Елена Хамелий
Белый дым

Глава 1. Выгорание

Настоящие битвы происходят у тебя в голове,

поэтому там всё должно быть в порядке.

И. Уэлш, «Клей»,2016 г

– Ты что смурной? Какой-то ты сегодня бледный?

– Мой компьютер… Ты знаком с чувством, когда

не знаешь, проснулся ты или спишь?

– Да, знаком. Это ме***лин, от него полный улёт.

Эй! Кончай глаза ломать! Отдохни от PC-шника.

Тебе надо оттянуться.

Из к/ф «Матрица», 1999 г

Предисловие

Архив. Отчёт №204. Секретно!

"Место проведения: закрытый город Восток-Затулинск-311. Лаборатория, уровень доступа 3.

Время проведения: октябрь 2059 – октябрь 2060 г.

Группой учёных под руководством д-ра Хромова Е.Н. проведены испытания препарата П* на людях.

Протестировано новое лекарство против Н-приона, вызывающего злокачественную форму рака мозга. При попадании Н-приона в организм человека, летальность 70% в первые 90 дней. Далее, 20% спустя пять лет.

Препарат П*, кодовое название "Белый дым", значительно повышает болевой порог у мужчин из тестовой группы. Увеличивает уровень адреналина в крови, что способствует более длительно переносить синдром отмены вещества м*-25, без болевых ощущений, по сравнению с контрольной группой и плацебо.

На женщинах тестирование препарата П* в лабораторных условиях не проводилось.

У тридцати двух испытуемых из группы добровольцев были выявлены побочные симптомы в виде психических и эмоциональных нарушений: галлюцинации, затуманенное сознание, нарушения памяти, расстройства речи, угнетение функции двигательных нейронов.

Полный Список в Приложении №…"

Архив. Отчёт№231.

Восток-Затулинск-311, местные СМИ, новости из открытых источников.

"В городе Восток-Затулинский-311 участились случаи падения жителей из окон высоко-этажных зданий. Подробности причин уточняются…"

"Депрессия помолодела! Всплеск случаев синдрома депрессивного расстройства. Значительное снижение возраста, не характерное для данного синдрома… Зафиксированы случаи депрессии у подростков, студентов, и даже детей…"

"Открыт набор в группу добровольцев для тестирования нового лекарства. Оплата (сумма, рублей) стабильная, своевременно. Адрес лаборатории…"

***

2073 год. Россия, Восток-Затулинск-311.

Наши дни. Тринадцать лет спустя, после событий. Типовая квартира в многоэтажном человейнике на окраине города.

– Это длилось четыре дня, – сказала Мариша. – Это было ужасно! Ты хоть что-нибудь помнишь?

– Обрывками, – ответила Яна, качая головой. – Вспышками… Что-то вспоминается, но смутно совсем. Ничего конкретного.

– Или это табу, запретная тема? – грустно и с обидой в голосе спросила дочь.

– Нет, – ответила Яна тихо. – Я не помню просто ничего из того, что ты рассказываешь. – И, помолчав несколько секунд, добавила уже громче: – Не помню. Понимаешь?

Мариша смутилась.

Яна встревоженным взглядом смотрела на дочь, в голове был ворох мыслей.

– Что у тебя случилось? Хочешь об этом поговорить? – спросила Яна.

– …Стеша настроила против меня всех в группе! Я спрашиваю, что происходит, она демонстративно закатывает глаза. Ничего не происходит, говорит. Но, я же вижу!… Как они смотрят и улыбаются за моей спиной!… У меня снова флэшбэки. Отбрасывает в прошлое, в то время, где мне снова десять, и я вновь проживаю эти дни с отцом…

У Мариши в институте с коллегами, с учёбой, или в личной жизни, какая-то очередная непонятная ситуация. Сейчас процесс на стадии поиска виновных.

Конечно, в первую очередь виноваты родители: что-то недодали в детстве, не были идеальными. Не купили в пятом классе смартфон, как у Светки. Не съездили вместе летом в отпуск по городам, или в горы, как Мишины предки. Не были сотрудниками холдинга по добыче атомного топлива, и прочее… Так проще.

YouTube, мессенджеры, соцсети заполнили клоны программно сгенерированных пси-докторов, и каждый в уши ей льёт об этом. Потом наступит стадия упрёков и высказывания обид.

И только потом, когда надоест копаться в себе и находить соринки в глазах родственников, придёт стадия принятия. Взять ответственность за происходящее сейчас в жизни в собственные руки. И следующая – начать уже действовать. Решать свои проблемы самостоятельно, а не ждать, когда проснётся папа, и вернётся мама с работы…

***

Перед выпиской, тринадцать лет назад, пси-доктор спросила, среди прочих вопросов, чем планируете заниматься, и каким видите своё будущее.

Яна ответила, что у неё маленькая дочь, и она должна позаботиться в первую очередь о ребёнке. Точные слова Яна не помнила. Общий смысл их был: забота о дочери. Работать. Жить дальше.

Пси-доктор кивнула. Хороший настрой, позитивный.

Яна была полна решимости, разгрести накопившиеся дела, углублённо заняться маркетингом, и тем, о чём всегда мечтала: путешествовать вместе с дочкой по стране, выбраться за пределы кордона. Увидеть мир дальше своего городка.

– Для чего-то же мне была сохранена жизнь! Тогда… – сказала Яна вслух, обращаясь к самой себе.

Комната была пуста. Дочь уже уехала в спальный район, где со студентами снимала комнату, поближе к месту учёбы.

– Зачем-то дан второй шанс, – продолжала Яна ещё тише. – Жить дальше. Со стёртой памятью, да. Переписанной заново, да. За то, не потерять рассудок окончательно…. Ошибка системы?.. Если бы муж тогда поступил иначе!…

Она задумалась, и начала вспоминать.

В какой-то момент, скорей всего, когда у Стаса закончились деньги на синего "Медведя", он поехал к брату. Поныл за тяготы семейной жизни, как обычно, поклянчил на еду «триста», и рассказал, что «с женой чего-то не того.…»

– Так всё и было. Это его брат Эд порекомендовал меня в больницу. И отвёз потом… Муж бы до такого сам не додумался, а больше некому отвозить, машина только у брата. Отвёз, и этим спас мне жизнь в тот момент.… Или нет?

Теперь Яне предстояло во всём разобраться. Проанализировать от начала до конца все события тех месяцев.

Яна сидела на кухне за столом. В чашке остывший кофе. Перед ней лежал смартфон.

– Интересно.… – шёпотом продолжила Яна мысли вслух. – Если позволять человеку делать с собой всё, что угодно, безнаказанно.… Как быстро он скатится до состояния животного?

Когда-то давно, она что-то похожее смотрела в Сети. То ли, эксперименты на людях каких-то зарубежных врачей, то ли, проводили научные исследования в Гарварде.

Внезапно ей захотелось прямо сейчас найти информацию об этом и прочитать снова. Она отправила электронному помощнику голосовой запрос: «Эксперимент, когда разрешили всё».

То, что открылось по запросам, – «Эксперимент Ритм ноль. Перфоманс», – отправило Яну в состояние шока. Будто в прорубь окунулась, ледяной душ с кусками льда! Инсайты начались один за другим.

Вся её жизнь стала выстраиваться из событий мозаики. Будто, был добавлен последний паззл в общую картину, – и вот оно, сложилось!

Её отношения с мужчинами обрели понятную логику и ясность, как под направленными лучами света. Их было немного, но хватило и этого с избытком, потому что все они развивались по единому сценарию. Замечательные люди из вполне благополучных семей, вдруг начинали вести себя совершенно неподобающим, а порой, очень жестоким образом.

Или, не вдруг? Ведь, у каждого из них потом была семья, дети, жена красавица. Прекрасная работа, свой бизнес или высокая должность. Хорошие деньги, карьера.… А она, Яна, в каждых отношениях была последней девушкой, до жены. В роли «плацдарма для тренировки». Боксёрской грушей, перед вступлением мужчины в брак.

Яна подперла голову рукой. Ей хотелось заплакать, разозлиться.

– Почему я ВСЁ ЭТО разрешала по отношению к себе? Зачем? – сказала она шёпотом в пустоту комнаты. – Что мной двигало, каковы были мотивы, желания? А главное, где конкретно заключались выгоды, какие «бонусы» я для себя получала?

Странно звучит, «выгоды»… Что может понравиться в том, чтобы держать руку в топке раскалённой печки? Особенно, если подержать там её подольше.… Быть может, получить сочувствие окружающих: "Смотрите, какая она страдалица! Героиня-спасатель!.." Страшно, что всё это происходило неосознанно.

А может.…

Стоит решиться, сделать первый шаг. Заглянуть в глаза своему страху. Перестать уже от него убегать, прятаться за словами «Не помню», и разобраться с ним, решительно и навсегда? Отпустить внутреннего зверя из клетки. Дать ему слово.

Яна представила страх в образе огромного лохматого серого волка. Лесной пожар. Стена огня. Дым повсюду. Паника. Животные ищут спасения. Крики. Треск и грохот взрывающихся от жара стволов деревьев, столбы искр в небо…

– Если бы мой страх умел говорить, что бы он рассказал? – спросила Яна шёпотом тишину квартиры.

Этот вопрос задавала пси-доктор на группе гештальт терапии. Тогда Яна была первокурсницей, и на занятиях по пси-помощи они, молодые студентки, тренировались друг на друге. Спустя бороду лет пригодилось.

Яна встала из-за стола, подошла к шкафу. Достала ручку, тетрадь. Вернулась обратно, села, и включила ночник.

– Напиши письмо, – сказала Яна тихо. – Можно. Расскажи эту историю. Всё, что посчитаешь нужным. Всё, что помнишь. Чего ты хочешь? – обратилась Яна к своему страху глухим низким голосом. – Пиши… Понимания, милосердия, прощения, чего? Пиши!!

Яна подумала немного и написала вверху листа, первое, что пришло в мысли: «29 метров кв. Видимое пространство. Жилая площадь квартиры. Подвал: депрессия, истерика, паника.… Те же 29 метров кв. площади, скрытого от глаз Тёмного Мира – подсознания…»

Она подперла голову рукой.

Что всё это значит?

Минуту назад она боялась, что не выдавит из себя ни слова, придётся делать усилия, подключить сканер тау-импульсов мозга и выуживать по капле затёртую информацию из памяти.

К удивлению, мысли потекли одна за другой. Яна стремительно погружалась в Ниагарский водопад воспоминаний. Долгие тринадцать лет она не могла вспоминать хоть что-то из тех событий без чувства мгновенно нарастающей боли. Поэтому, запрещала себе даже минуту думать об этом!

Боль внезапно отпустила хватку. Словно прорвало невидимые шлюзы. Поток сознания устремился на бумагу, чтобы обрести осязаемую форму – текст.

– Можно, – разрешила Яна своему страху. – Пиши.… Всю ответственность за происходящее во время написания этого письма я беру на себя….

«Сложилось бинго. Факторы среды, по совокупности, всё вместе: психо-триггер, сработала «бомба» внутри. Лишение сна на период свыше 5-ти суток подряд… Наследственная предрасположенность, генетика. Толерантность к боли. Нарушение "серотонин-дофамин цикла", базовое. Передозировка Протрамолом, приём препарата без назначения врача. И, как итог, общение в социуме: стимулировала обратный путь к животному состоянию….»

1. Беглец

2060 год, 13 лет назад. Январь.

– А если я на бильярд захочу пойти? Что ты тогда будешь делать? – Макс сверлил взглядом.

Яна молчала, смотрела на свои ладони. Пальцы сжимали и разжимали ручки сумки под кожу «чёрный лаковый крокодил», лежавшей у неё на коленях.

Макс и Яна сидели на мягких стульях друг напротив друга, в помещении три на три метра, – магазинчик возле самого входа центрального гипермаркета. Арендатор держал здесь точку по продаже расходников и оборудования для фото-видео съёмки. Девушка продавец отошла на несколько минут, и Макс, сотрудник магазина на 1-ом этаже в глубине этого ТЦ, остался присмотреть за её клиентами. Синие зимние сумерки заглядывали в окна через щели огромного рекламного баннера. Откуда-то тянуло сквозняком.

Я тебя разве держу, думала Яна, глядя на Макса с удивлением и раздражением. Да иди ты, куда хочешь! Ну почему ты не можешь говорить нормально?! Всё время какими-то загадками, ребусами… Зачем у меня отпрашиваться, чтобы куда-то пойти? Я же не мама твоя, не папа, тебе тридцать восемь. Как ребёнок!

Яна смотрела в точку на полу, на поручни стульев, полки в шкафу с товаром. Улыбалась. Молчала.

Вопрос-то риторический. Ответ настолько каждому частнику очевиден, что она искренне не понимала, зачем объяснять дополнительно.

Яна улыбнулась. Ей вспомнился диалог, в тему! В Сети шутка гуляет.

– Что ты делаешь в свободное время?

– Какое?

– Ну, в свободное время после работы? У тебя есть увлечения, какое-то хобби?

– Не понял вопроса…

Это про меня, подумала Яна и грустно вздохнула. Работать буду, что же ещё.

Рабочий день Макса закончился.

Они вместе вышли на улицу. Напряжённая пауза в разговоре затягивалась верёвочной петлёй на шее. Серый снег, посыпанный смесью с солью от обледенения тротуаров, скрипел и хрустел битым стеклом под подошвами их обуви.

– И что, ты меня вот так вот кому-то отдашь? – спросила Яна у него тихо, наконец, решившись нарушить тишину.

– Нет, – глухо отозвался Макс, подумав несколько секунд.

Они шагали рядом по центральной улице города, не касаясь друг друга рукавами курток. Неотвратимо приближалась остановка электробуса с маршрутом в его район. Яна замедляла шаг, чем ближе они к ней подходили, но расстояние до домика с лавочками быстро сокращалось.

Яна каждый раз хотела уйти первой, и каждый раз Макс опережал на долю секунды.

– Мой электробус! Ну, всё, я побежал! – внезапно обрывал он на полуслове разговор.

И резко стартовал с места, где они стояли, вскакивал в маршрутку и уезжал.

Это было невыносимо больно, смотреть ему в спину.

Ей совершенно необходимо было услышать от него: «Пойдём со мной!» Но, этого всё не наступало, и не наступало…

Несколько дней назад.

– Что ты ему сказала, куда пошла? – допытывался Макс.

– Он синий, – ответила Яна.

Синий, то есть принял уже свою дневную дозу, – разрешённого законодательно и допущенного к открытой продаже в сетевых магазинах, напитка – синего "Медведя". Напиток имел яркий синий цвет. Муж его принял и лёг спать. И до утра она будет предоставлена самой себе…

Яна придёт домой вечером. Разгрузит пакеты с продуктами на кухне. Приготовит ужин, накормит дочку. Примет душ, ляжет спать с мужем рядом на двуспальный диван, но подальше к стене. А утром проснётся в вонючей луже, и от её одежды будет пахнуть кислой капустой и прогорклым салом…

Яна с отвращением сбросит с себя мокрую одежду, сунет в стиральную машину. В душ, смыть скорее этот запах! Разбудить дочку в школу. Немного подремать, сидя на кухне за столом, пока она завтракает и собирается.

Потом сделать причёску, гримёрный макияж, собрать сумку, и на работу в супермаркет. Там весь день улыбаться клиентам, и делать вид перед коллегами, что она – прекрасная жена, хорошая мать, у неё счастливая семья… Так принято в обществе, в группе по её социальному статусу и рейтингу.

Стас проснётся перед её уходом.

Покряхтит в ванной под струйками воды, пока чистит серебряные зубы. Снимет мокрую одежду, оставит её лежащей на полу. Оденет чистое. Съест нехитрый завтрак, – какие-нибудь любимые макароны с горчицей или кетчупом.

– Я влюблённый в тебя, дурочка, – каждый раз говорит он. – Ну, скажи мне, что любишь меня.

– Я с тобой живу, – каждый раз отвечает она ему.

Вечером, когда Яна вернётся с работы, Стас уже примет свою дневную дозу и к её приходу будет синий.

– И они продают ему это пойло!! – возмущалась Яна на продавщиц из ближайшего магазина.

Внутри неё кипела бессильная злоба. Мысленно Яна подвергала их самым ужасным мучениям, обзывала самыми похабными словами, и жгла на костре проклятий!..

Она не могла повлиять на ситуацию. Решение о покупке или отказе от принятия напитка внутрь принимал сам покупатель, достаточно личного присутствия и добровольное согласие. Если бы не добровольно, насильно, принудительно, тогда другое дело. А так… Всё в рамках закона.

С каждым годом Стас всё больше и больше напоминал ей забитого пса, загнанного в угол. Смотрел на неё тоскливым взглядом, влажным и просящим: «Дай!..» Как смотрит тяжело больной на доктора. Больной испытывает приступы невыносимой боли, а у доктора есть обезболивающее средство в руках. И в этот момент для больного доктор – Бог, избавитель, отец и мать в одном флаконе, и сама любовь, если только доктор даст это средство.…

Немного. Денег.

– Я влюблённый в тебя, дурочка! – тихо говорит больной с улыбкой.

Это уже не тот, прежний, человек, который десять лет назад назвал её своей женой. Оболочка его, да и то, с искажениями уже. Он мутировал, поменял цвет кожи, были вставлены в челюсти серебряные импланты, вшит в головной мозг био-чип, два искусственных сустава. Голос остался его, интонации, шутки.… И всё же, это другой человек. Чужой, озлобленный, и больной зависимостью. От того, прежнего, остались осколки. И он, – этот чужак, – прикладывал усилия, чтобы вспомнить и изобразить маску того, прежнего, Стаса…

Сделав хорошие деньги в конце 2030-ых, в середине 2040-ых Стас неудачно вложился в ценные бумаги и акции «Фарма-Комьюнити-Инвест».

Политический и финансовый кризис грянул неожиданно. Поменялся курс валют. Изменился рынок и технологии. Ещё вчера долларовый бизнесмен, сегодня – остался без накопленных денег, без недвижимости на курортном побережье Чёрного моря, с кучей устаревшего оборудования в подвале, больной и разбитый, после ряда операций на попечении стареющих родителей в деревне.

Было от чего прийти в уныние. Он быстро поддался влиянию "друзей" и родственников, предлагавших простой способ – залить горе "синькой"…

Яна и Стас встретились в конце 2049-ого, перед самым Новым годом. Яна заканчивала институт, факультет Био-технологий. Стас к тому времени поднакопил немного денег, и отчасти восстановил здоровье в Реабилити-Таун. Они отметили скромную свадьбу, через полтора года родилась дочь. Жизнь, казалось, начала налаживаться понемногу. Всей семьёй вернулись на родину Яны, в небольшой городок Восток-Затулинск-311, за 250 километров от деревни родителей мужа.

Через три года, когда Маришка подросла, вместе открыли семейное дело, – малое предприятие в сфере услуг видеофиксации био-информации. Яна с головой ушла в работу, которая ей очень нравилась. Дела не заканчивались с окончанием рабочего дня.

Стас во всём активно поддерживал. Первый год. После работы заглядывал в ближайший ларёк за баночкой пенного синего «Медведя», продегустировать его новые вкусы. Яне тогда казалось, что так делают все мужчины…

– Давай, научу, как в новой программе работать? – предлагала Яна мужу, два года спустя. – Мне нужен помощник. Надёжный человек. Чем, кого-то со стороны в дело брать. Заменял бы меня на работе, пока я с дочкой, или по дому…

Эх, меня бы кто научил в своё время, думала Яна. Предложили бы вот так! Мечта…. Самой пришлось, сначала на курсы для молодых предпринимателей ездить, потом, обложиться Самоучителями, журналами и книгами. Вечером учишь теорию, с утра делаешь на практике, уже за деньги.

Муж отвечал шуткой, и каждый раз отказывался:

– У меня не получится так хорошо, как у тебя, ты же знаешь,… – он улыбался, глядя с нежностью ей в глаза. – Голова не думает так быстро, как раньше, до операции. Как пятнадцать лет назад. Я уже пробовал, не получилось….

Яна его подбадривала. Стас упирался. Яна жалела, сочувствовала, всё понимала, Стас болен. Ждала. Делала без него.

Пока однажды, с удивлением и ужасом не обнаружила, констатировала факт, что уже давно и в одиночку решает все проблемы на торговой точке. А также, на выезде к заказчикам, на техобслуживании, с налоговой проверкой, и потом дома в семье…

Она несколько лет старалась совместить личную жизнь и бизнес! Быть опытным руководителем малого предприятия, ответственным бухгалтером, мастером разнорабочим исполнителем, продавцом, правильной матерью ребёнку, и прекрасной женой для мужа… Хорошей снохой, хорошей сестрой, заботливой дочерью, хозяйкой в доме.… При этом всегда быть в добром настроении, отдохнувшей, и выглядеть как Мэрилин из Голливуда…

– Предприниматели хреновы! – ворчал за праздничным столом старший брат мужа, Эд. – Сапожники без сапог.… Тебе налить? – спросил он у Яны, и она молча кивнула.

Потом, повернувшись к младшему брату, добавлял уже строгим голосом, приправляя ругательством:

– Опять накурился! Стас, когда бросишь? Дышать нечем, ять… этих родственников!

Каждый год на Пасху они собирались на семейном обеде у родителей Стаса в деревне. Эд подливал белое вино в бокал Яне, и покрепче напиток – в стакан для младшего брата. Разговор каждый раз скатывался в вопрос-ответ-упрёк.

Яна понимала, что данные высказывания обращены к ней лично. Не в лицо сказано, в глаза, – упрёк саркастическим тоном был брошен в сторону, но посыл кристально ясен. От Яны требовалось соответствие ожиданиям родственников мужа, высоким стандартам качества, и она их, по всей видимости, не оправдывала.

– Сколько зарабатываешь? – спросила Элла, новая молодая жена Эда. – Купили, что хотели? – она окинула оценивающим взглядом комнату в квартире, где жили Стас и Яна. – Вы оба – как пенсионеры! Ничего не хотите! Надо, чтобы, приходишь домой, и глаз радуется! Так надо жить! Нормальное что-то чтобы было.

Имелось в виду, в комфорте и с размахом.

Жить не в 2-х комнатной хрущёвке бабушек-дедушек, а купить в рассрочку полдома, в 3-х этажном коттедже за городом. Школа ребёнку – обязательно частный лицей в центре мегаполиса. Плевать, что до неё добираться час на машине и вставать в половине шестого утра всем. Если высшее образование – то, непременно, платное. И по специальности финансы, налоги, юриспруденция, или банковское дело. Если машина, то "Ауди", как минимум «Седан-Тесла», и авто – у каждого из супругов. А потом – и детям купить. И всё это – должна Яна, к тридцати годам предоставить, если назвалась Предпринимателем.

– По-разному, – отвечала Яна. – Это же малый бизнес, предприятие небольшое. Стабильной зарплаты тут нет… На оплату аренды помещения, жилья, и продуктов – нам хватает. Кредиты за оборудование своевременно гасятся. Я в этой нише два года только. Дальше будет лучше. Хочу открыть второй магазин, под розницу и сопутствующие товары…– Яна мечтательно посмотрела вверх, прикрыла глаза и улыбнулась.

– Это мышиная возня! – заявлял Эд с презрением. – Тебе нужно устроиться на нормальную работу!

– В нашей стране нет малого бизнеса! – с усмешкой поддержала мужа Элла. – Либо Бизнес, либо…

Она добавила слово из пяти букв. Смеялась.

У неё отец налоговый Инспектор, на руководящей должности. Мать завуч школы.

Яна не разделяла мировоззрение родственников: залезать ради такой жизни в многомиллионные долги, чтобы и внукам хватило расплачиваться… Но, и не осуждала за их выбор.

Это были их самые первые со Стасом годы семейной жизни. Самые счастливые.

– Дорогой, скажи уже своим, пожалуйста, – в который раз говорила Яна мужу, – чтобы твои многочисленные родственники не приезжали, когда им вздумается! В гости, без приглашения. У меня в семье принято предупреждать о визитах заранее, хотя бы за день. Сестра и мама предупреждают, хоть и ключи есть. А тут.… Вот, бросай всё, и с работы беги!.. Готовь стол, и уборка за полчаса!.. Или, к чёрту мои выходные, мы опять в режиме аврала мотанулись к твоим родителям! Потому что, твой Эдик приехал прямо сейчас, у него машина заряжена, подписан пропуск, и он может подвезти!.. Что за отношение? Как в деревне… У нас проходной двор, а не дом… А потом, меня же и упрекают, что мы с пустыми руками приехали!!

Ей было до слёз обидно.

Стас пожимал плечами, закатывал глаза к потолку.

– Да я-то что? Ну, скажу. Ладно, – он тупо улыбался в знак примирения.

Ничего такого не случилось. Ну, приехали. Ну, раскритиковали жену, дом, и одежду ребёнка. Оставили пакет хороших конфет, пару килограммов мяса, рыбину, и денег «немного» – для младшего братишки. Уехали через четверть часа. Стрес выплеснули немного. Всё в порядке, что такого-то?

Яна кипятилась, это было больно слышать.

Стас оправдывал родню. Затем шёл в ближайший, "стресс снять".

Ситуация буксовала, и не решалась из года в год. Отношение родственников к ним становилось только хуже.…

Начиналось всё с малого, несколько лет назад.

Полное игнорирование инициативы от Яны, и любых ответов «нет». С последующими упрёками, что ничего не сделано, а если сделано, то не так, или не достаточно хорошо и правильно.

Яна молча слушала, понимала, люди устают, все при должностях. Ходила на свою работу. И улыбалась.… Зато, штамп о браке в био-паспорте. Соц-гарантии, на экстренный случай. И у дочери отец есть родной, а не синтетический на основе процессоров и аккумуляторов, на несколько часов по найму, по видео-связи, или генно-клонированный…

Яна не чувствовала себя в физической и эмоциональной безопасности в семье.

Появление Макса было вопросом времени.

Не он, им стал бы кто-то другой, для отдушины…

2060, 11 января

– Я охрану позову, если ты не уйдёшь! Здесь нельзя находиться посторонним! – вспылил Макс.

Он был рассержен. Яна никогда его таким не видела раньше. Нервно достал сигареты из кармана куртки, отодвинул дверной засов, вытащил связку ключей и открыл замок, толкнул плечом тяжёлую металлическую дверь лаборатории – склада с запасным выходом на улицу. Быстро чиркнул зажигалкой на крыльце и затянулся дымом несколько раз подряд. С улицы пахнуло холодом по ногам и в лицо. Макс выдохнул и прикрыл дверь.

– Здесь же нельзя курить, – сказала Яна с удивлением.

Кивнула на противопожарный датчик на потолке, почти над головой, на жёлтую трубу с красной стеклянной ёмкостью.

– Мне можно, – отрезал Макс с раздражением.

– Нас засыпет белым порошком. Представляешь, как будет красиво? – Яна постаралась перевести напряжённый разговор в шутку.

Макс снова затянулся. Его пальцы дрожали, мышцы лица мелко дёргались.

– Мне надо работать. Уходи, Яна. Я позову охрану…

– Не надо! – отрезала она тихим низким голосом, каким сказала бы: "КА-зёл!" – с обидой и раздражением, потому что животное тут было совершенно не при чём. – Я уйду.

Она почувствовала боль от его слов, как от укуса пчелы.

Развернулась, и быстро вышла прочь из магазина, проскочив мимо его начальницы за кассой, склонившейся над журналом и бухгалтерскими документами. Вперёд, по длинному коридору на улицу, через центральный вход. Отдышалась на крыльце. По лицу катились слёзы. Белый пар изо рта клубился на морозе в неоновом свете рекламы. Яна старалась задержать дыхание, чтобы не расплакаться навзрыд.

– Он уже меня боится? – тихо произнесла она. – Докатились! Трус. "Посторонним"! Это я-то! Посторонняя уже тебе…

2060, 3 Января.

Яна и Макс пили вечером у него на работе зелёный полынный напиток и фотографировались. Она была счастлива. Макс удалил через программу оригиналы файлов, чтобы не вызвать подозрений и не оставлять следов цифрового кода в рабочем компьютере.

Начальства не было в это время, и клиентов пришло всего пара человек за весь день.

Яна унесла электронную копию архива снимков на флешке с собой. Позже, у себя на работе, распечатала несколько штук на бумаге.

Они виделись ещё пару раз с того дня. И каждая короткая встреча заканчивалась для неё новой порцией боли.

Иллюзии, что «всё ещё впереди», «ещё будет всё хорошо», «вот-вот, скоро», «надо ещё подождать и немного потерпеть, сгладить острый угол», разбивались одна за другой.… Как капли принца Руперта без хвостика. Только что была форма, слезинка. Дзинь! И стеклянная пыль в руках…

Макс быстро шагал на остановку возле ТЦ. Яна задыхалась от бега, морозного воздуха и усталости.

– И как мы теперь будем? – спросила она, наконец, чуть отдышавшись.

В его взгляде в сторону был январский холод, ещё больший, чем на улице.

– Никак мы не будем, – бросил Макс на бегу, едва повернув голову в её сторону.

Он в три шага преодолел последние метры до маршрутки, поднялся по ступенькам в салон.

Яна остановилась. В глазах её были слёзы. Дыхание перехватывало от боли, задыхалась от чувства нехватки воздуха. Хлопнула дверца. Чёрная кожаная куртка на мгновение появилась в окне. Маршрутка тронулась и отъехала.

Он снова её перехитрил. Сбежал!

2. Ломка

А дальше наступил новый день.

Новая ночь и новый день.

Яна ходила по городу, как сомнамбула, не чувствуя холода, забывая надеть шапку и варежки в минус тридцать. Боль в животе и в горле была теперь непрерывной. Временами добавлялась боль в голове, усиливающаяся под вечер, ближе к ночи. Яна допоздна мучилась от бессонницы.

На работе Яна теперь большую часть дня неподвижно сидела за монитором, сонно кивала, вздрагивала, или смотрела в одну точку часами на экране. Плакала. Покупателей в праздничные дни было совсем мало.

Через неделю дата внесения арендной платы за помещение, а денег не хватало ещё много. Ещё одна клиентка вернула заказ, – сроки выдачи безнадёжно сорваны. Она была разочарована, попросила внесённую предоплату обратно. Яна вернула.… Всё равно…

– Ну и пусть. Пусть все уходят! – проговорила она с досадой, когда женщина вышла из магазина.

Я тут никому не нужна, думала Яна с горечью и тоской.

Тишина звенит. Нет, это сенсорный монитор. Только бы никто не приходил!

Яна сидела на офисном стуле в позе креветки-рачка с перебитым хвостом. Обессиленные руки лежали на коленях, кисти свешивались вниз. Слёзы текли по лицу непрерывно. Не было сил их вытирать, наклониться под стол, чтобы достать из сумки платок и высморкаться.

Она зачем-то оставляла комментарии к новым фотографиям Макса на его странице в социальной сети. И читала комментарии его коллег. Девушки из ТЦ открыто насмехались над её словами, деструктивно критиковали за внешность, или выражали недоумение.

– Она что, совсем?

– На авочке поза закрытая. Руки некрасиво получились. Что у неё с волосами?

– Это не признак большого ума.

– Задавлю интеллектом, – пообещал с угрозой Макс в ответном комментарии.

Он выложил в открытый альбом фотографию Яны с тонной фильтров, чтобы заценили его старания.

– Как ты её заставил, чтобы она сфотографировалась…?

– (смайлики).

Яна прокомментировала его новую аватарку, после чего Макс написал грубый текст и добавил её страницу в Чёрный список. Яна разозлилась, и сделала то же самое с его страницей, вслух послав Макса в длинный путь. Без стакана воды и корочки хлеба, вверх по лестнице на башенный кран.

Сегодня, зайдя в мессенджер «Лизу», Яна не увидела больше его номера, кода доступа и знакомое лицо. Список номеров был пуст, как первая Пропись первоклашки на 1 сентября. Единственный контакт исчез. Макс заблокировал ей доступ отправлять ему сообщения. Яна удалила бесполезный теперь мессенджер с компьютера.

Всемирная Сеть для неё опустела без его сообщений.

Их было много, очень много поначалу, потом поток уменьшился вдвое, потом сообщения отправлялись по великому одолжению, и теперь совсем прекратились. Наступила глухая, безразличная к её слезам и чувствам, страшная тишина.

А потом полетела операционная система Windows.

– «Дрова» слетели, …, – выругалась Яна, глядя на голубой «экран смерти».

Собрав остатки сил, чертыхаясь и проклиная это чипированное дешёвыми аналогами железо, Яна вставила установочную карту и переустановила систему, драйвера и видео кодеки, потратив на это полдня. Но, потом случилось самое страшное: встал принтер. Замигал красным индикатором – необходимо ТО, сброс счётчика через программу, введите код. Вместе с принтером встала и работа. Вдобавок, на следующий день вновь слетела пиратская «Винда». Прямо с утра, после включения компьютера в Сеть.

– Сисадмин из меня, как из балерины лошадь, на лицензию денег нет. На ключ «Касперского Охранника», "программу-кошку", всем миром собирали!… – сердилась Яна на себя, доставшую рутину, бесконечные авралы и срывы.

Яна смотрела на сломанную технику, стоявшую на столе и под столом. Техника требовала срочного ремонта. Ремонтом и настройкой занимался Макс. С его бегством замерло, стало выходить из строя одно за другим, всё оборудование.

В отчаянии она звонила ему снова, и снова. Он не отвечал на звонки, сбрасывал. Наконец, ответил, но только для того, чтобы, выслушав её просьбу, сквозь слёзы, помочь с ремонтом, сказать:

– Яна, тебе нужен мастер-наладчик, а не я, – в его голосе звучал упрёк и обида. – Обратись в Сервисный Центр, где офисную технику ремонтируют, – дал он напоследок непрошенный, очень ценный совет, и отключил связь.

«Абонент вне зоны действия Сети…». Повтор по-английски для тех, кто не понял русский.

Яна перестала спать, потеряла счёт времени, какая сегодня дата, и время суток… Тело испытывало невыносимую боль. Возможно, боль, похожую на ломку наркомана, когда его лишили дозы. Яна не принимала наркотиков, только видела в кино, как эти несчастные люди корчатся и мучаются от приступов. Сравнивать больше не с чем.

Как объяснить терапевту поликлинники, что именно болит? Ломка прекращается мгновенно от улыбки человека, от его прикосновения, от тёплого слова! Зависимость от конкретного человека-наркотика. А человека – НЕТ…

Болит всё. Словно умер близкий родственник. Примерно, такую боль она чувствовала, когда умерла любимая бабушка.

Но все живы, в том-то и дело. Руки, ноги, голова, – всё цело.

Тоска…

Потеря смысла ко всему происходящему. Абсолютно ко всему вокруг. Внутри бесконечная серая пустота. Безразличие. Одно и то же время суток – сумерки.…

– Сколько я уже не сплю? – шёпотом произнесла Яна. – Трое суток, неделю, больше?.. Сплю, но не высыпаюсь… Всё бесит.

День, ночь, день, ночь. День или ночь? За окнами снова тот же непонятный синий цвет неба. То ли вечер, то ли утро.

– Ты три дня не была на работе, – напомнил встревоженным голосом Стас. – Звонили с работы, Люда из соседнего киоска-ячейки. Клиенты у неё спрашивали, когда придёшь.

Яна отмахнулась.

– Я имею право приходить, когда захочу! Я – частник, – напомнила она мужу. – Пред-при-ниматель. Хоть, совсем никогда. Им лишь бы аренду за ячейку вносили вовремя. Я хочу спать.… Дай поспать, а…

Им – это арендодателям. Владелец крупной Сети супермаркетов в городе, в одном из которых Яна арендовала торговое помещение под свой розничный магазин.

День, ночь, утро, вечер…

– Она совсем плохо выглядит! Спит?.. Ты не видишь, что ли, совсем ослеп? Со своей выпивкой!.. Да я вижу, что шары залил!

Голос мамы доносится будто сквозь стену, откуда-то издалека. Встревожена. Спрашивает у меня, когда проснусь. Откуда мне знать, когда я проснусь… Смешная!

Яна лежала на кровати дочери, укрыв лицо одеялом от слепящего света лампы. Улыбалась улыбкой идиотки, маленькой девочки: "Мама пришла…" Глаза не хотели открываться.

Нет сил, даже открыть глаза…

– Поешь, – говорит Стас. – Я тут принёс из магазина.

Яна приподнялась на локтях в постели, повернула голову.

На блюдце лежала нарезанная на ломтики копчёная грудинка. Мама отправила его в продуктовый, чтобы еды домой принёс. Он принёс. Хорошая закуска сало с мясом, на случай, если жена откажется.

Яна смотрела на этот деликатес, как на блюдо от шефа в ресторане "Мишлен".

– До денег далеко, чего шикуем? – спросила она у Стаса удивлённо.

– Тёща дала… – сообщил по секрету муж тихим голосом, и зачем-то обернулся на дверь.

Тёщи дома нет, уже уехала, но он побаивался её, вдруг ещё вернётся.

– Надо поесть, хоть чуть-чуть, – добавил Стас после паузы. – Ты ничего не ела за эти три дня.

Яна взяла малюсенький ломтик с тарелки. Вкус противный. Приглушённый чесноком, аромат химии, напоминает запах испражнений, мясо пахнет очень странно… Солёными зелёными помидорами, протухшими оливками, потными носками, сыром с плесенью…

– Я не хочу, – устало сказала она мужу. – Ты кушай сам, кушай.… Спать хочется.… Дайте поспать, ну, хоть немного! – это уже крик отчаяния, а не просьба. – Завтра! Всё завтра….

Яна снова легла, отвернулась к стене и моментально, едва прикрыв глаза, провалилась в серую пустоту….

А на другой вечер пришли ОНИ, и Яна поняла: это – конец. Не то слово.…

В тот момент она и подумать не могла, на сколько, он большой. Конец. И куда везёт эта машина, без управления и тормозов….

3. Галлюцинации

Яна проснулась. День или ночь?.. Выключен верхний свет. Горит ночник.

В зале дым. Белый. Стелется по полу облачком… Дочка сидит за столом перед тарелкой с макаронами. Ноги в этом облачке по щиколотки. Почему-то ужинает в зале, а не на кухне. Уже вечер? Утро? Вечер, да…

– Откуда дым? – громко спросила Яна, приподнявшись на диване на локтях.

Муж смотрит на неё удивлённо.

– Его тут нет, – проговорил Стас растерянным голосом. – Не горит ничего, я не чувствую запаха.

Стас принюхался. У него был испуганный взгляд.

– Ты уже минут десять донимаешь меня этими вопросами про то, что день сейчас или ночь, и откуда дым в квартире. И я уже отвечал.

– Не помню…– она мотнула головой. – Да посмотри же! – вскрикнула Яна нетерпеливо и с раздражением. – Вся комната в дыму, в белом тумане!.. Мы сгорим! Надо бежать, уходить отсюда. Немедленно!.. Дочка, пойдём!..

Яна встала на пол, и подошла к ней. Обняла её за плечи. Голос прозвучал встревоженно, истерично со слезами, с отчаянием. Яна сама удивилась… Приоткрыла дверь на балкон, проветрить комнату. Душно.

Мариша смотрит испуганно. Не знает, то ли это шутка и надо смеяться, то ли встать из-за стола и идти за мамой. Улыбается, продолжает ужинать, есть свои макароны с кетчупом, наматывает их на вилку.

– Всё хорошо, – сказал Стас. – Здесь нет никакого дыма. Всё хорошо.

Яна чувствовала запах кислой капусты.… Нет, она ВИДЕЛА запах кислой капусты. Он как белая слизь, как дрожащий воздух, он на лице у Стаса.

– Ты пил, да? – спросила Яна у него с вызовом в голосе. – Это пойло, опять!

Стас пожимает плечами в ответ, будто речь идёт о съеденной втихаря конфете.

– Ну, пил. И чЁ? – спросил он с искренним удивлением, даже с вызовом.

Яна увидела объект преступления на полу, задвинутую в угол под столом полуторалитровую бутылку синего "Медведя", уже на две трети пустую.

В этот момент Стас каким-то странным высоким голосом произнёс, или скорее пропел, слова детской песенки-считалочки:

На палубе матросы

Курили папиросы…

– Откуда ты её знаешь? – спросила Яна удивлённо, нежным голосом. – Мы её в детском саду разучивали!.. Вы тоже? – Яна смотрела ему в глаза и улыбалась.

В голове Яны прозвучал её собственный очень тихий детский голосок:

– Мне шесть лет, и я хожу в детский сад. Я помню, я её слышала сегодня дома, и выучила! Дядя её всего один раз рассказал, а я – запомнила. Там продолжение ещё есть…

Она хвасталась маме, вот какая она хорошая!

Яна улыбалась нежной улыбкой, пересматривая в памяти вызванное воспоминание…

– Чего? – переспросил Стас, уже вполне своим обычным голосом.

– Песенку эту! Считалочку про матросов, – сказала Яна.

– Каких матросов? – Стас смотрел на неё с недоумением.

– Ты пел, только что… – напомнила Яна.

– Я не пел, – сказал муж. – Я не умею петь. Мне в детстве медведь по ушам протоптался, – пошутил Стас. – По обоим. Меня даже из школьного хора выгнали. Я в заднем ряду стоял, и сбивал весь класс с ритма. Учитель пения сказала, чтобы я больше не приходил на её уроки… Э-э-э-э…

Стас изобразил грубым низким голосом свой вокал.

Дочка весело засмеялась.

Шатаясь от слабости и головокружения, хватаясь за косяки и стены, Яна медленно пришла на кухню. На двери в ванную комнату висело, сушилось детское одеяло. На белом одеяле были чёрные пятна.

– Не отстиралось, что ли? – проговорила Яна задумчиво. – Или на пол падало и замаралось? Зачем тогда повесили? Надо было в машинку закинуть…

Яна подошла и потрогала эти пятна пальцем, поскребла ногтем.

– Плесень! – догадалась Яна. – Чёрный гриб мукор, как на хлебе, испорченном плесенью… Или это пятна чёрной краски? Копоть, сажа…

Что-то же горело тут, накидывали одеяло, чтобы потушить огонь! А потом повесили сушиться… Пятна чёрные. Мигают чёрным цветом, пульсируют, как живые.… То появляются, то пропадают, снова появились, но уже другой формы… Растянутая шкура коровы. Точно, Милкина шкура! Ворсинки даже видно… У свекрови корова, Милка… Её же на телевизор обменяли. Погоди, её продали же.… Нет, это одеяло, вот строчки прошитые…

– А почему одеяло в пятнах тут висит? – спросила Яна громко.

Стас пришёл из зала. Смотрит на одеяло на двери.

– Где? – спросил он удивлённо.

– Вот, – Яна ткнула пальцем в чёрное пятно.

И оно вдруг исчезло! Одеяло вновь белого цвета…

Стас пожал плечами. Ушёл обратно в зал. Потом вернулся на кухню через минуту, прошёл мимо. Яна услышала, как он достаёт сигареты и чиркает зажигалкой. Курит, жадно затягиваясь, у открытой форточки…

Яна стояла на кухне. Смотрела в окно. День. Светит солнце. За мутным стеклом привычный индустриальный пейзаж: заводская труба на горизонте, мусорные контейнеры под окнами, голая тополиная роща с пустыми гнёздами на ветках, дорога, соседний дом и крыша соседнего дома с рыжими трубами и косыми рогатками антенн 4, 6, 8-G связи.

Дым из трубы завода вдруг из светлого становится угольно чёрным, густым, как выхлоп из трубы ретро локомотива!.. Столб дыма стал выше, ветер потянул его в сторону окна. Небо разом потемнело, наступила ночь!

Яна испугалась и отпрянула от окна. Загрохотал маленький стульчик под ногами, опрокинутый на пол.

Её взгляд упал на кухонную дверь. Вернее, то место, где она раньше была. Стас дверь снял с петель, и, – Яна это точно помнила, где эта дверь сейчас, – она лежала на балконе, на боку, загораживая решётку. И вот эта самая дверь была теперь ЗАКРЫТА! Висела на петлях на своём прежнем месте. А в углу на полу копошилась чёрная масса…

Яна сильно зажмурилась. Открыла глаза. Укусила себя за указательный палец.

Масса зашевелилась. Чёрная кожаная куртка Макса! Волна душного страха прокатилась по телу.

– Это ты?! – шёпотом спросила Яна с удивлением.

– Ну, я, – отозвалось где-то в памяти его голосом Эхо.

Или, это Яна ответила самой себе? Яна чувствовала, как шевелит губами, произнося слова.

Куртка задрожала, приподнялась над полом, упала на пол. И исчезла…

И дверь тоже исчезла. Вместо неё был теперь открытый тёмный проход, ведущий в прихожую мимо ванной комнаты. В проходе возник стеной от пола до потолка чёрный дым, – этот выхлоп от двигателя! Яна видела, как он клубится, колышется, но в кухню не попадает, а так вот, стоит ровной стеной, как будто за стеклом…

И за окном он, всё ещё темно. Яна чувствует, он там.… И здесь, в квартире теперь…

Только в маленькой кухне его нет, немного воздуха осталось.

А муж в зале!

Там же нечем дышать! Ему нужно бежать!

– Ааааа!..

Яна закричала. Крик не получился. Застрял в горле. Вошло немного воздуха – спазм в гортани, – и вышел из груди звук, похожий на хрип. Так кричит человек во сне, когда снится кошмарный сон, и старается вдохнуть.

В кухню вошёл Стас. Дым позади него исчез…

Стас поднял с полу стульчик и сел на него. Выражение лица удивительно спокойное, будто ничего не произошло. Чиркнул зажигалкой, хвостик пламени лизнул кончик сигареты. Затянулся, выдохнул облачко.

– Ты был в зале сейчас? – спросила Яна.

– Ну, да. Телек смотрел. Приходи, – пригласил он.

– А с кем я тогда сейчас разговаривала? – еле слышно произнесла Яна, едва шевеля губами от страха.

Он пожал плечами.

– Не знаю.

Яна взглянула на окно позади него. Темнота исчезла также внезапно, как и появилась. Светило яркое солнце. Небо было почти белое, ослепительно чистое.

Стас докурил, потушил сигарету в пепельнице. Включил вытяжку. Снова сел. Притянул жену к себе и усадил на колени. Яна обняла его за шею.

– У тебя так сердечко колотится! – вдруг сказал он. – Часто-часто!.. Прям, выпрыгнет сейчас!

Он прикладывал ухо к её груди. Слушал. Яна чувствовала запах его волос.

За окнами потемнело, наступил вечер.

Стас завязал пакет с мусором. Обулся, накинул дублёнку и нахлобучил на макушку меховую формовку. Открыл входную дверь.

Яна метнулась из кухни к нему, взяла его за руку.

– Я скоро приду, – сказал Стас. – Я мусор вынесу и вернусь.

– Приходи поскорей! – просила Яна.

– Я скоро, – ответил он.

Яна закрыла дверь. Приложила ухо к дверной щели, и прислушалась к удаляющимся шагам на лестнице. Потянуло сквозняком.

Яна снова ввела код замка, открыла дверь и выглянула на лестничную площадку.

Никого. Тихо.

Внизу хлопнула входная железная дверь.

Яна закрыла дверь обратно. Вошла на кухню.

Посмотрела в окно.

За окном вдоль улицы стелился густой белый туман. Или дым… Полосами по земле вдоль шоссе.… Всё кругом было утоплено в нём.

Фонарь освещал тёплым молочным светом улицу и часть кирпичной стены напротив. Соседний дом стоял тёмным пятном с жёлтыми и голубыми квадратами окон.

Прошла целая вечность времени…

Яна принесла картошку из холодильника, раскрыла пакет, достала холодные клубни и положила на стол.

Какой странный рисунок на кожуре… Муравьи… Мелкие такие, рыженькие! Выглядывают из прогрызенных дырочек, усиками шевелят… Муравьи? Зимой?.. Рисунок… Точно, какая-то мордочка из дырочек. Похожа на что-то знакомое… Тигриная голова, точно! Год Тигра по Китайскому календарю… Тигрёнок.

Яна отложила один клубень обратно в пакет с картошкой, а его – спрятала под подушку.

Собрала очистки со стола. Открыла входную дверь и выбросила их на площадку.…

Несколько шкурок упало на пол в кухне, несколько рассыпалось у неё под ногами в прихожей.

Яна закрыла входную дверь. Постояла в коридоре около минуты. Вернулась обратно на кухню.

Порезала клубни, скинула картошку на сковородку. Включила печку.

Масло скворчало, брызгалось. Вкусно запахло жареным картофелем.

Принесла яйца из холодильника.

– Утро в деревне.… Кричит петух на зорьке. Просыпаются коровы и поросята. Хозяйка идёт доить корову… будет молоко!

Яна произносила эти слова очень тихо, едва слышно.

– Встречайте Масленицу! Весна красна, к нам идёт! Хозяйка жарит блины. Разбила яйца, добавила молока, замесила тесто…

Яна разбила яйцо, вылила его в сковороду с картошкой, перемешала. Порезала сосиску на монетки.

Откуда-то донёсся ворчливый голос старухи соседки:

– Мусора кто-то накидал! А убирать кому?.. Не ты обронил?

Ей ответил низким басом мужской голос. Вернулся Стас, он уже стоял у входной двери. Защёлкал поворачивающийся замок, муж приложил электронный ключ.

Стас зашёл домой, закрыл за собой дверь на замок.

– Я не рассыпал кожуру, – ворчал он возмущённо. – С какого якоря я буду убирать!

Он справедливо сердился, ругался на вредную бабку.

– Кожура?.. В подъезде? – удивлённо спросила Яна, пожав плечами. Усмехнулась. – Странно. Откуда?

Соседка тихо ворчала. Было слышно, как она метёт веником по площадке. Шур. Шур. Шур.

Вскоре щёлкнул замок её двери. Ушла к себе.

Картошка дожарилась.

Они сели ужинать за стол. Яна сидела, Стас ел картошку. Яна смотрела, как он ест.… Положила дочке картошки в тарелку. Самой есть не хотелось.

– А Масленица скоро? – спросила Яна.

– Весной, – ответил Стас. – Сейчас январь.

– Блины надо печь, – сказала Яна.

– Блины – это хорошо, – поддержал идею муж. – Блины я люблю! Я только за. Я – за любой кипишь. Кроме голодовки!

Он часто повторял эту шутку. Яна засмеялась. Улыбнулась, вернее. С лицом что-то… Кожа натянутая, твёрдая, на лбу особенно. И в уголках губ, на щеках.… Словно, лицевые мышцы судорогой сводит. Хочется улыбнуться, а получается гримаса, лицо кривит…

– Поешь, – сказал Стас взволнованно. – Тебе надо набираться сил. Я беспокоюсь за твоё здоровье.

– Не беспокойся, – ответила Яна с теплом в голосе. – Всё будет хорошо.

Яна стояла в ванной комнате, смотрела в зеркало на своё лицо. На неё смотрел угрюмый незнакомец.

– Я, и не я… – произнесла она шёпотом.

Яна ощупала щёки, глаза, волосы.

– Всё-таки, я.

Отражение в зеркале тоже потрогало себя.

Яна открыла воду. Поток хлынул в ванну. Яна наклонилась, чтобы сполоснуть рыжий налёт со стенок.… Упала с полки ультразвуковая зубная щётка в воду. Яна подобрала щётку, очень медленно положила обратно на полочку.

– Разноцветные щётки… Розовая, голубая, серая…

Яна повернула их на полочке на полный оборот 180 градусов, и сложила параллельно друг другу.

– Указатель.… Когда придёт свежий ветер…

Яна положила параллельно синий бритвенный безопасный станок мужа и чайную ложку, рядом со щётками.

Вода шумела, пузырилась, уходила с бульканьем в сливное отверстие.

Яна смотрела на неё.

– Воронка вращается по часовой стрелке. Мы живём в Северном полушарии… Вода чистая… Руки чистые… Вода. Её всегда чуть-чуть не хватает.… Там, где мучает жажда.… Один глоток воды из этого дома, да…

Яна села на край ванной.

На полке стоял стаканчик-непроливайка с жёлтой крышечкой. Дочка рисовала, отмывала кисточки в нём. Принесла вылить и оставила. Яна взяла этот стакан и выплеснула тёмную воду в ванную. Зачерпнула стаканом обратно немного воды из ванной и отпила глоток…

Вода чистая… Руки чистые…

Поставила стакан обратно на полку к щёткам.

Зачерпнула в пригоршню воды из ванной и сделала глоток…

– Я в пустыне. Жарит белое солнце. Кругом песок. А тут оазис. Вода! Живая вода!

– Дайте воды! – сказала молодая девушка тихо.

Или это она, Яна, сказала вслух самой себе, почти шёпотом, слабеющим голосом?

Яна прислушалась.

– Я умираю от жажды… один глоток воды! Пить.… Пить… – просила девушка жалобно.

Яна видела картинку отчётливо.

Вода просачивается сквозь песок на поверхность… Яна очень долго шла под солнцем… Колодец. Грязь на дне колодца, а сверху – чистая вода… Прозрачная… Холодная!..

Яна видит, как погружает свою руку в эту воду, зачерпывает вместе с грязью, с песком, наносит живительную влагу на иссохшие, потрескавшиеся губы…

– Один глоток воды… Его всегда не хватает…

Она набрала в стакан воду из-под крана. Поставила стакан на полку обратно.

– Для тех, кто придёт после меня… – сказала она тихо-тихо, глядя на стакан.

В комнате внезапно потемнело, заслонили тусклый свет от лампы в прихожей.

Яна обернулась.

Два широко раскрытых глаза.

Стас молча стоял на пороге ванной комнаты и смотрел на неё округлёнными от удивления глазами.

Глава 2. Дорога в бездну

4. Социальные контакты

– Тебя очень долго не было, – сказал Стас. – Я слышу, вода хлещет. Испугался. Чтобы соседей не затопить… Зову, ты не отзываешься. Стучался, не открываешь. Я зашёл, было не заперто… Ты пила воду из ванной, и с кем-то тут разговаривала.

Он был напуган, стоял смущённый, и в полной растерянности.

– Я спросил, что ты только что сказала, а ты так посмотрела на меня ещё…

– Как? – спросила Яна и улыбнулась ему в ответ.

– Как будто меня нет, – сказал он тихо, с удивлением в голосе. – Сквозь меня.

– Я не помню этого, – просто ответила Яна. – Пила воду? Наверно, попить захотелось. Зубы чистила, полоскала во рту.

Он удовлетворился ответом…

***

Наступил день внесения арендной платы. Пора было продлять договор на следующий год. Яна сняла со счёта две трети суммы. Одна треть была отложена дома на этот случай, и место заначки тщательно охранялось и проверялось ежедневно.

Стас и Яна шагали к ЦУМу, крупному зданию в центре города. В глубине его паутины коридоров был замаскирован офис руководства Торговой Сети супермаркетов и касса.

Чтобы попасть в кассу и «на ковёр» к Минотавру, необходимо было преодолеть лабиринт из коридорчиков, с кабинетами и поворотами в неизвестных направлениях, а клубок ниток на входе, конечно, не предлагали.

Сначала, подняться на 2-й этаж, пройти через весь торговый зал магазина. В конце будет неприметная дверь в стене между витринами. Нажать одновременно три цифры на кодовом замке, дверь откроется сама. За ней – длинный узкий коридор в обе стороны. Идти направо до упора в стену. Резкий поворот налево, ещё раз налево, до конца коридора. В тупике дверь, за ней – лестница противопожарного выхода.

Спуститься по винтовой лестнице вниз на три уровня. Далее, бункерная железная дверь – в подвал, с надписью впереди на стене "УБЕЖИЩЕ". За ней комната направо, и за большой решётчатой дверью – касса. В сплошной железной двери небольшое квадратное окошко, деньги подавать туда. Дождаться, пока запертая внутри кассирша сделает запись в журнале и выдаст чек. Вместе с чеком пройти весь путь в обратном направлении. Из подвала, – тускло освещённого одной мерцающей лампой на весь этаж где-то на другом его конце, – до двери с кодовым замком.

От двери с замком теперь идти в левую сторону до конца. Будет новый коридор, уже хорошо освещённый. В него выходят с десяток дверей: бухгалтерия, Нурлан техник, двери без табличек.… В конце коридора дверь с надписью «Приёмная». За ней, не переставая, звонит телефон, и женский голос иногда отвечает на звонки, но чаще – трубку поднимают и с треском опускают обратно на музейный ретро-аппарат внутренней связи.

В «Приёмной» нужно показать чек. Специалист по работе с персоналом, – женщина с красивой укладкой, элегантная и всегда суровая, будто у неё котёночек умер, – внесёт данные в электронный и бумажный журнал.

На стене за её спиной над головой висит листок со словами песни Татьяны Снежиной «Мы в этом мире только гости…» Внизу, за спинкой стула – неприметный букет засушенных роз вниз бутонами, подвешенный за ноги на леске. Романтичное напоминание, что перед вами человек с живой и доброй душой, а не функция по поеданию добрых молодцев и выпиванию крови из девиц.

Дальше, выйдя из «Приёмной», – поворот налево, кадка с раскидистой пальмой в углу, ещё коридор, и офисы с красивыми интерьерами.…

Налево Яна доходила только до пальмы.

Яна и Стас зашли в супермаркет.

Прогулка по зимнему холодку заняла минут пятнадцать. Свежего снега выпало не так чтобы много, сугробы не высокие, но Яна вдруг ощутила усталость.

– Пойдём в кафе, сядем, – предложила Яна. – Там мягкие стулья, можно посидеть за столиком.

Они свернули в кафе на первом этаже супермаркета сразу у входа.

Окна в помещении были большие. С потолка свисали гирлянды «бегущие огни». Холодный свет от них создавал иллюзию падающего снега и атмосферу наступающего зимнего праздника.

Стас и Яна подошли к барной стойке.

Яна долго выбирала товар. Булочки, пирожки, беляши, пицца, конфеты в вазочках, салаты под стеклянным куполом… Взгляд отчаянно цеплялся за яркие цветовые пятна. Всё это было знакомое, и в то же время…. Другое. Цвета выглядели более контрастными, тени – глубже…. И сам воздух в помещении колыхался.

В дальнем углу кафе сидела за столом девушка. Перед ней стоял стакан с кофе. Девушка смотрела в телефон и что-то записывала в записную книжку. Вдруг она посмотрела на Яну, прямо в глаза, и… приблизилась к ней. Вместе со столиком, кофе и записной книжкой!

– Оля? – шёпотом спросила Яна, не доверяя своему зрению.

За столом сидела её младшая сестра!

– И ты тоже здесь, Оль? – тихо-тихо продолжала спрашивать Яна. – Приехала с работы?.. Ты уже знаешь, да? Ты тоже их видела?.. Они тебе сказали. Значит, и до тебя добрались…

Девушка продолжила смотреть на неё ещё секунду, потом моргнула, и отвела взгляд. Снова заглянула в блокнот. Что-то записала…. И картинка вновь отодвинулась в глубину комнаты.

– Будете брать что-нибудь? – женский голос прозвучал неожиданно.

Буфетчица ждала ответа, нетерпеливо перебирая руками вафельное полотенце. Повторила вопрос громче.

– Да…. Сок, пожалуйста, – наконец, отозвалась Яна, внезапно приходя в себя.

– Яблочный подойдёт?

Яна осторожно смотрела на девушку в углу. Это была не её сестра. Оля – брюнетка с короткой стрижкой под мальчика, недавно окрасила волосы, а у девушки русый цвет длинных волос…

– Подойдёт… – сказала Яна безразлично.

Продавщица поставила перед ней маленькую коробочку с соломинкой.

«Зелёное яблоко». Зелёный. …

Стас попросил себе кофе и беляш. Яна рассчиталась. Они сели за столик.

Яна щипала себя за руку, сжимала пальцы до боли.

Моя сестра не могла тут быть, думала она. Она живёт на другом конце города, это очень далеко.

Предмет за предметом, Яна рассматривала обстановку в кафе. Пыталась вспомнить….

Стас доел беляш, допил кофе. Её сок был едва тронут, Яна сделала пару глотков.

Точно! Вкус…. Другой стал. Как горькая вода. Алоэ! Пахнет неприятно.

Она не могла его пить.

Коробочка отправилась в мусорное ведро.… Беляш тоже вонял отвратительно, жареной переперчённой тухлятиной, но мужу понравился. Странно, раньше тут очень вкусно готовили.… Пожалуй, не надо говорить ему про странный вкус и запах, подумала Яна, и про то, что нас хотели отравить. Стас и так смотрит подозрительно…

Они поднялись на 2-й этаж, дошли до двери с кодовым замком. Яна нажала три кнопки кода. Замок щёлкнул, но не открылся. Ещё раз нажала, потом ещё. Тщетно.

– Код сменили? – спросил Стас у проходившей мимо Ариадны, молодой продавщицы из торгового зала.

– Нет, – ответила девушка с улыбкой. – Прежний код.

Она нажала те же кнопки, что и Яна, щелчок, и дверь отворилась…

Они вошли в сумрак. За спиной хлопнула механизмом дверь. Дальше – лабиринт.

Яна сделала три шага и остановилась. По коридору потянуло сквозняком, потом внезапно стало жарко и потемнело ещё больше. Надвигалось что-то из глубины…. Там, сразу за поворотом. Яна точно понимала, ей туда нельзя. Сам воздух стал твёрдый и горячий. Яна взяла мужа за руку, сжала его пальцы.

– Я туда не пойду, – проговорила ему шёпотом.

Достала деньги за аренду из сумки.

– Вот…. Здесь за этот месяц, ровно. И потом договор продлить ещё…

Стас взял деньги.

– А ты?

– Я тебя внизу подожду, – сказала Яна. – В кафе, где мы были.

– Ладно, – согласился Стас. – Никуда не уходи.

Он зашагал по коридору и вскоре скрылся за поворотом.

Яна подошла к двери с кодовым замком, опустила ручку вниз. Щелчок. Дверь стала открываться. Тихий шорох сквозняка пронёсся за спиной по коридору.

– Кошмар за дверью, – шепнуло Эхо знакомым голосом в мыслях.

– За какой дверью? – еле слышно спросила Яна, испуганно оглядываясь по сторонам.

Позади неё повсюду были двери, как в зеркальной комнате! Бесконечное количество дверей…

Яна зажмурилась. Глюк!.. Потом осторожно сделала шаг вперёд, к выходу, ещё один. И вдруг оказалась в торговом зале. Лабиринт остался за спиной. Вход в него с шумом закрылся, хлопнувшей замком дверью.

Воздух вокруг колыхался. По торговому залу прямо Яне навстречу приближалось Марево…

Яна посмотрела туда-сюда, и быстрыми шагами направилась прямо, обходя Марево справа, сбоку, затем бегом вниз по широкой лестнице.

Скорее! В кафе безопасно, там зелёный…. А здесь, в торговом зале, – повсюду чёрный!.. Цвет траура… Тут страшно находиться. Гнетущее ощущение пустоты вокруг, обречённости и неизбежности…

На минуту Яна задержалась у вращающейся витрины ячейки-киоска, рассматривая предметы за стеклом. Книги, крестики, серебряные колечки. Это был магазинчик религиозных товаров и литературы.

Высокий астеничный мужчина глубоко за сорок внезапно возник рядом с ней справа.

– Он вас обманывает!! – громким голосом сообщил незнакомец. – Девушка. Он вам врёт! Знаете об этом?

Яна испуганно обернулась.

Незнакомец посмотрел ей в глаза, улыбнулся, подмигнул. В его зрачках на мгновенье вспыхнули красные отблески – био-импланты, ведётся видеофиксация. И пошёл к лестнице на 2-й этаж. Ещё раз обернулся. Улыбается жутко…

Яна смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Кто это?! И кто меня обманывает?! Муж? Макс?.. Откуда он знает?!

Яна была напугана. Нет, не то слово…

Ужас был сильнее, чем, если бы она тут увидела Вер-Вульфа, волка оборотня, в чёрном шерстяном костюме! Проверяющий из Инспекции, с потрёпанным Налоговым кодексом в кармане, который он достаёт и цитирует вслух, когда приходит в её магазин с проверкой. Вместе с их «засланными Долли», – такие девушки-андроиды, волко-мутанты, со стеклянными глазами био-имплантами, – всеми вместе взятыми!

Яна вошла в кафе. Девушки за столом уже не было. Яна снова села за тот же столик. В зале была только она одна.

Прошло очень много времени.

Яна сидела в оцепенении, не в силах пошевелиться от пережитого испуга после встречи с незнакомцем. Смотрела в окно на «бегущие огни»…

Кто все эти люди?! И чего они всё время пишут?!

Эти цифры что-то значат?.. Та девушка смотрела мне в глаза и записывала. Потом, буфетчица, тоже что-то записывала в тетрадку…. А этот мужик.… Зачем они меня преследуют?! Зачем наблюдают за мной?

Вернулся Стас. Передал ей чек.

– Зам на месте, а начальства сегодня нет. Говорит, в феврале приходите. Рано ещё. За договором.

– Ну, хорошо, – ответила Яна. – Ладно.

Убрала чек в сумку.

Они вышли на улицу. На морозе ей немного стало легче дышать, и страх отступил…

Позвонила по видео-связи учительница русского языка и литературы из школы. Вызывают родителей.

Что-то случилось?.. Надо действовать последовательно, подумала Яна. Это важно. Чтобы не догадались…

Яна пришла в школу.

Отметилась на вахте, и позвонила по номеру, – ввела код доступа на видео-устройстве. Вышла женщина в сером твидовом костюме в «ёлочку», белом шёлковом шарфике на шее, и в круглых очках Джон Леннон. Наверно, мода сейчас такая, на круглую оправу и твид, подумала Яна на миг.

– Я Елена Владимировна, ваш учитель по русскому. Преподаю в классе вашей дочери, Маши, – заговорила быстро-быстро женщина в костюме.

– Мы знакомы, я вас помню, – сказала Яна, кивнув.

Улыбнулась вежливо. Поднялась за ней по лестнице, потом по коридору.

– Девочка может хорошо учиться, но в последнее время скатилась на три, и домашние забывает делать. Класс поделят на три группы, расформируют. В каком направлении она будет обучаться? Физ-мат, хим-био, русский-литература? В прошлом году было собрание. У них будут экзамены в 9-ом, потом. Вам надо заполнить документы.

Яна с трудом улавливала суть, о чём учительница тараторит. Они вместе проследовали по ещё одному длинному коридору, и зашли в кабинет с табличкой «Учительская». Возле окна стояла преподаватель математики, тоже в строгом костюме.

Сели все за стол. Яна что-то записывала на листе под их диктовку, поставила подпись. Согласие на перевод, что-то ещё….

– Она, да, выбрала направление, – сказала Яна, наконец, сообразив, какого ответа от неё ждут. – Гуманитарные предметы, русский-литература. Конечно, я её спрашивала, и она знает о переводе. Надо дать девочке шанс, она исправит оценки! Она старательная и умная!

Русичка в учительской, вдвоём с математичкой, цокают, качают головами.

Яна с испугом посматривала на женщин.

Я сказала что-то лишнее? По русскому так странно смотрела… В этих очках, глаза у неё были совсем круглые и большие, кукольные, стеклянные, с длинными густыми ресницами.… Искусственные?

И все они что-то записывают за мной!! Даже охранник на входе!..

Под вечер позвонила знакомая, торговый представитель Орифлейм. Сообщила Яне, что она заходила к ней на работу, и не застала.

– Когда заказ заберёте? – спросил недовольный уставший женский голос в телефоне.

Яна договорилась с ней на этот вечер, на 18 часов.

Надо идти, встретиться с ней.… Не хочется идти. Надо.

Яна обречённо вздохнула.

До работы минут десять пешком от дома. Без четверти шесть она вышла на улицу.

Сумерки сгущались.

Тянуло дымом из печных труб. Впереди, вдоль по шоссе, стелился длинными языками туман. Белый, как вейп, густой, и такой же пахучий. Запах копчёного чернослива, и мокрых валенок с нагретыми на печи резиновыми галошами… Остатки свечения розового заката погасли, перешли в оттенки синего. Туман из молочно белого окрасился в сероватый цвет…

Яна шла быстрым шагом. Дорогу она знала отлично, каждый день по ней ходила. Автомобили проезжали по шоссе, мелькали их красные габаритные огни.

Вот здесь светофор, зебра. Яна огляделась по сторонам, машин вблизи нет. Остановилась у края проезжей части…

– Пойдём туда, где красный свет? – спросила Яна шёпотом у темноты.

– Пойдём на красный… – отозвалось Эхо с улыбкой в голосе.

– Максим, проводи Яну! – смеётся его подруга.

– Пойдём.… Пойдём… – звучит его тихий голос и смех.

Яна закрыла глаза, улыбнулась и сделала шаг вперёд. Ещё один, ещё два….

Яркий белый свет ослепил фарами слева. Водитель из кабины грузовика смотрел на неё. Его лицо в жёлтом свете лампы, напряжённо застывшее, исказила гримаса страха. Автомобиль быстро приближался. Скрипели-визжали механизмы, шипели колёса по шоссе.

По инерции Яна сделала ещё шаг вперёд. И в ужасе рванула с места через дорогу!

Прямо!!

5. Лютая жуть

Яна летела. Только бы не споткнуться!

Вперёд! Вперёд! Ещё метр! Скосила взгляд вправо, и едва увернулась от легкового электромобиля, ехавшего на неё по правой полосе!

Чёрт! Быстрее!

Труба ограждения уперлась поперёк живота. Через секунду Яна уже повисла на ней, вниз головой, свесившись наполовину. Качнулась обратно. Присела, поджав ноги в коленях, чтобы сохранить равновесие. Всё. Дальше некуда бежать. Забор.…

В тот же миг за спиной промчался тяжёлый автомобиль фургон. Обдало волной воздуха. Издалека, на грани слышимости, долетели крепкие слова водителя. Мелькнули красные огни кузова.… И снова тишина. Да откуда он взялся-то? Не было же их.…

– Простите, я задумалась!.. Простите, простите… – повторяла Яна шёпотом. – Яна, приди в себя, ну, пожалуйста!..

Яна глубоко дышала ртом…. Ноги подгибались от резкой усталости, хотелось посидеть где-нибудь. Ничего подходящего, конечно, не было. Холодно. Увидела, что держится голыми руками за трубу. Пальцы обжигал ледяной металл. Не сядешь тут, сразу пристынешь…

Яна растерянно оглядывалась по сторонам.

Почему я здесь?! В этом месте нет зебры перехода. Он правее, на пять метров. И светофор мне горел красный, вот сейчас только сменился на жёлтый цвет, зелёный…. У водителя мгновенная реакция, затормозил, разминулись. Как же он испугался!..

Туман такой густой…. Или это дым из печных труб стелется по земле?

Почему так много белого дыма вокруг?..

Яна медленно брела по дороге, отходила от пережитого ужаса.

Магазин. Из мрака возникла кирпичная стена, чёрное пятно – переход под аркой, – большие жёлтые окна витрин. Яна потянула рукой на себя тяжёлую железную дверь. Тепло. Знакомый сладковатый запах стирального порошка.

– Я вас двадцать минут уже жду! – девушка Орифлейм справедливо сердилась. – Вот, ваш заказ. Новый каталог.

Представитель протянула журнал.

Яна заплатила ей. Положила коробку грима для синей кожи в сумку.

Лицо у девушки уставшее. Яркая красная помада, очки Джон Леннон. Зачем она надела сегодня эти странные короткие штаны? В бело-чёрно-красную клетку. Забавные.… Вся одежда на ней была модная, от известных брэндов. Последний выплеск глянцем с подиума от господина Юшао на каталоги. Яна улыбнулась, чтобы сгладить напряжение.

Они договорились созвониться для следующей встречи.

Представитель деловито кивнула на прощанье, быстро зашагала вдоль по улице и вскоре исчезла в темноте. Яна смотрела ей вслед. Не боится этого дыма!.. Смелая девушка.

Надвигалась темнота. Сверху, сбоку, отовсюду.

Яна торопилась домой.

Дорога ужасно скользкая, думала Яна, едва сохраняя равновесие. Или это подошвы моих сапог так скользят. Здесь, на окраине района, дорожки уже не посыпают солью, как в центре. Ноги едут во все стороны, едва я ступила с крыльца на укатанный машинами дворик. Раз пять чебурахнулась, пока шла!

Яна выбирала места ближе к обочинам дорог, там больше снега.

Кто-то шёл навстречу. Яна чуть качнулась на узкой тропинке, и, потеряв равновесие, опустилась в рыхлый сугроб. Руки по локти утонули в белом пухе. Он мгновенно набился под одежду в рукава и стал таять. Яна сгребала снег рукой, в поисках точки опоры, её не было.

Человек протянул ей руку. Помог подняться.

– Спасибо, – тихо ответила Яна, стараясь улыбнуться.

Болело ушибленное об лёд колено. Фигура прохожего мигнула красными отблесками в глазах, и вскоре растаяла в темноте…

Будильник?.. Или нет?.. Телевизор работает. Идёт какая-то передача.

– Утро в деревне.… На зорьке кричит петух. Просыпаются коровы и поросята. Просыпаются гуси и утки, – говорит диктор из телевизора.

– Что это? – спросила Яна шепчущим испуганным голосом.

В комнате было тихо. Слышно, как рядом посапывает Стас во сне. Который час? За окнами темнота.

– Хозяйка идёт доить корову! – весело сообщает диктор за кадром. – Будет молоко!

На большом экране появляется картинка: чёрно-белые Бурёнки жуют траву. Бидон для молока. Мужское лицо на весь экран. Хрюканье, кряканье, гогот, кудахтанье. Лицо увеличивается, приближается, и остаются только импланты-глаза, нос и губы. Огромные глаза смотрят на Яну с экрана.…

Яна накрылась одеялом с головой. Лежала тихо, боясь пошевелиться. Диктор продолжает вещать что-то про деревенскую жизнь. Постепенно слова перешли в неразборчивое бормотание. Он говорит на странном непонятном языке, совершенно не знакомом….

Яна выглянула из-под одеяла. Пошарила осторожно по дивану рукой.

– Где пульт?

На экране деревенский пейзаж. Поля, колосится пшеница.…

Вдруг экран чернеет, картинка сменяется другой. Комната. Задрапированные бархатными шторами окна, стол, покрытый скатертью. На столе оплавившиеся толстые свечи. За столом сидит женщина. Белые вьющиеся волосы собраны в замысловатую причёску. На лице яркий макияж. На пальцах тяжёлые, сверкающие крупными драгоценными камнями, золотые перстни. Старинное платье с кружевными рюшами, чёрное, блестящее.

Женщина делает круговые движения руками над металлическим узорчатым блюдом с водой. Воск свечи выливает в воду. Шепчет слова заклинания.

Её голова вдруг поворачивается в сторону видеокамеры. Глаза вглядываются через экран!

– Колдунья! – крикнула женщина из экрана. – Ворожишь? Дерево яблоня, камень яшма, стихия воды…

И показывает на Яну пальцем. Лицо её искажено злобой.

В следующий миг всё исчезло. Снова пшеничное поле….

Яна в ужасе вновь спрятала голову под одеяло. Слышала, как её сердце бешено лупится в висках, в глазах, вот-вот зайдётся. Она боялась дышать. Если вдохнуть воздух, ведьма услышит, и случится что-то страшное!..

Яна какое-то долгое, бесконечно долгое время, дышала под одеялом. Очень тихо, осторожно хватая тёплый воздух ртом. Когда выглянула наружу, картинка снова поменялась в телевизоре.

По экрану шла вертикальная розовая полоса. Мелькали лица. Люди в деловых костюмах сидели за длинным столом переговоров. Странные жёлтые лица. Жёлтые, будто корочки от лимона. Китайцы? У китайцев настолько жёлтая кожа?..

Стас уснул на пульте от телевизора. Каналы переключались, когда он двигал рукой во сне. Яна наконец-то нащупала пульт под ним. Выключила ужасный телек.

– Я от страха едва сердечный приступ не получила!.. – рассердилась она на мужа.

Стас не ответил.

Яна осторожно сняла с его головы и отключила VR-очки, в которых он уснул, и вынула электронных "жучков" из ушей мужа, положила на стул, рядом с диваном…

***

Утро или вечер? Синие окна.

Яна больше не расставалась с мобильником. Засыпала, устройство лежит под подушкой, или он зажат в руке. Жизнь поставлена на паузу. Непрерывно в ожидании звонка.

Ей всё время хотелось спать….

Самое страшное время, – думала Яна, – это ночь. Ночью все спят – муж, дочка в соседней комнате, кошка. Просыпается мафия.… Не мафия, конечно, а я.

Не могу уснуть. Пробую встать, ноги подгибаются, и не слушаются. Голова кружится. Стены качаются вверх, вниз. Пол качается, словно палуба корабля. Потолок вертится….

Я в парке на аттракционе. Обнимаю руками лошадку за деревянную гриву. Лошадка поднимается вверх, опускается вниз. Карусель кружит по кругу. Мимо проплывают деревья, вращается солнечное небо…. И не лошадка это уже, а металлический поручень. И я сижу на деревянном стульчике, вцепившись в металлическую трубу перед собой. А мальчишка карапуз подгоняет, раскручивает круг, бежит рядом, хохочет, заливается смехом. Я вижу, как мои пальцы медленно разжимаются…

– Хватит! – кричу ему требовательно.

Он делает вид, что не слышит мой крик, ржёт. Взрослая тётя боится! Ха-ха-ха!

Центробежная сила уже слишком велика, а я сижу на самом краю круга. Не могу больше удержать. Пальцы разжались. Меня выкинуло с карусели.

Ору от страха:

– Аааааа!

Всё летит кувырком: небо-трава-рука-деревья-сумка.

Я пропахала по мелкому гравию ладонью и локтем. Больно, конец. Пробую подняться и падаю на землю. Пробую снова и падаю. Всё вокруг качается вверх-вниз. Только бы дотянуться до тебя, схватить! Хоть за ногу! Уж, ты у меня получишь!.. Но, противный пацан ускользает в последний момент….

Яна смотрела на потолок.

Он был тёмно-серого цвета, с белым прямоугольным пятном, – свет от уличного фонаря попадает в окно. Длинные тени проводов вычерчивают странный узор в форме креста…

– Не надо крестов… – попросила Яна шёпотом в темноту. – Хватит!..

Так много чёрного цвета вокруг….

Яна стояла в ванной комнате.

Лампа не горит, кругом серый полумрак. Яна переложила зубные щётки в ряд, параллельно друг другу, цветные карандаши в ряд, нож…

– Металл, дерево, пластик.… Знаешь, как пахнет, как дымит горящий пластик? Когда в доме пожар, верхний этаж, и некуда бежать?..

Вся маленькая комната вдруг заполняется дымом….

– Мне нечем дышать! – Яна старалась позвать на помощь.

Её крик застыл в горле, мышечный спазм. Звуки, похожие на хрипы тонущего, захлёбывающегося водой.

Дотянуться до двери! Совсем рядом, позади. Только толкнуть! Вон там полоска света, узенькая наверху, видишь? Туда, к ней!

И Яна рукой потянулась к ней…

Её тело словно из ваты, чужое. Руки не слушаются, будто их нет. Только глаза, – взгляд устремлён на эту узкую полоску света во тьме! Там, за дверью, спасенье. Там свежий воздух, жизнь! Один единый импульс. Свет вот он, рядом.

И она проникает в этот свет. Глаза наполняются кровью. Кровь просачивается из лопнувших капилляров. Белки глаз лопаются, брызги разлетаются с шипящим звуком.… Шипит яйцо на раскалённой сковородке, скворчит нагретое масло… Наружу, через дверную щель, выползает чёрная змея. Падает на пол, извивается, ползёт под ногами….

Яна увидела, она уже стоит по другую сторону двери. И видит змею на полу. Змея уползает, растворяется в воздухе… Кошмар за дверью.… В ванной…

Яна стояла у входа в ванную комнату и от страха часто дышала. Чувствовала, как её сердце стучит в груди, в голове, в шее, заходится. Громкие, частые удары. И бесконечный ужас от только что увиденного.

Дочь идёт в ванную комнату, чтобы забрать оставленные карандаши.

Я не должна её пускать туда, подумала Яна

– Туда нельзя. Не ходи! – крикнула она дочке.

– Почему? – удивлённо спрашивает Мариша. – Но, мне надо!

Она ловко проскальзнула мимо мамы, под рукой. Щёлкает выключателем. Вспыхивает лампа. Дочь открывает дверь в ванную, спокойно заходит внутрь. Сгребает сложенные карандаши на полке. Дыма в комнате больше нет….

– Я буду тебе мстить, – говорит низкий механический женский голос.

Яна смотрит на ребёнка. Слова её холодят кровь.

– Я буду тебя клевать! – говорит девочка мрачно и смотрит ей в глаза злобно.

– Пожалуйста, прекрати, – прошептала Яна.

– Я буду мстить тебе! – заявляет ребёнок уже своим обычным голосом.

Очень злая, жестокая шутка.

– Не надо так, – тихо просила Яна дочь. – Мне страшно.

– Буууу! – напугала девочка. – Бу-га-га-шеньки!

Смеётся. Ей очень весело, мама так испугалась!

Яна застыла на пороге кухни. Волосы шевелятся на теле от страха и увиденного, всё происходит, как в замедленном кино…

Муж раскрыл дверцу духовки, опустился на колени перед печкой, и засунул в неё голову. Газ с тихим с-с-сипящим звуком выходит из отверстий трубок. Яна хочет позвать Стаса, но слова не имеют звука…

Яна кричала, звала его по имени!

Стас медленно оборачивается на неё. Смотрит из печки прямо в глаза. Улыбается. Яна слышит чиркающий звук. В его руке зажигалка!

В следующее мгновенье вспышка. Клубок огня с треском вылетает из духовки. Голова исчезает в огне, вспыхивают волосы, лопается и расползается силиконовая кожа на лице, серебрянные зубы скалятся в усмешке…. Яна тянула к нему руки. Ноги её не слушаются. Нет сил, сделать ни одного шага….

– Здесь нечем дышать! – кричала она.

Вместо крика шёпот.

Яна повторяла и повторяла эти слова, всё тише и тише. Сердце вот-вот вырвется наружу, заходится быстрыми ударами. Ей не хватает воздуха… Нечем дышать! Она не могла вдохнуть. Хваталась рукой за стену…. Темнеет вокруг, наваливается мрак.

Моргнула.

В кухне светло. Стас наклонился, подбирает с полу зажигалку, улетевшую под печку. Открывает пластиковое окно. Пододвигает на подоконнике пепельницу к себе. Достаёт из пачки сигарету. Затягивается. Кухня наполняется запахом табачного дыма. Садится на табурет.

Яна подошла к мужу. Осторожно потрогала рукой его жёсткие волосы, голову. Всё на месте…

Он обхватил её свободной рукой, обнял за талию.

– У тебя сердце так громко стучит! – сказал Стас. – Я прям, отсюда слышу….

– Пап, ты обещал не курить! – не выдержала Яна.

– Брошу через два года, – отшутился Стас.

– Мне очень страшно… – сказала она ему тихо, со слезами в голосе.

– Тебе нужно больше гулять на свежем воздухе, – ответил Стас, и улыбнулся странно…

Светит яркое солнце в окна. Зимний день.

Дочка ушла в школу, – по комнате разбросаны её учебники и тетради. На столе стоит кувшин, в нём под плёнкой букет белых роз. Три крупные белые голландские розы, с веточкой розовой гипсофилы и зелёным листком пальмы.

Яна только что вернулась с работы.

Она ходила сегодня на работу.

Тишина в торговом зале. Посидела за столом перед голубым сенсорным монитором около получаса. Засобиралась обратно. Написала ручкой на листе А4 объявление для покупателей: «Технические работы». Прикрепила листок скотчем на входной двери. Заперла свой магазин на электронный замок.

– Я заболела, – кивнула коллеге Люде в соседнем киоске-ячейке.

Постаралась улыбаться…. Ушла. Хорошо, что никто из покупателей не пришёл в это время.

Яна ходила по улице. Торопиться было некуда. Разговаривала шёпотом сама с собой.

– Все дороги от дома до магазина исхожены вдоль и поперёк. Известны. До кирпичика в стене. До последнего дерева во дворе! Дом-работа-магазин, дом-работа-магазин. День за днём. Три года подряд. Уже четыре! Кого, пять!.. Последние три – без отпуска, без выходных. Меня могли вызвать на работу даже в воскресенье! И я шла. Нужны деньги. Любая мелочь. Любой заказ….

Яна обращалась к дереву, к стене дома, к забору.

– Как же так получилось, что в мои тридцать два я потеряла смысл ходить на любимую раньше работу?.. Надо идти. Вернуться. Переустанавливать драйвера, операционку, кодеки, базу… Знаю! А ещё, нести картридж от МФУ в мастерскую, заправлять краской, и платить полторы за восстановление, чтобы не мазал бумагу. Тысяча восемьсот. Везти принтер на другой конец города в другую мастерскую, платить ещё восемьсот! Кассовый счётчик ЧПУ, чекопечатающее устройство..

Яна остановилась у забора техникума, отдышаться.

– Я делала это не один десяток раз! Моя жизнь превратилась в бесконечные поломки, ремонты, уже ежедневную переустановку «дров» и софта…. Мои руки зелёные от краски. Каждый день оттираю ногти в "Белизне", после дозаправки системы для печати!..

Ей никто не ответил. На пустой улице не было прохожих. Только высокое зимнее небо над головой.

– У меня нет этой программы-обнулятора…. Программа-ключ была у тебя на флешке. Ты приходил, вставлял флешку в компьютер. Нажимал какие-то кнопки на экране… Колдун!.. И мигающий красной кнопкой мёртвый принтер издавал рокочущие звуки, оживал, начинал чистить дюзы и печатать!

Тебя больше НЕТ. Больше нет.… Есть повсюду только кассы…. Кассы, кассы!.. А тебя нет. Живого человека. Нигде нет. Для меня. Для всех других – есть, кроме меня…. На меня у тебя нет времени, жалко даже улыбки….

Позвони. Будь человеком!! Тварь!! Будь всё это проклято!.. Так больно.… Где ты?.. Ты вернёшься. Я знаю. Придёшь.… Не сейчас, позже… Ты придёшь.

Яна медленно шла по дороге домой. Слёзы капали на её куртку и застывали стеклянными льдинками.

Яна остановилась у остановки электробусов. Села на холодную металлическую лавочку внутри домика. Привычный городской пейзаж. Маршрутки подъезжают, забирают пассажиров, отъезжают дальше. Все куда-то едут.

Город выглядел странно.

Буквы на здании…. Их же сняли?.. Достояние Союза Республик! Раньше они светились лампами зелёным цветом. Вечером было красиво!.. Потом, лет десять назад, их сняли с крыши дома, убрали название…. Почему они снова на том же месте?.. Или не снимали?

Воздух дрожит, тени на снегу такие яркие, прямо чёрно-синие, контрастные. Сам снег жёлто-белый, а тени – тёмно-синие… Воздух как стеклянная стена…

Холодно…

Военные в серой форме, молодые ребята. Куда-то идут мимо. В длинных серых пальто. В высоких шапках с красной лентой. Сейчас такая форма у них? Не помню.… Кажется, её носили лет двадцать назад, или вовсе в прошлом веке, в гражданскую войну.… Всё так странно.

Яна зашла в подъезд, поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Выдохнула.

Дома.

Стас уже прогулялся до магазина. Вернулся. Принял дневную дозу. Лежит на диване. Спит. В комнате пахнет цветами…. На столе кувшин с водой. В кувшине белые розы.

Яна всё ещё боялась заходить в ванную…

Так хочется спать, думала Яна.

Зубы почистить.… Потом…

Я здесь лягу, ненадолго. Пока дочка в школе…

Яна легла на кровать Мариши, в уличной одежде, как была, прямо в полушубке, шапке и обуви… или обувь сняла? Она не помнила…

Который час? Светло. День.

Жар. Потрескивание пузырьков. Звук такой необычный. Лопается плёнка-пупырка. Потрескивают поленья в печке. Щёлк. Щёлк,… Воздух в коридоре колышется.

Показалось….

Яна поснимала с себя верхнюю одежду во сне, полушубок лежит на кровати. Вещи на полу разбросаны…

Душно.

Жар.

Стерео-книга. Лицо Иисуса на голубой растровой плёнке-обложке. Положили в почтовый ящик. Яна зачем-то принесла её домой. Помнила смутно, читала перед сном… Книга в руке. Яна смотрела с удивлением на это лицо.

– Это моё лицо на обложке!

Яна вышла в прихожую, взглянула в зеркало, убедиться. Потрогала пальцами себя перед зеркалом. Отражение смотрело ликом с обложки книги, – губы в печали, уголки опущены вниз, складки на лбу, кожа бледная…

– Чёрная вдова, – произнесла Яна зловещим шёпотом внезапно возникшую мысль в голове. – Он погибнет! Или развод. Выбирай. Чёрный паук…

В ужасе Яна шарахнулась от зеркала прочь и выронила книгу из рук. Пластик щёлкнул по полу, экран с изображением погас.

– Нет! Нет… – вскрикнула она и замотала головой. – Нет!

Сильно ущипнула себя за руку. Больно. Укусила руку. Ещё. Проснуться. Это помогает. Яна слышала от кого-то, что если укусить, ущипнуть себя, то видение исчезнет…

Помогло, действительно работает. На книжной обложке вновь появилось прежнее изображение мужского лица на голубом фоне, устройство включилось автоматически от удара об пол.

Яна подобрала и сунула книгу на полку в шкаф, подальше, завалила сверху тетрадями…

Скорей!

Взгляд её вдруг падает на обувь в прихожей. Вот эти старые разношенные ботинки мужа 45-го размера…

Примерила. Сняла. Снова сунула босые ноги в них. Сняла обратно.

Успеть!

– Я должна успеть! Я сделаю это, и он будет спасён!

Она увидела, что уже стоит босиком на полу. Смотрела на свои пальцы ног. Жар невыносимый за спиной. Потрескивает стекло на двери в зал. Белая стена пламени в зале, там за этой закрытой дверью. Вся комната в огне!!! Бежать…

– Беги!! – прокричала Яна себе, отпирая замок входной двери.

На мгновенье пришла в себя только внизу. Одно мгновенье, длившееся очень долго. Как в замедленном кино… Яна совершенно не помнила лестницу вниз.

Моргнула.

Пол в подъезде под ступенями ледяной. Цементный. Плечо ударилось о входную дверь с размаху. Заперто. Голую кожу обжёг ледяной металл. Темнота позади, в колясочной, под лестницей. И здесь, в тамбуре. Узкая щель света прямо перед глазами. Почтальоны сюда просовывают почту, письма-счета на бумаге и газеты падают в прибитую к двери коробку.

Холодно! Ааааай! До чего же холодно здесь. На коже проступил багровый мраморный рисунок капилляров. Холодно…

Яна всхлипывала от боли…

Коробка для почты…

Яна с какой-то невероятной силой оторвала её от двери, в два рывка. Картон с трудом поддаётся. Бросила на пол, и встала в неё.… Теперь от ледяного пола отделяет слой тонкого картона.

Звуки, похожие на вой, стон, или сдавленный крик. Ей было невыносимо больно сейчас, – болели ступни. Они замёрзли от холода. У самой двери лёд, а Яна стояла на нём. Болят мышцы бёдер, икры сводит судорога. Её тело буквально скручивает от боли и холода.

Яна присела на эту коробку, чтобы хоть чуть-чуть согреть ноги. Сосудистый рисунок на коже побагровел ещё больше от холода. Подула на замёрзшие пальцы на руках…

Несколько секунд назад Яна искала красную кнопку домофона на входной двери. Нажала. Пиликнул звонок. Дальше она ничего не помнила. Туман. Мгновенный провал в темноту…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.