Юрий Кальсин
Вита и Кико: Танец тьмы

Первый иней

Зима приходила не сразу – она кралась по краю леса, дышала холодом в щели окон и рисовала на стёклах витиеватые узоры, похожие на карты неизведанных миров. Сначала – лёгкий иней. Потом – первый ледяной хруст под ботинками. И наконец – снег. Белый, тихий, как вздох волшебства.

Вита всегда чувствовала: зима особенная. Она не просто одевает мир в серебро – она как будто поворачивает его в сторону света. В сторону чуда.

Она обожала кататься на санках. Смеяться до слёз, мчаться вниз с ледяной горки, прижавшись лбом к рукавице, потому что лицо уже онемело от ветра и радости. Любила долгие прогулки по льду – коньки вычерчивали завитки, похожие на руны, и иногда ей казалось, что это тайные знаки, оставленные древними стражами света.

Но больше всего она любила вечера – когда в доме пахло корицей и мандаринами, а мама приносила в гостиную коробку с ёлочными игрушками. Некоторые из них были старше самой Виты – треснувшие стеклянные шары, деревянные птички, еловые шишки, покрытые серебристой краской. Каждый год – новый порядок, новый блеск, и в каждом отражении – её семья, смеющаяся, настоящая.

Ёлка в доме Виты была не просто деревом. Она была маяком тепла. Под ней прятались подарки, а на её ветках жили ожидания и желания. Там же – в уголке, у основания, всегда сидел Кико. Он делал вид, что дремлет, но на самом деле слушал сказки, которые рассказывал свет гирлянд.

Вита верила в чудеса – и не потому, что кто-то однажды сказал ей, что они случаются. Она чувствовала их. В каждой снежинке, что падала на язык. В каждой рождественской открытке, которую приносил почтальон. В чашке какао с маршмеллоу, от которого нос становился липким, а настроение – счастливым.

Зима – это когда добро становится ближе. Когда даже самые молчаливые соседи улыбаются, завидев тебя в шапке с помпоном. Когда даже в лесу царит особая тишина – не пугающая, а торжественная. Там, в заснеженной чаще, каждое дерево словно слушает, затаив дыхание: придёт ли свет?

И Вита знала – придёт. Потому что даже в самое тёмное зимнее утро, когда не видно солнца, а ветер завывает как зверь, в ней самой жило тепло. И если оно живо – значит, весна обязательно проснётся.

На рассвете всё вокруг казалось хрупким, как дыхание стеклянной сказки. Каждый куст во дворе, каждая ветка, каждый уголок старой калитки были покрыты тончайшей корочкой инея, словно сама зима решила украсить мир хрустальными узорами. Снег ещё не выпал, но воздух уже пах морозной свежестью и чем-то… волшебным.

Вита стояла у окна, обняв руками чашку с какао. Кико, уютно устроившись у её ног, мурлыкал – не по-кошачьи, конечно, но с тем же довольным, чуть насмешливым звуком, каким он всегда сопровождал её утренние размышления. Енот всё ещё не любил холод, но снегопады любил ещё меньше. Инея, однако, он не боялся.

– Смотри, Кико, – прошептала Вита. – Кажется, следы снова появились.

Она прищурилась. Мир за окном оставался обычным для всех остальных – обледенелый газон, застывшие ветви, старый велосипед, укрытый пледом. Но для Виты – он был наполнен светом, не солнечным, а другим, внутренним. Она тренировалась видеть следы света – тонкие линии, что оставляли существа, пробуждённые добром, любовью, волей к жизни. Иногда их не было. Но сегодня… они сияли.

Маленькие искры пробегали по дорожке, вились вокруг кустов и уходили в сторону леса, будто кто-то только что прошёл – не оставляя ни шагов, ни запаха, только свет. Вита надела тёплый шарф, подпрыгнула от предвкушения и крикнула:

– Пошли! Кто-то пробуждённый рядом!

Они с Кико прошли по следу, осторожно ступая на обледенелую землю. Деревья в лесу выглядели как декорации к рождественской сказке – покрытые инеем, мерцающие и тихие. Тишина была не пугающей, а торжественной, как в момент, когда в комнате зажигают ёлку.

Следы света стали ярче, шире, и вдруг… оборвались.

– Здесь, – прошептала Вита, и вдруг почувствовала – не страх, а предвкушение. И через мгновение из тени вышла она.

Та самая лиса, которую Вита когда-то спасла. Тогда она была потеряна, почти вся затянута тенью. Вита нашла её дрожащую, злобную, с глазами, в которых бушевала тьма. И всё же – спасла. Очистила. Обняла взглядом, когда та впервые посмотрела на неё не как хищник, а как кто-то… забывший, что значит быть живым.

Теперь лиса стояла перед ней – величественная, красивая, с шерстью, переливающейся медным светом под первыми лучами зимнего солнца. Её глаза были яркими, оранжево-янтарными, но теперь в них было больше жизни, чем раньше. И всё же – что-то оставалось в её взгляде – недосказанное.

– Я назову тебя Вульпес, – улыбнулась Вита. – Давно не виделись.

Лиса кивнула, как будто действительно помнила. Она подошла ближе, кругом всё ещё витал лёгкий морозный туман, и стало казаться, будто они вдвоём – в центре сказки. Кико недовольно пофыркал – он не доверял лисам.

– Ты видишь следы? – спросила Вита.

Лиса кивнула.

– Ты тоже их чувствуешь?

Ответа не было. Только лёгкий взмах хвоста – как знак согласия.

И тогда Вита поняла: Вульпес не просто вернулась. Она следила. Она помогала. Или… казалась помощницей. Но в этот момент Вита не чувствовала тревоги. Сейчас, в этой морозной сказке, всё казалось правильным.

Они шли втроём – девочка, енот и лиса – по заснеженной тропинке, где воздух был наполнен звоном предстоящего праздника. Где каждый куст, словно ёлка, ждал своих украшений. Где где-то вдалеке пахло корицей, еловыми ветками и надеждой.

Рождество приближалось.

Вороны в сугробах

Рождество приближалось, как медленно плывущая снежинка – не торопясь, с особым волшебным достоинством. Мир вокруг Виты наполнялся мягким сиянием гирлянд, ароматом выпечки, и тихим предвкушением чуда. Даже воздух казался другим – звенящим, хрустально-чистым, словно сам зимний дух прогуливался по улицам, расправляя снежные занавеси и развешивая ледяные украшения.

В доме царила праздничная суматоха. Мама пекла имбирное печенье в виде енотов и звёздочек, папа тащил с чердака коробку с разноцветными игрушками, а Вита старательно вырезала снежинки и развешивала их на окнах. Кико, как всегда, помогал по-своему: то крал бумажные ленточки, то прятал печенье под подушку – «на потом». Смеяться в такие дни было легко, даже слишком легко. Казалось, что ничто плохое не может пробиться сквозь этот уютный кокон света.

И всё же Вита чувствовала: что-то меняется. Снежные узоры на стекле вдруг складывались в странные символы. Лёгкий мороз по утрам начинал жечь пальцы, как будто за ним пряталась не просто стужа, а чьё-то дыхание. И вороны… они снова появились.

Люци и Лил не были обычными птицами. Они не каркали тревожно, не кружили хаотично. Их полёт был как танец – чёткий, уверенный, наполненный смыслом. Вита всегда чувствовала: эти двое знают гораздо больше, чем говорят. И сегодня, когда она вышла во двор, они уже ждали – сидели на сугробах, как два чёрных пятнышка на белоснежной скатерти.

– Доброе утро, Люци. Привет, Лила, – Вита присела рядом и тихо похрустела снегом под ногами.

Вороны наклонили головы. Потом один – Люци – взмахнул крыльями и сбросил с себя снежную шапку, словно избавляясь от молчания. Он сделал круг над домом и вернулся, оставив за собой тонкий след света, едва заметный для обычного взгляда.

– Они просыпаются… – прошептала Вита, почти не сомневаясь в том, что правильно поняла вестников.

Лила прыгнула поближе и, не испугавшись, легонько клюнула Кико в бок. Тот фыркнул и уставился на неё с подозрением, но не стал прогонять – значит, тоже понял: новости важные.

– Мортем снова действует? – Вита прикусила губу. Её взгляд стал серьёзнее, но страх не поселился в нём. Только решимость.

Люци взмахнул крыльями и вытянул шею в сторону леса. Где-то там, за заснеженными деревьями, снова зашевелились тени. Раньше, чем они думали. Раньше, чем они подготовились.

– Спасибо, – Вита тихо кивнула. – Я скажу Этернитасу. И Мартина должна знать. Нам нужно быть готовыми.

Лил вытянула крыло и коснулась плеча девочки – на мгновение, мягко, как старый друг. И в этом касании было больше, чем просто предупреждение. Оно было наполнено надеждой.

Вита встала, взяла Кико за лапу и посмотрела на заснеженный двор – теперь он казался другим. Как поле перед первым танцем. Как сцена перед важным спектаклем. Мир готовился. И она – тоже.

– Пошли, Кико, – сказала она, улыбаясь. – У нас ещё есть время украсить ёлку. И подготовить свет. Свет, который им всем пригодится.

Кико одобрительно заурчал, и они направились к дому, мимо сугробов, где сидели вороны. Люци и Лила смотрели им вслед, не улетая.

В это время, пока Вита разговаривала с воронами, в доме кипела своя, не менее волшебная жизнь.

Щенки Луна и Мило, как всегда, были в центре событий. Луна – грациозная и спокойная, словно маленькая королева, важно вышагивала по гостиной, проверяя, всё ли на своих местах. Её любимое занятие – дремать у камина на мягком коврике, положив мордочку на лапы и изредка поглядывая на Мило с выражением «ну что ты опять выдумал?»

А Мило носился по дому, цепляясь за мишуру, пытался утащить с подоконника мандарин и лаял на механического оленя, который мигал гирляндой и играл рождественские мелодии. Всё в нём говорило: «Праздник пришёл! Значит, пора веселиться!»

Дом Виты в это время года никогда не бывал тихим. В нём всегда было полно гостей – бабушки с пирогами, дяди с подарками, весёлые соседи, которые заходили «только на минутку» и оставались на весь вечер. Даже птицы за окном казались гостями – пели на ветках и выглядывали в окна, как бы заглядывая на рождественское чаепитие.

Вита любила это. Любила, когда звучит смех, когда кто-то вяжет носки под треск камина, когда из кухни доносится запах корицы и ванили. Любила, когда щенки суетятся у входной двери, встречая каждого, как долгожданного волшебника.

Даже если снаружи начинало сгущаться что-то тёмное, внутри оставалась тёплая крепость, где каждый знал: чудеса возможны. Особенно, если рядом – друзья, щенки, вороны, и огромное сердце, способное заметить свет даже под снегом.

В тот же вечер в доме Виты снова стало особенно уютно. Мороз стучался в окна, засыпая стекло кружевом инея, но внутри потрескивал огонь в камине, и комната наполнялась мягким светом, запахом хвои, яблок, сушёных апельсинов и свежей выпечки. Щенки Мило и Луна уже уснули, свернувшись у ног гостей, а Кико, с важным видом, устроился на подлокотнике кресла, будто хотел напомнить, что он – страж порядка.

Вита сидела рядом с Этернитасом, окутанная в тёплый плед. Напротив, за столом с чашками горячего чая, устроились Мартина и профессор Алдрик. Атмосфера была почти волшебной – словно они не просто обсуждали важное, а сами творили новый сюжет рождественской сказки.

– Они вернулись, – начала Вита. – Люци и Лила. Сегодня утром они прилетели и… я почувствовала: тени снова двигаются. Раньше, чем мы думали.

Этернитас кивнул, нахмурив брови, но его глаза оставались ясными и полными внутреннего света.

– Я чувствую это уже несколько дней, – сказал он тихо. – Слишком много снов, в которых свет прячется слишком глубоко. Что-то нарушилось в ритме мира.

– Но мы ещё можем многое успеть, – Мартина заговорила с привычным энтузиазмом, поправляя цветной шарф и поднимая чашку с чаем. – Главное, что Вита заметила. Что вороны принесли весть. А значит, у нас есть время подготовиться.

– Пробуждённые ещё рядом, – добавила Вита. – Я чувствовала их следы. Даже на снегу. Они оставляют свет, даже если сами скрываются.

Профессор Алдрик медленно кивал, глядя в танцующее пламя камина. Его голос всегда звучал немного как музыка – спокойный, с редкими, чёткими акцентами.

– Мир изменяется. Но не всегда это плохо. Иногда перемены – возможность. Нам нужно понять, в каком направлении движется Мортем. И где границы между страхом и истиной.

– У нас будет немного времени, чтобы укрепить круг, – сказал Этернитас. – Я смогу усилить амулеты и защитные знаки. Мартина, ты сможешь закончить свою картину-оберег?

– Почти готова! – с воодушевлением ответила она. – И я хочу нарисовать новую – на окне Виты.

– Отличная идея, – кивнул профессор. – А я начну собирать легенды о существах, которые просыпаются в зимнее солнцестояние. Может, среди них будут союзники. Или ответы.

Вита смотрела на людей – таких разных, но объединённых одной целью. Когда они вместе, когда за одним столом сидят волшебник, художница и учёный, когда Кико бдит рядом, а вороны летают над лесом – ничто не кажется невозможным.

– А мне что делать? – спросила она.

Этернитас положил ладонь ей на плечо.

– Ты – свет. Ты видишь то, что другим не видно. Продолжай смотреть. Продолжай верить. Ты уже сделала самое важное – не испугалась.

– И напомни нам всем, – добавила Мартина, – что даже если ночь кажется длинной, свечи всё равно горят. Особенно в Рождество.

Они чокнулись чашками с чаем – без громких тостов, но с тихим согласием. Где-то за окном снова пролетели Люци и Лил, оставив за собой тонкую сияющую дугу. Камин потрескивал, пахло мёдом, снег за окном кружился лениво и легко.

Кто ты теперь, Кико?

Кико сидел на подоконнике и смотрел на снежинки, которые кружились за окном. Они летали так свободно, так легко – и это почему-то немного тревожило его. Раньше Кико не знал страха. Он был защитником Виты, её напарником. Но теперь что-то изменилось.

В нём появился свет. Он всегда был – где-то внутри, спрятанный глубоко, как огонёк в старинной лампе. Но теперь он становился ярче. И с каждым днём Кико чувствовал его сильнее – как будто кто-то включил его внутреннее солнце на полную мощность.

Вита подошла к окну и увидела, как сугробы выросли ещё выше, а деревья в саду стояли, окутанные инеем, будто в нарядных белых шубках.

– Кико, ты в порядке? – Вита подошла и аккуратно положила руку ему на спину.

Последние дни он много молчал. Не играл, как обычно, не дразнил щенков, не тянул ленточки с ёлки. Он всё больше всматривался в снег, в тени деревьев, в свет гирлянд, отражающийся в оконных стёклах.

Кико менялся.

Раньше он просто был рядом: весёлый, упрямый, немного нахальный. Его миссия была понятна – быть с Витой, помогать, защищать. Но теперь… что-то внутри него светилось иначе. Его взгляд стал глубже, движения – внимательнее. Вита всё чаще замечала, как он замирает, вслушиваясь в мир. Как улавливает невидимое. Как будто внутри него просыпалась сила – мягкая, неяркая, но настоящая.

Иногда он боялся. Не бежал под кровать, не скулил, но замирал, прижав уши, будто чувствовал: в нём начинается что-то, чего он ещё не понимает. И это вызывало тревогу.

Сегодня, глядя на него, Вита чувствовала: внутри Кико загорается свет. Как свеча, спрятанная в маленьком фонарике. Он был не тем, кем был раньше. И это было… хорошо.

Она присела рядом. Кико не отреагировал сразу, только через несколько секунд медленно скользнул взглядом по её лицу, потом – снова на улицу. Вита нежно провела рукой по его тёплой спинке.

– Кто ты теперь, Кико? – прошептала она. Не как вопрос. Как признание перемен.

Он не ответил. Просто лёг, положив мордочку на лапы, и медленно выдохнул. Его дыхание запотело стекло, и на нём Вита нарисовала пальцем сердечко. Кико перевёл взгляд на него и слегка пошевелил хвостом.

Позже, во дворе, когда они вместе катались с горки, Вита заметила, как Кико вдруг резко остановился, застыв на середине склона. Он уставился на еловую рощицу у самого края леса. Там, среди веток, пробежала почти невидимая искра света. Вита не увидела ничего. Но Кико – да. Он поднялся, встал, как вкопанный.

– Слышишь, дружочек? – тихо сказала Вита, стараясь, чтобы голос звучал радостно, успокаивающе. – Завтра мы снова идём с Этернитасом в сосновую рощу. Будем тренироваться, как всегда. И… я расскажу ему о твоих переменах.

Вита улыбнулась и продолжила, расчесывая пальцами мягкую шерсть:

– Я знаю, это немного страшно. Но Этернитас поможет разобраться. Он мудрый, ты же помнишь? Он учил меня видеть следы света. Он научит и нас – понять, что происходит с тобой.

Тренировки были мягкими, неспешными. Сегодня Этернитас выбрал особенную форму практики: не столько движение, сколько наблюдение. Вита стояла посреди заснеженного круга из еловых веток и следила за тем, как ветер колышет воздух. Он учил её видеть – не глазами, а сердцем.

Кико был рядом. Он не бегал, не шалил, как раньше. Он сидел неподвижно, как камень, устремив взгляд в даль, на ту самую тропу, по которой иногда проходил свет. И Вита, не сдержавшись, обернулась к Этернитасу.

– Он меняется, – сказала она тихо. – Я чувствую. Не просто стал тише. В нём… что-то рождается. Но вместе с этим – и страх.

Этернитас остановился, подошёл ближе и накинул ей на плечи шерстяной плащ.

– Свет не приходит в нас сразу, – произнёс он, задумчиво глядя на енота. – Иногда он идёт долго. Иногда появляется внезапно. Но почти всегда – он пугает.

– Его раньше ничто не пугало, – прошептала Вита. – Он был смелый. А сейчас… он будто слушает что-то внутри себя, чего не понимает.

– Это и есть рост, – Этернитас сел на поваленное дерево, пригласив Виту рядом. – Когда в ком-то начинает гореть свет, он не просто освещает дорогу. Он показывает и тени. Это естественно – чувствовать страх. Даже ты, Вита, через это ещё пройдёшь.

– А он справится?

Этернитас помолчал. Потом, согрев ладони дыханием, начал рассказывать:

– Ты не первая, кто идёт этим путём. И Кико – тоже. Бывало по-разному. Мальчик по имени Леон, когда-то нашёл себе спутницу – воробья, которого он спас из ледяного озера. Птица стала не просто его другом – она научилась улавливать вибрации зла раньше всех. Леон называл её своим "живым компасом". Вместе они однажды остановили целую волну ночных теней. Их союз стал легендой. Птица прожила дольше, чем положено. Она ушла только тогда, когда Леон закончил свою миссию.

Вита затаила дыхание.

– А были и другие?

– Были, – кивнул Этернитас. – Была девочка по имени Сара. Её сопровождал волчонок. Он был добрым, игривым и храбрым. Но когда в нём пробудилась сила, он не справился. Он испугался, спрятался в лес, начал видеть в друзьях угрозу. Сара пыталась спасти его, но тот ушёл навсегда. И долго после этого Сара чувствовала вину. Хотя она сделала всё, что могла. Знаешь, что стало с ней потом?

– Что?

– Она простила. Себя. Его. И однажды, спустя годы, в день весеннего равноденствия, она увидела волчонка снова. Он наблюдал издали. Он выжил. Он стал защитником другого селения. Она улыбнулась. Потому что поняла – даже если кто-то уходит, его свет всё равно продолжает жить.

Вита молчала.

– Ты хочешь сказать, – прошептала она, – что Кико тоже может уйти?

– Он может измениться, – мягко сказал Этернитас. – Но не забывай: ты не просто его спасла. Ты была его светом. А значит, он будет помнить, кем стал рядом с тобой. Не держи его силой. Не бойся перемен. Просто будь рядом. И напоминай, что он не один.

Они сидели молча. Снег ложился на плечи, таял и снова ложился. Кико повернулся и медленно подошёл. Не с волнением, а как будто что-то решил. Он ткнулся мордочкой в ладонь Виты и тихонько фыркнул. Потом сел рядом, почти вплотную.

Этернитас посмотрел на них и улыбнулся.

– Вижу, он уже делает выбор. Один из многих, что ему предстоит. Но первый – всегда самый важный.

– Я буду рядом, – сказала Вита, обняв енота. – Что бы ни было.

И в этот момент, несмотря на мороз, ей стало по-настоящему тепло.

И Вита поняла: страхи никуда не делись. Но вместе с ними в Кико росло и новое. То, что сделает его не просто защитником. А проводником. Партнёром. Светлым существом.

– Я счастлив, что вы поделились, – сказал Этернитас, и в голосе прозвучала тихая радость. – Перемены Кико – знак того, что свет ищет новые пути. У таких пробуждений всегда несколько дорог. Давай обсудим, какие они могут быть, чтобы мы оказались готовыми.

Вариант I. Путь Слияния

– Что возможно: свет внутри Кико продолжит расти и гармонично сольётся с его природой. Он станет чутким проводником – чьи инстинкты енота соединятся с предчувствием опасности и теплом защиты.

– Как помочь: нам нужно закрепить добрые связи. Вита, чаще «заземляй» Кико игрой: пусть гоняется за снежинками, копает в снегу, – так он будет помнить простую радость жизни. Я добавлю в ваш амулет еловую смолу и каплю росы, собранной на рассвете: они укрепят связь света и тела.

– К чему это приведёт: у вас появится надёжный «маяк». Кико сможет ощущать всплески тьмы раньше других и подсказывать тебе, куда направить усилия.

Вариант II. Путь Странника

– Что возможно: сила окажется столь великой, что Кико станет стремиться к одиночеству, чтобы понять себя. Внутренний зов уведёт его на время в лес или к розовому озеру Пачир.

– Как помочь: если это случится, важно отпустить его без страха. Но сделать на память мягкий шёлковый браслет с твой тёплой нитью – он будет помнить о доме. Мы, со своей стороны, разместим в роще круг света: когда Кико захочет вернуться, он легко найдёт дорогу.

– К чему это приведёт: после уединения он сможет вернуться сильнее, привозя новые знания о природе света.

Вариант III. Путь Двойного Света

– Что возможно: пробуждённый свет начнёт «расползаться» в разные стороны – часть перейдёт к тебе, часть останется в Кико. Вы будете ощущать мысли друг друга, как эхо.

– Как помочь: мы потренируем вас в дыхании синхрона, когда сердце и вдохи бьются в едином ритме. Это поможет удерживать баланс, чтобы никто из вас не взял на себя чрезмерную ношу.

– К чему это приведёт: вы станете почти неразделимы на поле света и сможете поддерживать друг друга на расстоянии, даже если окажетесь далеко.

Этернитас положил руку Вите на плечо:

– Важно помнить: любой из путей хорош, если в нём есть доверие и любовь. Твоя задача – наблюдать без страха. Кико же, как и всё живое, находит собственную форму света.

Уже в сумерках, когда они возвращались домой, Вита тихонько сказала Кико, шагая по искрящейся дорожке:

– Что бы ни случилось, я помню слова Этернитаса. Мы выберем наш путь сами. Если тебе захочется побыть одному – я отпущу. Если ты останешься – я буду рядом.

Кико ткнулся носом ей в ладонь, мягко шевельнул хвостом. И хотя слов не было, Вита поняла: это и есть их первый шаг к будущему – будущему, полному света, даже если пути пока скрыты под декабрьским снегом.

Сверху тихо кружились снежинки, а вдали, над тёмным лесом, две вороны – Люци и Лил – описали сияющий круг.

Вечером Кико лежал у камина, глядя на пляшущие языки пламени. Его глаза светились мягким янтарём.

Ёлка без игрушек

Наступали последние дни перед Рождеством, и почти в каждом доме уже сверкала наряженная ёлка. В комнате Виты ёлка стояла в углу комнаты, высокая, пушистая, но… без единой игрушки. Вита смотрела на неё с лёгкой грустью.

– Почему-то в этом году я не хочу просто доставать игрушки из коробки, – сказала она, почесав Кико за ушком. – Хочется чего-то настоящего. Того, что будет иметь смысл.

Кико посмотрел на неё серьёзно. Он точно чувствовал настроение.

В этот день к ним пришёл профессор Алдрик. Он всегда пах корой дуба, пыльными книгами и каким-то особенным светом, как будто носил с собой частичку огня из камина. Но в этот раз он пришёл не один. Это был не просто визит – Вите казалось, что за этим стояло что-то большее. Профессор улыбался загадочно, как будто уже знал, что день получится особенным.

– Вита, – с улыбкой сказал он, – позволь представить моего внука. Это Элиан.

Вита посмотрела на Элиана с лёгким любопытством. У мальчика были светло-русые, растрёпанные волосы и очки, которые всё время сползали на нос, заставляя его машинально поднимать их вверх одним пальцем. Шарф у него был повязан криво, варежка выглядывала из кармана, а куртка болталась расстёгнутой, будто ему и в снег было не холодно. Он держал в руках блокнот с гербарием, из которого торчали сухие листики и маленькие бумажки с каракулями. В рюкзаке у него позвякивали баночки и деревянные коробочки для образцов. Всё это придаёт ему вид настоящего «маленького исследователя», немного неуклюжего, но искренне увлечённого.

– Ты живёшь возле леса – сказал он сразу. – Я бы хотел пойти туда. Мне нужно найти замёрзшие цветы. Один мой эксперимент связан с тем, как растения «помнят» тепло даже под снегом. Представляешь?

– Замёрзшие цветы?.. – переспросила Вита, немного удивлённая. Она не сразу нашла, что ответить. С одной стороны, идея казалась странной, с другой – Вита знала, как это, когда тебя тянет к чему-то, что другим может показаться непонятным.

– Он интересуется ботаникой, как и я, – объяснил профессор. – И сказал, что хотел бы посмотреть зимний лес. Может, покажешь ему?

Вита не сразу ответила. Она почувствовала, как внутри поднимается лёгкое напряжение – не злоба, нет, скорее сомнение. У неё уже был Кико. И вороны. И друзья. Зачем ещё кто-то?

Тем не менее она кивнула:

– Хорошо. Пойдём с нами. Только не отставай, – добавила она чуть строже, чем хотела.

Кико трусил рядом, оставляя следы в мягком снегу. Вита шла немного впереди, Элиан шагал чуть позади, рассматривая каждый побег, каждую снежинку на стебле сухоцвета. И тут вдруг…

Из-за деревьев, как будто случайно, вынырнула лиса.

Она остановилась на миг, посмотрела на них большими янтарными глазами, потом медленно двинулась дальше, не оборачиваясь. Лисицу Вита уже видела – это была та самая Вулпес.

– Она что-то показывает, – прошептала Вита. И, не дожидаясь ответа, пошла за ней.

Они шли по тропинке между елей, пока лес не стал особенно тихим – так тихим, что даже шаги звучали как шорох бумаги. И вот, за поворотом, среди снежных сосен, они увидели дом. Маленький, покрытый инеем, с покосившимися ставнями. Казалось, он давно забыт. И всё же в нём было что-то… живое. Как будто сам лес охранял его.

Вита подошла к двери и провела рукой по обледеневшей ручке. Кико насторожился. Элиан отступил на шаг, но не убежал.

– Это место… будто шепчет, – тихо сказала Вита. – Тут кто-то спал. Долго. Очень долго.

Они заглянули внутрь. В комнате стоял стол, покрытый слоем снега, пробравшимся сквозь трещины в крыше. На стенах висели старые картины с выцветшими цветами и сияющими глазами странных существ. Воздух был густой, почти звенящий.

И тут Вита заметила: на пыльной полке лежал стеклянный шар, внутри которого крутились снежинки – сами по себе, без помощи рук.

– Профессор должен это увидеть, – прошептала она.

Элиан присел у корней дерева рядом с домом и осторожно поднял засохший стебель какого-то незнакомого растения. Его лепестки, даже засохшие, переливались, будто в них всё ещё дремал свет.

– Это не обычное растение, – прошептал он. – Оно росло только в местах силы. Возможно… это часть истории дома.

В тот же вечер профессор Алдрик и Этернитас пришли к дому. Этернитас долго стоял у входа, потом провёл рукой по косяку и произнёс:

– Это дом Стража Снов. Один из тех, кто когда-то хранил границу между мирами. Похоже, он заснул… и сон его затянулся слишком надолго.

Алдрик взял шар, осмотрел и сказал:

– Он оставил здесь свою память, – тихо сказал профессор Алдрик, глядя вглубь шара. – Это не просто украшение и не игрушка. Это кристалл снов – сосуд, который хранит отголоски чувств, мыслей, образов. Очень редкий артефакт. Его создают те, кто умеет говорить с миром между сном и реальностью.

Этернитас, стоявший у окна, медленно повернулся. Его лицо стало серьёзным, но в глазах вспыхнул свет, как будто он вдруг увидел нечто важное – то, что давно ждал.

– Страж Снов… – сказал он почти шёпотом. – Один из древних хранителей. Я помню этот дом. Я был тут. Не раз. Много лет назад. Это место невозможно было забыть. Но потом оно… исчезло. Словно само стёрлось из карты мира. Я пытался найти его снова – шёл знакомыми тропами, искал по звёздам, слушал ветер. Но каждый раз лес отводил меня в сторону. Я знал, что что-то случилось. И вот теперь – дом вновь открылся. Он появился не случайно. Это знак.

– А кто такой Страж Снов? – спросила Вита. Она не отводила взгляда от шара.

Этернитас подошёл ближе, сел рядом с детьми и положил ладонь на стол.

– Давным-давно существовали стражи, которые хранили границы между мирами. Между явью и сном, между светом и тенью, между прошлым и будущим. Их было немного. Каждый из них обитал в особом доме, который сам выбирал место для укоренения. Эти дома были как живые существа – они чувствовали, когда их хозяин бодрствует, и когда засыпает. И вот, похоже… этот Страж заснул. Надолго. Слишком надолго.

Алдрик кивнул:

– Его сон затянулся так глубоко, что даже его собственный дом исчез из мира яви. Он стал невидим для тех, кто не связан с ним напрямую. Только когда кто-то с чистым сердцем – вроде вас двоих – вошёл в лес с искренним намерением найти красоту, что спит под снегом… только тогда дом снова показался.

Вита замерла. Она чувствовала, как в груди что-то отозвалось. Дом не просто был заброшен. Он ждал. Он знал, что однажды кто-то придёт.

– Почему он заснул? – спросил Элиан. Его голос был тихим, но в нём звучала искренняя забота.

– Бывают сны, – ответил Этернитас, – в которые погружаются даже сильнейшие. Когда тьма становится слишком тягучей, когда надежда угасает, или когда миссия кажется выполненной – тогда некоторые Стражи уходят вглубь себя, надеясь однажды проснуться. Но если никто не позовёт… они могут забыть, что когда-то были бодрствующими.

– Значит, он один? Там, внутри? – Вита смотрела на шар, как будто могла почувствовать чью-то тоску.

– Возможно, – произнёс профессор. – Но не навсегда. Шар, который ты нашла, – не просто память. Это ключ. Он может отозваться, если мы приблизимся к той точке, где сон и явь соприкасаются. Он может показать нам образ Стража, его мысли. Возможно – даже путь, по которому мы сможем помочь ему проснуться.

Этернитас кивнул и добавил:

– Кроме того, он может помочь нам понять, что заставило Стража уйти в себя. Быть может, он почувствовал приближение тьмы, которую не смог остановить. Быть может, его сон – это защита, чтобы в нём сохранился кусочек света для будущего. Для тебя, Вита. Для Элиана. Для всех нас.

Элиан вдруг поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на лес. Его голос прозвучал удивительно ясно:

– А если мы найдём другие кристаллы? Может, он оставил ещё подсказки? Следы? Мы ведь можем составить карту его снов.

Алдрик с удивлением взглянул на внука:

– Возможно. И знаешь… ты только что предложил очень правильную мысль. Сны Стражей – не хаотичны. Они тянутся нитями. И если мы будем внимательны, мы сможем пройти по этим нитям, словно по мосту – туда, где можно пробудить даже древнюю силу.

Вита крепко прижала шар к груди. Он был холодный, но в этот момент ей казалось, будто он становится чуть теплее. Будто кто-то внутри заметил, что его нашли.

Этернитас положил руку ей на плечо:

– Мы с Алдриком исследуем этот кристалл глубже. А вы пока – просто продолжайте идти вперёд. Лес вас уже признал. Дом появился снова. Это значит, что настало время. Не для борьбы. А для пробуждения. Для возвращения света.

Вита и Элиан переглянулись.

– Может, часть его силы спрятана в этих растениях, – добавил профессор, рассматривая стебель. – Элиан, ты, похоже, нашёл ключ.

Вита посмотрела на Элиана иначе. В его молчаливом наблюдении не было холодности – только уважение к миру, к растениям, к вещам, которые другие не замечают. И, возможно, теперь, в их ёлке появятся не просто игрушки, а настоящие истории. Истории, собранные в зимнем лесу – между ветвями, сном и светом.

– Завтра мы вернёмся сюда, – сказала Вита. – И украсим ёлку этими находками. Не игрушками, а воспоминаниями.

Элиан кивнул.

И на заснеженной тропинке, по которой они возвращались домой, Вита вдруг подумала, что ёлка, может быть, в этом году будет самой волшебной из всех.

Рождественская ловушка

В город пришёл праздник.

Вита проснулась рано, надела свой тёплый свитер с оленями и позвала Кико. Он выбежал навстречу, слегка поскальзываясь на полу, и с энтузиазмом ткнулся ей в ладонь.

Улицы за окном были украшены гирляндами, на площадях возвышались ели, укрытые не только снегом, но и сотнями разноцветных фонариков. Воздух был пропитан запахом корицы, мандаринов и горячего шоколада. Город укрылся сверкающим снегом, в каждом окне теплился свет свечей, на площадях пели хоры, а детский смех разносился над крышами. Праздник напоминал добрую сказку, в которую верили даже взрослые.

Тень появилась в городе в тот день незаметно. Она не скрипела полом, не оставляла следов. Она не имела формы, но обладала намерением, она потянулась… в поисках того, кто уязвим.

Она скользила по переулкам, вдоль стен и под крышами. Люди проходили мимо, не замечая её, но некоторые – ощущали. Кто-то зябко передёргивал плечами, кто-то вдруг забывал, зачем вышел на улицу. Она прошла через рождественскую ярмарку, проскользнула мимо фонарей, и – замерла.

В библиотеке на краю площади сидел мужчина лет сорока, служащий городского архива, по имени Тибальт. Тихий, скромный, добродушный. Он любил праздники, но редко участвовал – предпочитал читать у печки, в одиночестве.

Он и стал её целью.

Тень почувствовала: в его душе давно поселилась тоска. Не злоба – нет. Просто чувство, что он ничего не меняет в этом мире. А там, где нет веры в свою силу, появляется трещина. И тень пролилась внутрь него, как чернила в чистую воду.

Она не подавила его – она начала шептать.

Главная площадь у Ратуши стала сердцем праздника. Вечером зажглись гирлянды, здания из красного кирпича, с витиеватыми башенками и балконами, осветились мягкими золотыми огнями, а ажурные фасады отбросили волшебные тени на снег. Площадь укрылась белоснежным покрывалом, которое скрипело под ногами прохожих, оставляя на себе отпечатки зимних сказок.

На Рождественской ярмарке был настоящий калейдоскоп ощущений. Лавочки, украшенные еловыми ветками, разноцветными лампочками и лентами, пестрили изделиями местных мастеров: кружевные снежинки, деревянные игрушки, варенье из лесных ягод, вязаные варежки и мед с лавандой.

Возле фонтана установили большую ёлку. Настоящую, ароматную, до самого неба. Её украсили гирляндами, старыми игрушками, леденцами и пряниками, а внизу, под ветвями, каждый ребёнок мог оставить письмо для святого Николая.

Дети водили хороводы, строили снежные крепости, пили горячий шоколад и катались на деревянной карусели с лошадками, которая, кажется, пришла из прошлого века. Рядом – сцена, где пели рождественские песни: от старинных венгерских колядок до сербских народных мотивов и тихих баллад на хорватском. Здесь сливаются языки, традиции и улыбки – всё, как и должно быть в Суботице, где каждый найдет своё место.

Воздух наполнен запахами: пекут вафли, варят айвар, жарят каштаны, на углях томится кукуруза, а в больших котлах – согревающий пунш с корицей, гвоздикой и апельсином. Всё это сопровождалось доброжелательными голосами продавцов, смехом, звоном бубенцов и далёким пением церковного хора, доносящимся с улицы Лайоша.

Снег падал медленно, кружился лениво, будто не спешил коснуться земли. Он ложился на плечи, на ветви, на крыши домов и на шапки прохожих, превращая город в открытку. Даже фонари, как будто понимая настроение, светили мягче, теплее.

Тибальт пришёл на праздник. Он улыбался, ел пирог с яблоками, даже покачивался под музыку. Но Вита почувствовала – что-то не так. Его взгляд был… пустым. Как будто кто-то стоял внутри него и смотрел чужими глазами.

Этернитас стоял у ограды и наблюдал. Он мягко прикоснулся к плечу Виты:

– Он под чужим влиянием, – тихо сказал он. – Но свет ещё жив в нём. Мы можем вернуть его. Главное – не бояться.

Ночью Вита не спала. Шар Стража Снов стоял на подоконнике, мерцая, словно в нём кипела жизнь. И вот… случилось нечто.

Изнутри шара начал литься свет. Он напоминал тёплый туман, который расплывался по комнате. Вита медленно поднялась с постели и подошла ближе. Внутри шара вращались образы.

Она увидела город. Тот же самый – с ярмарками, гирляндами, снежными улочками. Но что-то было не так. По улицам, между лавками и фонарями, пробегали сотни, тысячи… мышей. Они лезли в окна, разрушали игрушки, опрокидывали корзины с угощениями. Люди пытались прогнать их – но не могли.

И тут появился свет.

Он исходил из центра города, из какой-то фигуры – неясной, но полной внутренней силы. Свет расплескался, как рассвет над снежным полем. Мыши испуганно застыли, а потом исчезли, как пар в морозный день. Город снова стал чистым и ярким.

Вита смотрела, затаив дыхание. В последнем отблеске шар показал лицо – лицо Тибальта. Он плакал. А потом – лицо тени, уходящей в снег.

Утром она рассказала всё Этернитасу в его мастерской. Он слушал молча, сидя за резным столом, на котором лежали старые амулеты, высушенные травы и кусочки янтаря.

– Шар показал тебе не просто видение, – сказал он. – Он показал выбор. Мыши – символ разрушительной мелочности, которая множится в людях, когда они забывают, кто они. Но свет ещё здесь. Он внутри. И Тибальт может вернуться.

Они нашли его у фонтана. Он сидел, уставившись в пустоту.

– Я… не знаю, что со мной, – прошептал он, едва заметив Этернитаса. – Я чувствую себя потерянным.

Вита взяла его за руку. Этернитас прикоснулся к его лбу. Свет отозвался. Тень зашевелилась, словно пыталась сбежать, но было уже поздно. Она не выдержала присутствия света.

В тот вечер Тибальт снова был собой. Он зажёг свечу у своей двери и впервые за много лет открыл окна.

Когда все вернулись домой, Вита почувствовала, что воздух в комнате изменился. Кико насторожился, шерсть на загривке поднялась.

Шар…

Он лежал на полу. В мелких осколках.

Вита замерла. Стекло рассыпалось, как лёд. Внутри – ничего. Свет погас. Сердце Виты сжалось.

– Кто… сделал это? – прошептала она.

Она подошла к двери. И увидела.

Маленькая дверца для собак внизу была приоткрыта. На коврике – следы. Кто-то проник в дом, пока все были в городе.

– Кто‑то… не хочет, чтобы мы узнали всё, – произнесла она. – Кто‑то… уже рядом.

Вита опустилась на колени и бережно собрала все осколки шара.

– Это была память. Но не вся. Страж Снов оставил больше, чем один кристалл. Мы найдём другие.

Когда все осколки были собраны, она осторожно завернула их в мягкий кусок ткани и вздохнула. Рядом на подоконнике уже сидели вороны – Люци и Лила. Они прилетели сами, как будто почувствовали, что их ждут.

– Летите к Этернитасу, – тихо сказала Вита, подойдя к ним. – Передайте, что шар разбит… но я собрала всё. Всё до последней крошки.

Люци каркнул, будто в знак согласия, а Лила мягко склонила голову. И через мгновение оба ворона взмыли в небо – две чёрные стрелы среди белых хлопьев снега.

Люци вернулся первым, сел на забор и коротко прокаркал, а Лила села прямо на крышу гостевого домика и встряхнула перья. Послание было ясным: завтра с утра Вита должна принести осколки в мастерскую Мартины.

Мастерская Мартины была не просто комнатой. Это было волшебное пространство. В воздухе пахло акрилом, сосной и сухими травами, а в каждом углу стояли банки с кистями, мотки нитей, кусочки ткани, перья и лепестки.

Когда Вита вошла, Мартина уже стояла за большим деревянным столом. Рядом с ней – Этернитас. Он был серьёзен. Вита аккуратно развернула ткань с осколками и положила её перед ними.

– Мы можем спасти часть, – сказал Этернитас. – Если поместить осколки туда, где живёт творчество. Где цвет и форма могут стать проводником. Картина поможет сохранить образы, даже если сам кристалл не вернуть.

– Я уже знаю, что мы сделаем, – улыбнулась Мартина. – Мы создадим не просто картину. Мы создадим Окно памяти.

Работа началась сразу. Сначала они выбрали доску – старая часть дубовой двери, найденная Мартиной много лет назад. Она хранила тепло времени. Затем Вита вместе с Мартиной начали выкладывать осколки на поверхность, как мозаику. Каждый фрагмент сиял по-своему: один – как утренний лёд, другой – как слеза, третий – как искра звезды.

– Это будет не обычная картина, – объяснила Мартина, пока замешивала особую краску из пепла, золотой пыли и капель сосновой смолы. – Мы вложим сюда свет. И память.

Вместе они рисовали – Вита, Элиан, Мартина, даже Этернитас. Они изображали дом в лесу, Стража Снов, проецировали видения, которые шар успел раскрыть: сияющие поля, фигуру в плаще, стоящую у границы между мирами… А в центре картины – круг света, в который были вставлены осколки шара. Они несли в себе мерцание, словно всё ещё хранили отблески снов.

Каждый раз, когда кисть касалась дерева, казалось, что воздух чуть дрожит. Как будто сам Страж следит за ними, издалека, сквозь забытые тропы и туманные сны.

Когда работа была завершена, Этернитас положил ладонь на центр картины. Свет слегка вспыхнул между его пальцами и осколками, и все в комнате почувствовали лёгкое тепло, как от печи в морозный день.

– Картина. Она теперь живая. Она будет отвечать, когда придёт нужное время. Мы сохранили часть памяти Стража. Он всё ещё с нами. И, возможно, через это окно… он однажды сможет пробудиться.

Картина заняла особое место в мастерской. Не на стене – она стояла у окна. Вита смотрела на неё и чувствовала: всё не зря. Даже то, что шар был разбит. Потому что теперь, благодаря дружбе, заботе и искусству, они сохранили то, что могло быть утеряно навсегда.

Кико поднялся с пола, ткнулся мордочкой ей в руку и мягко вздохнул. Люци и Лила сидели на перекладине и молча наблюдали.

– Спасибо, – прошептала Вита. – Всем вам.

И в этот момент ей казалось, что весь день стал немного ярче.

Розовое озеро Пачир

После бурных событий Рождества, Вита чувствовала, что ей – да и всем – нужно немного отдохнуть. Этернитас, Мартина и профессор Алдрик словно прочитали её мысли. Утром они собрали вещи, налили в термосы горячий чай с шалфеем и медом, и отправились туда, где, по словам Алдрика, земля сама умела лечить.

– Мы направляемся к озеру Пачир, – с улыбкой сказал папа, помогая Вите застегнуть тёплую куртку. – Не просто к озеру, а к волшебному месту.

Вита с родителями, Кико и Элиан шагали впереди. Элиан нёс рюкзак с журналами и пробирками, Кико весело прыгал по снегу, оставляя в нём крошечные лапки. Воздух становился свежее, открывался простор: снежные поля растягивались до горизонта, а где-то вдали уже блестело что-то розоватое – будто небеса расплескали туда утреннюю зарю.

– Это оно? – спросила Вита, не веря глазам.

– Да, – кивнул Этернитас. – Озеро Пачир. Оно и правда розовое. Особенно зимой, когда свет особенный. Но цвет – это только начало.

Озеро Пачир, или как его называли местные – Розовое озеро, – было настоящим чудом природы, спрятанным среди полей и холмов. В отличие от других водоёмов, оно не покрывалось льдом даже в самые морозные дни. Всё дело было в особом составе воды и термальных источниках, которые согревали озеро изнутри. Минералы, растворённые в воде, делали её чуть солоноватой и придавали особый розоватый оттенок. А термальные ключи поднимались с глубины земли с температурой около семидесяти двух градусов – почти кипящей! Но на поверхности вода охлаждалась до комфортных 30–35 градусов, превращаясь в естественную купель даже среди зимы.

Поездка была долгожданной – не столько для отдыха, сколько для восстановления.

Над озером поднимался лёгкий пар – будто само озеро дышало. Оно казалось живым. Его гладь переливалась нежными оттенками розового и золотого, отражая зимнее солнце и пушистые облака.

– Оно не замерзает, потому что греется изнутри, – объяснил Элиан, открывая свой журнал и тут же делая пометки. – Вода полна минералов, а термальные источники работают как сердце под землёй.

– Это место силы, – добавил Этернитас, присев на камень у кромки воды. – Не той, что сражается, а той, что лечит.

Щенки радостно метались по тропинке, носились друг за другом, а потом вдруг притихли и легли у воды, мирно наблюдая за клубами пара. Родители Виты достали корзинку с угощениями, термосы, и все устроились на берегу, укутавшись в пледы.

Мартина принесла с собой акварели и кисти, и тут же начала набрасывать мягкие, прозрачные мазки, передавая на бумаге свет и пар. Элиан с восторгом погрузил стеклянную пробирку в воду.

А Вита… она просто стояла у воды, слушала тишину и ощущала, как волны внутри неё, тревожные и беспокойные, постепенно утихают.

Позже они вместе с родителями окунули руки в воду – тепло обволакивало ладони, будто само озеро радовалось их приходу. Даже Кико, сначала с осторожностью, а потом с явным удовольствием, зашёл по лапки в воду и устроился на тёплом камне, греясь и щурясь от удовольствия.

– Озеро, которое никогда не засыпает, – улыбнулась мама Виты, поправляя её шарф.

Они провели у озера весь день. Вита рисовала отражения облаков в розовой воде, Элиан писал, как минералы могут влиять на память растений, Мартина создавала новую серию рисунков – «Дыхание земли».

– Здесь не только вода, – сказал Элиан, присев рядом. – Посмотри: под поверхностью – кристаллы. Они не двигаются, но внутри них – как будто бьется свет.

Он осторожно достал маленькое зеркало и направил солнечный луч вниз. Луч отразился, пронёсся под поверхностью и… вспыхнул.

На миг всё вокруг будто задержало дыхание. Снег замер, воздух потеплел, а в центре озера показался круг – словно спираль или печать, замерзшая во льду.

– Я об этом читал, – тихо сказал Алдрик. – Это древний знак. След Стражей Воды. Они были другими – не как Страж Снов. Они не обитали в домах, они жили в самих стихиях.

Этернитас встал и подошёл ближе. Его взгляд стал сосредоточенным, почти взволнованным:

– Это место давно должно было пробудиться. Но, видимо, ждало. Как и дом Стража Снов.

– Ждало кого? – спросила Вита.

– Тех, кто несёт в себе свет. И тех, кто не боится заглянуть вглубь – не только в воду, но и в себя.

– Стражи Воды – это древние сущности, не телом, а присутствием. Они живут здесь с тех самых пор, как термальные источники впервые вышли на поверхность. Их никто не создавал. Они – часть этой воды, её суть. Представь себе трёх хранителей, каждый из которых отвечает за что-то важное. Их не видно, но их можно почувствовать.

Он положил руку на воду – и в этот момент пар чуть усилился, будто сам откликнулся.

– Первый страж – Глаисс. Его зовут Хранителем Покоев. Он чувствует, когда сюда приходит кто-то с болью, тревогой или усталостью. Именно он делает воду такой утешающей.

Вита кивнула.

– Я чувствовала это, как только зашла в воду. Будто всё ненужное растворилось.

– Верно, – улыбнулся Этернитас. – Он очень чуткий. Он не говорит, но его прикосновение – как объятие.

– А второй?

– Вторая – Мирава. Хранительница Памяти. Она – как отражение прошлого в глади воды. Если человек приходит сюда с вопросом, с поиском ответа, с раной в душе – Мирава может показать ему то, что поможет. Иногда это приходит как сон, иногда – как образ в водной ряби. А порой достаточно просто сидеть у берега, и ты почувствуешь… воспоминание, не своё, но нужное.

Вита задумалась.

– Мне показалось, что я вспомнила, как сюда приходила ещё до рождения… это возможно?

Этернитас не удивился.

– Если сердце открыто – возможно всё. Может, Мирава показала тебе то, что было до тебя, но связано с тобой. Или с твоим родом. Или с чем-то, что ещё только произойдёт. У неё свой язык.

Он провёл рукой по поверхности, и вода чуть колыхнулась, будто поддакивая.

– А третий страж? – Вита почти шептала.

– Самый загадочный, – сказал Этернитас. – Его имя – Суладон. Он – Хранитель Глубин. Он появляется редко, только когда происходит что-то важное. Он защищает. Это его сила поднимает туманы, скрывает озеро от чужих глаз, отводит зло.

– А ты… когда-нибудь видел его?

Этернитас на миг замолчал, взгляд его затуманился.

– Я не видел… но чувствовал. Однажды, в трудный момент. Озеро закипело, но не от гнева, а от решимости. И тогда я понял: Суладон здесь. И он всё видит.

Вита посмотрела на гладь воды и вдруг поняла: она не просто красивое место. Оно хранит. Оно чувствует. Оно знает.

– Думаешь, они нас… слышат сейчас? – спросила она.

– Я думаю, – ответил Этернитас, – они нас уже признали. Ты ведь почувствовала, как озеро приняло тебя?

– Да, – улыбнулась Вита. – Сразу, как только мы подошли.

– Тогда помни это. Потому что однажды, когда всё вокруг будет казаться непонятным… Стражи Воды откликнутся. Они всегда рядом.

Он встал и протянул ей руку.

– А теперь – пойдём. Нас ждёт чай и пирог.

Когда они собирались обратно, Вита ещё раз оглянулась на озеро.

– Мы ещё вернёмся, – сказала она. – Уверена. Это место будет ждать.

Этернитас кивнул:

– И, возможно, тогда оно откроет нам больше. Стражи не говорят словами. Но они умеют слушать. А сегодня… они нас услышали.

Термальные глубины

Тишина зимнего утра казалась особенно плотной, как будто весь мир затаил дыхание, ожидая чего-то важного. Над заснеженными просторами Суботицы едва уловимо тянуло морозным ветром, но в глазах Виты светилась решимость. Она стояла, прижимая к груди маленький бутыль с розовой водой из озера Пачир. Её ладони ощущали тепло, исходящее от флакона – как будто сама вода внутри жила, дышала, звала. Этернитас, кутаясь в длинный плащ, стоял рядом, его взгляд был мягким, но сосредоточенным.

– Здесь, – сказал он, положив ладонь ей на плечо, – когда-то бил источник силы. Майдан был не просто озером. Это было место, где пробуждались сердца. Сейчас всё заснуло, но розовая вода знает путь. Мы не восстанавливаем прошлое – мы даём начало новому.

Он наклонился к ней чуть ближе, его голос стал почти шёпотом, проникновенным и спокойным:

– Не бойся, Вита. Всё, что ты чувствуешь – правильно. Страх – это не враг, это знак, что ты стоишь на границе великого. Ты не одна. Кико с тобой. Я с тобой. И свет – всегда с тобой. Даже под самой толстой коркой льда.

Снежинки медленно кружились в воздухе, оседая на волосы и рукавицы. Вита вдохнула глубоко, словно впуская в себя силу древнего места.

– Ты уверена? – мягко спросил Этернитас, взглянув на девочку.

– Да, – кивнула Вита, – я чувствую, что это правильно. Озеро Майдан было местом силы. Может быть, ещё не всё потеряно.

Они стояли у подножия высохшего озера, некогда полного жизни и света. Теперь его дно было покрыто тонким снежным покровом и почти забытой тишиной. Словно что-то спало под этой землёй, дожидаясь своего часа. Вита медленно вылила воду из флакона в самое сердце бывшего озера.

Вначале не произошло ничего. Но затем снег начал таять, будто пробуждаясь от долгого сна. Под их ногами зашуршала земля, и с лёгким треском почва подалась – из глубины, с тихим журчанием, поднялся термальный источник. Тепло разлилось по воздуху, поднимаясь лёгким паром, как дыхание самой земли.

Кико радостно подпрыгнул, мордочкой вдыхая тёплый пар. Этернитас сделал шаг назад, будто уступая это мгновение Вите. Он знал: она должна идти первой.

Вита сняла варежки и, коснувшись ладонями воды, почувствовала, как её тело пронизывает мягкое тепло. Ни холод, ни страх не могли устоять перед этим светом. Она и Кико переглянулись – и вместе вошли в прозрачную глубину источника.

Вода под землёй была удивительно светлой. Она не давила, не пугала – наоборот, будто обнимала, прощала, исцеляла. Течение мягко подхватило их, и всё вокруг вдруг исчезло, уступив место видению.

Вита стояла посреди поляны, окружённой зеркальными деревьями. Над головой сияло небо, и откуда-то вдали доносился гул битвы. Но не было страха. Рядом с ней стояли животные – знакомые и новые, маленькие и огромные, светящиеся изнутри. В их глазах отражалась решимость, а в сердцах – вера.

Вдруг земля задрожала, и тени хлынули с горизонта. Чёрная буря с глазами, как у Мортема, двигалась на них, неумолимая, бесформенная, пожирающая свет. Но в центре тьмы Вита увидела… себя. Она держала в руках шар света, от которого тьма расступалась. Внутри него будто пульсировали образы: деревья, животные, люди, звёзды – вся жизнь. Но в какой-то момент шар начал трескаться, и тогда в видение ворвался голос – низкий, тягучий, зовущий… голос Мортема.

Всплывая обратно, Вита чувствовала, как каждая её клеточка дрожит. Кико вынырнул рядом, и их глаза встретились. Он тоже видел что-то – в его взгляде была глубокая серьёзность, нехарактерная для обычного енота. Когда Вита рассказала видение Этернитасу, он задумался.

– Ты держала в руках Сердце Снов. Это не просто артефакт. Это связующее между мирами, между желаниями и их осуществлением. Он появился в битве потому, что ты призвала его. Потому что твоя вера и твой свет оказались сильнее страха.

Вита молчала. На сердце было тепло. Она ощущала, как вся земля под ней дышит вместе с ней. Этернитас продолжал:

– Видение – это не предсказание. Это предупреждение и возможность. Ты видела, что может случиться, но также и то, чего ты можешь достичь. В твоих руках – не оружие, а выбор. Сердце Снов всегда приходит к тем, кто готов нести свет – даже тогда, когда весь мир окутан тьмой.

Вита села на камень, обернулась к источнику, от которого всё ещё поднимался пар. Образ шара, пульсирующего мягким светом, до сих пор жил перед глазами. Но с этим образом были связаны и тревога, и надежда.

Этернитас вздохнул, как будто собираясь рассказать не просто историю, а память самого мира.

– Сердце Снов – это не предмет. Это живая сущность, древняя как первый свет, и связанная с теми, кто умеет видеть не только глазами, но и сердцем. Когда мир был юным, Сердце Снов находилось в центре всего – оно соединяло видимое и невидимое, прошлое и возможное. Его сила помогала тем, кто защищал жизнь, вдохновлял тех, кто искал путь. Оно – как нить между мирами, способная указывать дорогу даже во тьме.

Он замолчал на мгновение

– Сердце снов исчезло. Или… ушло. Когда тьма стала расти и страх начал затмевать сердца, оно скрылось. Оно стало ждать, когда тот, кто сможет услышать его зов, сам его найдёт. И теперь, Вита, ты – одна из тех, кто способен на это.

Вита широко раскрыла глаза.

– Но где оно? Где мне его искать?

Этернитас повернулся к ней, его голос стал мягким и уверенным:

– Его нельзя искать так, как ищут потерянную вещь. Оно откликается на чистое намерение, на свет внутри. Но есть места, где его присутствие ощущается сильнее. Озеро Пачир – одно из них. Древняя термальная энергия, поднимающаяся из глубины земли, несёт в себе отголоски его дыхания.

Вита слушала, не отрывая взгляда.

– И когда я его найду? – спросила она.

Этернитас улыбнулся – с той добротой, что бывает только у тех, кто многое пережил и всё равно верит.

– Когда ты не будешь искать, а доверишься пути. Сердце Снов не нужно побеждать, удерживать или забирать. Оно приходит к тем, кто готов делиться светом, даже если сам стоит в тени.

Он помолчал и добавил:

– И ещё. Сердце Снов откроется не ради победы, а ради выбора. Оно не оружие. Оно – возможность.

Мастерская Мартины всегда была наполнена светом – даже в пасмурные дни. Большие окна пропускали зимние лучи, которые ложились на полотно, на расставленные повсюду кисти, банки с водой, высохшие травы и сотни эскизов, приколотых к стенам. Здесь пахло воском, деревом и чем-то уютным, похожим на пряный чай с малиной.

Мартина стояла у мольберта. Пока остальные говорили, она рисовала, не отрывая взгляда от бумаги. Её рука двигалась почти сама собой – линии ложились одна за другой, превращаясь в образы.

На широком деревянном столе лежала развернутая карта. Этернитас склонился над ней, его пальцы водили от точки к точке. Рядом сидела Вита – напряжённая, сдержанная, но внутри у неё уже клокотала тревога, оставшаяся с того момента, как она вышла из термального источника.

– Видение, которое ты увидела… – начал Этернитас. – Это было не просто отражение будущего. Это было предупреждение.

– У него были приспешники и раньше, – заметил профессор Алдрик, поправляя очки, – но теперь… что-то изменилось?

– Изменилось многое, – Этернитас кивнул. – Он стал собирать их, объединять.

Он замолчал. Вита тоже отвела взгляд.

– Он готов, – сказал Этернитас. – Готов к атаке. И нам нужно быть готовыми тоже.

В мастерской воцарилась тишина. Лишь Мартина продолжала рисовать – теперь она выводила очертания чего-то огромного, мрачного, с распростёртыми крыльями.

– Мы не знаем, когда он ударит, – продолжал Этернитас. – Но он уже близко. И возможно… уже здесь. Среди нас.

– Среди нас? – переспросила Вита.

– Возможно, кто-то из союзников уже под влиянием Мортема, – подтвердил он. – Он умеет проникать в разум. Через страх. Через сомнение. Через обиду. И нам нужно быть очень внимательными. Даже к тем, кому мы доверяем.

– Мы должны начать подготовку, – сказал Алдрик. – Сообщить всем, кого пробудили. Найти тех, кто чувствует свет.

– И научить их чувствовать друг друга, – добавила Мартина, откладывая кисть. – Потому что если в ком-то поселится тьма, важно, чтобы другие это почувствовали.

– А если она прячется глубже? – вдруг раздался голос из тени у лестницы.

Все обернулись. У дверного проема стоял Элиан – взъерошенный, с красными щеками. В руках он держал свой гербарий, и пара засушенных листьев дрожала от волнения.

– Ты подслушивал? – строго спросила Мартина, но в её голосе не было злости.

– Я не хотел… просто… услышал, и… – Элиан подошёл ближе. – Я тоже видел странные сны. Там были звуки – как будто кто-то шептал мне в спину. Может, это и не просто сон?

– Возможно, – кивнул Этернитас. – Ты чувствителен к свету. И теперь – к тем, кто его искажает.

Он посмотрел на всех по очереди.

– С сегодняшнего дня каждый из нас должен стать бдительным. Мы должны чувствовать, наблюдать, передавать сигналы. Даже если кажется, что всё спокойно. Именно в такие моменты тьма ближе всего.

На улице завывал ветер. За окном шёл снег – тихо, ровно, почти невинно. Но внутри этой мастерской уже царило предчувствие: всё меняется. Не завтра и не послезавтра. Уже сейчас.

Мартина снова взяла кисть. Теперь она рисовала свет. Свет, пробивающийся сквозь тьму. Он не был ярким. Но был – живым. И это внушало надежду.

– Мы готовы, – тихо сказала Вита. – Мы просто ещё этого не знаем.

– Узнаем, – отозвался Этернитас. – Вопрос в том, кто узнает первым – мы… или он.

След от когтя

Утро над лесом начиналось тишиной, настолько хрупкой, что казалось – само время затаило дыхание. Под снежными еловыми ветвями, в хрустальной неподвижности зимнего дня, всё вокруг сияло оттенками мягкого серебра. Вита шла по тропе, оставляя позади себя ровные следы, а Кико трусил рядом, с настороженными ушками и привычной внимательностью. Их путь вёл к месту, где ещё недавно стоял лагерь лесных союзников.

Воздух казался странно плотным, насыщенным тревогой, которую сложно было объяснить словами. Даже вороны Люци и Лила, обычно появлявшиеся как по команде, сегодня не прокаркали ни разу. Лес затаился.

– Ты чувствуешь это? – прошептала Вита, и Кико кивнул.

Поляна, где они оставили группу зверей – исчезла. Точнее, сама поляна осталась, но была пуста. Никаких следов борьбы, никакого шума. Только один-единственный глубокий след когтя на обледенелом камне, как знак, оставленный намеренно.

Вита опустилась на колени перед следом. Он был странный – не просто отпечаток лапы, а будто разрез самой земли. Лёд вокруг трещал, как будто не выдержал прикосновения чего-то холодного и смертельного.

– Это не просто зверь, – тихо произнёс подошедший Этернитас, – Это был Тигрис.

Вита вскинула взгляд.

– Тигрис?.. Один из тех, кого Мортем держит рядом?

– Да. Он охотится поодиночке. Скрытен, быстр и смертельно опасен. Но самое страшное – он наслаждается страхом, который оставляет после себя. Этот след – не просто знак. Это приглашение. Он хочет, чтобы мы знали: он рядом.

Несмотря на дрожь в груди, Вита не испугалась. Она встала и сказала:

– Он думает, что страх делает нас слабее. Но он ошибается. Мы не одни. И если он нападает на одного – он нападает на всех нас.

Кико взвизгнул в знак согласия. А Этернитас, глядя на неё, улыбнулся: впервые за долгое время Вита говорила не как ученица, а как лидер, готовый вести за собой других.

– Мы найдём их? – спросила она.

– Мы попробуем. Но нам нужно быть осторожными. И нам придётся слушать не только ушами, но и сердцем. Тигрис силён. Но он не знает, что у нас тоже есть оружие – доброта, свет и союз, который крепче страха.

Они двинулись дальше – Вита, Кико и Этернитас – вглубь леса. По дороге к ним присоединился филин с искрящимися глазами и старая собака с отточенным нюхом. Союзники собирались, один за другим, словно кто-то невидимый звал их на место встречи. И хотя тревога висела в воздухе, с каждой новой лапой рядом страх отступал.

В глубине леса, среди высоких сосен и заснеженных камней, повисла напряжённая тишина. Вита, Кико и их спутники замерли на краю просеки. Там, вдалеке, среди дымчатых теней и лёгкой зимней дымки, мелькнула чёрно-белая фигура. Она двигалась так плавно, что казалась сном – опасным, тревожным сном наяву.

Тигрис.

Он стоял на скале, как статуя. Его бело-чёрная шёрстка мерцала, полосы тянулись, будто жили своей жизнью – как зловещие тени, скользящие по телу. Янтарные глаза сверкали холодным огнём, а в воздухе повис запах угрозы.

Вита затаила дыхание.

Тигрис не двинулся. Он смотрел. Внимательно. Вычисляюще. Он пришёл на охоту, но не ожидал увидеть столько глаз, полных света. Его когти чуть дрогнули, хвост вздрогнул – и вот, словно растворяясь в воздухе, он исчез. Без звука. Без следа. Осталась лишь рябь в снежной дымке и ощущение, будто хищник всё ещё рядом… наблюдает.

– Он понял, что нас слишком много, – прошептал Этернитас.

Вита сжала кулаки. В этот момент она поняла: даже самые коварные тени отступают, если не бояться стоять рядом друг с другом.

Когда снежные облака закрасили небо в мягкий жемчужный цвет, Вита и Кико вернулись домой, где всегда пахло сухими травами, воском и бумагой.

Вита молчала, пока Кико устраивался у камина, свернувшись клубочком. Но внутри у неё кипели чувства. Не страх – нет. А тревога и решимость. Образ Тигрис не отпускал её. Его янтарные глаза, его уход без боя, его почти беззвучное исчезновение… Всё это казалось частью чего-то большего, чем просто встреча.

Она села за низкий деревянный столик у окна, достала альбом и цветные карандаши. Рука сама начала выводить силуэт – грациозный, но угрожающий. Бело-чёрная шерсть. Тени-полосы, которые будто ползали по спине. Когти, как тёмные молнии. А глаза – янтарные, горящие, как застывшее солнце на закате.

– Кто это? – раздался голос за спиной.

Вита обернулась. У двери стоял Элиан, с растрёпанными волосами и своим вечным блокнотом в руках. Щека у него была испачкана чем-то зелёным – наверное, он опять изучал мхи в лесу и не заметил, как вымазался. Он подошёл ближе и наклонился над рисунком, глаза за очками загорелись.

– Это он. Тигрис, – серьёзно сказала Вита. – Мы видели его сегодня. Он следил за нами, но исчез. Просто… растаял в воздухе. Только след когтя на камне…

Элиан присел рядом. Его лицо стало неожиданно взрослым.

– Он забрал их?

Она смотрела на Тигрис на бумаге – и ей вдруг стало немного страшно. Не за себя – за тех, кто верил в свет, но оказался слишком мал, чтобы защититься. За тех, кто надеялся. За тех, кто исчез.

Элиан положил ладонь на её руку.

– Мы найдём их, – твёрдо сказал он. – Я помогу. У меня есть карта следов – я отмечаю на ней, где какие животные оставляют следы.

Он замолчал, а потом добавил:

– Я не герой. Но я могу делать такие вот штуки. Искать, исследовать, собирать. Может, это тоже важно?

– Это очень важно, – мягко сказала Вита и улыбнулась. – Каждый из нас делает то, что умеет. И если мы все объединимся… тогда даже Мортему не справиться с нами.

Кико приоткрыл один глаз, одобрительно мурлыкнул и снова уткнулся носом в хвост.

Элиан уже начал листать свои заметки, достав из кармана пёрышко и несколько засушенных трав. Его глаза сияли. Он не чувствовал себя больше просто мальчиком с гербарием – теперь он был исследователем. Следопытом. И другом.

На следующее утро дом профессора Алдрика наполнился ароматом сушёных трав, звоном фарфоровых чашек и мягким шелестом страниц. За высоким деревянным столом сидели Вита и Элиан, а рядом, с привычной важностью, восседал профессор Алдрик в своём неизменном жилете с множеством карманов и лупой, свисающей на цепочке.

На столе перед ними лежали свёртки с засушенными травами, пучки мха, флакончики с маслами и старая карта леса, на которой профессор что-то помечал чернильным пером.

– Значит, ты думаешь, Тигрис похитила животных не просто так? – спросил Элиан, щурясь через очки.

Профессор отложил перо и задумчиво постучал пальцами по столешнице.

– Я не думаю, – сказал он, – я почти уверен. Всё указывает на это. Тигрис никогда не нападает без цели. Оно не просто охотится. Оно собирает. Отбирает. Искажает.

Вита нахмурилась:

– Но зачем?

– Свет, – ответил профессор. – Те, кто пробуждены тобой, Вита, обладают особым внутренним сиянием. Их нельзя просто уничтожить – их нужно сломить изнутри. Тигрис уносит тех, кто не умеет защищаться от страха, и пытается обратить их силу против них самих.

Он наклонился вперёд и развернул свиток с засушенными листьями и кореньями.

– Но у нас есть кое-что, что может помочь. Некоторые растения усиливают внутренний свет и защищают разум от влияния Мортема. Например, сребролистник – трава, что растёт только возле чистых источников. Я сделаю из неё настой, его запах помогает сохранять ясность мысли. А вот золотомята – особенно редкое растение, улавливающее вибрации страха. Если сшить из её волокон маленький мешочек и носить при себе, он начнёт шевелиться, когда тьма рядом. Примитивно, но эффективно.

Элиан с восторгом записывал каждое слово, быстро делая заметки в свой блокнот. Он уже представлял, как соберёт эти растения, смешает их, сделает защитные амулеты для своих друзей.

– Мы можем собрать их сегодня, – сказал он. – в лесу есть замороженный сребролистник. Я видел его раньше, но не знал, что он может быть полезным!

– Только с осторожностью, – вставил профессор. – Не забывай: чем ближе мы к сердцу леса, тем сильнее влияние Мортема.

В этот момент в комнату бесшумно вошёл Этернитас. Его плащ был покрыт тонким слоем инея, как будто он только что пришёл из самого глубокого леса. Он остановился у окна, посмотрел на Виту, потом на карту.

– Я слышал, о чём вы говорите, – спокойно сказал он. – И думаю, пришло время рассказать вам больше о Тигрис.

Он подошёл ближе и положил на стол гладкий камень, покрытый тонкими линиями – древними символами, словно пульсирующими.

– Когда-то давно, – начал он, – Тигрис служила другому. Она была духом-хранителем одного из древних лесов. Её полосы были не тёмными, а светло-серыми, как дым над родниковой водой. Но когда Мортем пришёл, он дал ей выбор – стать частью его силы. И Тигрис выбрала путь искажённого света. Он не просто подчинил её – он убедил её, что одиночество и боль дают силу.

Он сделал паузу, и Вита почувствовала, как в груди сжимается.

– Почему она похищает пробуждённых? – спросила она.

– Потому что в них она видит то, чем была когда-то сама, – ответил Этернитас. – Их свет вызывает в ней боль и зависть. Но есть и ещё одно. Мортем использует Тигрис как «собирателя». Он заставляет её искать тех, чьё пламя особенно ярко. Их он пытается обратить, и если не выходит – он их прячет. Где-то в лесу, возможно, есть место, где хранятся те, кто ещё не сломлены, но уже под его влиянием. Он называет это Тенью Лабиринта.

– Мы найдём их, – прошептала Вита.

Этернитас кивнул.

– Да. Те, кто исчез, всё ещё слышат зов.

Профессор вздохнул:

– Это будет трудно. Но… возможно. Если есть хоть одна искра внутри – её можно зажечь снова.

– Мы не оставим наших друзей, – сказал Элиан твёрдо. – И никого другого тоже.

Волчья тропа

Снег, как пушистое покрывало, лежал на еловых лапах, и мир казался хрупким и неподвижным, как зимняя сказка, вот-вот готовая пробудиться. Вита шла по лесной тропе, рядом с ней шагал Кико – настороженный, с прижатыми ушками, вглядывающийся в каждый поворот и вздрагивающий от малейшего шороха. За ними следовали двое союзников – старая лиса и молодая косуля, пробуждённые, но ещё не до конца окрепшие.

Они приближались к лесной поляне, где раньше обитали дикие животные – мирные, гордые, свободные. Олени, кабаны, зайцы, семейства барсуков…

Но когда они вышли на опушку, перед ними раскинулась картина разрушения.

Поляна была вытоптана, снег смешан с грязью, кусты вырваны с корнем, сломанные ветви висели, как после бури. На земле – клочья шерсти, следы копыт и лап, глубокие вмятины от когтей. Всё напоминало побоище, хотя вокруг царила гнетущая тишина.

Ни звука. Ни одного выстрела, ни рёва. Но что-то было здесь. Что-то тёмное, дикое. И оно оставило за собой только следы.

Из глубины леса послышался хруст. Кико тут же повернул голову. На фоне белого склона появилась фигура. Вольф.

Серый, мощный, как сама зима, он двигался грациозно и уверенно. Его шкура была усыпана угольно-чёрными пятнами, будто тени ходили по нему, не в силах оторваться. Глаза светились жёлтым светом – холодным, жестоким, как свет от далёкого костра, оставшегося после выжженной деревни.

Он не бежал. Он не рычал. Он просто вышел. За ним – вся стая. Быстрые, молчаливые тени, проскальзывающие между деревьев.

Вита замерла. Кико прижался к её ноге. Косуля дрожала, а старая лиса встала перед ней, как щит.

Вольф остановился. Его глаза встретились с глазами Виты. Он смотрел долго. Хищно. Но не нападал. В его взгляде не было страха – только расчёт. Только наблюдение.

Он изучал. Оценивал. Словно решал, стоит ли тратить силы.

И, словно получив ответ, он коротко мотнул головой – знак, понятный только стае. Волки начали пятиться в тень, растворяясь между деревьев, не издавая ни звука. Только хруст снега под лапами выдавал их уход.

Вольф задержался ещё на миг. Его глаза сузились, и на мгновение Вите показалось, что он что-то понял. Что-то важное. А потом он исчез, так же внезапно, как появился.

Сражения не произошло.

Но опустошение – было.

– Почему он не напал?.. – срывающимся голосом прошептала Вита.

Этернитас, появившийся из-за деревьев, подошёл ближе и положил руку ей на плечо:

– Потому что он уже получил, что хотел. Его цель – не бой, а страх. Не победа, а разобщение. Он пришёл, когда знал, что большинство здесь – уязвимы. Слабые, мирные. Те, кто не может сражаться. Он разрушил не тело – а единство.

Вита смотрела на тропу, по которой ушли волки.

– Я чувствую вину, – сказала она. – Это я пробудила их. Это я привела их к свету. А теперь они… исчезли.

– Нет, Вита, – Этернитас мягко сжал её плечо. – Ты не виновата. Те, кто выбирает свет, знают, что он притягивает и тень. Но ты не одна. Мы найдём выживших. Мы защитим остальных. И даже если Вольф ушёл – мы тоже узнали о нём. А это значит, что в следующий раз – он не будет незаметен.

Вита кивнула, глядя в белую даль, где растворились волки.

Снежный воздух постепенно снова становился лёгким, освобождённым от напряжения. Тишина возвращалась в лес, будто сама природа вздыхала с облегчением. Но сердце Виты не спешило успокаиваться. Её внутреннее чувство подсказывало: кто-то нуждается в помощи.

Кико вдруг насторожился и побежал к густым кустам, частично укрытым снегом. Вита последовала за ним. Под низкой еловой веткой, в небольшом углублении в снегу, лежал маленький зайчонок. Его пушистая шёрстка была взъерошена, одно ухо надорвано, а на лапке виднелась ссадина. Он дрожал от холода и страха, но, увидев Виту, не попытался убежать – лишь испуганно замер, глядя на неё большими тёмными глазами.

– Бедняжка… – прошептала Вита и осторожно протянула руки. – Не бойся. Ты в безопасности.

Она прижала зайчонка к себе, чувствуя, как он дрожит от слабости. Кико подошёл ближе, обнюхал малыша и мягко ткнулся ему в бок.

Вита, не теряя времени, поспешила в город. Когда она вошла в тёплый дом профессора Алдрика, воздух сразу наполнился ароматом сушёных трав и каминного тепла. Профессор поднял взгляд от своей книги, и, увидев раненого зайчонка, сразу отложил всё в сторону.

– Так… Так… Кто-то сегодня нуждается в особой заботе, – мягко сказал он, подходя ближе. – Подожди минутку, Вита. У меня есть кое-что для него.

Профессор достал из-под лестницы небольшую корзинку, сплетённую из гладких прутьев серделевого дерева – редкого растения, растущего вблизи чистейших родников. По легенде, эти ветви впитывают добрую энергию земли и способны защищать тех, кто в них укрыт. Вита аккуратно уложила зайчонка в корзинку, и он почти сразу перестал дрожать, будто почувствовав, что рядом – свет и забота.

В это время в мастерскую вошла Мартина. Несколько быстрых движений, немного шёпота, и в её руках оказался крошечный амулет – светло-золотая капелька на тонкой нити из травяного волокна.

– Это для него, – сказала она, улыбаясь. – Здесь немного золотомяты, чуть-чуть лунной пыльцы и крошечная капля розовой воды из Пачира. Он поможет малышу восстановиться, даст силу и укажет путь к исцелению. Главное – носить его рядом с сердцем.

Вита аккуратно привязала амулет на край корзинки, так, чтобы он свисал над зайчонком. Тот чуть приподнял голову, понюхал его и, к удивлению всех, тихо пискнул – словно в знак благодарности.

В это время в комнату с грохотом влетел Элиан, как всегда с блокнотом в руках и парой листьев, торчащих из волос. Увидев корзинку и зайчонка, он резко остановился и, забыв про всё на свете, подошёл ближе.

– Он… он просто восхитителен, – выдохнул Элиан. – Я могу… Я могу заботиться о нём?

Все взгляды обратились к нему. Элиан вдруг стал серьёзным, как никогда:

– Я прочитал всё про зайцев. Я знаю, как за ними ухаживать. У меня есть уголок возле окна, где светит утреннее солнце. Я выращиваю там мяту и клевер. Я могу сделать для него тёплую подстилку. А ещё я дам ему имя.

Он задумался на мгновение, затем радостно объявил:

– Пусть его зовут Листик. Потому что он лёгкий, как лист.

Вита улыбнулась, а Кико одобрительно фыркнул.

Профессор Алдрик подошёл к Элиану и положил руку ему на плечо.

– Это замечательное имя, – сказал он. – А я помогу тебе. Мы вместе составим рацион для Листика. Он будет есть свежие травы, немного злаков, сушёные ягоды. Нужно будет следить за его шерстью и за тем, как он двигается. Я научу тебя понимать его без слов – ведь животные в этом мире не говорят, но сердце их слышит лучше любого языка.

Элиан сиял от счастья. Он осторожно взял корзинку с Листиком и прижал её к себе, будто получив величайшее сокровище.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Когда Вита смотрела, как Элиан уносит зайчонка в уголок, где уже горел фонарик и лежала мягкая ткань, она чувствовала, как сердце наполняется теплом.

А Листик уже устроился в корзинке, убаюканный теплом, ароматом трав и добротой новых друзей. И кто знает, может быть однажды он тоже станет частью великой истории, начавшейся с одного доброго выбора.

На следующее утро, Вита стояла у порога дома, закутавшись в тёплый шарф, и вглядывалась в проснувшуюся природу.

– Я пойду на поляну, – сказала она тихо, глядя на Кико. Тот, как всегда, оказался рядом, чутко прижав уши. Он не нуждался в словах – понимал её с полувзгляда.

После появления Волка, место опустело. Но Вита чувствовала: нужно туда вернуться. Не только из-за воспоминаний, но и потому, что она верила – свет должен быть возвращён туда, откуда его прогнали. Там, где когда-то царили доверие и тишина, не должно остаться страха.

Она шагала по хрустящему снегу, чувствуя, как лёгкий ветер касается щёк, будто приветствуя её.

Этернитас должен был пойти с ней, но задержался. Перед уходом он сказал:

– Я догоню тебя, Вита. Мне нужно кое-что подготовить… для защиты.

Он задержался, чтобы закончить работу над новым амулетом – тонким, почти невидимым щитом, сделанным из паутинного серебра, пропитанного настоем золотомяты. Он знал: чем ближе союзники к истоку тьмы, тем изощрённее становятся уловки Мортема.

Когда Вита достигла поляны, сердце сжалось. Всё было на месте – те же деревья, те же кочки и поваленные бревн. Ни одного отпечатка лап.

Кико насторожился, его глаза заблестели. Вита сжала в руке маленький амулет, сделанный Мартиной. Ей было страшно, но она знала: свет – не в отсутствии страха, а в умении идти вперёд несмотря на него.

Через несколько мгновений к поляне из-за деревьев вышел Этернитас. Он шёл неторопливо, в его глазах не было тревоги – только сосредоточенность и ясность.

– Спасибо, что подождала, – сказал он, подходя. – Здесь… чувствуется пустота.

Они сели рядом на поваленное дерево, откуда открывался вид на белую, будто застывшую, равнину.

– Почему Мортем не нападает сам? – вдруг спросила Вита. – Почему он прячется за приспешниками? За Тигрис, за Волком…

Этернитас задумался. Его голос стал мягким, но полным внутренней силы:

– Потому что он боится. Не так, как боимся мы. Он боится света. Он боится быть раскрытым. Его сила в тенях, в сомнении, в разъединении. Он посылает других – не потому что они сильнее, а потому что они – проверка. Он наблюдает. Он ищет слабость. Он ждёт, что мы устанем. Что мы сдадимся. Но он не понимает главного.

– Что? – прошептала Вита.

– Что каждый раз, когда мы выбираем пойти вперёд… когда кто-то вроде тебя решает вернуться на пустую поляну и вдохнуть здесь свет – мы становимся сильнее. Мы несем свет туда, где его нет. И в этом – наша сила.

Вита посмотрела на поляну. Снег казался не таким холодным. На краю деревьев мелькнула тень – не страшная, а настороженная. Возможно, кто-то из зверей вернулся, чтобы посмотреть: безопасно ли снова жить здесь.

– Значит… пока он шлёт своих приспешников, мы должны быть собой? – спросила Вита.

– Да, – кивнул Этернитас. – Не зеркалом его тьмы. А светом, который идёт изнутри. Он никогда не поймёт это. А ты – уже понимаешь.

Кико прыгнул на бревно и ткнулся мордочкой в ладонь Виты. И в этот момент она знала: поляна не пуста. Она жива. Просто ей нужно время, чтобы восстановиться.

И Вита будет рядом, чтобы помочь.

Союз шепчущих зверей

Наступило утро, в котором воздух был наполнен особенной тишиной – не пугающей, а полной предвкушения, как перед великим открытием. Лес просыпался медленно: снежинки всё ещё мягко кружились в воздухе, солнце едва пробивалось сквозь кроны деревьев, и всё казалось необыкновенно чистым. Вита стояла у порога дома, держа в руках маленький медальон с символом света – подарок Мартины.

Вита готовилась к световой связи – древней практике, которую использовали лишь в особых случаях. Она соединяла существ не через слова, а через свет – через саму суть их доброй воли, открытости и желания защищать.

Но к этой практике невозможно было прийти случайно. Её нельзя было «выполнить» – к ней приходили, как к внутреннему прозрению.

Всё началось много дней назад, когда Этернитас отвёл Виту в ту часть леса, где росли золотолистные деревья – редкие и светолюбивые, они появлялись только там, где было достаточно добра.

– Световая связь – это не просто магия, – говорил он, когда они сидели у костра – Это согласие. Это единство. Это когда ты видишь не форму, а суть. Не облик, а дух.

Он давал Вите задания: сидеть в тишине рядом с деревьями и «слушать» лес. Отмечать малейшие перемены в запахе воздуха, в ритме звуков. Он учил её чувствовать, где прошёл заяц, не видя следов. Угадывать, в каком кусте прячется птица, просто доверившись внутреннему знанию.

Иногда ей казалось, что это слишком сложно. Иногда – что она никогда не научится. Но Этернитас был терпелив. Он не спешил. Он знал, что понимание не приходит по команде.

– Световая связь – не сила. Это согласие. Это просьба – и ответ. И чтобы она случилась, нужно доверие. Без него – ничего не выйдет.

Кико мягко толкнул её в бок носом, побуждая к действию. И Вита кивнула – пора.

Первым пришёл ёж, сонный и немного ворчливый. Он выбрался из своего укрытия под корнями дуба, медленно подошел к Вите и остановился, уставившись своими чёрными бусинами-глазами. Его иголки слегка подрагивали, но в них чувствовалась решимость.

Затем появился лось – величественный и молчаливый. Его широкие копыта ступали по снегу бесшумно, будто он сам был частью леса. Он подошёл и просто встал рядом с Витой. Ему не нужно было слов – его присутствие говорило за него. В его взгляде отражалась мудрость десятков зим.

Из теней бесшумно вынырнул филин. Его глаза были как два сверкающих янтаря в утреннем полумраке. Он сел на ветку прямо над Витой и чуть наклонил голову, будто слушая – не уши, а сердце.

К ним присоединился барсук – грузный, но быстрый. Он шёл уверенно, покачиваясь, как старый воин, и его когти мерно постукивали по коре. За ним пришла старая собака – та самая, что однажды уже помогала Вите в лесу. Её шерсть была подернута инеем, но глаза светились преданностью.

И, наконец, сова. Мягкая, почти прозрачная на фоне неба. Она появилась словно из воздуха и зависла в тишине, глядя на Виту сверху вниз. Все они были здесь. И все – без слов – ждали.

Они были рядом. Не потому, что кто-то позвал. А потому, что почувствовали: настало время. Что-то в Вите изменилось. Она больше не просто слушала лес – она стала частью его ритма.

Она закрыла глаза и медленно положила ладони на землю. Прохлада прошла по коже, но сердце осталось тёплым. Она сосредоточилась не на себе, а на каждом из них. На ёже, который дрожал, но не убегал. На филине, который видел в темноте. На лосе, что защищал без лишних слов. На барсуке, что возвращался, даже если был изгнан. На собаке, что помнила добро. И на сове, чья мудрость сияла даже в молчании.

Световая связь – это когда ты чувствуешь их боль как свою. Их храбрость как свою. Их жизнь – как продолжение своей собственной.

Вита чувствовала, как внутри неё нарастает энергия, но это не была вспышка силы или всплеск магии. Это было… словно нити света протянулись от её сердца – к каждому из зверей. Эти нити были невидимы, но реальны. Тёплые, мягкие, наполненные добром. Это была первая световая связь – не магия в привычном смысле, а глубокая, искренняя гармония между существами, способными чувствовать друг друга на уровне самого сердца.

Каждое животное, находясь рядом с Витой, словно обретало ясность: чувствовало, где друг, а где тьма. Они начали двигаться как одно целое – не по приказу, а по внутреннему зову.

Вита не говорила – она лишь чувствовала, и это чувство передавалось дальше. Через взгляд. Через дыхание.

Кико, как всегда, был рядом – он стоял на задних лапках, его глаза блестели от волнения. Он тоже был частью света, связующим звеном. Он не говорил, но его сердце отзывалось на всё, что происходило.

– Мы не воины, – прошептала Вита, глядя на своих новых союзников, – мы – защитники. Защитники друг друга, леса, света. И если мы будем рядом, никакая тьма нас не сломит.

Тёплый ветерок вдруг пробежал между деревьями, словно подтверждая её слова. Снег на ветках дрогнул, и на поляне стало чуть светлее, будто само солнце решило стать частью их союза.

Когда связь установилась, животные тихо приблизились. Барсук ткнулся мордой в её ладонь. Сова вспорхнула и села ближе. Лось склонил голову. Собака легла у её ног. И филин, тяжело и плавно, сел рядом.

Вита открыла глаза – в них светилось что-то новое. Тихое, но сильное. Она не управляла животными – она шла с ними рядом.

– Ты готова, – сказал Этернитас, появившись из-за деревьев. – Это был твой выбор. Но и их тоже. А это значит – впереди ты больше не одна.

Этернитас рассказал Вите о том, как световая связь однажды спасла его самого. Много лет назад, когда он был молодым воином света, он оказался один против целой армии теней. Тогда его окружили: страх, отчаяние, боль. Но рядом был маленький зверёк – лисёнок, которого он когда-то спас. Он посмотрел на него, и в этот взгляд вошло всё: доверие, преданность, любовь.

И в этот миг свет прошёл от лисёнка к Этернитасу. За ним – ещё один, потом третий. Вся лесная стая, которую он когда-то спас, объединилась с ним через этот свет. И этот союз стал непобедимым.

Световая связь не давала силу в руках. Она делала крепче сердце. Она напоминала: ты не один.

– Знаешь, Вита, – сказал он, задумчиво, – световая связь спасла меня тогда, когда я думал, что уже всё потеряно.

Он сделал паузу, словно возвращаясь мысленно в прошлое. Вита замерла, не перебивая.

– Это было давно. Я был моложе, неопытен, но жаждущий служить свету. Тогда я считал, что сила – это когда ты один способен стоять против всех. Что чем ты сильнее, тем меньше тебе кто-то нужен. Это было глупо. Я заблуждался.

В тот день я оказался в западне. Мортем послал армию теней – не столько для победы, сколько чтобы проверить меня. Я сражался до последнего. Каждый взмах руки был наполнен отчаянием. Тьма подбиралась всё ближе. Меня окружили. Не было ни звёзд, ни надежды. Только холод и чёрные силуэты, шепчущие в темноте.

И в этот самый момент, когда я уже почти сдался, я увидел его – лисёнка. Маленького, рыжего, с чуть растрёпанной шерстью. Он стоял на границе тени, один, но не убегал. Он смотрел прямо на меня. И в его глазах было то, чего не было во всей той битве: доверие. Он помнил, как я однажды спас его. Он знал, кем я был до страха. Он верил в меня, когда я сам уже не верил в себя.

И тогда случилось чудо.

Из его груди вырвался мягкий свет – не ослепительный, не громкий. Тёплый, живой, как дыхание весны. Он прошёл по воздуху и коснулся меня. Я не почувствовал силы в руках. Но сердце – оно вдруг стало сильнее. Я вдруг понял, что не один. Что рядом – те, кому не всё равно. Те, чьё сердце откликается.

Следом за лисёнком появился ещё один зверь. Енот. Потом – филин. Медленно, но верно, они выходили из леса. Все те, кому я когда-то помог. Они помнили. Они пришли.

И это изменило всё.

Свет начал расти. Он соединял нас, как нити паутины, как корни под землёй. Я чувствовал не их силу – я чувствовал их доброту. Их теплоту. Их выбор быть рядом.

И в этом свете – тени отступили.

Не потому, что я победил их. А потому, что мы стали едины. Световая связь не делает тебя сильнее физически. Но она наполняет тебя тем, что важнее – смыслом. Напоминанием. Любовью.

– А что с ними потом стало? – тихо спросила Вита, прижавшись к Кико.

– Они ушли обратно в лес, – улыбнулся Этернитас. – Продолжили свои жизни. Некоторые из них я больше никогда не видел. Но я знал – каждый из них оставил часть себя во мне. Как и я – в них. Эта связь осталась навсегда.

Он замолчал, глядя на пламя.

– И теперь ты тоже почувствуешь это, Вита. Световая связь – не подарок. Это ответственность. Она будет вести тебя, даже если ты одна. Потому что ты никогда не одна. Ты часть чего-то большего.

Вита посмотрела на свои ладони. Они были тёплыми, как будто уже начали светиться изнутри.

– Значит… свет – это не то, что у нас есть. Это то, чем мы становимся?

– Именно, – кивнул Этернитас. – И когда ты выбираешь свет, ты приглашаешь других зажечь свой.

В этот день не было ни битвы, ни крика, ни волшебства в обычном смысле. Но случилось гораздо большее – произошло единение. Тихое, светлое, по-настоящему могущественное.

И именно с этого момента началась новая глава сопротивления. Глава, в которой Вита была не одна. Где каждый шёпот зверя, каждый взмах крыла или шаг по снегу стал частью общего ритма. И этот ритм бился в унисон с её сердцем.

Союз шепчущих зверей был создан. И ни одна тень больше не могла приблизиться незамеченной.

Снег, что не тает

Был вечер, всё было покрыто сверкающей белизной, и только лёгкий ветерок напевал свою зимнюю мелодию. Вита чувствовала, что эта ночь будет особенной.

Они с Кико направлялись в одну из деревень магических существ – укромное место среди холмов и сосен, где жили хранители древних знаний: воробьи-хранители, песцы целители, совы-повествователи и даже один старый гном, собиравший снежные семена. Это было место тепла и мира, где свет сохранялся в каждом окне, в каждом снежинке, в каждом сердце.

Этернитас остался в лесу – он исследовал следы тьмы и чувствовал, что нечто приближается. Он хотел быть уверен, что путь Виты безопасен.

В тот самый момент, когда Вита подходила к окраине деревни, небо внезапно почернело. Не от туч – от чего-то иного. Снег замер в воздухе. Ветер стих. И в этой мёртвой тишине раздался глухой удар – как будто сама земля стонала.

На гребне холма показалась тень. Огромная. Чёрная. Плотная, как ночь. От неё исходил холод, не похожий на зимний – это был холод страха, холод разрушения.

Урса.

Он шагал медленно, но каждый его шаг оставлял на земле трещины. Его тёмная шкура словно поглощала свет, делая его силуэт почти невидимым. Только глаза – два кроваво-красных факела – выжигали пространство перед собой.

Кико зарычал, шерсть на загривке поднялась дыбом. Вита шагнула вперёд, сжимая амулет, подаренный Этернитасом. Её сердце билось, как барабан тревоги. Она почувствовала, что не успеет.

Урса начал разрушение. Он не издавал ни звука – только его шаги говорили о катастрофе. Он ворвался в деревню, не колеблясь, словно знал, куда идти. Его когти вонзались в землю и стены, превращая дома в обломки. Светлячки разлетались в ужасе, совы пытались подняться в небо, но его тень давила их вниз. Снежная пыль поднималась в воздух.

Вита крикнула. Побежала вперёд. Протянула руки. Но было поздно. Урса уже ломал центральную башню – там, где хранилась память предков. Раздался треск, и башня рухнула, словно сердце деревни было вырвано.

Но именно в этот миг, когда всё было на грани исчезновения, произошло нечто удивительное.

Несмотря на разрушение, несмотря на страх, жители деревни не убежали далеко. Они прятались, но не сдавались. И когда Вита встала в центре площади – среди руин, среди разорванных флагов и сломанных крыш – к ней начали подходить те, кто уцелел.

Старый песец с раненой лапкой. Малыш-гном. Маленькая сова, еле держащаяся на лапках.

Они смотрели на неё, не прося защиты. Они верили, что она – свет.

И тут в груди Виты снова вспыхнула световая связь. Та, что она создавала в лесу. Её нити ожили, расширились, дотянулись до существ, которые до этого никогда не чувствовали её тепла. Свет не просто засиял – он расплескался, как волна, накрывшая землю.

Урса остановился. Его когти застыли в воздухе. Он почувствовал свет – не свет магии, а силу единства. Это был не вызов, а отказ сдаться.

Вита встала перед ним.

Она не кричала. Не сражалась. Она стояла – прямая, упрямая, полная внутренней силы.

Урса зарычал. Его дыхание обожгло снег, и всё вокруг дрогнуло. Но он не напал.

Он отступил. Медленно. Тяжело. Его глаза ещё сверкали, но в них появился вопрос. Он не понимал, почему эти существа всё ещё не боятся.

Когда он исчез между соснами, за ним остался след – не от когтей, а от присутствия тьмы. Но он ушёл.

Вита стояла в тишине, среди снега, но внутри неё – было тепло.

Жители деревни начали медленно собираться. Они помогали друг другу, они собирали кирпичи, чинили крышу из снега, делали чай из зимних трав. А Вита ходила среди них, как огонёк, к которому шли не за спасением, а за надеждой.

Этернитас появился позже. Он посмотрел на разрушения и долго молчал.

– Ты не успела остановить Урса, – сказал он тихо.

– Нет, – кивнула Вита. – Но он тоже не смог остановить нас.

Он улыбнулся.

– Это и есть победа, Вита. Свет – не в том, что ты спасаешь всех. А в том, что ты остаёшься, даже когда поздно. И снова создаёшь.

В самом центре разрушенного храма, среди золы, ветра и остатков разрушенных колонн, что-то светилось. Едва заметно. Как маленький отблеск под снежным покровом. Вита медленно приблизилась и, опустившись на колени, раздвинула снег.

Под ним лежал кусочек льда, похожий на замёрзшую слезу, кристально чистый и сияющий изнутри, как если бы в нём горела маленькая звезда.

Она коснулась его пальцами – и почувствовала тепло. Не жар, не магический импульс – живое, нежное тепло. Снег вокруг него не таял. Он сохранялся – мягкий, пушистый, но вечный. В нём не было холода, в нём был свет.

– Что это… – прошептала Вита.

– Снег, что не тает, – раздался голос Этернитаса.

Он подошёл из тени, глядя на находку с тем редким выражением, в котором смешались удивление и… благоговение.

– Я слышал о такой магии только в легендах, – тихо сказал он, опускаясь на корточки рядом. – Это древнейшая форма магии света. Очень старая. Практически забытая. Магия самопожертвования и надежды.

– Это сделал кто-то из жителей? – Вита коснулась снежного кристалла ещё раз, и её глаза блеснули.

– Думаю, да, – кивнул Этернитас. – Возможно, один из старейших магов, перед тем как Урса обрушил свою силу. Он знал, что не сможет победить. Но он мог… сохранить. И он сохранил то, что было важнее всего – возможность начать заново.

Вита замерла. Она чувствовала, как из кристалла тянутся еле уловимые нити. Как маленькие корешки, уходящие в землю. Они звали, они обещали: здесь может снова зазеленеть трава, снова появятся дома. Снова будет жизнь.

– Это… не просто магия, – сказала она с волнением в голосе. – Это как… сердце деревни.

– Да, – мягко ответил Этернитас. – Это и есть её сердце. Он заключил свет самой деревни – её память, доброту, заботу и мечту – в этот снег. Он больше, чем предмет.

Вита бережно взяла кристалл в ладони. Он не таял. Даже в её тёплых руках. Он, казалось, знал, что должен остаться. Ждать. Быть.

– А я смогу… вырастить отсюда что-то новое? – спросила она. – Построить то, что было?

– Ты сможешь вырастить свет, – ответил Этернитас. – Возможно, он примет другую форму. Возможно, появятся новые существа, новые дома. Но дух этой деревни – не умер. Он просто… затаился в ожидании.

Он замолчал, и ветер прошелестел среди сломанных деревьев.

Кико прыгнул вперёд и начал осторожно разгребать снег. Барсук подошёл с другой стороны. Филин вспорхнул и сел на остатки колонны. Все они чувствовали: что-то начало меняться.

– Это и есть твоя следующая задача, Вита, – сказал Этернитас. – Не сражаться. А оживлять. Быть светом не в бою, а в жизни. Потому что даже после самой страшной тьмы, если осталась хоть искорка… она может стать началом.

Вита посмотрела на кристалл и кивнула.

– Я сохраню его. И однажды… он станет деревом. Или домом. Или садом. Или смехом. Он станет всем тем, что было потеряно.

– Он уже стал, – улыбнулся Этернитас. – Потому что ты здесь. Свет внутри тебя тоже не тает.

И именно с этой ночи жители деревни стали звать Виту не просто по имени.

Они шептали:

«Она – та, кто осталась. Она – свет, который не сгорает. Она – снег, что не тает.»

Взгляд сверху

Утро над лагерем союзников начиналось не с пения птиц и не с лёгкого мороза. Оно начиналось с тени. Высоко в небе, почти сливаясь с облаками, кружил он – Вултурис, чёрный гриф с ледяным взглядом и зловещим карканьем. Его силуэт время от времени скрывался за снежными облаками, но каждый раз возвращался, пронизывая лес тревожным предчувствием. Животные замирали, прижимались к земле, а хрупкое ощущение безопасности, выстроенное с таким трудом, начинало трещать.

Но на земле, среди свежих сугробов и укрытий, дышала другая сила – надежда. В центре лагеря, среди импровизированных жилищ и снежных стен, Вита сидела на коленях рядом с Кико, глядя в небо. Её глаза были полны сосредоточенности, но в них не было страха. Она чувствовала присутствие врага, но также знала: у страха нет власти, если сердце решительно.

Этернитас вышел из своего убежища и остановился рядом.

– Он ищет слабых, – тихо произнёс он, глядя ввысь. – Он кружит, выжидает. Vulturis не сражается – он добивает. Он не терпит хаоса, он выбирает цель холодно, точно.

– Значит, не надо быть целью, – ответила Вита. – Надо показать ему, что здесь нет никого слабого.

Но в глубине души она чувствовала: не все в лагере были готовы. Некоторые животные, особенно те, кто только недавно восстановился после прошлого нападения, дрожали не от холода. Гриф чувствовал это. Его ледяные глаза высматривали трещины.

И именно в этот момент Кико поднялся. Его ушки дёрнулись, словно уловив что-то недоступное другим. Он отбежал в сторону и принялся рыться в снегу, а затем, неожиданно для всех, резко залаял. Не громко – скорее, весело, как будто играл. Он бросился в сторону старого дерева и начал крутиться, как будто ловил собственный хвост. Вита с удивлением наблюдала за ним – что он делает?

Кико продолжал. Он бегал, прыгал, катался по снегу, будто вовлекал невидимого противника в игру. Его энергия была заразительной. Вскоре к нему присоединился ёж, настороженно покатившийся в сторону, потом собака, начавшая лаять в воздух, и даже барсук, вальяжно переваливаясь, сделал несколько кругов вокруг поляны.

Гриф продолжал кружить, но внизу царил не страх, а движение. Сначала это был хаос, но постепенно стало ясно – Кико устроил иллюзию суматохи. Он запутывал Вултурис. Каждый прыжок, каждый звук сбивал с толку. Гриф не мог определить, кто слаб, кто силён, кто боится, а кто нет. Лесной лагерь больше не был мишенью – он стал загадкой.

Вита поняла: это был план Кико. Отвлечь врага не силой, а жизнью. Показать, что даже под угрозой – они живы. И живы полноценно. Со смехом, с движением, с игрой. Страх потерял свою власть там, где появлялась радость.

Вултурис каркнул – резко и громко. Он сделал ещё несколько кругов, но затем, словно потеряв интерес, медленно улетел за горизонт. Лагерь вздохнул. Не потому, что враг исчез – а потому, что они справились. Не мечом, не магией, а сердцем и разумом.

– Ты видел? – прошептала Вита Этернитасу.

– Да, – он кивнул. – Кико нашёл слабость в сильнейшем враге. И это не когти, не глаза. Это уверенность врага в нашей слабости. Он разрушил эту уверенность.

Кико, вывалянный в снегу и довольный, подбежал к Вите, весело виляя хвостом. Вита прижала его к себе.

– Ты герой, – улыбнулась она. – Маленький, но с самым храбрым сердцем.

Этернитас поставил ладонь Вите на плечо.

– Сегодня мы научились важному. Даже если на тебя смотрят с высоты… ты можешь ответить не страхом, а светом. Потому что свет – это не только сила. Это и способность играть под небом, даже когда кажется, что всё потеряно.

Небо очистилось, будто само облегчённо выдохнуло. Над лагерем снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким скрипом снега под лапами зверей и шорохом ветра в соснах. Где-то вдали глухо прогудела сова.

Но Вита всё ещё смотрела в небо. В памяти остался тот последний круг – тяжёлый, тёмный силуэт на фоне облаков, и карканье, которое казалось прорезало сам воздух.

– Он ушёл, – тихо сказала Вита.

– Да, – кивнул Этернитас. – Но оставил за собой не только страх… а вопрос: почему он показался?

Вита перевела на него взгляд.

– Разве он не всегда так летает?

– Нет. Вултурис обычно не видно. Он парит высоко, вне досягаемости. Оттуда он наблюдает за полем, передаёт сигналы другим приспешникам Мортема. Его задача – слабить, предсказывать, направлять. Он – разведчик. Предвестник. Но сегодня… он был чересчур близко. Чересчур явный.

– Значит, он… хотел нас запугать? – нахмурилась Вита.

– Именно. После разрушения деревни Урсой – это продолжение игры на страхе. Как удар по ране, чтобы боль не утихала. Но ты видела – мы не поддались. Даже если сердца дрожали – мы остались.

В этот момент из-за деревьев показался Элиан. В рюкзаке у него торчали пучки заснеженных трав, а на шапке прилипли снежинки. Он с трудом дышал от усталости, но глаза его светились.

– Я нашёл всё, что нужно! – весело сказал он. – Арктическую мяту, корень пены, даже морозный полынник. Думаю, хватит, чтобы подлечить лису и того барсука с растяжением.

– Отлично сработано, Элиан, – кивнул Этернитас. – Видишь? Вот настоящая сила. Не в том, чтобы сразиться, а в том, чтобы восстановить.

Элиан смущённо улыбнулся.

– Я просто делаю, что могу.

– И этого достаточно, – мягко сказала Вита. – Особенно сейчас.

Из-за склона вышла Мартина – её пальто было покрыто снежинками, кисти рук испачканы в краске, а за спиной торчал свёрнутый в тубус лист. Рядом шагал профессор Алдрик, задумчивый и степенный, с веточкой можжевельника в руках.

– Кто заказывал чудеса? – весело произнесла Мартина и, не дожидаясь ответа, развернула свиток.

На нём была карта лагеря и окрестностей – не обычная, а живая. По бумаге едва заметно струился свет, линии пульсировали, как сосуды, и время от времени в определённых местах вспыхивали маленькие искры – как маячки движения.

– Я назвала её «Пульс леса», – сказала Мартина. – Она рисуется сама, когда я засыпаю. Иногда показывает, где враги – но, увы, не всегда.

– Почему? – спросила Вита, рассматривая карту.

– Потому что она связана не только с магией, но и с чувствами. Если кто-то слишком боится, или слишком устаёт, или закрывает своё сердце – карта теряет сигнал. Она рисует свет, но не может прорисовать тень, если та слишком глубоко спрятана.

Профессор Алдрик подошёл ближе, постукивая по ветке в руке.

– Зато весной мы можем укрепить периметр. Есть растения, которые отпугивают тьму, особенно теневых созданий. Например, чёрный шалфей, багульник солнца, и дерево лунного шепота. Если посадить их по кругу – они создадут живую границу.

– Что-то вроде зелёной стены? – уточнил Элиан.

– Скорее, ощущение присутствия света, – ответил Алдрик. – Эти растения не останавливают врага физически. Но они сбивают с толку. Тень теряет ориентацию. И у нас появляется драгоценное время на реакцию.

Все замолчали на мгновение. Потом Этернитас рассмеялся:

– Кто бы мог подумать, что самый мудрый среди нас – енот!

Мартина улыбнулась, подмигнув Вите.

Вита посмотрела на карту, затем на небо, где больше не было ни тени Vulturis, ни его зловещего крика.

– Они думают, что страх нас остановит, – сказала она. – Но они забыли, что мы умеем двигаться вместе. А когда мы вместе – даже карканье грифа звучит как предвестие надежды.

Этернитас кивнул.

Снова поднялся ветер. Но теперь он был другим. Чистым. Он нёс не только холод, но и предвкушение перемен.

И в этот миг лагерь был не просто защищён.

Он стал живым организмом, где каждый знал: он часть чего-то большего.

Где даже гриф не смог сломить их решимости.

А высоко в небе Вултурис, улетая, замедлил полёт. Его ледяные глаза на миг дрогнули. Может быть, он почувствовал – среди этих существ появился кто-то, кто не боится смотреть ему прямо в глаза. И это было начало нового мира.