Саша Фишер
90-е: Шоу должно продолжаться – 8

Глава 1

– А потом скажут, что я их не кормил, вот сиськи и не выросли! – с выражением сказал Гарик, поправил очки и заглянул в свой стакан. – И стакан еще пустой. Кто-нибудь знает, почему у меня пустой стакан?

– Зажрался ты, Гарик, вот что, – меланхолично хмыкнул Влад. – Есть там нормальные сиськи!

– Вот ты мне скажи, о чем они думали вообще?! – Гарик экспрессивно воздел руки к потолку. – У меня в объявлении было русским по белому написано: «с выдающимися женственными достоинствами»! На черта приперлись все эти дылды-плоскодонки?!

– Галя сказала, что для количества, – смущенно проговорила Ирина. Щеки у нее пылали ярким румянцем. – Чтобы мероприятие было похоже на конкурс красоты, здесь должны быть девушки модельной внешности…

– Помолчи, – прошептал я ей на ухо и оттащил в свой угол. – Нормально все.

– Блин, я уже хочу под землю провалиться… – прошептала Ирина.

– Нормально все, – повторил я едва слышным шепотом. – Не лезь, дай мужикам пар спустить.

– Но они же… – Ирина вцепилась мне в руку.

– Заткнись, – сказал я, усадил ее к себе на колени и обнял. Погладил по голове и обнял. Ирина дернулась сначала, всхлипнула. Потом доверчиво расслабилась и прикрыла глаза.

– Блин, я эту Галю три дня уламывала, чтобы она своих моделей прислала, а им еще и не нравится… – вздохнула она.

– Да все им нравится, – фыркнул я. – Ты на рожи их сытые посмотри, не слушай, что они говорят.

Группа «Рандеву» в полном составе сидела за столом и неспешно квасила, перебрасываясь фразами. Развлекательная программа конкурса «Крученые сиськи» перевалила за середину, на сцену им больше выходить было не нужно, так что мужики расслабились. И особенно расслабился главный устроитель-распорядитель. Гарик. Ему еще предстояло выходить на награждение победительниц, конечно. А он был уже… Ну, в общем, изрядно навеселе. Но меня это волновало постольку-поскольку. Потому что само мероприятие вышло вполне годным. Особенно с учетом, что я в нем принимал участие скорее в форме моральной поддержки, Ирина все сама сделала.

Нашла несколько попсовых, но вполне вменяемых коллектива для шоу-программы. Танцоры так вообще были выше всяких похвал, даже не подозревал, что у нас в Новокиневске где-то такие таланты прятались. Ребята прямо на отлично отработали свои номера. Приволокли с собой ворох разных костюмов, каждый танцевальный номер выглядел как отдельная история. Не сказал бы, что у них прямо балетная хореографическая подготовка, но само шоу от этого не пострадало. Идея все-таки рулит. Было заметно, что им ужасно нравится находиться на сцене, и зрители это почувствовали. Надо будет обязательно взять контакты, может и «ангелочкам» зачем-то пригодится подтанцовка. Ирина говорила мне, как они называются… Шоу-балет «Мартовский кот», или как-то так. Или заяц. Или вообще «Мартовские иды». Блин, мимо ушей пропустил, позор на мою голову! Действительно важные вещи надо записывать.

Ну а две попсовые группы были обычными такими. Розы-мимозы, уси-пусти. Блондиночка в обтягивающем платье с подтанцовкой из двух некрасивых подружек в фиолетовом и две вульгарно накрашенных девицы и хмурый мужик с синтезатором. Последние косили под «Мираж». И даже в лицах что-то знакомое было… Видел кого-то из них в «кульке»? Может быть, кто-то из участников нашего задорного подлога на концерте во дворце спорта втихаря проболтался, а кто-то после этого додумался, что можно таким образом деньжат подзаработать?

В любом случае, проблемы Иришка решала мастерски. Маловато участниц? Пригнала табунок моделей, чтобы действо на сцене не выглядело куцым. Недостаточно активно билеты покупают? Окей, зафигачим рекламу на ТВ «Кинева» прямо посреди фильма. Можно сказать, открытие совершила девочка. Пока что здесь было не в ходу прерывать трансляцию киношки. Ставили кассету и гнали. Ведущий конкурса тоже был неплох… Слащавый немного, шутки дурацкие. Но вот конкретно здесь он был на месте. Вместе со своим ярко-оранжевым пиджаком и зеленой клоунской бабочкой.

Забавно было, когда Иришка передо мной и Наташей оправдывалась, почему она нас не позвала конкурс «Крученых сисек» вести. Краснела и, заикаясь, объясняла, что тут нужен кто-то более ортодоксальный и консервативный, а Лев Германович – конферансье с опытом. Ну и плюс Гарик, который за все это платил, требовал, чтобы все было по высшему разряду.

Наташа все эти объяснения с самым серьезным видом выслушала, потом положила руку Ирине на плечо и с тем же самым серьезным видом сказала:

– Делай, как считаешь нужным, подруга.

Понять по ней, прикалывается она или обиделась и затаила злое зло, было решительно невозможно. Так что Ирина, сдается мне, до сих пор на этот счет комплексует. Что до меня, так я скорее обрадовался, когда она мне сообщила новость про другого ведущего. Находиться на роли моральной поддержки мне было куда проще, чем веселить ту публику, которая по доброй воле тратит свои деньги на билеты на конкурсы красоты.

Ирина даже не поленилась подумать о растяжке над входом в «котлы»! Она в подробности не вдавалась, но, кажется, этот длинный транспарант она сама рисовала в ночь со вчера на сегодня. И, сдается мне, это сыграло не самую маленькую роль в заполненности зала. Ну как же… Дворец культуры котельщиков стоит прямо на проспекте Ленина. Вдоль него проезжают трамваи нескольких маршрутов. На которых многие тысячи людей ездят с работы и на работу. И вот грустит какой-нибудь работяга или кадровик, думает о бренности всего сущего в один отдельно взятый рабочий день, а тут – это… Конкурс «Самая женственная…» в честь восьмого марта. Шоу-программа и дискотека! Только сегодня!»

В общем, зал был битком. Хлопали охотно, девчонок поддерживали с энтузиазмом. Ну и, Влад был абсолютно прав, красивых сисек там и впрямь было предостаточно. На любой, так сказать, вкус. Было из кого выбрать, в общем.

– О, я знаю, кто победил! – Гарик вскочил, покачнулся и ухватился за стену. – Та, смазливая в красном купальнике! С челкой дурацкой еще!

– Маша, – подсказал гитарист Юрило.

– Точно, Маша! – Гарик обшарил глазами стол и схватил бутылку. Щедро набулькал себе и остальным. И по ходу дела еще полил сыр, колбасу и нарезанные кругляшами апельсины и лимоны. – Девочка Маша, была ваша, станет наша… Слышь, Вовчик, а скоро уже награждение-то будет? Хочу свою Марусю порадовать.

– По голосованию… – начала Ирина, но я ткнул ее пальцем в бок. Она пискнула и замолчала.

– Через пятнадцать минут, – ответил я, посмотрев на часы.

Ирина всхлипнула.

Жесть, конечно. Если бы сюда в девяностые попала какая-нибудь из феминисток новой волны, ну, из тех, которые в обморок падают, даже если ей просто намекнуть на какое-то там неравенство, то ее, наверное, удар бы хватил. Смешно… Тогда, в двадцать первом веке, мне весь этот феминизм казался чушью и бредом сивой собаки. К женщинам я и тогда относился уважительно и, можно сказать, с трепетом. И тогда считал, и сейчас считаю, что девчонки способны справится почти с любой работой едва ли не лучше мужиков. Во всяком случае, в моей команде я на любую из девчонок готов положиться безо всяких «но» и «если». Что Наташа – огонь и творческий энерджайзер, что Иришка – многозадачный гений менеджмента, что Света – зам бога по администрированию. С парнями все было не так однозначно… А чего добивались горластые и скандальные феминистки, мне было непонятно. Тогда.

А вот сейчас…

Вот, к примеру, вся эта команда «Рандеву». Успешные бизнесмены, уверенные в себе мужики. Нормальные, в целом, не из какой-то приблатненной шушеры. В тюрьме никто из них не сидел, на уголовной фене не ботают. Но со всеми вопросами идут ко мне. Ну вот серьезно, как так? Иришка сделала все, от и до. Организовала прошлый конкурс, рекламный ролик забабахала в рекордно-короткие сроки, эти вот «Крученые сиськи» спланировла и все концы с концами свела. И все это на глазах и у Гарика, и у остальных. Но воспринимают они ее все равно как «девочка, водочки нам принеси!»

Хрен знает…

Получается, что горластые и скандальные феминистки не зря горланили и скандалили? И это их усилиями наше неповоротливое общество мало-мало цивилизовалось и научилось ценить за заслуги, независимо от пола?

«Это называется „испанский стыд“, – подумал я, слушая, как мужики из „Рандеву“ обсуждают выдающуюся женственность некоторых конкурсанток. – Или „кринж“, если говорить языком молодежи…»

– Так, вот мы все и порешали! – Гарик снова покачнулся и посмотрел на меня. – Не пора еще на сцену выходить? А то я уже хочу помацать мою Машу-Марусю…

– Смотри, Гарик, домацаешься, – заржал Афоня. – Жена ебе такой пистон вставит, будешь до Самары лететь и материться!

– Так это же исключительно для профессионального интереса! – стукнув себя кулаком в грудь, заявил Гарик. – Должен же я убедиться, что там все нормально, никакой ваты или, прости-господи, силикона! У меня же, в натуре, только натур-продукт! Значит и сиськи должны быть на-ту-раль-ны-е!

– Пойдем потихоньку, – прошептал я на ухо Ирине и незаметно пожал ей руку. Она встала и шагнула к двери. Я тоже поднялся.

– Что, уже пора? – всполошился Гарик. – Сейчас, погодь, мы еще накатим и погнали…

– Еще не пора, – сказал я. – Я за тобой зайду, когда будет пора.

– Так, но накатить нам это не помешает… – Гарик схватил бутылку и посмотрел ее на просвет. Лицо его стало обиженным, как у ребенка, который обнаружил, что мороженое в морозилке закончилось.

– Влад, на два слова, – тихонько сказал я и вышел за дверь.

– Ну? – спросил Влад.

– Слушай, а вы можете Гарика на сцену не выпускать? – спросил я. – А то он же ни петь, ни свистеть. Опозорится, будет потом обижаться.

– Хех, – губы Влада растянулись в ехидной улыбке. Блин, кажется, я только что подкинул в его слегка подогретый алкоголем мозг интересную идею.

– Влад? – я вопросительно приподнял бровь.

– Я понял, понял, – закивал Влад. – Все сделаем в лучшем виде!

– Значит, договорились, – я хлопнул Влада по плечу и пошел догонять Ирину. Она нервно комкала в руках салфетку.

– Слушай, а что если победительницей объявят не эту Машу, а ту, которая по голосованию жюри победила? – осторожно спросила она. – Меня сразу убьют или сначала пытать будут?

– Милая, делай, что полагается, – успокоил я ее. – Он завтра даже не вспомнит, какую Машу и за что хотел награждать.

– А если он на сцену вылезет? – спросила Ирина.

– Значит будет кринж, – пробормотал я.

– Что будет? – переспросила Ирина.

– Да ничего не будет, – засмеялся я. – Ну, наблюет в зрительный зал, всего-то и делов. Газетчики будут счастливы. И у зрителей появятся новые байки. Все нормально будет, давай, вперед. Или проконтролируй. А я из зала посмотрю. Танцоров ты классных нашла. Как они там называются? «Мартовский кот»?

– Какой еще кот? – удивилась Ирина. – Шоу-балет «Страна чудес».

– Ха-ха, даже не хочу знать, почему я решил, что они называются «Мартовский кот»! – заржал я. – Хотя…

– Клоун ты все-таки! – засмеялась Ирина, быстро меня обняла. – Спасибо за поддержку, без тебя я бы тут повесилась!

Каблуки Ирины застучали в сторону выхода на сцену. А я направился в зрительный зал. Реально, хотелось посмотреть, что там за танец приготовили эти ребята на закуску, так сказать. Костюмы я видел. И теперь меня прямо-таки любопытство сжирало, что это может быть за танец мухоморов. Ну а для чего еще могут быть красные шляпы в белый горошек?

Танец мухоморов вызвал какие-то смутные ассоциации. Вроде я уже даже видел что-то похожее, только не помню, где и когда. Танцоры кружились по сцене, сходились и расходились в сложном рисунке, а в финале замерли в замысловатых позах. И в этот момент на сцену выскочил Лев Германович, сменивший желтый пиджак на красный.

– Ну что, друзья, наш с вами прекрасный конкурс в честь женского дня подошел благополучно к своему финалу, – жизнерадостно и четко, как диктор центрального телевидения, проговорил он. – Вы уже испытываете трепет, ожидая увидеть блеск неземной красоты наших победительниц? Хотя что это я? Земной блеск! Конечно же, полностью земной!

– Дааа! Готовы! – заорали из зала.

– Тогда я передаю микрофон нашему уважаемому жюри! – сказал ведущий.

Кто-то откашлялся в микрофон. Мне с моего места было не видно, кто там вещает от имени жюри. Ирина постаралась, чтобы жюри было авторитетным, там что среди них была преподавательница хореографии из института культуры, глава дома моделей и всякие прочие представители индустрии красоты. Но сейчас говорил кто-то знакомый.

– Можно говорить, да? – сказал знакомый голос. Буквально недавно его слышал… – Мы посовещались, и это были очень жаркие дебаты. Все девушки несомненно прекрасны, и выбор лучшей из них – это чистейшая условность. Можем считать, что та, кто займет сегодня первое место, просто… Скажем, ей просто чуть больше повезло, чем остальным. Так что, девушки, главное, не держите обиды на жюри. Перевернется и на вашей улице грузовик с пряниками, так-нет?

Ах вот это кто! Точно, Гуров Олег Евгеньевич, собственной персоной. Ну что ж, раз уж он мне начал попадаться, значит нам и впрямь предстоит работать вместе. Так или иначе…

– Сейчас мы вам, Олег Евгеньевич, еще больше усложним задачу! – заявил конферансье. – Девушки, на выход!

Из-за кулис показалась цепочка девушек. Ну да, до отточенной выверенности движений модельных конкурсов красоты им было далеко. И еще они все были здорово разные – и по росту, и по комплекции. Купальники на них тоже были самые разные. Только картонные номера, приколотые к бедру каждой как бы намекали, что это не просто пляжная процессия.

Я в очередной раз умилился этой вот непосредственной ламповости мероприятий. Не было еще шаблонов и стандартов, которым все следовали. Никто пока что не знал, как точно надо, поэтому изворачивались, кто во что горазд. К чести Ирины надо сказать, что каким-то подсознательным чутьем она ухватила что-то важное. И при всей наивности ее конкурса, он все равно производил впечатление весьма дорогого и стильного мероприятия. Надо будет потом посмотреть материалы, которые наснимал Стас, и проанализировать ключевые моменты…

– Ох, сейчас ослепну! – фальшиво ахнул Гуров. – Что же ты со мной делаешь, Лев Германович? Ладно, шутки в сторону! Дело серьезное! Время объявлять победительниц. Итак, третье место… Эй, а где барабанная дробь?

Гуров выдержал паузу, но барабаны не зазвучали. В зале на какое-то время замолкли, но потом снова начали кричать, свистеть и хлопать.

– Итак, третье место и приз от трикотажного ателье «Чудесница» получает… – Гуров снова выдержал паузу. – Александра Самсонова! Сашенька, просим, покажись зрителям во всей красе!

Из ряда девушек вперед шагнула невысокая пухленькая девушка с темными крутыми кудряшками и круглым улыбчивым лицом. Она отправила в зал несколько воздушных поцелуев и остановилась на середине. Яркий, как попугай, конферансье подскочил к ней и приобнял ее за плечи.

– Сашенька, что вы чувствуете сейчас? – доверительно спросил он.

– Ой, это так неожиданно! – затараторила «третье место». – Меня подружка с собой привела, я сначала идти не хотела…

– Сашенька, мы тобой очень гордимся! – перебил ее Лев Германович. – Вот как раз несут твой приз, смотри! Лента победительницы и здоровенная, просто огроменная коробка! Кстати, трикотажное ателье «Чудесница» производит очень качественные и красивые вещи. Я там не только свою жену одел, но и для себя кое-что присмотрел, да-да…

– Лева, какая жена? – раздался из колонок пьяный голос Гарика. – Отродясь у тебя никакой жены не было… Да убери ты от меня руки, я этот конкурс устроил, так что не указывай мне, что делать…

А, ясно. Гарик отобрал микрофон у Гурова и полез на сцену по боковой лестнице.

– Всем привет! – заявил он, повернувшись к залу. Покачнулся и расплылся в счастливой улыбке. – А я пришел объявить победительниц! Где тут мои красавицы?

Глава 2

– А вот и моя Маша! – Гарик остановил мутный взгляд на одной из девушек. Шагнул к ней, протянул обе руки, потом с недоумением воззрился на микрофон, будто силясь сообразить, что же это такое он в руках держит. Очки на его лице покосились, он зашевелил губами. Потом вспомнил, зачем микрофон и поднес его к лицу. – Маруся-Маруся! С тобой я напьюся!

Длинноногие модели, стоявшие по бокам от девушки, на которую залип Гарик, шарахнулись в стороны. А сам виновник торжества обнял свою «звезду» и повис на ней. – Машенька, ты здесь самая лучшая, поняла? Если кто-то скажет другое, покажи мне его, и я ему… того… этого… ик! Подправлю лицо, вот! Поняла?

Он сунул микрофон прямо в лицо девушке.

– Я Вера, – сказала она неуверенно.

– А какая разница! – Гарик махнул рукой, снова качнулся, потерял равновесие и повис на девушке. Та обхватила его за талию и беспомощно огляделась. – Была Вера, станешь Маша… Главное, что ты самая лучшая, да? Кстати, девушка, телефончик же оставите…

Микрофон в руке Гарика мотнулся и продолжения его речи было не слышно. Но судя по всему, говорил он что-то весьма неприличное, потому что даже с моего места было видно, как девушка покраснела.

Зал, который с момента появления на сцене Гарика, безмолвствовал, теперь ожил. Раздались шуточки с места, смех и неуверенные аплодисменты.

– Боже, какой позор… – простонала Ирина у меня над ухом. Не успел заметить, когда она пришла в зал из-за кулис.

– Не позор, а испанский стыд! – с важным видом поправил я. – Позор был бы, если бы на сцене пьяная сейчас ты стояла.

– Трындец… – Ирина закрыла лицо руками. – И что теперь делать?

– Пока ничего, – я пожал плечами. – Стоим, смотрим, наслаждаемся.

– Издеваешься? – Ирина убрала руки от лица и посмотрела на меня взглядом несчастного щеночка.

– Ничуть, – усмехнулся я. – Вон туда посмотри. Видишь?

Ирина поднялась на цыпочки. За кулисами маячили Влад и Афоня. Первый сложился пополам от хохота, второй просто ржал и бил себя кулаком по ляжке.

– Мужики развлекаются, – сказал я.

– Ну да, они развлекаются, а у меня мероприятие провалилось, – буркнула Ирина.

– Милая, с чего провалилось-то? – я обнял ее за плечи. – Посмотри на зал, люди в восторге!

– Маша! Маша! – скандировали хором первые ряды. Остальные хохотали в голос, утирали счастливые слезы и орали просто от избытка чувств.

– Они ржут, а не в восторге, – огрызнулась Ирина. – Теперь мне хрен кто поручит проводить мероприятия…

– Знаешь, чтобы специально такое устроить, нужно очень постараться, – сказал я серьезно.

– Ну да, бухой придурок на сцене – это очень смешно, – вздохнула Ирина.

– Расслабься, – засмеялся я. – Теперь те, кто не пошел на это шоу будут завидовать тем, кто тут был. А те, кто был, будут взахлеб делиться подробностями.

– Позорище, блин… – фыркнула Ирина. – Ладно, все-все-все. Намек поняла, ныть прекращаю. Но ты же… Ты же поможешь спасти ситуацию?

– Конечно, милая, – я подмигнул. – Но давай досмотрим, чем история с Машей закончится.

Девушка Вера, которую Гарик принял за Машу и честно пытался со всех сторон ощупать, опомнилась и принялась шлепать его по рукам и отталкивать.

– Нет у меня никакого силикона, вы что, с ума сошли?!

– Погоди-погоди, я должен проверить… Все должно быть… ик… честно!

– Вообще-то это я – Маша!

– Ты? Да не, не может быть, какая ты еще Маша? У моей Маруси такие… уоооо… Хотя…

– Дорогие зрители, никуда не уходите, скоро все девушки получат награду… Игорь, Игорь, ты что делаешь?..

– У меня, между прочим, сиськи еще больше!

– А вот и третья Маша! Дай-ка я пощупаю, а то у меня что-то… ик… очки запотели!

– Я не Маша, я Жанна! Между прочим, я не замужем!

На сцене творился развеселый хаос. Самые сообразительные из девушек, до которых быстро дошло, чье это пьяное тело вышло, ломанулись к нему со своим богатством наперевес. Холеные длинноногие дивы откочевали к заднику, переступали та своими высокими каблуками, шушукались и недобро поглядывали на первых. Вера, та самая девушка, на которой Гарик повис, ажиотажа не разделяла и изо всех сил пыталась отбиться от повисшего на ней директора мясокомбината. Но тот вцепился, как клещ. Сиськи у Веры, кстати, были далеко не самые внушительные. Она была довольно миловидная, пухленькая и невысокая. И явно чувствовала себя не в своей тарелке и среди грудастых и наглых красоток, и среди длинноногих моделек, набранных для количества.

Пожалуй, пора и впрямь спасать ситуацию, пока она не зашла слишком далеко.

– Ладно, я погнал на сцену, – я чмокнул Ирину в макушку. – Надо успокоить нашего расшалившегося колбасного короля.

Я протиснулся через толпу перед самой сценой и поднялся по боковой лестнице. Помахал раззадоренной публике обеими руками и направился к Гарику и окружающим его девушкам. Чтобы соответствовать творящемуся бредовому хаосу, изобразил «походку страуса». Чем отвлек на себя часть зрительского внимания.

– О, Вовчик! – часто заморгал Гарик, сфокусировав на мне мутный взгляд. – Ну-ка быстро руки убрал, это все мои Маши, понял?

Я выхватил микрофон из рук у конфераньсье.

– Гарик, я тебе удивляюсь! – сказал я, активно размахивая руками. – Ты уже целый час топчешься на сцене и до сих пор не предложил всем выпить за победительницу!

– Выыыпить? – промычал Гарик, и глаза его загорелись. – Выпить, да! Машенька, нам немедленно нужно с тобой выпить. На этот, как его, бурдер… бубер… шамт…

– Я Вера!

– Гарик! – я протиснулся сквозь осаждающих Гарика полуголых девиц и обнял его за плечи. – Не отвлекайся! Ты же колбасный король, где твое величие?

– Выпить… – повторил Гарик.

– Да отпустите вы меня… – чуть не плача простонала Вера.

– Смотри туда, – я ухватил Гарика за волосы и повернул его голову так, чтобы в поле его зрения попал стол, на котором стоял поднос с фигурно порезанной колбасой разных сортов. И табличкой «Новокиневский мясокомбинат».

– О, колбаска! – обрадованно воскликнул Гарик. – Это все моя колбаска, у меня на заводе производится!

Цепкие пальцы Гарика, сжимавшие Веру, наконец-то разжались. Он отодвинул еще одну девицу, которая старалась своими сиськами загородить весь обзор. Кстати, это, кажется, та самая Маша и есть.

– Колбаска! – повторил он. – Девочки, давайте немедленно пожрем! И… ик… выпьем!

Я убрал микрофон подальше от лица и толкнул в бок освобожденную Веру, которая, кажется, даже не поняла, что ее никто не держит. Так и стояла на одном месте.

– Беги, пока он не очнулся, – прошептал я ей на ухо.

– Ой! – она вздрогнула и торопливо выскользнула из кучи-малы посреди сцены.

– Влад! – продолжая удерживать Гарика от падения во все стороны сразу, я повернул голову к кулисам. – Тащи бутылку, срочно надо!

Ржать Влад уже явно устал. И сразу сообразил, к чему я веду, так что никакого удивления не выказал. Подозвал конферансье, прошептал ему что-то ну ухо. У того аж уши заполыхали от возмущения, но Влад ткнул его кулаком в бок, и тот заткнулся. Безропотно взял у Афони початую бутылку «столичной» и с похоронным видом подошел ко мне.

– Гарик! – строго сказал я, заглядывая ему в лицо. Судя по тому, что он начал все больше клевать носом, он был уже почти готов. – Время твоего тоста!

– Тост! – выкрикнул он и взмахнул рукой. Неловко задев ближайшую девушку. Выглядело так, будто он ей оплеуху отвесил.

– Точняк, Гарик! – я продемонстрировал ему бутылку. – Тост!

– Машааа! – взревел Гарик, плотоядно оглядывая окрестности.

– Я Маша! – с готовностью подскочила ему под руку та самая девушка, которую он зацепил молодецким взмахом.

– Маруууууся! – расплылся он в слащавой улыбке и протянул руки к девушке. Девица победно оглядела остальных, поднырнула под его руку и прижалась к Гарику всей собой.

– Мария, – строго сказал я уже не в микрофон. – Нам нужно довести его до цели. Задача ясна?

– К колбасе? – уточнила Маша.

– Точняк! – кивнул я.

Наша нелепая процессия двинулась к столу с продукцией мясокомбината.

– Ой, мороз-мороз! Не морозь меня! – невнятно затянул Гарик. Микрофон выпал из его руки и покатился по сцене. Я подхватил его покрепче, чтобы он не споткнулся о шнур.

Публика продолжала ржать и выкрикивать советы. И даже подпевать.

– О, колбаска! – обрадовался Гарик. Тут в его нетрезвой голове случилась нешуточная борьба. Чтобы взять колбасу, ему нужно было или убрать руку с плеча девушки. Или с ее груди. Чтобы как-то ему помочь, я помахал у него перед лицом бутылкой. Решение было принято моментально, победило плечо. Гарик ухватил «столичную» за горлышко и сделал несколько глотков.

«Спокойной ночи!» – подумал я.

Высосал Гарик примерно половину из того, что было в бутылке. Расплылся в блаженной улыбке и полез на стол. Прямо на нарезку разных колбас.

– Машенька, где моя Машенька? – пробормотал он, подложив обе руки себе под щеку.

– Ты можешь идти, – я подмигнул девушке.

– Вот еще! – отгрызнулась она и присела рядом с Гариком на стол. Его шарящая у пустоте рука наткнулась на голое бедро Маши и там и осталась. Гарик причмокнул и захрапел.

Я поднял микрофон и посмотрел в зрительный зал.

– Тссс, дорогие зрители! – заговорщическим тоном произнес я. – Надеюсь, вы сохраните в тайне то, что здесь произошло, ведь так?

Зал зашелся в почти истерическом хохоте.

– Да что же вы так шумите? – возмутился я. – Так вы разбудите древнее зло, а у нас почти совсем не осталось сонного эликсира!

Я показал всем бутылку на просвет.

– Ладно, пошутили и будет! – сказал я. – Теперь давайте вернемся к призам и девушкам. Лев Германович?

– Спасибо, Володя! – быстро сориентировался опытный конферансье. – Я микрофончик заберу с твоего позволения? Итак, на чем мы с вами остановились?

– На третьем месте! – выкрикнул Гуров.

– Так давайте же с этого момента и продолжим! – радостно провозгласил конферансье. А я, тем временем, тихонько ушел за кулисы.

Афоня подрезал у одного из танцоров красную шляпу и обмахивал ей вспотевшее от ржача лицо. Влад уже успокоился, только изредка посмеивался, когда взгляд его падал на сладко спящего среди нарезанной колбасы приятеля.

– Ржачно вышло, скажи! – он хлопнул меня по плечу.

«Ютуба на вас нет!» – подумал я.

– С девушкой не очень хорошо вышло, – сказал я вслух.

– С Машей-то? – захохотал Афоня. – Да вроде нормально с ней все, сидит, вцепилась в Гарика, фиг оторвешь!

– Да нет, не с Машей, – махнул рукой я. – С Верой. Где она, кстати?

– В раздевалку убежала, кажется, – развел руками Влад. – Ну да, согласен. Мне даже ее жалко стало, когда Гарик на сцене взялся с нее купальник стаскивать.

– Приняла, можно сказать, удар на грудь! – снова заржал Афоня.

– Эх вы, владельцы заводов-газет-пароходов! – я покачал головой. – Хоть бы приз какой утешительный ей дали!

– Точняк! – выпрямился Влад и схватил один из фирменных пакетов мясокомбината с образцами, так сказать, продукции. – Айда догоним девчонку, реально неудобно получилось.

Мы с Владом спустились к раздевалке. Оттуда доносились громкие всхлипы.

– Можно? – я постучал, потом приоткрыл дверь. Вера в полузастегнутой рубашке сидела в уголке и плакала. Перед ней на полу стояла раскрытая сумка.

– Нельзя, я переодеваюсь! – запоздало запротестовала она.

– Да ладно, детка, что мы там не видали! – сказал Влад. Мы подошли к девушке и, не сговариваясь, присели перед ней на корточки.

– Вера, ты уж прости нас, – сказал я. – Случайно такая фигня получилась. Вот, держи утешительный приз от нашего генерального спонсора.

– Ничего мне не надо, – взхлипнул девушка и попыталась оттолкнуть пакет.

– Детка, ну правда, фигня случилась, – развел руками Влад. – Он нормальный мужик, но правда, просто лишнего выпил. Ручаюсь, он когда домой вернется, ему жена вломит по первое число за эти выкрутасы все.

– Правда? – девушка подняла заплаканное лицо.

– Гарантирую! – заверил Влад. – Я Катерину много лет знаю, она натуральный мастер спорта по скалке и сковородке. Так что будет наш Гарик летать на звиздюлях по всей квартире!

Вера несмело улыбнулась.

– Вот, молодец! – Влад позлопал девушку по коленке. – Теперь бери колбаску, она вкусная, правда-правда! И вот еще что…

Влад полез во внутренний карман и достал кошелек. Открыл его, придирчиво изучил содержимое. Девушка побледнела и скомкала в пальцах ручки пакета.

– Я ничего делать не буду! – испуганно воскликнула она. – Я и так жалею, что пришла.

– Да расслабься ты! – отмахнулся Влад и извлек из кошелька несколько купюр. – Этот оглоед тебе купальник порвал. Вот, купишь новый. Ну и еще какую-нибудь мелочевку на сдачу.

Он бросил деньги на ее голые коленки и поднялся.

– Блин, не умею я девушек успокаивать, – хмыкнул он. – Детка, ты зла не держи на нас, мы нормальные мужики. Хочешь, завтра к тебе Гарика пригоним под дверь с букетом и конфетами? Будет на коленях ползать и прощения просить. Ну так как?

– Лучше не надо, – пробормотала девушка и покраснела. Сжала коленками рассыпающиеся купюры.

– Ну, не надо так не надо, – сговорчиво кивнул Влад. – Ладно, Вовчик, ты скажи ей еще каких-нибудь добрых слов, как ты умеешь. А я пойду гляну, как там награждение проходит.

Влад вышел из раздевалки.

– Ты как? – спросил я, заглядывая в растерянное лицо девушки.

– Н-н-нормально, – захлопала ресницами она. Тушь размазалась по щекам, на подбородке алел след помады. – Это правда все мне?

– Конечно, – кивнул я. – Считай это моральной компенсацией.

– Ой… – Вера вжала голову в плечи, когда дверь снова скрипнула.

– Все нормально тут у вас? – с тревогой спросила Ирина, обшаривая взглядом раздевалку.

– Утешительный приз выдан, моральная компенсация заплачена, – бодро отрапортовал я.

– Блин, Верочка, прости! – Ирина бросилась к девушке. – Я вообще даже не представляла, что такая фигня может случиться…

– Да ладно, бывает, – Вера в последний раз всхлипнула и пожала плечиком. Плакать она больше не собиралась. – Ну, напился… Что я, никогда пьяных не видела?

– Уф… – Ирина облегченно вздохнула.

– Валерьяночки надо? – усмехнувшись, спросил я.

Вера помотала головой и улыбнулась. Потом посмотрела на себя в зеркало, ахнула и принялась стирать размазанную косметику.

– А тебе? – я повернулся к Ирине.

– Что? – вспыхнула Ирина.

– Ладно-ладно, не возмущайся, я просто так спросил. – Как там на сцене, нормально все?

– Вроде да, – Ирина устало кивнула и опустилась на стул. – Игорь спит, Маша от него не отходит, призы вручены. Парни сказали, что все нормально будет, вынесут вместе со столом, когда подтанцовка выйдет.

– Может, на дискотеку останешься? – спросил я у Веры.

– Нет! – почти крикнула Вера, не отрываясь от зеркала. – Блин, меня на этот конкурс подруга уговорила пойти, сама бы я ни за что… На слабо меня поймала! И предчувствие у меня было, что все пройдет ужасно!

– Надо же, всех какая-то подруга привела, – засмеялся я. – И никто не говорит, какая именно.

– Она еще в первом туре вылетела, – сказала Вера. – И на меня еще и обиделась, что я прошла, а она нет. Можно подумать, я так сильно хотела…

От волнения Вера принялась болтать без остановки. Рассказывая то про свою маму, которая непременно заругает, когда узнает про конкурс, потом почему-то про свою собаку, потом про брата, который вообще дурак-дураком…

С момента, когда она перешла к маме, я слушал не очень внимательно. Смотрел на уставшее лицо Ирины., которая выглядела так, будто что-то важное вспомнила. Как бывает, когда шел куда-то и сначала забыл, зачем шел, и пытаешься провести ревизию среди множества мыслей в голове.

– Слушай, Вов! – она ухватила меня за рукав и заглянула в лицо. – Мне же надо с тобой срочно обсудить кое-что!

Глава 3

– Название фирмы? – переспросил я. – Мы вроде уже это обсуждали.

– Ну да, но… – замялась Ирина. – Мы как-то поприкалывались и замяли вроде как. А я когда с людьми разговариваю, им хочется рекламный ролик заказать или что-то такое, и они такие серьезные, как-то неудобно говорить про “других трех обезьян”, нужно что-то авторитетное. И еще… Ты не будешь против, если я попрошу Свету заняться своими денежными делами тоже? А то у меня как-то…

– Рук не хватает? – засмеялся я.

– Типа того, – вздохнула Ирина.

– Так, ясно, – кивнул я. – У нас назрел организационный сбор. Подбить бабки, сделать визитки…

– Да-да, я как раз это и хотела сказать! – глаза Ирины азартно заблестели. – А то вот уже прямо сегодня меня поймал один товарищ и начал пытать насчет рекламных роликов и всего такого, а я даже не сразу сообразила, что ответить.

– Понял-принял, – сказал я – Обезьян оставим для внутреннего пользования, а на публику нам нужно придумать что-то более респектабельное…

“И еще нам скоро понадобится продажник… – подумал я, но вслух не сказал. Всему свое время. В таких делах нужно решать вопросы по мере поступления.

Со стороны сцены раздался шум, стук высоких каблуков и веселые голоса девчонок. Похоже, там все закончилось, сейчас начнется дискотека, оставаться на которую совсем необязательно.

“Семь… Восемь…” – досчитал я и осторожно опустил штангу на стойку. Поднялся со скамьи, глотнул водички. Все-таки, тренажерка хорошо разгружает мозги. Когда шел сюда после репетиции “ангелочков”, голова была забита путанным комом самых разнокалиберных задач из будущего клипа, записи новой песни, административных вопросов, предстоящего экзамена на права, разговора с Гришей, который я так и эдак прокручивал в голове, но пока еще не составил… А стоило повесить на штангу лишний блинчик, и вот мысли перестали носиться заполошенными хомяками внутри черепной коробки. Голова стала пустой, как воздушный шарик. Я фыркнул. Забавный я все-таки феномен для самого себя. Внутри моей головы как будто сразу два быка – молодой и старый. “Сейчас мы медленно спустимся с холма…”

Я посмотрел на часы. Секундная стрелка ползла, как улитка. Все-таки тренировки на набор массы – жутко неспешная штука. Бурлящая в теле энергия требовала движа, но рассудительный мозг был уверен, что для комфортного ощущения самого себя мне не хватает еще килограмм восемь-десять. Так что дыши глубже, Вова-Велиал, и не спеши с третьим подходом.

– О, Вован, здорово! – раздался от входа жизнерадостный голос Бобы. – Боялся, что тебя не застану, бежал, натурально сейчас! Взмок, как мышь, фуууу…

Боба сверкнул золотым зубом в улыбке.

– Слушай, разговор есть, – он стянул с головы черную шапочку и протер ей вспотевший лоб. – О, кстати, я же тебе уже хвастался, какой костюмчик мне твоя мамахен забацала?

– Ага, – кивнул я и снова посмотрел на часы. – Слушай, раз уж ты здесь, давай я еще веса на штангу накину, а ты меня подстрахуешь?

– Да не вопрос! – Боба скинул кожаную куртку и повесил на крючок. – Короче, такое дело. У Француза днюха в начале апреля. В натуре, прикинь, угораздило его родиться в день “у тебя вся спина белая”, атас вообще… И мы с пацанами собирались и прикидывали хрен к носу, что бы ему такое устроить. А пацаны, ты прикинь, вообще без фантазии и понятия. Ресторан, певички тупенькие, муси-пуси, трали-вали.

Я лег обратно на скамью и обхватил гриф пальцами.

– Готов? – спросил Боба.

Я кивнул.

– Давай, жми, страхую, – сказал Боба и без перехода затараторил дальше. – В общем, я говорю тогда: “Братаны, кабак, певички – это же разве сюрприз? Мы так каждую неделю бухаем! А у Француза типа юбилей, сорокет мужику стукнет. Надо особенное!” А они – му-хрю, стриптизерша. А фигли стриптизерша-то? Видел я наших стриптизерш, те же шлюхи, только мацать себя не дают! Короче, я тут что подумал! А если мы Французу на днюху рок-концерт забабахаем, а? Чтобы, в натуре, настоящий такой. Ну и чтобы ему на гитаре дали поиграть, все дела! Он же на гитаре умеет, в натуре!

– А он точно… любит… рок-музыку, – отдуваясь, спросил я. “Четыре…” – подумал мозг.

– Да дело – верняк, точно тебе говорю! – Боба чиркнул ладонью по горлу. – Главное, чтобы выступали нормальные пацаны, а не какие-нибудь задроты. А ты же вроде как в рок-клубе тусуешься, знаешь там всех. Можно такое устроить? Бабки есть, не поскупимся, гадом буду!

– Думаю… можно… – с трудом произнес я, медленно выжимая штангу. Руки предательски задрожали.

– Все, ставим? – Боба подставил под гриф руки.

– Еще разок попробую дотянуть… – простонал я, напрягаясь буквально всем собой. Ну, кисонька, ну еще капельку…

– Давай-давай, братан, поднажми! – болел за меня Боба. “Забавно, конечно, он в качалке в деловом костюме смотрится”, – отстраненно подумал я. – Есть! Молодца!

Штанга лязгнула об стойку, я шумно выдохнул.

– Ну так что? – снова оживился Боба. – Сделаем днюху Французу по-взрослому, а?

– Сделаем, – кивнул я. – Отчего бы не сделать? Сколько групп ты хочешь позвать?

– О, вот это дело! – Боба снова ощерился. – Давай тогда мы это дело обмозгуем… И еще, знаешь что? А можно же устроить, чтобы я песню со сцены спел? Твои пацаны подыграют же?

Я представил приблатненного златозубого Бобу в роли фронтмена “ангелочков” и чуть не прыснул. Но сдержался, даже сделал серьезное лицо.

– А песня уже готова? – спросил я.

– Ну… почти, – замялся Боба. – Там надо доделать кое-что, аранжировку, там, всякие такие штуки. Чтобы на гитаре это вот: “Вэуу-уу-уу!”

– Я поговорю с парнями, – кивнул я.

– Блин, братан, если все срастется, я тебе по гроб жизни буду должен, зуб на сало! – Боба с размаху опустился на скамейку и потянул из кармана пачку сигарет. – Я же, можно сказать, с детства мечтал… Короче, давай, командуй. Сколько надо бабок, чтобы я парней подсуетил? Я пока им ничего конкретного, в натуре, не сказал, так, намекнул чутка, что все будет чики-пуки.

Я, не задумываясь, назвал сумму.

– Базаров нет, братан, все сделаем! – судя по радостному блеску в глазах Бобы, я слегка продешевил. Можно было и больше требовать. Ну да ладно, Боба, вроде как, свой. А для своих – скидки.

– Народу много планируется? – спросил я.

– Не очень, – покачал головой Боба. – Человек сто, может.

Хм… Сто человек вполне поместится на “муке”. Если Влад даст добро на такое, конечно. И можно Тамару подрядить на всякие закуски-горячее…

Собственно, а что гадать-то?

– Боба, а у Француза с мельницей какие отношения? – спросил я.

– С Владом? – уточнил Боба. – Нормальные отношения. Француз Влада уважает, все-таки, хлеб – всему голова. Да и Влад вроде нормальный мужик. А что?

– Да так, рабочие моменты, – сказал я. Рановато пока обещать Бобе “муку” в качестве места празднования, надо сначала у Влада спросить.

– Значит все уже стопудово заметано, да? – спросил Боба. – Зуб на сало?

– Так ясен пень! – сказал я.

И даже какой-то азарт почувствовал. Ну а что, в самом деле? Девяностые сейчас или где? Должны же “ангелочки” хоть у какой-то братвы на празднике выступить! Ну и деньги, опять же, на дороге не валяются. А тут вполне вырисовывается сумма, которая позволит продолжить апгрейд оборудования до международных стандартов…

– Лады тогда, – Боба подал мне руку. – Я тогда погнал братанов обрадую. Только ты, это… Камера же у тебя есть, я видел?

– Ага, – кивнул я.

– Можешь снять тех, кого позвать планируешь? – спросил он. – Отборочный хочу устроить…

– Хм… – я задумчиво посмотрел на потолок. – Не факт, что получится. Но могу проходку на отчетник рок-клуба взять. Вместе сходим, сам выберешь, а я потом с ними поговорю.

– О! – Боба снова сверкнул золотым зубом. – В натуре! Тогда давай я тебе телефончик сейчас накалякаю. Ты когда билет возьмешь, звякни мне. Если меня не будет, через мамахен мою передашь, лады?

Ева сидела, забравшись с ногами на кресло и читала. Иногда хмурилась, иногда делала пометки в тетради. Готовилась к завтрашнему семинару. Я валялся на диване и любовался. Мне нравилось на нее смотреть. Все равно, что она делала – стояла у плиты, танцевала, спала. Или вот как сейчас.

Ева почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня поверх очков.

– Представляешь, сегодня Марину Батракову отчислили, сказала она.

– Батракову? – переспросил я. Что-то знакомое. Кажется, где-то в начале двухтысячных я про какого-то Батракова слышал. Вроде, он в девяностых мощно так поднялся на торговле подержанными иномарками, а потом влез в какие-то финансовые махинации, прогорел, попался на чем-то, его даже посадили на пару лет. А потом он вышел и ударился в религию. Женился второй раз, настрогал штук семь детей и активно так топил за домострой и всякие прочие семейные ценности. Газеты про него активно писали. Интересно, это те же самые Батраковы или нет?

– Она зимнюю сессию не сдала, – сказала Ева. – Назначили пересдачу. А вместо нее пришел ее папа с котлетой денег и начал Скурихину взятку предлагать. Мол, мы же взрослые люди, договоримся. А Скурихин… Это на препод по отечественной истории… В общем, он такой, с закидонами. Как услышал про взятку, поднял хай до небес. Это на прошлой неделе еще было. Неделю все молчали, Маринка на пары ходила, как ни в чем не бывало. А сегодня по внутреннему радио объявили, что Марина Батракова отчислена в связи с попыткой дачи взятки. Офигеть, да?

– Впечатляет, – хмыкнул я. – Надо же, какие принципиальные у вас преподы.

– Да не говори! – засмеялась Ева. – У меня подруга на экономе учится, она говорит, что там взятки – это нормальный способ закрыть сессию. И на юрфаке тоже. И только историки в ногу с рынком не идут. Нет, я серьезно! У нас сегодня эту новость все обсуждали. И все в голос считают Скурихина молодцом и героем.

– Думаешь, он зря бабки не взял? – спросил я.

– Фиг знает, – пожала плечами Ева. – Маринке этот диплом нафиг не уперся, если подумать. Просто какая-то корочка. Ее в универ возят на мерседесе. Девчонки шептались, что она замуж скоро выходит за какого-то мажора. И квартира у них уже есть, и все такое… Казалось бы…

– Зачем ей диплом? – усмехнулся я.

– Ну, наши все были единодушны, – засмеялась Ева. – Мол, или ты занимаешься исторической наукой, или ты хрен моржовый, и нечего тебе среди историков делать. Дипломы кому попало не раздаем. Чтобы честь мундира не позорить. И многие наши тоже так думают. Гордятся даже, что на таком принципиальном факультете учатся. А я вот засомневалась…

– Почему?– спросил я.

– Получается, я мало чем отличаюсь от Маринки, – грустно улыбнулась Ева. – Я же не собираюсь ни оставаться на кафедре, ни в школу идти историю преподавать. Но продолжаю тут учиться, чуть ли ни чье-то место занимаю… Не поступила бы, студенткой стала бы какая-нибудь другая девочка, будущее светило археологии. Которая бы могилу Чингисхана бы откопала. Или, там, библиотеку Ивана Грозного нашла.

– А она вместо этого работает в макдаке и кричит: “свободная касса”, – подхватил я.

– Где работает? – спросила Ева.

– Забей, – махнул рукой я. ты же честно сдаешь экзамены. А не завалила сессию, как Маринка.

– Мне просто легко все дается, – пожала плечами Ева. – Но все равно же я не буду заниматься историей, когда закончу.

– Точно уверена? – прищурился я.

– Ой, отстань! – Ева смешливо сморщилась. – В чем сейчас вообще можно быть уверенной? Но я все равно не знаю, зачем мне диплом.

– Но очки же ты носишь, хотя они тебе совсем даже и не нужны, – хмыкнул я.

– Нужны! – воскликнула Ева. – В очках я кажусь умнее. Даже себе! А это особенно важно, когда мне нужно тридцать страниц скучной фигни прочитать. Внимательно. Была бы без очков, давно бы забила и предложила тебе киношку посмотреть. Но у меня очки. Так что я не могу, мне надо к семинару готовиться!

– Хм, а может и неплохая мысль насчет киношки, – я задумчиво почесал подбородок.

– Нет! – строго сказал Ева. – Мне надо готовиться к семинару!

– Чтобы получить диплом, который тебе не нужен, – усмехнулся я.

– Я еще не решила, – вздохнула Ева. – Мне вообще-то нравится учиться на истории. Особенно на первых двух курсах было интересно. Древний Египет, история античности… А вот с третьего курса стало скучновато. И психология положения не спасает. У нас ее такой старый пень ведет, на его лекциях уснуть можно. В академии все совсем по-другому. Там все на практике изучаешь, а на парах по психологии все время кажется, что это какая-то муть не от мира сего… Ой, ладно, это я уже про свое болтаю. Но должна была рассказать, а то мне вся эта история с Маринкой в голове дырку проела.

– У вас о всех отчислениях по радио объявляют? – спросил я.

– Ха, это в первый раз вообще было! – Ева всплеснула руками. Тетрадка упала с подлокотника на пол. – Замдекана сказала, что ее выперли с таким скандалом, что теперь ее ни один вуз не примет.

– Или наоборот рекламу девушке сделали, – засмеялся я. – И где-то сейчас ректор политеха с ректором меда бросают на камень-ножницы-бумага, кто девушке предложит у себя учиться.

Ева рассмеялась, захлопнула учебник и сняла очки.

– Так, все, – сказала она. – Я не могу заниматься в такой обстановке. Давай киношку посмотрим. Я сегодня зашла в видеопрокат и взяла пару кассет…

– “Иствикские ведьмы”, “Грязные танцы”… – я переводил взгляд с одной кассеты на другую. Надо же, какая классика!

– Не знаю, хорошие или нет, – сказала Ева. – Мне мужик из проката посоветовал.

– Так, давай уже выкладывай, что там у тебя еще, – сказал , внимательно посмотрев на свою девушку. По ней явно было видно, что она хочет еще о чем-то поговорить, но почему-то тянет время.

– Сегодня в универ заходил Ян, – сжав губы, сказала она и опустила глаза.

– Продолжай, – кивнул я.

– Прикинь, вежливый такой, даже причесался, – Ева нервно хихикнула.

– Замуж приходил звать? – криво усмехнулся я. Странное чувство. С одной стороны, я на все сто был уверен, что Ян мне никакой не соперник. Мой пожилой внутренний голос вообще время от времени пенял мне, что я не должен оккупировать эту прекрасную девушку. Ведь если бы не я, она бы нашла себе настоящего молодого парня, вышла замуж, родила бы детей, и вот это все. Не сказать, чтобы я серьезно об этом думал, просто иной раз возникал такой вот внутренний бухтеж.

Но сейчас я услышал, как Ева произнесла имя своего бывшего, и меня даже кольнуло что-то похожее на настоящую ревность. “Моя! – заявил мой внутренний самец. – Никому не отдам!”

Щеки Евы порозовели, по губам скользнула улыбка. Вот же ж! Как девчонки это делают, не понимаю! Что-то похожее на ревность мелькнуло всего-то крохотной искоркой, а она уже явно с моего лица это срисовала и порадовалась!

– Вообще-то он с тобой хотел встретиться, – сказала Ева.

– Что? – нахмурился я.

– Я серьезно, – Ева встала с кресла и пересела ко мне на диван. – Сказал, что хочет обсудить что-то насчет рок-клуба.

– Зреет заговор в рядах рок-музыкантов? – засмеялся я.

– В подробности он не вдавался, – Ева пожала плечами. – Он просил тебе передать, что хочет встретиться. Вот, передаю. Дать его телефон?

– Мое любопытство когда-нибудь меня убьет, – хмыкнул я. – Давай.

– Сейчас запишу, – Ева поднялась.

И тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – спросила Ева.

– Вроде нет, – я пожал плечами. – Парни спать уже легли, утомились за сегодня, бедненькие. Может, кто из “ангелочков” пришел?

Я вышел из комнаты, включил свет в прихожей и открыл дверь.

– Добрый вечер, – сказала незнакомая женщина в элегантном красном пальто и шляпке. – Надеюсь, я не слишком поздно?

– Добрый вечер, – отозвался я. – А вы уверены, что не ошиблись адресом?

– Если вас зовут Владимир Корнеев, то нет, – кокетливо улыбнулась она.

Глава 4

Стоявшая в дверях Ева закашлялась. Елена Сергеевна резко повернула голову в ее сторону.

– Извините, – проговорила Ева, прикрывая лицо.

– Так, давайте я уточню на всякий случай, – сказал я, изо всех сил удерживая на лице вежливую улыбку. – То есть, вы пришли ко мне, чтобы… гм… закрепить свое эксклюзивное право на общение с Севой, верно?

– Понимаете, Владимир, – подавшись вперед, произнесла Елена Сергеевна. – Я работаю в очень престижном месте на очень высокой должности. Моя личная жизнь у всех на виду. И я не могу себе позволить, чтобы о моей персоне болтали… всякое. Сева – очень хороший мальчик, я могу очень ему помочь с карьерой, образованием и… всем прочим. Но он еще юн, и как любой подросток способен… гм… меня скомпрометировать. Однако если вы согласитесь на мои условия, то…

– Подождите-подождите, – остановил я ее уверенный словесный поток. – Крепостное право у нас отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом или что-то в этом духе. Про рабство в наш просвещенный век уже в самых отсталых государствах позабыли. Каким образом наш в сами договор обеспечит хорошее поведение Севы?

– О, вы не сомневайтесь, я найду способы заставить его быть послушным, – сладко улыбнулась дамочка. Эффектная, кстати. Лет ей, наверное, между сорока и пятьюдесятью, высветленные волосы уложены в аккуратную прическу, причем заметно, что над ее головой трудился профессиональный парикмахер, а не просто у нее руки из нужного места растут. Холеные ухоженные руки с блестящими ногтями. Короктими, без кричащего лака, но очень ухоженные. Брючный костюм, обнаружившийся под элегантным пальто тоже был явно не на базаре куплен. Или фирменный из благополучной заграницы, или индпошив. Определять бренды на глаз я так и не научился, хотя когда-то в прошлом-будущем одна из моих пассий пыталась меня этому искусству научить. В общем, на кухне передо мной сидела настоящая стопроцентная милфа. Но попытки вспомнить из будущего, кто такая эта Елена Сергеевна, ни к чему не привели. Лицо было совершенно мне незнакомо. Это могло значить как-то, что свою карьеру дамочка закончила до двухтысячного года, и я ее просто не застал. Как и то, что служит она в таком месте, на которое область моих интересов никогда н распространялась. В каком-нибудь районном отделе образования, например. Конечно, я не мог знать всех первых лиц Новокиневска, но большую часть видел хотя бы чисто мордально. Элита не самого большого города – каста замкнутая и немногочисленная. Но сейчас, опять же, девяностые. Время, когда судьбы взлетают и падают с катастрофической скоростью, так что…

– Вы меня слушаете, Владимир? – строго спросила Елена Сергеевна, и мне показалось, что предположение насчет народного образования очень близко к истине. Во всяком случае, тоном училки она говорила весьма профессионально.

– Скажите, а сам Сева в курсе вашего визита? – спросил я.

– Ну разумеется! – возмущенно вздернула подбородок Елена Сергеевна. – Собственно, он мне и растолковал, что в настоящий момент не может мне ничего обещать, потому что связан неким договором с вами.

– Со мной? – я удивленно приподнял бровь и посмотрел на Еву, которая все еще стояла в дверях, прикрыв рот обеими руками. В глазах плясали искры смеха.

– Или вы сомневаетесь в моей платежеспособности? – нахмурилась Елена Сергеввна. – Кстати, кроме банальных денег, я могу поспособствовать в гораздо более тонких вопросах. Или может быть, вы с девушкой хотите поехать в хороший санаторий на Черном море? Владимир, поверьте, мы сможем договориться! Мы же… гм… взрослые люди.

«Чувствую себя в некотором театре абсурда», – подумал я. Нет, в целом, ситуация была примерно ясна. Милфа Елена Сергеевна запала на наивные глаза олененка Севы и сделала ему некое предложение. А он, вместо отказа, наплел ей про то, что я его сутенер. Ну или что-то в этом роде. Мог бы предупредить хоть… Или сам не думал, что она придет?

– Я должен все обдумать, – сказал я с самым серьезным видом. – Вы же понимаете, что в связи с вашим предложением мне придется пересмотреть и подкорректировать планы. Дайте мне три дня, и потом я дам вам ответ, хорошо?

– Хорошо, – Елена Сергеевна нехотя кивнула, хотя по лицу ее было заметно, что она хочет еще что-то сказать. Сдержалась. Не стала снова повторять список щедрых предложений в обмен на продажу деревенского мальчика в ее единоличное пользование. Поджала губы и щелкнула замочком крохотной сумочки. – Вот мой прямой телефон. Когда примете решение, позвоните мне. Только в рабочее время!

– Понял, – кивнул я и мельком глянул на карточку. Елена Сергеевна Изместьева и номер телефона. Никаких пояснений о должности на кусочке глянцевого картона не было. Зато на безымянном пальце холеной правой руки поблескивал золотой ободок обручального кольца. «О, времена! О, нравы!» – мысленно воскликнул я. В голове сама собой вспыхнула версия начала карьеры ума-чести-совести всея Новокиневска, за которой стояла высокопоставленная дамочка, при которой юный деревенский красавчик состоял в должности жиголо. Возможно, именно она и помогла ему подчистить информационные хвосты, чтобы они в будущем не просочились в прессу.

Появилась хулиганская мысль снять компромат на видеокамеру и передать в будущее клад-письмо. Чтобы когда Сева вырастет в общественно-политического деятеля и начнет трахать всем мозги с моралью и нравственностью, эта история обязательно всплыла и запачкала немного его белое пальто.

– Хорошего вам вечера, Владимир, – сказала дамочка и протянула мне руку. Явно для рукопожатия, но я широко улыбнулся, изобразил церемонный поклон с воображаемой шляпой и коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Она строго поджала губы, водрузила на свою идеальную прическу идеальную же шляпу и покинула нашу квартиру.

– Трындец… – простонала Ева, как только я зашел в комнату. – Я пока еще с папиным откровением не справилась, а тут такое… Не понимаю только, почему Сева к тебе пришел. Ты-то при чем? Или я еще чего-то не знаю?

– Ты даже не представляешь, сколько усилий мне стоило держать лицо, – засмеялся я. – Чуть не порвался между желанием спросить: «Что за фигню ты несешь, дамочка?» и идиотским смехом.

– Вообще… – лицо Евы стало задумчивым. – Если задуматься, то как-то даже не очень смешно. Я сегодня читала в газете статью про девчонок, которые купились на объявление о работе за границей, а потом их привезли в Турцию, отобрали паспорта и заставили работать проститутками. И если бы одной не повезло, и она не сбежала, то…

– Ну у этих парней никто паспорта не отбирает, – пожал плечами я. – Кажется.

– Папа говорит, что никого вообще не заставляет, – сказала Ева. – Мы с ним недавно разговаривали. И он прямо клятвенно меня заверил, что ничего такого. Что он скорее готов отправлять домой при малейшем… как это… В общем, за любое нытье. Но удерживать силой – ни за что! И я ему верю, на самом деле. Ну и так-то я видела этих его парней, не похоже, что их кто-то заставляет.

– А давай спросим у самого виновника нашего сегодняшнего торжества, – предложил я. – Просто интересно, какого хрена он меня не предупредил, что я, оказывается, рабовладелец.

Я без стука распахнул дверь в комнату парней и остановился на пороге. В комнате было темно, оба постояльца лежали на своих кроватях.

– Всеволод, подъем! – громко сказал я. – На выход, есть разговор.

– А, что?.. – раздался сонный голос Сашки. – Севка, просыпайся!

Если и прикидываются, что спали, то довольно натурально.

– Я ничего не сделал… – заныл спросонок Сева.

– Не ссы, стажер, я просто поболтать, – усмехнулся я. – Шагай давай на кухню.

Одетый в фланелевую пижаму Сева, медленно волоча ноги, поплелся на кухню.

– Я ничего не сделал, – пробубнил он, опустившись на тот же самый табурет, на котором несколько минут назад сидела его «покупательница». Ее чайная чашка с отпечатком красной помады тоже все еще стояла на столе.

– Я озадачен, друг мой Всеволод, – сказал я, усаживаясь напротив него. – Только сейчас мне нанесла высочайший визит одна дама. Елена Сергеевна Изместьева. С таким внезапным предложением, что я просто не мог тебя не разбудить. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Это случайно все вышло… – заныл Сева. – Только пожалуйста, не говори ничего Леониду Карловичу, а то он меня уволит…

– Давай по порядку, – сказал я. – Ты мне все расскажешь, и мы вместе подумаем, что говорить надо, а что нет. Лады?

Сева тяжко вздохнул и повесил голову. Историю пришлось вытягивать из него в час по чайной ложке, но в конце концов общая картинка сложилась. Большой город слегка вскружил ему голову, и он понял, что возвращаться в деревню не хочет. И в голове его созрел план-капкан, что если он, например, поступит в вуз, то у него появится уважительная причина здесь задержаться. Логично, в общем-то. Только мамка его мечтала, что он поступит в сельхоз, а потом вернется домой настоящим дипломированным специалистом. Но он решил, что как-то надо этого избежать, в смысле возвращения. И направился совсем в другой вуз, в кулек. Не то, чтобы специально, просто место, где у них проходили съемки, находилось как раз в соседнем здании. Вот он и зашел. С простой человеческой просьбой: «Возьмите меня учиться, вот он я, такой замечательный». В кульке ему резонно возразили, что, мол, в марте никто студентов не принимает, и предложили приходить через три месяца, на вступительные. Сева загрустил и сел на скамеечку. И вот тут-то к нему и подсела Елена Сергеевна. Они разговорились, потом дамочка пригласила мальчика пообедать в «Магнолии». Назаказывала разных вкусностей, участливо кивала. И он и сам не заметил, как выложил ей чуть ли не всю историю. Финал которой рассказывал уже в здоровенной двуспальной кровати, как он попал в которую, он и сам не понял. В какой-то момент что-то у него щелкнуло в голове, он понял, что наболтал много лишнего. Она как раз спросила имя нанимателя и сказала, чтобы он не волновался, и она обо всем договорится. Тут-то до него и дошел весь ужас ситуации. Он представил, как дамочка явится к Леониду Карловичу, и его прошиб холодный пот. Но отступать было особо некогда, так что он сказал, что его строгий начальник – это я.

– Я чесно-честно не говорил, где живу, – сказал Сева. – Не знаю, как она узнала. Я думал, что она отвяжется, когда помйет, что адрес я ей оставил неправильный!

– Настойчивая, значит, тебе попалась дама, – хмыкнул я, изучая его лицо. Все-таки, неприятными рожи делает вовсе не ассиметрия или какие-то иные физиологические изъяны. В будущем вот этот миловидный юноша с большими наивными глазами в пушистых ресницах станет, как по мне, эталонной мерзкой рожей. Но черты лица, в целом, останутся теми же. В отличие от многих, тройной подбородок и объемное пузо он себе не нажрет. В какой момент произошла эта метаморфоза?

– Ладно, не ной, я все понял, – сказал я. – В общем, вот какое дело. Я у этой Елены Сергеевны выторговал трехдневную паузу. Так что думай сам, что делать.

– А Леонид Карлович? – Сева поднял на меня умоляющий взгляд.

«Вроде бы, я должен сообщить, – подумал я. – Это как раз та самая ситуация с нецелевым использованием его главного, так сказать, рабочего инструмента. Предосторожность, чтобы актеры, дорвавшиеся „до сладкого“ не приволокли на съемочную площадку сувенир на букву „г“. Или на букву „с“. С другой стороны, замужняя Елена Сергеевна. Вся такая приличная, но с порочными мыслями, вряд ли наградила парня триппером или еще чем в таком духе. Не стопроцентно, конечно, замужество от такого не предохраняет…

– Не скажу, не ссы, – усмехнулся я. – А ты молодец, что рассказал. Главное теперь, реши, как поступить, понял?

– Понял, – вздохнул он, встал и поплелся в свою спальню, как нашкодивший школьник.

Громкие голоса я услышал, еще когда спускался по лестнице. «Ангелочки» о чем-то экспрессивно спорили. А вот звука музыкальных инструментов было как раз не слышно.

– …ничего не надо доснимать! – сказал Стас, которого я, если честно, не ожидал здесь увидеть. Наш оператор, «ангелочки» и Кристина устроили прямо настоящее заседание. Выдвинули в середину стол и расселись вокруг него. По столу разбросаны бумаги, ручки и карандаши. – Если доснимать, то тогда надо будет все переснимать, иначе получится неестественно. Я еще по парку походил, снимал разных прохожих, и как чучело масленицы жгли. Клип получится обалденный, точно вам говорю!

– Но там же видно, что все это понарошку! – возразил Бельфегор. – Вот если бы сделать, что на моментах, когда драка на мечах, начинается бой в другом месте. И чтобы оружие железное было, а не пластиковое. Как будто это разные миры.

– Да блин! – Стас схватился за голову. Похоже, спорят они давно. – О, привет Велиал! Слушай, ну скажи ты им! Они на меня насели и требуют дополнительных съемок для клипа. А я говорю, что…

– Я примерно понял, – кивнул я и посмотрел на Бельфегора. Как главного оппонента. – Боря, ты чего вцепился? Стас ведь профи, и он говорит, что все зашибись, и клип почти готов.

– Надо только запись песни, – вставил Стас. – Звук из парка получился не очень.

– Но… – Бельфегор привстал.

– Я же не прихожу тебя учить, как играть на твоем синтезаторе, – сказал Стас.

– Парни, у меня предложение, – сказал я. – Даже, я бы сказал, откровение. На песню может быть два клипа. Стас же говорит, что для нового видеоряда нужно будет вообще все по-другому снимать. Так что давайте сейчас сделаем клип из того, что есть, а потом еще один, ммм?

«Ангелочки» задумались, повисло молчание. «Нет ничего не свете более постоянного, чем замотанное синей изолентой», – подумал я. Чутье подсказывало мне, что надо довериться Стасу. Впрочем, не только чутье. Материал, который Стас с помощником наснимали, как раз сейчас в тренде. В том смысле, что масленица только что была, и ролик после нее окажется очень в тему. Как видеорепортаж с события. А под этот информационный шум еще и песню запомнят.

– Ну ладно, – Бельфегор, наконец-то, медленно кивнул. – Только я хочу участвовать в сценарии в этот раз!

– Да кто против-то? – пожал плечами Стас. – Мое дело все равно снимать. Если вы сделаете песню, то клип я вам в три дня забабахаю.

– И можно будет его на ТВ «Кинева» показать… – сказал Астарот.

– Я тут подумала… – осторожно проговорила Кристина. – Саша, только ты не злись, ладно?

– Что еще? – сверкнул глазами Астарот.

– В общем, у меня есть один знакомый, – сказала Кристина. – Он работает на ГТРК «Новокиневск», в новостях. И может получиться, что этот клип покажут по государственному телевидению.

– А «монаха», значит, не покажут? – подозрительно прищурился Астарот.

– Вряд ли, – покачала головой Кристина. – Понимаешь, тут ведь получается, что клип как бы связан с городом, съемки масленицы и все такое. А «монах»… Ну, он, хороший, конечно, но…

– Неконьюнктурный, – подсказал я.

– А что еще за знакомый? – резко спросил Астарот.

– Ну… Мы давние друзья, в одной школе учились… – замялась Кристина и умоляюще посмотрела на меня.

– Эй, я не понял! – я поставил на стол обе руки и подался вперед. – А чего до сих пор сидим-то? Стас ясно же сказал, что ему нужна запись песни! Так что оторвали задницы от стульев и погнали в студию.

– А инструменты? – Бельфегор повернулся на стуле и погладил свой «поливокс» по черному боку. – С машиной договариваться же надо…

– Как быстро кто-то к хорошему привыкает, – фыркнул я. – Наймем бомбилу. Или на руках дотащим, тут недалеко.

– Прямо сейчас? – Бегемот посмотрел на часы. – Уже половина восьмого!

– Вот именно, детское время, – усмехнулся я. – Макс, нас пустят в твою студию?

Глава 5

– Ну не знаю… – Бельфегор задумчиво почесал в затылке. – Вроде нормально получилось, но как-то…

– Ага, – кивнул Кирюха. – Как будто не цепляющая песня, согласен. Надо что-то с аранжировкой пошаманить, проигрыш какой-то добавить что ли. Включи еще разок.

– А если басов бахнуть? – подал голос Макс. – В самом начале, как будто тяжелые шаги такие. Ну, у нас же там прохожие ходят, вот и показать это «бум-бум-бум-бум»…

– Можно, – снова медленно кивнул Кирилл. – Тогда давай так…

Я слушал «ангелочков» и не отсвечивал. Творческий процесс меня всегда завораживал. Непредсказуемая штука. «Ангелочки» бывало спорили, срываясь на крик с угрозами и шантажом, то сбивались в тесный кружок и обсуждали идеи заговорщическим шепотом и хихикали над только им понятными шутками, а то вот так, как сейчас. Прокручивали первую запись песни уже в десятый раз и задумчиво изрекали что-то…

Больше всего я смотрел на Кирюху. Это он у нас музыкальный гений, от его мастерства и чутья зависит финальный результат. Теперь, к счастью, это признал даже Астарот. И перестал вибрировать каждый раз, когда Кирюха открывал рот.

Что ж, прогресс.

– Давайте вариант с шагами и проигрышем запишем, да? – Кирилл преданным взглядом посмотрел на Астарота. Тот с важным видом кивнул, и «ангелочки» снова удалились за стекло.

– А я не понял, что они напрягаются, – раздался от двери незнакомый мужской голос. – Отличная же песня. Прямо вот в душе что-то отзывается…

– Привет! – я помахал рукой с дивана и оглядел гостя. Это был мужик лет сорока, простецкий такой, в обтерханных джинсах и футболке. Ну, то есть как, джинсах… Синих штанах, типа болгарской «Рилы».

– Я Семен, – представился он и присел рядом со мной на краешек дивана. – Работаю тут, сегодня вот ночная смена. Максимка вроде раньше с другими музыкантами тут бывал. Но тогда мне не нравилось, что они пели. Заунывно как-то, заумно. А эти хорошие. А тебя как звать?

– Вова, – представился я и пожал протянутую руку.

– Тоже музыкант? – спросил он. – А чего не играешь?

– Ну, почти, – усмехнулся я. – Руку повредил, теперь вот на скамейке запасных.

– Сочувствую, – покивал Семен и потянул из кармана мятую пачку сигарет. Я мысленно вздохнул и подвинул к нему ближе тяжелую металлическую пепельницу. Курить здесь было можно, к сожалению.

– А можно еще раз поставить? – спросил Семен.

– Чуть позже, – покачал головой я. – Сейчас парням нельзя мешать.

– А, ну ладно тогда, – вздохнул Семен. – Я тут еще посижу, ладно? Я тихонько.

– Нет проблем, Семен, – улыбнулся я.

– Как там в вашей песне было… – он выдохнул клуб сизого дыма. – «Я на пустом лице нарисую страсть…» Слушай, Вовчик, а можешь мне на кассету песню записать, а? Прямо в душу она мне запала… Я так-то вообще скромный и тихий, обычно меня не видно и не слышно. Но тут прямо не удержался. Очень уж хорошо!

«Вот тебе и никакая песня», – подумал я.

– Да не вопрос, Семен, – сказал я. – Где-то тут валялись пустые болванки…

– Болванки? – переспросил он с недоумением.

– Ну, в смысле кассеты, – я мысленно чертыхнулся. Как-то автоматически называл любой носитель болванкой. Даже не задумываясь, откуда взял это слово.

– Ах, кассеты! Кассету я принесу, ты не переживай, – засуетился Семен. – У меня есть в каптерке.

Бывают такие моменты, когда реальность как будто подергивается рябью, как будто сбоит. Мир как будто качнулся, что-то екнуло внутри. Черт знает, что такое. Может быть, подсознание таким образом хотело сообщить, что происходит что-то важное?

Вот только что…

Семен торопливо затушил в пепельнице недокуренную сигарету и рысцой выскочил из студии. Я смотрел на дверь, и в голове крутились всякие мысли.

А что, если именно это и важно? Что песни нужно давать послушать не маститым спецам, которых, даже если посреди ночи разбудить, они запросто перечислят пятьдесят культовых рок-групп и ни разу при этом не повторятся, а вот таким вот «семенам»? Кстати, я ни разу не показывал наше творчество маме с отцом. Можно еще Грохотовым, чтобы вообще для полной чистоты эксперимента. Качество звука у нас сейчас вполне пристойное, не стыдно кассету воткнуть в домашний магнитофон. Никаких посторонних звуков на заднем плане, типа звона бутылок об стакан, пьяного хихиканья и шелеста фантиков.

Хм…

Разбудил меня звонок телефона. Пришел я уже под утро и намеревался встать не раньше полудня, но телефон почему-то ввинтился в мозги. Пришлось подниматься и ползти в прихожую.

– Внемлю, – буркнул я, пытаясь с трудом разлепить глаза.

– Ну наконец-то! – восклинкула трубка. – Это Женя тебя беспокоит. Как насчет сегодня? Все в силе?

– Что? – туповато переспросил я. – Женя? Какой Женя?

– Здрасьте, приехали! – обиделся голос в трубке. – Банкин Женя, какой же еще! Я сверяю программу сегодняшнего отчетного концерта, группа «Ангелы С» должна выступать, но ты не появлялся, так что я решил уточнить…

– Концерта? – спросил я. И выдал себе мысленного леща. Соберись, давай, тряпка. Конечно, концерта. Ты же сам на него недавно Бобу блатовал. Только забыл уточнить, когда именно он. «А ты точно продюсер?» – ехидно спросил внутренний голос.

– Сорян, Жень, я не проснулся еще что-то, – сказал я. – А во сколько сегодня концерт?

– Как всегда, у нас такие вещи четко по расписанию проходят, – сказал Женя уже более привычным сварливым тоном. – И если бы ты почаще заходил в рок-клуб, то точно это знал бы. Значит, я на вас рассчитываю?

– Ясен пень, – сказал я. Уже вполне уверенно. Ответ на вопрос, будем ли мы где-то выступать, всегда утвердительный. Ну и что, что никто пока даже не в курсе об этом концерте. Будут ныть, притащу на пинковой тяге. Хотя с чего они будут ныть-то?

В трубке запищали короткие гудки, а я понял, что окончательно проснулся. Потому что мозг начал активно работать, подсказывая, кому нужно немедленно позвонить, чтобы выданное обещание. Не успел я положить трубку, как телефон затрезвонил снова. Но, к счастью, теперь не по мою душу. Так что я разбудил своих постояльцев, а сам отправился в душ, завтракать и заниматься прочими делами, символизирующими начало нового дня.

«Есть три неизменных вещи в этом мире, – подумал я. – Первые две я не помню, а третья – рок-концерт в провинциальном доме культуры». День сегодня получился суматошный. Я все успел, и тряхнуть всех «ангелочков» насчет сегодняшнего выступления, и созвониться с Бобой, и обсудить со Светой и Ириной финансовые вопросы, пообедать с Бельфегором в столовой универа, а оттуда меня забрала Кристина, чтобы мы помогли очередному ее приятелю в гараже взамен на то, что он отвезет «ангелочков» с инструментами на концерт.

В общем, когда я примчался в ДК профсоюзов и плюхнулся на совершенно внезапно освободившийся стул в кафетерии, то еще какое-то время мысленно продолжал бежать, хотя было уже, в общем-то некуда. Теперь нужно было только ждать начала концерта, встретить в вестибюле Бобу. Ну и принимать участие в трепе вокруг, не без того.

– Пиночеты отличились, слышал? Драку устроили в вестибюле «Центральной», когда их туда заселить отказались.

– А нафига им заселяться, они же местные?

– Да не, ты не понял! Там, короче, концепт был. Они новый альбом пишут, типа чтобы было про Новокиневск, но как будто они туристы. И вот они, пришли, такие, в «Центральную»…

– Они бы еще в «Золотую Киневу» пришли, гы-гы…

– Да ты слушай дальше!

– О, а про Алишера слышали?

– Он вроде в больницу попал?

– Да не, он уже вышел, там ерунда была! Другое! Алишер жениться собрался!

– Оооо! А на ком?

– На какой-то цыганке, прикинь! Она на базаре помадами торгует. У нее еще и ребенок есть, или даже двое!

– В натуре?

Мне было и интересно, и нет. Внутренний голос морщил виртуальный нос, типа «какие вчерашние скучные лица!» Кажется, что если уехать в кругосветное путешествие, пережить разрушение и возрождение мира, победить в какой-нибудь завалящей войне в какой-нибудь банановой республике и выпустить на сдачу платиновый альбом, а потом вернуться, то все равно увидишь ту же самую картину – патлатые парняги в джинсе, коже, фенечках и заклепках будут сидеть в этой кафешке, пить в крысу всякий алкоголь, наливая его из-за пазухи в чайные чашки, и травить местные новости. «Местечковые», – ехидно подсказал внутренний голос, которому все это не нравилось.

– Здорово, Велиал, – раздался над моим столиком голос Яна-Цеппелина. – Ева тебе должна была передать…

– Да-да, я собирался позвонить, просто закрутился что-то, – кивнул я. – Привет, Ян. Если что, я как раз сейчас ничем не занят, можем поболтать.

– Не здесь, – глаза Яна резко метнулись. Как у заговорщика. – В общем, я так понял, что тебе нормально встретиться и обсудить кое-что?

– Не вижу причин, почему бы двум благородным донам не обсудить это самое «кое-что», – усмехнулся я.

Мои патлатые соседи по столику притихли и смотрели на нас. Лицо одного, самого эмоционального, стало заинтересованным, и даже какое-то подобие глумливой улыбочки появилось.

– Янчик, ты его в засаду заманиваешь? – заржал он.

– Велиал, не ходи с ним, у него на тебя зуб!

– Придурки, – фыркнул Ян, бросил на меня еще один взгляд и отошел к своим «Цеппелинам». Судя по инструментам, они сегодня тоже выступают.

– Так это… А что с «Пиночетами”-то? Они вообще сегодня будут?

– Какое там, у них трое в кутузке сидят. И у басиста палец сломан.

– Об охранников сломал, когда дрался?

– Не, с лестницы упал, когда его менты в луноход тащили.

«На самом деле, надо почаще приходить в рок-клуб, вот что, – в пику внутреннему голосу подумал я. – Это неплохо возвращает к реальности».

Чувство превосходства – коварная хрень. Сидишь, такой, слушаешь сплетни в исполнении трех парней с длинными волосами, думаешь про себя, что они фигню всякую обсуждают, вот у меня-то дела – ооооо!

А так-то пока, будем честны, я не так уж и далеко от них ушел. Планы грандиозные, но это пока еще только планы, ведь так? Так что надо назначить себе на постоянной основе прививку рокерской тусовки. Чтобы ногами на земле стоять крепче, а не в облаках витать.

Я подвинулся ближе к парням, отпустил пару шуточек, подвинул свою чашку, чтобы получить порцию портвейна.

Боба пришел не один, как и предупредал. С ним была юная совсем девица, почти школьница. С неумело и ярко накрашенными глазами и в экстремально коротком платьице.

– Двоим же можно, да? – спросил Боба, доверительно придвинувшись ближе. – Если нет, ты скажи, я Жанку домой отправлю.

– Ну Бооооба! – заныла девица. – Ты же говорил, что можно!

– Цыц! Как Вован скажет, так и будет, – сказал Боба и снова посмотрел на меня.

– Ой, это же Ян, да? – заверещала спутница Бобы. – И «Цеппелины» сегодня выступают? Все, хрен вы меня выставите!

– Жанка, ты меня позоришь! – строго шикнул Боба.

– Можно вдвоем, – усмехнулся я. – Вот, Жанна, держите билетик. Сорян, что не вместе, я же не знал.

На самом деле, Бобе, а точнее, его спутнице повезло, что билет у меня оказался. Это Света отдала мне свой и сказала, что не пойдет. Между ней и Женей стало, мягко говоря, все сложно, после того, как она стала плотно заниматься «Фазендой».

– Оооо, третий ряд! – Жанка округлила глаза. – Боба, я пойду у Яна автограф возьму!

Девушка отпустила руку Бобы, на которой только что висела, и ускакала к кучкующимся у окна «Цеппелинам».

– Удачи этому Яну, – криво ухмыльнулся Боба.

– Твоя девушка? – спросил я.

– Боже упаси! – замахал руками Боба. – Кореша сеструха. Хорошая девчонка, но на голову немного шибанутая. Узнала, что я в рок-клуб иду, прицепилась, как клещ, так и не смог отвязаться.

Я посмотрел в ту сторону, куда она убежала. Рядом с Яном она смотрелась совсем уж гномом. Мало того, что он волосатый, как обезьяна, так он еще и здоровый. Тоже как обезьяна. Цеппелины обступили девчонку, она радостно крутила перед ними задницей и хохотала. Потом достала из кармана помаду и подставила Яну декольте.

– Среди новеньких будем смотреть? – спросил я.

– Всех будем! – заявил Боба. – У меня прямо руки чешутся, поскорее выбрать рокеров. Таких, чтобы ух!

Народ потянулся в зал, и мы с Бобой тоже устремились вслед за толпой. Наши места были похуже, чем у Жанки, но зал у ДК профсоюзов не сказать, чтобы чересчур большой, чтобы это реально имело какое-то значение.

Народ еще рассаживался, гудел и перекрикивался, а на сцену уже вышел Женя Банкин.

– Смотри-ка, прибарахлился! – Боба ткнул пальцем в его сторону. – Костюмчик, галстук! Что это с ним? Женился что ли?

Женя взял микрофон со стойки, откашлялся и заговорил. Ну, то есть, было видно, что губы шевелятся, но микрофон, похоже, не работал.

Со вторым ему повезло больше.

– Всем привет! – сказал он, еще разок откашлявшись. – Сегодня у нас мероприятие традиционное, можно сказать, всем привычное, так что обойдемся без долгих речей…

Публика его особо не слушала, он как не умел удерживать внимание, так и не умеет. И непривычный внешний вид ему не особо помог.

– …однако кое-какие новшества все же есть, – продолжал Банкин. – И первое и главное заключается в том, что мы в этом месяце решили провести эксперимент и принять всех, кто подал заявки!

– Уууууу… завыла часть зала, в основном с первых рядов.

– Подождите, я объясню, – начал тут же оправдываться Банкин. – Дело в том, что мы всегда ориентировались на какой-то уровень. Требовали от ребят, чтобы они сразу приходили, так сказать, вовсеоружии. Но вот сами подумайте, где они должны были этому научиться? Разве в нашем городе есть университет рок-музыки, а? Вот и получается, что с одной стороны мы, новокиневский рок-клуб, взяли на себя просветительскую миссию, а с другой – категорически не справляемся со своими обязанностями, потому что просвещением не занимаемся, да еще и требуем, чтобы все где-то сами научились…

– Ну то есть, раньше нормально было требовать, да? – выкрикнул кто-то из зала.

– Давайте не будем спорить, – произнес Банкин и неловко одернул пиджак. – Я же сказал, что это пока еще эксперимент. Ребята пришли замечательные, энтузиасты в самом хорошем смысле этого слова…

– А что, у слова «энтузиасты» есть какой-то плохой смысл? – пробормотал я себе под нос. Это что же должно сейчас на сцену выйти, если Банкин такую подводку дает? Совсем все стало плохо с кандидатами?

– Я не понял, то есть, мы сегодня никого не выбираем? – снова выкрикнули из зала. – А что писать на бумажках-то?

– Не выбираем, но голосовать все равно нужно, – сказал Банкин. – Мы составим рейтинг на основании ваших голосов, и…

– А уже можно выходить, да? – раздался из колонок молодой, почти мальчишеский голос.

– Костя, я же просил, подождать, когда я закончу, – сказал Банкин, бросив взгляд за кулисы.

– Ладно, – ответил некто. Снова в микрофон. В зале засмеялись.

– Детский сад, штаны на лямках! – выкрикнул кто-то.

– Друзья, я хочу вам напомнить, что наш рок-клуб – это территория свободы самовыражения, идей и мыслей, – пафосно сказал Банкин.

– А концерт-то начнется?

– Не боись, Жека, тухлых яиц в гастрономе не было!

– Пусть выходят, мы детей не бьем!

Женя пробурчал в микрофон неразборчивое, потом капризная техника взвыла, из колонок раздалось шипение.

– Да что такое сегодня со звуком? – без микрофона на весь зал крикнул Женя. – Саша, ты же говорил, что все работает.

«Три вещи в этом мире неизменны…» – снова со смешком подумал я.

Свет в зале погас.

– Эй, что за фигня? – загомонил зал.

Но тут ожили колонки. Тот самый мальчишеский голос, старательно изображающий зловещие интонации завываниями и придыханием.

– Когда мир накрывает тьма, наступает наше время! Силы зла безраздельно властвуют на Земле, погружая мир в пучину хаоса и боли! Только избранные могут слышать… Только избранные понимают…

Что-то металлически звякнуло и покатилось. Потом раздался грохот. Ругань навернувшегося было слышно, потому что именно в этот момент в зале наступила полная тишина.

– Дайте свет, мы же договаривались, – раздался голос из колонок.

На сцене стало светло. Ну, в смысле, просто включилось сразу все освещение, хотя, подозреваю, юный фронтмен, который выглядел примерно так же, как и звучал – лопоухий подросток лет пятнадцати. Светлые волосы зачесаны назад и прилизаны не то гелем для волос, а не то и вовсе мылом. Глаза обведены черным. В руках – гитара. За ударной установкой – толстенькая девушка. А вот басист выглядел раза в три старше, чем это юное дарование.

– Мрак накроет мир

Тень придет вокруг

Это мой кумир

И не враг, а друг…

«На ютубе такое видео имело бы успех», – подумал я, глядя в видоискатель своей камеры.

– Что это еще за фигня? – прокричал Боба мне в ухо.

– Ты же сам сказал, что хочешь всех посмотреть, – заржал я.

Глава 6

Сначала мне было смешно. И от происходящего на сцене, и от тихо бухтящего рядом Бобы. Ну и до кучи от выкриков зрителей, на растерзание которым вышли эти юные дарования, которых еще пару месяцев назад даже слушать бы не стали, отсеяли бы еще на подходе. Потому что – формат, престиж и вот это все.

А вот к концу песни о мраке и безысходности с туманными призывами к суициду, я задумался. С чего это вдруг Банкин так круто переобулся в прыжке? Только из-за того, что в городе закончились группы, мечтающие попасть в рок-клуб, осталась только школота? Хм…

Я приподнялся со своего места, чтобы получше разглядеть, что там у нас за зрители в первых рядах. Ну, олды и ортодоксы рок-клуба – это понятно, зрелище привычное и насквозь нормальное. Какие-то девицы с начесанными челками – это тоже ясно, как божий день. Ага, а вот и те, кого я и ожидал увидеть. Пухлый лысоватый дядечка в костюме и рядом с ним дамочка неопределенного возраста, похожая на бухгалтершу.

Хех. Ну да. Банкин может товарищ мутный, но совсем даже не дурак. И клоунада, которую он тут устроил сегодня – точно не случайность. Ну не было бы нормальных заявок на вступление, и что? Раньше он бы просто забил на это дело, и отчетник был бы просто концертом, на который, как водится, билетики были бы на вес золота, потому что не продаются, а распространяются только среди своих.

Нет, дорогая редакция. Банкин нормально соображает. Внял моей пассивно-агрессивной угрозе и прикрывает свой административный зад. Почти уверен, что все происходящее тщательно документируется, и среди выступающих сегодня рокеров есть всякие там группы из интернатов для трудных подростков, инвалиды и малоимущие. И по документам все это пройдет как серьезное мероприятие по просвещению и поддержке бла-бла-бла чего-то там.

Молодец, фигли!

– А как группа-то называлась? – выкрикнули из зала, когда первые выступающие засобирались уходить со сцены.

Лопоухий фронтмен буркнул что-то неразборчивое.

– Это была группа «Темный властелин», – с серьезным видом сказал Банкин, снова появляясь на сцене.

Я чуть не подавился. Перед глазами тут же всплыл давний мемасик с черным парнем в ремнях и фуражке.

– Ну вот наш концерт и открыт, и сегодня нас с вами ждет еще немало хороших групп, – заговорл Банкин, выходя на середину сцены.

– Мало водки взяли… – раздался возглас из зала.

– Ну а сейчас я приглашаю на нашу сцену следующих кандидатов, – невозмутимо продолжил Банкин. – Группа очень необычная, даже я бы сказал, самобытная. Надеюсь, вам понравится. Ах да. Группа называется «Колывань».

На сцене стало тесно. Музыканты все выходили и выходили. Хм, это он хор пенсионеров что ли в рок-клуб решил принять?

Основной состав группы – пожилые такие дядьки. В основном без инструментов, двое с балалайками. Балалайками, Карл!

Я подался вперед, ухватившись за подлокотники кресла. Что вообще тут сегодня происходит?!

Зал молча взирал на приготовления. Пожалуй, Банкин смог всех удивить…

Мужички выстроились на сцене. Мой ассоциативный ряд живо подсказал мне мультик, в котором я наблюдал что-то похожее. Там еще были разные версии считалочки про зайчика. И вот сейчас сцена один в один напоминала тот вариант, который в опере. На правой части сцены в три ряда выстроился «хор», а на левой тусили еще несколько человек. И те двое с балалайками уселись на край сцены.

Солист бочком выбрался на середину и осторожно взялся за микрофон, как будто тот его может укусить.

– Здрасьте, – сказал он. – Сейчас мы споем одну песню… Петь рок для нас дело новое, так что не судите строго.

В зале раздались жидкие обалделые аплодисменты.

– Мля, это что за хрень?! – снова повторил Боба. – А нормальные группы вообще будут сегодня.

– Не вибрируй, Боба, – усмехнулся я, не отрывая глаз от сцены. – Во втором отделении все будет.

– Так может мы пока по маленькой закинем? – предложил он.

– Заметано, – усмехнулся я. – Только давай сначала послушаем, что эти балалаечники споют.

– Да блиииин! – Боба завозился, принялся оглядываться на задние ряды.

Хор пенсионеров принялся ритмично топать. Ритм оказался знакомым, не узнать «We will rock you» вряд ли кто-то мог. Потом вступили балалайки. А потом солист голосом самодеятельного исполнителя народных песен, запел:

– Масло дорожает, хлеб исчез,

Фонари на улицах побиты все.

Заяц под кустом чистит свой обрез,

Хочет отомстить в среду он лисе…

Голос солиста был пронзительным и надтреснутым, стариковским таким. И все это вместе – отбивающий ритм пятками хор, соло на балалайках и бредово-конъюнктурный текст – было настоящим взрывом мозга. Я чуть камеру не выронил. И даже Боба перестал нетерпеливо ерзать.

Но зал моего восторга зрелищем не разделял. Патлатые рокеры крутили головами, переговаривались. Кто-то открыто передавал бутылки. А ведь если задуматься, то этих странных ребят раскрутить может быть даже проще, чем «ангелочков». При всей их талантливости и энтузиазме, мои ребята были все-таки обычные. А вот то, что сейчас происходило на сцене…

Подозрения, что весь этот концерт – одна сплошная отмазка Банкина от гипотетических проблем с городской администрацией, только окрепли. Интересно, он сам додумался до такого демарша или у него появился умный сообщник?

– Все-все, я понял, – сказал я, когда Боба в очередной раз открыл рот, когда песня группы «Колывань» затянулась. Пенсионеры сделали в ней какое-то бесконечное количество куплетов, и последовательно клеймили и продажных девок, мечтающих заполучить богатенького папика, и отсутствие зарплат у простого народа, и жиреющих на общих бедах чиновников. В общем, сама идея была неплоха, и ее даже не то, чтобы портил уровень провинциального КВН-а, но такие песни должны быть короткими как по мне.

Мы с Бобой выбрались со своих мест и вышли из зала. Следом еще за несколькими рокерами, которых, скорее всего, настигли те же мысли, что и Бобу.

В кафетерий выстроилась очередь, следом за нами в фойе высыпало еще какое-то количество заскучавших зрителей.

– Вовчик, слышь, – вполголоса сказал мне Боба, ухватив за рукав. – У Француза на днюхе же такого не будет, да?

– А надо? – фыркнул я. – Не понимаю, чего ты напрягся. Ты же сам будешь группы выбирать.

– Да я просто… – Боба потряс головой. – Хрен знает. Я в первый раз такое в рок-клубе увидел. И что-то меня переклинило. Знаешь, как будто я все проспал, а теперь проснулся, и рок-концерты стали вот такими. С балалайками.

«Это разве рок?!» – внезапно вспомнился мне тот самый старый рокер, с которого началась моя новая жизнь. И закончилась старая. Кстати, что-то он мне давно на глаза не попадался. Фиг знает, хороший это знак или плохой. А может и вообще не знак…

– Когнитивный диссонанс, – сказал я.

– Чего? – недоуменно наморщил лоб Боба.

– Это название того состояния, которое ты испытываешь сейчас, – с серьезным видом сказал я. – Да ладно, забей. Ты собирался бахнуть по маленькой, так что предлагаю занять место в кафе, пока они там есть.

Через пятнадцать минут Бобу отпустило. Он накатил из плоской бутылочки, которую предусмотрительно приволок с собой. Поделился бухлишком с несколькими патлатыми товарищами по несчастью и быстро втянулся в спор о рок-музыке, стилях и западных звездах. Картинка была настолько колоритная, что я снова схватился за камеру. Стриженый почти наголо Боба, с золотым зубом и в элегантном костюме, пошитом в мастерской моей мамы, приобнял за плечи сутулого патлатого рокера и горячо втирал ему что-то насчет группы «Мотли Крю». А еще трое волосатиков нависали над столом, размахивали руками и выдвигали свои аргументы насчет того, должна ли музыка соответствовать образу жизни, или сценический образ отдельно, жизнь отдельно.

Я снова подумал, что если бы сейчас был ютуб, то я уже наснимал кучу классного материала. Дело за малым – дождаться начала цифровой эпохи. И сделать так, чтобы до нее все эти записи сохранились. И не придется ли под их склад снимать отдельный гараж потом. Ну как, потом? Довольно скоро. Я к своей видеолетописи пока что относился очень трепетно. Каждую отснятую маленькую кассету старательно переписывал на большие болванки. И башня из них в дальнем углу моей комнаты, между шкафом и балконной дверью, росла угрожающе быстро.

Иногда меня накрывало ощущением, что я здесь скорее турист. Может быть, поэтому я и не могу принять близко к сердцу все эти пугающие стремительные перемены с растущими ценами, а чисто внешняя разруха Новокиневска по сравнению с тем, каким он будет в двадцать первом веке, вызвает что-то среднее между любопытством тревел-блогера и умилением. Но последнее не в смысле «ути-пути, какой прекрасный раздолбанный асфальт», а «надо же, из каких стремных руин все поднялось…»

– А ты как думаешь? – толкнул меня в бок Боба.

– Обычно, головой, – немедленно отозвался я. – Или ты про что-то другое спрашиваешь?

– Да вот парни говорят, что нам надо послушать «Курсовую замполита», – сказал Боба. – Забойные ребята, в рок-клуб вступать принципиально не хотят.

– Думаю, они тут не одни такие, – пожал плечами я. Название группы было знакомым, вроде я даже слышал про них что-то интересное. Причем, не уверен, что слышал в этой жизни…

Я напряг память. Блин, точно… Парни пели военный такой рок, солист у них еще однорукий. И в девяносто шестом все вместе погибли, когда приехали в Чечню выступать перед нашими солдатами.

– Вовчик, что с лицом? – тут же спросил Боба. – Если не хочешь, давай не будем слушать, я же не заставляю.

– Не-не, Боба, обязательно послушаем! – я стряхнул с себя накатившую волну мрачных воспоминаний. – Я тоже слышал, что они отличные. Парни, а есть телефон солиста? Как его там? Клаус?

Ну да, Клаус. Николай Костяков. С рычащим таким басовитым вокалом.

– Сча будет! – один из наших волосатых собеседников вскочил и рванул к гардеробу.

В фойе тем временем людей становилось все больше. Великодушие Банкина, одним махом принявшего в рок-клуб всех желающих, зрители может и оценили. И даже одобрили. Но пришли они сюда все-таки на рок-концерт, а не на «алло, мы ищем таланты!»

– Вот эти! – заорал мне в ухо Боба, когда гитарист на сцене выдал матерую такую солягу. – Эти парни точно должны быть! Как называется группа?

– «Царь-пушка», – сказал я, записывая название в свой блокнот. – Они из Закорска, редко на концертах в клубе бывают.

– Ты им скажи, что если надо, я для них автобус пригоню, чтобы с ветерком доставить, – заверил Боба. – Ну и это… По бабкам не обидим, не пальцем деланные!

Видимо, по контрасту с первым отделением отчетника, во втором Бобе нравились вообще все. И на каждой следующей выходящей на сцену группе, он дергал меня за рукав и сообщал, что эти – норм, давай их звать, бабок дадим. И телок пригоним для тех, кому вдруг надо.

Я дисциплинированно записывал. Вряд ли получится собрать всех, хотя фиг знает. Рокеры у нас небалованные в основном. Наверняка найдутся принципиальные, которые откажутся участвовать в концерте для авторитета. Но они стопудово окажутся в меньшинстве. Заработать, да еще и не на разгрузке вагонов, а честным музицированием на сцене – это же…

– Слушай, а еще я помню был такой косоглазый, – снова потормошил меня Боба. – В шапке треугольной такой еще выступал, типа монголо-татарское иго.

– Алишер? – спросил я. – Говорят, он руку сломал.

– Блин, жалко, – вздохнул Боба. – Ну, время еще есть, может выздоровеет еще. А может помощь ему нужна? Я могу, в натуре, врача хорошего подогнать. Меня заштопал в тот раз так, что незаметно даже теперь.

– Уточню… – кивнул я. – А, стоп! Это не Алишер руку сломал, а тот хрен из «Пиночетов». Алишер на цыганке женился.

– О, а это ведь тот хрен, с которым ты как-то рамсил? – Боба ткнул пальцем в сторону сцены. – Это же к нему Жанка прилепилась?

– Будем их звать? – спросил я.

– Да пашшол он! – презрительно изрек Боба и демонстративно отвернулся.

– Понятно, вычеркиваем, – пробормотал я.

Заиграли «Цеппелины», а я вдруг понял, что как-то ни разу нормально не слышал, что они поют. Такой вот парадокс – чуваки были все время где-то рядом, группа вроде как раскрученная и знаменитая, но ни одной песни целиком я у них ни разу не слышал.

Ну вот как раз и повод…

– Тусклыми красками по холсту неба

Пишет художник из города в скалах

Скажет поэт, моя рифма нелепа

Она была здесь, но потом убежала…

Хм, а ведь реально неплохо! У Яна был глубокий вкрадчивый голос, бархатный такой, как у… гм… почему-то на ум назойливо лезло сравнение с добрым психиатром. Даже не знаю, откуда оно взялось. Песня была медленная, этакий тоскливый блюз о том, как герой сидит на берегу моря и вспоминает, как раньше было лучше.

– Все еще не хочешь их приглашать? – спросил я ближе к концу композиции, на протяжном проигрыше.

– Нет! – отрезал Боба.

– Все-все, понял-отстал! – заржал я.

– В натуре, Вован, я тебя не понимаю, – нахмурился Боба. – Вы же вроде как не ладите, чего ты за него топишь?

– Мы не ладим? – хмыкнул я. – Мне-то с чего на него злиться? Это же я у него девушку увел, а не он у меня…

– Погоди-погоди, – ухватил меня за рукав Боба. – И ты говоришь, он тебя на разговор какой-то зовет?

– Ну, – кивнул я.

– И ты пойдешь? – прищурился Боба.

– А почему нет? – я пожал плечами.

– Меня позови, когда стрелу забьете, – сказал Боба. – Мы с братками подъедем.

– Нафига? – усмехнулся я.

– Да мне как-то вообще не в кассу, если этот шкаф с его волосатиками тебя отмудохает, и ты в больничку заедешь на месяц, – Боба посмотрел на сцену. – Кто тогда днюху Французу устраивать будет?

– Да ну, это вряд ли, – безмятежно улыбнулся я. – Не тот он персонаж, чтобы кого-то мудохать.

– Но звякни все равно, понял? – Боба снова дернул меня за рукав. – Чтобы у меня на душе было спокойно.

– Ладно, заметано, – кивнул я. Тот случай, когда проще согласиться сейчас, чем спорить. Не факт, правда, что я поставлю Бобу в известность о разговоре с Яном.

«Цеппелины» закончили выступление, Ян спустился в зал, и на нем тут же повисла Жанка, вереща что-то о том, что она его обожает. Настолько громко, что даже аплодисменты зрителей перекрыла.

Снова вышел Банкин. Лыба до ушей, помахал залу обеими руками и устремился к микрофону. Стойку ему пришлось опускать, потому что Ян его выше раза в полтора.

– Спасибо, друзья, я очень рад, что наш сегодняшний концерт проходит так тепло и по-дружески! – сказал он. – А перед тем, как выйдет следующая группа, я бы хотел сообщить вам одну радостную новость. Комитет по делам молодежи учредил приз для лучшей рок-группы, освещающей социальные проблемы молодежи. И в конце этого года во дворце спорта состоится концерт…

– Ого, во дворце спорта!

– Уооооо!

– Даешь!

– Тихо, тихо, я еще не закончил! – Банкин поднял руку ладонью вперед. – Так вот, что я хочу сказать еще… Давайте не буду сейчас подробно расписывать все правила участия, мы с вами их подробно рассмотрим на нашем рабочем заседании. Сейчас я просто хотел поделиться хорошей новостью.

Банкин лучился самодовольством и вообще выглядел победителем. Публика в зале уже явно забыла, как буквально минут сорок назад псила в фойе ДК профсоюзов, попивая портвейн из чайных чашек, и громко и пафосно заявляла, что «этот рок-клуб испортился, несите другой». Все радостно голосили. Ну да, дворец спорта – это, знаете ли, масштаб. Это тебе даже не «котлы», которые считаются вполне так респектабельным и статусным местом. Но чтобы новокиневский рок-клуб допустили до самой топовой площадки города, это надо…

Хм.

«А Банкин молодец», – в очередной раз подумал я. И сделал себе мысленную заметку, узнать подробнее, что же с ним такое произошло. Или кто с ним произошел. Может быть, Женя сам собрался с мыслями и перестал творить фигню и ныть, а может у него появился какой-то серый кардинал…

– Ну а теперь продолжаем концерт, – сказал Банкин. – И на сцену приглашается группа «Ангелы С»!

Глава 7

«Кажется, нужно больше Нади», – подумал я.

Находка с немецкими песенками нежным голоском Пантеры действовала на публику совершенно убойно. Причем, как здесь, в рок-клубе, так и на других площадках. Был в этом какой-то стильный шик, на контрасте. Если ее еще переодеть в белое пейзанское платьишко и растрепанные волосы уложить наивными такими кудряшками… Хотя может последнее и лишнее. Хотя в клипе можно так и сделать.

– Вован, я тут чо подумал! – прокричал мне в ухо Боба, когда Астарот перешел к припеву. – А что если я сейчас вас в ресторан заберу, а? Тебя и пацанов твоих? Ну, чтобы там чисто по-деловому поговорить насчет того, чтобы… Ну, ты помнишь.

– Звучит как план-капкан, – кивнул я. Пока что я не говорил «ангелочкам» про днюху Француза и воплощение в реальность влажной мечты Бобы. Как-то к слову не приходилось. Бобу «ангелочки» уже видели, так что сюрпризом мое с ним приятельство не будет. А вот реакция на его просьбу может оказаться какой угодно. У Астарота может внезапно проснуться принципиальность, с него станется упереться рогом так, что хрен сдвинешь. Так что ресторан – отличная затея. Сытый Астарот точно доставит меньше проблем.

Когда «ангелочки» допели и уступили сцену «Парку культуры и отдыха», Боба снова нетерпеливо заерзал. Я как раз лениво обдумывал эту занимательную ротацию. Так-то «Ангелам» по стажу полагалось стоять где-то среди малоизвестных новичков. А тут их вдруг вознесли в самые сливки программы – с одной стороны Ян, с другой – Конрад.

Случайность? Не думаю. Вот только зачем?

– Вован, слышь, – подергал меня Боба. – А может ты пацанам своим скажешь насчет ресторана? А то они еще уедут…

– Ты больше не хочешь выбирать группы для концерта? – спросил я.

– Да вроде… – Боба замялся. Ответственность перед боссом боролась в его голове с детской мечтой.

– Ладно, сейчас сгоняю до парней, – сказал я. – А ты слушай пока. Вдруг тебе еще кто-то понравится.

– Да ладно, что я Конрада не слышал что ли? – махнул рукой Боба. – Конрадом Француза не удивишь.

«Ну да, логично, – подумал я, выбираясь в проход. – Конрад так-то в ресторане поет. А эти гаврики из качалки в рестораны как на работу ходят».

– В ресторан? – Надя радостно подпрыгнула. – Ой, как здорово! А в какой?

– Я не спросил, – усмехнулся я. – Подумал, что дареная еда – хорошая штука в любом случае. Ну так как, орлы? Поедем с Бобой в ресторан?

– Ну пожалуйста-пожалуйста! – Надя сделала глаза котика из Шрека и уставилась на Астарота.

– Да конечно поедем, что за вопрос вообще! – воскликнул Бегемот. Ну да, разумеется! Когда это Бегемот от еды отказывался?

– А я никогда не был в ресторане раньше, представляете? – смущенно сказал Кирилл.

– Мы однажды с папой возвращались с Черного моря, – сказала Надя. – И оказались в Москве на Казанском вокзале. Нам нужно было ждать поезда целую ночь, и это был ужас ужасный. Мы там пытались спать, но сиденья там… Блин, я даже не знаю, какой садист такие стулья придумал на вокзале ставить. Как в трамваях, с такими острыми бортиками…

– А ресторан тут при чем? – спросил Бегемот.

– Да погоди ты, я же к этому и веду! – дернула плечиком Надя. – В общем, рано утром мы поняли, что больше не можем, и пошли гулять по вокзалу. А там – ресторан. Ну, мы туда и зашли…

– И вокзальный ресторан тебя поразил в самое сердечко? – усмехнулся Макс.

– Ресторан на нашем вокзале – это вообще ни в какое сравнение не идет! – Надя сделала большие глаза. – А от того, московского, я просто обалдела. Там же как во дворце! Лепнина на потолке, белые скатерти, хрустальные бокалы… И официанты такие, в форме. И с полотенчиком на руке, как в кино. В общем, папа решил, что мы слишком устали, чтобы экономить. И заказал ко всему еще черную икру. И ее принесли в такой квадратной хрустальной розеточке… Мммм…

Надя закатила глаза и поцокала языком.

– А у нас сосед на заработки ездит куда-то на север, – сказал Бегемот. – Он черную икру всегда привозил трехлитровыми банками. И она мне никогда не нравилась, фу.

– Что? Абаддон плохо отозвался о какой-то еде? – засмеялась Надя.

– Да это же и не еда совсем, – буркнул Бегемот. – А какое-то баловство…

– А инструменты? – взволнованно спросил Кирилл. – Если мы в ресторан поедем, то что с инструментами делать?

– Мы же члены рок-клуба, – пожал плечами я. – Оставим здесь, завтра заберем.

– Нет! – Кирюха испуганно прижал к себе свой фендер.

– Ну конкретно ты можешь гитару с собой взять, – я подмигнул.

– А в ресторан с гитарами разве можно? – спросил Кирилл.

Все как-то расслабились и засмеялись. Только Астарот был каким-то набыченным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.