Анастасия Градцева
Фиктивная жена для бывшего

Глава 1.

– Проходите, – с холодной улыбкой говорит мне секретарша и открывает дверь. – Дамир Камильевич готов вас принять.

Надо же. Камильевич.

А раньше терпеть не мог, когда его называли по имени-отчеству, требовал, чтобы просто Дамир и на вы, как в иностранных корпорациях.

Впрочем, раньше многое было по-другому.

Я крепко сжимаю ручку портфеля с бумагами, чтобы она не выскользнула из мокрой от волнения ладони, и встаю с краешка кресла, на котором я провела целый час. Бесконечный мучительный час, который тянулся, как жвачка.

Я не знаю, чего мне сильнее хотелось все это время, пока я ждала. Чтобы начальник корпорации принял меня и мы согласовали спонсорство или чтобы меня все же послали куда подальше и мне не пришлось встречаться с человеком, которого я безумно ненавижу.

Господи, как же тяжело шагнуть в этот кабинет. Как будто на моих ногах висят пудовые гири.

Но я делаю этот шаг и вздрагиваю от того звука, с которым за моей спиной захлопывается дверь.

Хотя я обещаю себе, что не буду смотреть на него, но взгляд моментально прикипает к мужской фигуре, сидящей за огромным офисным столом. Дамир Сафаров. Мой первый и единственный мужчина. Смуглая кожа, резкие скулы, жесткая линия губ… Его тёмные волосы подстрижены короче, чем я помнила, но взгляд такой же, как и в тот день, когда он вышвырнул меня на улицу.

Холодный и презрительный.

Изнутри поднимается волна такой жгучей ненависти к этому человеку, что каждая клеточка моего тела буквально вопит о том, чтобы я развернулась и ушла отсюда. Желательно плюнув ему в лицо перед этим.

Но перед глазами сразу же встаёт другой человек. С мягкой грустной улыбкой, светлыми волосами и бледной желтоватой кожей. Собирать деньги на лечение взрослых очень тяжело. Почти невозможно. А без этих денег Лёша умрёт, и тогда у меня не останется вообще ни одного родного человека.

Разве моя гордость дороже, чем его жизнь?

– Добрый день, – говорю я холодно и официально. – Меня зовут Валерия Матвеева, я представляю благотворительный фонд «Подари надежду». Мы обращались в вашу организацию с запросом…

– Здравствуй, Лера, – перебивает меня Дамир. От его тяжелого давящего взгляда хочется спрятаться. Он издевательски усмехается: – Я смотрю, ты нашла свое призвание. Тебе всегда удавалось разводить мужиков на деньги.

Я стискиваю зубы.

Это было ожидаемо. Ещё когда нам ответили, что Дамир Сафаров будет общаться только со мной, а не с моей начальницей, я уже понимала, что это неспроста.

Мало он меня унизил два года назад? Решил ещё немного поиграться?

– Дамир Камильевич, – выговариваю я с ненавистью. – Я здесь нахожусь как официальное лицо. И вы тоже. Давайте проведём беседу в этих рамках.

– Как официальное лицо официальному лицу я могу сказать, что никаких денег я вам не дам, – скучающим голосом сообщает Дамир. – Но если ты готова пообщаться лично, Лера, может быть, у тебя что-то и выгорит.

Ненавижу. Ненавижу…

– Чего ты хочешь? – отчаянно выдыхаю я.

– А чего хочешь ты? – интересуется он.

– Спонсорской помощи для нашего фонда, – быстро отвечаю я и, щелкнув замком портфеля, вытаскиваю папку с бумагами. – Вот тут перечислены все статьи расходов, на которые мы просим денег. Некоторые из них срочные. Если мы не покроем их в ближайшие месяц, то люди… Могут умереть.

– Тебя так интересует другие люди, Лера? Ни за что не поверю, – с издевательской улыбкой говорит Дамир. – Или дело в одном конкретном человеке? Алексей Демидов, двадцать три года, требуется срочная трансплантация печени. Четыре миллиона, я прав?

– Четыре с половиной, – сквозь зубы цежу я, пытаясь успокоиться.

– Значит, даже такая бездушная сучка, как ты, может кого-то полюбить… – тянет Дамир, нехорошо усмехаясь. – Забавно. Никогда бы не подумал, что тебе нравятся вот такие. И на что ты готова ради своего любовника?

Я дышу, стараясь успокоиться.

Кажется, он не понял, кто для меня Леша.

И это хорошо.

– На все, – еле слышно отвечаю я. – Я готова ради него на все.

– На всё… – медленно выговаривает Дамир, будто пробуя на вкус эти слова. А потом резко, будто удар хлыстом, звучит его приказ: – Раздевайся.

Я застываю, бумаги вылетают из машинально разжавшихся пальцев и веером летят на стол Дамира.

– Что? – холодея, переспрашиваю я.

– Раздевайся, – равнодушно повторяет он. – Покажи товар лицом. Я же должен понимать, за что плачу деньги.

– Ты платишь не мне, – напоминаю я, дрожа от сдерживаемой ярости. – А фонду.

– Ты хочешь, чтобы я оплатил операцию твоему любовнику, – безжалостно говорит Дамир и проходится по мне унизительным оценивающим взглядом. – И фонд тут не при чем. Так что, Лера? Ты правда готова на все или это были, как обычно, просто красивые слова?

Я смотрю в его лицо, похожее на каменную маску, и, сжав зубы, снимаю с себя пиджак. Роняю его на пол. Медленно расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке. Потом еще одну.

За что мне держаться?

За свою честь? За репутацию? Всего этого я лишилась, когда Дамир соблазнил меня, а потом просто выкинул на улицу. Когда он и его дядя закрыли мне путь во все остальные компании и никто даже на порог меня не хотел пускать, потому что я была в их черном списке. Это было равносильно проклятию, ведь с Сафаровыми никто не хотел ссориться.

Так чего мне сейчас бояться? Больнее, чем тогда, Дамир мне уже не сделает.

– Чего ты хочешь за свои деньги? – равнодушно спрашиваю я. – Мне лечь на диван? На стол? Встать на колени?

– Так сильно его любишь, что готова стать для меня подстилкой? – неожиданно зло выплевывает Дамир.

– Ты даже не представляешь, насколько, – шепчу я. Меня трясет, но я не опускаю взгляда. Пусть не думает, что я боюсь его.

Пусть не думает, что значит для меня что-то.

Невыносимо.

От унижения и боли внутри все горит огнем, но слез нет. Все свои слезы я уже выплакала.

Мои руки тянутся к следующей пуговице на рубашке, но в этот момент Дамир отворачивается сам.

– Оденься, – глухо приказывает он. – Если бы я хотел секса за деньги, я бы вызвал шлюх. Ты мне нужна для другого.

В кабинете повисает тяжелая вязкая тишина. Я наклоняюсь, поднимаю пиджак с пола и снова выпрямляюсь. Судорожно стискиваю гладкую ткань пальцами.

– Для чего? – хрипло спрашиваю я.

Дамир поворачивается ко мне, секунду сверлит меня черными непроницаемыми глазами, а потом роняет:

– Ты выйдешь за меня замуж.

Я отшатываюсь.

– Что?!

– Не бойся, Лера. – Жесткие губы складываются в холодную усмешку. – Это всего лишь фиктивный брак. Услуга за услугу.

– Я лучше сдохну под забором, чем снова свяжусь с тобой! – вырывается у меня.

– Не исключено, – хмыкает Дамир. – Но есть одна поправочка: сдохнешь не ты, а тот, ради кого ты ко мне пришла. Ему ведь нужна срочная операция, я прав?

Горло сжимается.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

– Зачем тебе фиктивный брак? – выдыхаю я.

– Не твое дело. Твое дело – играть роль моей жены.

– Почему я?!

– Ты же теперь работаешь в благотворительном фонде, значит, хорошо будешь выглядеть в глазах общественности, – Его голос буквально сочится сарказмом. – К тому же, у нас с тобой была общая история, поэтому людям проще будет поверить в мой брак с тобой, чем с любой другой девушкой с улицы. А главное… – Дамир язвительно усмехается. – Ты теперь от меня зависишь. Значит, будешь делать то, что я скажу.

– Хорошо придумано, – безжизненно отзываюсь я, чувствуя себя загнанной в ловушку.

– Не одна ты умеешь разыгрывать хорошие комбинации, – бросает он. А потом смотрит на меня своим фирменным тяжелым взглядом. – Только сразу предупреждаю тебя, Лера. На этот раз без фокусов. Я уже знаю, на что ты способна. И если замечу, что ты играешь на другой стороне…

Я не понимаю, о чем он говорит. Но это неважно. Важно другое.

– Как долго я должна притворяться твоей женой?

– Год.

– Но он не проживет года… – шепчу я и впервые смотрю на своего бывшего с мольбой. – Ему нужно срочно!

– Не устраивай истерику, Лера, – морщится Дамир. – Разумеется, счет за операцию я оплачу сейчас. Сразу после того, как мы заключим договор.

Год. Год унижений и игры на публику.

Небольшая цена за жизнь моего брата.

– Я согласна, – хрипло говорю я и делаю шаг к его столу. – Где подписать?

Глава 2.

Я плохо соображаю с того самого момента, как вышла из кабинета Дамира. С трудом добираюсь до квартиры, где снимаю комнату, и падаю на кровать с такой жуткой головной болью, что хочется плакать.

Иду на кухню, дрожащими пальцами достаю из пачки таблетку обезбола, глотаю ее и возвращаюсь в комнату. А когда боль немного отпускает, звоню своей начальнице в фонд, а затем Леше.

– Привет, Леруня, – раздается в трубке его мягкий, чуть хрипловатый голос. Слышно, что он не в лучшем своем состоянии, но пытается бодриться. – Рад тебя слышать. Хороший сегодня денек, правда?

– Отличный, Леш, – соглашаюсь я, чувствуя, как перехватывает горло. – Знаешь, мы нашли спонсора на твою операцию. Он уже перевел всю сумму. Нужно несколько дней, чтобы деньги пришли на счет больницы, и тогда…

– Т-ты… ты серьезно?

– Да, Леш.

Пару секунд висит тишина, а потом я слышу странные, непривычные звуки, как будто кто-то с трудом сдерживает рыдания. Лешка очень сильный. Он боец, настоящий мужчина, я ни разу за все время нашего знакомства не видела его слез.

Но когда ты уже смирился с тем, что жить тебе осталось максимум полгода, а тут появляется реальный шанс…

– Не плачь, – шмыгаю я носом.

– Я не плачу, – возражает он сипло. А потом бормочет: – Меня тебе послал бог, сестренка. Не иначе.

– Не пали контору, – мягко упрекаю его я. – Договорились же не называть так друг друга.

С того момента, когда я ему призналась, что его отец был и моим отцом, мы решили держать это в тайне. Моей мамы все равно уже нет в живых, а Лешина мама вряд ли была бы рада узнать, что ее горячо любимый и ныне покойный муж заделал на стороне дочь примерно в то же время, как она родила ему сына.

– Спасибо, Лерунь, – повторяет Лешка. – Даже не знаю, что еще сказать… Спасибо. И тому спонсору спасибо. Вот же бывают на свете хорошие люди.

– Бывают, – соглашаюсь я, чувствуя горечь во рту.

Мы еще какое-то время болтаем, а едва я кладу трубку, как телефон тут же мигает сообщением с незнакомого номера.

«Сегодня в 19-00 презентация. Оденься подобающе, заеду в 18-30, напиши адрес».

Я перечитываю это сообщение несколько раз, прежде чем до меня доходит его смысл.

Это Дамир. И похоже, он не собирается ждать и давать мне время на то, чтобы прийти в себя. Отработка статуса фиктивной жены начинается прямо с сегодняшнего дня.

И отказаться явно нельзя, моего мнения вообще никто не спросил.

Я скидываю ответным сообщением адрес и иду подбирать себе одежду на вечер. У меня очень скудный гардероб, но благодаря работе в благотворительном фонде я обзавелась парой элегантных платьев, в которых не стыдно показаться в обществе.

Выбираю одно из них, максимально закрытое, укладываю волосы в строгий пучок, обновляю макияж, а в 18-20 уже стою перед подъездом, сжимая в руках сумочку и чувствуя себя ужасно глупо.

Черный сверкающий лимузин въезжает в мой обшарпанный двор ровно в половину седьмого. Из задней двери появляется Дамир, уверенный, безупречно одетый, с той самой ленивой усмешкой, от которой во мне начинает клубиться бессильная ярость.

– Бедновато, но пойдет, – бросает он, окинув меня быстрым оценивающим взглядом. – А в этих трущобах ты живёшь или твой любовник?

– Если ты позвал меня сюда, чтобы обсудить место, где я живу, то я лучше пойду, – цежу я сквозь зубы. – У меня еще куча дел.

– Я позвал тебя сюда, чтобы ты начала выполнять свою роль, – безразлично сообщает Дамир. А потом вдруг сует руку в карман пиджака и вытаскивает оттуда что-то маленькое, блеснувшее в свете фонарей. – Держи.

Я не сразу понимаю, что это. Только когда холодный металл касается ладони, до меня доходит, что передо мной кольцо. С крупным, каким-то неправдоподобным бриллиантом.

– Фальшивое? – вырывается у меня.

– Фальшивая здесь только ты, моя дорогая невеста, – саркастично усмехается Дамир. А потом отрывисто приказывает: – Надень его.

Кольцо в моей руке кажется ледяным.

– Зачем оно? – спрашиваю я. – У нас же не по-настоящему.

– И ты хочешь, чтобы все об этом знали? – раздраженно интересуется Дамир. – С порога планируешь заявить, что отношения у нас фиктивные? Ты вроде казалась умнее, Лера.

Я пристыженно киваю.

Кажется, я и правда сглупила. Но просто мне ужасно не хочется надевать это кольцо. Оно выглядит насмешкой над всем тем, что у нас с Дамиром когда-то было.

Я ведь была уверена, что такая любовь, как у нас – это навсегда. Знала, что он обязательно наденет мне на палец кольцо и предложит стать его женой. Как иначе? Ведь я без него дышать не могла, а он каждый день повторял мне, как сильно любит.

Господи, какой же наивной дурочкой я была…

Стиснув зубы, я рывком надеваю на безымянный палец кольцо, и оно садится как влитое.

– Надо же, как раз… – растерянно бормочу я себе под нос.

С кольцами у меня обычно проблема, пальцы тонкие, сложно подобрать то, что не будет сваливаться.

– А что тебя так удивляет? – хмуро спрашивает Дамир. – Оно пятнадцать с половиной. Я помню твой размер. Садись, нам пора ехать.

Он открывает мне дверцу лимузина, я неловко устраиваюсь на заднем сиденье, а он садится с другой стороны. Подальше от меня.

Пока мы едем, в салоне царит ледяное молчание. Я машинально кручу на пальце кольцо и против воли думаю о том, что украшения, которые дарил Дамир, всегда идеально мне подходили. Кольца, серьги, браслеты, подвески, золотые часы… Их было так много, но все осталось в той квартире, где мы жили. Я не забрала ничего из этого. Ушла с одним чемоданом.

А Дамир даже не приехал попрощаться. Квартиру мне открыл его дядя Рустам, оглядел меня с презрительной усмешкой и заявил, что дает мне десять минут на сборы. А когда я расплакалась, желчно добавил:

– А чего ты хотела? В жены ты ему не годишься, а подстилки у моего племянника долго не держатся.

Мне все казалось, что это какая-то ошибка, что мы друг друга не поняли, и я поехала искать Дамира возле офиса. Пропуск у меня забрали, так что внутрь я не могла зайти, приходилось караулить у входа. Его машина приехала ближе к вечеру, но едва Дамир меня увидел, как изменился в лице.

– Проваливай, – прорычал он. – Или я тебя нахрен придушу.

А потом развернулся и зашагал в офис, не обращая на мои слезы никакого внимания.

Кто бы мог подумать, что через два года мы будем ехать в одной машине и он будет со мной разговаривать этим ледяным безжалостным тоном.

Лимузин мягко тормозит, Дамир выходит первым, подходит к моей двери, распахивает ее и придерживает, а потом привычным жестом протягивает мне руку, чтобы помочь выйти.

Он всегда так делал, когда мы были вместе, и сейчас снова обращается со мной с этой безукоризненной вежливостью.

Но я замираю испуганным зверьком и не могу заставить себя коснуться его ладони.

– Я сама выйду, – глухо говорю я. – Убери руку.

Дамир меняется в лице. А потом смотрит на меня и раздраженно сообщает:

– Прекращай ломать комедию, Лера. Обопрись об меня и выйди из машины.

– Не хочу. Отойди. Я лучше сама.

– Лера… – цедит Дамир сквозь зубы. – У меня кончается терпение. Еще секунда, и ты едешь домой. А я разрываю договор.

Как бы мне хотелось, чтобы я могла такое себе позволить!

Но мне нельзя.

Леша. Я должна думать про Лешу.

Делаю вдох и выхожу из лимузина, опираясь на руку Дамира, и от того, насколько привычным получается это движение и как знакомо ощущается его твёрдая теплая ладонь, грудную клетку стискивает болью.

– Молодец, – равнодушно бросает Дамир. – Можешь, когда хочешь. А теперь бери меня под руку и попробуй изобразить радость.

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в его темные жестокие глаза.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я с нежной улыбкой.

– Страстный взгляд тебе удается отлично, моя дорогая невеста, – говорит он с холодной усмешкой. – Но с остальным еще надо поработать. А теперь идем. Нас уже заждались.

Едва мы заходим на последний этаж бизнес-центра, где проходит презентация, меня сначала оглушает шум, а потом ослепляет сверкание фотовспышек. Дамир придерживает меня за локоть и сквозь зубы бросает «Улыбнись».

Я принужденно улыбаюсь, позируя журналистам, а потом иду дальше за Дамиром, чувствуя, как в животе собирается ледяной комок. Я не в первый раз присутствую на мероприятии подобного уровня, последний год я часто представляла наш фонд на всяких благотворительных балах, но там я была на работе. Там мне не надо было изображать, что я влюблена в человека, которого отчаянно ненавижу.

– Позвольте представить вам мою невесту, – прохладно улыбается Дамир очередному человеку в дорогом костюме и кивает на меня. – Валерия Матвеева.

– Очень приятно, – заученно, как попугай, повторяю я.

Нас вежливо поздравляют, сыплются светские фразочки, круглые и скользкие, как камушки в ручье, и мы переходим к следующему человеку.

Все это похоже на какую-то бессмысленную карусель, в центре которой Дамир движется с естественной лёгкостью. Он смеется, обменивается рукопожатиями, приобнимает меня за плечи, в общем, ведет себя как хозяин.

А я…

Я хочу только одного: чтобы это поскорее закончилось.

– Ты напряжена, – недовольно цедит Дамир, когда мы наконец обходим по кругу весь зал. – Постарайся получше изобразить влюбленность.

– Не могу.

– Почему?

– Может, потому что я не актриса? – огрызаюсь я.

Дамир неприятно усмехается.

– Один раз ты сумела убедительно сыграть, что без ума от меня. Не вижу причин, по которым ты не можешь это сделать еще раз. Тем более за достойное вознаграждение.

Я замираю.

– Что?!

Его злые слова словно вскрывают ту рану, которую я давно считала зарубцевавшейся. Но судя по тому, как больно мне становится, это не так.

Дамир морщится и повторяет:

– Говорю: я заплатил за твою игру немалую сумму. Пора начинать ее отрабатывать.

Я хочу сказать ему, что я про другое, хочу вернуть его к словам о моем якобы притворстве, но Дамир не дает мне этого сделать. Он наклоняется к моему уху и шепотом приказывает:

– Улыбнись. Живо. Или последствия тебе не понравятся.

Я выдавливаю из себя искусственную улыбку, а Дамир, как будто этого ему показалось недостаточно, разворачивает меня к себе и проводит кончиками пальцев по моей щеке. У него горячие руки. Всегда такими были. А у меня наоборот холодные, и Дамир часто дразнил меня ледышкой.

В той, в прошлой жизни.

А в этой он с фальшивой заботливостью спрашивает: – Устала? – и убирает выбившуюся из прически прядь волос мне за ухо.

От этого знакомого, давно забытого касания меня сотрясает дрожь.

– Н-нет, – выдавливаю я.

– Правильный ответ, моя дорогая невеста, – сообщает Дамир, а затем, словно ничего не случилось, одаряет меня своей расслабленной, идеальной улыбкой и разворачивается к кому-то из гостей.

Я цепляю с подноса официанта бокал шампанского, но не пью его, а стискиваю в дрожащих пальцах. Просто чтобы было чем занять руки.

На сцену у дальней стены зала подают свет, туда поднимается ведущий, и начинается официальная часть презентации. Я стою возле Дамира, улыбаюсь, держу свой бокал и изо всех сил пытаюсь справиться с тем, что меня колотит.

И, конечно, Дамир это замечает.

– Ты трясешься, – недовольно говорит он мне на ухо. – Замерзла?

– Наверное. Да. Не знаю.

Он отбирает у меня бокал с шампанским, где не убавилось ни на один глоток, а потом обхватывает мою ледяную руку своими ладонями, как всегда делал раньше, когда я мерзла. Его руки широкие и горячие.

На миг это кажется абсолютным счастьем, но тут же к горлу подкатывает тошнота.

Я молча высвобождаю свою ладонь, и тут, к счастью, раздаются аплодисменты.

Презентация закончилась.

Когда мы выходим из зала, я чувствую, что меня немного отпускает. И даже дышать становится легче, несмотря на то, что Дамир идет рядом, а его парфюм – острый, древесный, пьянящий – забивает мои легкие.

– Я тебя правда любила тогда, – негромко говорю я, когда мы оказываемся у лимузина. Смотрю я в сторону, потому что на Дамира смотреть нет сил. – Я не врала тебе.

Слышу его саркастичный смешок.

– Ну конечно.

– Я говорю серьёзно.

– Роль непонятой обиженки тебе удается прекрасно, – хмыкает он. – Слезы, несчастный вид, вот это все… Но сейчас мне нужна от тебя другая роль. – Дамир чуть наклоняется ко мне, его дыхание обжигает кожу. – Предупреждаю последний раз, Лера: если ты ещё раз будешь стоять с этим вымученным лицом, изображая жертву, я просто разорву контракт.

Глава 3.

От холодного тона Дамира меня передергивает. Какой он все-таки мудак. Равнодушный эгоистичный мудак. Удивительно, что я не замечала этого раньше.

– Может, тогда напишешь инструкцию, как именно я должна вести себя, что говорить и какое у меня должно быть при этом лицо? – ледяным тоном уточняю я.

– Раньше ты с этим и без инструкций справлялась, – неприятно усмехается он. – Хотя… Может, их просто давал тебе кто-то другой?

– Ты… – задыхаюсь я от возмущения. – Ты…

Но договорить я не успеваю. Дамир внезапно оказывается еще ближе, вжимает меня в холодный полированный бок машины, скользит жесткой ладонью по моей шее, а потом рывком притягивает к себе и целует.

И я как будто с головой ухожу под воду. Не успеваю ни отстраниться, ни закричать. Но даже если бы успела… Не уверена, что смогла бы.

Дамир целует меня так, будто имеет на это полное право.

Его губы тёплые. Жесткие. Слишком уверенные, слишком властные, слишком…знакомые.

Единственные губы, которые я знала.

Как так получилось, что за эти два года я больше ни с кем не целовалась, не говоря уже о чем-то большем? Слишком занята была, собирая свою жизнь из осколков? Или просто больше не хотела такой боли?

За спиной приглушенно щелкает затвор камеры, и до меня вдруг доходит, что этот импульсивный поцелуй был для зрителей.

– Не стой столбом, – едва слышно шепчет Дамир, подтверждая мою догадку.

Мои руки, словно действуя сами по себе, взлетают наверх и ложатся на его плечи, я запрокидываю голову и подаюсь ближе к Дамиру, приоткрываю рот, позволяя ему углубить поцелуй. Губы дрожат, мне хочется реветь, хочется оттолкнуть его, но нельзя: я должна выполнять условия договора.

«Это просто работа. Как у актрис. Они ведь тоже целуются в кадре с теми, на кого им плевать», – лихорадочно думаю я, когда Дамир касается моего языка своим.

«Мне все равно», – бьется в моей голове, когда Дамир нежно прикусывает мою нижнюю губу и тут же зализывает укус.

«Я никогда его не прощу», – вспыхивает в мозгу, когда его пальцы слегка поглаживают чувствительную кожу на моей шее, заставляя ее покрываться мурашками. – «Никогда».

Но когда Дамир наконец от меня отстраняется, мне приходится напомнить себе, как дышать.

Я ненавижу его.

– Пойдем в машину, дорогая, – ровно говорит Дамир, всё ещё не убирая ладонь с моей шеи.

Я молча подчиняюсь, но не потому, что мне нечего сказать, а потому что не хочу, чтобы он слышал мой дрожащий голос. Мне надо хотя бы немного успокоиться и восстановить дыхание.

В лимузине я сразу же отодвигаюсь от Дамира на максимально возможное расстояние, почти прижимаясь к окну.

– И что это было? – спрашиваю я хрипло.

Дамир смотрит на меня спокойно. На его лице ноль эмоций. Как будто вообще ничего не произошло.

– Я заметил журналистов, – равнодушно говорит он. – Решил, что в нашей ситуации это мне только на руку.

– Мог хотя бы предупредить, – бормочу я.

– Зачем? – пожимает Дамир плечами. – Ты неплохо подстроилась.

Я молча отворачиваюсь к окошку. За стеклом проносится ночной город, вспышки фар и фонарей, и я себя убеждаю, что глаза у меня слезятся именно от них. Через какое-то время я вдруг понимаю, что не узнаю дорогу к своему району. Кажется, водитель увез нас совсем в другую сторону.

– Мы что, куда-то еще сейчас едем? – спрашиваю я. – Я думала, что уже можно домой.

– Мы домой и направляемся.

– Но ко мне в другую сторону.

– Мы едем ко мне, – отвечает Дамир, не отрывая взгляда от своего телефона.

– Что? Почему?!

– Сегодня ты ночуешь у меня, Лера, – поясняет он таким тоном, будто это самый обычный факт. – А потом переедешь окончательно.

У меня голова кругом идет.

– Ты с ума сошел? Мы так не договаривались!

– Мы договаривались, что будем вести себя как пара, – спокойно напоминает он, подняв на меня равнодушный взгляд темных глаз. – А пары обычно ночуют вместе.

– Никто не узнает, если сегодня каждый из нас будет спать в своей квартире, – возражаю я и зябко обхватываю себя руками.

Несмотря на то, что в лимузине тепло, меня вдруг пробивает озноб.

– Узнает. Моя служба наблюдения доложила, что за нами едут как минимум две машины, принадлежащие журналистам. Поэтому ночуем вместе. У меня. В твоих трущобах я не буду спать даже под угрозой жизни.

– Там и негде, – бормочу я смущенно. – Я снимаю только одну комнату, остальные две заняты другими людьми.

На лице Дамира отражается брезгливое недоумение. Кажется, он хочет меня о чем-то спросить, но в последнюю секунду удерживается.

– Тогда вопрос решен, – сухо резюмирует он и снова углубляется в телефон.

А я вдруг вспоминаю ту квартиру, откуда меня выгнал его дядя. Четыре комнаты, десятый этаж, вид на реку, потрясающие закаты во все окно, желтое кресло, которое я увидела на какой-то барахолке и которое Дамир разрешил мне притащить в его стильный дом, кухня, где я готовила завтрак, широкая кровать, где мы в первый раз…

Каково мне будет снова переступить порог этого дома? Наверное, там уже ни одной моей вещи не осталось, все полетело в мусорку.

– Ты живешь там же? – спрашиваю я глухо.

– Нет, – резко отвечает Дамир. – Ту квартиру я продал.

Я молча киваю и думаю, что так даже лучше.

В той квартире я оставила слишком много воспоминаний. А в новой можно представить, что нас никогда не было, не было утренних пробуждений в смятой за ночь кровати, не было вечерних посиделок с бокалами сухого белого за очередной серией детективного сериала, которые Дамир любил, не было… ничего не было.

Лимузин заезжает на подземную парковку какого-то дома, Дамир выходит первым и идет к моей двери, чтобы помочь мне выйти, но я торопливо выскакиваю из машины сама. Едва не рву подол платья, зацепившись им, но зато избегаю прикосновений Дамира.

Он, естественно, прекрасно это замечает и вскидывает темную бровь:

– Неужели так страшно, что я тебя трону?

– Нет, не страшно, – коротко отвечаю я. – Просто противно.

Его губы сжимаются, лицо становится похожим на бесстрастную маску, и Дамир, отвернувшись, идет к лифту. Я, поколебавшись, следую за ним. Не на парковке же мне оставаться?

В лифте, несмотря на то что он довольно просторный, я слишком сильно ощущаю близость Дамира. Слышу его дыхание, чувствую его острый древесный запах, а еще вижу нас в зеркальном отражении. Куда ни посмотри, везде я и Дамир. С одинаково холодными лицами.

Мы доезжаем до десятого этажа, и там на весь длинный коридор всего две двери.

Дамир подходит к правой, достает из кармана ключ и поворачивает его в скважине, а я машинально задерживаюсь взглядом на его длинных сильных пальцах. У Дамира красивые руки. Да и все остальное тоже. Он хорош той безжалостной суровой красотой, которая внушает страх и восхищение одновременно.

Но нутро под этой красивой оболочкой гнилое. В этом у меня нет ни грамма сомнений.

– Проходи, – сухо говорит Дамир. – Чувствовать себя как дома не предлагаю.

– Я бы и не смогла, – отвечаю я, делая шаг в прихожую и оглядываясь. – Это не дом, это отель какой-то.

Все здесь серо-бежевое, гладкое, стильное и абсолютно безжизненное.

– Ну конечно, – язвительно ухмыляется он, – это же всего лишь двухэтажная квартира в центре, не то что твоя комната в заднице мира.

– Может, в моем доме и меньше места, но зато у меня намного уютнее, чем здесь.

– Дай угадаю, что там отвечает за уют, – фыркает Дамир. – Тараканы? Или постельные клопы? А, может, общая ванная на всех жильцов? Это же так уютно!

– Очень смешно, – резко отвечаю я, с трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться Дамиру в горло. Потому что про ванную он попал в точку. – Легко осуждать других, когда тебе с рождения вручили мешок денег и пристроили на хорошую должность. Но не всем так везет, знаешь ли. И тогда приходится делать то, что можешь.

– Это ты так пытаешься оправдаться за прошлое, Лера? – скривив губы, спрашивает он и окатывает меня тяжелым, сбивающим с ног взглядом.

Глава 4.

Что за чушь он несет? За что я должна перед ним извиняться?

За то, что не ушла молча? За то, что пыталась его вернуть и хотя бы поговорить?

– Мне не за что оправдываться, – твердо говорю я. – Я ничего плохого не сделала.

– Уверена? – прищуривается Дамир.

– Да.

– Тогда ты еще хуже, чем я о тебе думал, – скривившись, выговаривает он, а потом, саркастично усмехнувшись, добавляет: – Но в этот раз мне это только на руку.

– Тебе… – с отвращением повторяю я. – Интересно, ты хоть раз в жизни думал о ком-то, кроме своей персоны?

– Представь себе, – цедит Дамир сквозь зубы. – У меня тысячи человек в подчинении, благодаря мне у них есть работа, отличные условия труда и перспективы, а у их семей есть деньги. Мне приходится думать о них, об их интересах, об интересах нашей компании. А не о себе.

«Значит, я была для тебя менее важна, чем любой работник из твоей компании? – едва не вырывается у меня. – Раз ты тогда даже не захотел со мной нормально попрощаться и расстаться по-человечески?»

Но вместо этого я только отворачиваюсь от Дамира, показывая этим, что не хочу продолжать разговор. Потом снимаю туфли, сразу оказываясь еще меньше ростом, и сухо спрашиваю:

– Где я буду спать?

– Гостевая комната на втором этаже.

– Ясно. А… – я запинаюсь, внезапно сообразив, что у меня с собой нет никаких вещей для сна. – А водителя ты уже отпустил?

– Естественно.

– Черт, – бормочу я.

– В чем проблема?

– У меня нет с собой ничего, – нехотя говорю я. – Ни пижамы, ни зубной щетки, ни даже зарядки для телефона. Ты меня не предупреждал о ночевке, просто поставил перед фактом. Так что мне надо заехать домой за вещами.

– Завтра, – отрубает Дамир. – Сегодня уже никто никуда не поедет.

– Отлично, – зло говорю я. – А спать я как должна?

– Одну ночь переживешь. В ванной комнате есть одноразовая щетка и прочие принадлежности, – сообщает он холодно.

– А пижама одноразовая там тоже имеется? – саркастично интересуюсь я. – Или я должна голой спать?

Взгляд Дамира резко темнеет, и я прикусываю язык, ругая себя за эти слова.

Потому что да – когда мы были вместе, я всегда спала без одежды. Он меня этому и научил. И когда я чувствовала, как его обнаженное горячее тело прижимается к моей голой спине и ягодицам, мне казалось, что мы одно целое. Это было так легко, так правильно, так необходимо…

– В этой квартире живу только я, и здесь есть только моя одежда, – хрипло говорит Дамир, отводя взгляд в сторону. – Поэтому да, Лера, спать можешь или голой, или в моей футболке. Выбирай.

– Выбор между унижением и омерзением, – бормочу я. – Это щедро.

– Перегибаешь с уровнем драмы, – замечает Дамир. – В гостевой спальне будешь спать только ты, поэтому можешь там быть в любом виде.

– А где гарантии, что ты не решишь зайти, чтобы меня проверить?

– А тебе так этого хочется? – холодно усмехается он. – Можешь попросить, я подумаю.

– Единственное, чего мне сейчас хочется, это уехать домой, – устало говорю я и тру висок, в который отдается болью накопленное за день напряжение.

– На ближайший год твоим домом будет эта квартира, – безжалостно замечает он. – Поэтому советую привыкать. Так что, моя футболка или…

– Твоя футболка, – скривившись, соглашаюсь я.

Я понимаю, что Дамир вряд ли врет, что не будет заходить в комнату, где я буду спать. Зачем бы ему это было нужно? Но все равно мысль о том, чтобы остаться без одежды в одной с ним квартире, вызывает панику.

– Хорошо, сейчас принесу, – прохладным тоном говорит он. – Впрочем, ты тоже можешь со мной подняться, твоя спальня напротив моей.

– Не очень хорошая новость… – бормочу я.

– Предпочитаешь спать внизу на кухне?

Я ничего не отвечаю и вслед за Дамиром иду наверх по деревянной лестнице с изящными перилами.

Он уходит в комнату за той дверью, которая справа, и почти сразу возвращается с черной футболкой, сложенной аккуратным квадратом. Я молча киваю вместо «спасибо» и принимаю его вещь, держа ее с опаской, словно она может на меня броситься.

– Вот там твоя комната, – Дамир указывает рукой на дверь слева. – Там должно быть все необходимое. Если вдруг что-то понадобится, обращайся.

– Обойдусь, – сообщаю я сквозь зубы и ухожу в свою новую спальню.

Там такая же холодная и безликая обстановка, как и во всей квартире. Стены светло-серые, шторы темно-серые, покрывало на кровати бежевое и рядом тумбочка из светлого дерева. Нигде нет ни одного яркого пятна цвета, ни одного растения или какой-нибудь простенькой картины на стене.

«Нет, это не отель, – думаю я, – в отеле есть хоть какое-то подобие уюта».

Я машинально сжимаю пальцами мягкую ткань футболки, которую мне выдал Дамир, а потом вдруг в непонятном порыве вжимаюсь в нее лицом. Мои легкие моментально наполняются знакомым вкусным запахом, от которого внутри все болезненно скручивается.

Когда-то я думала, что так пахнет стиральный порошок, которым пользуется домработница Дамира для стирки его вещей. Но когда после нашего расставания я однажды купила такой же, отчаянно ругая себя за слабость, оказалось, что он все равно не дает этого тонкого, еле уловимого аромата свежести и тепла одновременно. Этот запах был только у вещей Дамира.

Черт!

Я отшвыриваю от себя футболку, словно это ядовитая змея, которая может меня укусить, и иду в душ. Там сдираю с себя одежду, встаю под струи горячей, такой, что едва можно вытерпеть, воды и закрываю глаза.

Господи, как же сильно я его когда-то любила. Как долго не могла поверить, что этот красивый мужчина, про которого говорили, что он племянник генерального директора, действительно обратил на меня внимание. На меня – неопытную секретаршу, только-только закончившую колледж по непонятной специальности «менеджер» и приехавшую в Москву.

Мама говорила, что мне в столице делать нечего, что таких, как я, там пучок за пятачок, и, наверное, она была права. Но мне повезло.

Когда я шла от вокзала с чемоданом и вертела головой по сторонам, то внезапно заметила женщину, которая как-то странно оперлась на грязную стену и почти съехала по ней вниз. Мимо шли люди с озабоченными лицами и никто не обращал на нее внимания, а я подлетела к ней, присела на корточки и спросила, что случилось.

– Да пьяная она, – бросил кто-то из толпы. – Залила с утра зенки…

Пьяных я видела, и много, в нашем городке за этим далеко ходить не надо было, но на пьяную эта женщина была непохожа. Тем более, что она прижимала руку к груди, как будто там болело.

– Приступ, – еле слышно просипела она. – В сумке…таблетки…

Я начала шарить в ее сумке, а из толпы сразу же раздались выкрики, что я воровка и что надо меня в полицию сдать. Упаковка таблеток с надписью «нитроглицерин» нашлась во внутреннем отделении, я дрожащими пальцами достала одну из блистера и начала думать про воду, но женщина прошептала «под язык», и я вложила таблетку ей в рот, а сама начала просить людей вызвать скорую.

Никто не вызвал.

К счастью, женщине стало легче настолько, что мы с ней смогли дойти до здания вокзала и там уже полицейский у входа вызвал врачей. Я посадила женщину в скорую, дала ей на всякий случай свой номер телефона, если вдруг что-то надо будет в больнице, но она слабо улыбнулась и сказала, что сын приедет и все привезет. А через две недели сама мне позвонила, чтобы поблагодарить.

Мы разговорились, и я проболталась, что ищу работу, но пока ничего лучше официантки мне не предложили. И тут оказалось, что ее сын работает в какой-то очень хорошей фирме и что в их отдел нужна секретарша. Так я и оказалась на этой работе. Там был красивый офис, приятный коллектив, не очень сложный круг обязанностей и хорошая зарплата. Я была уверена, что вытянула счастливый лотерейный билет.

А через месяц столкнулась в коридоре с Дамиром, едва не сбив его с ног. Я долго и путано извинялась, ужасно краснела, заикалась, а он сурово посмотрел на меня и прогрохотал:

– Как вас зовут?

– Лера, – с ужасом пробормотала я, уверенная, что меня сегодня же уволят. – Лера Матвеева.

Дамир усмехнулся и вдруг спросил:

– Пойдете со мной сегодня на свидание, Лера Матвеева?

Я изумленно посмотрела на него, поймала жадный любопытный взгляд темных глаз, и мое сердце ухнуло в пятки.

Разве был у меня шанс отказаться? Разве был у меня шанс спастись?

Глава 5.

Дамир

Галстук душит. Я просовываю пальцы под узел, ослабляю его, но дышать легче не становится. Надо переодеться. Да, надо.

Снимаю пиджак и, перекинув его через руку, захожу в свою спальню. Просторную, холодную. Здесь все идеально. Так, как мне нравится. Не нравится мне только то, что теперь я в квартире не один.

Как и два года назад.

Но теперь все иначе, теперь все будет по моим правилам. Невозможно обмануть второй раз того, кто уже изучил все твои хитрости и приёмчики. Это была одна из причин, по которой я выбрал Леру в качестве своей фиктивной жены.

Второй причиной был ее несомненный актерский талант. Если уж я поверил тогда в ее влюбленность, то и остальные поверят. А может, мне просто хотелось еще раз посмотреть ей в глаза. Потому что тогда я был слишком взбешен, чтобы это сделать. На полном серьезе боялся шею ей свернуть.

Тварь…

И вот наша новая встреча.

Я ждал от нее бегающего взгляда, ждал раскаяния или страха. Чего угодно, но только не этого холодного достоинства. Откуда она его, блядь, берет?

Я сдираю с себя рубашку, какая-то из пуговиц повисает на нитке от слишком сильного рывка, но меня это мало заботит. Швыряю ее как тряпку на пол и иду к мини-бару. Стоя в одних штанах, достаю рокс и наливаю себе виски на два пальца.

Почему меня вообще волнует, как Лера себя ведет? Ведь у меня все давно перегорело. Не могло не перегореть после такого предательства. Но вижу ее и опять… Дерет как наждачкой по голой коже ее презрение и высокомерие. То, как держит мою футболку, будто боится даже прикоснуться к ней. То, как не дает до себя дотрагиваться.

Просто противно…

Я стискиваю в пальцах рокс, падаю в кресло и делаю глоток, обжигающий небо. Вкуса не чувствую, только жар.

Глупость. Все это глупость. Лера просто ведет свою игру. Чего стоят ее жалобные взгляды и выражение лица как у жертвы. И эти громкие фразы!

Я тебя правда любила тогда…Я не врала тебе…

Мне не за что оправдываться…

Делаю еще один глоток. Морщусь. Виски мерзкий, надо сказать, чтобы другой купили.

Третий глоток. Четвертый.

Задумчиво кручу в пальцах пустой рокс. Кое-что не укладывается в общую картину, торчит из нее острым углом и не дает мне покоя.

Она живет в нищете.

Почему?

Я знал, что Лера не шикует, по данным наблюдения было понятно, что ни машины, ни дорогих побрякушек у нее нет, счетов в банке тоже, но когда я увидел, где она живет, во мне что-то щелкнуло. Я ожидал чего угодно – хорошую квартиру, пусть не элитную, но хотя бы достойную. Да черт возьми, она должна была заработать на комфортную жизнь, если действительно продала меня!

Но она живет в каком-то сраном дворе на окраине. В клоповнике. В жалкой комнатушке с общей ванной. Это не укладывается в голове.

Если она действительно предала меня, если слила информацию… Где, мать его, деньги?

Отдала этому больному? Тоже не сходится. Не было на его лечение перечислено больших сумм, я узнавал. Я один закрыл весь сбор.

Я откидываюсь в кресле, глядя в потолок. Вспоминаю фотку на сайте благотворительной организации. Алексей Демидов. Желтый, худой, белобрысый, с запавшими глазами.

Зачем ей это убожество? Как такого можно полюбить? Как с таким можно спать?

Не понимаю.

Или это тоже часть игры?

Я уже ни в чем не уверен.

Два года назад я думал, что знаю Леру. Мы жили вместе три месяца, но это было как половина жизни. Я знал, что она спит на животе, подложив ладонь под щеку, знал, что у нее аллергия на клубнику, знал, что она росла без отца и глупо приехала покорять столицу. Я знал ее тело, знал ее вкусы, умел рассмешить одной фразой, мог заставить краснеть от одного откровенного взгляда.

Как вас зовут?

Лера… Лера Матвеева.

Пойдете со мной сегодня на свидание, Лера Матвеева?

Я думал, что нашел сокровище. Милая девочка, искренняя, наивная, добрая, ослепительно красивая и при этом не осознающая своей красоты. Идеально подходящая мне и в жизни, и в постели.

Интересно, она продалась до нашего знакомства или уже после?

Даже не знаю, какой из этих двух вариантов хуже, но хочется знать правду. Я бы спросил, вот только она не ответит.

Я рассеянно ставлю пустой рокс на тумбочку и смотрю на приоткрытую дверь своей спальни. За ней коридор и ее комната.

Там Лера. Всего в нескольких метрах от меня.

Ложится спать в моей футболке, под которой нет ничего, только она сама. Круглые бедра, стройные ноги, небольшая, но идеальной формы грудь…

Я прерывисто вздыхаю, чувствуя накатывающее сквозь злость возбуждение.

Ее тело все еще заводит меня, целовать ее сегодня было… хорошо. Остро и сладко.

Я еще не решил, что с этим делать.

Встаю, хожу по спальне, рассеянно касаясь то прикроватной лампы, то серебристой крышки ноутбука, то спинки кресла. За прошедшие два года я научился жить со своей бессонницей, знал, что вот сейчас ложиться спать бесполезно, несмотря на обманчивый расслабляющий эффект от виски. Надо как минимум час поработать, загрузив мозг, потом читать документацию на английском, пока строки не поплывут перед глазами, и только потом, если повезет…

Я беру ноутбук, сажусь за рабочий стол и принимаюсь за отчеты заместителей. В квартире привычная тишина, как будто я здесь один. В какой-то момент я настолько погружаюсь в работу и забываю обо всем, что странный скрип и шаги за дверью включают во мне режим опасности. Я срываюсь с места, вылетаю в коридор и сталкиваюсь с Лерой, испуганной, взъерошенной и одетой в мою футболку.

Только в одну мою футболку. А я все еще в одних штанах, голый до пояса.

Твою ж мать…

Лера врезается в меня и резко отскакивает, почти вжимаясь спиной в стену. Я замираю, втягивая ноздрями, как зверь, ее запах – гель для душа и аромат теплой кожи. Взгляд против воли жадно обшаривает ее с ног до головы: аккуратные ступни, голые коленки, шея в свободном вырезе футболки, мягкий контур груди, распущенные волосы… Дохожу до испуганных, широко распахнутых серых глаз, и меня от их взгляда перетряхивает, как будто током шарахнуло.

Ее хрупкая фигурка под моей футболкой выглядит такой беззащитной, что изнутри обжигает давно забытым желанием прижать ее к себе и укрыть от всех.

– Ты чего тут ходишь? – хрипло спрашиваю я.

Получается грубее, чем собирался, и Лера вздрагивает.

– А что, нельзя? – спрашивает она с вызовом. – Прости, я не думала, что это тюрьма, из которой выходить можно только по твоему разрешению.

– Прекращай чушь нести, – морщусь я. – Я просто отвык от того, что кто-то еще дома есть. И что этот кто-то вместо того, чтобы спать, шарится ночью по коридору.

Лера бросает быстрый взгляд на брюки от сегодняшнего костюма, которые я до сих пор не снял.

– Тебе, я смотрю, тоже не спится, – вздыхает она. – А что так? Угрызения совести мучают?

– Нет, работа, – резко отвечаю я, не имея ни малейшего желания рассказывать ей о своих проблемах. – А что?

– Да ничего. Просто я думала, ты уже спишь, – бормочет она, зябко передергивает плечами и обхватывает себя руками, словно пытаясь согреться. Или спрятаться. – Иначе бы не вышла.

– Дожидалась, пока я усну? – хмурюсь я, чувствуя неладное. – Зачем? Документы какие-нибудь хотела найти? Деньги? У меня все в сейфах лежит, можешь даже не пытаться.

Серые глаза уязвимо распахиваются, наполняясь острой обидой.

– Значит, такого ты обо мнения, – болезненно усмехается Лера. – А чего тогда наручниками к батарее не приковал, раз настолько не доверяешь?

Я не нахожусь, что ответить, а она вздыхает и устало добавляет:

– У тебя паранойя. Лечиться не пробовал? Я просто хотела попить. Ничего больше. Думала, может, на кухне что-то найду.

Я смутно вспоминаю, что в гостевой спальне действительно нет мини-бара. А еще сразу же всплывает воспоминание о том, что, когда мы жили вместе, Лера всегда ставила себе на тумбочку у кровати стакан с водой, потому что ночью иногда просыпалась от того, что хочет пить.

– Воду нужно? Негазированную? – зачем-то уточняю я, хотя и так знаю, что газированную она не пьет.

Лера молча кивает и нервно натягивает до колен край моей футболки. Она в ней выглядит настолько по-домашнему, что это отзывается где-то под ребрами неприятным тянущим чувством. Надо завтра дать ей водителя, пусть съездит за своей одеждой. Не хочу ее больше видеть в своей футболке.

Я отворачиваюсь и выдыхаю.

– Пошли, – говорю и разворачиваюсь в сторону своей спальни. Это проще и быстрее, чем спускаться вниз на кухню. К тому же, я не помню, есть ли там вода.

Лера, на удивление, не спорит, просто молча идёт следом.

Я захожу в свою комнату первым, направляюсь к мини-бару, достаю из него запечатанную бутылку воды, резким движением свинчиваю жесткую крышку и протягиваю бутылку Лере.

Она принимает, наши пальцы случайно соприкасаются, и в приглушенном свете спальни, ночью, это гораздо острее ударяет по нервным окончаниям, чем днем.

Я отдергиваю руку и сжимаю ее в кулак, чтобы не потянуться снова к Лере и не продлить касание. Это тяжело.

Я сейчас не в лучшем состоянии: уставший, вымотанный, а еще она тут в одной футболке, в двух шагах от кровати, такая вся мягкая, знакомая, вызывающая слишком много лишних воспоминаний…

– Спасибо, – тихим напряженным голосом говорит Лера и делает пару осторожных глотков.

Я молча слежу за тем, как движется при этом ее горло, нежное и трогательное. Смотрю, как блики от лампы отражаются в ее длинных темных волосах. Смотрю на рисунок теней на бледной коже. Смотрю и… ничего. Просто смотрю. Без всяких мыслей.

– Ты пил что ли? – внезапно спрашивает Лера, и я замечаю её взгляд на пустом роксе, так и оставшемся стоять около кресла.

– Сложный день, – пожимаю я плечами.

– Если не спится, лучше горячего молока с медом выпить, чем виски, – задумчиво говорит Лера. – Эффект моментальный, как у снотворного. Я после смерти мамы только этим и спасалась.

– Твоя мама умерла? – вылетает у меня вопрос быстрее, чем я успеваю подумать.

– Да, – коротко отвечает она, отвернувшись и делая еще один нервный глоток воды из бутылки.

Твою же… А я не знал. Запрашивал только сведения о том, что Лера сейчас делает, где работает и прочее. Про семью посчитал лишним. И зря, похоже.

Черт, что делать с этим острым сочувствием, обжигающим горло похлеще виски?

У Леры же никого не было кроме матери.

– Со… соболезную, – хрипло говорю я неожиданно прервавшимся голосом. – А ты…

Я делаю шаг к ней, Лера машинально отшатывается от меня, врезается в стул, теряет равновесие, и я хватаю её за запястье, чтобы она не упала.

Под моими пальцами бешено бьется пульс, а кожа такая тонкая, нежная, горячая.

Лера медленно поднимает на меня взгляд. Глаза у неё широко раскрыты, дыхание чуть сбито.

Не удержавшись, я провожу большим пальцем по запястью, поглаживая проступающую под тонкой кожей синюю жилку.

Лера замирает, вздрагивает всем телом, а затем резко выдергивает руку. Отходит на пару шагов и быстро выпаливает:

– Спасибо за воду. Я пойду.

А потом поворачивается и едва не выбегает из моей спальни. Секунда – и ее нет.

Я какое-то время стою, глядя ей вслед, а когда хлопает дверь ее комнаты, выдыхаю что-то невнятно матерное и устало падаю в кресло.

Глава 6.

Я просыпаюсь, едва в комнату пробивается мягкий утренний свет. С трудом продираю глаза, облизываю пересохшие губы, тянусь за телефоном, где зарядки осталось десять процентов, и понимаю, что спала я часа три в лучшем случае.

Ожидаемо.

Полночи ворочалась, никак уснуть не могла.

Чертов Дамир.

Зачем я вообще с ним говорила? Надо было сразу развернуться и уйти, едва натолкнулась на него, полуголого, в коридоре. А я стояла там, как идиотка, пытаясь не смотреть на его широкую смуглую грудь, на плоский живот с темной полоской волос, уходящей под пояс брюк.

А в его спальне, хоть это и была совсем другая квартира, меня так накрыло долбаным дежавю, что я на мгновение забыла обо всем. В сумраке полуночи, на границе между вчера и сегодня, мне вдруг показалось, что я снова вернулась в прошлое. Слишком знакомыми были терпкий мужской запах, темно-синее постельное белье, вешалка из красного дерева, на которую был небрежно брошен дорогой пиджак, и неизменные стопки бумаг, громоздящиеся на рабочем столе у ноутбука.

Только пустой стакан из-под виски резанул взгляд.

Но это не мое дело.

Я выныриваю из-под одеяла, сдираю с себя чужую футболку и сажусь на кровати, зябко передергивая плечами. Прислушиваюсь к тому, что происходит за дверью.

Тишина.

Интересно, Дамир еще спит?

Брезгливо морщась, я натягиваю на себя вчерашние вещи. Нет ничего более странного, чем надевать вечернее платье в половину восьмого утра, но какой у меня выбор? Не в футболке же Дамира ходить.

Забираю телефон, сумочку, на цыпочках выхожу в коридор и на мгновение замираю у двери его спальни: оттуда не доносится ни звука.

Спит.

Я делаю резкий короткий вздох, чувствуя, как сильно и взволнованно бьется мое сердце.

Я могу подождать, пока Дамир проснется.

А могу уехать, пока он не начал устанавливать свои идиотские правила и ограничивать мое передвижение. Хотя бы переоденусь в нормальную одежду и почувствую себя человеком.

Чем мне это грозит? Ничем. Журналистов в такую рань я вряд ли встречу. Все, что им было нужно, они могли наснимать еще вчера.

Решено.

Я осторожно, стараясь не шуметь, спускаюсь на первый этаж, иду в огромный холл с зеркалами на всю стену и обуваюсь. Входная дверь легко отпирается изнутри, я ее захлопываю, стараясь делать это максимально тихо, и сразу направляюсь к лифту. Вчера Дамир прикладывал какой-то чип к датчику, чтобы нажать кнопку нужного этажа, но вопреки моим опасениям, лифт без всяких чипов везет меня на первый этаж.

Наверное, вниз ему ехать разрешено.

У самого выхода я неожиданно натыкаюсь на стойку ресепшен – как в отеле.

Подтянутый мужчина в костюме, увидев меня, удивленно поднимает брови.

– Доброе утро. А вы…

– Спешу на благотворительный утренник, – говорю я с кривой улыбкой первое, что приходит в голову. – Хорошего вам дня.

– И вам, – растерянно говорит он. – Там красную кнопку у двери нажмите, если хотите выйти.

– Да, конечно, – неловко смеюсь я. – Спасибо.

Когда наконец оказываюсь на улице, с облегчением вдыхаю прохладный утренний воздух и вызываю такси, молясь, чтобы мой телефон не сдох прямо сейчас.

Но мне везет. И такси приезжает быстро, и телефон доживает почти до самых дверей подъезда и только потом с чувством выполненного долга отключается,.

Я привычно поворачиваю ключ в разболтанном замке и прохожу через узкий темный коридор, где неприятно и затхло пахнет старым деревом и чужими жизнями. И только оказавшись за дверью своей комнаты, я наконец чувствую себя дома. Или хотя бы в том месте, который я решила называть домом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.