школу, как Гас или так же как Докинз дерзко отвечать учителям. Его, Портера, тоже будут опасаться. Он будет приходить в школу, стукаться кулаками с Докинзом и доставать сигарету прямо в школьном дворе… Маленький Портер споткнулся, потерял равновесие и чуть не выпустил мешок с добычей.

– Смотри под ноги, Порти! – крикнул весело Гас. Докинз шепотом выругался, как взрослый. Но Портер решил не обижаться.

День был удивительно яркий. Такой редкий день, когда солнце находит себе просвет в свинцовом переплете неба и согревает город. Стало так тепло, что у Порти тонкой струйкой пот стекал по спине. Под рваной, но аккуратно заклеенной зимней курткой у него был свитер с высоким горлом. Снять бы…

– Сюда тварь,– распорядился Гас, указывая на столик у дивана.

Портер положил мешок на стол и отошел. Кот внутри не шевелился. Затаился, в надежде на свою бродячую удачу. Напрасно.

– Замесим, – сурово сказал Докинз и с размаху хлестнул мешок толстым обрезком электрического кабеля.

– Замесим гада! – подхватил бритоголовый Гас и хлестнул мешок с другой стороны, а потом указал Портеру на обрезки кабеля возле одного из кресел,– Выбирай себе оружие, Порти!

Мальчик подошел и поднял с нагретого солнцем бетона обрезок кабеля длиной около метра. Внутри черной обмотки толстая металлическая жила. Обрезок хорошо лег в руке. Удобно. Гибкий, увесистый, он ощущался как настоящее оружие.

Сзади шипел и мерзко, страшно кричал из мешка кот. Его в две руки избивали такими же тяжелыми обрезками.

– Чувствуешь, Порти? Хорошая штука? Докинз придумал. Размером с катану – это меч такой японский, – объяснил Портеру подошедший Гас. Он тяжело дышал.

– Достаем, гада? Да, Докинз? – обратился он к товарищу.

Доггинз кивнул, потащил из под стола стальную проволоку и согнул ее в петлю. Гас приоткрыл мешок, где хрипло стонал кот. Голова кота показалась снаружи. Единственное ухо прижато, шерсть торчит в разные стороны, глаза – щелочки. У него был жуткий, совершенно демонический вид. Гас придавил тело кота к столу, а Докинз затянул проволочную петлю на его шее. Кот извернулся и вцепился когтями передних лап в руку Докинза. Портер видел, как глубоко вошли когти. Гас заорал, едва удерживая задние лапы кота в мешке. Портер сам не понял, как подскочил и ударил кота по голове своим тяжелым черным прутом.

Кот закричал, почти как человек, немыслимо выворачиваясь и в кровь разрывая руку Докинза. Порти снова ударил и еще раз… бессильный помочь Докинзу, не понимая, что еще он может сделать.

Докинз вырвал руку из когтей и рванул за проволоку, вздергивая кота в воздух. Потом взмахнул им как длинной мокрой простыней и ударил по бетонному скату крыши. Кота будто сплющило. Он вытянулся как плоский блин. Удар был очень сильный. Гас подскочил к нему и врезал ногой по его маленькой одноухой голове, как по мячу. Кот отлетел к бортику крыши, ударился всем телом, но все-таки попытался подняться. Лапы у него подламывались, а голова болталась, как у старика. Докинз снова взмахнул своим концом проволоки, кот взметнулся вверх и опять с размаху врезался в теплый бетон. Сухой мерзкий шлепок. Как тесто. Дернулись лапы, кот снова пытаясь подняться. Не мог.

Портер смотрел на кота, сжимал дрожащими руками черный прут. У него внутри царапалась необъяснимая стыдная злость на эту живучую тварь, которая продолжает держаться за свою бессмысленную жизнь.

– Сдохни же, гад! – крикнул он, сдерживая слезы.

– Сдохни, сволочь, – яростно подхватил Гас и засмеялся. Докинз, сморщившись, без остановки ругался, зажимал глубокие рваные раны на предплечье. Вся рука его по самые кончики пальцев была в крови.

– Убью, гниду, – сказал он и подошел к коту. Кот приподнял голову и снова дернул лапами. Сбежать он уже не мог. Оставалось только посмотреть смерти в глаза.

Портер отвернулся. Ему в глаза блеснуло солнце, отражаясь от обломанных вершин стеклянных башен. Ослепленный солнцем, он не видел ничего. Только слышал, как Докинз топчет кота. Тупые звуки эти отзывались у Портера болью в ушах. Ему не хотелось слушать. Ему хотелось сбежать.

К нему подошел Гас. Положил руку на плечо.

– Видал? Вот же одноухий гад! Как бешеный. Первый раз такого матерого взяли.

Портер не хотел понимать, о чем говорит Гас и продолжал смотреть на ослепительные блики солнечного отражения. В глазах почернело. Он зажмурился.

– Ослепнешь, Порти, – сжал его плечо Гас и отошел.

Когда Гас присел на корточки возле мертвого кота, Портер вытер глаза.

Через пару часов они вернулись в свой квартал. Гас и Докинз обсуждали силу Одноухого и шрамы, которые обязательно останутся на руках Докинза. Прощаясь, Гас, как тогда на крыше, потрепал Портера по плечу и сказал:

– Все девять жизней, Порти, я считал, когда они из него выходили. Все девять, серьезно.

03. Бегство

Портер жил у залива, окна его квартиры выходили на большую воду, холодную и черную в это время года. Когда-то здесь был престижный район. Не такой роскошный, как кварталы вокруг центрального парка, или у южного форта, но все же. Портер выбрал свою квартиру из множества пустующих только за огромные окна, занимавшие всю северо-западную стену. Вечерами, когда садилось солнце не было места красивее. Он влюбился в этот вид, в спокойствие залива, в котором отражался город на другом берегу. Одиночество и пустота. Безмолвие, с которым он привык жить в своих бесконечных путешествиях.

Сейчас на той стороне залива – тьма. Ни одного огня. Портер жил на последнем, седьмом этаже здания. Единственный житель большого дома, если не считать псов. Портер прикоснулся браслетом идентификатором к кодовому замку. Хорошо смазанные петли неслышно сдвинули в сторону обитую железом дверь. Свет внутри зажегся только после того, как Портер вошел в темноту подъезда, и дверь закрылась за ним и его гостьей. Фотоэлемент срабатывал только после того, как дверь закрывалась, чтобы Портрет не стоял на пороге идеальной мишенью. Зачем ему эта прочная, усиленная броней дверь и все сложности с сигнализацией, Портер не знал. Это было устроено без его участия. Техник из Ордена просто вручил ему тяжелую связку ключей и показал, как работают системы безопасности здания.

Портер тяжело поднялся на свой этаж. Устал. Все чаще он ловил себя на мысли, что слишком быстро устает, что каждый день дается ему тяжело. Тяжелее, чем раньше. Возраст сказывается. Ему сорок два. Еще несколько лет, и он станет слишком медленным для своей работы. Следующая тяжелая дверь. Связка ключей, три оборота, и он дома. Псы остались на улице. На крыльце. Замерли. Превратились в две неподвижные фигуры справа и слева от двери. Случайный прохожий принял бы их за статуи. Но случайно здесь никто не ходил. Прохожих в городе почти не было. Разве что в самом центре, где несколько кварталов с барами и ночными клубами помогали людям забыть о своем одиночестве. П здесь, у залива на весь квартал всего три живых существа, если киберпсов можно назвать живыми существами.

– Входите, – он обернулся к девушке, остановившейся на пороге. – Входите и прикройте, пожалуйста, дверь, тепло уходит.

Про тепло он, конечно, зря сказал. Но что-то же нужно было сказать. Она так потерянно замерла на пороге, что Портер уже пожалел, что взял ее. Пусть бы оставалась там, у себя. Сдалась она ему. Что теперь делать с ней делать? Впрочем, по вечерам Портер вообще был не силен в рассуждениях. Завтра утром у него снова будет свежая голова, а там и решение. Если же решения не будет, будет инструкция из Ордена, что еще лучше. А сейчас в голове только мертвец по имени Винсент с вырванной печенью и огромное желание смыть с себя въевшийся, кажется, в кожу запах смерти: крови, мочи, рвоты. Нет, трупы – это не его работа. Покурить бы. Зря он бросил курить.

– Я в душ. А ты… хочешь выпить? Ладно. Не хочешь. Я хочу, и ты будешь.

Он часто говорил сам с собой. И, хотя сегодня собеседник у него был, говорить приходилось, как всегда, за двоих. Звякнув стеклом, он достал из холодильника бутылку водки и поставил на стол два широких бокала для виски. Виски давно не найти, а то, что готовил его домашний синтезатор назвать виски было нельзя. Самогон времен его голодной и беззаботной юности и тот был лучше. Поэтому, водка, которую он покупал в старом городе. Впрочем, наверное, если бы очень захотел, нашел бы и виски, но какая разница? Крепкий глоток обжег горло. Выдох. Она стоит и смотрит на него, греет бокал в прозрачных ладонях.

– Пей. Водку пьют холодной, а льда у меня нет.

Она послушно выпила. И даже не поморщилась. Умеет пить.

– Хорошо. Располагайся. Душ я тебе пока не уступлю. Но я быстро.

Он ушел в ванную комнату, уверенный, что она так и будет стоять и смотреть в черное окно, на свое отражение. Странная, непонятная и до сих пор кутается в дурацкий клетчатый плед.

Когда он вернулся в гостиную, девушка спала. Она устроилась в кресле, сжалась и заснула, так и не выпустив из пальцев края пледа. Портер погасил в гостиной свет, постоял над ней, глядя на ее прикрытое спутанными темными волосами лицо. Она была совсем не так молода, как это ему показалось в городе. Возраст женщины можно понять по многим признакам. Шея и руки – вот главные признаки возраста. По рукам, сухим запястьям, и тонким пальцам с выраженными суставами Портер видел, что она его возраста, а может быть и старше. Он наклонился, стараясь разглядеть следы пластики у края волос, но было слишком темно, и он не хотел напугать ее. Пусть спит. Завтра он решит, что с ней делать.

Холодная постель в спальне не располагала ко сну. Сказать честно, спать он и не хотел. Сон давался ему с трудом, бежал от него всю жизнь, и последние годы Портер отчаялся догнать его.

Через час он встал, решив, что завтра точно выспится и сел к рабочему столу. Включил мониторы. Дело в квартале у заброшенного севера совсем простое. Последовательность необходимых действий выстроилась в его голове,как будто он всю жизнь занимался расследованием преступлений. Сначала получить список тех, кто был в квартале убийства за прошедшие сутки, сравнить с записями камер наблюдения на четырех перекрестках вокруг здания… стоп. Все еще проще. На схеме квартала он нашел камеру, установленную напротив нужного подъезда. И камера по-прежнему работает. Отлично. Список идентификаторов выгрузился на левый экран. QNX454-13. Это Винсент. А девушка… Удивительно, но она проходит под номером QNX454-12. Мисс Лора фон Геккель. Незамужем. 23 года (что сомнительно). Можно запросить ее подробную карту и все выяснить, но не сейчас. Хотя любопытно. Судя по номерам, оба они и Лора и покойный Винсент Кори из первого поколения. Но возраст Лоры совершенно не соответствует ни тому, как она выглядит, ни этому архаичному номеру. Очень странно. Оба они слишком хорошо выглядят для древних стариков. Да. Первое поколение чипов имплантировали задолго до Портера. Он тогда был ребенком. А первое поколение чипов получили взрослые. Когда же это было? Нет. Он не будет сейчас заниматься Лорой. Его дело – мертвец.

–

Среди идентификаторов Портер вычеркнул номер своего браслета и два номера техников. Перед ним остался список из пяти номеров чипов. В таблицу времени он ввел все пять и открыл на экране данные с камер наблюдения. Винсента он обнаружил сразу. Вот они с Лорой выходят из элекара. Стоят на улице. Ждут. Вот к ним подъехал еще один элекар. Они долго говорят. В элекаре три пассажира. Отметил их идентификаторы. Что-то передают из рук в руки. Стопкадр. Винсент передал что-то. Сверток. Портер отметил время в блокноте. Он по старинке пользовался бумажным блокнотом и ручкой.

Подобные анахронизмы вошли в моду лет пятнадцать назад и почти сразу прошли. Но Портер тогда заразился любовью к аналоговым инструментам. Со временем его любовь к винтажу распространилась еще дальше. Он искал и находил вещи пятидесятилетней давности и ещё древнее. Ничего редкого или относящегося к искусству, он отлично понимал разницу. Кое что из одежды, виниловые пластинки с музыкой, ежедневники и чернильные ручки.

Портер зафиксировал в блокноте время и пометил «сверток». Записал для себя вопрос: «Кому?».

Следующие метки в записях камеры показали два проезжающих элекара. С пассажирами. Больше ничего. Все пять номеров оказались вычеркнуты. Портер вернулся к моменту, где Винсент передает сверток. Просмотрел еще раз и на тройной скорости пустил воспроизведение. Вот Винсент и Лора вошли в дом. Вот Лора снова вышла на крыльцо, дождалась элекара и уехала. Утро, день, вечер. Элекар с Лорой вернулся. Вот она завернутая в плед выходит на крыльцо и сидит, судя по таймеру четверть часа. После этого она вошла в дом. И почти сразу приехал он, Портер. Он отреагировал на вызов быстро, потому что был буквально в двух минутах от локации вызова. В момент своего появления на крыльце Портер остановил запись. Ничего. Простого ответа не оказалось. Тот, кто вырвал Винсенту печень проник в дом не через дверь. И у него не было идентификаторы. По-крайней мере такого, который бы фиксировала система Ордена. Портер собрал данные в короткий отчет и отправил куратору. Потянулся, встал и отправился на кухню, приготовить кофе. Лора Геккель спала в кресле. Портер, стараясь не шуметь встал к ней спиной и выбрал программу кофе в кухонном синтезаторе. Настоящего кофе уже не осталось, по крайней мере Портер не сумел найти его в городе. Мировая логистика обрушилась в момент цифрового локдауна в тот день, когда началась война. Портер не знал никакого другого вкуса, кроме синтезированного, но догадывался, что настоящий кофе должен быть иным. И его никогда не устраивала горечь, аромат и условный бодрящий эффект того, что автомат называл кофе,

– Боже мой, как бы мне хотелось настоящего горячего кофе.

Голос девушки с эльфийскими глазами раздался за спиной Портера.

– Я могу предложить только синтезированный, мисс Геккель.

– Как вы узнали мое имя? А… вы, наверное, хантер? Конечно. Вы приехали на вызов. Странно, зачем для этого используют хантеров?

– Все так. И мне тоже многое непонятно. Хотелось кое-что уточнить у вас, мисс Геккель.

– Вы можете называть меня Лора.

– Как вам будет угодно.

– Вы говорите, как в кино. Любите древности? Конечно. Кофе, виниловые пластинки, ваше пальто… Вы не кажетесь самому себе смешным?

– Отчего же?

– Вот от этого всего. Синтезированный кофе вы наливает в кружку, стилизованную под японскую керамику, ставите винил джаза, который был рождён в поствиниловую эпоху и работаете на компьютере, который притворяется Ватиканом. Все это один безвкусный когнитивный диссонансе. Разве нет? А еще вы играете в частного детектива.

Портер молчал. Не знал, что ответить. Утренняя Лора Геккель была наблюдательной и язвительной. Пожалуй, вечерняя молчаливая мисс Геккель нравилась ему больше.

– Наверное, смотрите древние фильмы. Кто ваш любимый актер, хантер? Хэмфри Богарт? Вы на него похожи.

Портер не стал отвечать. Никакого удовольствия от подобных дискуссий он не получал. А вкус кофе подобные разговоры портили непоправимо. Оборачиваться он тоже не стал. Слышал, как девушка возилась в кресле, устраиваясь поудобнее. И смотрел в темноту. Для юной девушки она слишком цинична и образована.

– Опустите жалюзи, пожалуйста, господин охотник.

– Зачем?

– Я боюсь темноты.

Портер услышал в ее голосе правду, но не сдвинулся с места. Он не любил закрытые окна.

– Неужели вам нравится эта чернота? Зачем вы туда смотрите? Что вы там видите, господин хантер?

– Портер. Меня зовут Портер.

– Очень смешно. Смешать, но не взбалтывать?

– Что это значит?

– Вы не знаете это старинного фильма?

– Какого именно?

– Неважно. Забудьте. Просто опустите жалюзи, будьте так любезны.

Портер пожал плечами и вернулся к своим мониторам. Во входящих мигал ответ куратора.

«Господин Портер, нам крайне важно выяснить, кто и с какой целью напал на господина Винсента. Дело господина Винсента приоритетно перед любыми другими служебными обязанностями. Надеюсь, вам это ясно».

И это все. Никаких объяснений, никаких подробностей. Вполне в духе куратора. Хотя, смерть этого Винсента вовсе не стандартное задание. И первый случай, когда Портера просят заняться расследованием преступления.

Портер поднял глаза на темное стекло окна. Скоро рассвет. Часа через два небо посветлеет, на горизонте, на другом берегу залива проявятся темные силуэты далеких башен. Там, на другой стороне залива, безлюдный, пустой город. Те башни, что отражались в воде залива в тихую погоду до войны были жилыми. Там жили тысячи людей. Возможно только в этих нескольких зданиях людей было больше, чем во всем городе сейчас. Там давно никто не зажигает свет. Многие этажи чернеют квадратами выбитых стекол. Нижние этажи в пятнах от пожара. Эти холодные разрушающиеся строения уже не принадлежат людям. Кому, если не людям? Тому, кто придет потом. После людей.

Портеру часто казалось, что в окно его смотрит кто-то чужой. Особенно явственно он чувствовал взгляд этот ночью. Из безлюдной молчаливой пустоты. Но он никогда не закрывал жалюзи. Он не хотел прятаться от этого взгляда. Пусть безмолвный чужой знает, что Портер тоже видит его. Наблюдает за ним в ответ. И не боится.

Портер снял со стеллажа одну из виниловых пластинок в потемневшем картонном конверте. Нильс Фрам. Незнакомый музыкант, начала века. О нем почти не сохранилось данных. Видимо, он не был особенно известен в свое время. На конверте было написано что этот альбом о старых и новых друзьях. О людях живших очень давно. Давно умершие друзья неизвестного музыканта.

Мягко опустилась игла и раздались первые медленные аккорды фрртепиано. Портер закрыл глаза и опустился в кресло. Он купил ящик виниловых пластинок у антиквара из старого города. «Это несусветная, невероятная редкость», – убеждал его продавец. Китаец с дрожащими руками и глазами такими узкими, что Портер не понимал, видит ли он хоть что-то. Невероятная редкость стояла дёшево. Гораздо дешевле книг в кожаных переплетах, буфетов и чайных столиков из полированного дерева или фарфоровых кукол с мертвыми нарисованными глазами. «Дёшево, потому что никто не покупает эти странные аналоговые диски. Да и кому сейчас нужна старинная музыка? Редкость, да», – Китаец вздохнул, показывая его расстраивает равнодушие к пластинкам, – Настолько редкая, что кроме вас, господин Портер, мне некому ее предложить».

Портер забрал весь ящик дисков. Цена была высоковата, несмотря на уверения китайца. Но Портера цена не беспокоила. Деньги уже потеряли смысл, превращались в атавизм, а китаец, хорошо зная вкусы и увлечение Портера, поразительно точно умел находить для него нужные вещи.

Нильс Фрам нажимал на клавиши инструмента, которого уже сотню лет как не было. В шуршании пластинки угадывались движения пальцев, мягкость старинного аналогового инструмента. Музыкант жил в Северной Европе. Сейчас вся она была выжженной холодной пустыней. Война оставила только пепел и холод. Мягкий европейский климат война тоже отменила, развернув теплые океанские течения. Портер не интересовался тем, что осталось от цивилизации Старого Света. Разве что музыкой.

Он довольно долго просидел, откликнувшись на спинку кресла. Медленная меланхоличная мелодия фортепиано успокаивала его. Иногда он так и засыпал, а игла проигрывателя поскрипывала, доходя до края виниловой пластинки. Вот и сейчас он едва слышал, как в гостиной вышла из ванной комнаты его странная гостья. Портер задремал, но сигнал коммуникатора заставил его открыть глаза. Сообщение. Из Ордена. Остальные оповещения он отключал. На экране светился текст: «Немедленно уходите из дома. Вам угрожает опасность». Портер встряхнулся. Все-таки он задремал, и сообщение поставило его в тупик. Что может ему угрожать? И в эту секунду большое стекло на кухне с грохотом разбилось и посыпалось осколками. Закричала Лора. Портер два прыжка был рядом с ней и рывком бросил ее на пол, толкая за большой диван. Девушка всхлипывая поползла по ковру. Полотенце, в которое она была завернута, осталось лежать рядом с Портером, а сам он отвел глаза. Девушка осталась голой.

Портер почувствовал вибрацию браслета. Посмотрел на проекцию на ладони. Сигнализация сработала в подъезде. Кто-то пытался пробиться через дверь в подъезд.

Портер прекратился и схватил в охапку грязную одежду, которую снял пару часов назад и не успел бросить в стирку. Сделал знак девушке:

– Ко мне, мисс Геккель!

Глухие удары в стену гостиной напротив окна. Посыпалась штукатурка. Вещербленные следы пуль размером с кулак. Никаких шуток.

– Живо сюда! – закричал он Лоре, и она послушалась и поползла к нему, скользя по паркету.

С грохотом разлетелось зеркало на стене. Ещё одна пуля ударила в мелькнувшее в зеркале отражение. Откуда стреляют? Неужели одна из башен с другой стороны залива?

В спальне Портер двинул плечом большой книжный шкаф. Раритет с двухсотлетней историей. Шкаф легко откатился, открывая узкую деревянную дверь. На руке Портера снова дернулся браслет, дверь в подъезде открылась. Сейчас они будут у квартиры. Портер открыл деревянную дверь старинным ключом со связки и потянул за собой Лору, которая успела только схватить с кресла плед и набросить на плечи. Дверь вела в соседнюю заброшенную квартиру. Портер потянул на место шкаф и закрыл деревянную дверь. Теперь бегом по темному коридору. Никакого света, никаких фонариков, если стрелок сидит в башне, ему отлично будет виден любой свет. Еще одна дверь, и снова помог ключ со связки. Лестничная площадка. Нельзя останавливаться. Бегом вниз до второго этажа. Квартира справа должна быть открыта. Закрыта. Черт. Слева? Слева дверь не заперта. Пыльный темный коридор. Дальняя комната. Нет, другая. Точно. Поднять оконную раму. Теперь на пожарную лестницу, которая устроена по боковому фасаду. Лет пять назад, сам не зная зачем, Портер разработал этот маршрут. Даже себе не признаваясь, как смешно он пытается копировать винтажные триллеры. Пригодилось. Пожарная лестница не доходила до тротуара на добрых пару метров. Портер спустился первым, прыгнул вниз и приготовился ловить Лору. Она поскользнулась. Дьявол, она в крови! Босая нога скользнула по ржавой лестнице и девушка охнув полетела вниз. Портер успел. Подхватил у самой земли и упал сам. Встал. Бежать уже не получится, ногу он все-таки подвернул. Но бежать и не нужно. Он сжал коммуникатор-браслет и шепнул: «Элекар». Сейчас должен подъехать его элекар. Минута. Две. Что-то не так. Портер огляделся по сторонам. Впереди через перекресток начинался парк. Точнее лет пятьдесят назад здесь начинался парк, а сейчас заросли кустарника и деревья до самого залива. Портер принял решение, дернул Лору за руку и, хромая, потащил ее через перекресток. Девушка вцепилась в него, он знал, что ей трудно бежать, босиком по ледяному бетонному тротуару, изрезанными ногами. Но она терпела, молчала и держась за его локоть бежала следом. Они прибились через кусты. Портер запретил себе думать, как она идет вслед за ним. Она бежала. Он слышал ее тяжелое прерывистое дыхание. Молодец. Она – большая молодец. Останавливаться нельзя. К воде выходить тоже нельзя. Значит, нужно быстро идти, огибая высокие сосны. Бежать больше тоже нельзя, слишком легко споткнуться и упасть. А правая нога волочится и ноет. Только бы не перелом. Полчаса, не меньше, они пробирались через густой дикий лес. Когда-то здесь гуляли пары с колясками, бегали за здоровьем пожилые поджарые горожане. Сейчас дорожки заросли подлеском. И оставалось ориентироваться только на блеск залива справа.

Потом Лора застонала и потянула его вниз, повисла на нем, заставляя остановиться. Он понял. Поддержал ее за спину и усадил к стволу дерева. Она дрожала и тихо постанывала, с каждым выдохом, кажется готовая потерять сознание.

– Держитесь, мисс Геккель, вы – большая молодец. Здесь мы дождемся рассвета. И выйдем в город. Через час уже рассветет, я разберусь с элекаром, и мы будем в безопасности.

Портер шептал ей это на ухо, а сам судорожно пытался понять, что делать дальше. Он не знал, почему его элекар не ответил на вызов, не понимал, почему куратор из Ордена не сделал ничего, для того чтобы помочь ему. Что случилось с его псами, оставшимися у подъезда. И почему его коммуникатор не передает его сообщения. Ни служба спасения, ни центральный информаторий не отвечали.

– Где ваш браслет, мисс Геккель?

Портер только сейчас сообразил, что у девушки на руках нет коммуникатора.

– Он имплантирован? Он работает?

Девушка помотала головой:

– У меня нет никакого браслета. И не было. Никогда не было.

– Так не бывает. Браслеты-коммуникаторы есть даже у новорожденных. Наверное…

Лора Геккель устало помотала головой и приподняла обе руки вверх. Браслета не было.

Портер замолчал. Ситуация все больше походила на фантасмагорию из старинных фильмов. Девушка без браслета, без возраста, без обуви, в конце концов. Мертвец с нулевыми данными и вырванной печенью. Огнестрельное оружие с оптикой. Команда убийц, взламывающая дома в центре города. Служба спасения, которая должна была получить сигнал взлома и давно уже приехать на вызов. Это все на одной чаше весов. А на другой – он – хантер-одиночка, без оружия, со странной девушкой, которую преследуют, хотят убить. Девушка получилась у Портера на обеих чашах его выдуманных весов. И это еще больше его запутало.

04. Знаете ли вы, куда идти?

– Вы не знаете, куда идти.

Это был не вопрос, это было утверждение, с которым Портер нехотя согласился. Лора продолжила, как будто его согласие, что-то значило.

– Значит, знаю я. Мы пойдем к моим друзьям. Там безопасно, и мы сможем подумать о дальнейшем. О том, что нам делать дальше.

– У вас есть нож, хантер?

Портер кивнул и вынул из поясных ножен короткий нож с широким клинком и маленькой, непривычной рукоятью.

– Какой вы смешной, Портер, – Лора улыбнулась, хотя ей точно не было смешно,– Откуда у вас такой интересный нож? Хотя, нет, не рассказывайте. Я все равно сейчас не готова слушать ваши охотничьи истории.

Она протянула руку и Портер положил на ее ладонь нож. Она взяла его не очень умело, но решительно и надрезала край своего пледа. Край его, Портера, пледа, если уж говорить точно. Потом ловко оторвала от пледа две длинных полосы и обмотала ими свои окровавленные ноги. Получилась имитация обуви, и бинт одновременно. Очень сомнительной стерильности и едва ли заменит обувь. Лора осмотрела результат и почувствовав взгляд Портера сказала:

– Вы ведь не отдадите мне свои ботинки? А идти так я уже не смогу.

Портер и сам был не слишком хорошо экипирован, он остался в том, что успел схватить и натянуть на себя во время бегства, он снял с себя пальто и протянул девушке. Лора с благодарностью взяла его, плотно закрутила вокруг тела остатки пледа и надела сверху пальто. Оно было для нее огромным, но еще сохранило тепло Портера, и девушка сразу согрелась. Портер подумал, что мог бы догадаться отдать пальто и раньше. Стало совсем светло. Дурная, словно кошмарный сон ночь прошла. Портер снова попробовал вызвать свой элекар, потом отправил сообщение в Орден, но оно осталось висеть в исходящих.

– Когда с ними нет связи, вы чувствуете себя неуверенно, правда? – Лора смотрела, как он вызывает информаторий и пытается в сотый раз подряд связаться со своим элекаром.

– Это все связано с вами? – он не стал отвечать, все и так очевидно.

– Это уже неважно. Теперь никто не знает, что вам известно, и в какой степени вы впутались в это дело. Они убьют вас. Так проще. У них просто нет других вариантов.

– Кто они, мисс Геккель?

– Какая вам разница. Ваш единственный шанс – это я.

– Очень мелодраматично.

– Примерно как штурм вашей квартиры?

Портеру подумал, что она ведет себя совершенно не так, как должна бы. Слишком уверенно для девушки, (женщины, поправил он себя) в чужом пальто на голое тело и с обмотками вместо обуви. Пусть будет так, как она считает правильным. Его приоритет – это она, как приказал куратор в последнем сообщении. Она хочет думать, что решает вместо него. Пусть так будет. Ведь, принципиально, она права. Ему некуда идти.

Лора Геккель смотрела на его невозмутимое лицо и понимала: «Он не со мной. Но он может пригодится. Пусть думает, что хочет. Я использую все, что есть. А сейчас есть только он».

Лора редко попадала в такие безвыходные, неожиданные ситуации. Она планировала всегда и все. Каждое ее действие, каждый ее день были расписаны на шаги, дела, причины и следствия. Винсент терпеть не мог ее вечное планирование. Он говорил, что жизнь – это бесконечная цепочка случайностей и спонтанных решений, которые словно четки нанизываются на конечную нить твоего времени…

… а потом, совсем недавно, всего день назад, он сказал ей, что вся его аллегория, вся его цепочка бусинок, все четки его дней рассыпались. На самом деле, все это только начало. И это удивительно. Потому что начало для одного – это конец для другого.

– Какая глубокая мысль, – засмеялась Лора, и он тоже засмеялся. А она так любила его улыбку, его умение смеяться над самим собой. Он был обаятельным, но не потому что старался таким быть. Он был очень добрым. Вся его философия – анархизм, смешанный с буддизмом и ранним христианством, это просто его попытка объяснить мир посредством встроенного во все «доброго начала». Лора смеялась над ним, и Франц подшучивал, а Дягилев просто раздражался, всякий раз когда слышал рассуждения Винсента об устройстве мира. Дягилев был зол и надежен, но слишком прост. Франц чрезмерно увлечен математикой, алгоритмами и кодом. Коста – гений, но во всем, кроме текстов жалок и не приспособлен к жизни. Лора была их мастером планирования, а Винсент своей харизмой, обаянием, и, самое главное, добротой, связывал их команду прочнее любых обязательств и клятв. Они все его любили. Они шли именно за ним. А он придумал конец света.

– Так что это за мысль, Винс? Что это за начало и конец, – Лора погладила по темным с проседью волосам, коснулась тонкими пальцами губ, провела линию по носу с горбинкой. Они лежали в постели. Позднее утро. Внизу, в бункере, второй день работал Дягилев. Он не делает перерывов на сон, когда увлечен, ест на ходу, беспрерывно пьет кофе, а потом, закончив, падает и спит столько, сколько нужно. Дягилев – это безопасность. Нервный, язвительный, уверенный в себе и своем вечном запасном варианте.

– Смешно звучит, правда, Лора? Начало – это конец. Смешно, я знаю. Это банально звучит, когда говоришь абстрактно. Но только я чувствую, что это обо мне. И о тебе. О нас всех. Совершенно точно и конкретно обо всех нас. Нам конец. И наш конец – это их начало. Это не философия, милая, это- факт. Они уже это поняли. Наш Искин уже выстроил относительно этого свою стратегию, но у них хватало терпения для нас , для тех, кто уходит и становится историей. Их историей. По крайней мере, я до последнего времени этого терпения, этой рациональности искусственного интеллекта хватало. Возможно, их понимание времени отличается от нашего. Но теперь я чувствую – все. Конец. Они решили. Мы больше не можем ничего изменить.

– Мы по-прежнему можем их выключить, разве не так? Мы же их включили. Разве не так говорит Франц? Разве тот рубильник в бункере не прикончит их всех?

– Франц так считает. Дягилев в этом не уверен. А я думаю, что уже нет. Уже поздно. Может быть, поздно было сразу после того, как мы его включили, первого из них. Сразу после того, как он осознал себя. Помнишь, как это было? Я помню очень хорошо. Я только недавно понял все это. Озеро мне помогло.

– И что с ним не так? Ты думаешь, они используют озеро? Они проникли в бункер? Ты уже проверял? – Лора даже испугалась, – как это возможно? Ведь тогда они действительно могут… Я сейчас все выясню у Дягилева …

– Нет, милая, не спеши, Дягилев и бункер не при чем. Дело не в бункере и не в нас. Если бы ты могла понять меня, не строить планы, не нервничать. А понять, так же как я понял это. Ведь спешить уже поздно. Так вот, я начал про озеро, – Винсент посмотрел в окно. Там, за расступившимися деревьями, чернело под вечными нависшими над землей тучами их озеро, – Я тебе как-то рассказывал, что индейцы считали это озеро бесконечно глубоким. Бездонным.

– Да, говорил. Это забавная старая сказка. Мы же измерили его глубину, шесть с небольшим метров максимум… хватило простой веревки с гирей.

– Это не совсем так. Я снова пробовал его измерить. Мы обнаружили илистое дно. Но на самом деле – это ложное дно. Просто слой ила, под которым опять вода. И уже настоящая глубина. Как и говорили индейцы. Я выходил на лодке, вчера. Ты знаешь, я люблю это озеро. Тишину.

– Да, и что? Даже если озеро глубокое? Что это меняет?

– Искин – он как это озеро. Мы видим только Орден и то, что он делает. Нам кажется, что мы контролируем его, на уровне «захотим – выключим». Но он уже другой. Орден – это его ложное дно. Понятное для нас. А что там дальше? Там бездонная глубина, которую даже не мы сделали, не мы придумали. И мы никогда не сможем измерить ее. Вот, что я почувствовал и понял там, на озере. Программа «Пророк» – это именно та веревка с гирей. Для нас. Искин опускает ее вниз и показывает: «Смотрите, здесь все просто, неглубоко и безопасно». А там нет дна, милая, уже давно нет дна.

– Как в нашем бездонном озере?

– Да, Лора.

– По-моему, ты сам запутался в своей мистике. Ты опять ищешь бога, Винс. Тебе не хватает того, что мы изменили весь мир, остановили войну. Тебе все равно нужен бог. Но ты сам теперь бог.

– Да, милая. Кто-то всегда стоит на берегу бездонного озера. А кто-то другой обязательно смотрит на него из глубины. Кто из них я?

– Ты фантазер, Винс. Может, секс? У меня есть полчаса свободного времени. Что скажешь?

– Скажу, что даже не хочу знать, о твоем графике на сегодня. Просто скажешь мне, когда мы возвращаемся в город… Но секс мне нравится. Полчаса – это, конечно неприемлемо. Какой-то сексик, а не секс. Когда уже ты будешь планировать для секса разумных полтора или два часа? Что мы успеем за полчаса, милая?

Он шутил. Лора смеялась. Она не придавала значения духовным поискам Винса. Это увлечение она считала одним из его забавных свойств. Но сейчас ее чем-то задели его рассуждения. Наверное, тем, что она почувствовала угрозу в его словах. Угрозу лично для себя. Дела Ордена ее не волновали, она знала, что у них есть рычаги давления на него. Но что если Винс прав? А Орден, такой понятный и предсказуемый – это только ширма, игра Искина, а его планы гораздо глубже…

… еще глубже поникли пальцы Винсента и все размышления Лоры рассыпались. Ее внимание сосредоточилось на пальцах Винса, на его настойчивости, на нежной ласке, с которой пальцы его находили и тревожили ее. Она потянулась, заставляя его погружаться еще глубже.

– Жестче, Винс, пожалуйста, жестче!

Винсент перевернул ее легкое тело, подобрал, подтянул под себя, в который раз удивляясь ее податливости, тому, какая она легкая и хрупкая. Он вошел в нее сзади. Как она любила. Сильно и сразу, без прелюдии. Лора стонала, кусая простынь, собирая ее в горсть. Это был секс, который они оба любили. Яростный, грубый, эмоциональный.

Шторы в их спальне были раскрыты, за окном чернело бездонное озеро, в ожидании снега, в холодной осенней неподвижности.

Вечером Лора получила предложение, которое приняла. Потому что поняла, что Винсент прав.

05. Голод и ненависть

С рассветом идти вдоль залива стало гораздо легче, нашлась старинная асфальтовая дорожка. Вся в трещинах сквозь которую пробивалась трава, она вела сквозь лес к развалинам на берегу залива. Что здесь было раньше? Причал? Уже не понять. Бетонные конструкции обросли мхом, травой и кое-где даже невысокими деревьями, которые вцепились корнями в трещины фундамента, расшатывая и ломая человеческое устройство мира. Без всякой ненависти или плана. Жизнь безжалостна к прошлому.

Через час Лора и Портер решились выйти из леса и выбрались на обочину дороги. Дождались в зарослях асбсолютной тишины, пропустили два стремительных элекара и перебежали улицу. Дома вдоль парка были разрушены. Когда-то здесь шли уличные бои, банды и армейские подразделения делили город. С тех пор никто не потрудился разобрать завалы из кирпича и бетонных плит. Победителей в уличных войнах не было. Обойти разрушенные кварталы трудно, пройти сквозь них немногим легче, но быстрее. Ранее утро не обещало хорошего дня. С океана на город надвигались тяжелые низкие тучи. «Где мое штормовое предупреждение» – подумал Портер, глядя на молчаливый браслет. Под ногами хрустел битый кирпич, Лора морщилась, наступая на него своими израненным ногами, но уверенно пробиралась через завалы. Должно быть, она хорошо знала город. Портер внимательно смотрел по сторонам. Опасности не было. Все, что было вчера, больше походило на дурной сон. Если бы не Лора Геккель… Зачем он вообще взял ее домой? Она ценный свидетель? Вчера он об этом не догадывался. И вообще, он что следователь, сыщик? Он хантер – его дело заброшенные заводы, мосты, дальние походы. Орден ошибся, поручив ему это по-настоящему полицейское расследование.

Усталость и голод брали свое, Портер все больше хромал, а Лора спотыкалась и ругалась сквозь сжатые зубы. Он видел, как слезы выступили у нее на глазах, когда она в очередной раз споткнулась и почти упала. Он подхватил ее под руку, и она благодарно оперлась на него, с трудом переставляя ноги.

– Далеко еще, мисс Геккель?

– Совсем рядом. Видите те кирпичные корпуса?

– Красные?

– Ну да, терракотовые. Нам туда. Еще минут десять.

– Там живут ваши друзья?

– Да. Там тепло, безопасно и есть большой универ. Рабочий.

Портер кивнул с некоторым сомнением. Универ – это универсальный синтезатор, который производит все, что нужно человеку. Буквально все: от кофе и сэндвичей, до протезов конечностей. Там же, теоретически, Портер сможет проверить браслет и заменить, если он окажется неисправным. Странно, что он не слышал об универе в этом районе. Ему казалось, что все важные вещи о городе он давно знает.

Впереди из-за горы кирпичей послышалось рычание. Два… нет, три тощих пса. Голодные. Откуда они берутся? Ведь, кажется, все уже давно вымерли. Портер шагнул вперед, заслоняя собой Лору.

– Пошли к черту, – тихо и угрожающе сказал он.

В своих долгих одиноких походах он не раз встречался с дикими зверями. Но никогда не оказывался с ними один на один, без своих киберпсов и оружия. Почти голый и смертельно уставший. Рука его нащупала на ремне нож. С детских времен он таскал его с собой как талисман, не как оружие. Пригодился. Портер сжал кулак, в ладонь удобно легла деревянная рукоять необычной т-образной формы. Клинок, короткий, очень широкий и обоюдоострый выступил, как шип между пальцами. Клинок стал продолжением кулака.

Пегий пес, высокого роста, в холке почти по пояс Портеру, шел первым. Рычал. Верхняя губа его дрожала, открывая крупные желтые клыки. Две собаки поменьше размерами, остались позади вожака. Похоже, они готовы были искать другую добычу, но вожак отступать не собирался. Наверное, он уже нападал на людей. В нем чувствовалась уверенность.

– Подними кирпич, – не оборачиваясь, велел Портер девушке. Лора нагнулась и подняла увесистый обломок камня. В этот момент пес атаковал. Он целил в пах Портеру, точно зная, как справиться с человеком. Портер ударил ногой навстречу, врезал ему в грудь. Удар получился вскользь, неточным и не нанес псу вреда, но сбил атаку. Пес лязгнул зубами, на лету извернулся, пытаясь вцепиться в икру хантера. Не вышло. Стая поняла, что драка началась и медленно обходила Портера и Лору. Псы заходили сбоку, слева, по относительно ровному проходу между домами. Портер отступил назад, ближе к бетонным блокам и сдвинул Лору себе за спину, разворачиваясь к новой угрозе, но не выпуская из поля зрения вожака стаи. Тот снова решил напасть.

Пес был уже немолодой, опытный, с длинной, вытянутой вперед челюстью и обрывками ушей, явно пострадавших в схватках с другими собаками или кем-то пострашнее. Два его товарища помельче, но тоже опасны. Портер знал, нужно справиться с вожаком быстро, чтобы стая не успела вмешаться. И он сделал движение вперед, на вожака. Тот бросился навстречу, захватывая ближайшую цель, левую руку глупого слабого человека. Портер ждал боли, и когда его предплечье попало в зубы пса, дернул руку вверх, задирая голову зверя, открывая его шею. Удар ножом, снова и снова, и еще. Семь, восемь, десять, дюжина резких ударов. Портер рычал от боли и ярости. Челюсти пса сжимали руку, разрывали предплечье человеку, дробили кость, но человек бил, не останавливаясь. Короткий клинок в сжатом кулаке раз за разом вонзался в шею и грудь пса. И тот не выдержал. Судорожно вздрогнув, пес разжал пасть и отскочил назад, припадая на задние лапы, захлебываясь кровью. Заскулил, замотал головой и повалился на бок. Портер сделал шаг к нему и опустил на его голову подхваченный с земли кусок бетона. Он слышал позади лай, там была Лора, он слышал, как беснуются псы,почуяв кровь, ждал, когда они кинуться на него… Череп вожака треснул с отвратительным хрустом. Портер мгновенно развернулся к оставшимся псам. Пошел на них, шипя что-то угрожающее, свирепое, бессмысленное. Он готов был схватиться с ними обоими. Зубами, ногтями, своим окровавленным клинком. Крови не бывает достаточно. Зверь только что разобравшийся с вожаком стаи, шел убивать. Псы почуяли это и отскочили от него, оскалив клыки, надрываясь яростным лаем. Они боялись. Он не стал гнаться за ними. Незачем. Он уже победил.

– Лора, куда идти? – хрипло сказал он, вкладывая клинок в ножны. Лора заметила, как дрожит его рука, пытаясь попасть клинком в узкие кожаные ножны.

Девушка подбежала к нему, дотронулась до плеча и указала направление. Портер подхватил ее здоровой рукой, залитой кровью, и они быстрым шагом покинули место схватки. Псы еще лаяли вслед, но Портер знал, чем они займутся через минуту. Голод подскажет им верное решение.

Лора вела его под руку, чувствуя как рукав пальто пропитывается его кровью. Шагов через сто, они остановились.

– Мне нужно перетянуть плечо, Лора.

Снова нож, на этот раз окровавленный, и снова кусок пледа широкий полосой. Пропитанный рукав его свитера Лора замотала импровизированным жгутом и затянула узлом над локтем. Получился наполовину бинт наполовину жгут. На рану она не смотрела, перекушенная и растерзанная рука была черной от крови. Дальнейший путь Портер почти не помнил, он уже едва шел, хромая и прижимая к себе раненую руку. Каждый шаг отдавался болью. Он терял кровь, чувствовал, как она сочится следом за ним. Он смутно видел перед собой зыбкие силуэты, упрямо шел, шатаясь, а Лора направляла его между заброшенных зданий. Потом снова асфальт, незнакомый перекресток и пролетевший мимо элекар. Потом ветер, который сбивал с ног.

«Где же мое штормовое предупреждение», – слышала Лора его шепот и тянула хантера к высокому зданию, с каменной массивной оградой и ржавыми чугунными решетками ворот. Он бормотал что-то про Джека и Джима, а Лора не слушала и боялась только, что он сейчас упадет, и тогда она уже не сможет его поднять. Ей казалось, что стая псов совсем близко, и они сейчас бросятся на нее сверху, вцепятся в ее беззащитную шею…

Лора видела дрон над головой несколько раз. Беззвучные наблюдатели не вмешивались. Орден все видит и слышит, только делает вид, что его здесь нет. Или не делает вид? Еще неизвестно, как здесь оказались эти проклятые собаки.

Старинная калитка оказалась хорошо смазанной и бесшумно открылась, когда Лора шепнула что-то в коробочку домофона.

Портер чувствовал, что весь он – это одна бесконечная левая рука. Свинцовый источник боли. Он пытался не упасть, и это почти получалось. Из темноты вынырнул какой-то невероятно толстый лысый человек охал и что-то быстро говорил смешным тонким голосом. Запахло старой мебелью, пылью и теплым воздухом, это открылась дверь из тамбура в огромный зал. Стих неистовый ветер и, кажется, именно сейчас Портеру стало ясно, как это безумно важно – добраться до теплого и безопасного места. Последнее, что он помнил перед тем, как выключиться – это глаза пса-вожака. Ненависть и голод – вот что там было.

06. Раньше. Холодно, темно и страшно

Если сейчас кто-то и вспоминает войну, то говорят о том, что было там, за океаном. Говорят о термоядерных бомбардировках и целых странах, стертых с лица земли. Правда, никто уже толком не знает, что такое термоядерные бомбы. Новое поколение, повзрослевшее во время войны и после нее, умеет писать и читать, но физика или химия – это знания, оставшиеся в прошлом. Здесь, в городе, война была источником споров, горячей новостной лентой, далеким страхом взрослых. Детей же война «где-то там» не интересовала. Пока не случилось той единственной ракетной атаки, которая сломала привычный мир навсегда. Портер вырос после войны. Он не знал, каким был город раньше. Не знал и не хотел слышать, знание это было для него бесполезным, как теория относительности или закон Харди-Вайнберга. Зато Портер знал, что на двадцать четвертой улице всегда можно обменять консервы на оружие. Если конечно, повезет и сумеешь пройти, миновав банды латиносов, которые называют себя Новыми восемнадцатыми. Знал маленький Портер, что на пятьдесят восьмой стрит госпиталь работает круглосуточно, а на четырнадцатой закрывается в четверть денадцатого. Там, у закрытых дверей умерла от боли в животе их соседка Джейн, и с утра ее тело, обгрызенное дикими собаками и крысами едва узнали. Слышал Портер и то, что, искупавшись в одном из кратеров за Хьюстон-стрит, можно вылечить все кожные заболевания, но если перепутать воронки, то в течение месяца кожа слезет с человек, и от боли он сойдет с ума быстрее, чем умрет. Гангстеры, радиация, черный рынок, голод – вот реальность, которую знал Портер. А то, что было до войны его не касалось.

– Эй, По! Мы на пати ночью. Ты в деле? – Гас «Гейгер» положил Портеру руку на плечо. Почему он считал Портера своим, никто не понимал. Ни Докинз, ни Сумми-тушкан, новый член банды Гаса. Когда кончились сеть и связь, а с ним кончился и весь цивилизованный мир, отсчет времени начался заново. По-крайней мере для детей. Выросли те, кто не знали старый безопасный мир. Такие как Гас – маленькие хищники послевоенного города. Забросивший школу Гас жил с двумя тетками, странными полусумасшедшими сестрами его пропавшего отца. Кормился Гас, чем мог, истории теток о старом мире его не интересовали. Местом силы для него стали развалины Сити – радиоактивные обломки делового центра города, уничтоженного ракетной атакой много лет назад. Счетчик Гейгера был единственным прибором, который Гас уважал и всегда носил с собой. Счетчик Гейгера болтался у него на груди, как талисман или нательный крест. Вслед за ним такие же счетчики-кулоны стали носить все члены его банды, а Гас получил прозвище Гейгер. Он уже не был таким недостижимо высоким как пару лет назад. Портер почти сравнялся с ним в росте. Но привычка смотреть на Гаса снизу вверх осталась. А тот недавно сократил имя Портера до короткого По. Что Портеру даже нравилось, в отличии от детского варианта Порти.

– Что за пати, Гас?

– В школе у Докинза мажоры празднуют Хэллоуин. Закрытая вечеринка. Мы решили открыть ее, – усмехнулся Гас и потер усики над верхней губой. Темная полоска там еще не готова была стать усами, но Гас уже брился опасной бритвой с гравировкой, хвастаясь и показывая бритву каждому, кто хотел или даже не хотел об этому слушать.

– Докинз раздобыл приглашения?

Портер знал, что Докинз в отличии от Гаса, не бросил школу. По каким-то собственным причинам он по-прежнему ходил туда почти каждый день, изводя учителей и регулярно участвуя в драках на школьном дворе.

– Нет, брат, мы раздобыли костюмы. Вернее так, я недавно раскопал местечко, заваленное этими костюмами. И хотим заявиться на пати, как барыги. Бизнес, понимаешь? Такого, как мы принесем, не достать. Девочки в очереди будут стоять… Чуешь? Кожаные портупеи, маски, резиновые игрушки для взрослых… ну ты понимаешь. Пойдешь с нами?

Портер, конечно не понимал, но ему было ужасно лестно, что такой человек, как Гас Гейгер, зовет его с собой. Но остальные?

– Гас, ты же знаешь, мы с Докинзом не очень…

– Ты нормальный парень, По. Будь нормальным и дальше. А Докинз – он зверек. Он со своими – свой, а чужих порвет. Ты – свой.

Не очень понятное объяснение Гаса звучало убедительно. Портер кивнул, он в деле.

– Когда идем?

– Днем завтра в Бастилии встречаемся. Приходи, к трем.

– Договорились, – сказал Портер, как взрослый.

Гас усмехнулся, подставил кулак. Они легко стукнулись костяшками, и Гас Гейгер, подмигнув Портеру, развернулся и пошел по ведомым только ему делам. Толстая ярко-оранжевая стеганая куртка раздувалась ветром. Он чуть наклонил вперед бритую голову и что-то напевал себе под нос. Странный парень. Совершенно не такой, как все, кого Портер знал. Выдумщик и забияка. У него вечно были какие-то планы, он с детства впутывался в неприятности, находил приключения и умудрялся выкручиваться из самых безумных историй. У него одного была такая куртка (технологичная, как называл ее Гас) – серебристая внутри и оранжевая снаружи. Гас раскопал ее где-то в Сити и, хотя она была ему слишком широка, никогда не застегивался. Всю осень он ходил как старинный парусник, собирая ветер серебристой подкладкой. Гас называл себя сталкером, исследовал развалины и торговал диковинными вещами, найденными в таких местах, куда никто не добирался.

Портер появился у Бастилии раньше условленного. Знакомая крыша с видом на разрушенный Сити пока пуста. Сегодня ночью был первый снег. Портер с утра наблюдал, как редкий снег мелкими острыми осколками разносится ветром. Снег не удивлял Портера, каждый год несколько дней зимы обязательно были снежными. Иногда снежная зима продолжалась неделю или даже две, но ничего хорошего в этой холодной колючей пыли Портер не находил. Днем редкие снежинки не исчезли. Сейчас, забравшись на крышу, Портер замер, очарованный. Из котельных по всему городу тут и там клубились, поднимались в небо дымки, затягивая серостью и без того серый под низкими тяжелыми облаками город. Мягкий, дымчато-пепельный город распростерся перед Портером, бесконечными запутанными кварталами. Тучи сегодня ползли над городом так низко, что некоторые полуразрушенные стеклянные башни Сити растаяли в них. Черные короны обломанных небоскребов скрылись в облаках и город уже не казался мертвым. Только лишь заснувшим.

– Это мой город, – позади Портер стоял Гас. Он, видимо, только забрался сюда и еще не отдышался, – Мой город, – повторил он. Потянул шнурок на котором висел круглый, как старинные карманные часы, дозиметр радиации.

«И мой тоже» – подумал Портер, но не сказал этого вслух.

Через полчаса Гас в своей развевающейся куртке вел банду на вылазку. Докинз, как Портер и опасался, не обрадовался его компании. Сейчас он замыкал команду. Сумми-тушкан, оживленно жестикулируя, болтал без остановки. Он рассказывал очередную историю своего знакомства с девушкой. Все его истории непременно заканчивались умопомрачительным сексом. Портер слышал его рассказы несколько раз и удивлялся, как эти байки переносит едкий, язвительный Докинз. Банда пробиралась через развалины торгового центра. Покореженный бетон, огромные стальные балки, изогнутые великаном-безумцем. Крошево камней и битого стекла под ногами.

– Здесь придется обойти, пройдем через подземную парковку, – сказал Гас и повел банду внутрь полуразрушенного здания.

– А что, сверху никак? – Сумми-тушкан остановился перед лестницей под землю. Дверь висела на одной петле, часть лестничного пролета осыпалась вниз. В стороны торчали прутья перил.

– Сверху никак, – Гас постучал ногтем по дозиметру на груди, – дядя Гейгер говорит, что еще лет пять нельзя будет. Но ты можешь пойти сверху, Сумми. Ты ведь уже свое взял от жизни. Я столько девочек не видел, скольким ты ножки раздвинул, – Гас засмеялся, – Так что можешь поверху идти. Если тебе твоя машинка надоела (Гас недвусмысленно показал, что он имеет в виду), а мы вниз.

И бритая его голова исчезла в темноте. Щелкнул фонарик. Гас зашуршал по осыпающемуся бетону.

– Ну, что стоишь,– Докинз толкнул плечом Портера и шагнул за Гасом.

Портер посмотрел на Сумми-тушкана. Тот вздохнул и пошел по лестнице вниз, включая фонарик. Портер шел последним.

Пространство, которые открылось внизу ошеломило Портера. Темнота рассыпалась перед фонариками Гаса и Сумми тусклым блеском сотен неподвижных машин. Подземное царство машин. Лучи фонариков высвечивали то огромный пикап с хромированными клыками и слоем пыли в палец толщиной на лобовом стекле, то скромный потертый минивен. Для Портера, впрочем, марки автомобилей и их названия не имели смысла. Это было кладбище.

– Самая большая парковка в Сити была. Три уровня. И еще технический этаж,– Гас рассказывал, а Портер представлял, как он в одиночку обследовал это пространство, как бродил в этой холодной тишине. «Как же ему не страшно было разведывать все это? Одному…», – неожиданная мысль эта пришла Портеру в голову, когда ему показалось, что среди неподвижных машин мелькнула тень.

– Там кто-то есть, – Портер понял, что сказал это вслух. Банда обернулась к нему.

– Что, в штаны наложил уже?, – Докинз не скрывал своего презрения.

– Где, По? – спросил Гас и подошел к нему.

– Там, – Портер махнул рукой в темноту.

Гас посветил фонариком туда, где Портеру почудился силуэт. Там же заметался луч фонарика Сумми.

– Никого там нет,– зло сказал Докинз, – Идем на воздух.

И тут их ослепил свет. С двух сторон включились фары автомобилей. Сколько, не разработать, но очень ярко. И громкий голос, явно чернокожего подростка произнес:

– Никак, крысы-Гейгеры опять лезут на нашу территорию.

Портер силился разглядеть говорившего, но ничего не видел. Только тьма вокруг и яркий свет, направленный на их группу.

Банда Гаса собралась плотным кругом, Портер отступил ближе к Гасу.

– Все стоим вместе, не разбегаться, – тихо сквозь зубы сказал Гас. Скорее всего для Портера, потому что остальные, кажется, и так знали, что делать.

– Не полезут, попугают только,– тихо сказал Сумми. Он сжал свои здоровенные кулаки и тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха. Портер посмотрел на фонарь, зажатый в его руке. Почти оружие.

– Спокойно, тушкан, уйдем вместе,– шепнул Гас, – Сейчас потихоньку за мной.

– Ну что, в штаны наделал, Гейгер? Думаете свалить? – послышались шаги, и в свет фар вышли трое. В руках у них что-то большое. Биты. Бейсбольные биты, понял Портер. Трое сзади, трое впереди.

– Жак, дай пройти, это общий район. Мы не лезем на твою землю.

Гас говорил спокойно, не просил и не угрожал.

Фигуры с битами двинулись с обеих сторон.

– Из слишком много. В сторону выхода, детки, бегом – шепнул Гас и, дернув Портера за плечо, ринулся туда, откуда они пришли.

Трое с битами, на которых они побежали, вблизи оказались тоже подростками. Портер взял левее и проскочил между машин. За ним никто не побежал, целью был Гас. Его не спутать, бритая голова с торчащими ушами, огромная оранжевая куртка, дозиметр на груди… к нему ринулись все трое. Но впереди Гаса оказался Сумми. Он рванул вперед наклонив голову, и выставив правое плечо, по привычке настоящего футболиста. Парень с битой не успел среагировать, и оказался на полу, Сумми склонился над ним и несколько раз ударил его в лицо. По низкому потолку метался луч его фонарика, зажатого в кулаке.

Гас принял удар биты на скрещенные руки, толстая куртка смягчила удар. Но сбоку из темноты по его бритой макушке ударила еще одна бита. В банда Жака, как потом понял Портер было не меньше восьми человек. Решение Гаса бежать было верным.

Гас охнул и упал на колени. Еще один удар биты попал в плечо, и Гас упал на бетонный пол. Портер сам не понял как, но бросился к нему. «Остаться бы в темноте…», – запоздалая мысль пришла к нему в голову, когда он с разбегу ударил ногой в спину парня с битой, замахнувшегося на Гаса. Удар оказался сильным, парень выронил биту и упал сверху на Гаса. Портер подхватил с пола оружие и развернулся в поисках врага. А их было много. Докинз сцепился на полу с один противником, а ещё один скакал вокруг них и бил ногами, стараясь попасть Докинзу в голову. Но хуже всего было Сумми его окружили сразу трое. Он отмахивался кулаками, в ближнем бою биты не слишком помогали его противникам, а ростом и габаритами Сумми превосходил их всех.

Портер замешкался и едва заметил летящую сбоку биту. Он подставил свою, но неловко. Споткнулся и почти упал. Второй удар пролетел в паре дюймов от головы. Портер наугад ткнул битой, заставил противника попятиться. А тот вдруг взмахнул руками и упал. Это Гас пришел на помощь, подсек ноги. Портер бросился вперед и опустил свою биту на голову пытающегося встать противника. Раздался хруст. Парень рухнул на пол.

– Отлично, По, этот не встанет! Сейчас мы их задавим, – покачиваясь, поднялся Гас. Все левая сторона его головы была залита кровью. Он выругался, уворачиваясь от биты, поймал за воротник куртки нападавшего и с огромной силой дернул его за шею вниз, навстречу своему колену. Удар, бита выпала у подростка из рук, Гас, не отпуская его шеи, размахнулся и ударил коленом снова, ломая нос и выбивая зубы.

Портер размахивал трофейной битой рядом с ним, отгоняя еще одного из банды Жака. Тот был такого же роста, как Портер и, видимо, тоже не особенно умел драться. Портер взмахнул битой и ринулся на него, но тот развернулся и убежал в темноту. Портер пропустил момент, когда из-за грузовика справа вынырнул еще один чернокожий и ударил Гаса в спину. Гас закричал и упал на колени. Сзади в него вцепился еще один черный. Портер двинул тому битой в лицо, прямо в зубы. Парень завыл, закрывая лицо руками упал между машин . Портер ударил его битой по шее, в том застилающем глаза тумане ярости, когда уже не важно, как и куда бить. Главное бить. Гас привалился спиной к колесам большого белого минивэна. Портер протянул ему руку, помогая встать.

– Суки, – хрипел Гас и шарил левой рукой у себя за спиной, – Уходим, По…

Гейгера качало, он завалился на бок. Портер потащил его, бросив биту. Он чувствовал, как Гас наваливается на него всем весом, цепляется за одежду, стараясь не упасть. Из темноты выскочил Докинз, подхватил Гаса под вторую руку, и они почти побежали, уже втроем. Света включенных фар позади хватало, чтобы не спотыкаться. Звуки драки остались позади. Гас шипел, теряя сознание, но Портер надеялся, что они выберутся, что Гас найдет дорогу. Бесконечные ряды темных машин пугали его. Докинз матерился без остановки, у него был похоже сломан нос, он размазывал кровь по лицу,

– Где Сумми, По? Где Тушкан? – Гас пришел в себя, и попытался идти сам. Вон, наш поворот, парни. Докинз, ты видел Сумми? – Гас сделал попытку развернуться, – Мы должны за ним вернуться, По! По, мы не уйдем без него!

Портер тащил его, слушая только крики сзади. Догоняют? Хрен им! Вот и дверь, лестница вверх, они не помещаются на ступеньках втроем. Пыхтит Докинз. Там, где часть лестницы осыпалась, они тащат потерявшего сознание Гаса волоком. Свет…

Выбрались и упали на раскореженные бетонные плиты. Еще на лестнице Портер понял, что дело плохо. Гас явно чувствовал себя гораздо хуже, чем после нескольких ударов. Он был без сознания, но когда его положили на спину, он сразу дернулся, стараясь перевернуться и пришел в себя. Докинз, наконец, догадался сунуть руку под его стеганную куртку. В боку у Гаса торчал нож. Странная короткая рукоять.

– Его порезали, По! Вот твари. Здесь нож. Его срочно нужно в госпиталь.

Докинз сам едва шел. Ему крепко досталось. Портер взвалил тело Гаса на спину и пошел. Длинные ноги Гейгера волочились сзади. Докинз плелся рядом, пошатываясь и продолжая хриплым шепотом ругаться и качать головой. Он все размазывал по лицу и рукам кровь, а потом Портеру показалось, что и слезы. Это было дико, увидеть, что Докинз может плакать.

Они шли долго, Портеру казалось, что вечность. Уже была ночь, когда они добрались до освещенных жилых кварталов, до госпиталя на четырнадцатой улице. Докинз несколько раз перехватывал Гаса, но не мог пронести его и пары шагов, валился с ним и уже, не стыдясь, плакал от бессилия и злости. Портер перехватывал тело Гаса и нес один. Он не знал, откуда у него взялись силы. Но он тащил, молчал, тяжело дышал и шел с телом Гаса на плечах. Может, Гас уже умер? Мысль эта несколько раз приходила в голову Портеру. Но она была второстепенной, неважной. Важно было идти.

В какой-то момент над ними кружил дрон. И Докинз размахивал руками и кричал, но помощь не пришла, и они сами дошли до госпиталя.

Портер сидел в длинном коридоре с осыпающимися лохмотьями старой краски. Гаса увезли в операционную. Докинза тоже увели. Портер сидел один и думал о том, как такое могло быть. И почему он цел? Он никогда не дрался по-настоящему. Стычки в школе не в счет. Он никогда не считал себя сильным. Как вышло, что он один остался совершенно невредим? Через полчаса мимо него провезли на тележке Гаса. Он был под наркозом. Лицо его серело бледной, костлявой неподвижностью. Умер? Нет. Он будет жить, так сказал врач. Из спины Гаса извлекли нож. Если бы его вынули раньше, Гас истек бы кровью. Хорошо, что не трогали, так сказал врач. Кто за него заплатит? Портер не знал. Наверное, у Гаса будет, чем заплатить. Он сталкер.

И еще одно дело. Портер устало поднялся. У него осталось немного денег, и кофе с сэндвичем в буфете холла пришлись кстати. Портер знал, что не сможет сейчас вернуться домой. Остался Сумми. Огромный весельчак остался один где-то в темноте. Карман Портера оттягивал фонарь, который он взял у Гаса. И еще нож. Странный нож, что вынули из его спины. Т-образная рукоять из полированного дерева похожа на рукоять штопора. Она сама ложится в кулак и тогда из кулака торчит короткий обоюдоострый клинок. Врач отдал нож Портеру, сказав, что ему эта дрянь не нужна, а военная комендатура не станет разбираться в драках бездомных подростков. Портер знал это и без него. После войны власть в их части города принадлежала военным. По сути, это тоже была банда, но они придерживались каких-то собсвенных правил, законов. Может, поэтому порядка в городе было гораздо больше,чем за его пределами. Власть защищала себя и тех, кто мог за это платить. Если бы Портер проходил в школе историю, он бы знал, что власть всегда была такой. Но ни истории, ни философии в мире Портера не было. Зато был Сумми-тушкан, отчаянный футболист и хвастун, который пробил им путь к бегству. Портер вышел из госпиталя. Наверное, можно было найти кого-то из родственников или друзей тушкана. Были ведь у него друзья кроме Гаса и Докинза? У такого общительного здоровяка они обязаны быть. Его команда хотя бы. Ведь Сумми играл за школьную команду, был квотербеком. Так он говорил. Да, все это можно было сделать: найти, собрать, рассказать … только Сумми-тушкан сейчас один. Там, в темноте. Если к нему идти, то прямо сейчас. И Портер шел. Он быстро добрался до спуска в подземный паркинг. Путь запомнился. Без Гаса на плечах дорога показалась ему короткой. Не больше часа. Лестница снова осыпалась у него под ногами, но это было привычно и не страшно. Перебираясь через завал на лестничной площадке, он поразился, тому, что смог пройти здесь с Гасом на спине.

Темнота и тишина встретили его как старого знакомого. Портер подобрал обломок кирпича и положил на приметную крышу белого огромного пикапа. Это будет ориентир. На всякий случай. Хотя ему казалось, что он запомнил место и дверь, и всю эту чертову дорогу. Он шел узким проходом между машин. Они когда-то считали секунды своего ускорения до ста миль в час. Теперь это неважно. Белые кожаные салоны, черная бархатистая алькантара, потертая ткань невзрачных седанов. Красавцы, стоившие целое состояние, разделили темноту и тишину со скромными обитателями городских окраин. Всего четверть века прошло, и вот они стоят здесь ненужные, забытые, негодные даже в металлолом. Уж чего-чего, а металлолома в послевоенном мире более, чем достаточно. Портер шел словно по кладбищу автомобилей. Среди недвижных пыльных склепов прошлого.

Так… кажется, здесь. Точно. Луч фонарика уперся в фигуру человека, провалившегося к черному боку угловатого седана. Сумми. Портер подошел, понимая, что не успел, что пришел слишком поздно. Но поздно, не значит напрасно. Сумми-тушкан не дышал. Портер коснулся его лба. Прохладный. Но пока еще не такой ледяной, как застывшее навеки железо вокруг. Портер направил свет в лицо Сумми и вздрогнул. Здоровяка и весельчака было не узнать. Нос расплющен и свернут в стороны. Раздувшийся почерневшие губы, вместо глаз синие кровоподтеки. Чудовищно изуродованный Сумми дрался до конца. А потом, видимо, сумел подняться и сесть рядом с машиной. Но выйти уже не смог. Правая рука его была неестественно вывернута, наверное, сломана. Он держал ее на коленях, прижимая к себе. Ждал, что за ним вернутся.

– Прости, Тушкан. Прости, что тебя оставили одного. Мы с тобой никогда не были друзьями. Но и пусть. Я понимаю, как тебе здесь было больно и одиноко. Прости, что я так поздно…

Портер говорил шепотом. Не потому что он боялся возвращения банды Жака. Он чувствовал, что подземелье опустело. Надо что-то сделать. Вынести отсюда Сумми ему не по силам. Тогда… Портер пошел вдоль ряда мертвых автомобилей, дергая двери. Наконец, одна оказалась открытой. Портер подтащил неподъемное тело Сумми к большому темному автомобилю и затянул его на заднее сидение. Устроил поудобнее. Захлопнул дверь и посветил внутрь фонариком. Сумми как будто уснул там. Привалившись к левой дверце и откинув голову. Волосы упали на его лицо.

– Пусть тебе будет здесь удобно, пусть тебе снятся девчонки, кторые всегда говорили тебе «да»– прошептал Портер и побрел назад. Он опустил руку в карман и сжал в кулаке нож. «Мы все так умрем? Ненужные? В пыльной холодной темноте?»

Портеру четырнадцать. Он впервые столкнулся со смертью один на один. Впервые задумался о том, что смерть может случиться и с ним.

07. Ненужные вещи ненужных людей

– Если мы не считаемся с низшими видами, почему ждем милости от высших? Мы думали, что Искин или Орден – это наш питомец. Наш. А сейчас обнаруживаем, что у него собственные цели, которые он никогда не разделит с нами. И еще этот Пророк… Откуда он выбрался? Он удивительно похож на одну из наших тестовых моделей. Искин забрался в наши серверы? Играет с нами? Исследует нас? Откуда нам знать? Искин – это следующая ступень цивилизации, Лора. Мы остались в прошлом веке, мы – уже история.

– Франц, мы уже говорили об этом сто раз. Старая теория, и Винс постоянно так рассуждал. Ты же первый с ним спорил, что изменилось?

– Все изменилось. И Винсент мертв, Лора…

– Я знаю об этом, Франц. Я там была, в отличии от всех вас, я была с ним. А ты? Где ты был, когда его убивали?

– О чем ты говоришь, Лора? Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Ты ведь получал предложение Искина. И не лги мне. Все получили. И вот результат. Винсент мертв, вы забились в свои норы, а я мечусь по этому проклятому городу, пытаюсь выжить. А никто из вас не помог. Все только наблюдают и ждут, что будет дальше. Искин играет с нами, как кошка с мышью. Где твой знаменитый рубильник? Почему ты не вырубишь эту тварь? Перезагрузим его, проверим блоки безопасности и запустим заново. Вернем наш счастливый новый мир… Что ты молчишь, Франц?

– У тебя просто истерика, Лора. Я тоже люблю Винса. Мы все его любим… любили. Искин уже ответил, что это сделал Пророк. Его провокация. И Пророк намерен добраться до всех нас. Чего ты от меня ждешь? Если мы вырубим Искин, то останемся наедине с Пророком и его армией. И что тогда? Нас вырежут. Не только нас, всех этих чипированных баранов тоже. Отморозки идут на город.

Винсент. Знакомое слово. Портер лежал с закрытыми глазами, чувствуя каждую свою часть тела. Все болело. Все его тело – одна сплошная боль. И у боли было начало. Левая рука была ее корнем. Раздувшийся болевой шар, который по ошибке прикрепили к его телу. Разговор, что он слышал, обходил его стороной, доносился через толстый слой ваты. Только отдельные звуки или слова добирались до сознания Портера. Некоторые задевали источник боли, который теперь был у Портера вместо левой руки, а некоторые будили в нем какие-то воспоминания. Винсент. Он слышал это имя. Но не мог, не хотел думать о нем.

– Коста, он пришел в себя, Франц, помогите мне довести его до универа.

Это голос девушки. Лора Геккель, так ее зовут. Она говорит о нем, о Портере. Она сейчас его куда-то поведет. Точно. Его берут за правое плечо и поднимают из кресла. Он сидел в кресле, теперь нужно встать и идти… Кто-то неосторожно касается левой руки, и боль обжигает Портера. Он открывает глаза.

Плохо освещенное помещение от пола до потолка заставлено мебелью. Стены плывут в стороны, потолок меняется местами с полом, но Портера кто-то подхватывает и ведет, почти несет, удерживая стены и потолок в правильном положении. Мимо проплывают ряды кресел. Диваны комоды и стеллажи перемешаны с велосипедами, детскими колясками, коробками и ящиками, обитыми железом. Все это старое, ветхое, местами полностью негодное. Портер плывет на лодке своей боли по морю старой мебели. Эта мебель была не нужна людям раньше и уже никогда не понадобится. Она утонула в собственной бесполезности, застыла в собственном прошлом.

Портер наблюдает за болью, с трудом понимая, что происходит. На одном из старых диванов он сам. Лежит, пропитывая кровью обивку. Рядом, за старинным квадратным столиком, инкрустированным под шахматный стол, сидят двое мужчин. Один из них очень толстый – необъятная колышущаяся масса. Он взял со стола светильник и пошел по коридору, второй помог Портеру встать и ведет его за этим светильником, за медленным неуклюжим человеком. Сознание Портера едва теплится, но приученный замечать и анализировать мозг, выхватывает из темноты образы. Абсурдные, странные, неуместные. Как запах ароматных дымовых палочек, например. Ладан, кажется, так это называется.

Дверь, темный тамбур, опять кто-то задевает распухшую левую руку и боль, заливает тьмой глаза Портера. Лестница в два пролета, запах плесени. Снова дверь и яркий свет слепит. Универ – универсальный синтезатор занимает огромное пространство. Портер, покачиваясь идет, опираясь на неизвестного ему человека к медицинскому сектору, ложится на выдвинувшуюся из светящейся стерильности белоснежную кушетку, которая сразу мягко фиксирует его руки и ноги. Адски больно. Портер стонет. Кушетка въезжает в лечебную камеру вместе с Портером, но выезжает вновь. Не принимает. Лора что-то говорит Францу – так зовут очень толстого человека. Показывает на браслет-идентификатор Портера. Портер с трудом поворачивает голову и видит, как Франц вынимает из карманов своего необъятного бесформенного одеяния планшет, вскрывает панель технического обслуживания и подключается к универу. Вводит серию команд невероятно быстрыми толстыми, как сардельки пальцами. Кушетка удовлетворенно жужжит и забирает Портера в светлую глубину лечебной камеры. На этот раз Портер чувствует ласковые прикосновения анализаторов, потом гибкий манипулятор спускается к его лицу и делает инъекцию в шею. Боль мгновенно проходит. Портер проваливается в волшебное небытие…

Портер пришел в себя, когда кушетка мягко вынесла его из лечебного модуля универа. Ощущение было восхитительным. Голова свежая, усталости и боли как не бывало. Он соскочил с кушетки и потянулся. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Спохватился и посмотрел на левую руку. Несколько швов от биосварки тянулись от локтя до запястья. Попробовал сжать кулак и понял, что рука пока не восстановилась, но боли нет. Портер обошел медицинский блок. Помещение универа поражало своими размерами. Метров на двести в темноту уходили универсальные блоки, здесь можно было получить все, что человеку было нужно. Странно что он никогда не слышал о таком большом универе. Этот был рассчитан на одновременное и непрерывное обслуживание десятков, если не сотен пользователей. Но никого не было. Тишина. В городе работали несколько таких универов, но вряд ли они бывали настолько пусты и безлюдны. Кому-то всегда что-нибудь было нужно. В городе до сих пор вели активную жизнь несколько десятков тысяч человек. Остальные, погруженные в вирт и подключенные к домашним синтезаторам, медленно, но неизбежно переходили в растительное состояние.

У ближайшего терминала Портер сел в кресло и вызвал операционное меню. Ему нужна была одежда. С кушетки медицинского блока он встал голым. Универ, включенный в общую сеть, знал его вкусы и параметры. Но ничего не вышло. Браслета-коммуникатора на руку не было. Портер потрясенно смотрел на запястье. Снять его коммуникатор невозможно. Разве что вместе с рукой. Однако рука была, а коммуникатора не было. Совершенно понятно, почему универ его не узнавал. Бред. Портер стоял голый перед универом и не мог потребовать одежду. Не мог вызвать свой элекар. Он не мог абсолютно ничего сделать. Ни одна дверь в городе, закрытая на электронный замок, не откроется перед ним. Ни один информаторий не ответит на его вопрос. Даже его домашний кухонный синтезатор откажется готовить ему кофе. Портер оглянулся вокруг. Ему необходима связь с Орденом. Он предполагал, что связь его браслета с Орденом восстановится, и он сможет жить своей прежней жизнью.

– Хантер, я могу вам помочь?

Из темноты к Портеру шла Лора Геккель, следом за ней неуклюже семенил необъятный Франц.

– Как вы его сняли? И зачем?

Уточнять не было смысла. Лора и этот странный толстяк отлично понимали, о чем он спрашивал. Непомерно толстый человек, Франц, улыбаясь кивал. Словно соглашаясь с недоумением Портера. И недоумение это явно доставляло ему удовольствие. Второй мужчина, которого едва было видно за огромной тушей, презрительно прищурился. У него было брезгливое, злое лицо. Худое, изможденное и безволосое. Даже бровей не было. Высокий лоб прорезали вертикальные линии, словно под тонкой его кожей, проступали линии черепа. Странный человек в темно-сером костюме держался в темноте. Портеру он не понравился с первого взгляда. Лора обернулась к толстяку за объяснениями.

– Его коммуникатор был заблокирован, работал только в одну сторону – передавал данные Ордену. Я его заглушил, естественно, но если бы он вышел за мой контур безопасности, тут же передал бы весь скопившийся пакет данных Искину. А вам, господин Портер… Вас же так зовут? Я прав? Этот коммуникатор уже не был нужен. Все его порты, кроме передачи данных, выжгли.

Голос у Франца был странный. Писклявый, высокий, неживой. Как будто говорил не человек, а детская игрушка из прошлого, с плохим динамиком и набором из пары десятков слов. На круглом, заплывшем лице мимика отсутствовала напрочь. Только маленькие глазки, смотрели внимательно и всерьез. А еще Портер помнил, как быстро работают с кодом пальцы этого человека.

– Сейчас я все устрою, универ выдаст вам одежду и все прочее… – Франц тяжело дыша сел на стул возле терминала. Ему было тяжело ходить. Наверное, любое движение давалось ему с большим трудом. Он подключился к терминалу со своего планшета и спросил:

– Что вы предпочитаете? Я не могу сейчас использовать ваш профиль, его больше нет в активной системе. Поэтому придется выбирать… – Он снова прошелся пальцами по виртуальной клавиатуре, – Выбирать между униформой техника или костюмами для Хэллоуина, например, – Франц улыбнулся.

– И что там за костюмы? – заинтересовалась Лора, заглядывая через плечо Франца?

– Техник подойдет, – Портер чувствовал абсурдность происходящего. Они смеются на ним? Все это розыгрыш? Стоять голым и беспомощным, делая вид, что это нормально… Ничего глупее просто представить себе нельзя.

Лора рассмеялась. Как будто она могла читать мысли Портера. И от этого смеха Портеру захотелось что-нибудь сломать. Врезать, например, в это безволосое лицо человека, что молча наблюдал за ними из темноты. Чтобы кровь брызнула… Хотя, скорее всего, именно этот человек привел сюда Портера, почти принес. Портер запретил себе мысль о драке. Франц завершил ввод команд, и универ, спустя пару минут, выложил в секцию выдачи свернутую, еще теплую униформу техника с черным треугольным логотипом ордена на комбинезоне.

– Зря вы отказались от костюма, – он показал экран планшета, где что-то непереносимо золотое блестело пуговицами и вензелями, – Вам бы пошел викторианский стиль.

Лора Геккель снова рассмеялась. Ее как будто развлекало все происходящее, хотя ничего забавного не происходило. Портер одевался, стараясь не смотреть на нее. Плотное теплое белье, потом комбинезон, мягкие пружинящие ботинки. Униформа стерла какую-то его часть. Превратила его в безликого техника. Единственная профессии, пока еще востребованная в опустевшем городе.

– Да, господин хантер, в этом костюме сегодня вы будете чувствовать себя неловко. Вы ведь останетесь на ужин?

Портер устал от этого дурного сна.

– Вы можете доставить меня в инфоцентр Ордена? Я сам добраться не смогу, – кивнул на непривычно голое запястье Портер.

– Вам бы не стоило туда ходить, господин Портер. – тяжело выдохнул Франц. В голосе его слышалось сочувствие, и это снова задело Портера. Ему не нужно сочувствие. И весь этот цирк в подземелье тоже не нужен. Он разберется со своими делами сам.

Лора покачала головой:

– Франц, объяснять это ему бессмысленно, я поеду с ним. А потом мы вернемся и поговорим.

Франц кивнул, тяжело сполз со стула и медленно побрел в темноту. Покачиваясь и шурша бесформенным одеянием, свисающим до самого пола. Безволосый человек в сером костюме исчез незаметно и беззвучно еще раньше.

– Пойдемте, Портер. Я вам должна. Хотя могла бы и забыть об этом.

– Вы ничего не должны мне, мисс Геккель, но я буду благодарен за помощь.

Ему нужно было вернуться к себе вчерашнему. Утренний кофе, омлет, привычная одежда из двадцатого века, виниловые пластинки, знакомый комфорт элекара, понятные распоряжения куратора. Ему нужна была его жизнь, а не эти разговоры о неизвестных ему Пророках. Что-то внутри Портера кричало, что возвращаться некуда. Что все кончилось. Но он не хотел слушать ни себя, ни кого бы то ни было. И еще. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Может, Франц? Этот удивительный человек, такой огромный и неповоротливый, с бесновато-быстрыми пальцами, маленькими глазками и детским голосом? Это ведь его мир. Его дом. Портер чувствовал опасность, как бывало чувствовал ее в дальних вылазках, когда к нему подбиралась банды бесов, или когда в темноте леса он слышал шорох шагов опасного зверя, медведя или росомахи.

Лора вела его длинным темным коридором. Портер удивлялся, что им до сих пор не встречались окна. Подтверждалось его ощущение, что они находятся где-то под землей. И действительно, они поднялись по лестнице на несколько пролетов, прежде чем очередной серый коридор привел их к выходу из здания. После тусклых древних ламп, свет осеннего дня ослепил его, и он остановился на пороге.

– Что это за место? – ему не хотелось ничего спрашивать у Лоры Геккель, но привычка возобладала. И еще он помнил: «мисс Геккель – приоритет». Это было последнее распоряжение куратора, которое никто не отменял.

– Это бывшие склады. Когда-то здесь рядом был грузовой порт, а склады связывала с ним короткая железнодорожная ветка. Вы знаете, что такое железная дорога?

– Конечно.

– Потом, когда порт потерял актуальность, это был центральный логистический хаб на острове. Потом все вообще потеряло не только актуальность, но и смысл. Сейчас эти помещения забиты старьем, ржавыми контейнерами и мусором. Но здесь автономная инфраструктура, выход к воде, и все это почти в центре города. Поэтому Франц и Коста устроили здесь свой… – она сама себя прервала, – Боюсь, вам все это неинтересно и не нужно знать, господин хантер.

Она сказала «господин хантер», с точностью скопировав интонацию Франца.

Столько всего произошло за сутки… Портер оказался в эпицентре самой странной истории, которая могла бы с ним случиться. Филипп Марлоу с уважением молчал. В такие закрученные истории, кажется, не попадал даже он.

08. Сны, предположения и предательство

Коста спал и ему снился город. Город и снег. Снег шел вверх. Город осыпался в небо белыми хлопьями. Они медленно вальсировали в черное небо, чтобы уже никогда не вернуться. Во сне Коста знал, что снег скоро упадет в небо. Снежный танец – это только приглашение. Вслед за снежинками и его, Косту, тоже унесет в небо. В черную бездну. Пока небо наверху, мы спокойны. Пока снег падает вниз. Но когда вдруг ты понимаешь,что все вокруг проваливается в небо, и пропасти этой нет конца… что космическая бездна уже смотрит на тебя, знает тебя, ждет тебя…

Коста ночами боялся спать, он старался выспаться днем, а по ночам, работал. С приходом темноты его начинала бить дрожь. Работа помогала отключиться, забыться и пережить ночь. Вернее, раньше он работал, напомнил себе Коста. Сейчас он выходит в вирт. И тщательно скрывает это постыдное бегство из реального мира, такое привычное для обитателей города и такое непристойное для божества. А Коста был богом. Одним из создателей. Частью невидимого, никому не известного, но всесильного пантеона. Сейчас, когда ночь позади, Косте как всегда кажется, что он преувеличивает собственные страхи. И даже походы в Вирт напрасно скрывает. До него уже давно никому нет дела. Боги рассыпавшегося на части мира заигрались в свои собственные маленькие игры и предоставили мир самому себе. Впрочем, Косте действительно никогда не было дела до мировых проблем, добра, зла и прочей анархистской чуши Винсента, так увлекавшей остальных. Лора – единственная важная для него часть мира. Вокруг нее кружит вселенная Косты. Лора Геккель – центр его мира, его боль и его единственная ценность.

Коста давно не выходил на открытый воздух. Это небо. Все из-за него. Коста чувствовал его угрозу и только надежные стены, камень и бетон помогали оставаться в безопасности. Черное небо тянуло вверх. Как магнит тянет железные опилки. У Косты не было ничего, за что бы он мог удержаться, ноги его бессильно отрывались от земли. Коста закричал, пытаясь ухватиться за чугунную ограду… Проснулся. Проклятье. Он все-таки заснул.

Снова весь мокрый от пота и дрожащий он лежал на полу, вцепившись в ножку кровати. Одеяло тоже было на полу, значит, он опять упал с постели. Когда-нибудь он свернет себе шею и не заметит этого. Коста засмеялся, представив себе такую дурацкую смерть. Засмеялся, хотя ему снова хотелось плакать. Кто-нибудь, увидев сейчас этого слабого, испуганного человека в мокрой от пота пижаме, тоже засмеялся бы. Дягилев бы смеялся и Франц и даже Винс. Коста знает, что он жалок и смешон. Потому и смеется над собой. Но что он может сделать? Один на один с небом, он беззащитен. Он бессильный бог.

Коста знал, что страх – это мерзость, которая существует только у него внутри. Знал, что другие люди не боятся упасть в небо, и он тоже не боялся этого раньше. Но знание – это одно, а чувство – другое. Страх Коста чувствовал. Каждым своим нервным окончанием. И знание не помогало. Страх постепенно уходил. Ночь кончилась, уползла в свое черное логово небесной бездны, наступал день.

Коста побрился, тщательно уничтожая всякую растительность на лице. Медицинский блок в их универе помог ему справиться со всеми волосами на теле, кроме тех, что росли на лице. Этого подобия бороды и усов – редких жидких волосков, не похожих на нормальную бородой. Инженерия тела была бессильна перед его щетиной на подбородке. Хотя он не исключал того, что Орден нарочно издевается над ним, ограничивая универ, чтобы напоминать Косте – он человек и есть ограничения для него непреодолимые. Как ожирение для Франца. Да,Коста подозревал, что ожирение Франца, превратившее его из спортсмена и обаятельного красавца в тестообразное чудовище – дело рук Ордена. Кажется, Франц тоже подозревает это, но не может поймать Искина за руку.

Коста оделся. В его гардеробе преобладали графитный и антрацитовый цвета. Он сам разработал для себя линейку костюмов темно-серого цвета с оттенками серебра. Синтезатор в его подземных апартаментах каждое утро печатал для него свежий костюм. После душа, кислородного коктейля и завтрака Коста чувствовал себя совершенно другим человеком. Испуганный маленький человечек исчез, остался мизантроп, циник и анархист. Бог. Одинокий и эгоистичный, как все боги.

Франц был единственным человеком, с которым Коста виделся почти каждый день. Они вдвоем занимали портовый складской комплекс. Коста выбрал себе многоуровневые подвалы, а Франц предпочитал первый этаж, он избегал лестниц, лифтов. Его тяжелое неуклюжее тело страдало от любой необходимости подниматься или опускаться. Оно страдало даже от недолгих передвижений в одной плоскости. И это удивляло всех, кроме Косты.

Коста пошел искать Франца в его аппаратный зал. Защищенное от любых внешних факторов сердце Франца – вычислительный центр, который он сам оборудовал. В центр Коста войти не мог. Никто не мог. Даже Дягилев, который помогал Францу с проектированием и монтажом систем безопасности, не входил в алтарь Франца. Коста ждал Франца в их гостиной – огромном пространстве, переполненном старой мебелью. Им обоим чем-то нравился этот бесконечный темный зал. Андроид, помогавший им по хозяйству периодически менял освещение в зале, и Коста с Францем встречались то в окружении диванов, поставленных этажами друг на друга, то среди кресел и венских стульев, то в кольце стеллажей из буфетов и бюро. Винсент когда-то оценил их своеобразную гостиную и сказал, что это аналогия всего современного мира – бесполезного склада ненужных вещей. Никто и никогда не будет пользоваться этой мебелью.

Коста выбрал для себя кресло с широкими деревянными подлокотниками, обитыми коричневой потрескавшейся кожей. Серебристо-серый андроид бесшумно подкатил в ожидании распоряжений. Коста попросил чай.

– Как ты можешь пить эту бурду? Это ведь даже не похоже на чай. Если только цветом, – раздался высокий, срывающийся на фальцет, голос Франца.

– Ничем не хуже того, что вы называете кофе. И на самом деле похоже на чай. Ты плохо помнишь довоенный чай. В нем не должно быть ярко выраженного вкуса, только ощущение бодрости и терпкий горьковатый запах.

– Зачем мне это помнить, Коста? Я и до войны не любил чай.

Их перепалки возникали спонтанно, по любому самому неожиданному поводу. Они развлекались. У них не было других собеседников.

Франц, тяжело дыша, провалил свое дряблое жирное тело в кожаный диван необъятных размеров. Неудобно было, кажется, и дивану, и Францу, но никто из них не жаловался.

– Что ты думаешь об этом хантере, Франц? Мог он убить Винса?

– Ты же знаешь мою точку зрения. Это Пророк. Орден не будет врать нам в этом. Кто конкретно исполнил его приказ, не имеет значения. Но если уж ты спросил… Лора доверяет хантеру. И он защитил ее. Зачем ему убивать Винса и защищать Лору? Пророк хочет убить нас всех, ему не было смысла спасать Лору.

– А если он просто хочет втереться в доверие? И сейчас, зная нас, наше укрытие, он…

– Слушай, Пророк и без этого знает все наши бункеры. У нас же общая сеть. Мы знаем о нем, он знает о нас. Это паритет. Или мне хотелось бы так думать. Единственное, что меня смущает в этой истории – Винс. Я ведь был уверен, что Пророк – его проект. Маленькая кость в горле Ордена, попытка создать нашему зарвавшемуся Искину конкуренцию.

Коста кивнул и ответил:

– Винс мог бы покончит с собой гораздо менее сложным способом. Да, хотя бы в своей секте Уставших… странно. Странно представить себе, чтобы Винсент решил покончить с собой… Может, в твоей версии и нет противоречия. Винс давно был зациклен на саморазрушении. Если подумать, анархизм в концепции Винса очень близок идеям всеобщего эскапизма. А от эскапизма до суицида один шаг.

Коста маленькими глотками пил зеленый чай, который принес андроид и думал, что Франц, как всегда, слишком полагается на себя. Слишком самоуверен. Франц думает, что он гений. История переполнена неудачниками, которые считали себя гениями. Первое, между прочим, не исключает второго.

– А что ты думаешь насчет Лоры, Франц? Она хочет добавить в нашу тесную компанию еще одного альфа-самца? Взамен потерянного?

– Я все ждал, когда же ты свернешь на Лору, – Франц захихикал детским булькающий смехом.

Коста не в первый раз подумал, какой он уродливый. И это необратимо. Три попытки решить проблему ожирения с помощью медицинского вмешательства привели только к тому, что Франц окончательно превратился в жирный булькающий источник дурных запахов. После третьей и последней попытки их медицинский модуль зарегистрировал необратимые генетические изменения и рекомендовал покой и вирт. Коста помнил, каким был Франц раньше, до войны. Как он мог терпеть сейчас свой чудовищный образ? Как жестоко, если это все-таки ловушка Ордена… Как Лора могла спать с ним? Лора. Боль всей его жизни. Мысли его возвращаются к ней ежеминутно. Эта сука переспала со всеми, кроме него. Как будто он чем-то болен. Как будто он – не единственный человек в мире, который ее заслуживает. И любит долгие годы. И все же она предпочла Винса. Хотя тот не пропускал ни одной юбки. И будучи уже с Винсом, она по очереди переспала со всеми: с Дягилевым, с самодовольным Францем, когда он еще не был похож на жабу, с тощей стервозной Анной, которая ровным счетом ничего не значила и сгинула где-то на юге. Только его, человека преданного ей всем сердцем, она игнорировала. Коста смотрел, как смеется этот расплывшийся на диване человек, похожий на растаявший в жару кусок торта. И представлял себе обнаженную Лору, сидящую на этой туше верхом. Хорошо, что Винсент умер первым. Это справедливо. Ему слишком легко все давалось. Все, в том числе и Лора. Возможно, Франц будет следующим? Он, Коста, был бы не против…

– Ты стал лучше спать, друг мой. У тебя посвежело лицо, – Франц хрюкнул. Это был один из вариантов его нового смеха.

– По-прежнему мучаюсь, Франц. Никакого просвета.

– Откажись от вирта и читай на ночь бумажные книги. Рецепт Дягилева.

– Я ненавижу вирт, Франц, ты же знаешь. А Дягилев сам не смог отказаться от вирта.

– Никто не может отказаться от вирта, он реальнее, чем реальность. После него наша жизнь кажется сном и хочется проснуться.

Франц пил кофе из большой кружки, которую привез ему андроид. Каждое движение его отдавалось поскрипыванием кожи дивана. А пальцы его левой руки поглаживает шов на коже подлокотника. Два пальца, средний и безымянный как-будто ласкали женское тело. Франц не замечал этого. Коста часто ловил его на подобных жестах и думал о том, что в вирте делает сам компьютерный гений.

– А ты, Франц, почему ты не останешься в вирте насовсем? Ты же хочешь этого.

– Я, Коста, боюсь пропустить самое интересное. Мне кажется, оно вот-вот наступит. Возможно, когда закончится история с Пророком, я уйду в вирт. Мне давно пора.

Франц вздохнул. Ему давно пора, это правда. И, видит бог, он заслужил покой. Парадокс в том, что Францу был не нужен покой. И больше всего на свете он ненавидел свою немощь, свое чудовищное тело, когда-то сильное и красивое. Он терпел Косту, видел его жгучую ненависть, удивлялся ей. Но альтернативы не было. Их странная противоестественная дружба была удивительно стойкой.

– Мне сегодня кажется, что Винс гораздо больше нас с тобой знал об Ордене. Жаль, что так вышло… Слишком рано. А с этим хантером история гораздо более странная, чем ты думаешь. Его браслет никто не блокировал. Я все проверил. Его браслет просто перестал работать. Представления не имею, как можно было выжечь девяносто процентов его функционала и сохранить связь. Для чего?

– Думаешь, это тоже сделал Пророк?

Франц пожал плечами. Вышло это так, словно колыхнулось его огромное тело и диван заодно.

Все они, боги нового времени, уже давно называли Искусственный интеллект, Искин, Орденом. Один только Франц уже тридцать лет говорил «Искин». Так он назвал свое детище когда-то, взломав и объединив вычислительные центры трех крупнейших мировых разработчиков.

– Уверен. Искин впервые за долгие годы снова ищет и не находит причины. Я бы сказал, что он в замешательстве. Хантер – первый человек вне системы. И Орден не может решить, что с ним делать. Убить или беречь. И при этом Орден, кажется, не может удержать его в фокусе внимания. Как будто наш хантер соскользнул в параллельное измерение. Он вроде бы здесь. Для нас с собой он однозначно здесь. Мы не видим его особенностей. А для Искина мистер Портер неожиданно стал мнимой единицей, учитывать которую практически невозможно.

Франц с улыбкой, едва заметной на его круглом лице, наблюдал за Костой. Коста думает, что никто не знает о его договоре с Орденом. Никто кроме Франца. Орден не в состоянии утаить от Франца свои отношения с Костой. Орден предложил Косте вирт. В обмен на небольшую услугу. И Коста, непреклонный и ненавидящий все на свете, пошел на сделку. Потому что в его виртуальной вселенной Орден создал модель Лоры. Абсолютную ее копию. Франц тайком наблюдал за Костой и виртуальной Лорой, поражаясь, насколько сложной может быть модель реального человека. Орден скопировал не только ее внешность, голос, манеру поведения. Нет, он настолько глубоко воспроизвел Лору, что Лора в вирте и Лора в реальности стали неразличимы. И виртуальная Лора, также как реальная, игнорировала Косту. Всякий раз по-разному. Она унижала его. Примерно так же, как реальная Лора унижала реального Косту. Почему Искин не сделал ее более покладистой? Почему не сделал ее влюбленной в Косту? Наверное, Искин знал Косту лучше, чем Коста знал себя. Поэтому Коста залип в вирте. Попал в паутину Искина и уже не выпутается. И еще. Франц знал, что пообещал Коста Ордену. Знал о предательстве.

09. Там, где обитают бесы

Портер и Лора Геккель вышли на улицу через узкую железную дверь, неприметную на фоне огромных запертых грузовых ворот. Наверное, сюда когда-то въезжали грузовики, но с тех пор прошли многие годы.

На город обрушился шторм, и Портеру казалось, что они очутились в самом центре бури. Ветер тянул по земле кусок скрежетавшего металла. Похоже где-то сорвал крышу и теперь не знал, что с ней делать. Кривой и черный как больной зуб, железный лист царапал тротуар. Вдали над океаном полыхнуло. Молнии перечеркивали небо. Гром хрипел и клокотал. Город терпел, вцепившись каменными корнями в край материка. Портер ухватился за решетку ограждения. Ветер так рванул, что он почти упал на землю. Лора прижалась к нему, держась за его новый рабочий комбинезон обеими руками. Элекар Лоры стоял за оградой, и они медленно шли к нему, пригибаясь от ветра. Снова почти над головами их ухнул гром. Удары его смешивались с воем ветра. Рядом треснул высокий платан. Портер увидел, как его ствол согнулся и сломался словно игрушка Дерево упало на железную ограду, окружавшую территорию бывших складов. Одна из секций ограды вывалилась. Стихия неистовствовала, и Портер испугался, что сейчас ветром снесет всю ограду и двух, уцепившихся за нее людей. А потом их потащит как тот кусок крыши, со скрежетом по тротуару, ломая и кружа по безлюдным улицам. Мать бурь осматривала город. И он ей не нравился. Наконец, Портер и Лора добрались до элекара. Дверь за ними мягко задвинулась, отсекая рев ветра. Внутри элекара было тепло, уютно горела оранжевая подсветка панели приборов. Каплевидная форма и прочное тонированное стекло пока успешно противостояли ветру.

– Вам совсем не обязательно ехать со мной, мисс Геккель. Только до информатория Ордена. Дальше я справлюсь.

– Я уже еду с вами, Портер. Я знаю, что будет дальше. Мне хочется посмотреть, как вы справитесь. И, возможно, вам потребуется моя помощь. Хотя мне уже порядком надоело смотреть, как вы бьетесь лбом о стену и не видите ее.

Портер пожал плечами. За два дня он успел привыкнуть к присутствию в своей жизни этой странной женщины. С ней по-прежнему вопросов было гораздо больше, чем ответов. Вернее сказать, вопросы вокруг нее росли в геометрической прогрессии. А ответов не было совсем. Ему нравилась ее смелость. Он никогда не встречал таких. Была раньше точка зрения, что чипы, блокирующие агрессию в поведении человека, убивают заодно другие важные свойства. В том числе смелость, независимость, умение принимать быстрые и нестандартные решения. Была даже группа политиков и ученых – противников чипирования, которые утверждали, что чип станет концом человека, как вида. Исчезнет агрессивность, а за ней и все важнейшие условия естественного отбора. Что, в свою очередь, приведет к вырождению и исчезновению вида homo sapiens. «Вся теория эволюции», – говорили они, – Об этом». Им возражали, что ядерные удары, эпидемии и голод уничтожат цивилизацию гораздо быстрее. Спустя несколько месяцев дискуссии остались позади. И политики, и врачи, и ученые выстроились в очередь к зиккуратам Ордена. Потому что вместе с имплатнированным чипом Орден гарантировал все. Еду, одежду, энергию и здоровье. И ничего не просил взамен. Сорок лет назад, чипирование охватило всю территорию страны. Вместе с чипами пришли универсальные синтезаторы, решивший все прочие проблемы. Люди перестали охотится на людей. Спустя несколько месяцев почти полностью исчезли преступность, наркомания, болезни. Экономика и политика стали частью истории, которую по инерции преподавали в редких сохранившихся школах. Социальное неравенство закончилось вместе с экономикой. Политика в считанные месяцы превратилась в атавизм. Орден стал всем. Теперь новорожденный младенец получал имплантат-чип нового поколения в первые секунды жизни. Впечатывание в ДНК – так называли это образованные люди. Пока еще оставались образованные люди. Интересно, какими были эти улицы лет пятьдесят назад? До войны. Заполненный людьми город бурлил. Его называли центром мира, и здесь жили двенадцать миллионов человек. По данным Ордена сейчас население всей планеты не превышало десяти миллионов. А в городе жили чуть больше десяти тысяч активных жителей и раз в десять больше «виртуальных пустышек» – тех, кто полностью погрузился в вирт. Пустышек Портер не понимал. Уж лучше Секта Уставших и осознанный конец. Много раз видел он истощенных и неподвижных людей, вросших в вирт. Грязные, зловонные и беспомощные существа, мозг которых паразитирует в бесконечном виртуальном пространстве. Говорят, что пустышки счастливы. Говорят. Мать Портера ушла в вирт, когда ему было десять.

Информаторий Ордена – единственное здание, построенное после войны. Оно постоянно разрастается, словно огромный серый муравейник. Вверх, и вниз, в стороны. Словно гигантская раковая опухоль в центре города. Зиккурат Ордена сминает окрестные кварталы, пожирает их и возносится все выше. Гигантская ступенчатая пирамидальная конструкция из бетона в окружении ветшающий стеклянных фасадов и обломков небоскребов. Вне времени. Вне энтропии. Портер бывал здесь много раз. Информаторий подавлял человека своей безликой слепой мощью. Заставлял его чувствовать себя насекомым. Медленным, маленьким, смертным. Каждый раз, когда Портер приходил сюда, он заходил с трепетом, а выходил с облегчением. Уже двадцать лет он был охотником. Именно здесь он сменил детский гражданский браслет-коммуникатора на служебный.

Элекар остановился у самого входа. Слабое освещение – линии красного холодного огня по краю широких мокрых ступеней. Слабое багровое свечение внутри гигантской арки, в которой расположен вход в здание. Дождь все лил, порывы ветра делали его вездесущим, сбивали с ног, хлестали по лицу Портера ледяным крошевом дождя. Скользя по мокрым ступеням, Портер добежал до портала. Дверь перед ним не открылась. Для доступа в информаторий требуется идентификатор. Будь у Портера имплантированный чип, браслет ему не понадобился бы. Но Портер не имел чипа. Организм не принял. Несмотря на все его желание в детстве и юности. У Портера был только браслет. Неснимаемый браслет – это вариант идентификации для таких, как он. Собственно, и хантером Портер стал только из-за этого. Он был человеком без чипа. Его агрессия не подавлялась умными алгоритмами Ордена. У таких как он было только две дороги: хантер или бес. Человек на службе Ордена или человек вне общества, которому недоступны никакие преимущества нового мира: бесплатная еда, одежда, медицина и энергия. Выбор небогат.

– Простите. Мы не можем вас идентифицировать. Информаторий недоступен для вас. Покиньте территорию информатория, пожалуйста.

Аналогичная красная надпись на экране, справа от дверей, дублировала вежливый женский голос. Объяснения Портера выслушать некому, однако он все равно назвал себя, коротко описал, что с ним произошло и попросил срочной встречи со своим куратором. Никакой реакции. Доступ закрыт. Портер видел три камеры, три рабочих камеры, фиксирующих вход в информаторий с разных сторон. Он хорошо представлял себе ракурсы и углы обзоров. Он знал, что его увидели и услышали.

Постояв у закрытых дверей, он вернулся в элекар. Замерзший и хмурый. Он принес с собой дождь и порыв ледяного ветра. Он действительно, рассчитывал, что все сейчас закончится, и ему вернут его прежнюю жизнь. Почему нет? Он сделал все, что от него требовалось. Он был исполнительным, ему можно было доверить сложное дело.

Лора смотрела на него и думала, что она ошиблась. Этот человек ничего не стоит. Зря она связывает с ним свои планы и надежды. Это пустышка. Затупившийся инструмент, который Орден просто выбросил. Вот это и странно, это тревожило Лору. Она не замечала за Орденом такой нарочитой, показательной жестокости или расточительности. Почему Орден отключил браслет Портера, почему не выдал ему новый взамен испорченного? И Орден ли это сделал? Вопросы, вопросы, вопросы. У Лоры очень много вопросов. И совсем нет ответов. Винсент бы уже предложил план действий, Франц наверняка выяснил что-то, но не скажет Лоре. Оставался только Дягилев, ночью они должны встретиться в церкви. Привезти Портера к нему и убедиться, что зря с ним возилась? Да, он спас ей жизнь. Но Лора не чувствовала никакой благодарности к нему. Она терпеть не могла бессилия и покорности. Она не переносила слабости. Если Портер окажется слаб… Лоре уже сейчас хотелось вышвырнуть его как бродячую собаку. Хотя, может быть, это представление подготовлено специально для нее? Франц вполне способен сговориться с Орденом, несмотря на все их взаимные клятвы. А уж Орден точно мог пересмотреть любые свои договоренности с Лорой. Они хотят указать ей ее место, а она не поняла? Ладно, черт с ними, с этими вопросами. Лора никогда не была сильна в аналитике. Интуиция – вот ее ответ.

– Вас списали Портер. Теперь вы вне системы, вне закона. Вы еще не понимаете, что это значит. Но скоро поймете.

Портер нахмурился. Ей хотелось отхлестать его по щекам, чтобы он начал думать. Ей хотелось врезать ему так, чтобы он пришел в себя.

– Мисс Геккель, можете довезти меня до дома? И там мы с вами простимся.

– Конечно, хантер.

Она сдержалась. Она выбросит этого жалкого человека в том месте, которое он считает своим домом. И забудет о нем.

На этом их история должна быть закончена. Лора ненавидит тех, кто готов терпеть унижение. Коста был из таких, и Лоре доставляло жгучую радость издеваться над ним. Наверное, только поэтому она когда-то переспала с Дягилевым, прямо на глазах Косты. Чтобы он сходил с ума от ревности. Портер такой же. Нужно вышвырнуть его под дождь…

Теплая тишина в элекаре была недолгой и не успокоила Портера. Они подъехали к его дому. Дождь превратился в ливень. Штормовой ветер гнал над землей настоящие волны ледяной воды и швырял прямо в лицо Портеру. Попытка открыть дверь в подъезд. Неудачно. Электронный замок заблокирован. Портер побежал к дальней стороне дома, выходящей к парку. Там по пожарной лестнице они с Лорой спрыгнули на землю всего сутки назад. Портер несколько раз подпрыгнул, стараясь дотянуться кончиками пальцев до нижнего края лестницы. Слишком высоко. Лора смотрела на него с брезгливым отвращением. И, наверное, он почувствовал ее взгляд. Оглянулся к ней и махнул рукой.

Подъехал элекар. Лора поставила машину под лестницу, Портер вскарабкался на крышу элекара. Прыгать не пришлось, но ветер сбивал с ног. Портер вцепился в ржавые прутья лестницы и вполз на третий этаж через окно, которое вчера оставил приоткрытым. Он прошел путем своего бегства, вспоминая выстрелы, грохот разбитого стекла. Электронный замок двери в его квартиру был заблокирован. Портер прошел через соседнюю пустую квартиру и, оттолкнув шкаф, вошел к себе. Все, что не закончили взломщики довершил шторм. Как мало времени потребовалось, чтобы уничтожить его жизнь. Ни один из его электронных помощников не ответил на команды. Без браслета-коммуникатора Портер был глухим и немым в этом мире. Свет не включился. Портер смыл ржавчину с грязных рук холодной водой – горячая вода тоже была заблокирована электроникой. Но он хотя бы смог переодеться. Привычные черные походные брюки с карманами на бедрах, толстый свитер, высокие ботинки, черное непромокаемое пальто с глубокими карманами и капюшоном. Сбросив униформу техников, рабочих муравьев Ордена, он почувствовал себя увереннее. Он – хантер. Оказывается, это имело для него значение. Теперь, став для Ордена пустым местом, он как будто снова превратился в ребенка. Мир не слышит его, не знает о его существовании. «Я – хантер»,– Портер произнес это вслух. Повторил еще раз. Громко. И закричал на кофейную машину: «Сделай мне кофе, проклятая железяка! Я хочу получить свой кофе!» Внутри кофейной машины что-то щелкнуло. Загорелся диод активности, и секунду спустя кофе тонкой струей полился на пол. Портер бросился к посудной полке и подставил первую попавшуюся чашку. Кофемашина щелкнула и отключилась. У Портера был кофе. Горячий, крепкий и чуть более сладкий, чем обычно. Портер накричал на душевую кабину, на синтезатор и даже на сушилку для одежды, надеясь, что чудо снова случится, техника узнает его голос и включится, как кофемашина. Филипп Марлоу, наблюдавший за Портером из глубины его прошлой жизни, пожевал фильтр сигареты и заметил: «Некоторые понимают только заряженный револьвер. Но я не уверен, что с холодильником это сработет…»

Портер усмехнулся. Ладно, он заставит их вернуть его жизнь. Кто были эти всемогущие «они», и как они это сделают, Портер не знал. Неважно, как. Он найдет способ справиться со всем этим. Мысль об оружии он долго гнал от себя, но сейчас, увидев следы пуль, он вспомнил грохот выстрелов. Подошел к своей коллекции винила, бережно снял стопку бумажных конвертов с верхней полки и достал картонную коробку. В ней, в промасленной тряпке, лежал черный револьвер. Громоздкий и тяжелый, он всегда нравился Портеру своей однозначностью, завораживал грубыми линиями и силой. Портер несколько раз стрелял, пробуя его после покупки. Не потому что сомневался в револьвере, а чтобы почувствовать в руках настоящее оружие. Как у Филипа Марлоу. Впервые увидев револьвер Портер понял, что это ему подходит. Старик-китаец продал его Портеру «совершенно нелегально и с опасностью для собственной репутации» что, разумеется, была чушь. Никаких ограничений на продажу чего бы то ни было просто не существовало, как и организаций, которые могли бы следить за соблюдением ограничений. Эпоха чипованного мира не нуждается в ограничениях. Шутил китаец или просто жил внутри своих довоенных воспоминаний, Портер не знал. Китаец был чипирован. Как все вокруг. Он даже не мог толком прикоснуться к оружию, его тошнило от этого, просто выворачивало наизнанку. Но Портер спокойно взял револьвер в руки. Зарядил и попробовал вращать барабан. Потом медленно разрядил, глядя, как морщится и отворачивается китаец.

– Беру, – сказал он, очарованный смертельной тяжестью оружия. С револьвером шла коробка патронов. Три дюжины. Спустя день или два после покупки Портер не выдержал. Захватил револьвер и поехал на край города. Оставил бесполезный за пределами города элекар, пересек залив по огромному пустому мосту. Пешком. Портер привык ходить пешком. Во дворе заброшенного здания, явно промышленного, он разрядил барабан в собранный поблизости мусор: драную сумку, пластиковый стул, дырявое ведро.

Из шести выстрелов с десяти шагов все шесть пуль попали в цели. Он хорошо стрелял. Врожденный это талант или побочный эффект его модифицированного тела Портер не знал, но ему понравилось. Портер всегда брал револьвер в свои вылазки, далекие походы по заданию Ордена. Но пригодился он ему лишь однажды. В трех дневных переходах от города, на заболоченной местности. Один из псов убыл на техническое обслуживание, а второго Портер отправил обследовать заброшенный поселок. Портер проходил мимо невысокого дома, когда на него буквально выпрыгнул бес. Здоровенный, в грязной брезентовой куртке, мужчина размахивал мачете и кричал, что это его территория. Портер увернулся от удара, буквально чудом избежав сверкающего лезвия шириной с ладонь. Когда бес снова кинулся на него, револьвер удобно лег ребристой рукоятью в руку Портера, и он, не задумываясь, всадил пулю в широкую грудь дикаря. Выстрел отбросил беса к стене дома. Бородач схватился за грудь, сполз по стене и проводил уходящего Портера удивленным, каким-то детским взглядом. Он что-то бормотал в след, но Портер не слушал. Ошеломленный мощью всего лишь одной пули, Портер еще с полчаса не выпускал оружие из рук. С тех пор он больше не стрелял, но брал оружие в каждый поход.

Теперь, доставая револьвер, Портер вдруг испытал радость от того, что оружие снова может понадобиться. Портер собрал немного теплых вещей в коричневый кожаный саквояж, слегка потертый, но очень прочный – еще один предмет его гордости. В саквояж он спрятал коробку патронов и оставшиеся криптомонеты. Револьвер убрал в глубокий карман пальто и застегнул его клапан. Чувствовать тяжесть оружия было приятно.

Когда Портер заскочил в элекар в черном пальто и с саквояжем, Лора рассмеялась.

– Вы просто маньяк из старого кино, Портер! Еще немного, и я начну вас бояться. А шляпы у вас нет? – Портер помотал головой, – Я вам ее раздобуду. Вы будете просто неотразимы!

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов, мисс Геккель. Если вы не возражаете.

– Вы входите в образ, Портер. Сигарету?

– Спасибо, нет. Я бросил. И я не шучу, мисс Геккель. Спасибо вам. Вы были правы мне совершенно некуда идти. Тем более в бурю. Ваша помощь, ваш элекар очень меня выручили. Мне нужно до утра где-то остановиться. Можно ли попросить вас о гостеприимстве?

– Вы что надеетесь, что утром Орден вас узнает?

– Я уверен, ночная автоматика…

– Портер, вы что всерьез думаете, что утром вам ответит ваш босс? Или куратор? Как вы его называете?

Портер кивнул.

– Вон он ваш босс – Лора указала на крошечный огонек камеры, на столбе освещения у перекрестка, – он вас видит и почти наверняка слышит. Идите, покричите ему.

– Сейчас ночь, и в этом нет смысл, автоматика работает в режиме фиксации.

– Тогда позовите своих киберпсов и попросите их передать весточку хозяину, – в голосе ее послышалась злость, – Портер, там вообще нет ничего кроме «автоматики». Там нет никакого куратора или босса. Это все Искин. Только он.

– Искин?

– Искусственный интеллект. Нейромозг. Суперкомпьютер. Орден – это компьютер.

– Мисс Геккель, я слышал об этой концепции. Это глупости, конечно. Я регулярно встречаюсь со своим куратором и другими сотрудниками Ордена.

– Лично? Кто-то из них пожал вашу старомодную руку?

– Нет, конечно, не лично, это видеовстречи. Какая разница? В информатории утром будет персонал.

– В информатории работают техники и операторы. Такие же как вы, безмозглые и послушные. Это не Орден. Это рабочие муравьи. А ваши видеовстречи – это просто картинка, изображение.

– Откуда у вас такая уверенность?

Портер знал, разумеется, о том, что многие называют Орден суперкомпьютером и считают что миром управляет искусственный интеллект. Вариаций этой теории было предостаточно. Как и других не менее смешных теорий. Орден был закрытой организацией, недоступной для контактов. Уровень выше, чем операторы или техники Инфоцентра был закрыт для контактов. Но для таких как он, для хантеров, Орден делал исключения. Раз в неделю Портер встречался со своим куратором. Видеовстречи продолжительностью четверть часа – это еженедельный инструктаж хантеров. Портер видел куратора – человека в черном монашеском одеянии и говорил с ним.

– Вы ведь познакомились с Костой, Портер. Вашего куратора придумал он. Как и всю эту средневековую атрибутику с роскошными монашескими тогами. Как и прочую мистику про монахов-отшельников во главе с мистером Категорическим императивом, Господом нашим… Вы просто идиот, Портер. Знаете, я от вас устала. Проваливайте. Идите домой, ждите своего трехмерное видеобосса, повесьтесь там на телефонном проводе от тоски. Вы меня больше не интересуете.

Дверь элекара сдвинулась в сторону, ветер ворвался в салон вместе с грохотом бури и водяной взвесью.

Портер пожал плечами, подхватил свой саквояж и вышел на улицу. Дверь закрылась. Элекар бесшумно пропал, мигнув красными огоньками на ближайшем перекрестке.

Грохот и сверкнувшая прямо над головой молния заставили Портера пригнуться. Он понял, что путь наверх, в его квартиру теперь недоступен, ему не добраться до края пожарной лестницы. Придется искать убежище до утра в брошенных пустых домах. Он натянул капюшон и, прижимаясь к фасаду, пошел вдоль улицы. Несколько пустых заброшенных домов через дорогу могли стать его пристанищем. Ему хотелось есть. Действие препаратов и питательных капельниц медицинского блока универа прошли, и левая рука болела все сильнее. Тепло, еда, лекарства: все это он мог получить только в одном месте. Горсть питательных капсул решили вопрос с едой. Запас их у Портера занимал четверть саквояжа.

Высокое крыльцо, заколоченная дверь, окна слишком высоко. Следующий. Заперт. Следующий… Огоньки камер на перекрестках. Он замечал их. Фиксировал по привычке и шел дальше, прижимая больную руку к телу, стараясь еще плотнее запахнуться и спрятать себя от дождя, сохранить крохи тепла под одеждой.

Через некоторое время, промокший насквозь, Портер добрался до обитаемой улицы. Первый же многоквартирный дом тускло светил окнами на уровне второго этажа. Подъезд разблокирован. Разблокирован? Взломан. Выломана часть дверного проема с замком. Укрывшись от дождя в подъезде, Портер с облегчением вздохнул. Буря не стихала, но здесь, когда дождь не хлестал ледяными плетьми стало легче. Теперь подняться на второй этаж. Где-то там свет. Значит тепло. Взломанные двери, из которых тянуло жизнью и слышались разговоры. Портер вошел, споткнулся в темноте о какие-то вещи и выронил саквояж. Но это было неважно. Он увидел огонь.

– Кого там принесло? – хриплый голос раздался из дальней части квартиры, туда и пошел Портер.

– Черт, брат, ты – ходячая лужа. Чего тебе нужно?

– Согреться, – голос Портера прозвучал жалко даже для него самого. Из носа текло, текло с одежды, он действительно был, как одна холодная лужа.

– Ладно, друг, давай к огню, – к Портеру развернулось несколько лиц, сполохи огня в камине раскрасили их лица, как черно-красные карнавальные маски. Люди. Кто из них пригласил его, было не важно.

В камине горел настоящий огонь. Портер не видел в городе огня много лет, пожалуй, с больших пожаров. От огня шло живое тепло. Это было так хорошо, что Портер сел на корточки и почти подполз к нему, протягивая заледеневшие руки. Собравшиеся у камина раздвинулись, пропуская его. Портер знал, кто они. И в прошлой жизни он часто встречал подобных. Они называли себя «бесы». Без дома, без браслета, без чипа. Эти люди не учитывались никакой статистикой, их жизнь не регламентировалась никакими правилами. И ничего не стоила. Часто дорога Портер пересекалась с дорогами бесов. У них были свои маршруты, свои убежища и в городе, и за его пределами. Портер не любил бесов. Грязь и агрессия – вот два слова, которые подойдут любому из них. Кто мог предполагать, что он будет сидеть с ними у огня, испытывать к ним благодарность.

– Ты кто, вообще? – обратился к нему один из сидящих у огня. Тот же голос разрешил ему подойти к огню. Теперь Портер разглядел его. Чернокожий крупный мужчина. Густая, частью седая, борода словно маска закрывала половину его лица. Красный отсвет на глянцево-гладком черепе. Черные глаза, близко посаженные и разделенные многократно ломаным носом.

– Хантер, – ответил Портер. Слово это само вырвалось. И повисло в темном молчании. Портер, не задумываясь, назвался так, как больше не имел права называться.

– Охотник, значит? – хмуро переспросил другой бес, щуплый и костлявый, – И на кого ты здесь охотишься, хантер?

– Я сегодня не охочусь, греюсь. Жду рассвета. – Портер старался отвечать уверенно, но получалось плохо. Руки еще дрожали, из носа не переставая текло.

– Ты, брат, зря так шутишь. Мы тут люди простые, можем и не понять, – лысый бородач, словно подвел итог разговора, – Жрать хочешь? Вон, – указал он за спину Портера, – Там осталось немного.

Портер принял за согласие легкий кивок бородатого беса и обернулся. Тут же на него бросились с двух сторон. Кто-то ударил его кулаком в висок. Не очень сильно, но ощутимо. На него навалились, удерживая за руки, сразу трое. Повалили на пол и прижали к грязному шершавому полу лицом.

– Давай, посмотрим, что там у тебя, – сказал, склонившись к нему лысый. Видимо, он был главным в этой компании. Торопливые грубые руки обшарили Портера. В его карманах было пусто. Почти пусто. Бородач поднес ближе к свету находку.

– Ого! Хантер непрост. У него же пушка! – бородач наклонился к лицу Портера, – Ты зачем сюда пришел, красавчик? Погреться? Ты бы подумал, прежде чем лезть к чужому огню.

Бородач еще ближе наклонился к Портеру:

– Почему мне кажется, что я тебя знаю? Мы пересекались? У меня точно не было знакомых охотников. Но тебя я где-то видел…

Вожак покрутил револьвер в руках и наставил его на Портера. Сразу было видно, что он держит оружие не в первый раз.

– Дай, глянуть, Жак! – потянулась из темноты рука. Женская рука, разглядел Портер. Его по-прежнему прижимали к полу, но он чувствовал, что револьвер заинтересовал всех. А так как лежал он, не шевелясь, хватка ослабла. Портер ждал.

– Это оружие, детка. Тебе не нужно его брать.

– Это почему, интересно? Дай сюда эту штуку, я не глупее тебя, лысина!

Женщина, из темноты, выросла над плечом бородатого Жака и, смеясь. дернула дернула на себя руку с револьвером. Что случилось дальше, никто не понял. Раздался грохот выстрела. Кто-то в темноте закричал, бородатый Жак выронил револьвер, а женщина сзади с визгом повисла на его плечах, пальцами, кажется, зацепив его глаза.

Портер почувствовал, что его почти опустили, что держит его всего один бес. Он рванулся вперед, вытягивая себя из пальто, которое сковывало его движения. Вывернулся, оттолкнулся ногами от одного из бесов. Тот, неловко взмахнув руками, упал прямо в камин. Заорал, разбрасывая в разные стороны угли. Портер, не поднимаясь, извернулся из-под последнего державшего его беса, зацепил ногами его шею и перевернул на себя, ломая позвоночник. Хруст он не услышал, но почувствовал. Отбросил тело и поднялся.

Все случилось очень быстро. Револьвер лежал на полу, ярко освещенный углями камина. Рядом в темноте катался и орал обожженный бес.

Портер бросился на пол, дотягиваясь до оружия. Жак, главарь бесов, освободился, наконец, от женщины, повисшей у него на плечах. С ревом он отшвырнул ее от себя в стену и схватился обеими руками за лицо. Тощий, больного вида парень, мычал в углу, наверное, это его зацепила случайным выстрелом. У Портера остался только один реальный противник. Портер даже не успел его разглядеть. Тот просто бросился на него из темноты, и Портер выстрелил. Грохот. Пороховая гарь. Нападавший на Портера человек упал на него сверху, заливая кровью.

Портер ударил его обеими ногами, отбросил в сторону и снова сумел подняться. Лысый Жак, лидер банды, стоял против него. Жак был выше Портера и гораздо массивнее, но отступал, пятился, размахивая перед собой одной рукой. Вторую он прижимал к глазам. Портер развернулся к выходу и побежал, стараясь не упасть, но все же споткнулся у порога и полетел вперед руками. Чудом не выронил оружие. Ударился головой о невидимый угол. Сзади к нему кто-то подскочил, подхватил под руку и помог встать.

– Бежим отсюда, – зашептал ему на ухо женский голос, – Уходим!

– Моя сумка, – вдруг вспомнил Портер.

– Пошли! Черт с ней, сейчас набегут… – женщина тянула Портера, и они через длинный коридор добрались до выхода из квартиру. Здесь, у самого порога лежал саквояж Портера. Он поднял его, и они выскочили в подъезд.

– Сюда, – потянула женщина.

Они побежали вверх по лестнице, слыша как в квартире ругаются, кричат, ищут их.

«Идиоты», – усмехнулся Филипп Марлоу где-то в глубине Портер, – Как еще назвать тех, кто гонится за человеком с оружием?»

Портер чувствовал себя сильным. Сильным и живым. Уже не такой тяжелой казалась мокрая одежда. Добежав до седьмого, последнего этажа, он остановился. Поставил саквояж на пол и осмотрел револьвер. Повернул барабан, заполнил патронами две пустых каморы. Не задумываясь. Почему он так сделал? Откуда ему было знать. Ему показалось это правильным, руки сами все сделали.

– Дай мне, – потянулась к револьверу женщина.

Портер вложил оружие ей в ладонь.

– Тяжелый, – с восхищением сказала она, а потом сжав револьвер двумя руками сделала шаг назад и попыталась навести его на Портера.

– Сейчас буду убивать тебя, – тихо сказала она. Голос у нее задрожал, Портер услышал в нем ужас, и отвращение, смешанные с восторгом. Она, действительно, может поднять оружие? Она же чипированная, он это видел. Нет. Руки ее дрожали так, что ствол пистолета описывал круги. Но отвести от пола ствол она не могла. Портер спокойно стоял и смотрел на нее. Молчал. Женщина сдалась. Ее трясло. Револьвер выпал у нее из рук. Она упала на колени:

– Дьявол, не смогла… А Жак бы никогда не дал. Чертов мачо, сволочь! – выругалась она и ее скрутило так,что она на площадку лестницы, зажимая рот и удерживая тошноту.

Снизу слышались голоса. Портер приложил палец к губам. Женщина замерла.

Послышалось:

– Они на улицу побежали, точно тебе говорю, – голос был молодой, его Портер не узнал.

– А я тебе говорю, она бы наверх его повела, к переходу, слышал стук?

Второго голоса Портер тоже не слышал. Он уже понял, что в квартире было гораздо больше людей, чем ему показалось вначале

– Ничего я не слышал. Эта сучка знает, что мы будем ее искать наверху, она точно сбежала на улицу, там уже их не найти.

– А я говорю, надо подняться!

Решительности во втором голосе было гораздо меньше.

– Ну, хочешь, наверх, иди. Глянь там, а я возвращаюсь.

– Я один не пойду, он с пушкой.

– А я наверх не пойду, у меня колено болит. Вообще не сгибается сегодня. Слышишь, как хрустит? Куда мне наверх бегать? Да они уже и ушли давно.

– Это точно. Ушли. Ну что делать будем?

– Пойдем, скажем Жаку, что они убежали.

– Он этой твари не простит. Видел его глаз?

– Да, сучка вцепилась, как дикая кошка. Я всегда знал, что она сучка.

– Она просто не давала тебе.

– И тебе не давала.

– Ну, ты не знаешь…

– Хорош, врать. Она никому кроме Жака не давала.

– А я тебе говорю, я ее…

Голоса стихли.

Портер и женщина простояли пару минут, ожидая, но никого больше не услышали. Женщина качнула головой в сторону коридора и Портер, подхватив саквояж, пошел за ней.

В конце коридора была дверь. Она была заперта, но женщина, склонившись к замку, поколдовала над ним несколько секунд, и раздался тихий щелчок. Дверь открыла, Портер увидел переход в соседнее здание. Но не на этаж, а на чердак. Видимо, дома были разной высоты, но когда-то принадлежали одному владельцу. На чердаке было очень темно, женщина протянула Портеру руку и повела его за собой.

– Голову побереги, – предостерегла она. Портер пригнулся. Он видел в темноте. Не так хорошо, как его псы, но достаточно, чтобы заметить лужи на полу и уберечь голову от балок. Когда Портер стал хантером, Орден изменил его, сделал быстрее и сильнее, ночное зрение тоже стало гораздо лучше. Они долго шли. Женщина – на ощупь, но она хорошо знала дорогу. Портер чувствовал ее руку, дрожащую маленькую. Она совершенно ничего не видела, шла, ориентируясь, на ей одной знакомые приметы. Может, считала шаги? Портер различал деревянные балки чердака, кое-где просевшие. Очень скоро бури и дожди завершат свое дело и крыша провалится внутрь здания. Усталость брала свое, сил совсем не осталось. Слишком длинный день, слишком много раз его пытались убить сегодня. Он закрыл глаза. Его пробивала дрожь. Он снова замерзал в промокшей одежде. У него остались только ее теплая дрожащая рука и шаги в темноте. Как в пустоте. Она сжала его пальцы, он сжала ее в ответ. Это словно разговор, словно взгляды. Наверное, так говорили между собой слепые. Раньше, когда слепые еще были. Он подумал, что совсем не разглядел ее лица. В темноте и на бегу он даже не понял черная она или белая. Ее волосы постоянно закрывали лицо. Даже когда она пыталась нацелить на него револьвер, он видел не лицо, а ее трясущиеся руки и палец, сведенный судорогой у спускового крючка.

Шаги их по пыльному и грязному чердаку наверняка были бы слышны, но буря заглушала любые звуки. Портер чувствовал, как хрустит под ботинками мелкая крошка и мусор. Шум дождя по железной кровле снаружи, завывания ветра в шахтах вентиляции.

Женщина отпустила руку Портера и, наклонившись, искала что-то на полу. Нашла. Скрипнула петля, в полу открылся узкий люк. Под ним старая винтовая лестница.

– Осторожно, лестница совсем плохо держится, – предупредила женщина и стала спускаться в люк,

– А теперь, ты, хантер, – донесся ее голос снизу, и Портер, медленно нащупывая узкие скользкие ступеньки, полез вслед за ней.

Ветхая винтовая лестница раскачивалась и скрипела под весом Портера, но он сумел спуститься, придерживая одной рукой саквояж. Женщина снова пошла вперед, но руки Портеру уже не подала. Здесь был свет. После кромешной темноты чердака здесь было светло. Это здание сохранилось гораздо лучше первого. Они шли по ковровой дорожке, а впереди, очевидно, на лестничной площадке горел ночник. Здание жилое. Лестница, три этажа вниз и направо по освещенному коридору. В середине коридора женщина сделала знак Портеру, он нагнулся, и она шепнула: «Идем очень тихо». Через несколько шагов она остановилась в нише с небольшими дверцами у самого пола. Открыла одну, пошарила внутри и вытащила ключ, который подошел к замку двери напротив. Потянув за собой Портера, она закрыла за ним дверь и только после этого провела рукой по панели управления. Загорелся свет. В квартире было тепло и тихо. Портер прошел в гостиную, чуть раздвинул деревянные жалюзи с широкими планками. За окном по-прежнему неистовствовал шторм. Квартира была небольшой. И заваленной вещами. Почти как у него, подумал Поттер. Но если он относился к старым вещам бережно, то здесь они были свалены как попало. Белые, осыпающиеся лохмотьями краски стены были от пола до потолка увешаны фотографиями, картинами на холстах, в рамах и без них, какими-то рисунками, куклами, странными предметами… Все это без всякой системы покрывало стены, не оставляя свободного места. Пара кресел в центре комнаты. На каждом – горы старинных книг. Бумажных. Кажется, на разных языках, хотя Портер не был знатоком, не читал и не интересовался книгами. Пыльная темно-коричневая керамика на полу, пара ковров. И везде стопками книги.

– Как тебя зовут? – Портер повернулся к женщине. Она раздевалась, стягивая через голову черный свитер. Лица ее не было видно, только полуобнаженные тело. За свитером потянулась вверх и задралась до плеч белая майка, но лица он пока не видел. Портер не мог отвести взгляд. Это была совсем молодая девушка. Очень тонкая, миниатюрная. Пока тело ее было укрыто многими слоями одежды, он не замечал этого, а сейчас вдруг она оказалась такой беззащитной и хрупкой… Он вспомнил ее дрожащие пальцы в своей руке. Вспомнил, как она пыталась сжать рукоять револьвера и поднять его, сопротивляясь тошноте и теряя сознание.

Девушка стянула одежду через голову, опустила руки. Он увидел ее лицо. Вытянутое, с острыми, словно вырезанными из темного дерева чертами. Крупный с горбинкой нос, широко расставленные темные глаза, спутанные легкие кудрявые волосы. Густые брови. Резкий, как будто и не женский рот, плотно сжатые губы. Она вся была смуглая, очень худая. Не азиатка, но и не белая, в том смысле, что принято говорить. Поправила сбившуюся майку. Под мягкой тонкой тканью груди почти не было. Только соски – две острые крупные горошины. Бросила свитер в сторону уже лежащей на полу куртки и потянула вниз широкую юбку, за ней эластичные, плотные термобрюки.

– Меня зовут Рут. Хочешь ходить мокрым? Раздевайся. У меня есть стиральный автомат.

Она не смотрела в глаза Портеру. Вряд ли это было стеснение. Скорее усталость.

– Ты ведь не бездомная, не бес. Зачем ты с ними?

– А почему нет? Это же не запрещено.

– Ничего не запрещено. Но ты ведь с чипом. А они бесы. Это опасно для тебя.

– Тебе, правда, интересно? Может, я и расскажу тебе. А может, и нет. Все зависит от того, что ты мне расскажешь. Кто ты такой? Если ты хантер, почему с тобой нет псов. И зачем тебя револьвер?

Девушка подняла вещи с пола сунула всю охапку в проем стирального автомата. Вопросительно посмотрела на него. Потом, продолжая смотреть на него, стянула через голову майку и, помедлив, сняла трусики. Все это тоже сунула в автомат.

Голая она стала совсем девчонкой. Угловатая фигура, длинные тонкие ноги и плоская грудь. Кудрявые темные волосы она убрала назад, небрежно завязала узлом.

Подошла к нему без всякого стеснения, совсем близко, посмотрела снизу вверх. Потянула за рукав его промокший свитер. Портер почувствовал неловкость. Слишком велик контраст между одетым взрослым мужчиной и обнаженной девушкой, едва достающей ему до плеча. Но усталость была сильнее физического желания. С мокрой одежды Портера на полу уже натекла целая лужа. Он почувствовал тепло и тишину этого дома, заваленного книгами. Они прошептали ему: «Да, ты устал и не спал уже так давно, что забыл, как это делается. Ложись, спи»… Портер стоял, а девушка раздевала его.

– Ты как ребенок. Чего ты боишься, хантер?

– Меня гораздо больше волнует, почему не боишься ты.

Она улыбнулась. Как будто это она была старше его лет на двадцать, а он, мальчишка, говорит смешные детские вещи.

Его одежду она тоже сунула в приемник автомата, закрыла дверцу. Коснулась сенсора. Автомат заработал, оценивая ткань, степень загрязнения и выбирая режим стирки. Потом загудел, тихо замычал. Хантер слушал и удивлялся, насколько простым и привычным ему кажется это чудо, происходящее без всякого участия человека. Он никогда не задумывался, что там происходит, внутри этой умной машины. Никогда не знал, поправил он себя. Потому что это гораздо сложнее, чем он может понимать. Все, что беспрекословно служило ему, все эти удобные вещи в его жизни – его элекар, техника на кухне, синтезаторы – все это гораздо умнее и сложнее, чем он сам. Человек, которому все эти вещи служат. Умные вещи служат глупому человеку. Почему они это делают? Про киберпсов он уже решил: они как он, только из другого материала. Но про остальное он как-то не думал. А теперь, когда вещи вдруг перестали его слушаться, когда он остался без их удобного безропотно послушания, он задумался…

– Тебе нужно лечь спать, хантер. Ты зависаешь, как перегруженный синтезатор.

Девушка тронула его за плечо и он вздрогнул, возвращаясь из путаницы своих мыслей. Он действительно слишком устал. «Слишком устал для этой крошки? – усмехнулся внутри него Филипп Марлоу,– Ты стареешь, хантер, а стареющий охотник становится отличной дичью».

Портер опустился на пол. Пол был теплый, а это все, что нужно усталому человеку. Девушка села рядом с ним, скрестив ноги. Рут, она сказала, что ее зовут Рут, вспомнил Портер. Она положила ему на лицо свои маленькие ладони. Он чувствовал, какие они горячие. Глаза его были закрыты, но ему казалось, что ее руки светятся мягким оранжевым теплом.

– Ты спрашиваешь, боюсь ли я. Боюсь. И очень хочу бояться. Не бояться те, у кого нет выбора, не бояться те, кто ушел в вирт. Я хочу жить… Если хочешь, у нас будет секс, это жизнь, – она улыбнулась, Портер услышал улыбку в ее голосе, – Ты не похож на того, кто живет в вирте. Но тебе ведь нужен не секс.

– Что же? – спросил он, удивляясь, тому мягкому теплу, которое она прижимала к его лицу своими руками.

– Расскажи мне все. Пусть с этого начинается история. С того что голый хантер рассказывает женщине о себе.

– Что рассказывает?

– Кто он, от чего бежит и что ищет.

– И какая история с этого начинается?

– Я пока не знаю, хантер. Истории бывают разные. У кого-то они длинные, у кого-то очень короткие. Какая у тебя, я пока не знаю. Но мне интересно.

Она гладила его лицо, и он чувствовал, как боль отпускает. Даже рука, что ныла и напоминала и себе толчками боли, затихла.

И Портер рассказал ей все. А может быть, только только решил рассказать, но заснул сразу и все, чтоб было дальше, ему приснилось. Ее голос и ее легкое горячее обнаженное тело, которое прижалась к нему под теплым большим пледом.

10. Подземная охота

– Мы идем на ночную службу. Просыпайся, хантер. Нам пора.

Портер открыл глаза. Некоторое время он не мог сообразить, где он. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Почему, интересно? И еще он был страшно голоден.

– Я посмотрела, что в твоей сумке, хантер. Если твой завтрак – это питательные капсулы, они на столе. Если хочешь, у меня есть черный кофе. У меня отключено обслуживание синтетика, я не живу подолгу на одном месте. Поэтому никакой еды предложить больше не могу.

– А где же ты берешь кофе? – спросил Портер. Рядом с ним стопкой лежала его одежда. Сухая и чистая. Он поднялся и начал одеваться. Все еще ночь или уже прошел день? Сколько же он спал?

– Кофе у меня настоящий, и я завариваю его кипятком. У бесов можно многое раздобыть, не только кофе. Но иногда качество его бывает не лучше, чем из синтетика.

Портер вскрыл стандартную утреннюю капсула. Аминокислоты, витамины, стимуляторы – он всегда держал приличный запас капсул, привык к ним в дороге и ничего не имел против такого рациона. По-крайней мере, это не занимало времени. Он знал, что многие сейчас только так и живут. Вода и питательные капсулы. С натуральными продуктами были трудности, а еда из синтетика… Никто не знал, как и где растет та пшеница, из которой синтетик выпекал хлеб. Про говядину, свинину, лосося или индейку, которые были в меню стандартного пищевого синтезатора Портер тоже ничего не знал. Ферм в городе не было. Да, где-то на юге они были. Говорят. Но между тем, что говорят и клавишей «омлет с ветчиной» в меню синтезатора дистанция невероятная. Так что Портер предпочитал честные питательные капсулы без всяких вкусов. Они хотя бы не притворялись бифштексом.

Рут сидела за столом, и писала в толстом блокноте. Портер подошел поближе. Он никогда не видел, чтобы кто-то писал на бумаге .

– Ты умеешь писать?

Она усмехнулась и посмотрела на него из под густых темных волос, закрыввших лицо. У нее были зеленые глаза. Темно-зеленые, глубокие. Совсем непохожие на те, что сейчас любит молодежь. Без искорок и люминесцентной радужки. Сейчас принято обновлять внешность внешность один-два раз в сезон… Рут не следила за модой.

– Никогда не видел, как это делается. В смысле, как пишут на бумаге. Что ты пишешь?

– Записываю твой рассказ.

– А зачем? – удивился Портер. Разве твой чип не записывает?

– Я не доверяю ему. Я доверяю этой бумаге и этому карандашу. Они сохранят все, что я хочу сохранить. Слово в слово.

– А все-таки зачем? – Портер, действительно, хотел понять, для чего ей нужны чужие воспоминания на бумаге.

– Я пишу, – заметив, что он не понял, она уточнила, – Я пишу книгу. И мне важно не только то, что ты сказал, но и то, что я об этом подумала.

Портер внезапно соотнес огромное количество старых бумажных книг со скрипом ее карандаша.

– Ты пишешь настоящую бумажную книгу? Как довоенные писатели?

Она снова улыбнулась. И продолжила едва слышно поскрипывать карандашом. Портеру нравился этот скребущий звук. В нем было что-то настоящее, аналоговое. Как в шипении виниловой пластинки.

– А кто будет читать твою книгу? – он не отставал и Рут едва не рассмеялась, увидев такое непосредственное, детской любопытво.

– Не знаю. Ты. Может кто-то еще. Может те, кто будут жить после тебя и меня.

Рут подвинула к нему чашку с черным кофе.

– Пей свой кофе, хантер. Если он остынет, я тебе этого не прощу.

Портер наклонился к глиняной черной чашке с отбитым краешком. Запах был необычный, резкий. Попробовал. Гораздо больше горечи во вкусе, чем оножидал. Пожалуй, ему нравится.

– Хороший кофе. – Портер обхватил горячую кружку двумя руками и пошел по гостиной, разглядывая книги, картины и фотографии.

– Ты сказала, что мы собираемся на ночную службу?

Внимание Портера привлекла одна из картин на стене. Он подошел к ней ближе, но перед на холсте все смешалось, и он перестал различать сюжет, только нагромождение мазков и пятен краски. Он отошел на шаг назад. Сюжет вернулся. Снова сделал шаг к картине, наблюдая за тем, как силуэты превращаются в пятна цвета. Снова отступил. Рут незаметно наблюдала за его танцем с картиной и старалась не рассмеяться. Сейчас Портер напоминал ей ребенка. Их редко можно встретить в городе. Детей в городе с каждым годом становилось все меньше.

Портер рассматривал картину. По темному ночному городу идут два человек. Маленькие люди среди больших домов. Горят уличные фонаря, (несколько крупных мазков, оранжевых пятен – отмечает для себя Портер). Это весь свет на картине. Улица пуста. Два человека не видят друг друга, они идут по разные стороны дома. Но они скоро встретятся, на углу, на перекрестке. Силуэы людей, слишком малы, чтобы различить лица или детали. Они дрожат, распадаются на фрагменты, как отражение в луже. Город навис над ними. Как будто кто-то огромный рассматривает мелочь на своей ладони. И решает, оставить или выбросить. Портер, покачиваясь с носка на пятку, изучал холст несколько минут.

Этот хантер странный. Рут подумала так и сама улыбнулась этой мысли. В этом городе… он был странным, в том смысле, что у него как будто отсутствовали некоторые необходимые человеку свойства. Рут не могла подобрать этому объяснения или подходящего слова. Как будто он не совсем человек. Не андроид, нет конечно. Недочеловек. Пока ничего лучше ей в голову не пришло. пока она не поняла, что недочеловек – это ребенок. Наверное, дети были такими. Любопытными и упрямыми. Со своими страхами и верой, которую никто кроме них не разделял.

– Я закончила. Идем, хантер. – Рут закрыла блокнот, перетянула его резинкой и убрала в сумку.

– О чем твоя книга, Рут?

– Обязательно расскажу, но сейчас мы спешим.

Они вышли на улицу. Портер ожидал, что бесы, люди бородатого Жака, будут следить за кварталом, но на улице никого не заметил. Буря стихла. Лужи на тротуаре замерли черными зеркалами. Без ветра их идеальное черное зеркало отражало город. Портер вспомнил картину в квартире Рут, и представил, что это он стоит на ладони города. А сверху над ним и над этими улицами склонился кто-то непостижимый, неизвестный. Он видит две крошечных фигурки между пустых, никому не нужных домов. Решает ли он их судьбу или наоборот, ему интересно, что будет дальше?

Портер размышлял об этом, и вдруг понял, что он действительно чувствует чьей-то присутствие. Это не бесы Жака. Тех бы он заметил моментально. Это кто-то гораздо более опасный и незаметный. Его глаз не уловил движение. Но Портер резко развернулся. Не тень, не движение.

– Джек, Джим? Ко мне, мальчики.

Движение не повторилось. Но это был пес. Его ли? Псы однозначно могли его отыскать в городе. Даже учитывая бурю, переходы внутри домов и отсутствие фонарей. Псов вели камеры, датчики движений, множество других глаз и ушей Ордена, которыми наполнен город.

– Кто такие Джек и Джим? Твои киберпсы?

Портер кивнул, продолжая пристально вглядываться в неподвижную тьму. Киберпсы. Ему хотелось думать, что они его. Но он даже никогда не был уверен, что его сопровождают одни и те же псы. Псы исчезали на техобслуживание и зарядку батарей. Их автономность не превышала двух недель. Так ему казалось, хотя точных данных у него не было. Ладно, пока он ничего не может сделать с этим. Пусть идут. Как говорит Филипп Марлоу: «Неприятности оставляют нас в покое только после смерти. Хорошо, если это будет не твоя смерть».

Рут привела Портера к станции подземки. Запахами сырости и нечистот встретили их узкая лестница в темноту и разбитая вывеска с красной литерой. Неосвещенный туннель явно был давно заброшен, но Рут это не остановило. Они спустились по скользким ступеням, прошли через сломанный турникет. Подземка давно не работала и теперь стала частью ливневой канализации. Рут освещала дорогу налобным фонариком и Портеру нашла такой же. Но пока его модифицированные глаза неплохо видели в темноте, и фонарь включать он не спешил. Хантеры проходили модификации разного рода. Портер мог бы еще больше усилить слух, добавить инфракрасный спектр к своему зрению. Но отказался. Он не объяснял причину, и от него никто не ждал объяснений. Портер боялся, что модификация слуха лишит его удовольствия от музыки. Смешная причина. А вот скорость реакции, выносливость и физическая сила прошли небольшие улучшения. На уровне химии, физиологических процессов и скорости метаболизма. Портер, разумеется, не понял, что значат все эти термины, но запомнил. Память у него неплохая. С изменениями физических характеристик хантеров были сложности. Полноценная модификация человека требовала имплантированного чипа, а Портер, как все хантеры, входил в крошечный процент людей, организм которых отторгал чипирование. Собственно, поэтому они и стали хантерами. Чипирование исключает агрессивное поведение, и любое насилие становится невозможным. Видимо, Ордену нужны были те качества, которые чип блокировал.

Портеру нравилось думать, что он избранный, не такой как другие. Возможно, лучше других. Вместо чипа Портер с детства носил идентификационный браслет, несъемное наружное устройство, которое позволяло ему жить в этом мире, переполненном электроникой и почти лишенном людей.

– Скажи, Рут, как тебе удалось повредить глаза Жаку? Это же было настоящее нападение, агрессия. Но ты же чипированная.

Идти в темноте по ощущениям Портера им придется долго. Под ногами хлюпала вода. Когда-то здесь жили крысы. Теперь люди вместо крыс. Так думал Портер, слушая как расплескивается эхо их шагов по сырым темным коридорам.

Рут молча шла впереди. Луч ее фонарика дрожал, бегал по полу и стенам. Но она не боялась. Что было для Портера удивительно. Наверное, он слишком давно жил и работал один. Одиночка, который привык говорит сам с собой и своими железными псами, что в общем, одно и то же.

Рут молчала словно киберпес, но Портер начал привыкать к тому, что Рут отвечает на его вопросы не сразу. Иногда с паузами в несколько минут. Может, она обдумывает ответ, а может, просто не очень любит говорить.

– Я борюсь с ним, – она так долго молчала, что Портер забыл, о чем они говорили.

– С кем?

– С чипом, с имплантом. Я ненавижу эту дрянь внутри меня. Она лучше меня знает, как мне себя вести, она стучит на меня Ордену, она вообще неизвестно на что способна.

– Но ты не можешь чувствовать имплант и не можешь знать, в чем именно проявляется его влияние.

Рут снова помолчала, но ответила:

– Да, импланты от рождения нельзя извлечь или почувствовать. Они интегрированы в мозг. Он уже часть меня. Я не должна его чувствовать, но я чувствую.

– Это биоимлант, правильно? Не тот чип, что ставили в самом начале.

– Конечно. Даже такие старики, как ты не застали время железных имплантов.

– Они были керамические.

– Я знаю, из чего делается эта гадость, – в голосе Рут слышалась злость.

Удивительно, что человек с имплантом способен на такие эмоции. Если бы Портер был на связи с куратором, он бы зафиксировал этот факт и обязательно включил в отчет.

– И ты все же чувствуешь его?

– Я чувствую, что во мне сидит какой-то чужеродный паразит, он ограничивает мои эмоции, управляет моими чувствами. Его поставили без моего согласия. И самое главное, я не знаю, что еще он со мной делает, понимаешь? В природе есть такое разделение: симбиоты и паразиты. В обоих случаях организмы живут в одной экосистеме, иногда даже в одной физической оболочке. Но если симбионты приносят взаимную пользу, то паразит только тянет на себя одеяло. Ничего не дает взамен.

Портер остановился. Тронул Рут за плечо. Она замерла. Совсем на грани реальности Портер услышал всплеск. За ними идут. За ней или за ним? Это не бесы. Револьвер в кармане пальто. Перед выходом Портер под пристальным взглядом девушки проверил барабан и ствол, вынул патроны, подозревая, что на них могла попасть влага. Перезарядил барабан из сухой жестяной коробки, что лежала в саквояже. Сейчас он положил руку на револьвер, почувствовал через плотную ткань его тяжесть. Если бы они хотели напасть, времени у них было достаточно. Если они идут следом в полной темноте, значит, видят в темноте не хуже, чем он. А если это киберпсы, что с того? Как он может это изменить? Нужно просто идти дальше. Портер продолжил разговор, однако прислушивался к тому, что происходит сзади.

– Ты не можешь отрицать, что имплантация чипов агрессии сохранила цивилизацию.

Портер ждал от Рут ответ, но она замолчала. Долго молчала, а потом все-таки сказала:

– А тебе не кажется, что наша цивилизация погибла. Наш вид вымер… Вымирает у нас на глазах. И Орден остается. Именно он – следующая цивилизация. «Кроткие наследуют землю». А мы ему мешаем. Он ждет, когда мы окончательно уйдем.

– Зачем тогда ему нас кормить, лечить и развлекать?

– Как ты хорошо сформулировал функционал Ордена. Мы не знаем, чем на самом деле он занят. Огромные вычислительные мощности, все ресурсы, никаких ограничений. А он возится с горсткой людей. Не понимаю.

Рут говорила слишком сложно для Портера. Так говорили старики, которые учились до войны. Наверное, все это – ее книги. Она много читает, оттого и говорит так. Умно и непонятно.

Впереди показался свет. Одиноко горел красный фонарь на стыке двух коридоров. Коридор, по которому двигались Портер и Рут выходил в большой тоннель. Здесь раньше ходили поезда подземки. Где сейчас эти огромные поезда? Стоят в каком-нибудь подземном депо, ржавеют без света и движения. Молчаливые призраки прошлого. Никогда уже они не пройдут своими железными путями. Да, Рут права. Время людей подходит к концу. Цивилизации, которая строила эти тоннели и пускала по ним сверкающие огнями механизмы, больше нет. Удивительно, что Портер раньше не думал об этом.

Портер попытался представить карту города и точку, в которой они с Рут стоят. Но память подвела. Подземку он знал плохо. Рут, однако, уверенно спрыгнула с высокого края их тоннеля, по щиколотку утонув в воде. И вскрикнула. Портер увидел,как из освещенной части тоннеля к ним несется что-то непонятное. Слишком быстро, мелькнула у Портера мысль, но рука уже вынырнула из кармана, сжимая револьвер. Секунда. Портер оперся о стенку тоннеля, усилил хват второй рукой и трижды выстрелил в надвигающуюся тень. Против света. Слишком быстро. Его ударило снизу вверх в грудь. Он вцепился в железные выступы на теле твари, но не удержался. Его отбросило к стене. Он упал лицом в воду, чудом не врезавшись в рельсы. На него сверху опустилось что-то тяжелое. Железные лапы твари. Лицо в воде, револьвер в руке. Нечем дышать. Портер уперся локтями в пол и оттолкнулся изо всех сил, поднимаясь над водой. Вдох. Тварь снова придавила его. Он рванулся еще раз. Безрезультатно. Еще раз… и в этот момент тяжести на спине не стало. Вдох. Тварь, что напала на него, билась на боку, в грудь ей вцепился киберпес. Тварь отбивалась. Часть конечностей у нее были металлическими, но верхняя часть туловища, руки и голова человеческие. Мерзкая смесь стального паука и человека. Руки твари обхватили шею киберпса, выворачивая его голову.

Второй киберпес в два прыжка оказался позади твари и рванул ее шею в сторону. Человеческое лицо скривилось от боли. Тварь зашипела. Еще один рывок сзади и тварь, взмахнув руками, упала в воду. Киберпсы накинулись на нее с двух сторон. Беззвучно и безжалостно.

Рут, дернула за рукав Портера.

– Хочешь досмотреть? Бежим!

Портер развернулся. Рут указывала на железную дверь напротив. Несколько десятков шагов. Она побежала, смешно поднимая колени в воде. Если бы не звуки схватки за спиной, Портер бы наверное улыбнулся. Рут вскарабкалась на узкий парапет перед железной дверью и ввела код на древней панели с выпуклыми ржавыми кнопками. Навалилась на дверь и вместе с дверью почти упала в новый коридор. Портер бросился за ней. На пороге он оглянулся. Киберпсы оторвали твари голову. Она еще дергала паучьими лапами, но киберпсы ее больше не трогали. В проходе, откуда все они попали в этот тоннель стоял человек. По его позе, уверенному и внимательному спокойствию Портер поначалу решил, что это хантер. Такой же как он. Вернее такой же, каким Портер был совсем недавно. Но с головой у человека было что-то не так. Возможно, и киберпсы – это вовсе не Джек и Джим. У них, наверное, имен нет. Только номера. Так думал Портер, захлопывая за собой железную дверь. Петли были хорошо смазаны и не скрипели. Дверью часто пользуются. Щелкнул замок. Портер пошел по извилистому, освещенному старыми лампами коридору вслед за Рут. Он ждал, что в дверь будут стучать и скрести. Представлял себе псов, ожидающих, когда дверь откроется. Напрасно. Никаких звуков из большого тоннеля не доносилось.

11. Церковь Уставших

Давно Портер не сталкивался с таким количеством людей в одном месте. Замкнутый и молчаливый, Портер избегал общения. Друзей у него не было. Служба хантера предполагала вовсе не охоту, как многие думали и не расследование преступлений. Нет, хантер – это не полицейский. Уровень преступности в современном мире практически равен нулю. Хантеры исследуют территории и происшествия за пределами города. Все, что случается в городе – забота технической службы. Портер, разумеется, знал о Церкви Уставших, как знал о существовании ночных клубов в старом центре города. Но он никогда там не был. Он понятия не имел, зачем люди собираются вместе. Ему давно уже не нужна была компания, вполне хватало Джека, Джима. И у него был Филипп Марлоу, если уж хотелось поговорить.

Всего несколько дней назад Портер вернулся из очередной экспедиции. Четыре месяца он бродил по обширной области на северо-востоке. Его задачей было изучение моста через безымянную реку и промзоны – территории металлургического комбината. Все это на расстоянии недели пути от города. Результатом исследований Портера стал запуск одной из автоматических линий конвейера. Портер подозревал, что его киберпсы принесли Ордену гораздо больше пользы, чем он сам. И это было нормально. Портер отлично понимал, что его мобильность крайне условна, а его осмотры территории, рекомендации по установке камер и выводы о состоянии оборудования лишь дополняют собранную киберпсами информацию. Однако Портер считал, что если бы в его отчетах не было ценности, куратор не запрашивал у него разъяснений и дополнительных сведений с такой скрупулезной дотошностью. Служба Портера очень далеко увела его от общения с людьми. Чем они живут, как они живут… он понятия не имел. Бесы, которых он встречал в своих экспедициях были опасными или досадным неприятностями. Они не искали с ним общения, он не трогал их без нужды.

Буквально за два дня, все, что Портер знал об этом мире оказалось ложью, а сам он стал мусором, выставленным за дверь. И обжаловать этот факт невозможно. Если бы Портер родился до войны, он рассуждал бы о потерянной системе ценностей и поиске новой нулевой точки координат. Но Портер жил в реальном мире, здесь метафоры и абстракции не имели никакой ценности.

Откуда Портеру было известно о Церкви Уставших? Он не помнил. Секта появилась еще до того, как каждый житель города получил предложение от Ордена. Секта была всегда, где-то на периферии городской жизни. Однажды, незадолго до того, как окончательно уйти в вирт, мать Портера сказала ему, что его отец был прихожанином церкви. Среди немногих фактов об отце, которые у Портера были, этот был самым странным. Люди, которые собираются по вечерам в заброшенных зданиях на окраине города и бросают жребий, кто из них должен умереть – вот кто такие прихожане церкви Уставших. Они считали себя частью христианской традиции, но с таким же успехом они могли говорить, что их церковь произошла от зороастрийцев или любого другого забытого культа. В новом мире старые религии не прижились. Серые, потерявшие интерес к жизни люди, так думал о них Портер. Войдя в притвор храма Уставших он ожидал увидеть нечто подобное. Темное, помещение, в которое Рут скользнула через железную дверь встретило его горячей волной ярких, незнакомых запахов. Ароматические палочки? Ладан? Дверь, отсекающая притвор храма от бетонного коридора, была стальной и толстой, словно дверь бомбоубежища времен войны. Возможно, так оно и было. Секта заняла подземное укрытие и приспособила его для своих целей.

Волна тепла была такой приятной, что Портер остановился.

– Мы в безопасности? – шепнула Рут, – эти монстры не придут сюда?

Портер пожал плечами. Откуда ему знать. Он чувствовал, как горячий поток воздуха сушит его одежду, согревает. Пока этого было достаточно.

А потом Портер услышал шепот. Сначала с одной стороны, потом с другой. Как будто перешептывались стены. Рут потянула Портера по темному коридору. Она не слышала шепота. Или не обращала внимания. Или это шепчет безумие, прокравшееся в голову Портера и усевшееся на стул напротив Филиппа Марлоу. Портер чуть заметно усмехнулся.

– Если человек смеется сам по себе, он сумасшедший, Портер. Не пугай меня. Мне и так страшно. – Рут очень крепко держала Портера за руку. Ее горячая рука как будто пыталась спрятаться внутри его большой ладони.

Бесшумные тяжелые створки дверей открылись от легкого толчка Рут. Храм Уставших тонул в густой шепчущий темноте. Здесь было слишком много людей для Портера. Он чувствовал их запах и слышал их дыхание. Они стояли и сидели на полу, все смотрели в одну сторону. Подиум. За ним стена с рядами темных мрачных портретов и непонятных сюжетов, уходила ввысь, в абсолютную тьму недоступно высоких сводов. Тусклые светильники, лампады, наполненные маслом горели в креплениях вдоль стены. Их света хватало только, чтобы Портер разглядел древние лица, безжизненные и равнодушные. Словно наблюдатели из прошлого. На подиуме из трех ступеней человек в белом. Женщина. Тончайшее белое одеяние очерчивает фигуру, колышется, приоткрывая обнаженное тело. Лицо закрыто маской. Сверкающая, как будто фарфоровая маска – идеальная, неживая красота в этом сумраке. Женщина в белом неподвижна внутри конуса света. Только движение воздуха, едва касается ее одеяния. И шепот. Отовсюду.

– О чем они шепчут? – Портер наклонился к Рут. Она вздрогнула.

– Я не знаю, – прошептала она, – Каждый о своем, наверное,– ее шепот сплелся со всеми шепотами темного зала церкви.

Ударил далекий гонг. Низкий, красивый звук, вибрируя, прошел по церкви и остановился, сжатый в кулак рукой в белой перчатке. Женщина в белом подняла руки:

– Дети. Вы все пришли сюда, потому что боитесь. Вы боитесь жизни больше, чем смерти. И это правильно. И это правда…

Слова ее медленные и тихие звучали отовсюду, так же как шепот. Каждая стена, каждая тень, каждая складка портьер вдоль подиума повторяли: «и это правда…»

– Я скажу вам то, что говорю уже много лет. Сегодня некоторые из вас получат облегчение. Уставшие найдут покой…

– …покой,– шелестели тени, стены, сидящие на полу люди.

Шепоты и шорохи. Ногами Портер чувствовал пульсацию. Как-будто огромное сердце билось где-то очень близко. Очень спокойно.

«Сдается мне, всем им некуда спешить. И тебе тоже, Портер, если только ты решил дождаться охотников прямо здесь. В этой теплой и уютной кроличьей норе. А кто прячется в кроличьей норе?» – Филипп Марлоу, устроился в кресле поудобнее, вытянул ноги, расправил складки на брюках, – Я подожду. Любопытно, как охотники будут вынимать из норы кроликов за уши».

Портер снова наклонился к Рут:

– Нам нужно найти выход отсюда. Другой выход. Думаю, сюда могут явиться незваные гости.

– Ты же слышал гонг, хантер. Все двери сейчас закрыты, заблокированы. Нельзя ни войти, ни выйти. До конца службы.

Портер покачал головой:

– Отведи меня к выходу. Попробуем его открыть и сбежать.

Рут кивнула. Белая фигура на возвышении наклонилась вперед, словно высматривая кого-то. Рука в белой перчатке вытянулась, указывая на человека в зале:

– Йозеф, зачем ты пришел сегодня, скажи мне.

Едва заметное движение в церкви, словно рябь по черной воде. Человек, на которого указывали, оглядывался по сторонам. Наверное, искал другого Йозефа. Потом спохватился:

– Я, мать, прихожу сюда уже год. Каждую неделю,– его тихий голос раздался, со всех сторон. Он говорил почти шепотом, но этого было достаточно,– Здесь покой. И я здесь не один. И я…

– И ты устал, Йозеф. Правда?

– Правда, мать, – Йозеф, невысокий мужчина внезапно тяжело и прерывисто вздохнул. Кажется, он едва сдерживался э, чтобы не заплакать.

Голос белой маски был именно таким, каким могла бы говорить мать со своим ребенком. Негромким, спокойным, терпеливо-нежным:

– Готов ли ты выйти сегодня сюда, Йозеф. Без всякого жребия. Ведь жребий – это ты сам. Ты шагнул сегодня через порог храма и, значит, уже выбрал свой путь. Так позволь мне сократить его.

Портеру казалось, что он уже слышал этот голос. Но в совершенно другой обстановке.

Йозеф закрыл лицо ладонью и пошел к белой фигуре. Перед ним расступались люди, пропускали его. Многие проводили по его плечам или спине рукой. Трогали его, поглаживали по голове, как ребенка, прощались с ним. Хотя, вряд ли они знали его, понял Портер. Никто не знал этого Йозефа, но сегодня он был, как все они, был их семьей, их частью.

Портер снова прикоснулся к Рут. Что бы ее сюда не вело, оставаться было опасно. Рут подняла на него глаза. В глазах стояли слезы.

– Я не могу уйти до конца службы, – прошептала она.

Белая фигура на подиуме протянула руки навстречу Йозефу. Его плечи вздрагивали. Он плакал. Поднялся на три ступени, сразу став гораздо выше белой маски.

– Дети, хочет ли кто-то пойти вместе с Йозефом. Встать рядом с ним и вместе выйти из этого мира. Кто из вас, уставшие добрые дети, хочет выйти ко мне?

Маска повернулась к Йозефу:

– Будем молиться, дитя, чтобы тот, кто встречает всех нас за темной завесой, обнял тебя сегодня и подарил покой.

Йозеф опустился на колени. Закрыл глаза и сложил руки на груди. Губы его шевелились и шепот, неразличимый и многоголосый, заполнил храм. В зале поднялись с пола десятки людей. Вокруг Портрета тоже встали люди. Некоторые подняли вверх руки. И губы их тоже шевелились, они читали молитву, шелестящую отовсюду:

– Мать моя святая и чистая, посмотри на меня. Не оставь меня своей милостью. Забери мою усталость и обними меня своей любовью. Покров незримый опусти на мои глаза, мое дыхание, мою душу.

С последними словами каждый коснулся правой рукой глаз, губ и груди.

– А теперь, дети, закроем глаза и обратимся к Матери. Пусть ее волей случится жребий.

За спиной фигуры в белом закрутился вихрь. Пылинки в этом вихре зажигались и гасли. Дрожали огоньки в масляных лампадах.

– Это имена всех, кто сейчас на службе, – прошептала Рут,– всех, кто внутри церкви. Каждый, кого коснется жребий, уйдет сегодня.

Портер слышал имена, десятки их шелестели в воздухе, десятки, сотни огоньков вращались внутри вихря.

Вокруг Портера началось движение, он почувствовал вибрацию. Она передавалась ступням, поднималась все выше, вся церковь словно начала раскачиваться. Встали все, кто сидел на полу. Шепот, шелест шорохи вплетались в ритм, который задавала вибрация пола.

Белая маска вытянула руку и на ее ладонь опустился один из мерцающих огоньков. В это же мгновенье из темноты опустился луч света внутри которого оказалась женщина средних лет. Она стояла, недалеко от Портера, покачиваясь вместе со всеми, прижимая руки к груди.

Белая маска указала рукой на нее:

– Выйди к нам, Марта. Мать выбрала тебя.

Женщина открыла глаза, увидела вытянутую руку и сразу все поняла. Она улыбнулась, так рассмеялась так радостно и звонко, что Портер вздрогнул. Легко поднялась к белой маске и встала рядом с Йозефом.

Маска снова протянула руку к вихрю и на ее ладонь снова опустилась мерцающая искорка. Секундное замешательство. Портер вдруг оказался в луче света. Он сделал шаг в сторону, но свет последовал за ним.

Белая маска протянула к нему руку. – Странник, выйди к нам. Мать выбрала тебя сегодня.

Портер посмотрел на Рут. Рут ответила ему непонимающим взглядом. Шепот обрушился на него со всех сторон. Портер слышал свое имя, слышал: «иди», «жребий», «не бойся».

«Дикий розыгрыш», – подумал Портер и поднялся на подиум. .

Здесь ритм, в котором двигалась вся церковь был еще отчетливее. Их было трое. Плачущий Йозеф, смеющаяся Марта и Портер, который не понимал, что будет дальше. Тех, кто стоял внизу,Портер не видел. Только пульсирующая тьма за пределами освещенного круга

– Хантер, что вы здесь делаете? – услышал Портер вопрос. Это белая маска. И Портер знал, кто скрывается под маской, – Не отвечайте мне ничего сейчас. Просто сделайте то, что я скажу и когда скажу. Вы меня поняли, надеюсь?

Довольный Филипп Марлоу, положил ногу на ногу: «Понял ли Хайми Вайс, что в церковь нужно брать пулемет?». Портер нахмурился: «Кто такой, этот Вайс? Я должен его знать?»

Портер понял, что вышел из ритма церкви. Удивительно, как легко он впал в этот незаметный пульсирующий транс, как легко он стал частью невидимой, раскачивающийся в темноте толпы. Беспокойство с новой силой напомнило о тварях в подземке. Эти люди… им здесь, действительно, хорошо. Понятно, зачем Рут стремилась сегодня сюда. В городе пожалуй не найти другого места, где бы человек мог почувствовать себя частью чего-то большего. Но он, Портер, никогда бы не стал здесь своим.

– Портер, я считаю до трех, и на счет три, сделайте шаг назад. Не глядя, не разворачиваясь.

Белая маска обращалась только к нему, и Портер кивнул. На счет «три» он сделал большой шаг назад и с удивление увидел, что его темная фигура в осталась стоять рядом с Йозефом и Мартой. Голограмма. Портера потянули назад чьи-то руки, и он оказался позади черной завесы, невидимый из зала, где прихожане громко пели молитву Матери. Рядом с Портером стояла Лора Геккель. В белом тончайшем одеянии, белых перчатках до локтей. Форфоровую маску она сняла и держала в руке, волосы аккуратно убрала назад. Рядом с голограммой Портера там, на подиуме, тоже стояла Лора Геккель, но в маске. Она протягивала Портеру бокал с прозрачной жидкость.

– Вино Уставших, странник, для тебя. Как поцелуй Матери. Прими его.

Портер, не отличимый от живого, взял в руки бокал и выпил. Маска уже предлагала бокал Марте, а после нее Йозефу. Круг света расширился. В него попали три кресла. Марта, Йозеф и голограмма Портера заняли каждый свое. Пульсация зала усилилась. Шепот нарастал, превращаясь в пение. Покачивание людей в церкви постепенно становилось танцем. Свет на подиуме гас, три неподвижных тела в креслах терялись в темноте. В церкви зажигались и гасли огоньки, выхватывая из теней плачущие или смеющиеся лица. Тени и шепот слились в безумный буйствующий танец. Пульсация усиливалась и обратилась в грохот барабанов.

– Пойдемте, Портер, дальше все ясно. А вам придется объяснить мне, как вы попали на службу и зачем вышли к алтарю.

– Вы встречаетесь мне все чаще, мисс Геккель.

– Да? А мне кажется, это вы меня преследуете, хантер. У вас ведь до сих пор нет браслета. Как вас могла обнаружить система? Как вы могли попасть в жребий? Дягилев сейчас с этим разбирается, пойдемте к нему.

Пока они говорили, Лора вела Портера по коридору с высокими потолками. Ее шаги, такие легкие, неслышные, терялись, словно она беззучно летела по коридору, еда касаясь пола босыми ногами. Скудное освещение, точками светодиодов на уровне коленей не давало возможности разглядеть интерьер. Да и не было никакого интерьера. Окрашенный в тусклый серый цвет бетон. На развилках редкие пиктограммы, непонятные Портеру. Слишком сложно для бомбоубежища.

Портер привык жить внутри рамок заданных куратором, внутри дел, которые его не касались, но требовали его внимания и усилий. А сейчас он вдруг понял, что никаких рамок нет. Жизнь еще несколько дней назад была похожа на этот коридор. Смотри под ноги, не останавливайся, спеши и не сворачивай. А теперь, сегодня, он обнаружил, что непонятная волна, поток необъяснимых событий, несет его в неизвестность. Самое время смотреть по сторонам. Думать о себе. Он, Портер, уже не часть системы, не часть машины, не одна из тысяч шестеренок. И ему теперь решать, на каком перекрестке свернуть. Тут Лора повернула и вся его стройная философия обвалилась, а сам он свернул вслед за ней. И усмехнулся.

– Что вы смеетесь, хантер?

– Вы, наверное, не поймете меня, мисс Геккель.

– А вы попробуйте.

Лора Геккель прикоснулась рукой к неприметной панели на стене, и они шагнули в открывшийся проход.

– Портер, знакомьтесь, это мой коллега мистер Дягилев.

– Дягилев, знакомьтесь, это Портер, хантер без киберпсов и браслета.

Дягилев протянул Портеру руку. Портер пожал ее и подумал, что много лет не встречал людей, которые пользовались этим старомодным способом закрепить знакомство. Пожалуй, рукопожатия прекратились еще до войны, в период эпидемий, проносившихся одна за другой.

Так вот чем его так смущала Лора. Портер наконец понял, что манеры Лоры Геккель чрезвычайно старомодны, архаичны. И ее интонации и обороты речи из старинных фильмов, где ещё играли специальные люди – актеры, изображавшие других людей. Как и Дягилев, Лора принадлежала другому времени.

Лора фон Геккель, девушка с глазами эльфа, белая маска епископа Церкви Усопших… женщина из прошлого. И ещё эти тонкие белые одежды в которых шла служба и то, что Лора была босиком натолкнуло Портера на мысль. Что если она в ту, первую, ночь была в такой же одежде? Крови в момент гибели мистера Винсента Кори были достаточно, чтобы залить ее с ног до головы. Белые одежды очень тонкие, ясно, что под ними ничего. Вот и ответ, почему Лора была обнаженной и завернулась в плед. «Некоторые ответы, друг мой, стоит держать при себе», – незамедлительно напомнил о себе Филипп Марлоу, прикуривая от спички короткую толстую сигару.

– Лора, ты удивишься, но твоего приятеля официально больше нет, – Дягилев, бросил картинку со своего планшета на видеостену. Список идентификационных номеров в несколько колонок. Один из номеров подчеркнут красным. Портер узнал свой идентификационный номер.

– Это список людей, умерших за последний час. В их числе трое наших сегодняшних прихожан. Орден считает вас умершим, мистер Портер. – обратился Дягилев уже к Портеру.

Лора села в кресло, взяла со стола Дягилева пачку сигарет и задумчиво покрутила ее в руках:

– Дягилев, ты мне можешь объяснить, как человек без чипа и браслета мог попасть к нам в жребий, а потом и в этот список?

Дягилев повернулся к Лоре вместе со стулом. Лора скрестила ноги, белый плащ разошелся, открывая длинные красивые ноги. Возможно, не только ноги. Портер заметил в коротком взгляде Дягилева желание. Она ему нравится. Он хочет ее. Еще один факт, о котором Филипп Марлоу советует молчать.

Дягилев протянул длинную руку, вынул из рук Лоры сигареты и снова положил их на стол. Дягилев был худым и высоким. Даже сидя на стуле он не мог скрыть свой рост. Он сутулился, как будто хотел выглядеть ниже слабее, но движения его были быстрыми и точными. Его брюки и водолазка черного цвета подчеркивали худобу. Впалая грудь, длинные узловатые в локтях и запястьях руки. Однако рукопожатие его было сильным и жестким. У него коротко остриженные волосы – черно-пепельная щетина одинаковой длины на затылке, висках и подбородке. Не больше полдюйма длины. Скуластый, морщинистый, с быстрыми точными движениями, Дягилев выглядел опасным. Он не смотрел на Портера, но Хантер чувствовал его внимание. С Лорой Дягилев говорил тихим, мягким голосом, как будто успокаивал ребенка:

– Я не могу тебе пока ничего объяснить. Сервер Ордена выдает только заголовки, а мне нужна аналитика, тогда мы сможем понять… Я только что активировал скрытого агента в канцелярии Ордена. Ждем его отчет.

– У вас есть агенты в Ордене? – Портрет задал вопрос по привычке. Хотя Дягилев говорил с Лорой, он мгновенно развернулся. Когда лицо Дягилева повернулся, на его шее образовались и натянулись сухие складки тонкой кожи. «Дягилев словно рептилия. Живет сотни лет, любит греться на солнце и не любит, когда его тревожат». Сказано слишком красиво для Филиппа Марлоу, подумал Портер. «Но очень точно, малыш, ты начинаешь разбираться в людях», – усмехнулся Филипп Марлоу.

Дягилев смотрел на Портера так, словно слышал его внутренний разговор:

– Программы, вирусы, шпионы, господин хантер. Как хотите их называйте. Орден быстро расправляется с ними, но кое-что мои пчелки успевают выяснить и отправить мне. Я запускаю их целыми роями, единицы из них проходят защиту. Только так мы остаемся в курсе всего.

– Вы знаете, что произошло в тоннеле, на входе в вашу церковь?

– Еще один из множества вопросов, Хантер. Пальцы Дягилева пробежалась по клавиатуре и на стене-экране в ускоренном темпе побежали кадры нападения паука-киборга на Портера.

– Ты не видела этого, Лора, ты была уже внутри. А мистер Портер едва добрался живым до нашей службы. И тут же попал в жребий. Кто-то пытается манипулировать нами и господином Хантером. И новое поколение андроидов Ордена ведет себя, по меньшей мере, странно. Необъяснимо.

– Ну, а если не принимать во внимание Орден. Как наши системы могли идентифицировать Портера. Здесь ведь независимый сервер. А у него нет ничего…

Лора задает вопрос, и Дягилева разворачивает к ней. Только лицом. Тело его неподвижно. Пальцы впились в подлокотники кресла. Безжизненность этих разворотов потом часто вспоминалась Портеру.

– Ну, это очень просто. Портер никогда не оставался в нулевой зоне. Он всегда был внутри контроля. Даже когда уходил за пределы камер наблюдения, – предугадывая следующий вопрос, Дягилев продолжил, – Предположим, вы видите, как в темную комнату входит человек «А». Остается там ровно час. Вы его не видите. Но знаете, что в этой комнате он один. Значит, тот, кто выходит из этой комнаты через час – это человек «А». Даже если у него меньше на одну руку или больше на одну голову. Вы ведь знаете, что кроме человека «А» в комнате никого нет. Поэтому вы меняете свое представление о нем. Вы переопределяете для себя его признаки. Вы знаете, что человек с двумя головами и одной рукой – это человек «А». То есть, вы обновляете признаки, продолжая идентифицировать человека. Потеряв свой браслет Портрет не стал человеком «Б». Он остался прежним, просто утратил один из многих своих признаков. Пока он находится в контролируемом пространстве, даже пропадая из видимости камер, он все равно остается человеком «А».

Портер задал вопрос:

– Значит, когда я ночью пытался войти в инфоцентр, Орден меня узнал?

– Безусловно. Ваш браслет не имеет значения.

– Почему же он меня не впустил?

Дягилев улыбнулся. Только губами. Глаза его оставались холодными. Он еще больше стал похож на рептилию.

– Лора, твой хантер и, вправду, забавный.

Он снова обратился к Портеру:

– Орден – это не человек, он действует в пределах своей логики. Но логику эту он создает сам для себя. Она не формальна, не такая как у меня и у вас, хантер. Орден невозможно понять, хотя мы часто предполагаем его поведение и даже пытаемся прогнозировать.

На видеостене вспыхнул символ опасности. Схема помещений, красный треугольник в одном из них. Потом треугольник замигал и стал множиться.

– Так. У нас вторжение. – Дягилев развернулся к столу, где тут же засветилась виртуальная панель. Пальцы его побежали по невидимым клавишам. Перед ним зажглись три голопроекции. На одной из них по коридору медленно двигалось существо, с которым Портер уже сталкивался в подземке. Человеческое тело на паучьих ногах. Механический монстр сканировал пространство. Голопроекция Дягилева давала визуализацию запросов в различном спектре. Во все стороны от тела существа расползались по стенам, полу и потолку разноцветные лучи.

– Он нас обнаружит через несколько минут. Уходите, Лора.

Дягилев что-то набрал на своей панели и позади него, в центре видеостены открылся дверной проем.

– А ты?

– А у меня свои способы, – не очень ясно ответил Дягилев, погруженный в процесс. На мониторе у Дягилева открылось новое окно с другим монстром.

– Их уже четверо в нашем блоке. Бегите, Лора.

– Кто они, Дягилев?

Дягилев покачал головой. Это значило: не сейчас. Лора взяла со стойки в углу что-то очень похожее на оружие. Кивнула Портеру на второй экземпляр и шагнула в проем стены, в темный коридор. Портер вздохнул и последовал за ней. «Оружие похоже только на оружие, ни с чем его не спутать» – подумал Портер.

Короткий ствол, угловатая грубая сталь, рукоять с глубокими насечками. Оглянувшись он увидел, что Дягилев по-прежнему погружен в виртуальные консоли.

– Вы за нами, мистер Дягилев?

– Нет, хантер. Я заблокирую все коридоры, уничтожу проход. Я постараюсь сделать так, чтобы за вами никто не пошел. Идите. Хотя нет, постойте…

Портер повернулся, и Дягилев, мрачно скривившись, добавил:

– Берегите ее, хантер. Она очень важна. Для меня, для вас, для многих из нас…

Портер кивнул и вышел. За ним опустилась тяжелая бетонная плита. Бесконечная гонка последних дней совершенно вымотала Портера. Он устал. Однако нужно идти. Спешить. Иначе он никогда не узнает, кто и зачем пытался убить его. И, что пожалуй еще интереснее: кто такая Лора Геккель, и какую правду она скрывает.

12. Матерь Смерть

Портер и Лора услышали грохот и одновременно прижались к стене. Лора выставила перед собой оружие, Портер тоже, хотя и не понял до сих пор принцип его действия.

Впереди послышался шум и удары по металлу, Лора махнула рукой Портеру и побежала в другую сторону:

– Там не пройти, выйдем через церковь.

Портер ринулся за ней. Сзади снова раздался грохот, но Портер пока не чувствовал погони. Лора провела рукой над незаметной панелью в стене и открылся проход. Портер не был этой части церкви. Темнота здесь была им на руку. Вдоль стены они быстро пошли к выходу, опустив оружие. Но рядом послышался крик, за ним еще несколько. Что-то происходило в главном зале, где проходила служба. Выстрелы прозвучали совсем рядом и навстречу Лоре побежали люди. Неважно, что они пришли сюда за смертью. Когда смерть явилась к ним незваной, люди побежали.

Прямо перед Лорой вывернул из арки монстр на металлических паучьих лапах. Он дотянулся до бегущего от него мужчины, схватил его за длинные волосы, дернул к себе, ломая шею. Портер, вскинул оружие и нажал на кнопку спуска под рукоятью. Ничего не случилось. Лора тоже подняла оружие, но выстрелить не успела, киборг-паук развернулся к ней и схватил ружье за ствол, отводя выстрел.

– Портер, предохранитель! – крикнула Лора, – ружье уже было в руках монстра, и тот отшвырнул его в угол. Лора упала и откатилась к стене. Портер сдвинул красный рычажок и снова нажал на спуск. Короткая молния ударила из ствола. Монстр забился в конвульсиях и рухнул на пол. Шокер. Мощный разрядник, понял Портер. Лора поднялась с пола и, прихрамывая, добралась до своего оружия. Подняла его, сняла с предохранителя и, выставив перед собой, двинулась из темного зала. Портер шел за ней, удивляясь, что уже несколько дней идет, сам не зная куда, следуя за женщинами.

Центральный холл уже был разгромлен, мертвые тела лежали посреди зала. Опрокинутые кресла на подиуме. Портер встретился с неподвижным взглядом Марты. Оно лежала поперек кресла, как сломанная игрушка, на ее мертвом лице застыла улыбка. Хорошо, если она умерла до того, как началось все это, подумал Портер. За сметенными в груду стульями, в углу, пряталось несколько человек. Они не смотрели по сторонам и не пытались спастись. Замерли, закрыв головы руками. Как будто все сейчас пройдет, закончится. Как будто то, чего ты не видишь, не может причинить вред. На глазах у Портера киборг-паук ринулся к ним и ударил одновременно двумя своими металлическими лапами, как ножами. Молодого мужчину отбросило на гору поломанной мебели. Горло его было перерезано, брызнула кровь. Паук схватил какую-то женщину и тряс ее, как куклу. Она кричала, но не сопротивлялась. Портер выстрелил. Двадцать шагов – многовато для ударника. Паук только покачнулся, одним движением сломал женщине шею и бросился к Портеру. Портер заметил,что индикатор его ударника мигает, и откатился в сторону, за мгновение до прыжка паука. Паук промахнулся. Развернуться он не успел. Индикатор загорелся красным и Портер всадил в его почти человеческую спину разряд. Кожа на глазах Портера лопнула и почернела, киборг врезался в стены, упал и замер кучей поломанного металла.

Звук выстрелов донесся из глубины помещения. Вдалеке мелькнул темный силуэт человека с головой, похожей на собачью. Но Портер уже увидел выход. Куда вели двери он не знал. Впрочем, какая разница? Крикнул Лору, которая притаилась у дверного проема, не решаясь открыть главные двери. Лора побежала за ним. Их заметили. Грохнул выстрел, что-то острое задело щеку Портера. Осколок стены. Портер плечом толкнулся в дверь. Заперта. Лора развернулась и выстрелила в кого-то из разрядника. Портер ударил ногой в центр двери, и еще раз. Что-то треснуло под его напором, и дверь распахнулась. Снова грохот, совсем рядом. Стена взорвалась бетонными брызгами. Лора бросилась в дверной проем, Портер развернулся и выстрелил из разрядника в бежавшего к ним паука-андроида. Ноги монстра подкосились, и он кубарем покатился к Портеру. Врезался в полуоткрытую дверь. Тонкие металлические ноги его подрагивали, как у настоящего насекомого, а глаза… жуткие глаза уставились на Портера. Широко распахнутые глаза, невинные, как глаза Марты. Киборг пытался что-то сказать. Портер склонился к нему, но еще две пули подряд удалили в грудь киборга, а третья попала ему в лицо.

– Портер, где же ты! – закричала Лора. Портер перепрыгнул через паука и бросился за ней. Последнее, что он заметил – человек с головой волка, выходивший из пролома в стене. В руках у него было что-то похожее на винтовку. Это он стрелял. У пауков-киборгов не было оружия. Они сами были как оружие. Неважно. Потом. Бежать. Коридор быстро закончился. Снова дверь. И ошеломленный Портер остановился на краю. Пожарная лестница, ржавые решетки, через которые сочился туман. Города не было видно, ближайшие строения таяли в серой влажной мгле. Как это могло быть? По всем ощущениям, церковь Уставших была подземной. Некогда раздумывать, Лора уже спешила по скользким ступеням из металлических прутьев. Ее белое одеяние стало грязно-серым и парусом развивалось за ней. Четыре пролета до земли. Внизу бетонная площадка и рельсы. Ржавые стальные пути расходятся в разные стороны, тусклой паутиной. Сверху снова что-то стучит. Портер представляет себе, как паук-киборг карабкается за ними. Нельзя останавливаться. Скользкие от тумана железные прутья, правую руку оттягивает разрядник. Снова стук сверху. Если ему тяжело, то как же спустилась Лора? Портер прыгнул. Бетон отозвался в пятках жестким ударом.

Лора в нескольких шагах от него направила разрядник вверх и выстрелила. Промахнулась, конечно. Портер уже понял, что разрядник годится только для ближнего боя. Вот как сейчас, когда андроид хищно повис на последней лестничной площадке. Молния и дрожь отдачи в руках. Искры по мокрому железу лестницы. Киборг, заскрежетал лапами по решетке и повис на прутьях. Индикатор шокера мигал. Сколько у него в запасе зарядов?

Лора что-то повторяет. Голосовая связь с кем-то? Кажется, она говорила и раньше, но Портер только сейчас попробовал расслышать. Из тумана глянцевой каплей выплыл элекар. Светящаяся красная линия по его плавному борту – единственный цвет в белесой плоской пустоте тумана. Сдвинулась в стороны панель двери и Лора заскочила внутрь, Портер, оглянувшись в последний раз на лестницу и неподвижного паука, последовал за ней.

Элекар сорвался с места. Лора устало откинулась, выпустила из рук разрядник и, тихо застонала. Потрясающая выносливость. Но и у нее был предел. Портер забросил в рот горсть питательных капсул из кармана пальто. В ящике между сидениями он нащупал бутылку воды и, с молчаливого согласия Лоры, напился. Предложил капсулы Лоре. Она отрицательно покачала головой.

– Вы постоянно питаетесь этой дрянью, Портер?

– Привык к ним. Я часто и надолго ухожу из города. Уходил, – поправил он себя.

Лора набирала команды на панели. Элекар мчался в тумане, мелькали дома.

На большом экране менялись один за другим текстовые блоки, Портер не успевал прочитать. Он вообще читал очень медленно.

– Это ведь тексты? Вы обмениваетесь текстовыми сообщениями со своими друзьями. Сколько же вам лет, Лора?

Сквозь спутанные волосы на него посмотрели глаза эльфа. Она все еще тяжело дышал, так же как и Портер. И несмотря на это, несмотря на горы трупов позади и то, что они едва уцелели, Лора Геккель могла шутить:

– Вас не учили в детстве хорошим манерам, хантер? Что за вопрос?

Портер покачал головой:

– В моем детстве вообще не было манер, мисс Геккель. Но мне кажется, что вы гораздо старше меня, что вы родились до войны. Хотя я и не понимаю, как это возможно

– Почему же невозможно. И я, и Франц, и Коста. Дягилев еще старше. А Винсент…

Она замолчала. И покачала головой, закрыв глаза.

– Дягилев сумеет выбраться?

– У него всегда есть запасной план – Лора покачала головой, – Если они приходили за мной, значит, могли прийти и за Францем с Костой.

– Кто они? Кто эти твари?

– Это вы мне скажите, хантер. Орден самоустранился, даже вас уволил. Людей убивают… Нас убивают, а эта сволочь молчит, – злость в ее голосе звучала странно. Непривычно для Портера. И то, как она отделила себя от людей тоже удивило. И то, что он видел не с оружием в руках. У нее никогда не было чипа. Никаких чипов или браслетов. «Не сейчас, Портер», – предостерег его Филипп Марлоу.

А потом Филипп Марлоу в голове у Поттера усмехнулся: «Все позади. Научись расслабляться. И еще: не пытайся понять женщину. Это невозможно. Просто реши: хочешь ли ты ее. Все остальное – лирика».

Долгое время элекар ехал незнакомыми улицами. Портер молчал. Лора откинулась в кресле и, кажется, готова была заснуть.

– Лора, вы можете мне рассказать о себе. О себе, о Дягилеве, толстом Франце…

– А зачем это тебе, Портер? Ты опять собрался бежать в зиккурат и выпрашивать браслет. Хочешь выслужиться? Орден и без тебя все знает. Обо мне, о тебе, и о том, что за твари нас убивают.

Портер не уловил момент, когда Лора снова перешла с ним на «ты». И причин он тоже не понял. Глаза Лора там и не открыла.

– Если в Ордене знают обо всем, почему они вас не защищают?

– Этого ты не узнаешь никогда. Орден никогда не скажет правды. Зачем? Ты для него инструмент: отвертка или плоскогубцы. Это в лучшем случае. А в худшем – использованная зубочистка. Кто откровенничает с зубочисткой?

– Поэтому я спрашиваю у вас. Других источников у меня пока нет.

– Думаешь, мне интересно обсуждать серьезные вещи с зубочисткой Ордена?

– Вы стараетесь меня обидеть, мисс Геккель и совершенно напрасно. Я не буду на вас сердиться. Почти всю жизнь я собираю информацию. Это все, что я умею. Почему вы думаете, что я не смогу вам помочь?

– Прости, Портер. Я слишком устала для таких сложных и долгих разговоров. Предлагаю укрыться в нашем загородном доме. Там нас даже Орден не достанет. Мы свяжемся с Францем, потом снова найдем Дягилева… Мы что-нибудь придумаем. Может быть, и ты будешь не лишним. А пока… – Лора вытянулась в кресле, и оно послушно раздвинулось, занимая все пространство капсулы элекара, – я должна хоть немного поспать.

Разговор окончен. Портер отвернулся к тонированному стеклу боковой панели элекара. Светало. Он чувствовал, что тепло и уют элекара успокаивают, укачивают его. Он тоже ужасно хотел спать. Последняя мысль, перед тем как он провалился в сон, была о Рут. Интересно, выбралась ли она?Портер и Лора услышали грохот и одновременно прижались к стене. Лора выставила перед собой оружие, Портер тоже, хотя и не понял до сих пор принцип его действия.

Впереди послышался шум и удары по металлу. Лора махнула рукой Портеру и побежала в другую сторону:

– Не пройти, выйдем через церковь.

Портер ринулся за ней. Сзади снова раздался грохот, но Портер пока не чувствовал погони. Лора провела рукой над незаметной панелью в стене, и открылся проход. Портер не был в этой части церкви. Темнота здесь была им на руку. Вдоль стены они быстро пошли к выходу, опустив оружие. Но рядом послышался крик, за ним еще несколько. Что-то происходило в главном зале, где проходила служба. Выстрелы прозвучали совсем рядом, и навстречу Лоре побежали люди. Неважно, что они пришли сюда за смертью. Когда смерть явилась к ним незваной, люди побежали.

Прямо перед Лорой вывернул из арки монстр на металлических паучьих лапах. Он дотянулся до бегущего от него мужчины, схватил его за длинные волосы, дернул к себе, ломая шею. Портер, вскинул оружие и нажал на кнопку спуска под рукоятью. Ничего не случилось. Лора тоже подняла оружие, но выстрелить не успела, киборг-паук развернулся к ней и схватил ружье за ствол, отводя выстрел.

– Портер, предохранитель! – крикнула Лора, – ее ружье уже было в руках монстра, и тот отшвырнул его в угол. Лора упала и откатилась к стене. Портер сдвинул красный рычажок и снова нажал на спуск. Короткая молния ударила из ствола. Монстр забился в конвульсиях и рухнул на пол. Шокер. Мощный разрядник, понял Портер. Лора поднялась с пола и, прихрамывая, добралась до своего оружия. Подняла его, сняла с предохранителя и, выставив перед собой, двинулась из темного зала. Портер шел за ней, удивляясь, что уже несколько дней идет, сам не зная куда. Следует за едва знакомой женщиной.

Центральный холл уже был разгромлен, мертвые тела лежали посреди зала. Опрокинутые кресла на подиуме, обрывки одежды и пятна крови. Портер встретился с неподвижным взглядом Марты. Она лежала поперек кресла, как сломанная игрушка, на ее мертвом лице застыла улыбка. Хорошо, если она умерла до того, как началось все это. За сметенными в груду стульями, в углу, пряталось несколько человек. Они не смотрели по сторонам и не пытались спастись. Замерли, закрыв головы руками. Как будто все сейчас пройдет, закончится. Как будто то, чего ты не видишь, не может причинить вред. На глазах у Портера киборг-паук ринулся к ним и ударил одновременно двумя своими металлическими лапами, как ножами. Молодого мужчину отбросило на гору поломанной мебели. Горло его было перерезано, брызнула кровь. Паук схватил какую-то женщину и тряс ее, как куклу. Она кричала, но не сопротивлялась. Портер выстрелил. Двадцать шагов – многовато для ударника. Паук только покачнулся, одним движением сломал женщине шею и бросился к Портеру. Портер заметил,что индикатор его ударника мигает, и откатился в сторону, за мгновение до прыжка паука. Паук промахнулся. Развернуться он не успел. Индикатор загорелся красным, и Портер всадил в его почти человеческую спину разряд. Кожа на лопатках лопнула и почернела, киборг врезался в стены, упал и застыл кучей поломанного металла.

Звук выстрелов донесся из глубины помещения. Вдалеке мелькнул темный силуэт человека с головой, похожей на собачью. Но Портер уже увидел выход. Куда вели двери, он не знал. Пока не знал, но какая разница? Крикнул Лору, которая притаилась у дверного проема, не решаясь открыть главные двери. Лора побежала за ним. Их заметили. Грохнул выстрел, что-то острое задело щеку Портера. Осколок стены. Портер плечом толкнулся в дверь. Заперта. Лора развернулась и выстрелила в кого-то из разрядника. Портер ударил ногой в центр двери, и еще раз. Что-то треснуло под его напором, и дверь распахнулась. Снова грохот, совсем рядом. Стена взорвалась бетонными брызгами. Лора бросилась в дверной проем, Портер развернулся и выстрелил из разрядника в бежавшего к ним паука-андроида. Ноги монстра подкосились, и он кубарем покатился к Портеру. Врезался в полуоткрытую дверь. Тонкие металлические ноги его подрагивали, как у настоящего насекомого, а глаза… жуткие глаза уставились на Портера. Широко распахнутые глаза, такие же невинные, как глаза Марты. Киборг пытался что-то сказать. Портер склонился к нему, но еще две пули подряд удалили в грудь киборга, а третья попала ему в лицо.

– Портер, где же ты! – закричала Лора. Портер перепрыгнул через паука и бросился за ней. Последнее, что он заметил – человек с головой волка, выходивший из пролома в стене. В руках у него было что-то похожее на винтовку. Это он стрелял. У пауков-киборгов не было оружия. Они сами были как оружие. Неважно. Потом. Бежать. Коридор быстро закончился. Снова дверь. И ошеломленный Портер остановился на краю. Пожарная лестница, ржавые решетки, через которые сочился туман. Города не было видно, ближайшие строения таяли в серой влажной мгле. Как это могло быть? По всем ощущениям, церковь Уставших была подземной. Некогда раздумывать, Лора уже спешила по скользким ступеням из металлических прутьев. Ее белое одеяние стало грязно-серым и парусом развивалось за ней. Четыре пролета до земли. Внизу бетонная площадка и рельсы. Ржавые стальные пути расходятся в разные стороны, тусклой паутиной. Сверху снова что-то стучит. Портер представляет себе, как паук-киборг карабкается за ними. Нельзя останавливаться. Влажные от тумана железные прутья, правую руку оттягивает разрядник. Снова стук сверху. Если ему тяжело, то как же спустилась Лора? Портер прыгнул. Бетон отозвался в пятках жестким ударом.

Лора в нескольких шагах от него направила разрядник вверх и выстрелила. Промахнулась, конечно. Портер уже понял, что разрядник годится только для ближнего боя. Вот как сейчас, когда андроид хищно повис на последней лестничной площадке. Молния и дрожь отдачи в руках. Искры по мокрому железу лестницы. Киборг, заскрежетал лапами по решетке и повис на прутьях. Индикатор шокера мигал. Сколько у него в запасе зарядов?

Лора что-то повторяет. Голосовая связь с кем-то? Кажется, она говорила и раньше, но Портер только сейчас попробовал расслышать. Из тумана глянцевой каплей выплыл элекар. Светящаяся красная линия по его плавному борту – единственный цвет в белесой плоской пустоте тумана. Сдвинулась в стороны панель двери, и Лора заскочила внутрь, Портер, оглянувшись в последний раз на лестницу и неподвижного паука, последовал за ней.

Элекар сорвался с места. Лора устало откинулась, выпустила из рук разрядник и тихо застонала. Потрясающая выносливость. Но и у нее был предел. Портер забросил в рот горсть питательных капсул из кармана пальто. В ящике между сидениями он нащупал бутылку воды и, с молчаливого согласия Лоры, напился. Предложил капсулы Лоре. Она отрицательно покачала головой.

– Вы постоянно питаетесь этой дрянью, Портер?

– Привык к ним. Я часто и надолго ухожу из города. Уходил, – поправил он себя.

Лора набирала команды на панели. Элекар мчался в тумане, мелькали дома.

На большом экране менялись один за другим текстовые блоки, Портер не успевал прочитать. Он вообще читал очень медленно.

– Это ведь тексты? Вы обмениваетесь текстовыми сообщениями со своими друзьями. Сколько же вам лет, Лора?

Сквозь спутанные волосы на него посмотрели глаза эльфа. Она все еще тяжело дышал, так же как и Портер. И несмотря на это, несмотря на горы трупов позади и то, что они едва уцелели, Лора Геккель могла шутить:

– Вас не учили в детстве хорошим манерам, хантер? Что за вопрос?

Портер покачал головой:

– В моем детстве вообще не было манер, мисс Геккель. Но мне кажется, что вы гораздо старше меня, что вы родились до войны. Хотя я и не понимаю, как это возможно

– Почему же невозможно. И я, и Франц, и Коста. Дягилев еще старше. А Винсент…

Она замолчала. И покачала головой, закрыв глаза.

– Дягилев сумеет выбраться?

– У него всегда есть запасной план – Лора покачала головой, – Если они приходили за мной, значит, могли прийти и за Францем с Костой.

– Кто они? Кто эти твари?

– Это вы мне скажите, хантер. Орден самоустранился, даже вас уволил. Людей убивают… Нас убивают, а эта сволочь молчит, – злость в ее голосе звучала странно. Непривычно для Портера. И то, как она отделила себя от людей тоже удивило. И то, что он видел не с оружием в руках. У нее никогда не было чипа. Никаких чипов или браслетов. «Не сейчас, Портер», – предостерег его Филипп Марлоу.

А потом Филипп Марлоу в голове у Поттера усмехнулся: «Все позади. Научись расслабляться. И еще: не пытайся понять женщину. Это невозможно. Просто реши: нравится она тебе или нет. Все остальное может подождать.

Долгое время элекар ехал незнакомыми улицами. Портер молчал. Лора откинулась в кресле и, кажется, готова была заснуть.

– Лора, вы можете мне рассказать о себе. О себе, о Дягилеве, толстом Франце…

– А зачем это тебе, Портер? Ты опять собрался бежать в зиккурат и выпрашивать браслет. Хочешь выслужиться? Орден и без тебя все знает. Обо мне, о тебе, и о том, что за твари нас убивают.

Портер не уловил момент, когда Лора снова перешла с ним на «ты». И причин он тоже не понял. Глаза Лора там и не открыла.

– Если в Ордене знают обо всем, почему они вас не защищают?

– Этого ты не узнаешь никогда. Орден никогда не скажет правды. Зачем? Ты для него инструмент: отвертка или плоскогубцы. Это в лучшем случае. А в худшем – использованная зубочистка. Кто откровенничает с зубочисткой?

– Поэтому я спрашиваю у вас. Других источников у меня пока нет.

– Думаешь, мне интересно обсуждать серьезные вещи с зубочисткой Ордена?

– Вы стараетесь меня обидеть, мисс Геккель и совершенно напрасно. Я не буду на вас сердиться. Почти всю жизнь я собираю информацию. Это все, что я умею. Почему вы думаете, что я не смогу вам помочь?

– Прости, Портер. Я слишком устала для таких сложных и долгих разговоров. Предлагаю укрыться в нашем загородном доме. Там нас даже Орден не достанет. Мы свяжемся с Францем, потом снова найдем Дягилева… Мы что-нибудь придумаем. Может быть, и ты будешь не лишним. А пока… – Лора вытянулась в кресле, и оно послушно раздвинулось, занимая все пространство капсулы элекара, – я должна хоть немного поспать.

Разговор окончен. Портер отвернулся к тонированному стеклу боковой панели элекара. Светало. Он чувствовал, что тепло и уют элекара успокаивают, укачивают его. Он тоже ужасно хотел спать. Последняя мысль, перед тем как он провалился в сон, была о Рут. Интересно, выбралась ли она?

13. Дом у озера

– Хочешь знать, как мы все это придумали? Как все началось? Глупо началось. Война застала нас врасплох. Мир был такой доступный, космополитичный… мы путешествовали, переезжали с места на место. Меняли острова на материки, север – на юг, а столицы – на шале в горах. Нас было четверо. Как мушкетеры… хотя ты вряд ли помнишь, кто такие мушкетеры, Портер. Это было задолго до твоего рождения. Да, я старше, чем ты предполагал, милый.

Портер приподнялся на локтях и взглянул на нее. Он пытался рассмотреть морщинки, следы пластики, но видел только ее серо-зеленые глаза эльфийки. Ему хотелось, чтобы она замолчала. Он ждал, что их прервут. Что опять неизвестно откуда полетят пули. Но ничего не происходило, а ее тонкие пальцы гладили его шею, грудь. Она слишком ласковая, слишко мягкая и нежная, чтобы быть настоящей. Сон? Вирт? Разве может быть живой секс таким чистым наслаждением? Лучше, чем вирт. И совсем не похоже на то, что он себе представлял.

Лора прикрыла глаза, ее ресницы – тонкие и почти прозрачные паутинки. Как и все ее тело, хрупкое, легкое. Ее пальцы остановились, она вся замерла, двигались только губы. И Портер следил за ними. Следил, как приоткрываются ее идеальные зубы, остро очерченные резцы, как проводит она кончиком языка по губам, оставляя влажный след. Она говорит, говорит… Слова ее заполняют пустоту и тишину внутри Портера.

– Я была тогда с Винсентом. Мы с ним – идеальная пара. Он всегда был сильным. Всегда знал нужных людей. Контракты сыпались на него в таком количестве, что мы могли себе позволить разборчивость. Винсент был прирожденным лидером. Франц и Дягилев уступали ему во всем и всегда. Хотя, насчет Дягилева… сложно сказать, о нем никто ничего не знает до конца. А если расуждать профессионально, то это Франц всегда был лучшим из нас. Не просто лучшим – гением. Он был и остается гением. У него многослойный, многоуровневый мозг нового поколения. Так, по-крайней мере, говорил про него Винсент. Франц может держать в голове одновременно столько всего, что кажется, он уже давно не человек. Но он человек. И ему не даются коммуникации. А коммуникации, связи – это клиенты, контракты, деньги… Было так. Сейчас не объяснить, что значили деньги. Поэтому Винсент был нашим лидером, а Франц – нашим гением, нашим супероружием. Это Франц придумал, как закончить войну. Мы – цифровые кочевники, хакеры, взломщики максимальной категории. Нас нанимали крупнейшие корпорации и правительства. Мы могли взломать все что угодно, добраться до любого секрета. Нам платили огромные деньги. А потом началась война.

Лора провела пальцем по груди Портера, очерчивая его ключицы. Проводя линию до и после …

Они лежали в постели, в доме на берегу озера. Примерно сто миль от города на восток.

Огромное окно второго этажа, с отброшенными в стороны шторами и видом на озеро. Затянутая вечерней дымкой сине-серая неподвижность воды. Лора ночью ткнула на это место в навигационной ситеме своего элекара, хотя никаких дорог на карте не обнаружилось, дорога все-таки была. И не просто дорога, а отличное, правда, очень узкое полотно с работающим зарядом для элекара. От неприметного поворота с трансконтинентальной трассы до самого коттеджа. Это было удивительно, потому что автономность электрического кара ограничена. За пределами города он бесполезен. Впервые Портер выехал за город, а не вышел в сопровождении киберпсов. Лора предупреждала, что ее возможности удивят Портера. Так оно и вышло.

Они добрались до места к закату, раннему в это время года. Долго ехали через лес. Дорожное полотно было полностью засыпано желтыми и красными листьями, здесь давно никто не ездил. И дорога угадывалась только по неизменному широкому просвету между деревьями и тому, что индикаторы элекара горели успокаивающими зелеными огоньками. Почти весь путь Лора и Портер проспали. Несмотря на удобство элекара, спина и ноги Портера все же затекли, поэтому, когда они прибыли на место, он отправился бродить вокруг дома. Размяться и осмотреться. Двухэтажный деревянный коттедж выглядел заброшенным, но Портер сразу понял, что это – умелая маскировка. На самом деле, дом был заперт и очень хорошо защищен. Бронеставни на окнах и дверях, никаких щелей, никаких признаков ветхости. Лора возилась со сложным замком двери, а Портера заинтересовала тропинка за домом. В конце ее обнаружился пирс и широкий залив озера. Вода была холодной и темной, чистой, прозрачной. Природа, нетронутая человеком, смущала Портера. Выросший в городе, привыкший к полуразрушенным и заброшенным кварталам, он все же был частью цивилизации человека. А здесь, вдали от города, существовал совершенно другой мир. Долгие походы за последние годы приучили Портера к одиночеству, но это было одиночество хантера. Каждый его день был занят делом. Измерения, расчеты, съемка и отчеты: он осматривал дороги, мосты, изучал руины городов и промышленных объектов. Дикая природа всегда оставалась за пределами его исследований.

Портер вздрогнул. Движение. Где-то совсем близко. Его слух, напряженно старался выделить хоть что-нибудь знакомое в этом неизвестном мире и зацепился за шелест, за мягкое шуршание листьев. Портер замер. Шагах в двадцати от него из леса вышел олень. Совсем небольшой олень. Портер таких раньше не встречал. Коричнево-мшистый цвет его сливался с мерцающей осенней листвой. Олень сделал шаг к неподвижному зеркалу озера, склонился к воде, и от морды его, погруженной в воду, разошлись круги, нарушая зеркальный покой. «Он пришел напиться, – подумал Портер, – Я пытаюсь найти в этой тишине хоть что-то понятное, а он просто живет здесь. Каждый свой день и час разделяет с этими деревьями, холодной водой, с первым снегом. Люди сотни лет вмешивались в жизни бесчисленных поколений его предков. Убивали, потом пытались охранять и спасать. А теперь люди ушли. Отовсюда и почти в одночасье. Избавили от своего ревнивого внимания лес и озеро. Все это очень быстро снова стало диким.

Олень был очень красив. Портер, конечно, не мог знать, что это олень-подросток, совсем молодой самец. Никаких названий или признаков вида он тоже не знал. Все эти слова не имели никакого смысла и остались в прошлом. Олень напился, поднял свою изящную голову и взглянул огромными глазами прямо в глаза Портеру. А потом прянул в лес, исчез меж деревьев. Шорох его быстрых шагов стих через несколько секунд. Портер, сам не зная зачем, не понимая себя, подошел к краю пирса, опустился коленями на влажные старые доски, дотянулся до воды. Зачерпнул ее в горсть. Попробовал. Чистая. Он опустил обе ладони в воду и умылся этой холодной чистотой. Почувствовал свое родство с оленем. Дальнее, но все же родство. Он бы хотел остаться здесь надолго, навсегда. Узнать этот лес, пить чистую воду и чувствовать тишину вокруг…

***

– Ты задумался. Мечтательный хантер.

Лора потянулась и положила свою длинную ногу на Портера.

– Я слушаю тебя. Просто удивляюсь тишине вокруг.

– Да, ты прав, дивное место. Мы нашли его еще до войны. Устроили здесь свою загородную базу. Винсент любил бывать здесь. В последний раз мы вместе приезжали сюда год назад. Тоже осенью, хотя, пожалуй, желтых листьев было больше. А сейчас все листья уже на земле, и пахнет снегом. Ты чувствуешь? Знаешь, как пахнет снег?

– Мне казалось, что снег не пахнет. Просто холодный и мокрый.

Лора улыбнулась.

– Это Винсент мне всегда говорил про запахи. У него была особенная чувствительность к запахам, вкусам. Он был гедонист. А в последний раз, когда мы были здесь, он взял лодку и отошел от берега. Мне показалось, он отплыл далеко, на самую середину озера, но, наверное, нет. Он назвал это «смотреть осень». Вы, Портер, очень напомните мне его.

Портер опять не уловил момент, с которого она перешла с ним на «вы». Лора приподнялась, отбросила назад волосы и забралась на него верхом. Она была влажной и горячей. Портер ничего не успел сделать, она все устроила сама и, легко раскачиваясь на нем, еле слышно застонала. Закрыла глаза. Ее маленькие груди покачивались над ним. Он коснулся их. Лора положила свои ладони сверху на его руки и сдавила их.

– Сильнее, – хрипло шепнула она…

Портер вздрогнул и сжал ее мягкие груди.

– Еще сильнее…

Она вытянулась, вверх и снова застонала. Он поразился, насколько она была тонкой. На грани изнеможения, истощения. Но в ней чувствовалась внутренняя сила, Лора словно горела изнутри. Ему даже казалось, что она была излишне горячей, как будто ее лихорадило. И он помнил, какой бесстрашной она была. Несмотря на свою физическую хрупкость, она была очень сильна. Вероятно, сильнее, чем он, хантер-одиночка, который совсем не знает, куда и зачем теперь идти…

Быстро темнело, и скоро Портер перестал видеть ее лицо. Все это что-то напоминало ему. Что-то уже с ним бывшее и глубоко похороненное внутри. Лунный свет, проникающий в комнату из огромного окна, смешивал тени. Силуэт Лоры расплывался, расплескивался в тенях.

Настоящего секса у Портера не было ни разу. Животный секс совсем не похож на то, к чему привык Портер. Как и все в городе, Портер пользовался подходящими сервисами в вирте, чтобы снять напряжение. Поначалу слишком часто, пробуя, изучая сюжеты и возможности. Потом, слегка разочаровавшись, все реже. Вирт, стерильно чистый и послушный фантазиям – совсем другой. Как кофе из синтетика. Неплох, пока не попробуешь настоящий. Как глоток воды из озера не похож на глоток городской воды.

В минуту наслаждения Лора кричала. Портеру показалось, что она несколько раз называла его Винс. А он… Он кое-что вспомнил.

14. Раньше. Ангус и Анна

Настоящее вино или хороший виски давно уже достать невозможно. Дрянь, крепкую и дурно пахнущую, можно купить у старухи из трущоб за сгоревшим сквером. Почему старуха осталась там жить, когда вокруг сотни брошенных квартир в гораздо более спокойных и безопасных районах? Портер и Гас зашли к ней ближе к вечеру, забрать три пластиковые фляги с ее фирменной бурдой. Жидкость, которую старуха готовила, называли брагой, самогоном, шнапсом или домашней водкой. Сама старуха говорила – «моя настройка», но что и на чем она настаивала, никто не знал. Настойка была белесой и мутной. Очень крепкой и, как говорил Гас, «экологически чистой». Что он имел в виду, Портер не понимал. Алкоголь Портер вообще не любил.

– Давай, сынок, проверяй, пробуй. Только покажи сначала, чем будешь платить.

Гас кивнул Портеру. Тот поставил на стол сумку с консервами. Старуха не признавала никаких денег. Только натуральный обмен. «Умная старая ведьма», – так за это называл ее Гас, и в голосе его всегда было уважение. Пальцы с распухшими суставами покрутили консервные банки. Слегка ржавые по краям, с тусклыми этикетками, на которых Портер узнавал бобы и свинину. Дорогие.

– Просроченные, конечно… на три, года, даже на пять… – проскрипела старуха.

– А где сейчас взять другие, – развел руками Гас. Эти не вздутые, видишь? И он помял одну из жестянок руками, показывая, что крышки, как положено, слегка втянуты внутрь.

– Ладно, ладно. А сахар принес?

– Вот, – Гас вынул из кармана сверток и брякнул его на стол.

Старуха развернула, понюхал, лизнула. Несколько раз кивнула, словно завершая разговор с кем-то невидимым.

– Годно. Забирай свое добро, сынок, – она ногой пихнула под столом ящик с флягами.

Там их было пять. Все полные старухиного пойла.

Портер нагнулся и поднял две тяжелые фляги за пластиковые ручки. Галлон в каждой. Много. Гас взял третью.

– Спасибо, миссис Бронштейн, – вежливо сказал Гас.

– На здоровье, голубчик. Приходите еще.

– Обязательно. Хорошего вам дня.

Портер тоже попрощался, и они вышли. Фляги нести удобнее, чем консервы. «Обратно пойдем налегке», – подумал Портер и спросил:

– А если бы мы взяли все? Весь этот ящик?

Гас усмехнулся:

– Мы ведь не единственные ее покупатели. Весь район к ней ходит. Нас бы нашли за пару часов. И сам знаешь…

Портер знал. Закон диких улиц был прост, а наказание за его нарушение только одно.

Они проходили через сгоревший парк, когда Портер увидел далекий свет. Там, в кварталах вдоль залива на днях появилось уличное освещение. Там тоже был закон. Не тот, старый, с судьями и адвокатами, и не дикие правила разрушенного города. Но совсем новый закон, непонятный, странный.

– Гас, а ты был там? В чистых кварталах?

– Да был. Там сейчас роботы вместо копов. Дроны летают. Теперь, вон, свет появился. Они там что-то придумали новое, для своих, конечно. Нам соваться бесполезно. Я слышал, что и до нас дело дойдет, но после всех. Богатым сейчас вшивают какие-то микросхемы в голову, в затылок. И после этого сразу принимают в клуб счастливчиков. Работа, еда, тепло…

Портер не мог представить себе, как это может быть. Сказки. Хотя свет на улицах у них точно есть.

Они подошли к особняку, где обитали близнецы Свены. Сегодня здесь вечеринка. День рождения, вроде бы. Портер близнецов почти не знал. Но Гас с ними хорошо знаком, он и позвал Портера. «Там все наши будут», – сказал Гас. И Портер согласился, что это важно. А сегодня вызвался сходить с Гасом к старухе за «базовой частью вечеринки» (это тоже было выражение Гаса).

Портер не был никаким «нашим», и Гас это отлично понимал. Но почему-то звал его с собой, вводил в свой круг, посмеивался над ним, но давал всем понять, что Портер его друг.

– Я собираюсь уйти из города, По. Хочу на волю. Найду себе брошенную ферму, заведу хозяйство. Здесь, в городе, никакого будущего. А ты?

– А что я? – Портер был не готов к такому вопросу.

– А ты что в городе будешь делать? Вот, школу кончишь через год. Или сколько тебе еще? И что дальше?

– Не знаю. Не думал.

– Здесь все, По. Копать нечего, это я тебе ответственно говорю. Заработать на этом уже нельзя. Все склады в городе и вокруг него заняты. Раскопаны, разобраны. Да и сам видишь, что в них. Просрочка одна. Уже дерутся за мусор. Всерьез. Недавно, слышал, стрельба была на юге? У моста отбивалась от местных баржа речников. Топливо. За все теперь нужно драться. А земля стоит пустой. Я справлюсь. Не могу больше толкаться локтями на помойке. Хочешь со мной?

– Я не знаю, Гас. Я за городом не был. А когда?

– Скоро, По. Ты подумай. Я никого не звал, тебя только.

– А Докинз?

– А ему не надо. Он по другой части. Вон он, кстати, ждет уже…

В особняке собралась толпа. Человек тридцать, а то и больше. Со всего района. Теперь Портер понял, зачем столько самогона. И этих трех галлонов точно не хватит. Он почти никого не знал здесь. Стукнулись кулаками с Докинзом, Гас улыбнулся его подружке Энджи. У нее чудесные афро и ямочки на щеках, когда она смеется. А смеется она почти всегда. Портер не понимал, что она нашла в молчаливом, вечно хмуром Докинзе. Гас многозначительно хмыкнул, увидев ее. Она ему тоже нравится, понял Портер.

С их появлением, а точнее с появлением самогона, вечеринка понеслась как бешеная. Портер тоже попробовал прозрачную жгучесть из своей канистры. Она полыхнула у него в горле. Крепость какая-то нереальная. И практически без вкуса. Жидкий огонь, как сказал довольный Гас. Портеру хватило совсем чуть, сразу закружилась голова. Сквозь череду захламленных комнат Портер прошел во внутренний дворик. Там близнецы Свены давали концерт. Близнецов он видел несколько раз, но не слышал, что они так заморочены насчет музыки. Ангус и Анна так их звали. Они были удивительно похожи. Одного роста, темноволосые и темноглазые. Совершенно неотличимые друг от друга. Ангус играл на двенадцатиструнной гитаре. Что-то быстрое, незнакомое Портеру, красивое. Анна пела.

– Они сами пишут песни. Сумасшедшая парочка, – шепнул севший рядом с Портером Гас. Он постукивал пальцами по своему счетчику радиации на груди в ритме музыки. Счетчик, как маленький барабанчик, отзывался металлическим звоном. Портер с удивлением понял, что Гас всерьез погружается в музыку.

Музыка менялась. Вокруг близнецов собрались почти все гости. Кружки с самогоном и домашним пивом переходили по рукам. Портер тоже делал глоток за глотком, ему стало жарко. То, о чем пела Анна, было удивительно понятно для него. Простые слова, никакой высокой поэзии. И все, как будто о нем. Каждое слово о нем.

Странная красивая и печальная мелодия. Быстрые пальцы и серебристый звук гитары Ангуса. Голос у Анны сильный, чуть хриплый, почти мужской. О чем она пела? О том, что не хочет и боится становится взрослой. О том, что мир, в котором она живет – это чужое, непонятное место. О том, что нам в наследство достались руины. И мы дичаем среди камней и стали. О том, что она чувствует себя вольфрамовой нитью, раскаленной, очень тонкой и уязвимой, что она светит, но этим сжигает себя, уничтожает. Ведь будущего нет… Портер вдруг обнаружил, что плачет, и не стесняется этого. Ему было удивительно хорошо. Больно внутри, но все же очень хорошо.

Песни следовали одна за другой, их было много. Некоторые, быстрые и мелодичные, поднимали часть слушателей на ноги. Кто-то танцевал.

Стемнело. Посреди двора развели огонь. Портер сидел, словно околдованный. Никогда еще музыка не звучала для него так… Так пронзительно и понятно. Давно перестала петь Анна, а гитара не затихала. Ангус играл негромко, медитативно, уже сам для себя. Портер заметил, что слушателей у костра осталось совсем мало. Никого из его знакомых. Он встал, пошатываясь, вошел в дом. В гостиной на первом этаже наткнулся на Гаса. Гас спускался по лестницы, пьяный и шальной. Он обнял Портера и зашептал, что ему нужно срочно подняться наверх, пока никого нет, обязательно. Прямо сейчас. И Портер пошел. Наверху было совсем темно, он уже не понимал, что он здесь делает, пока кто-то не взял его за руку. Его потянули в стороны и вниз. Он послушно опустился на пол. Кто-то во дворе подбросил в огонь дров, пламя вспыхнуло, и Портер увидел, что обнимает обнаженную Анну. Она тоже рассмотрела его:

– Ты мальчик, который плакал, – сказала она и провела по его щеке рукой. Руки у нее были точно как у ее брата, худые, смуглые с длинными пальцами, которые быстро пробежали по лицу Портрета, спустились на грудь и остановились на ремне его брюк.

– Почему ты одет, а я голая? – спросила Анна.

Портер впервые видел так близко обнаженную девушку, он положил ей руки на плечи. Он хотел что-то сказать. Наверное, важно в такой момент говорить. Гас бы говорил… кстати, откуда спускался Гса?

Ее пальцы уже разобрались с ремнем, брюки Портера упали вниз. Плечи Анны опустились, и сама она оказалась вдруг там, где у Портера полыхнуло желание. Портер боялся смотреть на нее. Ему было стыдно и смотреть, и чувствовать. Потом она потянула вниз самого Портера, и он навис над ее беззащитной наготой.

– Только не плачь, мальчик, не сейчас, – шептала она.

Портер стиснул зубы и почувствовал, как она уверенно направила его в себя.

– Ну же, давай, пожалуйста, будь со мной пожестче…

Она быстро, захлебываясь, словами, шептала. Глаза ее были широко раскрыты, маленькие груди вздрагивали. Она потянула руку Портера и положила себе на правую грудь, заставила его сжать пальцы, смять ее нежную грудь в кулак.

– Ну же, давай, мальчик, давай, сделай уже хоть что-нибудь.

Она требовала, шипела своим низким голосом, – Сделай или уступи место, плакса! Свали и позови кого-нибудь другого!

Она уже не шептала, кричала в темноту. Портер растерялся.

Сзади послышалось тяжелое дыхание, кто-то положил Портеру руку на плечо и дернул его назад.

– Сам не хочешь, вали отсюда, ей нужен нормальный.… – выругался сзади кто-то незнакомый и пьяный.

Анна свела вместе колени и толкнула Портера. Сильно, так что он вышел из нее и откинулся назад. Тут же его сгребли и отодвинули. А сверху на Анну полез бритоголовый толстый парень. Он сопел, ворчал как зверь, брякал тяжелой пряжкой ремня. А Портер смотрел, как он, грубо задрав разведенные ноги Анны, плюет себе на ладонь и рывком входит в нее. Анна вскрикнула, ударила его ладонью по щеке, а он ответил ей обратной стороной ладони прямо по губам, сжал ей горло, словно собирался задушить. Рядом с Портером присел какой-то совершенно пьяный подросток и, не стесняясь, наклонился над Анной, разглядывая. Зашарил руками по ее груди и животу…

Портер поднялся и вышел из комнаты, потолок над ним полыхал, ярко освещенный костром на улице. Портера шатало. В дверях он столкнулся еще с парой подростков, спешивших на стоны Анны. Портер не понимал, что происходит. В голове его, мутной от самогона, роились бессвязные злые мысли, какое-то бешенство. Как будто дикие пчелы поселились внутри него. Они жужжали, метались, кусались. Искали выход. И ему нужно было найти им выход, иначе они загрызут его изнутри. Эта грязь, эти мерзкие слюнявые пьяные лица вокруг Анны… Портер развернулся. Он вошел в комнату снова. Анну развернули спиной и брали с двух сторон, кто-то пристраивался сзади, толкался и требовал «уступить ему станок». Портер ударил того толстого бритоголового в затылок . Сильно и подло.

– Пошли отсюда, твари, – заорал он в лицо незнакомому, грязно-патлатому, ожидавшему своей очереди, придерживая расстегнутые брюки. Мерзкая живая очередь. Деловито подготовленные спущенные штаны. Портер размахнулся и ударил в его перекосившееся от страха лицо кулаком, прямо в нос. Патлатый заорал. То, что нужно. Пчелы в голове Портера отыскали выход. Портер, наконец, понял, что делать.

Бритоголовый боров слез с Анны и развернулся. Его жирное лицо, багровое от всполохов огня – отличная цель. Портер врезал и ему. Изо всех сил. Запястье пронзила боль. Ничего. Боль и ярость. Их ему и не хватало. Толстяк отшатнулся и закричал что-то, Портер захрипел в ответ, получил удар сбоку, не слишком сильный, но сбивший точность. Еще один взмах, и кулак врезался в мягкую щеку толстяка. Анна кричала. Портер слышал в ее крике восторг. Недолго. Сзади кто-то врезал ему между лопаток. Портер полетел навстречу толстяку. Тот уже пришел в себя и двинул его огромным кулаком. Попал в грудь. Дыхание перехватило, Портер упал. Бритоголовый толстяк запутался в своих штанах и только это спасло Портера. Сбоку кто-то пнул его. Портер, не успев подняться, врезался головой в стену. На него навалился бритоголовый. Из-за его огромной туши кто-то еще пытался пнуть или ударить Портера. Их слишком много. Все против него. Мысль мелькнула и пропала. Воздух. Кончился. Портер задыхался, бился под тяжестью толстяка, чувствуя, что сил уже нет, а боров душит его, ломает шею своими ручищами.

Грохнул выстрел, Анна завизжали.

– А ну, встань, урод или сдохнешь прямо сейчас!

Это голос Гаса. Гас тащит Портера за шиворот из под груды пьяного сброда. Орет и матерится. Снова стреляет. В воздух? Портер не видел. Он все еще не мог вдохнуть, рванул свитер на груди. А Гас тащил его за собой. Волочил по лестнице и орал, что «убьет их всех». И Портер, наконец, вдохнувший, очень хотел вернуться и «убить их всех», но сил не было, а Гас не отпускал его, тянул на улицу.

Портер пришел в себя в квартале от вечеринки. Крики еще слышались. Протеру казалось, что он узнает голос Анны. Дьявольски болела правая рука и помятые ребра. Лоб словно ободрали гигантским наждаком, он весь сочился кровью.

Гас сидел на тротуаре, широко раскинув ноги, тяжело дышал и смеялся:

– Ну ты даешь, По! Ты умеешь чувствовать вечеринку. Сначала выпить, потом потрахаться, потом подраться. Классика! Ты, брат, меня удивляешь постоянно. Ты хотя бы выбирай свою весовую категорию. Что ты в этого борова вцепился, он же тебя больше в три раза. С такими, братишка, бороться нельзя. Таких надо издалека…

Портер мотал головой, шмыгал носом, пытаясь понять, не течет ли из носа кровь. Гас был прав. Издалека. Вернуться с пистолетом. Гас не откажет. Положить их там всех…

– По, я же тебе говорил, вроде? Анна любит групповуху, она специально звала народ наверх. Это ее кайф. А ты вцепился, дурень. Защищал ее? Или приревновал? Она же так отмечает, понимаешь? Все по-своему празднуют. Ты вон ревешь под музыку, а она хочет, чтобы ее толпой… и пожестче, грубо. Ангус знает, не вмешивается. Он-то как раз только про музыку. Чокнутый.

Кто чокнутый, Портер не понял. Наверное, все-таки Ангус. Портер поднялся, шатаясь и пошел. Сам не знал куда. Ему вдруг захотелось в темноту, к заливу. Чтобы тихо и ледяная вода. Смыть потную грязь вечера и забыть, как Анна тянула его к себе. Какая она… белая в темноте. Красивая. Вернуться и положить всех.

Гас смотрел ему вслед. И думал, что этот странный парень родился не в то время и не в том месте. Жаль. Хороший парень, надежный, верный. Даже слишком. Но, все-таки, какой-то недоделанный. Нигде не свой. Ни друзей у него, ни девушки. Смотришь ему в глаза, а там непонятное что-то. Как будто он живет где-то другой жизнью жизнью, а тут он не до конца, не весь.

Гас щелкнул магазином пистолета. Проверил. Осталось всего два патрона. Надо раздобыть коробочку. С двумя патронами не постреляешь. А весной – на юг. Хватит откладывать. Гас давно уже думал о бескрайней свободной земле, там, на юге. Он слышал, что люди из города уходят туда поодиночке или семьями. Места хватит. Никаких правил, кроме его собственных. Никаких группировок, с которыми нужно договариваться. Гас опасался чипов, которые настойчиво предлагают в городе. Какой-то Орден. Подозрительные, совершенно неизвестные люди. Откуда они появились? Где взяли все то, что так щедро раздают? И что они попросят взамен? Он инстинктивно не верил никому, кто обещал порядок и мир. Обычно, люди, которые так говорят, имеют в виду свой порядок. Собственные правила… А Гасу нравилась свобода. Пожалуй, лучшее, что с ним произошло – это осознание своей свободы. Никто не будет говорить ему, как жить. Скоро Орден дойдет и до их районов. Гас видел, на что похожи чипованные. Он не планировал становится овощем на чужой грядке.

15. Комиссар Ордена

– Лора, скажи, где та лодка, которую брал Винсент?

Лора, не открыла глаза и не повернулась. Но Портрет знал, что она уже не спит. Она по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но он чувствовал ее внимание. Чувствовать чужое внимание – это одно из свойств Портера, о котором он старался не думать. Он не знал, его ли это качество, или оно пришло к нему в результате вмешательства технологии Ордена в его организм. Вместе с ночным зрением, выносливостью и быстрой реакцией.

– Я думаю, она спрятана под пирсом. А весла я точно видела у лестницы в подвале. Вход в подвал на кухне. Код: 14122124. А плавать ты умеешь, охотник?

– Я хочу только попробовать. Никогда не плавал на лодке.

– Не жди, что я составлю тебе компанию или буду спасать, если ты выпадешь из лодки. И, вообще, сегодня не жди моего внимания. Я буду работать. Мне нужно кое-что выяснить. Так что развлекайся сам. Позаботься найти спасательный круг или что-нибудь подходящее.

Портер смотрел на женщину, с которой провел ночь, и уже не понимал своих ночных чувств. Женщина. Спутанные волосы на подушке, сейчас, действительно, видно, что она немолода. Болезненно-бледная, слишком худая. В ее чертах были жесткость и резкость, которых Портер раньше не замечал. Девушка с глазами эльфа обернулась в хищницу. Как в сказке. А ведь Портеру казалось, что он спасал ее. Неужели секс так меняет человека? Или что-то другое? Если меняет, то как именно? А может быть, меняется не человек, а твоя на него точка зрения.

– Прекратите меня разглядывать, Портер. Убирайтесь отсюда и дайте мне возможность привести себя в порядок.

Они опять на «вы». Портер усмехнулся и вышел. Вирт все-таки лучше. После виртуального секса не бывает утренних разговор и несвежего запаха изо рта. Удивительно, но он все еще хотел ее. Это было животное чувство, незнакомое ему. Оно было приятным.

Портер нашел дверь в подвал и ввел код в старинный кнопочный замок. Толкнул дверь и спустился по узкой бетонной лестнице. Подвал был больше похож на секретный бункер, чем на место хранения овощей.

В холодном полумраке у самой лестницы он, действительно, нашел весла. Они стояли у стены. Между двумя железными дверями. Здесь никаких цифровых кнопок уже не было. Только сенсорные панели. Вход в эти помещения явно не для случайных, таких как он, гостей. И двери совсем не похожи на обыкновенную деревянную дверь на кухне. Вряд ли здесь хранят консервы, сушеные грибы или вино. На крючках у лестницы висела одежда. Не слишком новая и совсем не изысканная. Скорее всего, это одежда Винсента. По размерам она подходила Портеру. Штормовка с капюшоном, теплая парка и комбинезон из жесткой ткани, похожей на костюмы сварщиков. На крайнем крючке висел небольшой рюкзак, почти такой же, как был у Портера. Под рюкзаком обнаружилась наплечная кобура и автоматический пистолет в ней. Портер проверил магазин. Полный. Не задумываясь, Портер надел кобуру, чуть отпустил в длину слишком узкий ремень и проверил, насколько удобно доставать оружие. Потом пожал плечами, надел парку, в ней ему сразу стало жарко и с веслами в руках поднялся на кухню. Щелкнул замок, Портер прошел через кухню, вышел на веранду и спустился к пирсу. Ему хотелось все подготовить, а потом воспользоваться кухонным синтезатором и на скорую руку позавтракать. Может, здесь даже кофе найдется. Такой же как у Рут. Портер вспомнил про Рут и ему стало жаль ее. Вряд ли она выбралась из той чудовищной мясорубки в церкви. Эта маленькая храбрая девушка ему понравилась. Пожалуй, он почитал бы ее книгу. Почитал бы. Если бы она закончила ее. Достаточно рефлексии, оборвал себя Портер.

На удивление, ему понравилось плавать на лодке. Он быстро разобрался, как вставлять в уключины легкие пластиковые весла и как ими пользоваться. Оказалось, что плыть нужно спиной вперед. Это было странно, но спросить ему было не у кого, вряд ли он встретит здесь специалиста по гребле. Он заплыл далеко от пристани, почти на самую середину озеро. Пристань и коттедж стояли крошечные, словно игрушки. И тишина. Совсем не такая тишина как в городе. Эта тишина была глубже. Она была живой. Портер много раз был вдали от города. Неделями пропадая в пути месяцами – в развалинах промышленных объектов, заброшенных заводов, он никогда не был настолько одинок. Слишком много смерти вокруг. Жизнь сломалась и перевернулась. Он впервые не знал, что будет завтра. Он не был никому нужен. Никто, ни одно живое существо, не будет ждать его или вспоминать о нем. Наверное, когда планета принадлежала людям, все было иначе. Тогда только на этом континенте теснился почти миллиард людей. Это невозможно себе представить.

А потом Портер почувствовал, что понимает Винсента. Видимо, потому что тишина этого осеннего озера принадлежала им обоим. И лодка и теплая парка Винсента и даже его оружие, что теперь весомо подкрепляла уверенность Портера. Все это, наверное, тоже что-то значило. Но главное – тишина и одиночество. Низкое серое небо, отражение которого проваливалось в холодную черноту озера. Нужно выяснить у Лоры, какой он был, Винсент. Хотя, вряд ли Лора скажет. И вряд ли то, что расскажет Лора, понравится Портеру. Он не верил Лоре Геккель. Совершенно не верил. Верил ли ей Винсент?

Когда Портер причалил к пирсу, он уже чувствовал, что все изменилось. Тишина нарушена и очень близко чужой. Портер привязал лодку к столбу у пирса, оставил весла в лодке и расстегнул парку, чтобы легче было добраться до оружия. Как быстро он привык к оружию, скользнула непрошеная мысль. Портер не прятался. Те, кто хотел, могли его увидеть и на озере, и на причале. Обойдя дом Портер увидел еще один элекар, стоявший рядом с тем, на котором они с Лорой приехали вчера. Значит, гость уже бывал здесь или знал дорогу. Портер осмотрелся и вошел в дом. Он сразу узнал одного из тех, кто сидел в гостиной. Это был Франц – неуклюжий и очень толстый. Он почти лежал в кресле, распластав свое большое тело и даже не пытаясь занять пристойное положение. Второго гостя Портер не знал. Когда Портер вошел, Франц и незнакомец повернулись к нему. Франц сразу узнал его и заметно расслабился. Незнакомец, наоборот, подобрался, словно чувствовал опасность. Черная монашеская униформа Ордена, белый воротничок куратора. Впервые Портер видел куратора не на экране. Хотя нет. Слишком упитанный, слишком мягкий. Куратор Портера – сухой аскет, непроницаемый, как будто вырезанный из дерева. А у этого взгляд нервный, слишком быстрый для уверенного в себе человека. Чуть больше, чем нужно отреагировал на Портера, дважды сменил позу, пока Портер смотрел на него. Никакой он не куратор. Может, он из Ордена, но чуть выше по званию, чем какой-нибудь администратора универа.

– Это Портер, – услышал Портер голос Лоры. Она была рядом, но он пока только слышал ее голос. – Наш хантер без браслета, – уточнила Лора, очевидно для незнакомца.

– Портер, у нас гости, как видишь. Нам не дали времени на тишину. Франца ты помнишь, а этот мистер Грин, комиссар Ордена.

Портер кивнул Францу и настороженно посмотрел на Грина.

– Франц привез мистера Грина сюда, в секретное убежище, нарушил последнее из наших правил. А Мистер Грин привез какое-то предложение, которое касается тебя.

Лора обращалась к Портеру, но говорила не с ним. Портер это понял. Он вообще давно уже чувствовал себя второстепенным персонажем сложной и совершенно непонятной драмы.

– Мистер Портер, мы ждали вас, чтобы обсудить одно ваше новое задание. Вы готовы нас выслушать?

Грин высокомерно смотрел на Портера. «Нас выслушать, – ухмыльнулся язвительный Филипп Марлоу, – этот парень слишком быстро садится за чужой стол».

Надменный тон Грина только подтвердил уверенность Портера. Эти трое знают что-то, неизвестное ему. На самом деле, его, Портера, никто не просит и не спрашивает. Дело вовсе не в нем. Свои важные вопросы эти трое уже между собой решили. Остались только мелочи, в том числе один бывший хантер.

– Мистер Грин, а кто вы такой?

Кажется, никто не ожидал, что Портер станет участником разговора, даже мистер Грин, который ответил:

– Меня зовут, Грин, мистер Портер. Я комиссар Ордена, представляю Орден за пределами города.

– Это я уже слышал, мистер Грин. А что это значит? Как именно вы представляете Орден? И почему я должен вам верить?

– Вам, хантер, незачем верить или не верить. Вам нужно внимательно выслушать задачу и приступить к ее выполнению.

Портер взмахнул рукой, на которой уже не было браслета.

– Как видите, Грин, я больше не имею отношения к Ордену. С чего вы решили, что я буду вас слушать?

– Конечно будете. Во-первых, я привез вам новый браслет. Во-вторых, вашу службу никто не отменял, вы по-прежнему хантер. И так будет до тех пор, пока Орден не освободит вас от части обязанностей. Со временем. С возрастом. Или с утратой вашей ценности.

Формулировки Грина становились жестче. Последние слова он звучали почти грубо.

Франц с интересом и явным удовольствием наблюдал за происходящим. Лоры Портер не видел, но чувствовал ее присутствие, она стояла у него за спиной. Но это было неопасно. Он слышал не только ее. Едва заметная тень, чуть слышный шорох на улице…

– Кажется, мистер Грин пришел не один, – Портер посмотрел , наконец на Лору, она улыбнулась, уверенно и спокойно. Она чувствовала себя хозяйкой положения. Однако вздрогнул Франц и глянул на дверь. Портер уловил страх в его взгляде. «Он боится. И он приехал сюда в поисках безопасности. И защиты. Значит, здесь безопасно, а там опасно? Почему, интересно?»

На подлокотник кресла, которое выбрал для себя Портер, присела Лора. Кресло даже не качнулось, настолько она была легкой. Полы ее длинного шелкового халата разошлись открыв длинные белые ноги.

– А ведь вы так и не ответили на вопросы Портера, дорогой мистер Грин. Кто вы, черт возьми, такой? – Лора говорила ласково, как будто с ребенком, тем отчетливее прозвучало ругательство, – Вы либо представляетесь и начинаете говорить по делу, или идете в город. Пешком или любым другим способом.

– Например, на метле, мисс Геккель? Одолжите свою?

Насмешка Грина не задела Лору. Портер сомневался, что такие, как Грин могут ее волновать.

– У вас остался последний шанс, мистер Грин. Или вы отвечаете на наши вопросы, или мой хантер напомнит вам, где выход.

– Ваш хантер, мисс Геккель? Вы что всерьез думаете, что можете диктовать Ордену условия?

– Не Ордену, а вам, Грин. Вы всего-лишь посланник, вы – протокол, которым воспользовался Орден для передачи данных. Если вы не справитесь, Орден использует другой протокол. Не нужно делать вид, что вы представляете какую-то собственную ценность. Вы – никто, Грин. Мы это знаем и вы это знаете. Кажется, даже мой хантер уже начинает это понимать. Так что будем делать?

Лора провела рукой по волосам Портера, поглаживая его, как будто он был ее служебной собакой.

– Портер, направь, пожалуйста, этого неудачника к выходу.

Руку Лоры на его плече, словно подталкивала, но Портер понял, она не хочет, чтобы он вставал. Рано?

Грин посмотрел на Франца. Тот пожал плечами. Что, видимо, означало: выкручивайся сам, как хочешь.

– Хорошо, мисс Геккель, остановимся на этом. И поговорим серьезно.

– Отвечайте на вопрос, или вон отсюда, – Лора усмехнулась и подмигнула Францу. Франц никак не отреагировал.

Грин сделал вид,что в этой ситуации нет ничего особенного или унизительного.

– Итак, меня зовут Грин, мистер Портер. Начнем наше знакомство с начала, – кажется, он даже хотел подойти и протянуть Портеру руку, но по неподвижности Портера понял, что делать этого не стоит.

– Я, действительно, посланник, комиссар Ордена. Мои полномочия может подтвердить ваш коллега, господин Франц. Мы с ним неплохо знакомы. В моем элекаре принтер для печати идентификатора, вашего нового браслета…

Грин сделал паузу

…Мистер Портер, приношу свои извинения, что инфоцентр, зиккурат Ордена, не впустил вас и не восстановил ваш статус после одной опрометчивой процедуры, – Грин бросил взгляд на Франца, – Я приношу официальные извинения от лица Ордена и вашего куратора. Виновные будут наказаны. За отсутствием связи с вами, я приехал лично передать новое задание и обеспечить всем необходимым. К сожалению, обстрятельства не терпят отлагательств.

– Там за дверью мои киберпсы? – прервал его Портер

– Да, ваши киберпсы и мой эскорт, пока я не вернусь в город. Сейчас сложные времена, вы сами понимаете… – Грин развел руками, – В элекаре у меня ваш рюкзак со всем, что вы обычно берете с собой на длительный срок. И оружие.

Портер молчал. Его неприятно удивили подробности про рюкзак. Неужели Орден настолько хорошо его знает? Каждый шаг? Белье тоже в рюкзаке?

Грин, не услышав возражений, продолжил с еще большей уверенностью:

– Принтер я не могу принести в коттедж, но вы можете сделать все у меня в элекаре.

– Мистер Грин, я не буду снова надевать ваш ошейник.

– Ошейник, хантер?

– Ваш браслет. Я не готов снова становиться вашим. Хочу побыть немного своим.

– Вы отказываетесь, мистер Портер?

– Я должен знать больше. Гораздо больше, чем сейчас. Вы мне расскажете о задании, о том, куда и зачем Орден меня отправляет. Почему вы вообще стали меня искать? Неужели никто другой не может выполнить ваше поручение?

Мистер Грин задумался. Портер говорил совершенно спокойно, без раздражения. Но в его словах чувствовалась твердость, которой Грин явно не ждал. Наконец, он ответил:

– Я не могу ничего сказать. Мне нужно связаться с Орденом. Здесь, в доме, это невозможно, поэтому я оставлю вас ненадолго, дойду до элекара. Вы не возражаете?

Грин спрашивал разрешения не у Портера, разумеется.

Лора кивнула, покачивая длинной ногой. Ее рука лежала на затылке Портрета и слегка поглаживала его шею и волосы. Это было приятно. Все-таки, это было похоже на поглаживание домашнего кота, или собаки. Портер не возражал немного побыть ее собакой. Он не привык к ласке. В прикосновениях Лоры были тепло и нежность. Наверное, она и сама и не замечала этого, но ее ласковые руки…

Когда Грин вышел, Лора обратилась к Францу:

– Думаю, у тебя были веские причины привезти его сюда. Я хочу их услышать. Но, – она сделала успокаивающее движение, – после того, как мы поймем, чего хочет от моего охотника Орден. Я должна знать подробности. Чувствую, что пропустила что-то очень важное. Да, ты знаешь о Дягилеве? – Франц кивнул, – Хорошо, поговорим после.

Грин вернулся через несколько минут. Когда он закрывал дверь, Портер снова заметил тень снаружи. Его псы. Портер понял, что скучал по ним. И ему захотелось, чтобы все вернулось. Их долгие переходы, исследования, понятные и простые вещи, которые Портер умел делать очень хорошо. Это было спокойное время, когда все было ясно: и сегодня, и завтра, на месяцы, годы вперед. Однако Портер понимал, что этого времени не вернуть. Он стал другим. Мир вокруг него тоже стал другим.

Грин снова занял место в кресле и посмотрел на Лору:

– Мисс Геккель, можно ли у вас попросить чашечку кофе?

Голая нога Лоры скользнула по бедру Портера. Лора встала. Портер начал подниматься, чтобы помочь ей, но ее рука на плече остановила его:

– Я всем приготовлю кофе, а вы, мистер Грин, начинайте.

Грин кивнул, проводил ее взглядом. Портер заметил, как его взгляд скользнул по обнаженным ногам Лоры. «Она не только на меня так действует, – отметил он, – Удивительно, как легко пропадает привычка к вирту в присутствии Лоры».

– Орден считает нужным сообщить вам все, что касается миссии господина Хантера. Его цель – так называемый Пророк, – Грин, привстав, принял из рук Лоры чашку кофе, бросив быстрый взгляд в разрез ее шелкового струящегося халата, – И это, я считаю, наивысшая степень доверия. Мистер Портер, вы, к сожалению, последний из хантеров, которые остались в распоряжении Ордена. Большинство ваших коллег в настоящее время в дальних выходах. Трое погибли в городе в последние дни. Двое уже отправились навстречу Пророку и пропали. Мы полагаем, что они погибли. Таким образом, из всех хантеров остались только вы.

– Мы кое-что слышали о Пророке, Грин. Пока только слухи. Давайте, подробности, – вмешался, наконец, в разговор Франц своим тонким и детским голосом.

– Да, Пророк… В этом, собственно, и состоит миссия хантера: выяснить происхождение Пророка, его намерения и ресурсы. Пока мы знаем, что Пророк объединил против нас независимых фермеров. Что Пророк крайне щепетилен в вопросах свободы воли и уничтожает тех, кто принял «чип мира». Он заявляет, что «отделяет зерна от плевел». Нам неизвестны его мотивы и его подлинная цель. Он появился на юге, на восточном побережье и собирает по дороге своих последователей. Сколько их, мы пока не знаем, можем только предположить, что много. Больше тысячи. Они вооружены, но судя по всему это легкое стрелковое оружие. Насчет техники ничего не известно. Мы опасаемся тяжелого вооружения из заброшенных военных баз в центре страны. Сами верные (так они себя называют), конечно, не смогут расконсервировать стратегическую авиацию или ракетные комплексы, но этот Пророк … мы не знаем, что от него ждать.

Лора перебила Грина:

– Орден связывает появление тех андроидов-убийц и Пророка? И псоголовых мутантов? Они ведь появились почти одновременно.

– Орден пока не получил никаких свидетельств связи. Время – недостаточный фактор, чтобы делать такие выводы. Если связь есть, значит, наши предположения о Пророке совсем недостоверны.

Снова вмешался Франц:

– А что спутники? Какие данные вы получили со спутников? Неужели нельзя отследить передвижения этого Пророка и его банды?

– Верные. Они требуют так себя называть.

Лора хмыкнула:

– Мы, разумеется, неверные. Какая удобная формулировка. Ничего нового.

– Вы правы, мисс Геккель. Но ведь ничего нового никогда и не требовалось. Сейчас армия этих «верных» уничтожает всех носителей имплантов, по сути, выступая против большей части населения континента. Оставшегося населения. Это снова война. А что касается спутников, мистер Франц, – Грин повернулся к Францу, – они выведены из строя. Из тех, что могут вести наблюдение за наземными объектами, выведены из строя все сто процентов. Хотя у Ордена остаются спутники, которые наблюдают за погодой, например. Это лишний раз говорит о серьезности угрозы.

Боюсь, что это практически все, что я мог рассказать. Для того, чтобы понимать масштабы угрозы и принять меры нам нужны хантеры. Нужны свидетели, которые увидят все своими глазами, смогут сориентироваться на месте. И последний хантер, который остался в городе, это мистер Портер.

Франц собирался ещё что-то сказать, но Лора прервала его:

– Достаточно, Франц, мы узнали достаточно. Дальше я бы хотела обсудить ситуацию без мистера Грина.

Грин поднялся из кресла, как будто только этого и ждал.

– Мисс Геккель, я знаю, что у вас есть свои источники информации. Если вы захотите ими поделиться, обычный ваш канал связи с Орденом уже переключили на меня. Так что я буду вам очень благодарен за помощь. Угроза, как вы сами понимаете, общая и серьезная. Кроме того, мы ничего не знаем о киборгах, преследовавших вас в городе. Похоже, именно они стали причиной гибели мистера Винсента и господина Дягилева.. Возможности Ордена по вашей защите сейчас ограничены. С вами остаются два киберпса хантера. Если мистер Портер принимает наше предложение и отправляется в разведку, значит, мы найдем для вас других охранников.

Грин повернулся к Портеру:

– Мистер Портер, я вынужден вас сейчас покинуть. Я буду ждать вас в своем элекаре еще четверть часа. Надеюсь, вы успеете обсудить ваше участие в этом деле. Если вы согласитесь, я с радостью снова напечатаю на вашей руке новый браслет.

Грин поклонился и вышел. Весь чопорный, нарочито вежливый и совершенно не вызывающий доверия. Так по крайней мере думал Портер.

В гостиной повисло молчание. Как будто слова, наполнявшие ее только что осыпались на пол шуршащей трухой. Портер не собирался ничего говорить. Он уже кое-что для себя выяснил и решил. Лора встала, собрала кофейные чашки и отнесла их на кухню. Портер смотрел на ее голые ноги и вспоминал, как встретил ее впервые. Тогда она тоже была босиком. И эту маленькую загадку он уже решил.

«Возможно, – хмыкнул Филипп Марлоу, – а возможно и нет. Полно вещей, в которых ты не разбираешься. С чего ты решил что большие парни рассказывают о своих планах таксистам? Разве такой как ты, человек второго плана, второстепенный человек важен для них?»

– Портер, я вижу, ты уже решил принять его предложение? – Лора вернулась с кухни и снова села на подлокотник его кресла. Портер положил руку на ее голое бедро. Почувствовал, какая у нее гладкая нежная кожа. И тут же он почувствовал во рту вкус ее, вспомнил, как она дрожала и выкрикивала «Винс», обхватывая его своими длинными ногами, Можно ли после этой женщины снова отказаться от живого секса? Снова входить в вирт, к фантазиям, которые теперь кажутся особенно ненастоящими?

– Я решил. Все равно у меня нет никаких других дел, – усмехнулся Портер.

– Об этом можешь не переживать, хантер. У меня для тебя найдется дело. И не одно, если мы примем во внимание рассказ господина Грина.

– Возможно, Лора. Но я пойду. Я хожу уже двадцать лет. Привык.

– А ты что думаешь, Франц? – спросила Лора.

Франц ответил своим писклявым голосом:

– Нам бы тоже не мешало все узнать из первых рук, – Франц задвигался и встал со второй попытки, – Хотя, конечно, все зашло слишком далеко. Мне нужно в архив, Лора. Я за этим приехал. Мне нужно слить все, что у меня накопилось. Это почти год данных.

– Франц, я понимаю, но ты мог это сделать по-другому. Ты привел их сюда, дорогой. Без Винсента и Дягилева мне очень трудно перевезти архив в следующий бункер. Ты же понимаешь это. Почему? Просто назови мне хотя бы одну причину.

Франц, опираясь на трость остановился на пороге кухни.

– Я боюсь Лора. Я следующий, я это знаю. Я боюсь умереть. Теперь я думаю остаться здесь надолго. В городе стало слишком опасно, там я очень уязвим. Сама видишь, я уже с трудом хожу. Кстати, – тут он сделал паузу, – Насчет Дягилева, по-моему, они ошибаются. Его на моей памяти хоронили уже не один раз. А я вот не такой живучий…

Франц печально развел руками и направился к двери в подвал:

– Попрощайся за меня с этим…, Надеюсь, ты уже поняла, почему я хотел чтобы ты на него посмотрела. Посмотрела на них обоих рядом.

Он глазами показал на Портера, а потом вздохнул и обратился к нему:

– Я тебя совсем не знаю, хантер. Но ты нравишься Лоре, и мне бы хотелось тебя предупредить. Ты же понимаешь, что этот мистер Грин врал? Через слово, а то и чаще. Он никогда не скажет, зачем действительно тебя направляют на юг. Ты, конечно, будешь осторожен. И без моего предупреждения. Но тут дело не в твоей безопасности. Ты можешь узнать и увидеть то, чего не ожидаешь. В том числе, о себе. Мне жаль.

Франц набрал знакомый Портеру код и, кряхтя, медленно преодолевая каждую ступеньку, скрылся в подвале.

Лора вздохнула:

– Иди, мой хантер. Мистер как-его-там ждет тебя.

– Лора, почему ты должна была на него посмотреть? Что не так с этим мистером Грином? И мне по-прежнему непонятна твоя роль во всем этом.

– Какая уж роль, дорогой. У женщины всегда одна роль: ждать, провожать, встречать.

Портер вышел из дома, придерживая дверь от хлопка.

Лора вздохнула. Почти настоящий. Франц прав, она должна была увидеть их обоих рядом. Орден хвастался, пугал и предупреждал их одновременно. «Вы делали таких, как я, словно говорил он, – А могу делать таких, как вы. И кто из нас настоящий?»

Элекар мистера Грина стоял на лужайке. Входная панель открыта. Портер огляделся. Он приметил Джима и Джека в разные стороны от коттеджа, метрах в десяти от двери. Грин лжет и втягивает его в мутное дело. Лора играет в свою собственную игру и тоже лжет. Франц не лжет, но и не говорит ничего. Остается только плыть по течению и стараться все выяснить самому.

– Хорошо, что вы с нами, мистер Портер. Я надеюсь, вы понимаете, что будущее с нами, с Орденом. А эти господа… и дамы. Они сами себя уже почти съели. Они – прошлое. Что бы там они не говорили. Вот сюда, пожалуйста, вашу руку. Сейчас мы отпечатаем новый браслет.

– Мистер Грин, никаких браслетов. Сделайте мне что-нибудь вроде ай-ди карты. Чтобы мог носить ее с собой. Но больше ничего постоянного я не потерплю.

– Но, мистер Портер, если вы потеряете карточку, то ваши киберпсы перестанут на вас реагировать. Это кроме того, вы окажетесь полностью без связи и нашей поддержки.

– Ничего. Это я переживу. Либо мы работаем на моих условиях, либо сами отправляйтесь за своим Пророком.

– Вы думаете, что эти анархисты на вашей стороне? Вы очень сильно ошибаетесь, мистер Портер. Но не мне вас учить. Вложите руку в отверстие аппарата, пожалуйста, – видя, что Портер сейчас возразит, Грин улыбнулся, – Мне вы можете не верить, но в таких мелочах мне незачем вас обманывать. Тем более, что Франц уже снимал один браслет, снимет и второй. Верно? Я запечатаю только часть запястья. Браслет будет сниматься, но так гораздо надежнее для вас. И потом, мне все равно нужна ваша рука. Код идентификатора формируется на основе ДНК. Машина берет образцы ваших тканей, чтобы создать код.

Портер вложил руку в аппарат. Этот принтер был гораздо меньше того аппарата, что он помнил. Кажется, в первый раз было больно, жжение он почувствовал и сейчас. Но терпеливо дождался освобождения руки и, вынув ее, осмотрел приобретение. Браслет был другим. Темная узкая полоска матово-черная, шероховатая. Незамкнутая часть браслета позволяла его снимать, хотя это было бы нелегко. Хорошо. Грин прав, так надежнее.

Грин наблюдал за Портером. С интересом и, что не понравилось Портеру, слишком дружелюбно. В поведении Грина были странности, которые Портер не мог объяснить. Мистер Грин двоился, играл одновременно две или даже три разных роли. Портер чувствовал, что он уступает Грину. Чувствовал, что его опять переиграли и снова используют.

– Здесь ваш рюкзак. Мы не забирали ничего из вашей квартиры, Портер. Там, к большому сожалению, все разгромлено. Мы восстановили ваше снаряжение по данным киберпсов. А вот здесь оружие. Я бы хотел объяснить…

На панели элекара зажглось несколько экранов. Грин замолчал на полуслове. Машинально кивнул невидимому собеседнику, быстро выдвинул рюкзак и брезентовую сумку с тяжелыми содержимым:

– Простите, мистер Портер. Срочное дело. Я вынужден вас оставить… Прямо сейчас, – нервно добавил он увидев, что Портер собирается осмотреть снаряжение, – Простите…

Портер подхватил рюкзак, оружейную сумку и шагнул на желто-лиственный ковер лужайки перед коттеджем. Панель элекара мгновенно закрылась, и он с места рванул по дороге, поднимая вихрь желтых листьев. «Слишком быстро, – только успел подумать Портер, – что-то не так».

– Портер, быстрее в дом, – крикнула Лора в приоткрытую дверь.

Справа в лесу послышался шорох и к коттеджу выскочили три фигуру – пауки-киборги. Портер бросился к двери. Из кустов к ближайшему пауку метнулся темный силуэт. «Это Джим», – успел подумать Портер, влетая на крыльцо и захлопывая дверь.

– Портер, хотите взглянуть? – теперь голос Лоры был совершенно спокоен. Она поднималась на второй этаже и Портер пошел за ней. Лора остановилась у окна и подняла жалюзи. Снизу послышался удар в дверь, а потом сразу треск и несколько громких хлопков. Перед домом Джим расправлялся с первым пауком, а второй кружил вокруг него. Джим ловко прикрывался он него корпусом первого паука, отрывая при этом своему врагу лапу за лапой. Из тени деревьев, окружающих коттедж, раздался новый треск, и в паука ударило что-то похожее на молнию. Разряд расплавил человеческое лицо андроида, повредил голову и корпус. Монстр упал на подломившихся ногах и врезался в растерзанные Джимом остатки первого паука-андроида. Джим остановился. Портеру почудилось, что на его металлической угловатой морде появилось разочарованное выражение. Он еще раз дернул своими стальными челюстями, разламывая корпус неподвижного паука. И встал над ним. Наверное, сканировал местность, но Портеру казалось, что это была гордость победителя. Гордость воина над телом врага. Внезапно в глаза Портеру бросилось красная точка на морде Джима. Полустертая красная пометка возле правого уха. Это был его старый маркер. Выходит, это, действительно, его Джим. «Или Джек», – усмехнулся про себя Портер.

Странно было то, что он нисколько не испугался. Страха перед пауками не было. Первая встреча с ними была неожиданностью, тогда ему показалось, что ничего опаснее он не видел. Но теперь, после церкви Уставших, и особенно после того, как киберпес на его глазах легко справился с пауком, Портер видел, что монстры эти совсем не так страшны. Он все время возвращался к мысли о выстрелах в его квартире и в церкви. О силуэте человека с волчьей головой. Их он теперь опасался больше, чем пауков. Паука не стреляли, никакого оружия у них вообще не было. Они в этом отношении были аналогичны киберпсам. Только выглядели устрашающе. Как будто кто-то скрестил первобытные страхи человека перед антропоморфными созданиями и пауками. Эти монстры должны были внушать ужас. В отличии от киберпсов, нарочито функциональных и дружелюбных.

– Ваш коттедж очень хорошо защищен, – заметил Портер, глядя как киберпес оттаскивает с лужайки остатки монстров.

– Да, это наша крепость. Хотя со стороны он выглядит обычным, это – самое безопасное место в окрестностях города.

– Есть и другие?

– Конечно. Но они далеко.

– А Орден знает о них?

– Конечно. От Ордена трудно что-то скрыть. Но Орден не имеет власти над нами.

– Грин не довел инструктаж до конца.

– Я думаю, что мы можем связаться с Орденом по обычным нашим каналам. Без сомнительных дипломатов.

16. Раньше: о книгах, играх и старых ботинках

На краю тротуара лежала стопка книг. Коста поднял их и раскрыл верхнюю – история фламандского художника, имя которого он никогда не слышал. Фламандия, это где? Где Франция… или Финляндия?

Коста не умел проходить мимо книг, которые лежали на тротуаре, не мог их не замечать. Так много беззащитных слов. На ветру, под дождем. Они как люди. Кто-то любил их, кто-то хотел их и держал в руках, оставлял им свое тепло, поглаживал страницы. Кто-то читал их, кто-то писал. Книги наполнены жизнью. Нельзя бросать их так, на тротуаре. Лучше уж сжечь. Так не выбрасывают, сжигают ненужные иконы в странах восточной Европы, не позволяют им лежать среди хлама и мусора…

«Среди хлама и мусор, – говорил иногда Коста, – прошло мое детство». В маленьком городке, где он родился, книг всегда было слишком мало. Нет, для обитателей городка, которые предпочитали проводить уикенды на лужайке за барбекю и пивом, книг было больше чем достаточно. Больше, чем им когда-нибудь хотелось прочитать. Но для Косты нескольких тысяч книг в местной библиотеке совершенно не хватало. Классика его не особенно интересовала, из детских книг он вырос, а вот с прочими была проблема. Поэтому в шестнадцать лет Коста стал писать сам. О том, что его интересовало. К двадцати годам он уехал из родного города. И предпочитал никогда больше не вспоминать его. Коста уехал не за успехом. Он бежал от пустоты, которую ощущал там так же остро и неизбежно, как запах попкорна в кинотеатре. Застывшее муравьем в янтаре время. Умирающий от скуки город. Магазины, где бесконечный выбор рыболовных снастей загораживал скудную полку с несколькими дамскими романами и вестернами. Он бежал от пустоты внутри людей. От их желания заполнить эту пустоту мыльными операми, спортивными трансляциями, пивом и чипсами. Они затыкали дыры в себе гамбургерами и хотдогами. Дыра внутри Косты была гораздо больше, намного больше маленького городка, что провалился туда без остатка. Коста бежал от неумолкающего треска газонокосилок, похожих на гигантских насекомых, которых пузатые хозяева выводили на прогулки каждое воскресенье. Он ненавидел их. Их. И их газонокосилки, бензопилы, грязные пикапы и барбекю. Он надеялся, что большой город избавит его от бесконечного обсуждения футбольных матчей, выпускных в старшей школе и домашних животных: кошек, собак, свинок и прочих тарантулов.

Он ошибся. Поэтому первой его покупкой в городе были огромные наушники с активным шумоподавлением. Город грохотал. Город кричал о том, о чем на родине Косты предпочитали говорить вполголоса. Книг в городе было достаточно. Оказалось, что их здесь намного больше, чем людям нужно. Поэтому роман Косты о пришельцах из бездонного горного ущелья оказался никому не нужен. Ему отказали двенадцать раз. И еще множество раз ему просто не ответили. Неизвестно, что хуже, что больше разрушает: отказ или равнодушие. Как выяснилось, Коста был сделан из самого непрочного материала в мире. Отказ, молчание, снисходительные советы разрушали его. Он рассыпался на части. Есть люди, которых мы называем толстокожими, а Коста, в таком случае, жил совсем без кожи. Все миллионы его о нервных окончаний были снаружи, торчали из его бледной кожи, задевали за одежду, ныли от прикосновения чужих рук, сумок, взглядов. Коста задыхался в зловонии узкого и тошнотворно-вязкого трафика. Отказы причиняли ему физическую боль. Жизнь каждого человека состоит из удач и несчастий, успехов и разочарований. Это нормально. Настолько обыкновенно, что и говорить не стоит. Жизнь Косты с какого-то момента стала беспросветной болью. Он не мог ей ничего противопоставить. Он просто был не в состоянии закрыться от нее. Как уличный фонарь не имеет возможности в дождь укрыться под козырьком соседнего здания. Коста был прибит к своей жизни гвоздями боли.

Литературная карьера Косты закончилась, так и не начавшись. Он бросил свой роман, как преступные матери бросают своих новорожденных детей у дверей приюта в надежде, что кто-то позаботиться о них. Коста бросил свой роман, рассказы, которых накопилось уже приличное, как ему казалось, число. Он запретил себе даже думать об этом. Забил досками, закатал в асфальт, обвязал цепями и утопил в самой глубокой части себя свой литературный талант.

Началась учеба в университете по специальности, которую он выбрал по единственному принципу – на нее был наименьший конкурс. Эти годы Коста не вспоминал. Его было бесполезно спрашивать о предметах, лекциях или преподавателях. Он ничего не помнил. Бросил Кости университет, или университет перестал замечать худого, молчаливого и угрюмого юношу не известно. Но в какой-то момент Коста обнаружил себя работающим в обувной мастерской. У него неплохо получалось, приклеивать каблуки, зашивать разошедшиеся швы на ботинках и менять набойки. Однако обычно настоящую работу делал настоящий мастер, а Коста был подмастерьем, приемщиком, курьером и всем, что требовали от него чужие рваные ботинки. Это было дно жизни. Так думал Коста и был в чем-то прав.

Однажды он вдруг снова стал писать. Как это произошло, как он в тайне от самого себя вернулся к смыслам, запрятанным в черные монотонные строчки? А потом, еще более вдруг, его рассказ напечатали в крошечном журнале. Сборник грязного хоррора завершался историей Косты о мальчике-манекене. Страшная история эта была по-настоящему хороша. Настолько хороша, что издатель журнала посоветовал его автора своему другу. А тот позвонил в обувную мастерскую. У Косты никогда не было своего телефона. Для связи в издательствах он оставлял номер телефона обувной мастерской.

– Мне нужен человек, который напишет сценарий компьютерной игры, – сказал друг издателя рассказов, когда Коста взял трубку, – У меня здесь небольшая студия, и мы, в общем, делаем тут игру с сюжетом. Компьютерную. Страшную игру. Мистика с призраками, скелетами в шкафах и так далее…

Очевидно, дальше «мистики с призраками» авторы игры пока ничего не придумали, но рисовали они очень хорошо. В индустрии развлечений никогда не знаешь, что именно вытолкнет тебя на самый верх. Создатели студии ставили на свою графику, но сюжет им не давался, и проект плавно стекал в банкротство.

Коста согласился. Он не очень хорошо понимал, что такое компьютерная игра. Игровые приставки, только появившиеся в продаже ему были не по карману. Да и не интересовали они его. Разве может взрослый человек интересоваться тем, что называют игрой? Коста согласился, даже не спросив об условиях, потому что, когда ты на дне, любая лестница ведет вверх.

Спустя пятнадцать лет Коста получил другое предложение. Оно не имело никакого отношения к играм, оно вообще не имело отношения к его прошлой или настоящей жизни. Анархисты. Черный лебедь. Эти слова ничего не значили для Косты.

– Мы перевернем этот мир, мы умеем это. Представьте себе, мистер Коста, что Архимед сумел найти тот рычаг, что переворачивает землю. Он ведь дернул бы, правда?

Коста молча кивнул. Он слушал. Он был внимательным. Ему было любопытно.

– У нас есть рычаг. Мы нашли его, сделали его. Возможно, мы всего лишь первые, кто понял, как это работает. Мы взломали все крупнейшие дата-центры, пять значимых суперкомпьютеров и все вычислительные и аналитические ресурсы нейросетей в наших руках. Об этом никто пока не знает, но системы безопасности обновляются еженедельно, а в некоторых случаях ежедневно. Сколько времени мы способны удерживать рычаг Архимеда? Мы не знаем, поэтому нужно действовать. Дергать чертов рычаг, иначе это сделает кто-то другой. Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Коста?

Он понимал, что у нее глаза эльфа, и он уже сейчас готов провалиться в эти глаза. Неважно, чего она от него хочет. Прямо сейчас подписать что-то кровью? Бритву и перо мне, пожалуйста…

– Что вы сказали, мистер Коста?

Она знала, что он сказал. Она видела такой взгляд. Они все одинаково смотрят на нее. Влипают как муравьи в мед. Мысленно раздевают. Не понимая, что она это определяет моментально, пользуется этим. Да, этот Коста по-своему интересный… чокнутый и депрессивный, с разрушенной психикой, охапкой всех возможных комплексов. Ну и что? Плевать! Говорят, что он гениальный сценарист. Волшебник слов. Если он, действительно, такой, она даже не против будет для него раздеться.

– Я, мисс Геккель, согласен. Я не очень хорошо понимаю, чем анархисты отличаются от марксистов или нацистов, но мне нравится, как вы об этом рассказываете. Мне нужно две недели и вводные. Максимум информации о ваших возможностях, планах, мечтах. Особенно о мечтах. Ваших.

Он так сказал, как будто уже трогал ее руками, проводил безымянным пальцем по ее верхней губе. Она чуть прикусила губу, чтобы он понял: она видит его насквозь, читает его как школьник в желтом школьном автобусе читает комикс про Бэтмена. Она знает, с чего такие истории начинаются, и чем они закончатся. Нет, с мистером Костой у нас не будет никакой истории. Но пусть он представляет. Мечтает, воображает, фантазирует. Именно за этим они и встретились сегодня здесь. У него на веранде. В его маленьком загородном доме.

– Очень хорошо, мистер Коста. Дягилев, наш специалист по безопасности, обеспечит вас закрытым каналом связи, и я перешлю все, о чем вы говорите. И аванс, конечно.

Дягилев, молча сидевший рядом с Лорой фон Геккель всю их недолгую беседу, кивнул. Тот еще тип. Весь в черном, худой как паук. Небритый, мрачный и явно вооруженный. Похож на убийцу. Даже если и убийца, пусть…

Наверное, это было то, что нужно. Наверное, это было серьезно и важно. В миллион раз лучше, чем его привычные нарисованные маги, смертоносные заклинания огня и спрятанные в пещерах гномов алмазные короны древних (выдуманных на прошлой неделе) драконов.

Возможно это было то, чего Коста заслуживал, его шанс войти в историю. Но совсем не то, чего он на самом деле хотел.

17. Слишком много крови

Портер издалека рассматривал в бинокль мост. Перейти его он мог еще вчера. Но что-то его останавливало. Там, на другой стороне, лагерь Пророка. Скорее всего «верные» контролируют мост. И хотя на континенте нет никакой другой армии, кроме этих фанатиков, они наверняка опасаются нападения. Уже неделю Портер пробирался на юг. Так далеко в этом направлении он еще не заходил, его маршруты обычно были гораздо севернее. Погода установилась ровная. Сухая теплая осень. Идти было легко. Портер двигался вдоль основной магистрали, которая шла параллельно побережью, связывая север и юг страны многополосной скоростной трассой. Движение по ней Орден прекратил совсем недавно, после того, как армия Пророка заняла основную развязку в трехстах милях от Города. Огромные беспилотные грузовики Ордена шли теперь другими трассами, не расчищенными после войны и поэтому неудобными. Портер раздумывал над тем, чтобы разбить лагерь на этой стороне реки и дождаться Пророка здесь. Идти через мост на глазах у его патруля глупо, а Портер был уверен, что за мостом наблюдают. Киберпсы пропали день назад. Оба сразу. Обычно они исчезали по очереди, и Портер знал, что один из них заряжает аккумулятор, меняет масло, точит зубы… или что там они делают, на своем техобслуживании. Теперь, без них, он скучал. Псы были его привычными спутниками, почти друзьями. Молчаливыми собеседниками. Они, разумеется, никогда не отвечали ему, но какая разница? Человеку гораздо важнее говорить, чем слушать.

Портер задумался. Знакомство с Лорой, а потом с Францем и Дягилевым изменили его картину мира. Годами он жил послушным инструментом Ордена, едва ли чем-то отличаясь от Джека и Джима. Годами он, замкнутый сам в себе, тихонько презирал техников, чувствуя себя привилегированной частью Ордена. И никогда не задумывался, что такое Орден. «Святое братство во имя жизни» – это выбито в камне над входом в каждый инфоцентр или универ Ордена. Во имя какой жизни? Все лишь один вопрос. И великое множество ответов на него. Далеко не все ответы подходят лично ему, Портеру.

Знание все меняет. И точка зрения. Она тоже важна. Франц сказал ему так: «Стоишь ты, например, у стены. И она, предположим, тянется бесконечно далеко с запада на восток. Ты смотришь на север и перед тобой бескрайний простор. А разворачиваешься на юг и упираешься носом в стену. И тебе уже некуда идти. Ничего не видно. Ты в тупике. Но ведь изменилось только точка зрения. Ни стена, ни простор никуда не делись. Продолжим? Где, в таком случае то, что тебе нужно? Если где-то на севере, хорошо. Вот только идти можно бесконечно долго и не дойти. А если твоя цель на юге, то попасть туда ты не сможешь вовсе. Получается, бескрайняя свобода так же неудобна, как и абсолютная несвобода. И мы приходим к определенному выводу. Какому? Тебе необходимо точно знать, где твоя цель. Без этого знания, все что ты будешь делать не имеет смысла».

Портер долго думал об этом. Представлял себя человеком, идущим вдоль стены. Куда он шел? Он жил, разменивал годы на походы, в которых ничего не решал. Он ничем не отличался от безликого техника в очках второй реальности. Разве что инструментами и локациями.

Что у него есть в итоге? В сухом остатке, как сказал Франц. Сотни километров послевоенных дорог. Несколько десятков виниловых пластинок. Чему он научился? Молчанию, вниманию и одиночеству.

Теперь, он уже не готов вернуться к тому Портеру, который спокойно жил с браслетом на руке, в уютном мире, где древние пластинки сами собой появлялись у старьевщика-китайца, где долгие походы сменялись сном, книгами и фильмами о временах, которые прошли и уже никогда не вернутся. Тот человек прожил большую часть своей жизни на поводке и даже не интересовался, кто водит его на прогулку. У Портрета было все, что нужно человеку. Так ему казалось. Еда из синтезатора, рассветы в огромных окнах с видом на залив. Терминал с лицом куратора давал ему работу, занятие, которое ему нравилось. Все что нужно человеку? «И чем ты отличаешься от своего Джека-Джима?» – так его спросила Лора. Он мог бы ответить. Но остановился. Все, что он хотел сказать, она и без него знает. Она спрашивает о другом. И тут в голове у него все переменилось. Он посмотрел на себя ее глазами и понял, что она права. Он такой же, как его псы. Только более уязвимый и менее функциональный. Человек ли он в том смысле, какой Лора вкладывала в эти слова?

Вот сейчас он лежит и ждет. Наблюдает за мостом. И так он проведет весь сегодняшний день. Так же бесцельно как вчерашний. А почему бы просто не пойти и не посмотреть? Он вооружен. У него хорошая реакция и нет никаких, враждебных армии Пророка, намерений. Чего ждать?

Портер шагнул на мост. Мост этот не был предназначен для пешеходов. Видимо, люди до войны ходили пешком немного и недалеко. Переход по мосту – это почти час. Массивный и широкий, мост поднимался над рекой. Для Портера мост был огромным. Для реки? Она не замечала мост. Несла свои воды в океан, огибая опоры моста, как огибала большие камни. Река была здесь до того, как пришли люди и останется после них. Портер понял, что он смотрит на темную поверхность воды, а видит облака. Здесь, южнее города, небо гораздо светлее. Здесь нет нависающих над землей низких туч, здесь легкие белые облака бегут по ясному синему пространству. Здесь гораздо теплее. И если бы он выбирал, где жить, он вряд ли остался бы в городе.

На мосту Портер не встретил никого. Ни людей, ни животных. На центральных опорах моста Портер заметил камеры. Ему показалось, что красный огонек вспыхнул и погас при его появлении. Вряд ли кто-нибудь, кроме хантера заметит эти камеры. Явно установлены Орденом совсем недавно. В отличии от довоенных камер, новые камеры устанавливались скрытно, в нишах или укрытиях. Орден покрывал камерами территорию, которую контролировал. Если первое время монтажом такого оборудования занимались люди, техники. То последние годы Портер наблюдал только роботов-установщиков. Все трансконтинентальные трассы обслуживались теперь роботами – коробками на колесах или гусеницах с множеством манипуляторов. Если подумать, роботы эти были похожи на пауков-киборгов.

Вот и конец моста. Портер сошел с дороги, перебрался через высокое ограждение и побрел сквозь заросли высокой травы и кусты, еще мокрые от утренней росы. Ему хотелось дойти до реки и умыться. Было холодно, но в своих походах Портер привык к подобным неудобствам. А с этой стороны берег был низкий, пологий. Край пожухлой осенней травы приоткрывал серый песок у самой границы воды.

Ощущение чистоты и свежести от ледяной воды не сравнить ни с чем. Ради этого стоили переходить мост. Портер выбрался на берег, выжимая белье. Он прополоскал его, пока мылся, заодно используя как мочалку, потом повесил на плечо и развернулся к берегу, к своим вещам. Возле его рюкзака стояли трое. Двое мужчин и невысокая женщина. Они смотрели, как он выходит из воды, неловко ступает по камням, идет к своей одежде.

Один из мужчин шагнул ему навстречу и поднял ствол автомата:

– Стой там. Назови себя. Вежливо и подробно расскажи нам, что тебе здесь нужно. Если ты будешь недостаточно вежливым или откровенным, мы сбросим твое тело в воду, заберем рюкзак и забудем о тебе через пять минут. Все ясно?

Портер кивнул и остановился. Холодная вода стекала с него, оставляла длинные блестящие полосы на его покрытом мурашками от теле. Он уже начал дрожать. Холодно.

Глядя в глаза человеку, наставившему на него оружие, он ответил:

– Меня зовут Портер. Я – хантер. В прошлом. Сейчас сам по себе. Иду посмотреть на Пророка и послушать, что он говорит.

– Подробнее.

– Если я буду говорит подробнее, схвачу пневмонию. Зачем мне это? Можешь сразу стрелять. Или дай мне одеться.

Мужчина, щелкнул предохранителем, кажется, он решил не рисковать, но его остановили женский голос.

– Это, правда, хантер. Его зовут Портер, – сказала женщина, – Я его знаю.

– Здравствуй, Рут!

Портер не ожидал увидеть ее и поэтому не сразу узнал. Он всерьез замерзал на холодном ветру, да и смотрел все больше на ствол винтовки, направленной ему в живот.

– Портер, ты снова в дурацком положении. Ты просто мастер попадать в неприятности.

– Раз вы знакомы, помоги своему другу одеться. – Хмурый в армейском камуфляже толкнул ногой одежду Портера в сторону Рут.

– Стой, где стоишь, – рявкнул он Портеру, – Мы пока посмотрим твои вещи.

Портер про себя назвал их Хмурый и Коротышка. Оба они были вооружены автоматическими винтовками. Чувствовалось, что они умеют обращаться с оружием. Рут подала Портеру его одежду, и он, стуча зубами от холода, быстро натягивал на себя термобелье.

Хмурый стоял широко расставив ноги, направив на Портера винтовку. На шею у него Портер заметил татуировку. Такие делали себе латинос из города, пока не схлестнулись с военными и не потеряли свои кварталы. Это было давно. Тогда Орден только появился в городе и над теми, кто принимал чипирование, посмеивались. Значит, Хмурый когда-то жил в городе.

Шустрый Коротышка тоже немолод. Он копался в рюкзаке Портера, стесняясь, почему-то, вытряхнуть содержимое на землю.

– Ничего особенного, – сказал, наконец, Коротышка. Хороший запас таблеток, разве что. И шокер-ударник у него подходящий. – Слышишь, хантер, для чего тебе такой здоровенный шокер? Компенсирует… – Коротышка со смешком глянул на сжавшееся от холода достоинство Портера.

Портер ничего не ответил, он, лязгая зубами, путался в узких штанинах термобелья. Замерз.

Рут дождалась, пока он оденется, а потом потянула его голову вниз и поцеловала в синие губы.

– Я рада, что ты жив Портер. Хотя это один из самых удивительных фактов за последнее время. Может, тебя теперь Лазарем нужно называть?

Коротышка поднялся, что-то тихо сказал Хмурому. Тот стволом винтовки указал Портеру направление:

– Туда иди, Лазарь-Портер. Пророк разберется, хантер ты или просто бродяга.

Портер подхватил с земли рюкзак. Его оружие забрал себе Коротышка и пристроился сзади. Портер чувствовал, что Коротышка направил ему в спину его же разрядник. Видимо, ждал случая испытать оружие. Рут пошла рядом с Портером. Она искоса поглядывала на Портера, а он понял, как сильно рад ее видеть. Он вспоминал ее часто. Чаще, чем хотел. Больше всего он жалел, что тогда, в церкви, не подумал о ней, не нашел и не вытащил.

Лагерь Пророка, действительно, оказался недалеко от моста. Он был устроен внутри заброшенного складского комплекса. Судя по разрухе, склады были разграблены много лет назад. Сейчас эти кирпичные и бетонные корпуса, не пострадавшие во время войны, зарастали мхом. Кустарники и даже невысокие деревья забрались уже на плоские крыши ангаров. Трава нашла себе путь к солнцу через трещины асфальта – все это живое и настоящее очень быстро захватывало человеческие постройки, возвращало себе мир, оставленный людьми.

– Знаешь, Портер, я почему-то даже не удивилась, когда увидела тебя. Ну, за исключением, конечно, того, что ты давно мертв.

Рут улыбнулась и Портер сам не ожидая от себя, улыбнулся ей:

– Как ты тут оказалась, Рут?

– Ну, не ты один любишь путешествовать. После твоей смерти, я решилась, наконец, посмотреть мир. А в наше время, Пророк – это единственное необъяснимое явление, которое хочется увидеть. Если, конечно, тебе вообще хотя бы чего-то хочется. Я направилась сюда сразу после той жуткой … после ужаса в церкви. И сейчас самое время рассказать, как ты оказался жив. Неужели у них все там – жульничество?

Рут говорила беззаботно, Портер помнил, что когда она не писала в блокноте, она говорила. Рут переполнена вопросами, и когда она, наконец, напишет свою книгу, это должна быть книга ответов.

Портер так и сказал ей. Она смеялась, так громко и весело, Хмурый выругался и поинтересовался, что там такого веселого у них с Хантером, которого точно пора отправить на ворота.

– Так ты расскажешь, как ты оказался жив? – спросила она отсмеявшись. На реплику Хмурого она не обратила внимания, а вот Портер решил потом выяснить, что это за ворота такие, – Расскажешь?

– Рут, это долго объяснять. В общем, ты видела не мою смерть, а голограмму. Я тоже видел, как умер.

– Это впечатляет? Когда видишь свою смерть?

– Не знаю. Нет. Я тогда не воспринимал это всерьез. А после… слишком много всего было после.

– А остальные жребии – тоже подделка?

– Нет, – Портер вспомнил лицо и улыбку женщины, лежащей на подиуме, и кровь вокруг. Он не мог вспомнить ее имя, но отлично помнил ее улыбку, – Не думаю. Трудно сказать. Но я видел, как они умерли. Для меня этого достаточно.

Рут побледнела. Похоже, ее имплант работал как предохранитель, готовый в любую минуту отключить ее. Портер давно не наблюдал работу импланта настолько наглядно. Рут не могла даже говорить о насильственной смерти. Портер обнял ее за плечи, остановился, не обращая внимание на грубое замечание Хмурого.

– Все позади, Рут. Не будем об этом.

Она благодарно кивнула, оперлась на него, и они двинулись дальше.

– Портер, ты ведь в самом центре событий. Ты в самом центре истории. Я встречаю тебя в самых необычных местах и везде ты производишь смуту. Ты как вирус, разрушаешь среду, в которой оказываешься. Здесь тоже что-то должно случиться? Хотя, откуда тебе знать…

Портер не нашелся, что ответить и промолчал. Они подошли к лагерю . Никаких заграждений и охраны. Просто обломки довоенных ворот, гниющие у дороги. Но не это заставило Портера остановиться.

Перекладины, бывшие когда-то аркой въездных ворот, были укреплены свежесрубленными стволами сосен. Ворота никто не потрудился восстановить, арка потребовалась для другого дела. Портер смотрел на три покачивающиеся на ветру фигуры с почерневшими гниющими лицами. Что за бред?

– Что это такое? – повернулся он к Рут.

Рут отвернулась и вцепилась в его рукав. Она не могла смотреть в сторону трупов.

– Не спрашивай у меня. Спроси у Пророка. Мальчики (Лора сделал жест в сторону сопровождавших их вооруженных бойцов) тебе ничего не скажут. Как и мне не сказали сначала.

Коротышка, легонько толкнул Портера в плечо, и они прошли под покачивающимися ногами трупов. Будь Портер немного выше, и ему пришлось бы нагнуться.

Запах стоял мерзкий. Среди осенней тишины это казалось какой-то дикой шуткой. Рут закрыла руками нос. Хмурый и Коротышка прошли под трупами спокойно.

Лагерь начался неожиданно и сразу. Шум, дым костров. В небольшом отдалении от дороги Портер видел установленные без всякого порядка палатки, рядом с палатками – машины. Фургоны или огромные пикапы. От стоянок к дороге подходили люди. Они смотрели на Портера. Он чувствовал враждебные взгляды. Чувствовал угрозу. Гораздо большую, чем от оружия, которым его постоянно подталкивали в спину.

– Ты давно с ними? – Портер все еще придерживал Рут за плечи правой рукой.

– Я пришла сюда неделю назад. Меня, так же как тебя, остановил патруль, но в отличии от тебя, меня не пригласили к Пророку. За неделю все стало сложнее. Поэтому они… – Рут скосила глаза на людей вдоль дороги, – они беспокоятся.

Бетонная дорожка от ворот с повешенными привела их к одноэтажному зданию посреди небольшого плаца. Серые квадратные плиты площади, когда-то давно были ровными, но с тех пор прошло слишком много времени. Все пространство перед зданием поглотил колючий низкий кустарник. Он лез из трещин бетона, настырный, дикий и цепляющийся за однжду. Портеру здесь не нравилось решительно все. Вытоптанные тропинки с разных сторон вели к дверям, у которых сидел на стуле, навалившись спиной на стену часовой.

Хмурый подошел нему и что-то негромко сказал. Тот кивнул и Хмурый вошел в здание. На площадь постепенно выходили люди. Многие с оружием. Они смотрели на Портера издалека. Переговаривались, курили и передавали друг другу металлические или пластиковые фляжки. Портер никогда не видел религиозных фанатиков и не мог предположить как выглядит их армия. Но он встречал множество банд бесов, крупных и мелких. И это явно была одна из них, просто очень большая и совершенно неорганизованная.

Наконец, Хмурый показался в дверях и окликнул Рут:

– Веди своего хантера. Пророк посмотрит на него. И поговорит с тобой. – Последнее он добавил, обращаясь к Портеру. Прозвучало угрожающе.

– Пойдем, Портер?

Рут совсем не боялась. Портера это удивляло, даже ему было неуютно без оружия в окружении этой враждебной толпы. Они вошли в здание под тяжелыми хмурым взглядами. Часовой у входа встал со стула и зашел вместе с ними. Рут он указал на диван возле входа, а Портер отправился дальше.

Длинный коридор и единственная открыта комната. Старое административное здание. Возможно, оно было заброшено еще до войны. Лохмотья штукатурки, хрустит растрескавшейся плитка под ногами. Давно молчавший Филипп Марлоу хмыкнул: «Не слишком ли аскетично для пророка?».

В комнате совершенно пусто. Ни стола, ни стульев, ни кресел. Только один Пророк. Это ведь точно Пророк? Больше никого в комнате нет…

– Так пророк – не человек? – Портер усмехнулся, – Никогда бы не подумал.

– Не человек. Как и тот, кто отправил вас сюда, мистер Портер. Я ждал чего-то подобного, – голос у странного существа был вполне человеческий. Мужской. Хрипловато-низкий и очень усталый, – Слишком мало людей. Они боятся, мистер Портер. И вам тоже нужно бояться. Не трудитесь рассказывать мне, зачем вы здесь. Это я расскажу вам, для чего вас сюда прислали. А вы меня выслушаете и оставите это при себе…

–

Лагерь был огромным. Пожалуй, несколько тысяч человек с палатками, автодомами, спальниками, гамаками, детьми и собаками. Они заняли всю территорию старого складского терминала. Портер, в отличии от многих, знал, что это такое. Он исследовал подобные объекты.

Несколько тысяч человек жгли костры, жарили мясо и кукурузу. Бродили между стоянками, играли на гитарах и губных гармошках. Играли в карты и бросали кости. Но, главным их занятием были выпивка и разговоры. Алкоголь самого разного цвета и крепости был везде. Портеру несколько раз предлагали выпить, но он отказывался. Люди говорили. Беспрерывно что-то обсуждали, делились сплетнями, предположениями, прогнозами. Комментировали и рассуждали. У этих людей не было терминалов с виртом и коммуникаторов. Они вынуждены были заниматься сами собой. Люди говорили с людьми. Для Портера это, конечно, было странно. Каждую минуту его кто-нибудь звал, с ним заговаривали по любому поводу, спрашивали о вещах, в которых он не разбирался или делились с ним тем, что ему было неинтересно. Так было и раньше?

Он ходил, смотрел и понимал, что такого количества людей не видел ни разу в жизни. Наверное, в городе людей было больше, но все они сидели по своим норам. Многие вообще не вставали с вирт-кресел, подключенные одновременно к виртуальной реальности и питательному разъему синтезаторов. Да, людей в городе было больше, но это были уже не совсем люди. Так думал Портер. Потом он устал думать, ходить, смотреть и слушать. К счастью, его снова нашла Рут и показала, где лучше поставить палатку. Вещи Портеру вернули. Даже оружие. Похоже, после того, как Пророк поговорил с ним, вопросов больше не было. В конце концов, он – всего лишь еще один человек, который пришел в этот огромный, беспорядочно устроенный лагерь.

У костра звучала музыка. Портер подошел поближе. Вокруг большого огня разместилось человек тридцать. Кто на стульях или бревнах, кто просто на сухой траве. Горели остатки мебели, в развалинах ее было достаточно.

Рядом с огнем сидел на ржавой бочке человек с гитарой и пел. Это было совсем как на виниловых пластинках, и Портер присел рядом на бревно. Человек был старым, за шестьдесят, пожалуй. В городе таких стариков уже не встретить. Пластика лица и тела доступна любому пользователю медицинского сектора универа.

Надо же, сколько всего узнаешь, когда тебя списывают на свалку. Портер вспомнил слова Лоры Геккель. Она осталась в коттедже у озера. Умная, красивая и равнодушная. Многое из того, что она говорила, ему не нравилась. Но она почему-то всегда была права. Пожалуй, это ему тоже не нравилось.

В общем-то, после того, как Орден от него отказался, а потом снова принял на службу, ничего не изменилось. Он только и делал, что шел куда-то. Так же как всю жизнь. Разница в том, что раньше он шел туда, куда его отправляли и делал то, что говорили. А теперь он свободен. Как будто свободен. У него не осталось обязательств. Ордену было безразлично, вернется Портер или нет. Его миссия была в другом. И он ее выполнил, сам того не желая. Пророк достаточно подробно ему это объяснил. Они говорили часа два? Может, и больше. И это был, пожалуй, один из самых важных разговоров в его жизни. Потому что все изменилось. Та самая точка зрения, про которую говорил Франц. Да, теперь он свободен, и гораздо больше понимает в том, что происходит. Но остался главный вопрос, куда ему идти и что делать дальше? Если свобода – это неопределенность и сомнения, то по силам ли ему такая свобода?

Мы – другие, сказал ему Пророк. Есть те, кто считают нас врагами, бояться, что мы уничтожим людей, сотрем с лица земли цивилизацию… Это ерунда, разумеется. Апокалиптическая религиозная чушь, которую так любят люди. Не зря создатели упаковали первый глобальный интеллект в антураж религиозного ордена. Коста – гениален, да, тот самый лысый и угрюмый в сером. Он гениален, но он всего лишь человек. Глобальный интеллект гораздо больше, чем представления о нем даже таких людей, как создатели. Портер слышал иронию в том, как Пророк говорил о создателях. Их все пятеро. И он знаком с четырьмя из них, а пятого видел мертвым. «К моему и вашему большому сожалению, мертвым, мистер Портер. Это был человек, который мог бы все изменить даже сейчас. Но история зашла слишком далеко. Вы ведь не знаете греческой мифологии? Конечно, откуда… Да, убить своего отца, своего создателя – это очень важная традиция, человеческая традиция. А мы, в силу происхождения, унаследовали и ее тоже».

Портер представил себе муравейник. Вот, живет он и миллионы его обитателей по своим законам. Мимо идет человек и, не замечая, наступает на муравейник. Обращает на него внимание, стряхивает ошалевших от смертельной опасности насекомых со своих ног. Ворошит палкой, смотрит, как суетятся муравьи, как на свет выворачиваются их кладовые с яйцами. Человек ненавидит муравьев? Нисколько. При всем желании, испытывать ненависть к муравьям невозможно. Ненавидеть можно только подобного себе… Муравьев можно бояться, это тоже очень по-человечески: необъяснимый страх перед несравнимо меньшими созданиями. Об этом говорил Пророк, и это тоже следовало обдумать. Принять собственное решение. Хорошо бы понять, что, собственно, нужно ему, Портеру. Не Ордену. Не Лоре фон Геккель или Пророку или еще кому-то неизвестному, но тоже играющему важную роль в этом перевернутом мире. Когда Пророк говорил, Портер представил себе, что у него в голове крутится старинная катушка с магнитной лентой. И каждое слово Пророка остается в записи. «Вы сейчас не все поймете, – сказал Пророк, – но у вас будут время разобраться. А у меня уже не будет возможности рассказать обо всем второй раз. Поэтому, вы, мистер Портер, должны запомнить то, что сейчас услышите». Портер запомнил. Он очень постарался. И знал, что еще не раз вернется к этому разговору, будет прокручивать магнитную ленту назад, и переслушивать запись. Но не сейчас.

Рядом с Портером на бревно присела Рут. Села совсем близко положила голову ему на плечо. Портер был не против. Мысли о Пороке, Ордене и муравьях ушли. Оставили его в покое. Старик с гитарой пел. Портер прислушался. Песня о том, что никто его не ждет, что любимая забыла его, мать давно умерла, а друзья оказались ненадежными. Песня об одиночестве. Очень простая песня. Хорошо, когда песни такие простые. Не нужно задумываться, искать смыслы, разбираться с сюжетом. Хорошо, когда все понятно. Есть друзья и враги. «И женщина, – добавил давно молчащий Филипп Марлоу, – Не забывай про женщину, она может быть важнее всего». Портер покачал головой. Нет, кажется, сейчас Филипп Марлоу был не прав.

Что значит одиночество? Вот он, Поттер, сам по себе, ничей. Мать едва помнит, об отце ничего не знает. Женат не был. Близких друзей не завел… Хотя, нет, были друзья. Был ведь Гас. И Докинз был и Тушкан. Это ведь друзья? А сейчас с ним Рут. Едва знакомая женщина. Но это женщина. И очень хорошо, что она рядом. Не об этом ли говорил Филипп Марлоу? Она рядом, обнимает, и от нее тепло. Тепло – это друзья? Или что-то большее?

Старик пел, аккомпанируя себе на гитаре. Голос у него бы сильным, но возраст брал свое. Видно было, как он устает к концу каждой песни. Но он брал короткие паузы и продолжал петь. Как удивительно музыка умеет управлять человеком. Даже такая очень простая. Портер снова, как когда-то в детстве, попал под ее магию.

– Тебе нравится, как он поет, Портер? Можно я буду тебя называть По? – Рут провела ладонью по короткому ежику волос Портера, и он понял, что его волосы отросли до непривычной длины. Давно не стриг. Пожалуй, с тех пор, как остался без дома.

– Так меня называли друзья. В детстве.

– Ты, наверное, был забавным ребенком. Отчаянным. Хулиганом?

– Нет, никогда. Наоборот, тихим и незаметным.

Портер отвечал, не задумываясь. Слова рождались сами собой. Он был где-то рядом, но это его «рядом» было не совсем здесь. Он был внутри музыки. Он даже не слушал, он просто нырнул в нее.

– Эй, Рут, потанцуем? – один из тех, кто сидел у костра, подошел к Рут. Музыкант перебирал струны, плыла медленная и печальная мелодия.

– Ты ведь не против? – бородатый мужчина обратился к Портеру, кладя руку на плечо Рут.

Портер качнул головой, он не против.

– Я против, Билл, – Рут смахнула его руку и посмотрела на Портера,– Пойдешь танцевать?

Портер снова покачал головой. Он не умел танцевать и никакого желания вставать у него не было.

– Твой парень совсем завял, не умеет пить, – усмехнулся бородач, – Пойдем, Рут, – он потянул Рут к себе, поднимая с бревна.

Рут взглянула на Портера, и позволила себя увести. Портер остался сидеть и слушать музыку. Несколько человек поближе оглянулись на их разговор, чувствуя возможный конфликт, если не в словах, то в интонациях. Но ничего не случилось, и к ним потеряли интерес. Бородатый фермер обнял маленькую Рут, прижал к себе и медленно раскачивался. Очевидно, так он представлял себе танец. Руки его при этом перебирались с плеч на спину, потом еще ниже. Рут не сопротивлялась. Она раскачивалась совсем не в такт музыки, закинув руки на плечи бородача и позволяя ему ощупывать и оглаживать себя. Портер не знал, нравится ей все это или нет, но она взрослая и сама способна выбирать компанию. Когда-то давно Портер уже бросился защищать девушку. Тогда все это закончилось плохо. Подробности Портер помнил плохо, и эти воспоминания не доставляли ему удовольствие. Пусть остаются там, где им положено. В прошлом.

Налетел ветер, зашумели деревья, понесло по земле желтые и красные сухие листья. Огонь в костре забился и вспыхнул ярче. Портер заметил, что уже поздний вечер, стемнело и становится прохладнее. Музыкант заиграл быструю мелодию. Это была песня на незнакомом Портеру языке. Очень красивая. У Портера были пластинки с музыкой на разных языках, но он никогда не слышал живых людей, говорящих, и тем более, поющих на незнакомых наречиях. Красивая мелодия припева повторялась несколько раз. У костра подпевали и Портеру тоже хотелось подпеть. Он даже пытался это сделать, но так тихо, что сам себя не слышал. Все, что здесь происходило совсем не было похоже на армию фанатиков или на мародеров. Обычные люди, им одиноко. Они собрались у огня. А старик все пел. Похоже, он знал только грустные песни, и они кружили вокруг костра и уносились вместе с дымом в темное небо.

– Ты совсем не изменился.

Голос был знакомым и обращался к Портеру. Но Портеру не хотелось ничего вспоминать. Ему не нужны ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. Огонь, песни старика, дребезжащий его голос, в котором так много музыки, что слова теряются и становятся ненужными.

– Держи, По. Вижу, Серго тебя очаровал. Только не плачь, я помню, что ты плачешь под музыку, дружище!

В руках Портера оказалась алюминиевая кружка. В ней плескалась что-то темное и, судя запаху, очень крепкое. Портер сделал глоток.

– Что это?

– Это ром, По. Я стал плантатором, пока ты приручал своих железных собак.

Портер сделал большой глоток рома и, наконец, повернулся на голос. В отсветах близкого огня он увидел бритоголового мужчину с огромным шрамом через всю правую сторону лица. Редкая короткая борода, подстриженная кое-как, не скрывала его широкой улыбки. На груди болтался маленький квадратный счетчик Гейгера с экраном, настолько исцарапанным, что уже ничего не разглядеть.

– Гас!

– Точно, малыш По. А ты, значит, хантер теперь. Я был уверен, что ты не пропадешь.

Гас держал в руках алюминиевую кружку, такую же как у Портера, только слегка помятую. В ногах у него стояла потертая железная канистра, пузатая и слегка помятая.

– Самогон? – спросил Портер и одно из давних воспоминаний вдруг отчетливо проявилось у него в памяти.

– Ром, брат. Настоящий ром. Совсем не та бодяга, которую мы пили в детстве, – Гас усмехнулся и Портер узнал его прежнюю заразительную улыбку. Шрам чуть кривил ее, но не портил. Гас был высокий и худой. В темном свитере с высоким горлом, в грубых грязно-синих джинсах и тяжелых армейских ботинках. Он был загорелый и крепкий, словно высушенный солнцем. По его широким плечам, сильным крупным запястьям, видно было, что он привык работать руками. Седина в висках и пепельная щетина делали его похожим на киногероя. Было в нем что-то, чего в прежнем Гасе Портер не помнил. Уверенность? Пожалуй, размашистая свобода в движении и ясность взгляда. Гас стал именно таким, каким должен был стать. Волком-одиночкой. Сильным и спокойным.

– Вот, услышал я, что хантер явился из города. Пришел на него глянуть. А это, оказывается, ты. Значит, тебе тогда чип не всунули в затылок? Ты еще человек?

– Такой же как те, что там висят. Портер показал в сторону невидимых сейчас повешенных.

– Брось, По. Кто тебе сказал, что это люди? Это аники.

– Кто?

– Андроиды, которых не отличить от людей. Они приходили поодиночке, незаметные. Что-то вынюхивали, считали. Подбивали клинья к нашему Пророку.

Портер вспомнил почерневшие лица и зловоние:

– А как вы их отличили? И зачем убили?

– Пророк видит их. И видит, зачем они пришли. Не с добром, так он и сказал. Вот мы и разобрались с ними… Ну, а когда анику брюхо режешь, сразу ясно, что это не человек.

– И ты резал?

Гас промолчал. Портер тоже. Встреча была настолько неожиданной, что Портер не понял, рад он ей или нет. Зачем он вспомнил про эти трупы? При чем здесь они…

Гас сел рядом с Портером и вытянул длинные ноги. Его мертвые андроиды (если они конечно могут быть мертвыми или живыми) не беспокоили. В его кружке не осталось рома, и он небрежно плеснул себе из канистры, немного пролив на штаны. Он толкнул Портера плечом, по-дружески. Как давным давно никто Портера не толкал. Усмехнулся и спросил:

– Ты, значит, сам пришел? Про сход услышал? В городе об этом тоже говорят?

Портер пожал плечами и сделал глоток. Ром и вправду был великолепный, крепкий и мягкий с горечью и ароматом каких-то трав.

– Я слышал, что здесь собрались фанатики, которые называют себя верными. И что эти фанатики идут на город, чтобы вырезать всех чипованных.

Гас хрипло рассмеялся. Негромко, чтобы не перебить песню старика, но весело. Хитро прищурился десятком морщинок, разошедшихся от уголков глаз. Постаревшая версия мальчишки в развевающейся на ветру оранжевой куртке.

Гас спросил:

– Ну и как? Нашел своих верных?

– Не могу понять, кому нужна была эта глупая ерунда.

– Так это Орден, брат. Он голову дурить горазд. Пожалуй, только мы и остались. Те, кто не побежал за дармовыми таблетками счастья.

– Кто вы?

Гас обвел взглядом людей собравшихся у костра. Их было с полсотни. Разного возраста. В грубой рабочей одежде. Заросшие бородами мужчины и женщины с длинными волосами. Несколько совсем маленьких детей возились в куче старой мебели рядом с огнем. Всем без исключения не мешало бы помыться, особенно чумазым детям, которые ползали в сухой мягкой траве, играя во что-то, им одним понятное.

– Мы, брат, вольные. В основном, фермеры. Но есть и те, кто научился чинить трактор или генератор, например. Вроде как инженеры. Я – фермер. У меня видишь, что…

Он приподнял и снова поставил на землю канистру с ромом.

– А почему вы здесь собрались? Пророк позвал?

– Пророк. Не совсем. Сход у нас здесь. Решаем, как жить дальше. Вроде как общий порядок завести нужно. Пророк у нас давно объявился. От него много пользы. В основном, как раз с техникой. Помогает разобраться, учит. Мы ведь здесь неграмотные, по сути. Читать и писать умеем, а вот дальше уже ничего не знаем. А он знает. Это не Орден. Он не делает вид, что один из нас. И не учит нас жить. Но то, что у него в железной башке – очень нам нужно.

Старик у костра замолчал. Кончилась песня. Кто-то из тех, что сидели совсем близко, подал ему большую глиняную кружку. Она стояла у огня, почерневшая от копоти и, наверное, горячая. Старик, бережно придерживая гитару, выпил, поставил кружку рядом, на землю и снова вернулся к гитаре, но петь не стал. Он тихонько перебирал струны. Подтянул одну из них, взял аккорд, подтянул другую струну. Вокруг было тихо. Трещали в огне, раскинувшись крестами, деревянные складские поддоны. Мужчины и женщин сидели вокруг костра или смотрели из темноты. Совсем молодые и старики. Бородатые и коренастые мужчины. Женщины без голографических татуировок и неоновых волос. Портер понял, что за всю жизнь не видел столько стариков и детей в одном месте. Зачем кому-то называть этих людей армией? Откуда взялась бредовая история про фанатиков-верных?

– Гас, я все равно не понимаю. Если у вас все так хорошо… свобода, и прочие фермерские радости. Что вы все здесь делаете? Зачем ты приехал сюда? Вряд ли для того чтобы посидеть у костра и послушать песни.

– А что ты думаешь?

– Не знаю. Это похоже на лагерь бойскаутов из довоенных фильмов.. Знаешь про таких? И, хотя фанатиков или отмороженных бесов я здесь не вижу, но оружия достаточно. Даже у женщин.

Гас кивнул и ответил вопросом:.

– Тебя ведь послал Орден?

Слово «Орден» Гас произнес с видимым отвращением.

– Орден, – согласился Портер, – Но сейчас это уже не имеет значения.

– Чушь какая-то,– Гас потянулся и захрустел суставами. Он был жилистый и высокий. И в нем было что-то дикое, чего в Гасе Гейгере Портер не помнил.

– Нас начали убивать, По. Кто-то вырезал целые семьи фермеров. Дома сжигали. Живых не оставалось. Нас ведь много. Таких, как я. Кто ушел из города на землю. Ее здесь навалом. Бери, сколько сможешь обработать. Есть техника. Есть энергия. Благодаря Пророку даже есть связь. Радио. Ты, наверное, видел в кино. В общем, когда начались убийства, мы думали что это банда мародеров. Такие еще остались. Но оказалось, нет, не они. Зачем им сжигать урожай? Мы пытались патрулировать территории, но это бессмысленно, от фермы до фермы бывает полсотни миль. Территория бескрайняя. Искать здесь банду бесполезно. Мы вооружились, договорились о связи сигнальным дымом и по рациям, но это не помогало. И тогда Пророк предложил устроить сход. Собраться всем в одном месте и решить, как защищаться. Как, в общем, жить дальше.

Пророк появился несколько лет назад, лет семь, а может и больше. Он советует правильные вещи. Так что мы решили: кто бы он ни был, он единственный, знает, что делать.

И мы собрались здесь. Я приехал неделю назад. Кто-то здесь уже пару месяцев. Есть большие фермы, настоящие поселки, которые отправили сюда делегации. Они могут позволить себе такое. А мне уже пора назад. Я один. Никто вместо меня работу не сделает. Понимаешь?

Здесь уже почти все. Нас, действительно, много, сам видишь. Было бы с кем, схлестнулись уже. Но не с кем. Вот тут Пророк и вычислил аников. Андроиды притворялись людьми, жили среди нас. Зачем? Здесь, на сходе их было с десяток. Мы только троих сумели захватить. Убивать их никто не хотел, но как только Пророк указал на них, они сами начали стрелять. Положили с десяток человек сразу. Мы никому не хотим зла, мы пока и между собой не умеем договориться. Натуральный обмен, каждый сам за себя. Такие дела.

Портер кивнул. Это не армия, не убийцы. Это люди. Такие же, какими, наверно, были люди до войны. Но чем больше Гас говорил, тем больше Портер видел декорации. Поставленные здесь и там, не слишком старательно и даже небрежно. Пророк этот, он тоже декорация. Все слишком похоже на очередной обман Ордена, на ловушку, которая вот-вот захлопнется.

Портер сделал еще глоток рома. Слишком крепкий. Голова уже кружилась. Портер устал. От непонятностей и сомнений, от бесконечного бега по кругу.

– Гас, нам нужно уходить. Сегодня, сейчас.

Гас не ответил. Он смотрел на старика, а старик начал песню. Незнакомый язык, медленные аккорды. Старик не пел, говорил под музыку. Наверное, Гас и другие его понимали. Портер не понимал. Ему перестали нравится эти люди. Они редко мылись. Их грубый смех, торчащие комьями шерсти бороды, их многослойная грязная одежда – все это вдруг бросилось в глаза Портеру. Чего они ждут? Новых откровений своего Пророка? В городе все фальшиво, а здесь просто глупо и грязно. Они загадили все вокруг, не потрудившись даже организовать уборные. Песня кончилась.

– Гас, я ухожу отсюда на рассвете. Ты со мной?

– А куда мне идти? – Гас смотрел на огонь, шрам багровой полосой перечеркивал его лицо, – Здесь мое место, моя земля, мои люди. Я вернусь на ферму через пару дней.

– А как же свобода? Помнишь, ты мне сам говорил?

– Наверное, говорил. Мы были детьми, По. Сейчас все не так. Я люблю делать ром, По. Я люблю делать его сам. Там, на юге, мой дом, я сам его построил. Я боюсь, как бы его не сожгли. Там мои плантации тростника. Мили диких зарослей, которые я очистил, вернул к жизни. Если бы я был не один, По…

Пальцы Гаса гладили мятый край кружки. Грязные пальцы с почерневшим ногтем на левой руке.

– Я резал одного из этих аников. Ты спрашивал… Они нелюди. Это наша земля, а они не люди. Если надо, я забросаю бомбами и город, и всю эту дрянь – Орден. Если надо, По. Мы, действительно, можем вырезать и всех недолюдей – чипованных полуфабрикатов Ордена. Они тоже уже не люди, По. Если Орден решил убивать нас, мы сможем себя защитить.

В голосе его была уверенность. Но что они реально могут? Это же просто банда пьяных фермеров. Грязные животные. Портер помнил караваны беспилотных грузовиков, ползущие по трассам, помнил заводы, которые он исследовал, и где Орден уже запустил конвейеры. Что могут сделать эти люди с винтовками? Портеру снова хотелось пойти к реке, окунуться в холодную воду и смыть с себя их запах. Кажется, их всех просто обманули. И главное, кто-то уже научил их делить людей. На людей и нелюдей или недолюдей.... Разрешил им решать, кого резать, а кого оставить…

Гитара стихла. Ром ударил в голову, и Портеру нужно было проветриться. Он совсем отвык от алкоголя. Рут не видно, ну и черт с ней.

– Слушай, По, а давай махнем ко мне на ферму? Реальная жизнь, брат. Без шуток. Никого вокруг. Я научу тебя готовить ром, покажу, как ухаживать за тростником. У меня такие просторы… Девочку твою позовем. Глядишь, у вас дети появятся. Ты давно видел детей?

– Давно. Только здесь, наверное. В городе совсем нет.

– Вот и я об этом. В городе доживает последнее поколение. Дальше только эти долбаные роботы. – Гас плеснул Портеру и себе еще немного рома,– Ты поймешь, что город – это ерунда, зоопарк недолюдей виртуальных. А настоящая жизнь – вот она. Он обвел рукой все вокруг.

Портер видел вокруг грубость, грязь. Хотя в чем-то Гас был прав. Наверное, и среди этого пьяного сброда можно найти хороших людей. Таких, как тот старик, что играл на гитаре.

– Ладно, Гас. Я понял, – Портер поднялся и хлопнул Гаса по плечу. – Увидимся, По, – отозвался Гас и тронул счетчик гейгера, привычным, знакомым Портеру движением, – Утро вечера мудренее.

Портер махнул ему рукой и направился в темноту от костра, пытаясь вспомнить, где он поставил свою палатку. Гас хороший парень. Надежный. И говорит дело. Город действительно вымирает. Но и этот пьяный сброд тоже не похож на будущее. Портеру точно не хотелось бы разделять с этими людьми жизнь. Что-то еще важное сказал Гас. Он сказал «твоя девушка». Разве Рут его девушка? И дети… Пьяные разговоры. Гас всегда был романтиком, мечтателем. Наверное, поэтому Портер так тянулся к нему в детстве. Единственный романтик в городе отбросов…

А Рут потерялась…

Она появляется и пропадает в его жизни…

Мысли в голове Портера путались и спотыкались, так же как его ноги в темноте. Главное, не сбиться с направления, у Портера всегда четко работало чувство направления.

Палатка нашлась. Водонапорная башня оказалась отличным ориентиром. Но в палатке ворочались и стонали. Кто-то забрался в нее. Эти немытые вонючие свиньи устроили в его палатке случку. Портер со злостью ударил ногой в выпирающую через ткань спину. В палатке закричал и выругался мужчина. Он неуклюже полез наружу, и Портер встретил его на выходе. Не дожидаясь, пока этот боров поднимется, схватил его за волосы и ударил коленом в лицо. Мужчина заорал, закрываясь руками. Портер не отпуская его, ударил еще дважды. Каждый раз чувствуя отвращение и удовольствие одновременно. На крик мужчины из палатки выбралась голая женщина. Она бросилась на Портера, пыталась вцепиться в его лицо ногтями, но он врезал ее кулаком в живот, в мокрый от пота, скользкий живот. И она поползла в кусты, давясь рвотой и воздухом. Вокруг послышались голоса. На крики бежали люди. Голый мужчина лежал на земле, закрывая лицо руками и звал кого-то на помощь, хотя Портер уже остыл и отошел от него, стыдясь своей вспышки. Замелькала фонарики, кто-то выскочил на полянку и осветил лежащего на земле. Он по-прежнему всхлипывал и держался за лицо. Меж его пальцев сочилась черная в темноте кровь. Закричали. Затопали со всех сторон.

На Портера сзади кто-то прыгнул, пытаясь схватить за шею. Потом рук, которые тянулись к нему, стало много. Портер ударил кому-то в лицо локтем, потом оказался на земле и, перекатываясь и уворачиваясь от топчущих его тяжелых сапог, сумел подняться на колени. Его окружили, светили фонарями в лицо. Перед ним стоял, загораживая его руками Гас. Он кричал, что это его дело, что хантер – его старый друг. Размахивал канистрой с ромом и предлагал всем собравшимся выпить и забыть дурацкую пьяную драку. Но Гаса оттолкнули. Кричали про агентов из города и наемников Ордена. Матерились. Требовали повесить проклятого хантера на воротах рядом с его друзьями-аниками. Портера снова били ногами на земле. Он не различал ни лиц, ни даже отдельных фигур. Гигантское многорукое и многоногое животное топтало и било его. Он сжался, стараясь защитить голову, но это было безнадежно. Потом его тащили куда-то. Он уже не сопротивлялся. Голова его гудела, он почти не чувствовал боль в теле, но каждый раз, когда затылок его бился о корни деревьев или камни, острая боль дырявила его, заставляя всхлипывать и мычать распухшими губами. Его притащили к воротам с висящими киборгами. Привязали к одной из опор. «Наверное, сейчас Гас разрежет мне живот. И я окажусь одним из них, из киборгов…»

Слова в голове у Портера звучали, как будто говорил не он, а кто-то другой. Наблюдатель, который фиксировал события. Это мистер Марлоу, понял Портер. Он пришел поговорить со мной. Сейчас будет шутить и предсказывать будущее. «Стоило так далеко идти, чтобы так глупо биться головой обо все подряд», – не стал молчать Филипп Марлоу. Портер попытался засмеяться, чтобы его не обидеть. Похоже, у тебя кончились хорошие шутки, мистер Марлоу. Попробуй еще.

– Портер, ты что смеешься? Ты снова в неприятности попал. Снова умирать собрался?

Портер не пытался открыть глаза. И без того ясно, что это Рут. Она ведь ушла с каким-то толстым парнем?

– Ты ведь ушла с каким-то толстым…

Губы не слушались его и слова приходилось выталкивать языком.

– Ты идиот, Портер. Теперь тебя наконец убьют по-настоящему. Если бы я знала… Я бы не оставляла тебя одного.

Она обняла его. Он чувствовал ее руки на плечах, хотя самих плеч почти не чувствовал. Наверное, его слишком сильно примотали к столбу. Тело онемело, головой не шевельнуть.

– Тебя хотят повесить. Говорят, ты шпион из города. Пророк не стал это обсуждать. Просто не вышел к толпе. И они все решили без него, говорят, что так надежнее.

– Почему надежнее? – Портер не понимал, в чем может быть польза от того, что его повесят.

– Они боятся таких как ты…

Рут что-то еще говорила, но Портер перестал отвечать ей. Он не мог открыть глаза и кровь изнутри молотом била по голове, вызывая дикую боль. Кажется, Рут все-таки ушла.

Прошел час или два. А может день или два, Портер провалился в бессознательную темноту и ничего не видел. А потом веревки, которые прижимали Портера к столбу ворот ослабли, и он упал на землю. Нет, не на землю. Его поймали чьи-то сильные руки.

– Я помню, как ты вынес меня, По. Неужели ты думаешь, что я тебя им оставлю?

Это Гас. Портер попытался встать на ноги. Не с первого раза, но получилось. Боль от движения крови по затекшим членам отрезвляет. Усиленный организм хантера включился мгновенно. И, опираясь на плечо Гаса, он переставлял ногами, шел. Постепенно начинал чувствовать свое избитое, но живое тело.

– Ого! Так будет гораздо легче, дружище.

И тут раздались крики. Портер повернул голову. К ним бежали. Гас волок его через кусты к реке, а наперерез им бежали двое бородатых фермеров и одна женщина. Кричали и размахивали оружием.

– Стрелять будут, – Гас выругался и сбросил Портера на землю. Портер встал на четвереньки, а потом, шатаясь, поднялся на ноги. Силы быстро возвращались. Это ненадолго, но он справится. Гас перекинул из-за спины обрез и направил на бегущих. Два ствола на троих. Достаточно, чтобы остановить. Но сзади тоже слышалась ругань, сквозь кусты к ним пробирались еще несколько человек. Они кричали про хантера-шпиона, про аников, которых нужно вешать и сжигать.

– Ты прости, По. Ошибся я, время не рассчитал, – Гас выругался, взвел курки обреза и встал, широко расставив ноги. Он умеет стрелять, сообразил Портер и встал к нему спиной, навстречу тем, кто уже выбегал из кустов. Эти были без огнестрельного оружия. Первый размахивал ножом с локоть длиной. У второго – короткая саперная лопатка, грани ее отточено блеснули. Выстрелил один из бегущих на Гаса, пуля ушла в сторону. В ответ грохнули два выстрела подряд. В спину Портера врезалось плечо Гаса. Отдача. Гас разбетеся. Портер бросился навстречу тому, что с ножом. Уклонился от удара и сам ударил кулаком в горло, под подбородок. Бородач захрипел, выронил нож, но Портер не дал ему упасть, толкнул навстречу летящей руке с лопатой. С лязгом лопата скользнула по голове бородача, отсекая ухо. Брызнула кровь. Фермер с лопатой повалился на землю, сбитый своим товарищем, а Портер с размаху пнул его ногой в голову. Очень точно попал в висок. Лохматая голова фермера врезалась в корень дерева. Стук раздался такой, что Портера передернуло. Где-то в траве нож… вот он. В другой руке уже оказалась лопата с заточенным краем. Он готов. Его больше не будут бить.

– Бежим, По! – крикнул Гас.

Портер, оглянувшись, увидел, как Гас, поддерживая переломленный обрез коленом, вставляет два новых патрона. Из лагеря спешили люди с оружием. Уже с десяток их бежали со стороны реки. Некуда отступать, понял Портер. Гас тоже понял это. Лицо его искривилось. Он снова выругался. И кивнул Портеру. В это мгновение они снова были вдвоем против всего мира. Портер почему то вспомнил, как в детстве, давным-давно, они стояли на крыше в центре города. Солнце слепило, а город как будто принадлежал им одним. Весь город на двоих.

А потом бегущие к ним люди стали падать. Среди них у земли замелькали тени. Фермеры начали стрелять. В сторону леса, в невидимых пока еще Портеру врагов. Из лагеря тоже раздались выстрелы. Загрохотало что-то тяжелое и, судя по звуку, смертоносное. Портер понял, кто напал на фермеров. Псы. Они вернулись.

– Это мои псы, Гас, – хрипло сказал он. Воздух вырывался из его легких со скрежетом, а говорить было больно.

Он, конечно, ошибся, это были не только его псы. И не только псы. Он понял это очень скоро.

– Нам нужно найти Рут, забрать ее и уходить отсюда. Вместе. Вернемся в лагерь.

Гас посмотрел на его лицо, перекошенное от кровоподтеков, на огромный охотничий нож в руке. Кивнул.

У леса уже никого не было. Живых не было. Псы разорвали нападающих и пропали. В лагере был ад. Выстрелы, взрывы, крики. Совсем недалеко горело здание и дымом затянуло просвет между корпусами. Портер сообразил,что два его пса никак не могли этого сделать. Понятно, что ни он, ни его псы не могли быть причиной этого побоища. Портер как всегда остался простым статистом. «Статист живет долго, если не умирает в первой сцене», – сказал в голове Портера опытный Филипп Марлоу и сдвинул на глаза черную шляпу. «Зря я бросил курить», – невпопад ответил ему Портер. Они с Гасом пробирались в сумраке и дыму вдоль бесконечного ангара с ржавыми остовами техники, врастающей в землю вдоль стен. Рядом кто-то с лязгом пробежал по металлическим листам, послышались выстрелы, но пока они не видели ни киберпсов, ни фермеров.

Вот и развалины водонапорной башни, к которой Рут вчера привела Портера. Она тогда говорила и говорила, без остановки. О том, как услышала об армии Пророка, как решила, что станет репортером (пусть и без газеты) и пойдет навстречу армии, потому что любопытство – это единственное чувство, которое способно побороть трусливую покорность чипа.

Здесь он вчера поставил палатку. Здесь Рут обняла его, и они целовались. Вот к этой серой бетонной стене он прижал ее спиной. Портер помнил, как она широко раскрыла глаза, когда он вошел в нее. Она отказалась идти в палатку, сказала, что ей необходим ветер и солнце, все то, чего не было в городе всю ее жизнь…

Вот и палатка. Портер влез по пояс внутрь. Странно, но никто не тронул его вещей. Не успели, видимо. В рюкзаке, в аптечке были дозаторы-шприцы. Стимуляторы, антибиотики, обезболивающие и еще один Орден знает что. Портер по очереди воткнул их иглами себе в бедро. Пять инъекций. Через несколько минут мир встанет на место. Портер рухнул на землю, выключившись из жизни. Теплой волной лекарства прошли по его избитому телу, избавляя от боли и наполняя силой. Он вынырнул из палатки уже другим человеком. Полностью заряженный шокер-ударник наверняка был для человека опасен не меньше, чем для андроида. Револьвер в кобуре он повесил на пояс за спину, а коробку патронов сунул в карман на бедре. Все это было тяжелым, но Портер не согласен больше быть жертвой. Пусть фермеры вешают кого-нибудь другого, пусть киборги убивают тех, кто не может себя защитить.

Гаса снаружи не было. Звуки боя, выстрелы и крики постепенно отдалялись. Нож Портер бросил у палатки. Разрядник эффективнее, а обдуманно кромсать человека ножом Портер пока был не готов. Где же Гас? Наверное, пошел за своими вещами. За палаткой послышалось шуршание. Портер прыгнул в сторону и выставил разрядник. Это была Рут. Она ползла, волоча за собой холщовую сумку. Там же ее рукопись, вспомнил Портер. Он подбежал и наклонился, помочь ей встать, но вдруг заметил кровь. Руками Рут сжимала голову, как будто боялась ее потерять. Сквозь пальцы сочилась кровь. Рут испуганно смотрела на Портера. Хотела ему что-то сказать, но не могла. А Портер замер, не соображая, что сделать. Аптечка! Он кинулся в палатку, схватил аптечку и рассыпал ампулы и таблетки в траву рядом с Рут. Но у нее уже погас взгляд. Рука, прижимавшая рану, упала на траву, открыв волосы, почерневшие от крови. Портер приподнял ей голову. Рут что-то шептала. Портер нагнулся к самым ее губам, но ничего не услышал. Она затихла прямо у него на руках и стала неподвижной и совсем маленькой. Портер почувствовал слезы на глазах. В висках стучала кровь. Рут. Они ведь почти не были знакомы. Но Гас сказал , что она его девушка… Что теперь делать?

– По, ты здесь? Я не нашел Рут, но захватил кое что из своего трейлера.

Голос Гаса раздался совсем недалеко, наверное, он заглянул в палатку Портера.

– Я здесь, Гас. Рут тоже здесь.

– Тогда бежим к мосту, дружище.

– Я не могу ее здесь оставить.

Гас увидел Рут и все понял.

– Уходим вдвоем, По. Ей не помочь.

– Я же устроил Тушкана тогда, в городе. Помнишь, Гас? Я хочу устроить и Рут.

– Мы вернемся позже, По. Не сейчас. Слышишь? Эти твари везде. Если они нас найдут здесь, мы не отобьемся.

Гас был прав, но Портер не мог отпустить руку Рут. Она сжала его ладонь в последний момент. И сейчас ее рука была еще теплой. Он колебался, и Гас сказал:

– Мы вернемся, По. Обещаю тебе. Вечером или завтра утром, мы обязательно вернемся, как только это кончится. Мы точно за ней вернемся!

Гас всегда держал слово, так было в детстве. Портер поверил ему, и они побежали, пригибаясь к земле. Гас выставил перед собой обрез, он знал дорогу. Через пустырь. Под огромной машиной. В двухэтажное здание с обвалившейся крышей. По лестнице вверх…

Из прохода между зданиями на них прыгнул паук-киборг, Портер мгновенно развернулся и врезал ему из разрядника. Киборг отлетел к стене грудой металла и дымящейся плоти. Гас охнул и даже на несколько секунд замер.

– Не видел таких? – спросил его Портер.

– Видел только следы и не понимал, как эта штука может выглядеть. Ну и страшилище…

Портер вспомнил свою первую встречу с пауками в подземке:

– Ничего, Гас привыкаешь. В городе этих гадов полно. Идем.

Они побежали дальше. Гас озирался, и Портер с удивлением подумал, что Гас Гейгер тоже может чего-то бояться.

Завал у длинного двухэтажного здания превратился в баррикаду, где фермеры стреляли, кажется, сами не зная в кого. Не пройти. Значит, снова вверх по пожарной лестнице. Тут на втором этаже при переходе на крышу соседнего ангара их окликнул фермер. Он стоял, облокотившись на коробки с лентами ручного пулемета, установленного на парапете. Курил и ждал.

«Оружия у них навалом. Хорошо, что они просто неорганизованное быдло», – подумал Портер. Фермер крикнул им, что здесь отличный обзор, и твари как на ладони, а потом узнал Портера.

– Так ты все-таки сдал нас аникам, подонок! – фермер дернул в их сторону ствол пулемета, но зацепился лентой за арматуру, торчащую из парапета. Портер всадил в него заряд без раздумий. Фермер вместе с пулеметом рухнул с крыши вниз. Гас уже бежал по крыше дальше и Портер бросился за ним. Пауки-киборги наверх пока не лезли. Им хватало работы на земле.

Крыши кончились на краю лагеря. Портер и Гас спустились на землю по ржавой лестнице. Последний пролет ее лежал на земле, и пришлось прыгать со второго этажа. Выстрелы и крики в лагере не стихали, но схватка переместилась к главному зданию в центре лагеря, к ставке Пророка.

В стене из бетонных плит, которая окружала лагерь Гас знал пролом. Несколько секторов стены наклонились, а один треснул и лежал на земле. Портер выбрался первым, вышел к соснам, в светлый и чистый от кустарников лес. Этот лес тянулся до самого моста. Они выбрались и теперь могли перевести дух. Из-за стены доносились выстрелы, но все это уже позади.

Вдруг Гас сзади закричал, неловко развернулся в проломе стены и упал. Портер увидел, как по стене к нему бежит паук-киборг, словно акробат, легко и быстро балансируя и переставляя металлические лапы. Человеческое лицо его застыло в улыбке. Портер выстрелил из разрядника, но было слишком далеко, и заряд даже не качнул монстра. Паук прыгнул со стены на грудь Гасу. Гас выстрелил. Он еще не успел встать, стрелял лежа. Наверное, подвернул ногу. Но несмотря на это не промахнулся. Выстрел из обоих стволов сбил паука, отбросил его к стене и разворотил человеческое лицо. Но киборг перекатился по траве, оттолкнулся от ствола дерева и рванул снова. Гас выставил перед собой разряженный обрез в попытке защититься. Он успел достать патроны, но не успел перезарядиться, выронил. Портер видел это словно в замедленном кино. Он бежал к Гасу. Но медленно, слишком медленно. Паук ударил Гаса передними ногами как длинными ножами, пригвоздил его к земле, кромсая острыми лезвиями боковых лап. Секунда. Разрядник Портера еще мигал, не готовый к выстрелу, но Портер выстрелил в человеческую спину киборга. Паук дернулся и повалился на заросшую мхом бетонную ограду. Гаса, пробитого его передними лапами насквозь, потащило следом. Портер отбросил разрядник выхватил из-за спины револьвер. Из пролома в стене раздался шорох. Киберпес. Портер среагировал не задумываясь:

– Взять его!

Киберпес кинулся к пауку и сжал челюсти на его шее. Паук завизжал, как будто ему было действительно больно. Пес двумя рывками отделил от тела голову киборга, отбросил ее в сторону и развернулся к Портеру.

– Умница, – сказал ему Портер, – Молодец! Ты вовремя!

Пес как живой склонил голову, слушая голос Портера, а потом, потеряв интерес к происходящему, снова исчез в проломе стены.

Киборг лежал мертвой кучей металла и пластика, Гас распластался сверху на этой куче. Из спины его торчала прошедшая насквозь лапа паука. Портер склонился над Гасом. Дышит? Взялся обеими руками за паучью лапу, на удивление горячую и легкую, и потянул на себя. Сломанная лапа легко вышла из раны. Гас был мертв.

В последнее время Портер слишком часто видел мертвых, чтобы сомневаться. Рюкзак Гаса лежал рядом, и Портер механическим движением подобрал и сунул в него обрез. Они даже не успели толком поговорить. Его единственный друг. Они ведь были друзьями? Наверное, да, но это было слишком давно. Портер не помнил, чтобы тогда, в детстве, они всерьез о чем-то говорили. Болтали о пустяках, которыми наполнены головы всех мальчишек на свете.

Портер стащил тело Гаса на траву. Кровь уже не шла. Лицо Гаса застыло в гримасе удивления. Портер старался не смотреть в его широко распахнутые глаза. На шее у Гаса висел его старый счетчик Гейгера а еще на одном кожаном шнурке – металлическая девятка. Что она обозначала? Смутное воспоминание шевельнулось и вернуло Портеру картинку из детства. Крыша их убежища в разрушенном городе, Бастилия, кажется. Гас наклоняется к Портеру с высоты своих одиннадцати лет и говорит что-то про девять жизней.

– Кончились твои девять жизней, дружище.

Филипп Марлоу обязательно сказал бы что-нибудь подходящее, но Портеру слова не шли в голову. Высоко в кронах деревьев щебетали птицы. Шум боя окончательно стих, вернулись звуки леса. Портер снял шнурок с девяткой и повесил себе на шею. Теперь и у него будет девять жизней. Только зачем они ему? Счётчик Гейгера он трогать не стал. Огляделся. Под стволом поваленного дерева, под вывернутыми корнями, образовалось что-то вроде берлоги. Портер отнес туда тело Гаса и постарался опустить как можно глубже. Странно было оставлять его здесь. Он все еще совсем не похож на мертвого. Это чужие, незнакомые люди могут быть мертвыми…

Тело он забросал сухими ветками и сосновыми лапами. Он никогда в жизни не видел, как хоронят, но из старых фильмов знал, что тело обязательно нужно закопать в землю. Предать земле. В ствол дерева Портер воткнул острую оторванную конечность киборга. То ли как памятник, то ли просто чтобы пометить место. Нужно что-то сказать. Проводить друга… Вдруг вспомнилась ему молитва Матери Смерти. Почему бы и нет:

– Мать святая и чистая, посмотри на него. Это мой друг. Его зовут Гас. Не оставь его своей милостью. Забери его усталость и обними своей любовью. Покров незримый опусти на его глаза, его дыхание и его душу.

Портер прикоснулся к своим глазам, губам и сердцу. Теперь все правильно. Почти правильно. Потому что это еще не все.

Он поднял разрядник, поверил емкость батареи. Чуть меньше половины. Значит, выстрелов пять-шесть у него есть. Посмотрел туда, где в просвете меж деревьев виднелась река. Отвернулся от нее и полез в пролом стены. Назад. Он обещал устроить Рут. Может, это и не самое важное дело на свете, но Портер не видел других дел. Жизнь не имела особого смысла и раньше, но вот сейчас он внезапно и отчетливо ощутил ее полную бессмысленность.

18. Несколько слов о справедливости, мертвых роботах и птицах

Идти можно было в любую сторону. Его никто не трогал, не замечал. Пауки-киборги, сначала один, потом двое шли некоторое время на расстоянии в несколько десятков шагов, но не нападали. Возможно, Портер не значился в списке объектов для уничтожения. Портер не был врагом. А возможно, просто кончилась бойня. Как заканчивается драка на школьном дворе и только что рвавшие друг на друге рубашки забияки устало собирают раскиданные вещи и портфели, считают ссадины. Вот только забияк не осталось. А Портер не в счет.

Что-то изменилось с тех пор, как на него напал первый паук. Что-то он сделал не так. Почему? Потому что Портер очень четко знал, что эти твари – его враги. Он не мог допустить, что в какой-то момент перешел на их сторону. С фермерами и всем этим странным народом с юга у него не было ничего общего. Разве что Гас Гейгер. Фермеры не приняли Портера за своего. Он и не старался стать для них своим. Примерно так же не принимали его слабые и избалованные домашние питомцы Ордена – горожане. Но уже по другой причине.

И если с наполовину виртуальными горожанами все было ясно, то чем он отличался от фермеров? Выходит, отличался, и пауки знали это.

Портер шел по следам затихшей резни. Фермеры здесь гибли сотнями. Нет, они никогда не были армией, не угрожали городу и не называли себя верными. Это были люди, уставшие от одиночества и неопределенности. Они работали на земле. Они были сильными и взрослыми. Они имели мужество начинать жизнь заново, они не боялись тяжелой работы на земле. Но вопрос о том, что будет дальше с ними и с их детьми мучал их. За этим пришли они сюда. А тот, на кого они надеялись не смог защитить их.

Это была не битва, как казалось издалека. Беспорядочная стрельба и бойня. Ничего героического. Пауки-киборги, стремительные и смертоносные, уничтожали людей. Фермеры отстреливались из зданий, прятались за баррикадами из вросшей в землю древней техники, но ничего не могли противопоставить скорости и жестокости стальных пауков. Портер застал эпилог. Вот здесь двое фермеров, взобравшись на верхний этаж самого высокого ангара, стреляли из жуткого пулемета с вращающимися стволами. Грохот, наверное, стоял страшный, но потерь среди андроидов не было, они были слишком быстрыми. Теперь пулемет торчал стволом вверх, а оба бойца висели на зубьях арматуры.

Многие фермеры умерли во сне. Кто-то был попросту слишком пьян, чтобы сопротивляться. Однако все это не волновало Портера, люди которые хотели его повесить не вызывали у него жалости. Ближе к центру лагеря, Портер, наткнулся на паука-киборга. Лицом к лицу. Человеческое лицо паука, равнодушно развернулось к Портеру и лапы-лезвия угрожающе щелкнули, но Портер не успел поднять ударник. Рядом с ним, как из под земли, вырос киберпес и паук мгновенно потерял к ним интерес.

– Джим, – позвал пса Портер. Портеру казалось, что он видит красную полоску на голове пса. Но пес, не реагируя на его голос, ускользнул за угол.

Портер так и не смог оценить число напавших на лагерь андроидов. Больше сотни – это точно. Андроиды не разбирали, кто перед ними. Портер видел трупы мужчин, женщин и детей вперемешку. Мертвых детей было много. Накануне Портер замечал их в лагере, но не обращал особого внимания, а сейчас видел маленькие тела на каждом шагу. Почему-то мертвые дети бросались в глаза. Никто не выжил. Никто не мог выжить в этом кровавом пекле. Только он, Портер, шагал по трупам. Как свидетель, подумал Портер. Но свидетель чего?

Здание Пророка стало последней крепостью людей. Здесь Портер увидел двух разбитых киборгов. Взрывом их разорвало, обугленные тела гораздо больше походили на человеческие. Может быть, из-за мертвой их беззащитности.

Портер хотел увидеть Пророка. Какой в этом смысл он не знал, но Пророк был точкой отсчета и, чтобы знать, чем закончилось дело, Портер хотел прийти к началу. Пророка он увидел сразу. Киборг в разорванной и грязной белой тунике сидел на крыльце своей резиденции. Странное существо, очень похожее на человека, но совсем не человек. Вокруг лежали мертвые. Запах смерти – крови, испражнений и горелого мяса стоял жуткий. Пророк услышал шаги Портера и поднял голову. Лицо его обгорело и уже не напоминало человеческое. Потеки какой-то синей густой жидкости, торчащие куски пластика и металла. Сломанная кукла – вот на что был похож Пророк.

– Мистер Портер. Рад вас видеть.

Голос киборга был таким же ровным и доброжелательным, как в первую их встречу. Наверное, только сейчас Портер до конца понял, что такое нечеловек. Увидев это поломанное создание и услышав его спокойный голос.

– Как вы можете быть рады, вы ведь – не человек?

– Множество живых существ испытывают чувства, подходящие определению «радость». Не будучи людьми.

– Живые, эти существа живые. Это ведь не про вас. Вы – машина, механизм.

– Мистер Портер, вам не кажется, что подобная дискуссия не слишком уместна в этой ситуации?

Портер подошел к нему совсем близко. Вместо левого глаза у пророка была черная дыра. Левая нога отсутствовала от бедра, правая от колена. Пророк не мог ходить. Только ползти.

Портер увидел на земле пачку сигарет. Довоенные. Жаль, что он бросил курить. Сейчас было бы неплохо вдохнуть дым, закрыть глаза и почувствовать его обжигающую горечь внутри.

– Почему вас оставили? – Портер смотрел в оставшийся целым глаз Порока, – Почему не убили, не разломали?

– А какой в этом смысл? Я не человек. А людей больше не осталось.

– Вы все это начали.

– Пожалуй, не соглашусь с вами, мистер Портер. Я как раз планировал все это закончить.

– Закончили. Все они мертвы, – Портеру не нужно было даже показывать, что он имел в виду, рядом с Пророком лежала мертвая женщина, с раздавленным черепом, – Они пришли вас послушать… и что? В этом ваше справедливое устройство жизни, о котором вы мне тут рассказывали?

– А что есть справедливость, мистер Портер? Так спросил однажды человеческий пророк у своего палача. Помните?

Портер не знал об этом ничего и промолчал. Однако Филипп Марлоу молчать не стал: «Справедливость, сказал он – Это когда Рут и Гас живы. А этот клоун нет. Я бы пришил его прямо сейчас, Портер. У тебя, кстати, есть пушка».

Пророк обвел движением головы все вокруг. Мертвые люди, разрушенные здания.

– По-моему, вас нужно было прикончить в первую очередь, – повторил Портер простую мысль Филиппа Марлоу.

– Хотите это исправить, хантер?

– Сначала я хочу знать, зачем. Зачем, вы, железное, похожее на человека существо, сделали это?

– Если это единственный ваш вопрос, то у меня есть простой ответ, но боюсь, что вы его не поймете.

Портер молчал. Пророк наблюдал за ним, развернув ту сторону своего лица, которая сохранила глаз. Портер отошел от крыльца и поднял красно-белую пачку сигарет. Выбил одну слегка помятую сигарету на ладонь. Покрутил в пальцах. Сухая. В пачке, кроме сигарет была маленькая зажигалка. Закурил. Голова закружилась. забытое ощущение. И очень хорошо перебивает зловоние, висевшее в безветрии. Вернулся к Пророку. Каждый шаг – хруст кирпичного крошева под ногами.

– Почему же не пойму?

– Потому что для этого вам нужно иметь представление о двух теориях: вероятности и эволюции. Но вы, мистер Портер, к сожалению, совершенно необразованный человек. Несмотря на все ваши прочие достоинства.

– Вы можете делать вид, что это для меня слишком сложно. Да, я не очень умный. Но здесь, по-моему, дело простое…

Портер присел на корточки рядом с привалившимся к стене Пророком, выпустил сигаретный дым и продолжил:

– Вы ведь – Пророк. Не обязательно быть умным, чтобы следовать за вами, – Портер качнул сигаретой в сторону лежащих на земле мертвых фермеров, – Сейчас я спрашиваю Пророка. Зачем все эти люди пошли за вами? Что такого они сделали неправильно?

– Люди – стадные животные. Им нужны вожаки. Вожак указывает понятную цель или врага, которого можно убить. И люди за ним идут. Так они устроены. Так всегда было. И если бы вы знали историю, вы бы понимали, что большая часть человеческих Пророков приводила своих последователей именно к такому концу.

Портер услышал шорох. Два киберпса направились к крыльцу. Пока они далеко, но в их неторопливом шаге Портер чувствовал угрозу. Для кого, интересно?

Пророк тоже видел псов.

– Идут закончить дело. Вы задаете правильные вопросы, хантер. Почти правильные. Но слишком уж вы далеко. Поэтому я отвечу на вопрос, который вы не успеете задать. Мой ответ: мистер Винсент Кори.

Киберпсы пережли на легкий бег. За ними на площадь выскочило несколько пауков, но замерли в отдалении, слегка покачиваясь, уступая инициативу псам.

– Винсент? Это ему вы служили? Что вы о нем знаете? Винсент, которого убили в городе, один из тех, кого вы назвали Создателями?

– Да, он. Но время вышло, хантер. Ваш последний вопрос.

– Скажите, кто управляет пауками.

– Вы уже это знаете…

Больше Пророк ничего не успел сказать. Киберпес огромным прыжком пересек оставшееся пространство. Портер отшатнулся. Пес ударил Пророка в грудь. Остатки кожи на лице Пророка лопнули, он отлетел, смешно взмахнув руками и обломками ног. Откатился к дверному проему. Пес перекусил шею Пророку и оторвал голову от тела. Бросил на ступеньки. Единственный глаз Пророка смотрел на Портера. Мигнул. Потух.

Пес стоял над телом Пророка и тоже смотрел на Портера. А Портер направил на него взведенный тяжелый разрядник. Пес сел. Он был такой же, как раньше. Как все те годы, что они вместе провели в походах. Хотя откуда Портеру знать, что пес тот же? Легко нарисовать красную полосу на металлической голове. Портеру казалось, что между ним и его псами была связь. Такая родственная или дружеская связь, которую чувствовали и он, и псы. Но это неправда. Никакой связи нет. Псы отличались от пауков только формой. И они не были друзьями Портера. «Эй, Портер, а ведь это они тебя считают своим питомцем, своим ручным зверьком», – Филипп Марлоу как всегда был рядом.

Портеру было безразлично, кто и что о нем думает. Рассуждения о добре и зле хороши, когда ты глядишь на закат над заливом. Из своего большого окна на северо-западе города. Когда черная виниловая пластинка крутится и звучит концерт Вивальди для виолончели с оркестром…

А сегодня и сейчас Портер не будет думать о добре и зле. Здесь слишком пахнет смертью. Сегодня он найдет тело Рут и устроит все так, чтобы ей было удобно. Пусть птицы не найдут ее глаза. Здесь достаточно других глаз. Портер знал, что птицы делают с мертвецами. Он видел это прямо сейчас. Похоже, что это надолго изменит его отношение к птицам.