Дмитрий Рой
Картограф несуществующего

Глава 1 Пробуждение карты

Кисть дрогнула в руке Евы, оставив на пергаменте кривую линию там, где должен был быть идеально ровный берег несуществующего моря. Она выругалась сквозь зубы и потянулась за тряпкой, чтобы стереть ошибку, но замерла на полпути.

Карта пульсировала.

Это было едва заметно – лёгкое мерцание чернил, словно они ещё не высохли, хотя Ева закончила эту работу три дня назад. Карта лежала среди десятка других в её мастерской, ожидая, когда клиент заберёт заказ. Обычная карта обычного несуществующего места – остров в форме полумесяца с единственным городом на северном берегу и лесом загадочных шепчущих деревьев на юге.

«Нет, только не сейчас», – мысль пронеслась в голове, пока Ева медленно опускала кисть.

Мерцание усилилось. Контуры острова засветились изнутри бледно-голубым светом, и Ева почувствовала знакомое притяжение – кто-то использовал её карту. Кто-то путешествовал.

Она схватилась за край стола, готовясь к тому, что последует дальше. Первый раз это случилось, когда ей было четырнадцать. Тогда она нарисовала карту волшебного сада для младшей сестры – просто игра, просто фантазия. Но когда Анна положила палец на нарисованную калитку и закрыла глаза, представляя себя там, Ева почувствовала, как мир дрогнул. А потом увидела.

Видения приходили всегда одинаково – сначала лёгкое головокружение, затем реальность размывалась по краям, и Ева оказывалась одновременно в двух местах: в своей мастерской и там, куда вела карта.

Комната поплыла. Запах чернил и пергамента сменился солёным морским бризом. Ева всё ещё чувствовала под пальцами шероховатость деревянного стола, но видела уже не стены своей мастерской, а бирюзовые волны, разбивающиеся о скалистый берег.

Путешественник стоял на пляже с чёрным песком – высокий мужчина в потрёпанном плаще, с рюкзаком за плечами. Его лицо Ева видела нечётко, словно сквозь запотевшее стекло, но чувствовала его эмоции: удивление, восторг и… страх?

Мужчина сделал шаг вперёд, и мир под его ногами дрогнул. Чёрный песок начал двигаться, образуя спирали и узоры. Ева попыталась крикнуть, предупредить его, но в видениях она была только наблюдателем. Песок поднялся столбом, закружился вокруг путешественника, и тут Ева поняла свою ошибку.

Когда она рисовала этот пляж, то думала о красоте контраста – чёрный песок и бирюзовое море. Но не подумала о том, что в несуществующих мирах красота часто скрывает опасность. Чёрный песок был живым.

Путешественник что-то крикнул – Ева не слышала слов, только видела, как он рванулся в сторону леса. Песок преследовал его извивающимися щупальцами, пытаясь схватить за ноги. Мужчина бежал, перепрыгивая через поваленные стволы (Ева не рисовала поваленные стволы – мир сам добавлял детали), и Ева бежала вместе с ним, чувствуя, как колотится чужое сердце.

Наконец он добрался до границы леса и переступил черту между пляжем и первыми деревьями. Песок остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену, сердито зашипел и отполз обратно к морю.

Путешественник опёрся о дерево, тяжело дыша. А потом сделал то, чего не делал никто из использовавших карты Евы раньше – посмотрел прямо на неё. Не в её сторону, не сквозь неё, а именно на неё, словно видел.

– Спасибо за предупреждение о песке, – сказал он с кривой усмешкой. – Хотя в следующий раз можно написать инструкцию покрупнее.

Видение разлетелось на осколки. Ева ахнула, хватая ртом воздух, и обнаружила себя на полу собственной мастерской. В ушах звенело, перед глазами плясали цветные пятна, а сердце колотилось так, словно это она бежала по пляжу с живым песком.

«Он видел меня. Он говорил со мной».

За пятнадцать лет работы картографиней такого не случалось ни разу. Путешественники использовали её карты, перемещались в нарисованные миры, иногда застревали там (об этом Ева старалась не думать), но никогда не знали о её существовании. Она была призраком, невидимым свидетелем их приключений.

Ева подтянулась на дрожащих руках и села, прислонившись спиной к ножке стола. Надо было проверить карту, убедиться, что путешественник вернулся целым. Большинство использовали карты для коротких визитов – час или два в другом мире, а потом обратно в реальность. Только самые отчаянные или глупые оставались дольше.

Она заставила себя встать и подойти к столу. Карта выглядела обычно – чернила больше не светились, контуры острова были чёткими и неподвижными. Но что-то изменилось. Ева наклонилась ближе и заметила новую деталь: на пляже, там, где раньше был только чёрный песок, теперь виднелись следы. Человеческие следы, ведущие от кромки воды к лесу.

Мир запомнил путешественника.

Стук в дверь заставил Еву подпрыгнуть. Она машинально глянула на часы – половина десятого вечера. Мастерская давно закрыта, вывеска перевёрнута, да и клиенты редко приходили так поздно.

Стук повторился – три размеренных удара.

– Мы закрыты! – крикнула Ева, не двигаясь с места.

– Я знаю, – ответил мужской голос с той стороны. – Но мне сказали, что вы делаете исключения для особых заказов.

Что-то в этом голосе показалось знакомым. Ева нахмурилась, пытаясь вспомнить, где могла его слышать. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой, и в нём сквозила та же ироничная интонация, что…

«О нет».

Она рванулась к двери, отодвинула засов и распахнула её. На пороге стоял путешественник с острова – тот самый, который видел её в видении. Вблизи он оказался моложе, чем она думала, – лет тридцать, не больше. Тёмные волосы были взъерошены, на щеке виднелась свежая царапина, а серые глаза смотрели с любопытством и лёгким весельем.

– Добрый вечер, – сказал он, и Ева окончательно узнала голос. – Меня зовут Марк. Я тот парень, который чуть не стал ужином для вашего художественного песка.

Ева молча смотрела на него, пытаясь понять, как это возможно. Путешественники не должны были знать о картографинях. Это было первое и главное правило их ремесла – оставаться невидимыми, неизвестными, недосягаемыми.

– Вы… как вы меня нашли? – наконец выдавила она.

Марк пожал плечами и достал из кармана сложенный лист пергамента – карту острова.

– Ваша подпись в углу. «Е. Волкова, картографиня несуществующих мест». Довольно уникальная профессия, надо сказать. В телефонном справочнике таких немного.

Он улыбнулся, но Ева заметила напряжение в его позе, то, как он переминается с ноги на ногу, словно готов в любой момент броситься бежать.

– Что вам нужно? – спросила она, не приглашая его войти.

Марк помолчал, разглядывая её с тем же любопытством, с каким она разглядывала его.

– Понимаете, у меня есть проблема, – сказал он наконец. – И мне сказали, что вы единственная, кто может помочь.

– Кто сказал?

– Человек, который дал мне вашу карту. Он сказал, что вы лучшая в своём деле. Что ваши карты – самые точные, самые… настоящие.

Ева скрестила руки на груди.

– Если вы хотите заказать карту, приходите завтра в рабочее время. Расценки на витрине.

– Боюсь, мой заказ не совсем обычный.

Марк полез во внутренний карман плаща и достал что-то, завёрнутое в промасленную ткань. Развернул осторожно, почти благоговейно, и Ева увидела обрывок древнего пергамента размером с ладонь.

Даже в тусклом свете уличного фонаря было видно, что это не обычная карта. Линии на пергаменте словно двигались, перетекали одна в другую, образуя узоры, которые менялись, стоило только моргнуть. Ева почувствовала, как воздух вокруг сгустился, стал плотнее, и в ушах зазвенело, как перед грозой.

– Что это? – прошептала она.

– Кусок карты, которой больше тысячи лет, – ответил Марк. – Карты места, где сходятся все дороги всех миров. И мне нужно, чтобы вы дорисовали недостающие части.

Ева попятилась, качая головой.

– Нет. Я не работаю с чужими картами. И уж точно не с… этим.

– Пожалуйста, – Марк шагнул вперёд, и отчаяние в его голосе заставило Еву остановиться. – Мне больше некуда идти. Все остальные картографини отказались даже смотреть на это. Вы – моя последняя надежда.

– Почему? Зачем вам это место?

Марк снова завернул обрывок карты, и напряжение в воздухе ослабло.

– Потому что я потерял там кое-кого. И это единственный способ вернуть её обратно.

В его голосе звучала такая боль, что Ева почувствовала укол сочувствия. Она знала, каково это – терять близких в несуществующих мирах. Её сестра Анна так и не вернулась из того волшебного сада, нарисованного детской рукой.

– Даже если я соглашусь, – медленно произнесла Ева, – это займёт время. Древние карты… они опасны. Одно неверное движение, и можно открыть дверь туда, откуда нет возврата.

– Я готов рискнуть.

– А я нет.

Они смотрели друг на друга через порог – картографиня, поклявшаяся больше никогда не рисовать по-настоящему опасные карты, и путешественник, готовый пойти на что угодно ради призрачного шанса.

Наконец Ева вздохнула и отступила в сторону.

– Ладно. Входите. Но я только посмотрю, ничего не обещаю.

Марк шагнул в мастерскую, и Ева заметила, как он слегка пошатнулся, словно переступая порог, преодолел невидимый барьер. Интересно. Её мастерская была защищена десятками нарисованных карт-оберегов, но обычные люди их не чувствовали.

«Кто же ты такой, Марк?»

Она провела его вглубь мастерской, мимо столов с разложенными картами, мимо полок с чернилами всех возможных оттенков, мимо витрин с готовыми работами. Марк шёл молча, но Ева чувствовала его взгляд – внимательный, оценивающий.

У дальней стены стоял отдельный стол – старый, потемневший от времени, с десятками царапин и пятен от пролитых чернил. Ева работала за ним только над самыми сложными заказами.

– Покажите ещё раз, – попросила она, зажигая лампу.

Марк развернул обрывок карты и положил на стол. При ярком свете стало видно больше деталей – тончайшие линии, похожие на прожилки на листьях, странные символы по краям, и в центре – часть чего-то, что могло быть городом или храмом.

Ева наклонилась ниже, стараясь не прикасаться к пергаменту. От него исходило тепло, едва ощутимое, но постоянное, словно карта была живой.

– Где вы это взяли?

– Это долгая история.

– У меня есть время.

Марк помедлил, потом стянул плащ и повесил на спинку стула. Под плащом оказалась простая тёмная рубашка и потёртые джинсы – совсем не похоже на образ таинственного путешественника.

– Три месяца назад моя… подруга, Лена, увлеклась картами несуществующих мест. Начала коллекционировать их, изучать. Она была историком, специализировалась на средневековых манускриптах. И однажды наткнулась на упоминание о Карте Всех Дорог.

Ева напряглась. Она слышала эту легенду – каждая картографиня слышала. Карта, нарисованная первым картографом, способная открыть путь в место, где пересекаются все возможные миры. Место силы и хаоса, где можно найти что угодно и потерять всё.

– Лена нашла этот обрывок в частной коллекции, – продолжал Марк. – Владелец не знал, что это, думал – просто старая карта торговых путей. Лена купила её и начала искать остальные части. Нашла ещё два фрагмента, соединила их…

– И попыталась использовать неполную карту, – закончила за него Ева. – Идиотка.

Марк вздрогнул, но не стал спорить.

– Она исчезла две недели назад. Просто… растворилась на моих глазах. Я пытался пойти за ней, но карта не работает для меня. Вернее, работает только наполовину – я могу почувствовать место, но не могу туда попасть.

– Потому что карта неполная. Она как дверь без петель – можно заглянуть в щель, но не войти.

– Именно. Поэтому мне нужна ваша помощь.

Ева выпрямилась и отошла от стола. Её руки дрожали, и она сцепила их за спиной, чтобы Марк не заметил.

– Вы понимаете, о чём просите? Дорисовать Карту Всех Дорог – это не то же самое, что создать карту необитаемого острова или волшебного леса. Это место существует на стыке реальностей. Одна ошибка – и можно разорвать ткань между мирами.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете! – Ева повысила голос. – Я видела, что происходит с теми, кто открывает двери, которые должны оставаться закрытыми. Моя сестра…

Она осеклась. За пятнадцать лет это был первый раз, когда она чуть не рассказала клиенту об Анне.

Марк смотрел на неё с сочувствием и пониманием, которое бесило ещё больше.

– Мне жаль, – тихо сказал он. – Но Лена ещё жива. Я знаю это, чувствую. И если есть хоть малейший шанс вернуть её…

– Вы любите её.

Это был не вопрос, но Марк кивнул.

– Да.

Ева закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Анны – вечно четырнадцатилетней, замершей в том последнем мгновении перед исчезновением. «Смотри, Ева, я нашла секретную дверь!»

Когда она открыла глаза, решение уже было принято.

– Хорошо. Я попробую. Но на моих условиях.

Марк выпрямился, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Любых.

– Во-первых, я буду работать медленно. Такую карту нельзя торопить. Во-вторых, вы будете рассказывать мне всё – где нашли фрагменты, что знаете о Карте, что ещё Лена успела выяснить. В-третьих, когда карта будет готова, мы пойдём вместе.

– Что? Но это опасно…

– Это моё условие. Я не отправлю вас туда одного с картой, которую создала. Либо так, либо никак.

Марк помолчал, разглядывая её с новым интересом.

– Почему?

«Потому что я не хочу гадать, вернётесь вы или нет. Потому что устала быть призраком в чужих путешествиях. Потому что, может быть, там я найду ответ на вопрос, который мучает меня пятнадцать лет».

– Потому что так будет правильно, – сказала она вслух.

Марк протянул руку.

– По рукам.

Ева помедлила секунду, потом пожала его ладонь. Кожа была тёплой и шершавой, со следами старых шрамов. Руки путешественника.

В момент прикосновения мир снова дрогнул – совсем легко, почти неощутимо. Но Ева почувствовала это, как чувствовала каждое изменение в ткани реальности. Что-то началось. Что-то важное и необратимое.

Она отпустила его руку и повернулась к столу.

– Оставьте фрагмент здесь. Завтра в десять утра приходите, расскажете всё, что знаете. И Марк?

– Да?

– В следующий раз, когда будете использовать чью-то карту, читайте инструкции. Я же не зря писала мелким шрифтом «Остерегайтесь чёрного песка».

Марк рассмеялся – неожиданно искренне и тепло.

– Обязательно. Хотя ваш песок мог бы предупредить и сам. Знаете, табличку поставить или что-то в этом роде.

– Поговорите с профсоюзом несуществующих опасностей, – фыркнула Ева. – Теперь идите. Мне нужно подготовиться.

Она проводила его до двери, снова заперла засов и прислонилась к двери спиной. Сердце колотилось, как после пробежки. Карта Всех Дорог. Она действительно согласилась работать над Картой Всех Дорог.

«Анна, может быть, я наконец найду тебя».

Ева вернулась к дальнему столу и осторожно взяла фрагмент карты. Пергамент был тёплым и словно пульсировал в такт её сердцебиению. Линии продолжали двигаться, образуя всё новые узоры, и в какой-то момент Еве показалось, что она видит в них лицо – молодая женщина со встревоженными глазами.

Лена. Должно быть, это Лена.

– Держись, – прошептала Ева. – Мы идём за тобой.

Она аккуратно положила фрагмент в специальный ящик, запертый на три замка и защищённый нарисованными печатями. Завтра начнётся настоящая работа – кропотливая, опасная, требующая всего её мастерства и немалой доли безумия.

Но сегодня… сегодня она просто постояла у окна, глядя на пустую улицу, где несколько минут назад исчез в ночи странный путешественник по имени Марк. Человек, который видел её в несуществующем мире. Человек, готовый рискнуть всем ради любви.

Человек, который, возможно, поможет ей исправить ошибку пятнадцатилетней давности.

Где-то далеко, в месте, где сходятся все дороги, ждали ответы. Оставалось только нарисовать карту, которая приведёт к ним.

И постараться не потеряться по пути.

Глава 2 Память пергамента

Ева не спала.

После ухода Марка она пыталась заняться обычными делами – проверила заказы на завтра, прибралась в мастерской, даже попробовала поесть. Но взгляд постоянно возвращался к дальнему столу, где в запертом ящике лежал фрагмент древней карты.

Он звал её.

Это было похоже на зуд под кожей, на мелодию, которую не можешь выкинуть из головы. Ева продержалась до полуночи, потом сдалась. Она заварила крепкий чай, зажгла все лампы в мастерской и открыла ящик.

Фрагмент лежал на бархатной подложке, невинный с виду кусок пожелтевшего пергамента. Но стоило Еве взять его в руки, как по пальцам пробежало покалывание. Карта была тёплой – теплее, чем несколько часов назад.

«Она просыпается», – мелькнула тревожная мысль.

Ева положила фрагмент на стол и придавила углы специальными стеклянными грузиками – подарок её наставницы, старой картографа Веры Семёновны. Стекло было не простое, выплавленное из песка несуществующей пустыни, где время текло вспять. Оно должно было удержать карту от… непредвиденных действий.

Достав лупу, Ева склонилась над пергаментом. При близком рассмотрении становились видны детали, ускользавшие раньше. Линии были не нарисованы, а словно выжжены в пергаменте, оставляя крошечные обугленные края. Символы по краям напоминали одновременно несколько древних алфавитов, но не совпадали ни с одним полностью.

А в центре фрагмента, там, где виднелись очертания строения, Ева заметила нечто странное. Линии здесь были другими – более свежими, нанесёнными поверх древних. Кто-то уже пытался дорисовать карту.

«Интересно, что с ним случилось», – подумала Ева и тут же пожалела об этой мысли.

Она достала специальную тетрадь – дневник картографических наблюдений – и начала зарисовывать символы. Работа требовала сосредоточенности: каждый штрих должен быть точным, каждая закорючка на своём месте. Символы древних карт часто были ключами к их разгадке.

На третьем символе случилось то, чего Ева не ожидала.

Чернила в её авторучке засветились.

Она отдёрнула руку, но было поздно. Свечение перекинулось с ручки на нарисованные символы, а оттуда – на оригинал. Фрагмент карты вспыхнул ослепительно белым светом, и Ева инстинктивно закрыла глаза.

Когда она открыла их, мастерская исчезла.

Она стояла в круглом зале с высоким куполообразным потолком. Стены были покрыты картами – сотнями, тысячами карт, нарисованных прямо на камне. Они светились изнутри мягким золотистым светом, и Ева видела на них очертания городов, которых не существовало, морей, которые никогда не плескались под солнцем, гор, которые никто не покорял.

В центре зала стоял стол – простой деревянный стол, удивительно похожий на тот, за которым работала сама Ева. За столом сидел человек.

Нет, не человек. Что-то в нём было неправильным – слишком острые углы скул, слишком длинные пальцы, слишком яркие глаза цвета расплавленного золота. Он был одет в простую серую рубаху, рукава закатаны, обнажая предплечья, покрытые татуировками. Но это были не обычные татуировки – это были карты, нанесённые прямо на кожу, и они двигались, менялись, перетекали одна в другую.

Существо (Ева не могла заставить себя назвать его человеком) работало над картой. Огромный лист пергамента был расстелен на столе, и существо наносило на него линии не кистью или пером, а прямо пальцем. Там, где палец касался пергамента, оставался светящийся след.

«Первый Картограф», – поняла Ева с благоговейным ужасом.

Она читала о нём в древних текстах, которые Вера Семёновна хранила под семью замками. Тот, кто создал само искусство картографии несуществующих мест. Тот, кто первым понял, что нарисованное может стать реальным, если вложить в рисунок достаточно… чего? Силы? Веры? Души?

Первый Картограф работал сосредоточенно, не замечая Еву. Или делая вид, что не замечает. Постепенно на пергаменте проявлялись очертания места – города или храма в центре, от которого расходились дороги во все стороны. Сотни дорог, тысячи, они ветвились и переплетались, создавая узор невероятной сложности.

И тут Ева поняла. Это была не карта конкретного места. Это была карта всех мест. Каждая дорога вела в отдельный мир, каждая развилка открывала новую реальность. Центральное строение было точкой схождения, местом, где все миры соприкасались.

Картой Всех Дорог.

Первый Картограф дорисовал последнюю линию и откинулся на спинку стула. Несколько мгновений он просто смотрел на своё творение, и в его нечеловеческих глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

– Слишком опасно, – произнёс он, и его голос звучал как эхо в пустом колодце. – Никто не должен обладать такой силой.

Он протянул руку над картой, и Ева увидела, как пергамент начал тлеть по краям. Нет, не тлеть – распадаться. Карта разделилась на части – семь фрагментов, которые разлетелись по залу, исчезая в светящихся порталах на стенах.

– Когда-нибудь, – произнёс Первый Картограф, и теперь Ева была уверена, что он обращается к ней, – кто-то попытается собрать их снова. Кто-то, движимый любовью, или жадностью, или отчаянием. И тогда…

Он повернулся и посмотрел прямо на Еву. Его глаза были как два солнца, и смотреть в них было невыносимо больно.

– Будь осторожна, наследница. Некоторые двери открываются только в одну сторону. А некоторые не должны открываться вовсе.

Видение начало распадаться. Зал с картами расплывался, как акварельный рисунок под дождём. Но прежде чем всё исчезло окончательно, Ева успела заметить кое-что ещё. На запястье Первого Картографа, среди движущихся татуировок-карт, был рисунок сада. Маленького волшебного сада с калиткой.

Точно такого же, какой она нарисовала для Анны пятнадцать лет назад.

Ева очнулась на полу своей мастерской. В ушах звенело, во рту чувствовался привкус меди, а левая рука онемела от локтя до кончиков пальцев. Она попыталась пошевелить пальцами – получилось, хоть и с трудом.

Медленно, опираясь на правую руку, она села. Голова кружилась, но не так сильно, как после обычных видений. Это было другое – не просто подглядывание за путешественником, а погружение в память самой карты.

Фрагмент всё ещё лежал на столе, но выглядел иначе. Линии стали чётче, символы – ярче, а в том месте, где были более свежие штрихи, проступили новые детали. Теперь Ева видела: кто-то пытался дорисовать недостающие части, но делал это неправильно. Линии были проведены обычными чернилами, без понимания сути.

«Семь фрагментов», – вспомнила она слова Первого Картографа.

Марк сказал, что у Лены было три. Значит, где-то существуют ещё четыре части карты. И если Лена исчезла, используя неполную версию…

Ева встала, держась за край стола. Ноги дрожали, но держали. Она посмотрела на часы – половина четвёртого утра. До прихода Марка оставалось шесть с половиной часов.

Времени хватит.

Она достала чистый лист особого пергамента – того, что использовала для самых сложных работ. Изготовленный по рецепту, передающемуся от наставницы к ученице, он мог выдержать любую магию. Затем открыла шкаф с чернилами.

Обычно для карты она смешивала три-четыре оттенка. Для Карты Всех Дорог понадобится больше. Ева доставала флакон за флаконом: чернила из сока несуществующих ягод, из пепла сожжённых нарисованных писем, из слёз радости и слёз печали, из утренней росы мира, где никогда не всходило солнце.

Работая, она думала о видении. Первый Картограф разделил карту не просто так. Он знал, что рано или поздно кто-то захочет использовать её силу. Но почему семь частей? И почему на его руке была карта сада Анны?

«Может, это не та же карта, – пыталась убедить себя Ева. – Может, просто похожая».

Но она знала, что лжёт себе. Связь была слишком явной, слишком специфичной. Каким-то образом судьба её сестры была связана с Первым Картографом и Картой Всех Дорог.

К пяти утра у неё было смешано семнадцать различных оттенков чернил. Они стояли в маленьких хрустальных флаконах, переливаясь в свете ламп. Ева устало потёрла глаза. Осталось самое сложное – понять принцип построения карты.

Она снова склонилась над фрагментом, на этот раз вооружившись не только лупой, но и специальным увеличительным стеклом, которое показывало магическую структуру рисунка. Под стеклом линии карты превращались в сложное переплетение энергетических потоков. Это была не просто карта – это была формула, заклинание, воплощённое в графической форме.

«Я не смогу просто дорисовать недостающие части, – поняла Ева. – Нужно воссоздать саму структуру, понять логику построения».

Она начала делать наброски, пытаясь уловить закономерности. Линии подчинялись какой-то внутренней гармонии, математической и одновременно органической. Это напоминало фракталы, но сложнее – каждый элемент был связан со всеми остальными множеством связей.

В шесть утра в дверь постучали.

Ева подпрыгнула, опрокинув флакон с чернилами цвета полуночи. Тёмная жидкость растеклась по столу, и она машинально промокнула её тряпкой, прислушиваясь.

Стук повторился – тихий, настойчивый.

«Марк? Но ещё слишком рано…»

Она подошла к двери, но не стала сразу открывать.

– Кто там?

– Ева Волкова? – женский голос, усталый и хриплый. – Меня зовут Маргарита Львовна. Я… я знала вашу наставницу. Мне нужна помощь.

Ева напряглась. Вера Семёновна умерла пять лет назад, и с тех пор никто из её знакомых не появлялся.

– Чем могу помочь?

– Это касается Карты Всех Дорог. Я знаю, что у вас есть фрагмент. Пожалуйста, впустите меня. На улице… небезопасно.

Последние слова заставили Еву действовать. Она отодвинула засов и приоткрыла дверь, оставив цепочку.

За дверью стояла женщина лет шестидесяти, в старомодном пальто и с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а руки заметно дрожали.

Но не это заставило Еву ахнуть.

На шее женщины, частично скрытая воротником, виднелась татуировка. Карта. Движущаяся карта, точно такая же, как на руках Первого Картографа в видении.

– Вы… – начала Ева.

– Да, – устало кивнула женщина. – Я одна из Хранителей. И у нас большие проблемы.

Ева впустила Маргариту Львовну и быстро заперла дверь. Женщина прошла в мастерскую, оглядываясь с профессиональным интересом. Её взгляд задержался на дальнем столе, где лежал фрагмент карты.

– Вера хорошо вас учила, – заметила она. – Правильные меры предосторожности. Хотя против того, что грядёт, они не помогут.

– Что грядёт? И кто такие Хранители?

Маргарита Львовна опустилась на стул, который предложила ей Ева. Вблизи было видно, как она измождена – не просто устала, а словно что-то вытягивало из неё жизненные силы.

– Хранители – это те, кто следит за фрагментами Карты. Нас было семеро, по одному на каждый фрагмент. Мы поклялись не допустить воссоединения частей. Но…

Она замолчала, сжав руки так, что побелели костяшки.

– Трое из нас мертвы. Убиты за последний месяц. Ещё двое пропали – возможно, тоже мертвы. Остались только я и Григорий, но он… он сломлен. Кто-то охотится на нас, забирает фрагменты.

– Лена? – спросила Ева. – Девушка, которая исчезла?

Маргарита Львовна покачала головой.

– Нет. Она случайная жертва, любопытная исследовательница, которая не понимала, с чем играет. Тот, кто охотится на Хранителей… это нечто древнее. Нечто, что ждало своего часа столетиями.

Она расстегнула верхние пуговицы пальто, и Ева увидела татуировку полностью. Карта покрывала шею и, судя по всему, спускалась ниже, на грудь и плечи. Линии двигались медленно, образуя и распадаясь, как живые.

– Когда Первый Картограф разделил Карту, он создал нас, – продолжила Маргарита Львовна. – Не конкретных людей, а… линию. В каждом поколении рождается семеро, способных стать Хранителями. Татуировки проявляются в день совершеннолетия. Мы находим друг друга, находим свои фрагменты и прячем их.

– Но как же Лена нашла три части?

– Она нашла только одну – ту, что сейчас у вас. Хранитель этого фрагмента умер естественной смертью двадцать лет назад, а новый… новый оказался слаб. Продал фрагмент коллекционеру за деньги, не понимая его ценности. Остальные два фрагмента, которые использовала девушка, были подделками. Хорошими подделками, но всё же.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Подделками? Но она исчезла!

– Именно. Представьте, что происходит, когда пытаешься открыть дверь поддельным ключом. В обычном мире ключ просто не подойдёт. В мире карт… дверь открывается, но ведёт не туда, куда должна.

«Анна, – мелькнула паническая мысль. – Что, если карта сада тоже была неправильной?»

– Почему вы пришли ко мне? – спросила Ева, стараясь сохранить спокойствие.

– Потому что вы единственная из ныне живущих картографов, способная правильно дорисовать Карту. Вера знала это, готовила вас. И потому что… – Маргарита Львовна помедлила. – Потому что тот, кто охотится на нас, придёт и сюда. Фрагмент активирован – я почувствовала это несколько часов назад. Он знает, где искать.

Словно в подтверждение её слов, за окном что-то звякнуло. Ева обернулась и увидела, как по стеклу медленно расползается морозный узор. В июне.

– Поздно, – прошептала Маргарита Львовна. – Он уже здесь.

Морозный узор складывался в карту. Карту пути прямо в мастерскую Евы.

– Что нам делать? – Ева попятилась от окна.

– У вас есть защитные карты?

– Да, но они против обычных угроз…

– Покажите.

Ева бросилась к шкафу, где хранились её лучшие работы. Карты-обереги, карты-ловушки, карты-лабиринты. Она создавала их годами, вкладывая в каждую частицу своего мастерства.

Маргарита Львовна быстро перебирала карты, откладывая некоторые в сторону.

– Эта, эта и вот эта. Быстро, разложите по периметру. И приготовьте чернила – все, что есть. Если повезёт, мы сможем…

Окно взорвалось внутрь тысячей ледяных осколков. В образовавшемся проёме возникла фигура.

Это был человек. Или то, что когда-то было человеком. Высокий, закутанный в плащ, сотканный из морозных узоров. Лицо скрывал капюшон, но Ева видела глаза – пустые, белые, как свежий снег.

– Отдай фрагмент, – голос звучал как скрип льда на реке. – И я позволю тебе умереть быстро.

Маргарита Львовна встала между ним и Евой.

– Именем Первого Картографа, властью Хранителя, я запрещаю тебе…

Существо рассмеялось, и от этого смеха по стенам побежала изморозь.

– Твоя власть ничего не значит, старуха. Время Хранителей прошло. Время воссоединения пришло.

Оно шагнуло вперёд, и Ева увидела, как под его ногами пол покрывается льдом, превращаясь в скользкую ловушку. Но Маргарита Львовна была готова. Она выхватила из кармана свёрнутую карту и бросила под ноги существу.

Карта развернулась в воздухе, и из неё хлынул поток раскалённого песка. Пустынный зной столкнулся с ледяным холодом, и мастерскую заволокло паром.

– Бегите! – крикнула Маргарита Львовна. – Берите фрагмент и бегите!

Но Ева не двинулась с места. Вместо этого она схватила флакон с чернилами цвета рассвета и выплеснула содержимое прямо в воздух. Чернила зависли, образуя сложный узор – импровизированную карту выхода.

– Сюда! – она схватила Маргариту Львовну за руку.

Вместе они прыгнули в светящийся контур. Мир закружился, как в калейдоскопе, и в последний момент Ева увидела, как ледяное существо протягивает руку, пытаясь схватить их.

Его пальцы прошли сквозь пустоту.

Они вывалились на крышу соседнего здания. Ева больно ударилась коленом о бетон, но тут же вскочила, помогая подняться Маргарите Львовне.

– Это ненадолго его задержит, – выдохнула женщина. – У вас есть безопасное место?

Ева покачала головой. Все её убежища были нарисованными мирами, а использовать их сейчас означало оставить след, по которому существо могло их найти.

– Тогда к вашему другу. К тому, кто принёс фрагмент. Если он смог увидеть вас в видении, значит, у него есть способности. Вместе у вас будет шанс.

– Но до десяти утра…

– Нет времени!

И правда, внизу, во дворе, уже собирался иней. Существо шло по их следу.

Ева достала телефон. К счастью, предусмотрительный Марк оставил свой номер. Она набрала его, молясь, чтобы он ответил.

– Алло? – сонный голос после третьего гудка.

– Марк, это Ева. Где вы живёте? Нет времени объяснять, просто скажите адрес.

К его чести, он не стал задавать вопросов.

– Переулок Мечтателей, дом 7, квартира 13. Что случилось?

– Мы идём к вам. Приготовьтесь… к необычным гостям.

Она отключилась и повернулась к Маргарите Львовне.

– Переулок Мечтателей недалеко. Если поспешим…

– Ведите.

Они спустились по пожарной лестнице и побежали по утренним улицам. Город только просыпался, редкие прохожие удивлённо оглядывались на странную пару – молодую женщину, поддерживающую под руку пожилую даму.

За спиной что-то грохнуло. Ева обернулась и увидела, как на углу дома, мимо которого они только что пробежали, расцветает ледяная роза размером с автомобиль.

Существо не отставало.

– Направо! – скомандовала Ева.

Они свернули в переулок. Дом номер семь оказался старым четырёхэтажным зданием с облупившейся краской и покосившимся козырьком подъезда. Ева набрала код домофона, который продиктовал Марк.

– Да? – его голос звучал уже бодрее.

– Это мы. Открывайте!

Замок щёлкнул. Они ворвались в подъезд, и Ева захлопнула дверь, навалившись на неё спиной.

– Это его не остановит, – прошептала Маргарита Львовна.

– Знаю. Но даст нам минуту.

Они поднялись на третий этаж. Дверь квартиры 13 была открыта, Марк стоял на пороге. Он успел одеться, но волосы были всё ещё взъерошены со сна. Увидев их состояние, он без лишних слов втянул обеих внутрь и запер дверь.

– Кто за вами гонится?

– Долго объяснять, – Ева пыталась отдышаться. – У вас есть соль?

– Что?

– Соль! Много соли!

Марк кивнул и бросился на кухню. Вернулся с килограммовым пакетом.

– Рассыпьте по порогу. И по подоконникам, если успеете.

Пока он выполнял её инструкции, Ева осмотрелась. Квартира была маленькой, но уютной. И что важнее – полной карт. Они висели на стенах, лежали стопками на столе, выглядывали из папок на полках.

«Коллекционер», – поняла она.

– Ваши защиты хороши, – одобрительно заметила Маргарита Львовна, изучая одну из карт. – Но против Ледяного Странника…

– Ледяного кого? – Марк закончил с солью и подошёл к ним.

В подъезде что-то треснуло. Потом раздался звук шагов – медленных, размеренных, поднимающихся по лестнице.

– У нас минута, может, две, – Ева повернулась к Марку. – Помните, вы сказали, что можете чувствовать место, куда ведёт карта, но не можете войти?

– Да, но…

– Покажите фрагменты. Те, что были у Лены.

Марк помедлил секунду, потом достал из ящика стола два куска пергамента, похожие на тот, что был у Евы. Только эти были… неправильными. Она видела это сразу – линии были мёртвыми, статичными.

– Подделки, – подтвердила её подозрения Маргарита Львовна. – Хорошие, но подделки.

– Что? Но Лена исчезла!

– Именно поэтому, – Ева схватила его за плечи. – Марк, слушайте внимательно. Лена использовала поддельную карту. Она не там, где должна быть. Она застряла между мирами. Но вы можете её чувствовать, да? Значит, связь есть.

За дверью раздался скрежет. Соль на пороге зашипела, начиная таять.

– Я могу попробовать нарисовать правильный путь, – быстро говорила Ева. – Но мне нужен якорь. Ваша связь с Леной. Вы готовы?

Марк не колебался.

– Да.

Дверь покрылась инеем. Ещё немного, и она не выдержит.

Ева выхватила из сумки флакон с чернилами – единственный, который успела захватить. Чернила цвета надежды, самые сложные в изготовлении. Она плеснула их на стену, и капли зависли в воздухе.

– Думайте о Лене, – приказала она Марку. – О вашей связи. Держите её образ.

Она начала рисовать прямо в воздухе, пальцем направляя чернила. Линии складывались в карту – не конкретного места, а пути. Пути от Марка к Лене, через все преграды и ложные дороги.

Дверь треснула. В щель просунулись белые пальцы, и воздух в квартире резко похолодал.

– Быстрее! – крикнула Маргарита Львовна, доставая ещё одну карту-защиту.

Ева рисовала, как никогда в жизни. Не думая, не планируя, просто следуя внутреннему чувству. Линии переплетались, создавая туннель в пространстве. Она чувствовала на краю сознания присутствие Лены – испуганное, потерянное, но живое.

– Есть! – выдохнула она.

В воздухе мерцал светящийся контур двери.

Дверь квартиры взорвалась внутрь. Ледяной Странник шагнул через порог, и температура упала так резко, что дыхание превратилось в пар.

– В портал! – скомандовала Ева. – Все! Быстро!

Марк не колебался – прыгнул в светящийся контур и исчез. Маргарита Львовна толкнула Еву следом.

– А вы?

– Задержу его. Идите!

Ева хотела спорить, но Странник поднял руку, и воздух наполнился ледяными иглами. Маргарита Львовна выбросила вперёд свою карту, создавая огненный щит.

– ИДИТЕ!

Ева прыгнула в портал. Последнее, что она увидела – как татуировки на шее Маргариты Львовны вспыхивают ослепительным светом, а потом мир растворился в калейдоскопе красок и ощущений.

Она летела между мирами, держа в руках фрагмент Карты Всех Дорог, и думала только об одном:

«Во что я ввязалась?»

Где-то впереди мелькнул силуэт Марка, а ещё дальше – едва различимая фигура девушки, застывшей в пустоте между реальностями.

Лена.

Путешествие к сердцу всех миров началось.

Глава 3 Между всеми дорогами

Падение между мирами было похоже на погружение в чернила. Ева чувствовала, как реальность растягивается и сжимается вокруг неё, превращаясь в бесконечный туннель из света и тьмы. Где-то рядом мелькнула рука Марка, и она инстинктивно схватилась за неё.

Контакт обжёг – не физически, а чем-то более глубоким. На мгновение она увидела его глазами: себя, летящую в пустоте, с развевающимися волосами и широко распахнутыми глазами. А потом видение сменилось другим – маленький мальчик прятался под кроватью, пока за дверью раздавались крики родителей.

«Его воспоминание», – поняла Ева и попыталась отдёрнуть руку, но Марк держал крепко.

– Не отпускайте! – его голос звучал одновременно далеко и близко. – Здесь легко потеряться!

Туннель начал распадаться. Свет и тьма сменились серой дымкой, похожей на утренний туман, но более плотной, почти осязаемой. Ева почувствовала твёрдую почву под ногами и осторожно открыла глаза.

Они стояли на платформе из тусклого серебристого металла, парящей в бесконечном сером пространстве. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось ничто – не пустота, а именно ничто, отсутствие всего.

– Где мы? – Марк всё ещё держал её за руку, и Ева благодарно сжала его пальцы в ответ.

– Между, – ответила она, узнавая место по описаниям из древних текстов. – Пространство между мирами. Сюда попадают те, кто использует неправильные карты или теряется в переходах.

– А где Лена?

Ева огляделась. Платформа была размером с небольшую комнату, идеально круглая, без видимых краёв – серебристый металл просто растворялся в окружающем ничто. Никаких следов Лены.

– Она должна быть где-то здесь. Но это место… оно больше, чем кажется. И оно живое.

Словно в подтверждение её слов, платформа дрогнула. На её поверхности проступили линии – сначала тусклые, потом всё ярче. Они складывались в узор, похожий на карту, но не обычную. Это была карта-вопрос.

– «Что ты потерял?» – прочитал Марк символы в центре узора.

Платформа раскололась пополам. Между половинками зияла пропасть, заполненная кружащимися образами – лицами, местами, моментами. Ева увидела там Анну, смеющуюся в саду, который никогда не существовал. Марк смотрел на другие образы – женщина с каштановыми волосами читала что-то вслух, её глаза сияли от восторга открытия.

– Это испытание, – поняла Ева. – Пространство проверяет, достойны ли мы пройти дальше.

– И что нужно сделать?

Она изучила узоры на платформе. Линии продолжали меняться, но в их движении была закономерность.

– Признать потерю. Не отпустить, не забыть, а именно признать. Принять как часть себя.

Марк первым шагнул к краю своей половины платформы. В пропасти кружились его воспоминания – Лена за работой, склонившаяся над древними манускриптами; Лена, смеющаяся над его шуткой; Лена, исчезающая в сиянии поддельной карты.

– Я потерял её из-за своей трусости, – тихо сказал он. – Она просила меня пойти с ней, а я сказал, что это слишком опасно. Если бы я был рядом…

Образы в пропасти завихрились быстрее, и из них начал подниматься мост – тонкий, прозрачный, сотканный из света.

Ева посмотрела в свою часть пропасти. Анна была везде – четырёхлетняя, учащаяся ходить; восьмилетняя, требующая новую сказку; четырнадцатилетняя, восхищённо разглядывающая карту волшебного сада.

– Я потеряла сестру из-за своего дара, – слова давались тяжело, словно каждое приходилось вытягивать из глубины души. – Из-за желания порадовать её, создать для неё чудо. Я не подумала о последствиях, не проверила карту достаточно тщательно.

Второй мост начал формироваться, переплетаясь с первым. Когда они соединились в центре пропасти, образовав единую переправу, платформы снова сдвинулись, но теперь между ними был путь.

– Это только начало, – предупредила Ева, ступая на хрупкий с виду мост. – Пространство между мирами испытывает каждого по-своему.

Они шли по мосту, и с каждым шагом окружающее ничто менялось. Серая дымка расступалась, открывая виды на другие платформы, мосты, лестницы, ведущие в никуда. Это был целый мир, существующий в промежутках, в трещинах между реальностями.

– Смотрите, – Марк указал вправо.

На соседней платформе, соединённой с их мостом витой лестницей, стояла фигура. Человек в потрёпанной одежде неопределённого возраста и пола сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд.

– Кто-то застрявший, – Ева ускорила шаг. – Может, он видел Лену.

Они поднялись по лестнице. Вблизи стало видно, что человек – мужчина лет сорока, с длинными спутанными волосами и пустым взглядом. Он что-то бормотал себе под нос.

– Простите, – осторожно окликнула его Ева. – Вы не видели здесь молодую женщину? Каштановые волосы, карие глаза…

Мужчина поднял голову. Его глаза были выцветшими, словно долгие годы в этом месте вымыли из них все краски.

– Женщину? – он засмеялся, и от этого смеха у Евы побежали мурашки. – Здесь все ищут кого-то. Потерянных детей, любимых, друзей. А находят только себя. Снова и снова.

– Как давно вы здесь? – спросил Марк.

– Давно? – мужчина нахмурился. – Время здесь не имеет значения. Вчера, год назад, столетие – всё едино. Я пришёл искать сына. Он использовал карту из моей коллекции, исчез. Я пошёл следом, но… – он обвёл рукой пространство, – здесь нет следов. Только испытания.

– Какие испытания вы прошли? – Ева присела рядом с ним.

– Сначала мост потерь, как и вы. Потом зал отражений – там видишь все свои возможные жизни, те, что могли бы быть. Лабиринт сожалений, где каждый поворот возвращает к моменту, который хочешь изменить. Башня выбора, сад искушений, море забвения… – он загибал пальцы, перечисляя. – Я прошёл их все. Но в конце пути был только я. Всегда только я.

Марк нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– А других путешественников вы встречали?

– О, многих. Они приходят и уходят. Некоторые находят выход, другие остаются. Есть даже те, кто строит здесь дома, создаёт подобие жизни. Целый город потерянных есть дальше по серебряной дороге.

– Город? – Ева встрепенулась. – Где?

Мужчина махнул рукой в сторону, где в сером ничто виднелось что-то похожее на дорогу из того же тусклого металла, что и платформы.

– Туда. Но я бы не советовал. Чем дольше остаёшься в городе, тем труднее уйти. Место начинает казаться настоящим, а настоящий мир – сном.

Ева поднялась.

– Спасибо за предупреждение. Удачи в поисках.

Мужчина снова уткнулся лбом в колени.

– Удачи не существует. Только выбор и его последствия.

Они спустились с платформы и направились к серебряной дороге. Марк шёл молча, но Ева чувствовала его напряжение.

– Мы найдём её, – сказала она.

– А если она в этом городе? Если она уже начала забывать?

– Тогда напомним. Вы же чувствуете связь с ней, правда? Даже здесь?

Марк кивнул.

– Слабо, но чувствую. Как эхо эха. Она… растеряна. Испугана. Но жива.

Серебряная дорога оказалась шире, чем казалось издали. По ней можно было идти втроём в ряд, и она мягко светилась изнутри, освещая путь в окружающем ничто. По мере продвижения начали появляться другие путешественники – одинокие фигуры, спешащие по своим делам, небольшие группы, о чём-то оживлённо спорящие.

– Не смотрите им в глаза слишком долго, – предупредила Ева. – Здесь легко увязнуть в чужих историях.

Но было трудно не смотреть. Каждый путешественник нёс с собой ауру своей потери, своего поиска. Женщина в выцветшем свадебном платье бормотала имена – длинный список тех, кого искала. Ребёнок лет десяти тащил за собой огромную карту, волочащуюся по дороге. Старик с компасом, стрелка которого бешено вращалась, не находя севера.

– Это место питается потерями, – поняла Ева. – Чем сильнее желание найти, тем крепче оно держит.

– Значит, нужно ослабить желание? – Марк нахмурился. – Но как искать, не желая найти?

– Не ослабить. Изменить. Искать не из отчаяния, а из… – она подыскивала слово, – принятия. Быть готовым к любому исходу.

– Легко сказать.

– Я знаю.

Они шли дальше, и постепенно в сером ничто начали проступать очертания строений. Сначала отдельные здания – кривые башни, дома без окон, мосты в никуда. Потом застройка стала плотнее, образуя улицы и переулки.

Город потерянных не был похож ни на один город реального мира. Здания здесь строились из воспоминаний и надежд, их стены мерцали образами прошлого. Ева видела дом, сложенный из детских рисунков, башню из несказанных слов, мост из разбитых обещаний.

– Как мы найдём её здесь? – Марк озирался по сторонам.

На улицах было многолюдно. Потерянные сновали туда-сюда, занятые своими призрачными делами. Некоторые торговали – меняли воспоминания на надежды, сожаления на возможности. Другие просто сидели у стен, погружённые в себя.

– Следуйте за связью, – Ева взяла его за руку. – Закройте глаза и покажите направление.

Марк послушался. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом уверенно указал на узкую улочку слева.

– Туда.

Они свернули с главной дороги. Улочка петляла между зданиями-воспоминаниями, и с каждым шагом Ева чувствовала, как что-то меняется. Воздух (если это можно было назвать воздухом) становился плотнее, а в ушах начинал звучать странный шёпот.

– Вы слышите? – спросила она.

– Голоса, – Марк прислушался. – Много голосов. Они… рассказывают истории?

Действительно, шёпот складывался в слова, слова – в предложения. Десятки, сотни историй звучали одновременно: о потерянной любви, упущенных возможностях, несбывшихся мечтах.

– Библиотека, – выдохнула Ева, увидев здание в конце улочки.

Это было странное строение – одновременно маленькое снаружи и, как она чувствовала, огромное внутри. Стены были сотканы из страниц, исписанных мелким почерком, а дверь представляла собой арку из переплетённых книжных корешков.

– Она там, – Марк рванулся вперёд, но Ева удержала его.

– Осторожно. Библиотеки в межмирье опасны. Они хранят не только истории, но и тех, кто слишком долго их читал.

Они подошли к двери. Вблизи стало видно названия на корешках: «История несказанных слов», «Хроники упущенных моментов», «Энциклопедия забытых имён».

Ева толкнула дверь, и они вошли внутрь.

Библиотека действительно была огромной. Стеллажи уходили ввысь, теряясь в туманной дымке. Лестницы и мостики соединяли разные уровни, создавая головокружительный лабиринт. И везде – книги. Миллионы книг, каждая – чья-то история, чья-то потеря.

– Лена! – крикнул Марк.

Эхо понесло его голос вглубь библиотеки, отражаясь от стеллажей. В ответ – тишина.

– Не кричите, – раздался мягкий голос.

Из-за ближайшего стеллажа вышла женщина неопределённого возраста в длинном сером платье. Её волосы были цвета пыли, а глаза – как два омута.

– Я библиотекарь, – представилась она. – Вы ищете читательницу?

– Да, – Марк шагнул вперёд. – Лену. Она попала сюда две недели назад.

– Две недели, два года, два столетия, – библиотекарь пожала плечами. – Время здесь течёт иначе. Но я помню её. Усердная читательница. Ищет историю первой карты.

– Где она? – в голосе Марка звучало отчаяние.

– В зале древних картографий. Третий уровень, секция потерянных путей. Но предупреждаю – она глубоко погрузилась в чтение. Вытащить её будет непросто.

Библиотекарь указала на винтовую лестницу, уходящую вверх.

– И ещё, – добавила она, когда они направились к лестнице. – Не читайте книги. Ни одной страницы. История затягивает, особенно здесь.

Они поднимались молча. Лестница, казалось, не имела конца, но наконец они достигли третьего уровня. Табличка «Древние картографии» указывала направление.

Секция потерянных путей оказалась тихим залом с низким потолком. Здесь не было обычных стеллажей – книги парили в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Некоторые были раскрыты, и их страницы тихо шелестели.

В центре зала, окружённая кольцом из парящих фолиантов, сидела Лена.

Ева сразу поняла, почему Марк влюбился в неё. Даже здесь, в этом странном месте, от девушки исходила аура интеллекта и страсти к познанию. Каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, в руке – старинное перо, которым она делала пометки прямо в воздухе. Записи висели вокруг неё светящимися строчками.

– Лена, – Марк бросился к ней, но наткнулся на невидимый барьер.

Кольцо из книг было защитой. Или тюрьмой.

Лена не реагировала. Её глаза бегали по строчкам невидимой книги, губы беззвучно шевелились, повторяя прочитанное.

– Она в трансе чтения, – Ева обошла кольцо, изучая его структуру. – Книги создали вокруг неё кокон, питаясь её жаждой знаний.

– Как её вытащить?

Ева задумалась. Грубая сила не поможет – это только укрепит барьер. Нужен другой подход.

– У вас есть что-то её? Личная вещь, подарок?

Марк порылся в карманах и достал небольшой медальон на цепочке.

– Я подарил ей на день рождения. Она всегда носила его, но в день исчезновения забыла дома.

– Отлично. И мне нужны ваши воспоминания. Самое яркое, связанное с ней. Не романтическое – что-то, что покажет её настоящую.

Марк закрыл глаза.

– Однажды она три дня не спала, расшифровывая манускрипт XII века. Я нашёл её в архиве, окружённую горами бумаг. Она плакала от усталости, но не могла остановиться – была так близка к разгадке. Я принёс ей кофе и шоколад, и мы вместе работали до утра. Когда последний символ встал на место, она… засияла. Буквально. Как будто внутри зажёгся свет.

– Держите это воспоминание, – Ева взяла медальон и обмакнула его в флакон с чернилами цвета надежды. – И зовите её. Не из отчаяния – из любви.

Она начала рисовать прямо на барьере. Не карту, а мост – мост из воспоминаний, соединяющий Марка и Лену. Каждая линия была пропитана их общими моментами, каждый штрих нёс частицу их связи.

– Лена, – Марк говорил спокойно, но в голосе звучала вся глубина его чувств. – Пора возвращаться. Загадки подождут. Манускрипты никуда не денутся. А я… я не могу без тебя.

Рисунок начал светиться. Барьер из книг дрогнул, и Ева увидела, как взгляд Лены на мгновение прояснился.

– Марк? – её голос звучал, как из глубокого сна.

– Я здесь. Мы пришли за тобой.

Лена моргнула, и транс начал рассеиваться. Книги вокруг неё закружились быстрее, пытаясь удержать читательницу, но мост из воспоминаний был сильнее. Барьер треснул и осыпался светящейся пылью.

Марк подхватил Лену на руки. Она была бледной, измождённой, но живой.

– Я нашла, – прошептала она. – История первой карты… Семь фрагментов… Но есть восьмой.

– Восьмой? – Ева напряглась. – Но Первый Картограф создал семь частей.

– Нет, – Лена пыталась сфокусировать взгляд. – Он создал семь видимых частей и одну невидимую. Сердце карты. Без него даже собранные фрагменты – просто красивый рисунок.

Библиотека вокруг них задрожала. Книги начали падать с невидимых полок, страницы вырывались и кружились в воздухе как снег.

– Уходим, – скомандовала Ева. – Библиотека не любит, когда забирают её читателей.

Они бежали к выходу. За спиной слышался грохот – стеллажи рушились, этажи складывались как карточный домик. Библиотекарь ждала их у двери, и в её глазах-омутах плескалась древняя печаль.

– Вы забираете мою лучшую читательницу, – сказала она без упрёка.

– Простите, – Лена попыталась встать на ноги. – Книги… они такие удивительные. Все эти истории…

– Они всегда будут здесь, – библиотекарь коснулась её лба, и Лена вздрогнула. – Я оставляю тебе дар. Когда-нибудь, когда твой поиск закончится, ты сможешь вернуться. Двери библиотеки будут открыты.

– Спасибо, – прошептала Лена.

Они вышли на улицу, и библиотека за их спинами начала складываться, уменьшаться, пока не превратилась в небольшую будку.

– Как нам выбраться отсюда? – Марк всё ещё поддерживал Лену.

Ева достала фрагмент карты. В свете города потерянных он выглядел иначе – живее, реальнее.

– У нас есть кусочек истинной карты. И теперь мы знаем, что нужен восьмой фрагмент. Лена, где его искать?

– В начале, – девушка с трудом собиралась с мыслями. – Там, где Первый Картограф создал карту. В Зале Всех Дорог.

– Но это же центр карты, – возразила Ева. – Место схождения миров. Туда можно попасть только с полной картой.

– Или из пространства между мирами, – Лена слабо улыбнулась. – Есть путь. Опасный, почти невозможный, но есть. Через Башню Выбора.

Ева вспомнила слова потерянного на платформе. Башня Выбора – одно из испытаний пространства.

– Тогда идём.

Они двинулись обратно по серебряной дороге. Город потерянных остался позади, растворяясь в сером ничто. Но Ева знала – они ещё вернутся. Это место не отпускает просто так.

Где-то впереди ждала Башня Выбора. И ответы на вопросы, которые Ева боялась задавать.

«Анна, – подумала она. – Если восьмой фрагмент действительно существует, может, я наконец найду дорогу к тебе».

Но сначала нужно было пройти испытание. И сделать выбор, который изменит всё.

Башня появилась внезапно, словно выросла из самого ничто. Одинокая, уходящая ввысь дальше, чем мог проследить взгляд, сложенная из блоков, которые при ближайшем рассмотрении оказались застывшими моментами выбора.

– Я вижу… – Лена прищурилась, разглядывая стены. – Это всё развилки судьбы. Моменты, когда люди выбирали между путями.

Действительно, каждый блок содержал сцену: женщина стоит на перекрёстке двух дорог; мужчина держит в руках два письма; ребёнок выбирает между двумя игрушками. Миллионы выборов, больших и малых, из которых соткана человеческая жизнь.

У подножия башни их ждал страж. Не человек – скорее идея, воплощённая в форме. Фигура из света и тени, постоянно меняющаяся, показывающая то одну возможность, то другую.

– Трое ищущих, – голос стража звучал как эхо всех невысказанных «что если». – Башня примет только одного. Кто войдёт?

Марк сразу шагнул вперёд.

– Я. Это мой поиск привёл нас сюда.

– Нет, – Ева преградила ему путь. – У меня больше опыта с испытаниями межмирья.

– Я должна идти, – тихо сказала Лена. – Я читала об этом. Знаю, что ждёт внутри.

Страж наблюдал за их спором с чем-то похожим на удовлетворение.

– Выбор уже начался, – прокомментировал он. – Кто пожертвует возможностью ради другого? Кто возьмёт бремя на себя?

Ева посмотрела на Марка и Лену. Он всё ещё поддерживал её, и в этом простом жесте читалась вся история их отношений. А потом перевела взгляд на башню и приняла решение.

– Мы идём вместе, – твёрдо сказала она. – Все трое.

– Невозможно, – страж покачал головой, которая в этот момент была у него. – Правила…

– К чёрту правила, – Ева достала фрагмент карты. – Это часть Карты Всех Дорог. Она даёт право переписывать правила.

Страж замер. Потом его форма начала меняться быстрее, показывая тысячи вариантов развития событий.

– Интересно, – наконец произнёс он. – Давно никто не бросал вызов установленному порядку. Хорошо. Входите втроём. Но помните – испытание от этого не станет легче. Скорее наоборот.

Двери башни – массивные, покрытые символами выбора – медленно открылись.

Они вошли внутрь, держась друг за друга. За спиной двери захлопнулись с окончательностью судьбы.

Внутри башня была одновременно пустой и полной. Пустой в физическом смысле – только винтовая лестница, уходящая вверх. Полной возможностей – воздух дрожал от невоплощённых вариантов.

– Не разделяемся, – предупредила Ева. – Что бы ни случилось.

Они начали подъём. С каждым шагом что-то менялось. Сначала незаметно – тень падала чуть иначе, эхо шагов звучало по-другому. Потом изменения стали очевиднее.

На десятом витке лестницы Марк был в военной форме, с орденами на груди.

– Что… – он посмотрел на себя в изумлении.

– Альтернативная версия, – объяснила Лена. – Башня показывает, кем мы могли бы стать.

На пятнадцатом витке Лена была в монашеском одеянии, с чётками в руках и печатью смирения на лице.

На двадцатом Ева увидела себя со стороны – постаревшую, окружённую десятками учеников, величайшую картографиню своего времени. Но одинокую.

– Не обращайте внимания, – сказала она, хотя самой было трудно следовать этому совету. – Это только возможности.

Но с каждым витком возможности становились реальнее. Они видели себя в разных жизнях: счастливыми и несчастными, успешными и сломленными, вместе и порознь. Башня показывала цену каждого выбора.

На сотом витке (или тысячном? Счёт потерял смысл) лестница кончилась. Они стояли в круглой комнате с тремя дверями.

На первой двери была надпись: «Прошлое, которое можно изменить».

На второй: «Настоящее, которое можно сохранить».

На третьей: «Будущее, которое можно выбрать».

– Только одна дверь ведёт к Залу Всех Дорог, – Лена оперлась о стену, тяжело дыша. – Две другие – ловушки. Вернее, не ловушки… соблазны.

– Как выбрать правильную? – Марк изучал двери, пытаясь найти подсказку.

Ева подошла к первой двери. За ней слышались голоса – детский смех, знакомый до боли.

«Анна».

Она могла войти туда, вернуться в тот день, остановить сестру. Нарисовать другую карту, безопасную. Или вообще не рисовать.

Марк стоял у второй двери. За ней – тихий разговор, шелест страниц, уютный вечер с Леной. Настоящее без потерь, без погони, без опасности.

Лена коснулась третьей двери. Будущее. Все знания мира, разгадки всех тайн, но…

– Мы выбираем вместе, – сказала Ева. – Как вошли.

Они встали в центре комнаты, взявшись за руки.

– Прошлое нельзя изменить, не разрушив настоящее, – медленно произнесла Лена.

– Настоящее нельзя сохранить, не предав будущее, – добавил Марк.

– Остаётся будущее, – закончила Ева. – Неизвестное, пугающее, но честное.

Они подошли к третьей двери. Ева последний раз оглянулась на дверь в прошлое.

«Прости, Анна. Я найду другой способ».

Марк толкнул дверь, и они шагнули в ослепительный свет.

Зал Всех Дорог был именно таким, как в видении Евы. Круглый, с куполообразным потолком, стены покрыты картами. Но теперь она видела больше – карты были живыми, показывали миры в реальном времени. Миллионы реальностей, существующих параллельно.

В центре зала стоял знакомый стол. Но не пустой.

За ним сидела Маргарита Львовна.

– Вы? – Ева не верила своим глазам. – Но как? Ледяной Странник…

– Дорогая моя, – женщина улыбнулась, и в улыбке было что-то нечеловеческое. – Неужели ты думала, что Хранительница фрагмента так легко сдастся какому-то ледяному призраку?

Она встала, и Ева увидела, что татуировки покрывают не только шею, но и руки, и, вероятно, всё тело. Карты двигались, переливались, создавая гипнотический узор.

– Вы обманули нас, – Марк сделал шаг вперёд, заслоняя Лену.

– Обманула? Нет. Я действительно Хранительница. И я действительно хочу помочь. Но сначала – испытание. Последнее испытание.

Она достала из воздуха (именно из воздуха) небольшой предмет. Восьмой фрагмент. Сердце карты.

Он был другим – не пергамент, а что-то похожее на кристалл, внутри которого плясали огоньки. Миниатюрная вселенная, заключённая в осколок.

– Три пути лежат перед вами, – Маргарита Львовна положила фрагмент на стол. – Первый: Ева берёт фрагмент и получает силу найти свою сестру, но теряет дар картографини. Второй: Марк и Лена используют его, чтобы вернуться в мир, но все двери между мирами закроются навсегда. Третий…

Она помолчала, глядя на них с древней мудростью в глазах.

– Третий: вы оставляете фрагмент здесь, отказываетесь от Карты Всех Дорог. И получаете знание, как спасать потерянных без неё. Труднее, дольше, но безопаснее для всех миров.

– Это не честно, – выдохнула Лена. – После всего, через что мы прошли…

– Жизнь не честна, дитя. Но она справедлива, если смотреть достаточно широко.

Ева смотрела на восьмой фрагмент. Такой маленький, такой могущественный. Ответ на все вопросы, решение всех проблем.

Слишком простое решение.

«Некоторые двери не должны открываться вовсе», – вспомнила она слова Первого Картографа.

– А если мы выберем третий путь, – медленно спросила она, – что будет с теми, кто уже потерян? С Анной? С другими?

– Долгая работа. Годы поисков, создания мостов, прокладывания троп. Но каждого можно вернуть, если хватит терпения и мастерства.

Ева посмотрела на Марка и Лену. Они стояли рядом, держась за руки, готовые принять любое решение.

– Что скажете? – спросила она.

– Лёгкие пути редко ведут туда, куда нужно, – ответил Марк.

– Знание важнее силы, – добавила Лена. – Я готова учиться.

Ева кивнула и повернулась к Маргарите Львовне.

– Мы выбираем третий путь. Научите нас.

Хранительница улыбнулась – на этот раз по-человечески, тепло.

– Мудрый выбор. И знаете что? Это и было настоящее испытание. Не башня, не двери – а этот момент. Готовность отказаться от лёгкого решения ради правильного.

Она взмахнула рукой, и восьмой фрагмент растворился в воздухе.

– Он никогда не существовал, – пояснила она. – Красивая легенда, приманка для ищущих. Настоящая сила Карты Всех Дорог не в восьмом фрагменте, а в понимании: все дороги уже соединены. Нужно просто научиться их видеть.

Зал вокруг них начал меняться. Стены становились прозрачными, открывая вид на бесконечное пространство между мирами. Но теперь оно не казалось пустым – Ева видела нити, соединяющие реальности, мосты из света и памяти.

– Добро пожаловать в Коллегию Истинных Картографов, – Маргарита Львовна протянула руку. – У нас много работы.

Ева пожала протянутую руку, чувствуя, как знание течёт через прикосновение. Не сила, не могущество – понимание. Как находить потерянных. Как строить мосты. Как исцелять разрывы между мирами.

– Сколько времени это займёт? – спросила она. – Найти всех?

– Столько, сколько потребуется. Но ты не будешь одна.

Маргарита Львовна жестом указала на стены зала. Карты засветились ярче, и Ева увидела других – десятки, сотни картографов в разных мирах, работающих над той же задачей. Строителей мостов, искателей потерянных, хранителей равновесия.

– Мы всегда были здесь, – пояснила Хранительница. – Ждали тех, кто сделает правильный выбор. Теперь вы – часть нас.

Лена подошла к одной из карт, изучая её с профессиональным интересом.

– Это же… это совершенно новый подход к картографии! Не создание путей, а выявление существующих!

– Именно. И ты, со своими знаниями истории, будешь бесценна в расшифровке старых маршрутов.

Марк стоял чуть в стороне, и Ева видела вопрос в его глазах.

– Ты тоже, – сказала она. – Твоя способность видеть меня в видениях, чувствовать связь с Леной через миры – это дар проводника. Редкий и важный.

– Но я не картограф…

– Есть разные способы строить мосты, – улыбнулась Маргарита Львовна. – Картографы рисуют карты. Проводники ведут по ним людей. Одно без другого бесполезно.

Ева снова взглянула на светящиеся карты. Где-то там была Анна. Не потерянная – просто далеко. И теперь Ева знала: она найдёт дорогу к сестре. Не с помощью древней силы, а терпением, мастерством и помощью друзей.

– С чего начнём? – спросила она.

– С возвращения домой, – Маргарита Львовна взмахнула рукой, и в воздухе проступили очертания портала. – У вас остался незваный гость. Ледяной Странник всё ещё ищет фрагменты. Нужно объяснить ему, что искать больше нечего.

– А он поверит?

– О, я буду очень убедительна, – в голосе Хранительницы прозвучали стальные нотки. – В конце концов, я старше его на несколько столетий. Пора напомнить молодёжи о манерах.

Портал полностью сформировался, показывая разрушенную квартиру Марка. Ледяной Странник стоял посреди хаоса, окружённый вихрями снега и льда.

– Готовы? – спросила Маргарита Львовна.

Ева взглянула на Марка и Лену. Те кивнули.

– Готовы.

Они шагнули в портал, оставляя позади Зал Всех Дорог. Но Ева знала – они ещё вернутся. У них впереди была целая вечность работы.

И где-то в бесконечности миров ждала Анна.

«Я иду к тебе, сестрёнка. Может, не сегодня, не завтра, но я найду дорогу. Обещаю».

Портал закрылся за ними, и начался новый этап их путешествия.

Глава 4 Лед и память

Переход из Зала Всех Дорог в разрушенную квартиру Марка был как прыжок из тёплой ванны в ледяную воду. Температура ударила по лёгким, заставив Еву закашляться. Все поверхности покрывал толстый слой инея, а в воздухе висели кристаллы льда, преломляющие свет в радужные блики.

Ледяной Странник стоял в центре комнаты, окружённый вихрем снежинок. Вблизи он казался ещё более нечеловечным – высокая фигура из холода и ярости, с глазами как два зимних озера.

– Наконец-то, – его голос скрипел, как лёд под ногами. – Где фрагмент?

Маргарита Львовна шагнула вперёд, и температура вокруг неё заметно повысилась. Иней на полу начал таять, образуя лужицы.

– Здравствуй, Николай, – сказала она спокойно.

Странник дрогнул. Впервые с момента появления его идеальная ледяная маска дала трещину.

– Откуда ты знаешь это имя? – в его голосе зазвучало что-то похожее на страх.

– Я знала тебя, когда ты был человеком, – Маргарита Львовна сняла пальто, и татуировки на её руках засветились мягким золотым светом. – Молодой картограф, подающий большие надежды. Помнишь свою первую карту? Зимний сад для дочери.

Вихрь вокруг Странника замедлился. Ева увидела, как меняется его лицо – проступают человеческие черты, словно лёд начинает таять изнутри.

– Маша, – прошептал он. – Но ты… ты была молодой…

– Я Хранитель, Коля. Мы стареем иначе. А ты… – печаль в её голосе была почти осязаемой, – ты позволил холоду поглотить себя.

– У меня не было выбора! – Странник – Николай – сжал кулаки, и по стенам побежали морозные узоры. – Она использовала карту! Моя дочь, моя маленькая Алиса… Я нарисовал для неё зимний сад, безопасное место для игр. Но что-то пошло не так.

«Как у меня с Анной», – подумала Ева, и сердце сжалось от сочувствия.

– Она застряла там, – продолжал Николай. – В вечной зиме. Я пытался достать её, но сад не пускал. Тогда я решил стать частью зимы, чтобы войти. Продал душу холоду. И знаешь что? – он засмеялся, и от этого смеха окна покрылись новым слоем инея. – Я вошёл. Нашёл её. Но было поздно. Столетие в зимнем саду превратило её в ледяную статую. Красивую, идеальную, мёртвую.

Тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием льда.

– Мне сказали, что Карта Всех Дорог может обратить время, – Николай поднял голову, и в его белых глазах мелькнула надежда. – Вернуть тот момент, изменить всё. Поэтому я охочусь за фрагментами. Поэтому убиваю Хранителей. Ради неё.

– Ты не убивал Хранителей, – мягко поправила Маргарита Львовна. – Я солгала, чтобы проверить этих троих. Хранители живы, просто прячутся. А Карта… Карта не может изменить прошлое, Коля. Ты же знаешь это в глубине души.

Николай покачнулся, словно его ударили. Ледяная броня вокруг него начала трескаться.

– Тогда что мне делать? – в его голосе звучало отчаяние веков. – Как жить, зная, что она там, во льдах, из-за моей ошибки?

Ева сделала шаг вперёд, игнорируя предостерегающий жест Марка.

– А что, если её можно вернуть? – спросила она. – Не изменяя прошлое, а исправляя настоящее?

Все повернулись к ней.

– Я только что узнала, – продолжала Ева, – что существует способ находить и возвращать потерянных без Карты Всех Дорог. Медленнее, сложнее, но безопаснее. Если ваша дочь застряла в нарисованном мире, её можно вытащить.

– Невозможно, – Николай покачал головой. – Я пробовал всё. Каждый известный способ.

– Известный – да, – вмешалась Лена. – Но Коллегия Истинных Картографов хранит знания, недоступные обычным картографам. Методы, разработанные за тысячелетия спасательных операций.

Николай смотрел на них, и в его глазах боролись надежда и недоверие.

– Почему вы хотите помочь мне? Я же… я напал на вас, угрожал…

– Потому что ты не злодей, – сказал Марк. – Ты отец, пытающийся спасти дочь. Я бы на твоём месте поступил так же.

Маргарита Львовна подошла к Николаю и положила руку ему на плечо. От прикосновения пошёл пар – тепло встретилось с холодом.

– Отпусти зиму, Коля. Стань снова человеком. И мы поможем тебе найти Алису.

– Но если я отпущу холод, я не смогу войти в зимний сад…

– Сможешь. Не как часть зимы, а как отец. Любовь – более сильный ключ, чем любая магия.

Николай закрыл глаза. Ева видела, как идёт борьба – человеческое тепло против векового холода. Лёд на его коже начал таять, стекая водой на пол. Белые волосы темнели, возвращая изначальный русый цвет. Морщины проступали на лице, показывая истинный возраст – не древний, как казалось, а лет сорок пять.

Когда он открыл глаза, они были карими.

– Больно, – прохрипел он человеческим голосом. – Тепло… забыл, какое оно.

Марк подхватил его, не дав упасть. Бывший Ледяной Странник дрожал, как человек, слишком долго пробывший на морозе.

– Нужно в тепло, – сказала Лена. – И горячий чай. Много горячего чая.

Они перебрались в мастерскую Евы – квартира Марка была непригодна для жилья после ледяного погрома. По дороге Николай рассказывал свою историю, прерываясь, чтобы отхлебнуть из термоса, который предусмотрительно захватила Лена из какого-то круглосуточного магазина.

– Это случилось двадцать лет назад, – говорил он. – Алисе было восемь. Такая фантазёрка, всегда просила нарисовать ей новые миры. Зимний сад был подарком на день рождения. Я старался сделать его идеальным – вечный снег, но не холодный, ледяные цветы, поющие от ветра, хрустальные деревья…

Он замолчал, уставившись в кружку.

– Я не учёл одного. В мире вечной зимы время течёт иначе. Час снаружи – год внутри. Алиса пробыла там всего сутки, прежде чем я понял, что что-то не так. Но для неё прошло двадцать четыре года.

– Боже, – выдохнула Ева.

– Когда я наконец прорвался внутрь, приняв зимнюю форму, она уже была… изменена. Зима сделала её частью себя. Не мёртвой, но и не живой. Застывшей между состояниями.

Они дошли до мастерской. К счастью, защитные карты сработали – внутри всё было цело. Ева провела всех в заднюю комнату, где стоял диван и можно было отдохнуть.

– Покажите карту зимнего сада, – попросила Маргарита Львовна. – Если она сохранилась.

Николай достал из внутреннего кармана сложенный лист. Карта была прекрасна – даже спустя годы от неё веяло волшебством. Но теперь Ева видела ошибку: слишком много деталей, слишком глубокая проработка. Николай вложил в эту карту часть себя, и мир ответил тем же, забрав часть его дочери.

– Исправимо, – вынесла вердикт Маргарита Львовна. – Сложно, потребует подготовки, но исправимо. Нужно создать карту-ключ, которая синхронизирует время внутри и снаружи. А затем – мост для Алисы.

– Сколько это займёт? – в голосе Николая звучала боль надежды.

– Несколько недель подготовки. Сама операция – день, может, два. Но, Коля, – Маргарита Львовна смотрела на него серьёзно, – ты должен быть готов. Твоя дочь провела в зимнем саду больше времени, чем прожила в реальном мире. Она может не захотеть уходить.

– Я буду убеждать столько, сколько потребуется.

Ева изучала карту, мысленно прикидывая, какие инструменты понадобятся.

– Мне нужно больше узнать о создании временных синхронизаторов. И о картах-ключах.

– Я могу помочь с исследованиями, – предложила Лена. – В библиотеке между мирами были тексты на эту тему.

– А я… – Марк помялся, – я могу быть проводником. Если понадобится кому-то войти в зимний сад.

Николай смотрел на них с изумлением.

– Вы правда готовы помочь? После всего, что я натворил?

– Все мы совершаем ошибки, пытаясь спасти тех, кого любим, – тихо сказала Ева, думая об Анне. – Важно их исправить.

Маргарита Львовна встала.

– Решено. Но сначала – отдых. Всем. Завтра начнём подготовку. Ева, у тебя есть где разместить всех?

Ева кивнула. В мастерской было несколько комнат – наследие от прежних времён, когда здесь жили подмастерья.

– И ещё, – добавила Маргарита Львовна. – Это будет хорошая практика перед более сложными спасательными операциями. Считайте это вашим первым заданием как членов Коллегии.

Следующие дни прошли в интенсивной подготовке. Мастерская Евы превратилась в исследовательский центр. Лена, получив временный доступ к библиотеке между мирами (дар библиотекаря оказался именно этим), приносила всё новые тексты. Марк тренировался с Маргаритой Львовной, развивая свой дар проводника. Николай помогал чем мог, рассказывая о структуре зимнего сада.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.