Кристина Кей
Эстер

Глава 1

1

«Могут ли поцелуи обжигать кожу? Это то самое неприятное ощущение после пухлых губ, которое остается в виде невидимого воспаления и воспоминания. Участки кожи начинают покрываться краснотой и болеть спустя минуты. Ещё никогда не было так отвратительно от прикосновений любимого человека. Просто он прекрасно понимает, что эти губы были на ком-то другом в тот вечер, что они целовали чужую кожу с чужим запахом, что они блуждали не по его телу.

Он все знает и лично наблюдал за этим, воспроизводя ежесекундно в своей памяти. Слезы скатывались по щекам, а телефон выпал из рук. Ещё никогда не было ощущения пустоты в такой забитой вещами комнате. Грудная клетка заполнена ненужными пакетами из кладовки и пылью. Сердце, наверное, упало в ту же минуту, что и телефон, а парень просто молча вышел из помещения. Лицезреть ничтожество во всем его проявление – невыносимо.

«Я люблю тебя», «Наше навсегда будет существовать вечно».

Фразы эхом раздавались в голове и разносились по ночным и одиноким улицам. Ноги плелись непонятно куда, но, скорее всего, чувства вели его к океану. Там можно остаться наедине с собой, просто по тому, что молчание дороже золота, а океан не умеет разговаривать.

Короткий звук и сообщение от того самого «любимого» человека. Один вопрос: уже поговорил с океаном?

Почему же после этого обрушивается стена прямо на плечи? Она давит так сильно, что промелькает ощущение раздробленности внутри. Это болезненно разъедающее чувство, если честно. Вроде бы ты стоишь весь крепкий и здоровый, вслушиваясь в звуки волн, а вроде бы ты сломлен и разрушен в самых потаённых местах. На тебе нет царапин или запаха железа. Есть руины, которые чувствуешь только ты, и больше ничего.

Где виднеется горизонт, тихо прячется солнце. Оно уже давно спит, в отличие от парня, который наблюдает за выплесками агрессии волн об камни. Вода так сильно злится, будто разрезает острые булыжники. Так люди разрезают свое прошлое на обрывочные воспоминания, не задумываясь о последствиях. Им не сложно делать это, просто потому что внутри всё кричит, а заглушить это сумасшествие можно именно таким способом. Так и волны глушат свой рёв, добивая и добивая себя об камни. Но знаете, даже булыжники чувствуют это и пытаются впитать в себя чужую боль.

Всё имеет душу, особенно то, что не дышит и не умеет разговаривать. Люди, а что же люди? Они просто закрывают глаза и спят вместе с солнцем. Им больно физически? Нет.

Солёные капли в океане также наполнены горем одиноких слов, как и слёзы в наших маленьких глазах. Это всё стекает по алым щекам, обжигая кожу. Это всё растворяется на песке и затихает.

Повторное сообщения от «любимого» человека. Вопрос: ты в порядке?

Нет, он не в порядке. Он просто сливает себя с атмосферой черноты и тумана. Здесь холодно. Телефон падает в воду, а буря злости внизу съедает его за считанные секунды.

Он молчал, все ещё смотря на дикое поведение почти что чёрных волн. Его дыхание было спокойным. Таким тихим, словно его здесь и не было, словно он больше не существовал. Но сердце давало понять, что есть шанс жить, хоть оно превратилось в лёд, который разбили о холодную стену. Знаете, это когда стекло разлетается по всему пространству и достигает мест, которые пылились много лет. Так вот, его сердце было расколото и задевало участки, о которых парень даже не подозревал. Теперь там пусто.

Вы спросите, а возможно ли собрать себя по кусочкам, как было? Возможно, если в запасе у вас есть лет десять и старый виски, который будет заменой клея.

Сейчас он смеётся. Знаете, это похоже на срыв. Это проявление не радости или счастья, всё выглядит таким наигранным, что вместе с этим катится слеза. Она такая одинокая, но одновременно сильная. Вы спросите почему? Потому что в ней накоплено столько эмоций, что не каждый сможет вытерпеть это физически, а она бесшумно падает, чтобы хоть как-то помочь нам. Оставляя след, слеза даёт понять, что была здесь. Парень тыльной стороной ладони вытирает её, не придавая этому особого значения. Никто не замечает таких мелочей, никто не любит самих себя.

Теперь начинается ломка, которая заставляет выламывать пальцы и ходить из стороны в сторону, словно произойдёт что-то волнительное. Но знаете, океан по-прежнему будет молчать, солнце спать, а он испытывать что-то хуже, чем просто слово «боль».

«…Хэй, я прихожу к тебе каждую пятницу, ты хранишь все мои секреты, да, ты разговариваешь с нами, но я единственный кто тебя слышит. Как тебе помочь? Как спасти тебя от этой злости? Ты так редко молчишь, если честно. Я знаю, что волны говорят за тебя, знаю, что тебя никто не оставляет в покое, знаю, что ты хочешь сбежать от сумасшествия, но просто не можешь. Это так глупо звучит, не так ли? Птицы специально кричат каждый вечер, они хотят почувствовать тебя, но ты такой грубый, потому что можешь поглотить весь мир. Не завидуй им, что они умеют летать. Зависть – это грех, который ты должен избегать. Тебя любят все, только вот ты- не любишь никого. Может это прекрасно, ничего не чувствовать?…»

Много слов, которые он продолжал выпаливать в пустоту. Даже птицы перестали обращать внимание на его крики. Они спали, как и весь мир, который рухнул прямо сейчас внутри маленького человека.

До самого утра парень говорил, встречая солнце с грустной, до боли грустной улыбкой. Он потерял счёт времени, потерял мысли, а самое главное, что он потерял себя. Не забудьте написать инструкцию по восстановлению чувств, потому что поднять на ноги вас никто не захочет, просто из-за того, что этого не заметят.

Спустя месяц парень истощился. Он забывал завтракать, иногда обедать, не думал о сне, пропадая в местах, которые существовали в его голове, все потому, что он давно уже был мертв.

Не было никаких разговоров, закатов и рассветов. Рассудок был на месте, вместе с человеком, лежащем в гробу. Не было слез и мыслей о чувствах океана. Были лишь отблески души, которая блуждала по пирсу в поисках тишины, спокойствия и умиротворения.

Повториться в своих словах не так уж и страшно. Призрачный и разрушенный мир все равно остается красивым, даже не смотря на то, что его уже не существует.

Иногда не все наши представления заканчиваются хорошо, да?

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

Вспышки объективов ослепляют. Здесь могло бы быть и поприятнее.

Щелк.

– Поздравляем Вас с выходом бестселлера! – восторженные аплодисменты разошлись по всему залу. – Хотелось бы знать, как долго Вы трудились над созданием «Пустой»?

– Большое спасибо за такой теплый прием, – девушка кивнула и улыбнулась, скрещивая ноги под столом. Она сидела в расслабленной позе, а глаза искрились чем-то похожим на счастье. – Идея пришла незадолго до окончания школы, а реализация, как вы можете заметить, состоялась совсем недавно. На это понадобилось меньше года, если я не ошибаюсь в своих расчетах.

Перед фанатами сидела Эстер Леманн – молодая писательница, которая покорила многих своей первой работой и взорвала чарты, сместив уже давно укрепившихся на местах старых авторов. В зеленых глазах девушки помимо хорошего отражалось что-то похожее на пустоту: зачастую там можно было заметить и другие ощущения, но показывать весь спектр еще рановато. Приоткрытый занавес мог бы привлечь лишнее внимания, которого и так стало много в последнее время.

Это было чем-то не объяснимым, но единственное, что помогло бы сейчас – освободиться. Она морально подготовила себя к тому, что придется отвечать на вопросы, хоть на это и понадобилось чуть больше времени, чем планировалось. Все началось с того, что ей приспичило предложить идею раскрыться перед читателями пиар-менеджеру, поговорить и рассказать о своих мыслях, книге и о продолжении, которое уже находится в разработке.

Конечно, зачастую эту процедуру проходят все, но девушке захотелось начать и закончить с этим побыстрее. Все получилось бы, если бы она была кем-то другим. Кем-то другим, но только не собой. Действительность и осознание своей нелепости ударили по ней с такой силой, что она хотела залезть под стол и больше никогда не высовываться. В знаменательные моменты хочется спрятаться в своем укромном месте и больше никогда не появляться на публике. В происходившем беспорядке правда колко впилась ей под кожу и… Раздавливала, раздавливала, раздавливала.

Ей было страшно. Страшно, потому что в голове все выглядело не таким пугающим и расплывчатым. Если она прямо сейчас вскочит и выйдет, то все сочтут её за сумасшедшую, если останется здесь – все и так сочтут её за сумасшедшую. Она почувствовала легкую нервозность, но оказавшись в темноте, начала считать до десяти, видя приближающийся свет.

Щелк.

– Не только мне, но и многим фанатам интересна любовная линия между главными героями, – интервьюер машинально обвела рукой зал, очерчивая сидящих людей. – Почему вы прибегли к тому, чтобы изобразить женщину с плохой стороны? – все заворожено разглядывали невероятную Эстер Леманн в ожидании ответа.

Один. Два. Три.

Тишина незаметно обволокла помещение. Казалось, что мероприятие длилось бесконечно.

Эстер задумалась о том, что родиться плохим человеком невозможно, а стать им куда проще, чем кажется на самом деле. Это может происходить осознанно, когда злость наставляет невидимое дуло пистолета в висок обидчику. Или неосознанно, когда она самостоятельно управляет в голове заразившегося этой неизлечимой болезнью.

Леманн была давно заражена и не отрицала этого. У нее бесконечно тянущаяся температура и жуткий кашель, появляющийся по ночам. А еще отвращение к этому миру и полное отсутствие каких- либо чувств. Она могла бы начать беспокоиться за свое состояние, но все отходило на задний план. Жаль, что признать свое поражение ей удалось только сейчас. В то время, как кучка людей изучали её жадными взглядами.

Четыре. Пять. Шесть.

Она вспомнила, как одно неверное движение – и на кончике языка почувствовался привкус яда с примесью мести. Далее это чувство обволокло тело и сознание в темную и вязкую материю, из которой просто на просто не выбраться никакой ценой. Границы стерлись с реальностью, и темнота казалась чем-то великим по сравнению с обычным светлым миром. Назад дороги не было – омут в её случае оказался липкой паутиной игры с жизнью и смертью.

Семь. Восемь. Девять.

– Она вовсе не была плохой. Обстоятельства складывались не в её пользу, а внутренние установки шептали неверные действия. Все просто, – ей было дискомфортно, потому что, по её мнению, неловкость зашкаливала. Но останавливаться не хотелось, поэтому как ни в чем не бывало, девушка продолжила. – Не всегда мужчины коварны и безрассудны. Зачастую женщина приносит больше разрушений, чем вы думаете, – оторвавшись от мыслей, Эстер продолжила более спокойным голосом. – Мне хотелось донести определенный процент правды, но не делать из главной героини отрицательного персонажа, потому что отличие от канонов никак не портит ее. Разве это не правда? Или ваши представления о жизни делятся только на белое и черное? – она выгнула бровь, перебирая в руках микрофон и задавая риторические вопросы, на которые никто из сидящих не осмелился ответить.

Десять. Ощущение похожее на счастье испарилось.

– Что Вас вдохновило на историю? – выкрикнула девушка из зала. Её чудные белые пряди спадали на лицо, а красивая и аккуратная рука пыталась убрать их за ухо.

– Можно повторить вопрос? – Леманн ничего не услышала с первого раза.

– Что Вас вдохновило на историю? – повторила она, но уже в микрофон, который ей сразу же вручили в руки.

– Кхм, – Эстер поперхнулась и прочистила горло, потому что она давно не была такой откровенной. Ей тяжело. – Наверное то, что мир моими глазами выглядит порочным, а другие люди пытаются скрыть эти изъяны любыми способами, – уже нечего терять, поэтому не стоит продолжать лгать. – Зачастую мы не обращаем внимания на это, но не нужно держаться за идею, что этого вовсе не существует, – она словно пробовала на вкус каждое предложение. Горько-сладкие остатки вызывали сухость. – История моих персонажей глубже, чем просто выдуманный образ, напичканный хорошими и плохими качествами.

– Вы хотите сказать, что персонажи, придуманные Вами куда реальнее, и Вы с ними знакомы? – еще один вопрос из зала. Эстер перестала вглядываться в расплывающуюся толпу, потому что она была похожа на большое темно-синее пятно.

Никто себе и представить не может, как ей хотелось поделиться своим секретом со всем миром прямо здесь и сейчас. Резко вскочить и закричать обо всем в микрофон, что она натворила и пережила. Точнее, признаться во всем содеянном. Но это не главный зал суда и не присяжные, которым можно доверять. Никто не сможет понять.

Она никого не винила, просто ей не хватало тепла от большой толпы. Внезапный приступ был вызван внутренним зудом, и Эстер просто продолжила держать все в себе, оставив ситуацию позади. Далось не так легко погасить пожар, поглощающий остатки ее внутренностей. Но она справилась. Навязчивые мысли только наполовину мешали профессионально показать себя и довести дело до логического завершения. Ничего не сделать с ношей, которая предназначена только для нее.

– Я бы хотела не отвечать на данный вопрос, извините меня, – определенно по выражению лица было понятно, что реальные люди стали прототипами её гнусной и однодневной истории. Скоро про нее забудут – и это относится не только к книге. – Еще вопросы?

– Ожидать ли вторую часть в ближайшее время? – не унималась интервьюер, чье имя так и не стало известно.

Эстер практически нависала над столом, задумчиво наклонив голову влево. Неестественная поза в неестественной среде. Ей не следовало выдвигать эту идею и тем более соглашаться. Хотя, она уже давно переступила черту, которую не следовало переступать. Менеджер без остановки намекал, что этого не избежать и уже пора бы познакомить себя с читателями и фанатами. Так сказать, выйти из тени. А еще звонил, отправлял письма на почту и при личных встречах сводил весь разговор к этой теме. По началу это раздражало, а потом проникло под корку мозга при таком большом количестве упоминаний. Она не думала, что одно слово приведет к неизбежной ситуации, потому что была глупа в тот момент и абсолютно не подготовлена. Оставалось согласиться, упасть в пропасть и больше не просыпаться. Никогда.

– Как раз сейчас вторая часть в разработке. К сожалению, более подробная информация на данном этапе не распространяется. Спасибо, – ложь.

Шум становился только сильнее, отчего ушные перепонки начали зудеть и болеть. Это действительно сдавливало виски: щелканье ручкой, подергивание от нервов ног, всхлипы, громкий смех и аплодисменты невпопад. Возникший, кажется, из ниоткуда дискомфорт удушал, как и всё, что находилось в этой комнате. Стрелка на часах практически остановилась, пока зыбкая пыль слетала с потолка. В самом начале все ощущалось настоящим и правильным. Сейчас же чем-то отталкивающим и разрушающим. Некоторые вопросы о книге, которые, по настоянию менеджера, не должны были быть проигнорированы, так и остались висеть в воздухе без ответа. Иногда не обязательно знать всё и сразу. Герои просто остались героями, а сюжет имеет свойство быть слишком изменчивым, даже в законченной рукописи.

Пресс-конференция подходила к концу. Точнее, жалкая пародия на нее. Напряжение за несколько часов так и не спало. Не понятно, с чем это было связано, но, скорее всего, весь негатив ощущала исключительно она одна. Потому что фанаты вслушивались в каждое слово и восхищались тому, как Эстер преподносила себя и свои мысли. Можно было заметить, что они не могли оторвать от нее восторженные взгляды. Она добилась того, о чем мечтала всю свою жизнь, но не получила от этого никакого удовольствия. Одна из самых печальных вещей, которые способны случиться с человеком. Понимание, что все над чем ты усердно работал превратилось в абсолютное и пустое «ничего». Эстер, не желая задерживаться ни на минуту, попрощалась с поклонниками. Она чувствовала себя бессильной и хотела испариться как можно быстрее. В её голове крутилось много сценариев, но самым неприятным был тот, в котором в этот знаменательный день родителей не было рядом, и виной этому – она. Как сегодня. Праздновать победу в одиночестве – не то, к чему Эстер так долго шла.

Переизбыток эмоций вибрировал под кожей. «Первый выход в свет оказался весьма неудачным. Печально» – подумала она, когда вставала со стула, чтобы покинуть переполненное помещение. Оглядев небольшую комнатку в последний раз, писательница заметила знакомое надвигающееся пятно. Вероятнее всего, ей показалось. Она испепелялась дотла, потому что хотела побыстрее оказаться на улице. Мероприятия такого вида и толпа изматывали и вызывали тошноту. Еще с детства.

Но человек, стремящийся добиться ее внимания, не успокаивался.

– Извините! – встрял мужчина, проталкиваясь через людей с немыслимой скоростью. Скорее всего, он просто идиот или рьяный поклонник. Не хватало еще того, чтобы он начал распускать руки. – Подождите!

– Вот же наглец, – шепот Эстер бы настолько тихим, что рядом стоящие люди ничего не услышали, потому что она отвернулась в противоположную сторону.

Незнакомец в черной кепке, тяжело вздыхая, словно пробежал несколько километров, передал скомканную записку ей в руки. Холодная ладонь и его отметины от прикосновения могли бы убить ее прямо сейчас. Без какого-либо сожаления. Но она очень хорошо играла роль той, кому плевать на происходящее.

Черный козырек и маска скрывали черты лица, но особенные взгляды имеют свойство оставлять трещины и шрамы в памяти. И как бы сильно Эстер не пыталась отмыться от них в прошлом – ничего не получалось. Те самые глаза, которые она не хотела больше видеть, предстали перед ней в очередной раз. Голубой океан топил и бил о скалы. Или это очередная выдуманная отговорка, которой Леманн любила прикрываться и надеяться на то, что она поверит этому бреду. Просто обстоятельства решили поиграться с ней, чтобы максимально сгустить краски над сегодняшним днем.

Незнакомец был далеко не чужак, и Эстер прекрасно осознавала это. Просто удобное прозвище для того, кого ты когда-то любил. Люди из прошлого имеют манеру всегда возвращаться в самый неподходящий момент, думая о том, что поступают правильно.Бред, никто не жаждет в очередной раз разочаровываться, даже если прошло столько лет. Особенно в тот момент, когда знаешь, что возвысился над иссохшей историей с каким-то мужчиной.

Ничего не забывается, просто некоторые воспоминания утихают, а при виде незваных знакомых воспламеняются вновь, прожигая мозг. Наглядный пример оказался в ненужном месте в ненужное время.

– Вдобавок еще и невоспитанный, – сложно сказать, но, кажется, ни одна мышца не пошевельнулась на ее лице.

– Мисс Леманн, Вы что-то сказали? – встрял ассистент, удерживая в руках бутылку с водой и бумажки.

– Тебе показалось, Пол. Просто мысли вслух, – ноги прилипли к полу. Как вовремя. – Давай побыстрее уйдем отсюда.

– Пару минут, Мисс Леманн, – продолжал тараторить он, медля с указом.

– Скорее, Пол. Здесь нечем дышать, – настаивала она. – Если ты не хочешь вывозить меня на скорой в бессознательном состоянии, то просто выведи меня. Это не такая сложная просьба, – Действительно, с виду можно было подумать, что Эстер плевать и это не вызывает особых эмоций, но на самом деле, все органы моментально распухли, надавливая на кости. Создавалась ощущение, что все смотрят на нее.

Тысяча глаз испепеляют ее сущность.

Они все еще не могли выйти, потому что произошел какой-то казус с дверью. Девушка пыталась смотреть куда угодно, но только не на удаляющийся из виду силуэт. Красивый, как и всегда. Она только сейчас поняла, что в руке есть что-то, когда опустила голову. Рассмотрев скомканный лист, Эстер нашла в себе силы развернуть записку. Кислород заканчивался в легких, еще пара минут и… Медленный вдох, медленный выдох.

Ей потребовалось чуть больше времени на раздумывания, чтобы определиться и наконец-то взглянуть на неровный и родной почерк, где было выведено одно предложение: «Встретимся за зданием через пятнадцать минут». Костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала жалкую бумажку.

Эстер могла бы проигнорировать его, свернуть его существование и выкинуть в мусорку, как и поступала весь вечер с вопросами из зала, но желание знать все – одержало вверх над ней.

Заинтересованность сыграет с ними плохую шутку в дальнейшем. Пока что они ничего не подозревают. Они оба.

2

Девушка старалась спокойно выйти, чтобы не было заметно, как дрожь резко пробила тело. Это был не страх, а что-то другое, что нельзя распознать. Прошлое плеснули в лицо, исчезая за входной дверью. Сопоставимо с тряской, появившейся на рыхлой дороге, с падением самолета и землетрясением. Ничего не оставалось, кроме того, как встретиться с собственной фобией один на один за чертовым зданием, в чертовом переулке, поэтому натянув фальшивую улыбку, Эстер развернулась и ушла, почувствовав ноги. Будто бы ничего не произошло, будто бы так и было запланировано.

– Наконец-то.

Она знала, что сейчас начнется расспрос, когда ассистент обошел её, чтобы придержать дверь. Они уже работали вместе практически год, поэтому Леманн наперед знала, что будет дальше, лишь посмотрев на его выражение лица. Пол изредка выматывал, потому что она специально подбирала такого человека, который сможет держать себя в руках и постарается меньше разговаривать и больше делать. Как оказалось, он превзошел все ожидания и был отличным специалистом и помощником, но не всегда различал моменты, когда нужно промолчать и не расспрашивать о лишнем. Его высокий голос начинал раздражать ровно тогда, когда хотелось находиться в полном молчании и отчужденности.

Именно это требовалось от него сейчас, но…

– Что это все значит? – вскрикнул Пол.

Ожидаемо. Она даже не удосужилась взглянуть на него.

– Просто фанат, – холодно и с привкусом отстранения.

– Надеюсь. Нам не нужны проблемы.

Осенний и холодный ветер кусал за кожу, а липкий дождь попадал на волосы, когда они вышли на улицу и разошлись по разным сторонам. Терпкость погоды чувствовалась на кончике языка. Эстер медленно подошла к ребятам, чтобы отпустить их по домам.

– Не ждите меня, – серьезный тон разнился с приятной внешностью. – Завтра, как обычно в восемь около ворот, – она передала вещи Энтони, – охраннику, который зачастую держал верхнюю одежду и не задавал вопросов, в отличие от надоедливого Пола. Окинув его взглядом и дождавшись кивка, она не спеша направилась к заднему выходу, приближаясь к неизвестному.

Был слышен стук каблуков о тротуар и слышны звуки бьющихся капель о крыши.

– Понял. Постарайтесь не задерживаться, – слово в слово был указ менеджера, который уже направлялся в сторону дома. – Хорошего вечера! – едва слышно выкрикнул мужчина и пожал плечами, забираясь в автомобиль.

– Спасибо. И вам, – ей хотелось бы улыбнуться, но голова была заполнена другим.

На самом деле, это не так важно, когда за поворотом появился силуэт, докуривая сигарету определенной марки. Пустошь вокруг них была только на руку. Первыми показались макушка и короткие каштановые волосы, завившиеся от влажности и не касающиеся куртки, как и прежде. Затем стали заметны широкие и грубые плечи. Он был так не похож на себя: теплые, почти что синие глаза превратились в холодный, приторный оттенок. В них ядовитые и черные проплешины, прогрызали насквозь что-то хрупкое и одинокое напротив. Резкий, даже ненавистный запах, смешанный с одеколоном и дымом ворвался в крошечное пространство между ними и вызвал неприятные ощущения и легкую дрожь от былых воспоминаний, когда она подошла к нему вплотную. На вид черствый, избалованный мальчишка, лишившийся чего-то стоящего. Лишившийся самого себя, без права вернуть все назад. Теперь девушка поняла, почему слово «Незнакомец» пришло на ум и так быстро приелось. Разочарование и ничего более.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, Гарольд, – когда Эстер обращается к кому-то официально, то это не сулит ничего хорошего. Она впервые осмелилась назвать его полным именем. – Или ты забыл о нашем уговоре?

Она рассерженна. На самом деле, она хочет сбежать и больше не возвращаться к Незнакомцам.

– Пройдемся?

Заманчивая идея, которая может закончиться плохим исходом.

– Это плохая идея.

– Я не сомневался, – Гарри откинул окурок, даже не удосужившись дойти до ближайшей урны. Он был просто не в силах. – Все, что касается меня – плохая идея, – его как будто передернуло, а это означало одно – чувство ненависти внутри только усиливалось.

Несмотря на язвительность, они ощущали боль и игрались друг с другом. Долгая разлука не излечила едва кровоточащие раны. От дыр бесконечно исходил запах железа, который ничем не получалось перебить, как бы оба не старались.

– Для чего ты пришел сюда? – глупые вопросы сами вырывались изо рта. Их без труда возможно остановить, но не сейчас. Жажда видеть его перед собой овладела над ней верх.

– Ты серьезно думала, что я пропущу твою первую пресс-конференцию? – он стряхнул пепел с рукава, начав дергать и отрывать кусочки от пачки сигарет. – Общение с фанатами вживую, овации и все та… – предложение было не окончено, когда его перебили.

– Не будь так смешон. Я даже не понимаю к чему весь этот фарс, – Эстер осмотрела его с головы до ног, не находя ничего отличительного с тех пор, как виделась с ним в последний раз. Она испытывала себя, пытаясь сохранить «прежнюю картинку». Как обманчиво бывает впечатление. – Говори, что хотел. У меня не так много времени, чтобы тратить его на загадки.

– Да уж, прошло уже сколько…? – Гарри поднес пальцы к подбородку, делая вид, что задумался о чем-то важном.

– Четыре с половиной года.

– Хм, точно…Четыре с половиной года, а ты все так же категорична и раздражительна.

Гарри изменился не только внешне, но и поведением. Кроме, конечно же, курения. Даже за столько лет пагубные привычки остаются лишь привычками. Устойчивый запах табака приелся к нему и въелся под кожу. Каждый раз ходя за ним по пятам и кусая его. Вблизи строгое выражение лица, как и поношенная куртка с незашитой дырочкой на локте, что сейчас на нем – остались с ним. Былая лаконичность и чувство вкуса – остались в квартире, где они сосуществовали, а не были влюблены. Но самое пугающее это то, что спокойствие в его глазах превратилась в озабоченность и сумасшествие. Молчаливый парень стал болтливым, саркастичным мужчиной.

– Ты только для этого устроил шоу? – Эстер вдохнула горький воздух. Это напоминало их первую встречу, – Ты всегда умел эффектно появиться.

– Конечно же, нет, – он стал увереннее. – Знаешь, находиться в полном одиночестве и отречении – бывает полезной вещью.

Все было скомкано, неправильно, фальшиво.

– О чем ты? – напряжение добралось до костей. Он имел влияние на неё даже после стольких лет.

– Я множество раз представлял этот разговор и твоё удивленное лицо, когда скажу это вслух, – дерзость выбивала Эстер из колеи.

– И что же ты придумал на этот раз? – она откинула мысли, пытаясь найти то, что может привести к разрушению. Одна, вторая, третья, четвертая – не подходили. Все тщетно. – Надеюсь не очередная глупость, которая была причиной для этой встречи?

– Не будь такой самоуверенной. Я всегда старался бежать в противоположную сторону от тебя, – расстояние между ними сокращалось. Слышалось, как трескается стена, возведенная за столько лет. – Я слишком долго сопоставлял твои тексты с реальностью. Понимаешь к чему все идет?

Страх схватил за шею, перекрыв дыхание. Еще немного и она растворится и исчезнет.

– Звучит как очередная чушь, исходящая из твоего рта, – Эстер не знала, что может бояться кого-то до мурашек, но не подавала виду и держалась слишком хорошо, веря в собственную ложь. – Заканчивай со своим бредом и больше не смей говорить на эту тему.

– Нет, дорогая, мы оба прекрасно понимаем, о чем идет речь, – вырвалось у Гарри, который пропускал все мимо ушей и тушил очередной окурок об асфальт, согнувшись пополам. Он никогда не курил так много. – Давай же, поднапряги свою прекрасную головку. Это не так уж и сложно.

– Я уже не в том возрасте, чтобы играть с тобой в игры, Гарольд. Если мы закончили, то я, пожалуй, попрощаюсь, – развернувшись, девушка посмотрела наверх. Темнота незаметно подкралась, и свет скрылся за тяжелыми серыми тучами. Дождь только усиливался, как и напряжение между двумя бывшими знакомыми.

Можно сказать, что они были не значительнее, чем прохожие люди в метро.

– Тогда я намекну, – за несколько широких шагов, мужчина оказался рядом с Эстер, коснувшись плеча. Мурашки. Опять. – Ты не имела права поступать так с людьми, – тон становился серьезнее, а хватка крепче. Впервые, в его глазах отражалась агрессия. – Ты не имела права поступать так с ним!

Для него ничего не ощущалось хуже того, что он только что произнес вслух. Отчаявшийся скиталец с дрожащими от судорог руками, хотел лишь одного – справедливости и наказания. Гарри выглядел как городской сумасшедший. Он не понимал своих действий, не понимал, почему оказался сегодня здесь. Его разодранные ладони, побледневшее лицо и потерянный рассудок – стали с ним одним целым. Ненависть в глазах могла напугать, но только не Эстер, которая видела это не в первый раз. Можно сказать, что она расстроилась, не найдя ничего нового в нем. Познавший глубину отчаяния и нашедший силы появиться здесь – Гарри объявил себя победителем в борьбе, в которой не существует первого места.

– Что ты хочешь этим сказать? – недоуменно прошептала девушка, убирая покрасневшие руки в карманы. Холод не хотел щадить в этот вечер никого. – Это просто гнусная ложь, которую ты придумал и пытаешься вбить мне в голову.

Заголовки статей из журналов показались перед её глазами: «Спустя неделю обнаружен труп молодого мужчины около пирса. По данным от криминалистов это похоже на самоубийство. Расследование продолжается…»

– Прекрати вести себя как ребенок, Эстер. Сознайся хотя бы себе, что ты виновна!

– Создавая искусство, нужно рассчитывать на то, что будут жертвы. Так было всегда и этого не изменить. Разве ты не считаешь также? Я думала, что мы хоть в чем-то были схожи, – молчание, которое не повлекло за собой осознания сказанного. – Но знаешь что? В отличии от тебя, я не готова отказываться от мечты из-за случайности. Это не в моей компетенции.

– Как ты можешь говорить такие вещи? Кровь людей на твоих руках, а тебе абсолютно плевать! – он был в ярости.

– Я устала от твоих обвинений. Разговор окончен.

– Ты невыносима, – Гарри почувствовал, что находится на грани. – Эгоизм и злость поглотили тебя с головой, – надменный голос стал исчезать вместе с темной фигурой за поворотом, но отдаленные предложения были услышаны. – Надеюсь, ты счастлива. – Он знал правду, которая так долго сидела в Эстер, разрывая ее сущность на части. – Прощай.

– Прощай, – стенки горла кровили от шепота. – Но это еще не конец.

3

Окунуться в прошлое не страшно. Страшнее другое – посмотреть на это под другим углом и осознать свои ошибки. Эстер Леманн понимала, когда случился раскол её личности, но осознанно закрывала глаза и не хотела воспринимать всерьез. Все произошло за долго до того, как она приняла решение покинуть родительский дом. Неподходящее время для взрослой версии себя в неподходящем месте. Она не жаждала никаких перемен, но всегда нужно воспользоваться шансом, который протягивает ладонь. Или просто солгать, чтобы исчезнуть навсегда.

Желтое старое такси подъезжало к обыкновенной бетонной постройке. Сплошная серость бросалась в глаза. Эстер выглядывала в окно машины, ощущая тоску по прежним местам. Зеленые пейзажи стали грубыми и холодными. Пожелтевшие деревья сменились на кофейни, магазины и не примечательные ларьки с безделушками. Что-то кольнуло в груди, когда голос таксиста вывел её из мыслей. Она тяжело выдохнула, когда забирала свои остатки вещей из багажника. «Спасибо» – еле слышно пробормотала себе под нос и обернулась, чтобы осмотреться. Вид ее не впечатлил, поэтому не теряя времени, она испарилась в подъезде. Леманн не заметила, как быстро поднялась на четвертый этаж и уже начала заносить картонные коробки в маленькую квартирку, откинув назад то, что мешало ей двигаться дальше.

– Черт! – взвизгнула незнакомка, пытаясь найти то, чем можно укрыться, когда Эстер кинула сумку на пол.

За несколько недель до приезда она нашла объявление, что сдается квартира. Кроме того, в нём было сказано, что жилье предназначено для двух человек. Прекрасно. Мысль о том, что делить с кем-то незнакомым пространство сначала показалась ужасной, но это был единственный выход и хороший вариант, подходящий её и так скромному бюджету. Возможно, она даже сможет обзавестись друзьями, но об этом пока еще рано говорить, потому что какое бы сильное желание забыть о прошлом не проявлялось – ничего уже не изменить.

Она застыла на месте, не понимая, как правильно отреагировать на это и начать диалог. Глаза Эстер буквально стали круглыми, когда она увидела перед собой обнаженную девушку, держащую во рту ложку. В руке был стаканчик с мороженым, и упаковка слегка подтекала, оставляя следы на старом паркете. Её длинные каштановые волосы прикрывали грудь, но не оставшуюся часть тела. Весьма непривычно. Но соседке было, по всей видимости, все равно, поэтому она не спеша развернулась, всё еще пытаясь отыскать одежду. Ничего умнее кроме прости, Леманн не смогла произнести, опустила взгляд вниз и пыталась осмотреть всё, кроме неё. Девушка накинула на себя что-то вроде шелкового халата, который был также мал по размеру, но теперь прикрывал все нужные места. Карие, почти что медовые глаза тоже рассматривали Эстер без какого-либо удивления, но в них чувствовался интерес к новым людям. Лицо было красивым, мягким и спокойным и… Всё напоминало об Оливии Леманн, которую только что пришлось выкинуть из головы, которую пришлось неизбежно отпустить. Она к такому была не подготовлена, потому что просто… Не могла.

– Не думала, что ты уже въехала, – вскоре добавив, Эстер продолжила стоять в коридоре.

– Ничего страшного. Пришлось приехать на несколько дней раньше из-за переноса рейса, поэтому тебя не успели предупредить. Кстати, – девушка оставила мороженое на столе и подошла вплотную, протягивая влажную руку. – Поллин.

– Эстер, – она неуверенно протянула ладонь, чувствуя усталость после долгой дороги.

– Хозяин передал, что ты приедешь только к концу недели. Извини, если мой внешний вид поставил тебя в неловкое положение. Просто хотела насладиться последними днями свободы.

«Мне пришлось практически бежать» – чуть не вырвалось изо рта и испарилось.

– Все нормально. Мои планы тоже поменялись. – Эстер закрыла за собой дверь и сняла обувь. – Видимо нас обеих не предупредили о приезде друг друга.

– Проходи, я покажу тебе твою комнату.

Эстер оставила вещи и следом пошла за Полли, молча разглядывая детали по пути. Первое впечатление всегда обманчиво, подумала она, но не в этом случае. Тихо. Здесь тихо. Осколки штукатурки валялись на полу. Картина криво висела над комодом. Некрасивый натюрморт, который скорее всего выкупили на барахолке. Серые стены напоминали тучи, но это максимум, который Эстер смогла выжать в своем воображении, когда увидела их. Грустно. Балкон не остеклен – еще немного и, кажется, он рассыпится. Увиденное могло расстроить, но лишь на время. Тут уютно, как бы мерзко не тянулся запах плесени из крошечной кухни, которую едва можно так назвать. Дом был действительно старым, как и ремонт в квартире, который, по всей видимости, не обновляли никогда. Но что-то здесь было крайне теплое и приветливое. Не только стены говорили об этом, но едва уловимые голоса прошлых жильцов и их оставленные предметы быта: старый чайник с ржавыми остатками стоял пустой на плите, единственный ковер с узорами в гостиной был уже не такой презентабельный и с дырками по краям, а мебель едва походила на настоящую и больше напоминала декорации для театра с остатками слоев пыли. Ей нравилось состояние, которое придавало это место, но не нравился человек, который шел перед ней.

Она больше не хотела поддерживать диалог и распылять свои силы на кого-то. И как только девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, Эстер успела произнести: «Спасибо» и захлопнуть дверь перед лицом новой знакомой. Надменная радость и чрезмерный энтузиазм раздражали, поэтому такое чувство как вина – отсутствовало. Плевать, что о ней думали окружающие, потому что такое поведение для неё привычное дело. И действия, которые она предпринимала, казались правильными. Её никогда не волновало чужое мнение и люди в целом. Не привыкшая к общению, грубая и несуразная девушка оглянулась вокруг нового пространства. Кроме разочарования, ничего не отражалось в грустном и уставшем взгляде. Комната оказалась лучше, чем была на фотографиях: она располагалась в дальней части квартиры и по размерам была небольшой, зато достаточно уютной. Но хуже всего не это.

Леманн пригляделась еще раз, но не нашла ничего отличительного с тем, откуда сбежала. Она сделала несколько тяжелых шагов вперед, отчего паркет поскрипывал сильнее, но это не помогло найти никаких отличий: такое же по размеру окно, одноместная кровать у стены и рабочий стол с неудобным, на первый взгляд, стулом. На лице появилось отвращение, перерастающее в ненависть. Захотелось все бросить и вернуться в место под названием «дом». Но такого места для неё больше не существовало, потому что песочный сломанный замок заново не построишь по прежнем стандартам. И там её никто не ждал и не хотел её видеть. И стоя здесь, среди чужого хлама, она больше не ощущала родного запаха, не слышала голоса родителей и не чувствовала себя живой. Просто, когда придумываешь в голове план, он всегда кажется идеальным, но в реальности практически все детали искажаются. И те вещи, к которым себя морально подготавливаешь – подводят, потому что нельзя в один момент вырвать себе сердце и перестать ощущать эмоции. Она была уверена, что с легкостью сделала это, пока не оказалась наедине с собой и своими мыслями. И смотря на весь этот ужас перед собой, её предвкушало одно – обосноваться тут и идти к цели стать лучшей писательницей, миновав любые преграды. Единственное, что необходимо так это полностью отречься от воспоминаний о семье и передвинуть мебель, чем она и займется в ближайшее время. Эстер ничего другого не оставалось, кроме как опуститься на кровать от собственного бессилия и закрыть глаза. Она не чувствовала абсолютно ничего, как будто бы дыра внутри уже приелась и больше не вызывала боль. Существовало два способа спастись: начать отсчет с конца и взять в руки ноутбук. Ничего из этого не хотелось, потому что шорохи за стеной мешали сосредоточиться.

– Если будут вопросы, то пиши мне в любое время. С обратной стороны мой номер, – перед тем, как заговорить, Поллин постучала два раза. Но не услышав ответа, просунула бумажку под дверь. – Кстати, еще бывают проблемы с горячей водой, но над раковиной висит памятка, – она уже хотела уйти, но развернулась и добавила через плечо. – Буду поздно, поэтому не запирайся на верхний замок, пожалуйста. Дубликаты еще не готовы, и хозяин занесет их послезавтра.

Эстер только успела ответить тихое: «Хорошо», когда услышала, как шум прекратился. Стало тихо, но только не в её голове, в которой одна за другой крутились мысли. Она могла бы стать поприветливее, но что-то явно этому мешало. Может во всем виноваты резкая смена жизни и то, что теперь придется быть всегда наготове. Точно, наготове. Она вспомнила о дурацкой коробке со всеми тайнами и начала тяжело дышать, практически задыхаться. Буквально собранная жизнь по кусочкам хранилась в небольшом картоне и стояла на пороге. Любой мог заглянуть в неё и все узнать. В особенности Полли, которой она только что нагрубила и повела себя с ней, как последняя тварь. Ей хватило пятнадцати минут, чтобы окончательно прийти в себя и успокоиться. В темноте становилось легче. Никто и ничего не должны узнать, никогда. Она не так слаба, чтобы бежать назад. С этим покончено навсегда.

Переведя дыхание, девушка встала и выглянула за косяк, чтобы точно проверить, что кроме неё здесь никого нет. Можно спокойно выйти и ни с кем на сегодня более не пересекаться. На носочках, будто бы за ней следят, она прокралась и схватила лишь одну нужную коробку, оставив другие без внимания, и облегченно выдохнула. «Ты никому не интересна» – подумала Эстер, вернувшись обратно. Она закрылась на замок, и пнула причину «раздора» и все что там хранилось к стене. Не оставив никаких вариантов попасться, как в прошлый раз. Теперь ей придется быть еще внимательнее со своими секретами.

– Надеюсь, ты сгниешь там.

4

Он стоит на краю обрыва, слушая тихие голоса в голове, которые затмевают тишину. Думает о том, что там красиво, но глубина не может быть такой.

смерть не может быть красивой.

Делает маленький шаг вперед. Теперь два назад. Он играет со смертью и ему это нравится. Чувствует себя кукловодом, который владеет миром, но в сумме не имеет ничего.

Падает на землю, продавливая колени. Куски грязи приедаются к коже, оставаясь там на некоторое время. Рассматривает костяшки рук и слышит то, как кровь передвигается по телу. Приятное ощущение, но, в тоже время, такое отвратительное. Это поддерживает никчемную жизнь, которая мечется из стороны в сторону.

Издает тихий крик и начинает смеяться. Звук похож на сумасшествие, которое наполняет воздух. Грудь сдавливает от дикой боли, но он продолжает смотреть вниз, испытывая чувство страха. Птицы смотрят вниз и подглядывают за ним, разлетаясь в разные стороны. Ему плевать, слышите? Он ненавидит чужие и осуждающие взгляды.

он просто ненавидит себя.

Берет острый камешек и разрезает кусочек кожи. Глупое решение, но все происходит быстро и безболезненно. Он видит лишь солнце, которое тоже смотрит на происходящее, но не может сбежать оттуда.

не может сбежать от этого безумия.

Он хватает чистый холст и творит историю своей жизнью. На куске белоснежного полотна сливается чистота души и грязная форма жизни. Деревья кричат о помощи, но их никто не слышит. Они молятся в пустоту, в которой нет спасения. Теряет самоконтроль и бежит в противоположную сторону от обрыва.

Делает глубокий вдох и разбегается с такой скоростью, что дрожащие легкие сдавливает от холода около грудной клетки. Он тормозит у края, смотря вниз. Хочется упасть прямо сейчас, ведь психика разрушена, а смысл жизни-мертв.

мертв не только его смысл, но и он сам.

Красные капли стекают по руке, касаясь одежды. Нервы не выдерживают моральную и физическую боль, но он пытается привести свое дыхание в норму. Какое-то время рассматривает бездну смерти и садится на влажную и грязную траву.

Спустя десять минут появляются первые очертания кудрей, которые спадают на лицо. аккуратный нос подчеркивает красоту линий, которые прекрасны в свете заходящих лучей. Глаза, которые пронизывают тело иглами, но им больно, и они плачут.

плачут не только нарисованные глаза, но еще и живые.

Эта картина олицетворяет ад, где красота тонет в боли и страхе, где кровавые струи протекают по всему телу, вселяясь в кожу нового жильца. Она оставляет следы и превращает душу человека в хаос и болезнь.

Он тихо встает на ноги, укутываясь теплым ветром. Солнце в его глазах покрывается алой примесью, а ноги тихо передвигаются в сторону горизонта. В руках плавно качается портрет любимой, которая всегда рядом.

которая была когда-то рядом.

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

Первая ночь прошла отвратительно. Эстер не могла ни на минуту закрыть тяжелые, практически чугунные веки, потому что казалось, что если она уснет, то что-нибудь плохое точно произойдет. Её мозг не прекращал работать, потому что лучшее решение избавиться от матери – посветить ей рассказ и забыть о ней. Она провела несколько часов, сидя за столом, пока нужный образ не пришел в голову. Руки дрожали от напряжения и усталости, когда она наконец-то закончила, потому что скорость печатания была невероятной.

Вместе с рассветом и разбитым видом, она закрыла ноутбук и выползла из комнаты, направившись в сторону кухни. Пока в старом чайнике медленно закипала вода, ей хватило времени немного привести себя в порядок, но это никак не улучшило ситуацию: короткие торчащие волосы удалось только расчесать и убрать в низкий хвост, а темные синяки сильнее подчеркивали зеленый оттенок глаз и изношенная футболка в дырках, сидящая не по размеру, только скрывала худые бледные руки. С разочарованием, она вышла, выключив свет, чтобы сегодня больше не смотреть на себя.

Утренний аромат кофе расплылся по кухне и взбодрил до того, как Леманн сделала первый глоток. Поллин еще спала, поэтому она старалась быть максимально тихой, чтобы не потревожить чужой сон. В этом была толика завести, потому что ей давно не удавалось выспаться, как это делают нормальные люди.

Эстер схватила стул и вытащила его на балкон, чтобы насладиться напитком и подумать о следующей жалкой истории. В голову ничего не приходило: образы персонажей казались расплывчатыми, а слова карабкались в мыслях и не соединялись в единые предложения. Перестав себя мучать, она позволила себе закрыть глаза. После переезда в большой город изменилось несколько важных составляющих: людей, которые весьма немногословны и закрыты, стало невыносимо больше, – природы меньше. В совокупности это возродило ощущение сдавленности и боязни общества. Многоэтажки сжимали череп и приплющивали к земле, когда она прогуливалась около дома вчера вечером. Спустя время Леманн адаптировалась. На это понадобилась всего одна мучительная ночь. Независимо от того, была это мечта переехать или надобность – необходимо многое, чтобы привыкнуть к изменениям.

Сначала она боялась действительности, потом привыкла, а в конце свыклась с тем, где обязана находиться. Прошлое осталось в прошлом. За день до отъезда Эстер свернула эскиз с портретом матери и спрятала его в коробку, забыв о нем навсегда. Потому что мать осталась на предыдущем этапе жизни, какое бы сильное желание все изменить не прожигало виски. Но отец не отпускал – его образ изредка мелькал во снах с теплым хриплым голосом и мягким выражением лица. Нет смысла перебирать бредовые воспоминания, которые полностью очернили что-то светлое. Эстер считает, что виновата во всем, но пути назад нет. Нельзя останавливаться, потому что любая пауза – вытеснит ее с пьедестала.

Послышались шорох и шаги. И только тогда она поняла, что просидела так несколько часов, обдумывая все, что приходило на ум.

– Доброе утро, – сонно протянула соседка, направляясь в ванную комнату. – Умираю, как сильно хочу на завтрак омлет и кофе. Ты уже успела позавтракать?

– Доброе утро, пока еще нет, – она оставила стул на балконе и ушла к себе в комнату.

Ей не понравилось, что её размышления так резко были прерваны. И в принципе не нравилось, что кто-то постоянно смеет мешать. Она уже хотела собраться и незамедлительно уйти, но не стала. Странное чувство внутри насторожило, когда она надевала толстовку. Впервые ощущался дискомфорт из-за того, что она так грубо поступала с человеком, который даже не разозлился на неё и был приветлив. Это удивляло, потому что обычно все отворачивались от неё, чем было и плюсом, и минусом одновременно. Эстер ни к кому и никогда не проявляла заботу, почти со всем справлялась сама и не рассчитывала на семью. Ранее взросление выбило из неё детство и те беззаботные вещи, которых она лишилась. Друзей. Попытки найти друзей – не увенчались успехом, потому что на тот момент некоторые вещи стояли на первом месте. А сейчас, казалось, что она упустила многое.

Это обижало, выводило из колеи и превращало её в худшую версию себя, которая только могла существовать. В этот момент что-то в ней резко щелкнуло, и она решила дать шанс не только Поллин, но и себе научиться взаимодействовать с людьми. Если получилось адаптироваться в городе за сутки, то кто знает, что может получится у них? Пусть изменения не произойдут за один день или месяц, но Эстер будет знать, что старалась, даже если ничего дельного из этого не выйдет.

Она быстро вернулась на кухню и повторила свои действия, поставив греться чайник с водой. И параллельно, пока Полли принимала душ, успела взбить яйца, добавив к ним натертый сыр и специи. Это было впервые, когда девушка готовила для кого-то. Она не привыкла к такому, потому что помимо всего пропускала завтраки, работая над текстами или блуждая по лесу. Родители перестали ругаться, когда поняли, что ничего не могут изменить и заставить есть через силу. Но в процессе готовки, желудок сначала свело, а потом он начал издавать неприятные звуки. Она неосознанно добавила еще два яйца.

– Какой потрясающий аромат! – воскликнула Поллин с полотенцем на голове. – Я еле сдержалась, чтобы не выбежать к тебе раньше.

Две тарелки с омлетом и нарезанными томатами стояли на столе, но Эстер не знала, будут ли они завтракать за одним столом или разойдутся по комнатам. Было неловко, действительно неловко, стоять вот так, потому что казалось, что она выглядит как полная идиотка. Она уже хотела взять в руки свою порцию и отправить в мусорное ведро, пока не вмешалась Поллин.

– Давай позавтракаем на балконе? – предложила она, взяв в руку кружку и столовые приборы на двоих.

Эстер только кивнула, повторяя действия и вышла следом за ней. На улице пахло летом, но внутри еще ощущался холод. Девушки особо не разговаривали, и были слышны тихие причмокивания и сигналы машин. Леманн взглянула вдаль, подумав о том, что они не успели нормально пообщаться. Вчера она сделала вид, что рано легла спать, слыша, как Полли прокрадывалась в комнату под утро. Она прислушивалась к каждому звуку, боясь пошевелиться, чтобы её никто не услышал. Для неё это вообще непривычные ощущения, потому что она впервые жила с чужим человеком и впервые нарушала чье-то пространство.

В новой знакомой пугало только одно – теплые глаза, которых она всячески избегала, потому что до сих пор видела отражение матери. Ей больно смотреть. В них проявлялось чувство нужности. Забудьте, она никогда не сможет забыть Оливию Леманн, какие бы попытки не предпринимались. Она будет продолжать делать вид, что у неё получилось.

– Хочешь, я покажу тебе город? – невзначай спросила Полли, когда они закончили и молча сидели, изучая улицы. Тишина ощущалась не такой приятной, как бывает с близкими людьми.

– Да, я была бы рада, – ответила Эстер с особым энтузиазмом, сама того не осознавая.

– Тогда собираемся и выходим.

Когда они вышли, то первое что почувствовала Эстер смешанные запахи грязи, мокрого бетона и сырость. Деревья практически отсутствовали и существовали где-то за окраиной, куда зачастую не хватало времени попасть. Нехватка. В легкие не попадал определенный процент воздуха, поэтому дыхание замедлялось на улицах, в квартирах, в помещениях. Мертвое пространство окутывало организм, который стремился к чему-то иному. Сегодня все казалось абсолютно другим. Прекрасным и теплым несмотря на то, что вышеописанные вещи должны были вызвать противоположный эффект. Просто Эстер опять находилась на грани перед чем-то новым и неизведанным. Скорее, таинственным, поэтому возникло желание изучить каждый сантиметр города.

– Тебе нравится здесь? – начала первой Леманн, когда они прогуливались по главной аллее, до которой добрались пешком.

– Я еще не до конца привыкла, если честно. Не сомневаюсь, что я привыкну и не захочу уезжать, но, по правде говоря, это все равно не сможет заменить дом, – задумчиво пробормотала Полли, – Моя семья далеко: мама, папа, младшая сестренка. Звонки по видеосвязи не дают сполна насладиться их присутствием. А вообще… Что насчет тебя?

– Ну, я тут всего один с половиной день…, – она приостановилась, потому что ее привлекла вывеска «Art Gallery V». – Пока еще точно не могу сказать, для этого нужно время.

Эстер хотела зайти во внутрь, но галерея оказалась закрытой: на двери было написано, что они приносят глубочайшие извинения, потому что готовятся к предстоящей выставке, которая пройдет в следующее воскресение вечером. Девушка ушла вперед, не заметив, что Леманн осталась позади. Она как будто бы прилипла к полу, потому что прекрасно понимала, что ей необходимо попасть туда любой ценой. Когда она опомнилась и догнала Полли, то не задумываясь узнала, есть ли у неё уже планы на следующей неделе. До учебы осталось полтора месяца, поэтому у них еще есть время, чтобы не только лучше познакомиться друг с другом, но и побывать на различных мероприятиях. Полли уже заказывала напитки в соседнем заведении.

– Да, а что есть предложения сходить в интересные заведения? – она забрала свой заказ: два зеленых чая, один из которых протянула Эстер. – Ты должна обязательно попробовать их чай. Не знаю, что они в него добавляют, но он просто восхитительный!

– Спасибо! – теплота, исходившая от стаканчика, согревала руки, – Ммм, действительно вкусно, – добавила, делая первый глоток. – Так вот, насчет выходных, я хотела предложить тебе сходить на выставку. Там было сказано, что молодые художники представят свои работы на тему «любви». А потом так и быть, мы сходим в бар.

– Мы знакомы всего ничего, но ты как будто знаешь, как легко меня уговорить. К тому же, там могут быть журналисты, с которыми мне не мешало бы завести знакомства.

Эстер с большим нетерпением ждала назначенного дня. Она впервые посетит галерею подобных масштабов. Всё трепетало внутри, а негативные мысли утихали. Вдохновение уснуло и на время оставило ее в покое. Девушки не заметили, как прошли всю аллею разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, завернув в небольшой задний дворик. Поллин резко приостановилась, и по её лицу было заметно, что она знает это место. Она схватила Эстер за руку и потянула за собой, продолжая говорить о том, что нашла его совершенно случайно в один из дождливых вечеров.

– И чем же ты планируешь меня удивить? – Леманн осторожно шла по шершавому асфальту. – Очередная крыша? Или стой, дай угадаю, сад во внутреннем дворике дома?

– Нет! Просто иди за мной.

– Хорошо, хорошо. Но мне уже интересно, куда ты меня завела.

– Так, мы уже практически дошли.

Яркий свет немного ослепил. У нее сперло дыхание, когда она пошире открыла глаза и увидела небольшой холм, с которого открывался потрясающий вид: тусклые высотки склонились перед ними, а ветер защекотал участки кожи. Тени блуждали из переулка в переулок, а люди ощущались маленькими, как тараканы, бегущие с работы домой. Несмотря на то, что они поднимались минут двадцать по узким тропинкам, это стоило того.

Дома пропадали из виду. Маленькие очертания зыбко рассыпались позади, когда неизвестная дорога стала притягательнее, а серые тучи склонились над головой. Дыхание замедлялось в то время, как девушки неспеша двигались навстречу к чем-ту красивому и дикому.

Небольшая скамейка расположилась под нависающим деревом, схожим с дубом, но все равно это было не то. Темные облака проплывали над головами, а желание прилечь на траву и наблюдать за происходящим – было сильнее ее, но она молча продолжала идти вперед. Природа, в которой она так сильно нуждалась, была совсем рядом. Перед ней.

– Вау…, – она остановилась, привыкая. – Давай побудем здесь немного?

– Это, конечно, не самое красивое, что ты могла увидеть, но это место меня успокаивает. Я прихожу сюда уже третий раз, – Полли шла за ней, не отставая. – Понимаешь, о чем я?

Они присели на лавочку, осматриваясь и наслаждаясь. Здесь было тихо и спокойно.

– Да, понимаю, – Эстер задумалась о чем-то важном, но… – Как ты нашла его?

– После переезда мне было одиноко, – она заняла расслабленную позу и продолжила с той же легкостью и непринужденностью. – Единственное, что мне оставалось, так это изучать места. Помню, что в тот день шел летний моросящий дождь. Сначала я хотела развернуться и направиться в квартиру, но потом увидела переулок. Мне показалось, что за ним может скрываться нечто приятное. И как видишь – не зря.

«Может мы и не такие разные?» – Эстер направила свой взгляд на вид, чувствуя чье-то дыхание рядом.

– Спасибо, – через какое-то время едва уловимо скользнул голос Леманн.

– За что?

– За то, что показала мне его.

Они просидели в тишине несколько часов, привыкая не только к городу, но и друг к другу. Кажется, что-то зародилось, но это чувство было неизвестно Эстер, потому что бежать от людей – привилегия, которую она заполучила и пользовалась ей. А находиться вот так с кем-то чужим – новый страх.

– Перед тем, как я отвлеклась на галерею, ты говорила о своей семье. Расскажешь мне о них? – внезапно спросила Эстер, пытаясь отвлечься от назойливых мыслей.

– С удовольствием, – она развернулась в сторону к девушке, чтобы было удобнее рассказывать. – Больше всего я скучаю по сестренке. Скажу так: мы с ней хорошо ладили, но она еще та маленькая заноза в одном… Бывало, что все доходило до несерьезных драк, но как же без этого? – Полли незаметно улыбнулась, вспомнив, как Лиззи плакала два дня без остановки до ее отъезда, а потом и вовсе вцепилась так, что еще нельзя было оттащить, когда они прощались. – Папу я видела редко, потому что он всегда уезжал в долгие командировки, так как работал переводчиком на одну крупную кампанию. Но это не мешало нам сполна проводить время, когда по выходным мы собирались всей семьей и придумывали занятия. Прозвучит банально, но одно из любимых, это просмотр фильмов с вредной едой.

– Если хочешь, можем раз в месяц устраивать такие вечера, – встряла Эстер, чтобы Полли не начала задавать вопросы о её семье. – Но чур фильмы будем выбирать по очереди!

– Ну раз ты уговариваешь меня, как я могу отказаться?

– Конечно, мне тяжело отказать. А что насчет мамы? – она посмотрела на Полли, которая опустила глаза вниз, будто бы вопрос был не к месту и смутил. Эстер все поняла, поэтому быстро перевела тему. – Может закажем еды на дом и весь оставшийся вечер проваляемся на диване? Я дико устала и хочу расслабить голову.

Солнце медленно уходило за горизонт. Становилось прохладнее.

– Повторюсь, как я могу отказаться? – вскочив первой, она потянула за собой Леманн. – Итальянская или азиатская кухня?

– Хмм, – Эстер сделала вид, что задумалась. – В такую погоду хочется теплой пасты. А вообще все эти разговоры о еде вызывают аппетит, и как ты можешь услышать, мой журчащий желудок согласен со мной.

Действия были правильными. «Здесь не так уж и плохо» – подумала она, когда с неба начал капать мелкий дождь. Возможно, у неё все может получиться. В этот момент она решила для себя и четко проговорила в своей голове несколько раз, что на новом месте её личность будет отличаться от той, что многое испортила и разрушила.

5

«Первая стоящая потеря»

Он был маленьким мальчиком, который часами гулял и исследовал мир своими глазками.

Он рос, но оставался одиноким, ведь мир без людей нравился ему больше.

Он продолжал сбегать в места, в которых не было чужих взглядов.

Он расцветал не с людьми, а с цветами.

Он шептал деревьям об их красоте, но в ответ лишь слышал тишину.

Он пел с птицами, которые уносили его мысли, но даже не подозревал, что они тоже наслаждались его голосом.

Он дарил себя природе, но только не людям.

Он не понимал, что есть ещё и общество.

Ему стукнуло 15, но он не переставал сбегать.

Он влюблялся не в девушек, а в чистое небо.

Он любил запах чистоты, а не духов.

Он выучил наизусть лес, а не название стран.

Он засыпал на мокрой траве, не думая о мягкой кровати.

Он чувствовал дыхание природы, заглушая собственное.

Он перестал ощущать себя живым, находясь в большом и душном городе.

Он полюбил запах безумия, который чувствовал лишь наедине с собой.

Он сходил с ума, думая, что это просто так и должно быть.

Теперь ему 17, и он влюбился не в цветы.

Он влюбился в девушку с голубыми глазами, которая олицетворяла его мир.

Он рассказал ей о свой любви, но был не услышан.

Голос шептал ему, что он безумец, но это лишь прибавляло уверенности.

Он приводил ее в эти места, показывая свою настоящую жизнь.

Но она лишь лицемерно улыбалась, думая, что парень не заметит ее фальши.

Он понял, что она не подходит ему.

Природа сладко шепчет, что его девушка лгунья.

Природа не ошибается, а лишь пытается помочь.

– Да, я сделаю это.

Он отвечает тишине.

– Я сделаю все, что ты скажешь.

Последний раз девушка с голубыми глазами смотрит на этой мир.

Последний раз дышит таким сладким воздухом.

Последний раз целует пухлые губы.

А потом в ее сердце оказывается нож.

– Прости, ты просто жалкая лгунья, которая мне противна.

Тишина.

Слеза скатывается по щеке, а рот остаётся приоткрытым.

Он судорожно прижимает к себе еще теплую плоть, которая полностью истекает кровью.

Его слезы смешиваются с примесью.

Ливень беспощадно царапает кожу.

-Прости.

Тишина.

Парень целует посиневшие губы, которые не реагируют.

Он кричит, а голос в голове шепчет, что все хорошо.

Птицы разъярённо летают в небе. Они больше не поют, они лишь жалко стонут.

Он выкладывает вокруг нее могилу из белых цветов.

Берет ее руку и ложится рядом, мягко поглаживая её.

-Ну что, милая, ты хочешь, чтобы я был рядом?

Тишина.

-Конечно, хочешь.

Тишина.

Парень берет тот самый нож.

Выкладывает могилку из латирусов рядом с любимой.

Все происходит слишком быстро.

Обхватывает свободной рукой ее плечи и перерезает горло.

Кровь сливается с горизонтом, а он выпаливает последние слова.

– Я рядом.

Тишина.

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

В детстве, когда цикличная погода останавливалась на лете, а горячие лучи пробивались сквозь окна и обжигали поверхность мебели и кожи, она тянулась за нереальностью. Зеленый подол земли в их небольшом городке имел привычку нагреваться днем, а ночью засыпал в прохладе вместе с солнцем. Оно уходило под вечер, обещая вернуться на утро, как поступала и Эстер, практически не бывая дома. Обещание было сдержано до тех пор, пока серые тучи не затмевали что-то действительно красивое и не перекрывали кислород, а она не прибегала в слезах и вся мокрая, чтобы переждать голодный ветер в укрытии. Дни исчезновения были всего пару раз за три месяца и длились несколько часов из-за плохого настроения погоды. Такое бывает, и переменчивость не должна пугать. Но это никак не относится к людям. И если говорить честно, то это было печально, как и состояние Эстер, которая испытывала чувство грусти. Очевидно, за грани нормы ничего не выходило, но в действительности все было на самом краю. В досадно-дождливые вечера девочка гуляла по окрестностям, ища частички Вдохновения.

– Вернусь поздно, не ждите! – громко выкрикивала маленькая Эстер, выбегая.

Её счастью не было предела, когда обыденные и знакомые места появлялись перед глазами. Хоть они казались пресными и не привлекали, как раньше, ощущение свободы не отпускало. Старые извилистые дороги, знакомя чаща, деревянные заборы, к которым она любила прикасаться, и это уже превратилось в привычку, заросшие участки и голые, практические иссохшие реки и все тоже голубое небо, блекло отражающиеся в них. Она бродила и собирала паззл, не имеющий в конечном итоге размера и четкой картинки. Нечто скомканное, нереалистичное и без каких-либо правил. Частички не складывались во что-то целое, пока Эстер не забрела от скуки по тропинке в поле. Уставшей и без сил, тишина природы ласкала перепонки ушей и шептала ей правильные ориентиры. Сначала ей показалось, что она заблудилась и не сможет найти обратную дорогу, потому что рядом никого не было слышно. Но все оказалось с точностью наоборот: эту картину девочка видела в своих снах. Здесь пахло жизнью и цветами. Она двигалась в нужном направлении и подальше от людских глаз. Так зарождалось что-то действительно правильное и нужное. Осмотревшись еще раз, Эстер чувствовала исходящую изнутри теплоту и разрыв с сокровенным одновременно. Ветер игрался с волосами и указал вдалеке на знакомые черепичные верхушки домов, когда она обернулась. Девочка вздохнула с облегчением, потому что, находясь на границе с чем-то неизведанным, нужно понимать, что существуют знакомые места поблизости, чтобы страх не смог увлечь за собой до конца.

Она потеряла счет времени, когда начала все досконально исследовать вокруг дуба, который был не примечателен, но безмолвно привлекал своей таинственностью. Отпечатки обуви остались вокруг ствола, а продавленная трава склонилась к земле. Белые и фиолетовые цветы распустились возле низких кустиков, где жужжали пчелы, чтобы вкусить нектар. Уединенное место от чужих взглядов стало её секретом, о котором никто не подозревал.

Когда Эстер испытывала общее недомогание или грусть, как в те дождливые дни, то единственным правильным решением было прийти сюда. Она раскладывала потертый плед, присаживалась и мечтательно смотрела на небо, которое выглядывало через призму веток в тени под любимым деревом. Здесь чувствовалось иллюзорное соприкосновение с природой и ничего более. Собственные мысли, вечно путавшиеся с реальностью и выдумкой из детских произведений, затихали под вечер, когда виднелись на листах бумаги. В руках болтался кожаный блокнот, в котором слова изливались рекой – еще одна тайна, о которой никто не подозревал. Так существовала душа Эстер, когда она проводила свободное время под дубом. Красивым, величественным, молчаливым.

«…Он был маленьким мальчиком, который часами гулял и исследовал мир своими маленькими глазками.

Он рос, но оставался одиноким, ведь мир без людей нравился ему больше.

Он продолжал сбегать в места, в которых не было чужих взглядов…»

Девочка заболела из-за того, что попала под сильный летний ливень. Ей пришлось пролежать в постели около недели, потому что из-за высокой температуры, она даже не могла поднять чугунную голову с подушки. Малышка отсчитывала дни, когда сможет выйти на улицу, потому что заточение, как казалось, высасывало больше жизненных сил, чем обычная простуда. Она не могла перестать представлять свой «уголок», размякшую траву и большую тень от дуба, потому что в этом месте зарождались идеи и черпалось Вдохновение. Это было действительно какой-то пыткой, потому что по ночам сводило конечности из-за температуры, и она не могла сомкнуть глаз. Лишь от усталости ей удавалось отключиться перед рассветом. Мама часто заходила к ней, чтобы проверить все ли в порядке, и после нее оставался приятный шлейф, напоминающий теплый и свежеиспеченный хлеб. Эстер улавливала его и мысленно благодарила Оливию за заботу, которая никогда не забудется. Изнуряемые минуты тянулись, практически растягивались. Она нашла для себя занятие, чтобы скоротать время – разглядывала потрескавшийся потолок. Маленькие трещины напоминали сад с растениями, которые извиваются на стенах и прорастают сквозь бетон. В них Эстер видела темноту и протягивала крошечную ладошку в надежде залатать их. У неё это получалось плохо, потому что спустя десятки лет они остались неизменны.

Прошла утомляющая неделя, и сил появилось так много, что она была готова покорить вершину самой высокой горы. Стремительно собравшись, Эстер схватила блокнот и плед, выбегая из дома. Ей не хотелось завтракать, потому что желание внутри преобладало. Она мельком поздоровалась с родителями, когда обувалась, и исчезла за входной дверью. Оливия и Оскар переглянулись, слегка улыбнувшись, не смея останавливать дочь. В голове было столько мыслей, что малышка не замечала по пути изменений вокруг себя. Несколько деревьев скосили, забор соседнего дома был перекрашен, да и в целом природа изменилась и стала спокойнее, потому что небо еще никогда не было настолько чистым, а воздух таким свежем. Кожа покрылась мурашками от предвкушения. По ушам бил ветер и слышалось легкое щебетание птиц, а Эстер видела перед собой только дуб и ничего более.

– Привет, Эстер! Ты уже поправилась? – из неоткуда послышался знакомый голос. Девочка резко остановилась, потихоньку возвращаясь в реальность.

– Привет, Эйприл! Да, наконец-то я смогла выбраться.

– Без тебя столько всего произошло… – выражение ее миловидного личика не внушало ничего хорошего. – Тебе родители не рассказали про пожар? – после долгой паузы спросила знакомая, переминаясь с ноги на ноги на проселочной дороге. Все предвещало о беде. Большой потери.

Потрескавшийся мир, в котором она жила, не был схож с тем – описанным на бумаге.

– О каком? – девочка в изумлении открыла глаза, недоуменно задав вопрос.

Хрупкая реальность трескалась по швам. Сердце так сильно забилось в грудной клетке, что биение отскакивало от височной кости. Она не знала о том, что услышит дальше, но уже понимала, что это нанесет вред. Ей пора было очнуться ото сна. Жить в изоляции может быть опасно и неправильно.

– Пару дней назад сгорело поле и деревья, вот где-то там, – Эйприл указала пальцем на дома, за которыми находилось тайное место. – Слава богу, что никто не пострадал.

– Действительно, – шепотом ответила Эстер, опустив голову вниз, ощущая взявшуюся из ниоткуда пустоту.

На самом деле, пострадал. Больше она не разговаривала с подругой, отдалившись от неё навсегда. Они и до этого не были близки, потому что Леманн предпочитала проводить время наедине с собой. Существовавшая единица, без права на счастье. Но после случившегося все стало только хуже. В этом не было вины Эйприл, просто рассудительная Эстер всегда была резка в своих решениях. Ей никто не был нужен, и это не объяснить простыми словами.

Некуда бежать и некому высказаться, вот что вырисовывалось в голове снова и снова, когда Эстер закрывала глаза, находясь в своей комнате, что означало для нее – в замкнутом пространстве.

Быть наедине с собой – самое дорогое, что у нас есть. А когда обрушались стены, где ты чувствовал себя в безопасности – стало невыносимо.

Это тревожило изо дня в день и никуда не уходило. Глупое напоминание о проигрыше с собой резало виски, а усталость брала свое.

Она проснулась, но этот мир быстро наскучил. Похудевшее тело из-за стресса выглядело больным и неправильным. Эстер больше некуда спрятаться. Улыбка пропала на время с лица, а глаза обрамляли синяки из-за бессонных ночей, потому что так было нужно. Теперь в них не виднелся яркий свет, как прежде. Ничего уже не будет, как прежде.

Как бы тяжело не было, это необходимо просто принять. О былой ласке и спокойствии, что медленно и тихо оставляли девочку, можно было не упоминать. Как бы печально это не звучало, Эстер замкнулась в себе, встретив первое препятствие на своем жизненном пути. Глупая, маленькая, невинная, испуганная. Никто не осуждал ее за проявление слабости, кроме нее самой.

Насыщенное лето еще не закончилось, оно просто подходило к концу.

Девочка впервые ослушалась родителей и сбежала из дому. Сбежала, это, конечно, громко сказано. Просто нарушила правила, отпустив себя на растерзание желанию. До дрожи в конечностях ей хотелось туда, где хранились ее секреты. Она накинула на себя легкую джинсовую курточку и на бегу завязала шнурки, чтобы не разбудить родителей. Луна возвысилась над Эстер, когда она подняла крошечную голову к темному небу. Это было единственным источником света, поэтому, практически с закрытыми глазами, девочка плелась к нужному месту. На улице не было ни единой души, и это срабатывало для нее как пара таблеток успокоительного. Если бы кто-то мог задуматься, что убийца спокойно бродит по дороге, то ужас пробил бы до костей.

Как только она перевела дыхание, сразу же начала бродить вокруг черного пепла, потому что не могла отпустить и проститься. Несмотря на то, что остатки смога еще невысоко витали в воздухе, Эстер могла там находиться на протяжении коротких минут. Ее тревожило только одно: она больше не сможет спокойно улечься на траву и не сможет лицезреть небо через призму пушистых листьев. Ощущалась колючая, словно проволока, пустота.

Она еще раз огляделась вокруг, запоминая красоту в деталях. Это свойство проявилось еще в детстве и будет преследовать её, пока не остановится жизнь.

– Я придумала новую историю, – беспричинно хихикнула она, но в глазах застыли горькие слезы. – Представляешь?

Молчание.

На самом деле, Эстер просто устала избегать того, что так сильно полюбила за короткий срок, к чему так быстро привязалась. Через какое-то время начала кружиться голова и съеденный ужин подступал к горлу, но с разбитым сердцем и ватными ногами Леманн продолжала разговаривать с остатками дуба.

Ответа, как всегда, не было.

– Прощай, – в груди кольнуло, будто бы она знала, что прощается и, более того, не сможет сюда прибежать. Как будто бы чувствовала, что это будет в последний раз.

Молчание.

Прощай.

6

Привычка бродить по ночным улицам въелась под кожу. Теперь она наблюдала за людьми: записывала красивые черты лиц в заметки, повадки и иногда подслушивала разговоры, чтобы почувствовать себя нужной. Шаг за шагом, она училась, и в ней появились небольшие изменения, совсем еще незаметные глазу. Такие глупости занимали все свободное время и этим завораживали. Ночи становились спокойнее, но только в тех редких случаях, когда Вдохновение перестало врываться без предупреждения. Теперь Леманн контролировала его, и управляла этой силой. Точнее, она так думала в своих запутавшихся мыслях.

Вдохновение, ставшее ее личным снотворным, не появилось. Она была так же слаба, но не показывала этого.

Эстер уже готовилась ко сну, когда стрелка часов заползла за полночь. Сегодня не было настроения писать. Она ворочалась и долго не могла привыкнуть к твердому матрасу, который болезненно впивался в спину, потому что не успела прогуляться. В какой-то момент это начало раздражать, поэтому девушка пошла на кухню заварить травяной чай. Отличный способ отвлечься и расслабить нервы, не всегда помогающий, но приносящий капельку хорошего и приятного в её жизнь. За окном блуждали тени, а разбитая треснувшая лампа едва справлялась со своей работой и мигала. Кухня преображалась в темное время суток. Эстер включила чайник и присела на скрипучий стул, прикрыв глаза. Одиночество, которым она хотела насладиться, быстро закончилось.

– Черт! – послышался женский голос из коридора.

«Черт» – в последнее время любимое слово Поллин, как выяснилось после первого неудачного знакомства. В её речи часто проскальзывали подобного рода ругательства, в особенности, когда она что-то роняла, опаздывала или была недовольна. Эстер, ранее не слышала подобного, но, как ни странно, быстро привыкла, потому что все, что исходило от неё, звучало достаточно мило и безобидно. Леманн за все это время только изучала ее с доскональной точностью, потому что никак не могла проникнуть к ней в голову и понять, почему ей так хорошо удается наслаждаться жизнью и любить то, что не приносит никакого удовольствия. Как можно бесконечно улыбаться и быть той, какой она мечтала когда-то быть, когда существовала в своем мире под властным дубом? По правде говоря, из-за таких мыслей потихоньку зарождалась зависть, потому что она бы никогда не смогла её понять. Ей не подвластны многие вещи, но дарован талант, которым приходится распоряжаться не так, как нужно. И приятно то, что это не вызывало тошноту и ненависть, как происходило ранее с другими. Только восхищение и желание быть кем-то другим.

Умная и при этом глупая девушка просто грустила, рассматривая как от закипевшей воды поднимался легкий пар к вытяжке. Тишина поглотила чужой разум в то время, как Полли спотыкалась о порог квартиры, выдавив неуместный смешок. Она быстро проскочила в ванную комнату и не заметила Эстер, которая поникшая в приглушенном свете сидела бездвижно, практически не дыша. По пространству разнесся запах алкоголя, который был приятен и не резок, а напоминал легкий аромат духов, смешанный со сладкими фруктами. Это никак не удивило Леманн, потому что это происходит уже не в первый раз. Ей хотелось провести это время в тишине и не показываться, но что-то настоятельно помешало.

Положительные эмоции побеждали негатив, который преобладал в ней на постоянной основе, потому что за короткий срок им удалось немного сблизиться, если так можно выразиться. Сблизиться в понимании Эстер – разговаривать и проводить время дольше позволенного, не раздражаться в присутствии кого-то и не убегать. Даже в ушах это звучало нереалистично, но она раз и навсегда приняла решение быть нормальной, хоть это и получалось с большим трудом. У них ничего не было общего: интересы, увлечения и хобби – ничуть не совпадали, но было что-то, что притягивало к этому теплу, исходившему от Полли. Спокойная, заблудшая и замерзшая Леманн привыкала к шумной, резвой и спонтанной девушке.

– Будешь чай? – неуверенно и достаточно громко, чтобы ее услышали.

– О господи, Эстер! – взвизгнула вторая, выглядывая из-за двери. – Напугала.

– Извини, – она сделала первый глоток, обжегший горло. – Ты сегодня рано.

– Вообще-то, я к тебе с предложением, – Полли выгнула бровь, – Сколько тебе нужно времени на сборы?

– Куда? У меня в планах лечь обратно спать, – Эстер сонно почесала висок, без желания продолжать диалог. Она почувствовала резкий упадок сил.

– Мне надоело, что ты вечно пропадаешь на улице одна и никуда не выбираешься. Даю тебе тридцать минут! Отговорки не принимаются. И помни, что послезавтра у нас выставка, если ты откажешь, то тебе придется идти на нее в компании самой себя, – уйдя в комнату, чтобы освежить макияж, она выкрикнула, – Если ты не начнешь собираться сейчас, то я вытащу тебя в пижаме!

– Надеюсь, что ты шутишь. Ты явно пришла не к тому человеку, и я правда не в настроении выходить куда-то.

– Эстер Леманн, не заставляй меня повторяться дважды, – с каждым разом голос становился громче. – Тебе нужно развеяться, и не спорь! Если ты думаешь, что я шучу по поводу пижамы, то…

– Хорошо, – сдалась она. Сопротивляться не было смысла, потому что Полли действительно способна вытащить ее в таком виде на улицу.

Неоновые вывески ослепляли глаза. Они обошли несколько заведений, в которых было достаточно шумно и многолюдно. В одном баре Полли не понравились коктейли, а в другом – музыка. Эстер немного устала, потому что давно не посещала подобные места. А если быть точнее, то впервые. Многое смущало, но иметь навык адаптации – необходимо. Есть вероятность, что это может увлечь, поэтому единственное чего хотелось – задержаться хотя бы в одном. Полли предложила заглянуть в последнее место неподалеку отсюда при условии, если им не понравится, то они сразу же поедут домой. Эстер согласилась, потому что не до конца прочувствовала пыл тех, кто неделю за неделей приходит в бары или клубы. Некий личный интерес, если так можно выразиться.

Дорога не заняла много времени, потому что рот Поллин не закрывался. Ценность тишины рядом с такими людьми приобретает особую окраску, а когда это исчезает – становится невыносимо. Леманн не привыкла к вечному шуму, но это превратилось в пагубную привычку, от которой она не могла отказаться, молча идя рядом и изредка поглядывая на подругу. Она без остановки говорила, перебегая с темы на тему, пока не прозвучало:

– Почти пришли.

– Ты захотела попытать счастье и завести нас в какую-то подворотню? – уточнила Леманн, осматриваясь. Это первое, что ей удалось произнести за последние двадцать минут.

– Нечего волноваться, мне это место посоветовали ребята из кофейни. Говорят, здесь не только хорошая музыка, но и отличные коктейли – как раз то, в чем я так нуждаюсь после скучной недели, – она взяла Эстер под руку, когда они подошли к охране, и на ушко добавила. – Пока не началась учеба, можно быть кем угодно.

Вход находился в неприметном переулке и не внушал ничего хорошего. Несколько молодых ребят стояли над небольшим козырьком, страстно дискутируя о чем-то. Бар, в который они зашли, оказался приятным. Пока Полли разглядывала обстановку, Леманн думала о последних словах. В недоумении перебирая нужный смысл: «Быть кем угодно? Притвориться той, которая могла бы существовать, но вместо этого есть только то, что мы имеем? Есть только я или нет? Солгать и поиграться с кем-то, как я люблю, к чему привыкла, чего так не хватало? А что вообще может случиться, если я так и поступлю сегодня? Что если…? Хватит ли мне смелости на это?».

– Что будешь пить? – девушки проталкивались к барной стойке.

– Выбери ты, я в этом ничего не смыслю.

– Тогда начнем с Negroni! Думаю, это то, что нужно, – Эстер только кивнула в ответ, еле улавливая суть.

В помещении было жарко, потому что тела буквально были прилеплены друг к другу. Потные, горящие, красивые. Наблюдать за этим было не так приятно, как если бы она соприкасалась с кем-то на танцполе. Но откинув эту мысль вслед за другими, Эстер попробовала впервые на вкус алкоголь, когда бармен поставил коктейли на барную стойку. Они с Поллин чокнулись и тост, который она пыталась произнести, был не услышан. Первый глоток ничего не дал, а вот после второго начал открываться вкус. Из-за горьковатого оттенка цитрусовых он не так сильно ощущался, а даже приятно согревал внутренние стенки горла. Она снова посмотрела вдаль на беззаботность, которой ей так не хватало всю жизнь. Чувство зависти незаметно подкралось и душило до мурашек.

– Пойдем танцевать! – Полли поставила бокал на стол и протянула ладонь.

– Я бы еще выпила, потом присоединюсь к тебе.

– Что?

– Говорю, что я хочу еще выпить! – Эстер практически кричала, чтобы ее слова были услышаны.

Громко. Звуки касались мышц, никто не желал останавливаться. Все отдавались музыке, закрывая глаза и поддаваясь удовольствию. Эстер расслабилась на какое-то время, выпив пару алкогольных коктейлей, и забылась. Но дышать было невозможно, а сухость во рту была настолько сильной, что она едва могла шевелить губами.

– Я на улицу, – через силу выкрикнула Эстер на ухо подруге, чтобы та смогла что-то разобрать.

Полли не ответила и, отстранившись, лишь показала большой палец в качестве одобрения. За ней весь вечер наблюдал симпатичный блондин, поэтому она решила не упускать возможность познакомиться с новыми людьми. Эстер шла осторожно, протискиваясь сквозь толпу. Обернувшись назад, она увидела их стоящими близко друг к другу, и вышла. На свежем воздухе дышалось. Парни раскуривали одну сигарету на двоих, а две подруги пристально наблюдали за ними. «Жалкое зрелище» – подумала Эстер, отходя подальше от входа. Настоящая сущность вылезала наружу, беспощадно мешая ей притворяться даже в собственной голове.

Ноги совершенно не слушались, а голова начала немного болеть от громких звуков. Она еще не пила так много и не находилась в подобных местах, поэтому хотела побыстрее уехать домой. Или прогуляться, чтобы окончательно почувствовать себя нормально. Но это не так важно, потому что в то же время мысль о том, что она оставит подругу в этом месте одну – напугала. Поэтому Эстер дала себе время протрезветь на свежем воздухе и вернуться за Поллин. Она попыталась сфокусировать взгляд, но это давалось с большим трудом. Точнее, абсолютно не получалось. Пугало две составляющие: потеря контроля и незнание. Ее состояние быстро изменилось, в частности, потеря равновесия, заплетающийся язык, боязнь, которая впервые отражалась в сердце.

– Черт! – выругалась под нос, споткнувшись. Как быстро слова могут приесться. Какая глупость, Эстер улыбнулась уголками губ и достаточно звонко засмеялась. Впервые.

– Тебе и правда смешно? – послышался томный голос позади.

– Нет, мне страшно, – внезапно для себя девушка спарила глупость, силуэт которой слонялся от стены к стене.

Эмоции были переменчивы из-за влияния алкоголя. Ощутимость свободы сводила с ума и не давала покоя.

– Что тогда заставляет оставаться тебя здесь?

– Не знаю, – Эстер сама того не понимая, несла полный бред. – Наверное, мое сердце продолжает биться и этого достаточно.

– Это глупо, тебе так не кажется?

– Нет.

Отдаленные представления диалога теряются в этом маленьком переулке. Темнота съедает пространство, погружая в одиночество и отчужденность. Две тени продолжают оставаться на далеком расстоянии друг от друга, но это не мешает услышать шепот, слетающий с розоватых губ.

– Будешь? – молодой человек протянул пачку красного Marlboro, доставая две сигареты.

– Да, спасибо. Не откажусь.

Он вытащил винтажную зажигалку из кармана, озираясь на красивые черты лица.

– Не ожидал, что ты согласишься принять сигарету.

– Твое восприятие меня сугубо субъективно, – она сделала несколько затяжек, не осознавая того, как смешно звучит со стороны.

Это была первая сигарета. Его представления были верны, но ей захотелось сыграть в игру, правила которой не знал никто. Она разглядывала, как Поллин выкуривала сигареты по вечерам на балконе, поэтому нет ничего страшного в том, чтобы воспроизвести действия в реальности. Механизм должен быть прост: поднести ко рту, сделать глубокий вдох, почувствовать, как наполняются дымом легкие, выдохнуть остатки. У нее все получилось с первой попытки.

Звуки музыки стучали о бетонные стены с другой стороны, создавая иллюзию волны. Небо раскидывало оттенки синего, переходящего в голубой и оранжевый, пока половина города сладко спала на простынях. Её голова немного опустилась, забрав с собой улыбку.

– Я снова пропустила большую медведицу, – вырвалось у той, которая тушила окурок о мягкий, как казалось с первого взгляда, асфальт. – Всегда упускаю мимолетную красоту, погружаясь в обыденные вещи жизни.

– Хочешь сказать, что мимолетные разговоры с незнакомцем – это твоя обыденная жизнь?

– Нет, но природа кажется интереснее, чем люди.

– Просто ты упускала их так же, как и созвездия, отдавая предпочтения абсолютно серым личностям.

– Эстер, – девушка протянула аккуратную ладонь, рассматривая потускневшие синие глаза.

– Очень приятно, – парень легко ответил на знак приветствия, – Гарри.

– Ты слишком смышлен для своего возраста, не так ли?

– Не знаю, я просто внимателен к мелочам и людям, – он облокотился на стену, с удивлением выгибая бровь. – Разве мы не одного возраста?

Эстер решила идти до конца и оставаться незамеченной и загадочной. Пусть эта ночь закончится и на утро не возникнет вопросов. Пусть она пройдет и заберет с собой воспоминания, пусть все сменится солнцем и окутает пустую болтовню. И, возможно, заполнит её пустое сердце на время. Она смотрела на него, не разрывая зрительного контакта. Ей показалось, что он не только умен, но чертовски привлекателен. Мысли все еще путались из-за алкоголя, но теперь она не хотела уходить. Они проговорили около двадцати минут, не замечая, как на улице начало светлеть. Гарри набрался смелости и подошел к ней, практически не оставляя расстояния между ними.

– Эстер? – слишком тихо, чтобы их могли услышать.

– Да?

Перед тем как попрощаться, он притянул ее к себе.

– Что ты делаешь? – шепотом, проникающим под кожу.

Гарри промолчал, начав медленно двигаться и качаться из стороны в сторону. Он сам не понимал своих действий. Что-то необъяснимое тянуло к ней, точнее ему так показалось из-за выпитого. Некая схожесть в мыслях за недолгий диалог засела глубоко и не хотела выплывать. А еще дурацкий приторный аромат манил и удушал, поэтому оправдание звучало так: захотел – сделал. Не следует усложнять то, от чего веет простотой.

– Как думаешь, на нас смотрят, как на чудаков? – он оглянулся по сторонам и аккуратно положил подбородок на ее макушку. Никому не было до них дела.

– Вполне, – вырвался тихий и нежный смешок. Он был теплым, красивым и жутко обаятельным – это и объясняло её глупое поведение на людях.

Эстер сначала не сопротивлялась, поддаваясь ему навстречу, но что-то откинуло её на десять шагов назад, когда удалось опомниться. Она не привыкла к такому и собиралась отказаться. Как бы ей не было хорошо. Хотя, это не казалось чем-то постыдным или несуразным. Все было правильно. Минуты, проведенные так – казались правильными. Но всему приходит конец, потому что наслаждаться чем-то сполна на постоянной основе – дурацкая затея.

– Отойди, – грубо произнесла она, отпрянув на него на расстояние вытянутой руки. Истинная сущность вернулась быстро, – Не стоит делать резких движений в мою сторону, я такое не приветствую.

– Извини, – спустя время добавил молодой человек, уже с более серьезным тоном. – Я не хотел тебя пугать, – возможно, он мог бы на секунду опешить, но легкость, растекающаяся внутри, только расслабляла и не давала трезво мыслить.

– Ты не напугал, просто… Извини, Гарри, но мне пора, – выпалила Эстер, глаза которой метались из стороны в сторону, когда она заметила выходящую Поллин. Она была не одна, но по лицу было явно видно, что компания не из самых приятных. – Этот диалог дал пищу для размышлений. Спасибо, – со стороны девушка не выглядела расстроенной, но это эхом отдавалось внутри неё.

– Я понимаю. Не смею тебя задерживать, – девушка начинала отдаляться, но тело другого не готово было прощаться, – Эстер, постой, – она развернулась. – Есть надежда на то, что разговор повторится?

– Всегда есть надежда на что-то. Возможно, жизнь столкнет нас еще раз, но это все, что я могу тебе обещать.

– Я постараюсь найти тебя когда-нибудь, – шепнул он в пустое пространство и отшатнулся от бетона, ища знакомую дорогу к дому. – Постараюсь не упустить, как в прошлый раз.

7

Сонные веки легко открываются. Перед глазами предстает грязная квартира с запахом плесени. За окном небольшие капли дождя пытаются слиться со стеклом, а тяжелые облака нависают над небольшим городом. Лоб истекает потом, а тонкие руки сотрясаются в ужасе и кровят от свежих ран. Жалкие стоны покидают рот парня.

Он кричит. Кричит так громко, что срывает свой голос. Это единственное, что было в нем хорошего. Опустим то, к чему не имеем доступа докоснуться и узнать всей правды. Опустим и то, что он может быть плохим. Неправильно судить незнакомого человека.

Но как оказалось, он убийца. Он убил самого себя, выкапывая могилу рядом со знакомым именем.

Еще один истошный стон: «Я вернусь к тебе и ничто меня не остановит, слышишь?»

Силы покидают тело. Медленно, болезненно, изредка давая о себе знать. Все трясется. Голова ноет от резкой боли, повторяя комбинации: «Еще одну таблетку. Прошу тебя, выпей еще одну. Ты увидишь своего демона. Его изумрудно- черные глаза. Его истерзанные губы. Ты увидишь его».

Возможно, он болен, но пока еще не готов в этом признаться. Его тянет к темноте, там не видно просветов. Возможно, это то самое место, где он должен быть прямо здесь и прямо сейчас.

Дыхание приостанавливается. Грудь вздымается кверху, грудь опускается. Еще мгновение. Теперь заметен рваный вздох. Запачканные кулаки в грязи. Грязный он, который напрочь потерялся в себе.

За щелью слышится шум воды. Теплая струя касается ледяной кожи. Она обжигает, там остаются красные следы. Мысли теряют контроль, мысли расползаются в разные стороны, словно тараканы. Все вырывается наружу, ничего нового и интересного.

В страхе, он падает на колени и пытается. Сил нет, да и откуда им взяться? Голос внутри разрывает его до боли. Он замедляется. Тихо, одиноко, в своей никчемной квартире.

Худощавое тело плетется к ящику с отвратными таблетками. Все выпадает из рук. Зрение расплывается, как вовремя тело начинает подводить. Поступающие слезы вот-вот готовы сорвать все границы мне между жизнью и смертью. Белая упаковка и те самые слова – снотворное. Ему нужно уснуть и больше не проснуться.

Вся пачка оказывается на дрожащей ладони. Мир замирает в его глазах. Он заглатывает. Беспощадно закидывает в себя дюжину химикатов. Мир замирает в его глазах. Темнота окутывает все пространство. В глубине страха он видит цвет его глаз. Он судорожно пытается до них дотянуться. Он перестает видеть и заглатывается рвотой. Тело начинает умирать и задыхаться в собственных муках.

Еще есть пару минут. Остатки алкоголя и кусочки засохшей еды покидают его рот.

Противный и никчемный.

Кафельный пол заполняется густой примесью. Он пытается выкрикнуть чье-то меня. Ванна отдаленно блещет белым, а потом опять все темнеет. Мир умирает в его глазах.

Тело изнуряться в непонятных движениях. Парень видит в кромешной темноте силуэт чудовища. Все теряет смысл. Опять. Он медленно передвигается в сторону умирающего.

– Я заберу твою душу, – тихо выпаливает странник. А парень лишь проскальзывает, как песок сквозь длинные пальцы, – Я уже забрал ее.

Омерзительный звонкий смех давит на виски, а из ушей вытекает кровь.

Наступает время жизни.

Наступает время смерти.

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

Что было в его голове и почему его так зацепила эта незнакомка? Почему именно она? Что в ней такого могло быть особенного? Может он неосознанно тянулся к смерти и ему нравилось это?

Тяжелые веки слипались и не давали возможности полностью открыть глаза. Свет проникал в каждый угол большой квартиры, пока высокий парень ворочался из-за очередного ночного кошмара. Пот сливался с постельным бельем, оставляя очертание тела. Голова раскалывалась и казалась чугунной, а громкие звуки, исходящие с улицы, давили на плечи. Ему не хорошо после вчерашнего. А если говорить честно, то после того, как он упустил возможность любить и быть любимым.

– Алло? – хриплый и глубокий голос парня отдавался эхом в ушах.

– Доброе утро, Гарольд, – пропел парень на другом конце телефона. – Ты не забыл о сегодняшней выставке?

– Доброе утро, Куно, – парень почесал затылок, пытаясь разглядеть время на настенных часах, – Конечно, я не забыл, – каждое слово отдавалось в горле, словно царапая его.

– Что с твоим голосом? Ощущение, что ты семидесятилетний старик со стажем курения, – парень робко засмеялся, как будто его могли увидеть. – Я захвачу по пути к тебе горячий чай с лимоном и что-нибудь перекусить.

Звонок прервался так быстро, что Гарри даже не успел сказать: «До встречи». Он неохотно сполз с кровати и направился в ванную комнату. Вид в зеркале его разочаровал. Тусклый, опухший, разбитый.

– Лжец. Это явно не твой день.

Парень смотрел на свое отражение, пока не остался полностью обнаженным. Мысли кинулись врассыпную, когда горячая вода стекала по длинной шее, обжигая участки кожи, при холодном напоре наоборот все забывалось и уходило на задний план. Затаив дыхание, Гарри схватил полотенце и вышел.

Большая серая комната казалась слишком пустой. Здесь холодно из-за открытого окна и веет одиночеством. Впрочем, Гарри это ни капли не пугало, а наоборот, все ненужные вещи он уже давно выкинул, оставив только кровать и занавески.

– Лжец. Вчера закончилось, но, к сожалению, сегодня наступило, – прозвучало отдаленно и достаточно грустно.

Мокрые и кудрявые волосы по шею после душа аккуратно сползали на лоб, попадая прямо в глаза, что заставляло прищуриваться и чаще моргать. Застиранное полотенце было приковано к тазобедренным косточкам, открывая вид на шершавую поверхность тела. Парень с трещинами в глазах около пятнадцати минут судорожно раскидывал свои штаны и футболки, ругаясь под нос: все пропитано воспоминаниями и запахами, которые он так долго любил и так сильно ненавидел. Конечности сводило от боли, когда молодой человек касался ткани, прижигая подушечки пальцев. Слова слышались яснее, когда он со всей силой разрывал что-то похожее на одежду и начинал терять контроль, который, как казалось, давно уже отсутствовал в его жизни.

Духота касалась кожи, и капельки пота появлялись на спине. Шум вибрирующего телефона пытался отвлечь, но тут же оказался выключенным и закинутым под кровать. Чувство страха застряло где-то между горлом, а агрессия пульсировала в сосудах. Возможно, он просто слаб для того, чтобы переступить через это и спокойно пойти готовить завтрак.

Они были так схожи с Эстер.

По дубовой двери прополз звук, тихонько выводя из мыслей.

– Гарри? – шепот скользил по стенам, заставляя человека сменить улыбку на растерянность.

Парень, видя картину, поставил два стаканчика с горячем напитком и бумажный пакетик на пол. Конечно же, ведь вся мебель полностью отсутствовала в квартире, а запах заваренного чая смешивается с притихшими вздохами. Куно губами схватил воздух и быстро преодолел дистанцию. Обстановка стиралась в границах сознания, когда действия замедлялись или смывались вовсе.

– Тебе нужно согреться, – друг стянул с себя толстовку и плавно, без резких движений укрыл холодное тело. Дрожь бегала по поверхности кожи, но внутри ничего, абсолютно ничего не ощущалось. В голове Гарри тоже было пусто, но ему хватило сил повернуться и сказать:

– Мне не холодно, Кей.

Куно перестал насчитывать количество припадков после того, как это вошло в привычку: менялись локации и разрушенные вещи, но вот до боли испуганное и сломанное лицо оставалось неизменным. Он хотел бы накричать на него и сказать: «Хватит!», но это только усугубило бы ситуацию. И к тому же логически бы никак не завершилось, а только бы подтолкнуло к ссоре. Друг без раздумий попытался поднять его и дотащить до кровати, пока хрупкие пальцы Гарри выворачивало от неприязни к самому себе. Они успешно добрались до точки назначения, переступив через рваные вещи, так и не сказав ни слова.

Молчание продолжалось недолго, минуя тучу смешанных чувств над головами.

– Я знаю, Гарри, – пальцы стучали по коленке, нервный холодок прокатывался по спине. Взгляд был направлен на друга, который, развалившись на белых простынях, зацепился глазами за потолок. – Ты больше часа сидел практически голый под открытым окном, – дыхание становилось рваным, потому что каждое слово отдает болью в грудной клетке.

Куно чувствовал, что ходит по тонкому льду: одно неправильное предложение и все проломиться под землю и застынет. Гарри выглядел так, как будто пытался дотянуться до друга, но тот слишком далеко. Ему хотелось кричать и рвать на себе волосы. Этого не происходило, да и вряд ли произошло бы в присутствии кого-то. Мнимая иллюзия ушла, и внутренний голос затих, оставляя следы в потаенных местах сердца. Свет пробивался в окно, такой жадный и яркий, что захотелось встать и выключить солнце. Комната была похожа на белый квадрат с двумя живыми существами взаперти: две черные точки застыли и не двигались.

Гарри продолжал молчать, прокручивая остатки мыслей. Их там и правда не так много: начало дня отчетливо мелькало, а вот остальное жило в тумане и не показывало истинного лица. Голова второго была опущена вниз, а по левой ноге разошелся нервный тик.

– Через сколько мы должны выехать, чтобы прийти к открытию? – промямлил Гарри, подбирая под себя ноги. Слова давят на горло, как острое лезвие, но ему удается добавить, – Я до сих пор не подобрал наряд на мероприятие.

Парень с недоверием посмотрел на Гарри, понимая, что сейчас не лучшее время задавать лишние вопросы.

– У тебя двадцать минут на сборы, – Куно протянул уже остывший чай. – Вот, выпей, пока он окончательно не стал холодным.

Молодой человек был единственным, кто видел Гарри в таком состоянии. На протяжении нескольких лет припадки то ослаблялись, то со скоростью перерастали во что-то действительно большое и разрушающие. Увиденное сегодня – находилось по середине.

Он пытался ему помочь множество раз, консультировался с психологами, но тот лишь отрицательно качал головой во время разговора при любом упоминанием специалистов, потому что хотел сам пережить все негативные эмоции и с концами отпустить. Но по его поведению не заметно, что он справляется. Скорее наоборот, все становится только хуже.

– Спасибо, – негромко ответил он, пытаясь забыть о дрожи в коленях, и продолжил, – Что думаешь насчет вот этой рубашки? – Гарри указал на единственную оставшуюся вещь на вешалке.

– Прекрасный выбор, – он наконец-то встал с кровати и подошел к окну, озираясь на небо. – Она хорошо будет сочетаться с черными брюками, – даже не обернулся, потому что и так знал, что это единственное, что у Гарри осталось в шкафу.

Куно принимал это, хотя моментами был не согласен. Единственное, что было в его силах – находиться рядом. В светло-карих глазах зачастую мелькала тоска, потому что он чувствовал себя беспомощным. Но все печальные моменты перекрывало то, какими они были, когда все на время затихало. Они без умолку обсуждали искусство, философию и музыку, помогая друг друга подтянуть то, чего ранее им было не подвластно. Гарри обладал определенной харизмой, особенно тогда, когда говорил о том, что любит. Он бесконечно твердил об эпохе Возрождения, жизни Боттичелли и о таланте Микеланджело. Куно внимательно слушал и в ответ рассказывал о музыке. Самое забавное, что он не упоминал великих и любимых музыкантов, а объяснял из чего состоит каждая деталь в фортепиано. А еще он знал, что Гарри был тем, кто без вопросов придет к нему, когда тот будет в нем нуждаться.

– Да, мне тоже так кажется, – легко, как будто бы ничего не было.

Он продолжал стоять на месте, но обернулся и с болью проводил его взглядом, фальшиво улыбаясь, чтобы не выдать себя. Куно сразу же забыл о только что возникших мыслях, выкинув их как мусор.

– Давай, нам уже пора выезжать, – Кей так и не успел позавтракать, оставив пакет с остывшей едой на полу, и закрыл за ними дверь.

Парни успели подъехать к началу выставки. Невысокое здание полностью обрамлялось живой травой и растениями. Бархатная ковровая дорожка мягко лежала на тротуаре, словно звала войти внутрь, а миллионы огней освещали плакаты с изображениями картин художников.

– Впечатляет, – вырвалось у Гарри, который с легкостью закрывал переднюю дверцу автомобиля. – Природа и впрямь может быть интереснее людей, – его взгляд поднялся к небу, где уже светило несколько крупных звезд, и справа легкими очертаниями показалась большая медведица.

– Ты что-то сказал? – выдавил Куно, не отставая от быстрой походки друга.

– Нет, тебе показалось.

Они медленно поднялись по лестнице, озаряясь по сторонам: слева незаметные неровные края деревьев в ночной тени, справа обветшалые дома.

– Тебе не страшно вывешивать свои работы перед таким количеством людей? – продолжал он, пытаясь избежать изнуряемой тишины. – Точнее, делиться самым сокровенным перед чужаками?

– Ты каждый раз будешь спрашивать меня об этом? – смутился второй, приближаясь к теплому свету внутри невероятно красивого и не похожего на себя зала. Хрустальные лампы нависали над головами вальяжных мужчин и женщин, которые то и дело бродили с шампанским в руках.

– Да, – он почувствовал смущение, но не останавливался. – Меня выворачивает от мысли, что кто-то рассматривает «меня» изнутри, мои чувства, эмоции, мое «Я», – Куно быстро схватил два бокала с алкогольным напитком и протянул его Гарри. – Это заставляет меня восхищаться твоим талантом.

– Я не боюсь, что меня не поймут или осудят. Если бы кусочек меня не висел здесь, то я бы не ощущал себя живым.

Приглушенные звуки саксофона кружили над мраморным потолком. Красивая девушка появилась в поле зрения, затмевая толпу. Гарри жадно смотрел на нее, больше не обращая внимания на бессмысленные возгласы Куно. Все на минуту остановилось, потому что это именно тот случай, когда ты не ожидаешь встретиться с человеком, который на мгновение засел в твоей голове. Будто бы фотография, о которой постоянно думал, ожила и оказалась перед глазами. Эстер пристально оглядывалась по сторонам, ища что-то определенное и не подозревала, что это что-то наблюдает за ней. Она была как никогда красива и задумчива. Гарри подумал о том, что картина, висящая позади её открытых и хрупких плеч, кажется такой обычной, что на нее даже не хотелось тратить время. Но затмение мыслей закончилось, когда молодой человек посмотрел на наручные часы и увидел на них 19:00.

– Спасибо, – на лице парня появился легкий румянец. Он сделал маленький глоток холодного и чертовски вкусного шампанского – Мне пора, сейчас начнется представление.

Гарри опустошил содержимое бокала и исчез в толпе, оставив Куно одного.

– Удачи, – последние, что удалось сказать ему в спину.

Куно ни капельки не расстроился и направился в сторону бара, по пути подмигивая симпатичным девушкам. Они с легкостью отвечали ему кокетливой улыбкой, но больше никаких действий не происходило. По правде говоря, в этом плане он был схож с Гарри, потому что ему это было не интересно. Единственное, что привлекало его внимание – старое пианино, стоящее в центре зала. Знакомые лица растворились в воздухе помещения, когда парень заказал чистый виски и думал о том, что с легкостью сыграл бы на нем, если бы здесь никого не было. Друг жил другой реальностью и мечтами – он неприлично хорошо знал каждую ноту, но тщательно это скрывал ото всех, потому что не всегда можно рассказать обо всем.

Тем временем, Гарри уверенным шагом обходил массу несуразных тел, пока взгляд не начал расплываться. Возможно, его волновало только одно: пройти мимо Эстер, чтобы не зацикливаться на ней прямо здесь и сейчас перед самым началом, поэтому действия были весьма хаотичными. Он не заметил того, как случайно наступил на подол платья женщины. Её невнятный и мерзкий крик привлек внимание рядом стоящих посетителей, поэтому молодой человек остановился и тут же хотел извиниться, но не успел. Тонкий и приятный женский голос отвлек его. Когда он обернулся на него, то застыл на месте.

Глава 2

8

– Ты следишь за мной? – ухмыльнулась девушка, сложив руки на груди.

По законам Вселенной случаются вещи, которых ты всячески избегаешь. Он хотел бы поговорить с ней еще, но…

– Я могу с легкостью задать тебе тот же вопрос, Эстер, – молодой человек медленно и четко ответил, ища глазами что угодно, но только не её взгляд. Исходивший от нее аромат, продолжал опьянять. – Извини, но я не могу опаздывать. Хорошего вечера.

Она стояла с удивленным лицом, когда поедала глазами знакомый удаляющийся силуэт в черной шелковой рубашке. Странность их встреч все больше проникала под кожу и начинала щекотать внутренности, потому что их ощущения рядом друг с другом взаимны. Но она пришла сюда не за этим, поэтому, развернувшись, направилась систематично исследовать экспонаты. Эстер хватило пары минут опомниться и присвоить улыбку безмятежности, чтобы больше ни с кем не заводить разговоры. Действия, которые она не любила больше всего и которые получалось соблюдать.

Проведя несколько часов в скитаниях, ей так и не удалось разглядеть все выставочные стенды, потому что работ было представлено действительно много. Некоторые из них, на которые девушка обратила внимание, показались не такими интересными, как она себе представляла. Тема «Любви» несет в себе нечто интимное и личное. Изобразить возвышенное чувство сложнее всего и не имеет значения какими способами: описать на бумаге словами, сочинить несколько строк в песне или написать на холсте. Это ведь перемешанные эмоции, которые превращаются в сгусток красивого и печального, незабываемого и забвенного. Но есть то, что Эстер не смогла обойти стороной, ощутив дрожь до костей.

Она подняла голову и увидела экспонат с оборванными крыльями, с каркасом из железа и наклеенными перьями по периметру, которые в плавном ритме порхали над ней. Капли крови застыли на белых обугленных остатках, а одно и вовсе сорвалось вниз и упало прямо на ладонь, когда она протянула её. У девушки перехватило дыхание. Она мгновенно сравнила это со своими текстами и отшатнулась назад, осознавая самые примитивны вещи. Теперь все становилось ясным: то, что приходилось создавать было восхитительным в своем безобразии и уродстве. Леманн застыла на месте, а ноги стали ватными и прилипли к полу. Эстер, как завороженная, не смела пошевелиться, превращаясь в один из экспонатов: бесчувственной и не умеющей выражать любовь.

Люди проходили мимо, даже оглядывались на нее. Но единственное, что мерещилось это их прожигающие взгляды и образ Оливии Леманн, которая целиком и полностью была парящим истлевшим ангелом над макушкой. Шаг за шагом приводил её к бездне, но она не собиралась останавливаться. Творения пленили и разрывали на останки. С разочарованностью, она повернула голову на право. Другая картина напомнила о любимом отце: молчаливый и плачущий старик, с разорванным лицом, волочился к обрыву, где пропал его единственный ребенок. «Не может быть, что они рядом и так настойчиво напоминают о себе. Их присутствие не должно пугать.» – прошептала Леманн, пятясь назад. Она нервничала и слегка дрожала. Не те ощущения, которые девушка хотела испытать здесь.

Ничего не поделаешь, время не вернуть назад. Помехам не было предела, из-за чего погрузиться сполна не получалось. За пару часов, она так и не нашла успокоения, пока темная тень появилась за спиной. Ощущения не привели к чувству восторга, но предали некой пикантности. Силуэт семьи спрятался за плечами, испаряясь с воздухом. У нее никогда не получится забыть о них.

Время беспроигрышной ночи не закончилось:

– Случайности не случайны? – она начала первой, чтобы уйти от прошлого. Её сердце беспощадно рвало напополам.

– Верно подмечено. Не думал, что встречу тебя здесь.

– Почему такая уверенность? Могу ответить тебе аналогичным предположением. Оказывается, ты не только танцор, но еще и художник?

– Тогда не буду тебя расстраивать.

– Серьезно? – глаза девушки улыбнулись и заблистали. Бокал шампанского дал о себе знать. Спокойствие медленно появилось, беря ее за руку и уводя к свету.

– Конечно, – с ухмылкой протянул Гарри. – Узнаешь мои работы?

– Хмм, я полностью убеждена, что ангел, висящий над потолком, с наполовину отрубленными крыльями в маленьком зале, твоя работа.

– Почему ты так решила? – он оказался ближе, протянув ей наполненный бокал, потому что в предыдущем остались капли и следы на стекле её помады. Красной.

– Потому что я не верю другим «экспонатам», а тебе верю. Еще я верю, что картина с обнаженной девушкой, крылья которой пронизывает стекло, а в руках у нее чье-то сердце – тоже твоя работа, – непонятные эмоции для Эстер, снова. Она взяла шампанское в руку ради жеста, но все еще не понимала, что говорит, а останавливаться не хотела. – Что же тебя так разбило, чтобы повесить его над головами? И почему ты представляешь любовь через призму ангелов?

Гарри не хотел отвечать.

– Действительность. Не в моей компетенции раскрывать все карты. Тогда легкость и таинственность от увиденного испарятся, – вопрос расстроил его, но не так сильно, чтобы развернуться и уйти в противоположную сторону.

Они не спеша передвигались по широкому коридору, несколько картин попадались на глаза, но ни в одной из них Эстер не заметила почерка молодого человека.

– Тогда в чем смысл?

– В том, что на это смотрят и восхищаются. Задумываются и сравнивают себя, – перейти на другую тему было правильным решением. Заходить так далеко – нет.

– Ты никуда не торопишься? – внезапно спросил парень, приостановившись.

– Относительно. Моя подруга приболела, поэтому я обещала ей не задерживаться, – она посмотрела на часы, – До закрытия еще сорок минут, этого будет достаточно?

– Я не займу у тебя много времени, – он резко схватил её за ладонь и без лишних вопросов потянул за собой. – Побежали!

Коктейльное платье весьма не приспособлено для таких внезапных побегов. Оно сильно сковывало движения, но Эстер безмолвно старалась не отставать, доверившись. Пейзажи, портреты и натюрморты, висевшие позади нее, менялись. Шум, мужчины и женщины, в недоумении смотрящие на эту парочку, пропадали. Они были похожи на детей, которые сбегают с места «преступления».

– Прости, наверное, слишком резко поволок тебя за собой, – чистый воздух ударил по легким, когда Гарри остановился. А если быть точнее, то ухватился за талию ладонью. Она могла бы вздрогнуть от такой близости с ним, но не успела, так как он резко убрал руку.

– Прости, – снова прозвучало, потому что не хотелось испортить момент негативной реакций необдуманными действиями. Тогда за него говорил алкоголь, а сейчас адреналин, – Нужно будет присесть на траву, ты не будешь против?

Она не понимала к чему это могло привести, но не сопротивлялась. Невозможно описать словами, когда ощущаешь комфорт с человеком, которого видишь второй раз в жизни, но было именно так. Боль, которую Эстер испытывала каждый раз внизу живота из-за Вдохновения, пропадала рядом с ним. Или так действовал алкоголь и притуплял её. С этим нужно будет разобраться, но не сейчас. Гарри хотел бы снять пиджак и постелить на траве, чтобы ей было не холодно, но на нем была лишь рубашка. Краем глаза она заметила его задумчивость, но ей было все равно на такие мелочи. Эстер присела рядом, не обращая внимания на то, что может испортить единственное платье.

– Но я все еще не понимаю, к чему это? – девушка повернула голову в его сторону и пыталась рассмотреть острые черты лица в полумраке. На скулы спадали мягкие, едва уложенные передние кудри.

– Посмотри, – наконец послышался его голос. Эти глупости помогали отвлечься от загорающейся ненависти к себе. Они помогали забыться. – Думаю с этого ракурса будет интереснее наблюдать, – он лег на спину, закинув руки за голову.

Эстер повторила движения Гарри и оказалась еще ближе к нему. Кровь пульсировала где-то в висках. Она подняла взгляд на чистое небо и заметила Кассиопею. Если до этого момента ей казалось, что все тело чувствует в несколько раз сильнее, то сейчас, кажется, жизнь на секунду приостановилась вместе с дыханием. Прошло ровно семь лет с того момента, когда ей удалось застать созвездие в последний раз. Рядом с отцом.

Слезы могли бы нахлынуть, потому что на протяжении всего вечера мерещились любимые, у которых не осталось места в сердце для нее и которые не отпускали. Но единственное, что она ощущала – трепет и волшебство, в которое её завлек незнакомец, художник и по совместительству неплохой танцор. Из-за присутствия Гарри – рвало на части, потому что как только она испытывала недуг, он появлялся рядом. С его приятным томным смехом, с бледно-горящими глазами, в которых загорался огонекпри виде нее. Но самое печальное в данной ситуации то, что в ее холодном взгляде Гарри нащупывал последний уголек, от которого загорался сам. Он смещал свои проблемы – она пользовалась этим подарком без зазрения совести. Тяжело воспринимать реальность и тяжело быть искренней, когда ты этого не умеешь.

– Мне пора, – прошептала она, быстро удаляясь. – Спасибо.

– До встречи, – почти что про себя.

Врем познакомиться с Гарри Хейзом. Он был несчастлив, но скрывал это.

9

«Звезды, до которых не дотянуться»

Прошел год с пожара. Эстер остыла.

Цикличная погода остановилась на осени. Моросящий дождь оставался на окнах жилых домов. Слетевшие тусклые листья валялись в крошечных кучках рядом с величественными стволами деревьев, а перелетные птицы улетали в сторону юга ближе к морю и солнцу. Эстер бы тоже хотела иметь способность исчезать и появляться там, где хочет. Но увы, так могут только вымышленные герои, к которым она не относится, а только оживляет и играется с ними. Ночью трава покрывалась инеем от морозов, а на утро не оставалось и следа. Как и юная писательница, которая не знала, каким способом ей лучше притворяться, чтобы никто не заподозрил. Смена сезона произошла резко, но это того стоило. Наверное.

Дни становились короче, что впрочем было не так сильно заметно. Девочка уже успела сделать небольшую перестановку в комнате, передвинув кровать ближе к окну, чтобы наблюдать за ночным небом. Маленькое пространство осталось таким же маленьким, но дышалось легче.

После того, как она попрощалась с дубом, то со слезами на глазах решила собрать все улики воедино и спрятать их. Под кроватью лежала темная коробка – совсем не примечательная с первого взгляда, в которой запылились вырезки из газет. Повеяло мертвым холодом. Температура тела менялась, слишком быстро, чтобы замечать изменения. В какой-то степени, она осознавала гибель случайных единиц, проживающих срок на земле. В какой-то степени все чувства становились примитивными и притуплялись. Леманн напрочь забывала о них, когда слышала стук – Вдохновение, приходившее не зависимо от того, готова она или нет. Звук привлекал внимание и давал возможность забыться. В пустоте начинали мелькать блики, неразборчивые буквы и слова. Девочка ложилась на пол и закрывала глаза, чтобы впустить в себя нечто. Подобные действия помогали сосредоточиться и изолироваться от внешних шумов. В мгновение гасло не только солнце, но и весь свет на Земле, окружающий её. В кромешной темноте что-то протягивало ладонь, а слова появлялись на бумаге спустя минуты. Это могло пугать только в первые разы, но со временем боль приглушалась и уходила на задний план. Она не понимала, кто управлял её разумом и чувствами, кто овладевал ей и беспричинно расправлялся с незнакомыми людьми. Но в минуты покоя девочка видела себя в роли беспощадного убийцы. (Это начало нравиться наивной Эстер). Страдание невыносимо умещалось в хрупком теле, оно невыносимо терзало и отпускало.

После пожара Эстер развесила знакомые черты лиц на стене, совсем еще свежие. Их было не так много. Персонажи смотрели на нее раздробленным взглядом, но она видела в этом что-то большее, чем могло бы казаться с первого взгляда. За их спинами виднелись причалы, океан, квартиры, поля – все то, что уже давно описано на бумаге. Так было теплее. Однажды мама спросила, увидев их в тусклом свете: «Малышка, тебя не пугают их глаза? Они выглядят грустно». Эстер покачала головой и перевела тему. Больше этот вопрос не затрагивался. Мысли перебивались с одной на другую, когда Эстер заканчивала набросок, потому что насладиться этим чувством – никогда не хватит времени.

«…Я спускаюсь по лестнице вниз, а значит- я погружаюсь в деградацию. Хотя, если бы передо мной оказалась реальная лестница, то я бы упала, потому что из-за долгого недосыпа у меня начались галлюцинации и приступы паники…»

– Нет, все не то! – закричала Эстер, намереваясь стереть черновой вариант. Тонкие пальцы прикасались к кнопкам на клавиатуре. Одно неверное движение и все исчезнет. – Идиотка! – не переставала ругать себя за такой неряшливый текст. – Господи, да как тебе вообще пришло в голову написать эту ересь? – она сосредоточенно всматривалась в экран, словно чего-то ожидая, словно что-то могло измениться.

Свет от монитора прожигал слизистую оболочку глаз. В темной угрюмой комнате было жарко, поэтому капельки пота скатывались с ровного лба. Нужна минута, чтобы сосредоточиться и удалить ненужное. Всего лишь 60 секунд, которые истекают так быстро. Решение не приходило в голову, а злость незамедлительно подкрадывалась и намеревалась вырваться наружу.

– Все неправильно! – Она резко вскочила и начала ходить из стороны в сторону. Прохладный ветерок, забравшийся к ней, щекотал кожу и волосы.

Эстер не выдержала и выглянула в окно. За редкими и невесомыми облаками ничего не было видно, кроме самой яркой звезды. Закрыв глаза, она представила себе космос и ушла от навязчивых идей. Он безграничен, опасен и недостижим. Она отбежала от всего в дальний угол с чувством ненасытности. Отец предложил изучить созвездия прошлым летом, потому что нужно было хоть как-то отвлечься от мнимой трагедии. После этого Эстер не могла перестать искать их, хотя это и происходило крайне редко. Всегда было что-то важнее этих мимолетных событий. Несмотря на это, Кассиопея – было любимым из-за того, что напоминало заглавную букву ее имени, если посмотреть на него под другим углом. Самое простое и самое обворожительное. Настоящее и прекрасное.

Сегодня она упустила созвездия, потому что была слишком занята другим.

Как обычно.

10

Время пролетело быстро, и учеба началась неделю назад. Эстер больше не вспоминала о происшествиях с Гарри. Они оба были в выгоде от двух встреч и легкости, которую получили взамен. Но сейчас не стоило зацикливаться на ком-то. На ком-то вроде него.

Она смогла притвориться, что ей нравились люди и времяпрепровождения с ними, но на этом силы иссякли. В свободное время оставалось только одно – оттачивать навыки и находиться вне дома. Ей удалось завершить две истории, одна из которых уже появилась в утренней газете, как нельзя кстати. Следствие опять пришло к заключению, что это очередное самоубийство, даже не догадываясь о том, что причастный к этому продолжал существовать как ни в чем не бывало. Сказать, что на душе было спокойно, не сказать ничего. Эстер была хороша только в двух вещах: первое – убивать, второе – оставаться незамеченной.

И вот сейчас, стоя на территории кампуса совершенно одна, она делала наброски и придумывала персонажей, чтобы не останавливаться на достигнутом. Девушка специально ушла с пары в самую дальнюю часть внутреннего двора ближе к потрескавшимся бетонным стенам, соврав, что ей не хорошо. Отчасти, это не была ложь, потому что Вдохновение появилось без предупреждения и доставляло дискомфорт. На бумаге начали появляться образы, отдаленные фразы и тусклые предложения, не имеющие смысла.

Она крепко зажмурила глаза, оставаясь неподвижной, чтобы коснуться ветра. Сегодня он был молчаливым, но оставался теплым и мягким, когда касался открытых участков кожи. Эстер немного отшатнулась, переминаясь с ноги на ногу, потому что почувствовала резкую усталость, а вокруг никого не было. У неё остались нерешенные вопросы с тем, что она не может нормально спать, поэтому все симптомы отражались не только на лице, но и забирали последнюю энергию. На душе веяло холодом и последний уголек догорел, когда за плечами появился темный силуэт.

– О чем задумалась? – начал парень, чей голос ей был до ужаса знаком.

– Просто, – напряжение било по вискам, когда она наконец открыла глаза, понимая, кто остановился за спиной.

Яркое солнце светило прямо в глаза, поэтому он мило прищуривался, чтобы попытаться разглядеть хотя бы что-то. Она же смотрела в противоположную сторону на деревья. Такой настоящий, молодой человек стоял перед ней, пытаясь не сказать лишнего. Гарри действительно удивился, когда заметил, что она здесь, совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Легкая дрожь прошлась по телу, незаметно.

Сначала он подумал, что это полный бред и что ему показалось, потому что такое количество совпадений не бывает в жизни. А потом и вовсе хотел это проигнорировать, потому что опрометчивые шаги с его стороны не приводили ни к чему хорошему. Но ему не удавалось справиться с появившемся чувством предвкушения и собственными эмоциями. Единственное, что мелькало перед глазами – подойти и заговорить с ней. В последний раз, когда они виделись в галерее, она просто развернулась и ушла, оставив между ними недосказанность. Или ему просто хотелось побыть с ней рядом, потому что в её присутствии он не думает о том, о чем не должен. Но после леденящего тона, исходящего от нее, Гарри почувствовал себя лишним и пожалел о том, что подошел. Он не понимал, что сделал не так и почему приветливость Эстер превратилась в нарастающий холод. Впервые это чувство проявлялось так сильно и не исчезало. Они с минуту молча стояли, и Гарри уже подумывал развернуться и уйти, дав ей возможность побыть в тишине. По всей видимости, ей нужно было только это, но она заметила переменчивость на его лице и решила, что продолжит играть до последнего. В прошлый раз не хватило.

– Почему ты не на паре? – она пришла в себя и заговорила нормально, но сразу пришло резкое осознание. – Постой, ты тоже здесь учишься?

– Нас отпустили пораньше. А вообще, увидел тебя за окном и решил подойти, – он медленно приблизился, но не переступал за грани дозволенного. – Да, я на втором курсе.

– Еще одна случайность? – она выдавила легкий смешок, который был к месту и разрядил обстановку. – А у меня на сегодня уже закончились занятия, но почему-то мне захотелось прийти именно сюда, – неожиданно, даже для самой себя, она почувствовала легкость рядом с ним. – Особенно приятно находиться здесь, когда все в здании. Тут царит тишина, и складывается ощущение, что это просто заброшенная местность.

Гарри молчал, в ожидании того, что мысль закончена. Но это длилось дольше положенного.

– Видимо, – он был рад этой новости, не показывая эмоций. – Надо будет воспользоваться твоей идеей и прийти сюда одному. Кажется, могут получится отличные эскизы.

– Да, это место вдохновляет. Думаю, только тебе удастся передать обветшалость здания, – она закинула сумку на плечо, скрываясь с «места преступления». Чувство стыда удушало из-за того, что он мог раскрыть ее секрет или что хуже – разочароваться в ней. – Прости, но мне нужно идти.

Он даже не успел сказать: «Пока», развернулся и направился к кампусу, забыв о несуразном диалоге. Они простились, но их последующие встречи уже были предначертаны.

След Эстер исчез сразу, как только она завернула за поворот, еще раз проверяя закрыта ли сумка. На последних страницах появилось точное описание похожего дворика, но который находился далеко отсюда. Её не устраивало одно – человеческие жизни находились в безопасности, пока она растрачивалась на ненужные разговоры с Гарри. Без вмешательства все продолжит стоять на своих местах и не сдвинется с мертвой точки. Точнее, она боролась с внутренним зудом, которое ей дарило Вдохновение. И осознавала, что он утихнет тогда, когда работа будет идеально выполнена. Он утихнет только тогда, когда Эстер кого-нибудь убьет или предпримет действия для этого. Просто у неё есть обязательства, которым нужно безоговорочно подчиняться. Нужно с кем-то попрощаться раз и навсегда.

Возможно, ей хотелось бы остановить это, но уже слишком поздно, потому что она приняла свой талант, как посланный дар, и потому что с новым текстом черствость прогрызала внутренности и заседала глубже. Живот начинало резать от боли с каждым годом сильнее, а присутствие этого молодого человека только усугубляло ситуацию. Гарри одновременно был причиной борьбы с усиливающимися резями и одновременно болеутоляющим.

– Как перестать чувствовать? – прошептав под нос. – Как спрятаться?

Она брела по знакомой улице в глубоком отчаянии, удивляясь тому, что кто-то сильно раздражал её и в то же время приносил удовольствие. Эстер пинала попавшиеся под ноги первые упавшие листья, вместе с рассуждениями, потому что не хотела захламлять голову пустыми надеждами. Не хотела к ним прикасаться.

– Господи, Поллин, ты представляешь кто учится с нами? – девушка громко захлопнула дверь, вбегая в комнату к соседке, не разувшись. – Этот город настолько маленький, чтобы мы каждый раз бились бок о бок? Я просто не понимаю…

– Тише, успокойся, – она подобрала под себя ноги, откладывая учебник. – Давай с самого начала, потому что я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

– Помнишь тот вечер в клубе? – Поллин кивнула, жестом показывая, что Эстер может присесть на кровать и выдохнуть. – Так вот, пока ты с кем-то танцевала, я вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. По правде сказать, я стояла вдалеке, чтобы со мной никто не начал разговаривать, – Леманн тяжело и раздраженно вздохнула и продолжила, – Но как ты видишь, нашелся один такой, который подкрался ко мне и завел разговор. Мы с ними недолго пообщались, а потом он пригласил меня на медленный танец посреди улицы…

– Представляю выражение твоего лица, когда он это сделал, – девушка, не удержавшись и перебив, засмеялась, а потом приняла серьезный вид. – Продолжай.

– Я думала, что больше не увижусь с ним, поэтому и согласилась. И плюс ко всему, я все еще была немного пьяна. Это было глупо, но я хотела почувствовать свободу и не думать о чем-то другом.

– Так в чем проблема?

– Это еще не все. Помнишь выставку, на которую мы должны были пойти вместе?

– Конечно, – она немного смутилась. – Мне жаль, что я заболела и не смогла попасть на нее с тобой.

– Я знаю, мне тоже, – Эстер расслабилась, потому что наконец-то смогла поделиться этим с кем-то. Гарри был не лучше зуда. – Но знаешь, кто выставлял там свои работы?

– Нет, только не говори, что… – Поллин не успела закончить мысль, когда Леманн продолжила.

– К чему это все, я уже устала вечно с ним пересекаться. Мне не дает покоя, что мы находимся в одном и том же месте в одно и тоже время. Постоянно.

– Почему тебя это так раздражает?

Она задумалась и долго молчала, потому что не могла найти ответ на простейший вопрос. Может потому что Эстер не заслуживала ничего. Не заслуживала с кем-то сближаться из-за того, что только умела разрушать и лишаться ценностей. Она поникла, чувствуя за плечами бетонную плиту, которая сдавливала до хруста в плечах. В человеке, который просто появлялся в нужное время в нужном месте, не было ничего плохого. Это плохое сидело напротив Поллин и рассказывало об обычных встречах людей, которые, по своей сути, не обладают большим смыслом. Ей стало стыдно за свои действия и за то, что она не могла находиться с подругой в одной комнате. И еще стыдно за то, что в очередной раз убегала от правды, потому что ничего не могла с собой сделать. Да и просто потому что… Нужного пространства и воздуха не хватало.

– Давай обсудим чуть позже, я только что вспомнила, что на мне висит проект, который сдавать через несколько дней.

– Конечно, надеюсь, что тебе стало легче, – девушка ощутила грусть от резкости и незавершенности, но быстро пришла в себя. – Если захочешь закончить разговор, то я буду здесь.

– Да, спасибо, – добавила Эстер и мгновенно скрылась из поля зрения, закрывшись в своей комнате.

Она упала на кровать, уткнувшись в подушку. Никто не учил ее тому, как правильно себя вести, как соответствовать обществу. Никто не говорил с ней о том, что плохо или хорошо, после того инцидента с блокнотом. Никто не проявлял к ней заботу уже долгое время, в особенности чужой человек. Ей хотелось исчезнуть. К ней пришла мысль написать о себе и уничтожить, стереть с лица Земли, но она не хотела поддаваться минутной слабости. «А к чему вообще быть слабой? – пульсировало в висках, – Правильно, такие действия показывают лишь недостаток внутренней силы, жалость и ничего более.» – она закончила мысль, закрывая глаза. Эстер долго не могла уснуть из-за того, что спину прокалывало миллион острых игл. Перед глазами – темнота, внутри нее – темнота.

8, 9, 10.

Сон услышал крики о помощи и укрыл с головой. Она слишком устала за это время, чтобы сопротивляться. В полудреме мягкий ветер начал обдувать лицо, и Эстер представляла, что гуляет по пирсу. Схожему с тем, где блуждала одинокая душа молодого человека. Спокойно, тут спокойно.

Волны блестели от лучей солнца, а соленый аромат проникал под кожу. Она стояла совершенно одна, вглядываясь в морскую даль, но ответа на свой вопрос так и не могла найти. За красивой картинкой гнило что-то настоящее, от чего становилось противно даже ей. Девушка прогуливалась босиком, опустив в голову вниз. Вместе с горизонтом появился силуэт, от которого отдавало теплым светом, но она не могла разглядеть действительно ли это был он. Парень находился от нее слишком далеко, но его уверенные шаги давали понять, что расстояние быстро сокращалось. Хруст белого песка под его ногами слышался отчетливее, когда Эстер подошла к краю причала, дожидаясь встречи. Иллюзия не ощущалась, когда он протянул ладонь, чтобы прикоснуться к ней. Это не помешало поддаться навстречу мимолетности. Его мягкая, горячая кожа согревала ледяные ладони, когда солнце мгновенно погасло.

– Почему тебя это так раздражает? – сладкий томный голос, звучащий так нереалистично.

– Потому что я не хочу разрушить твою жизнь, как сделала это со своей семьей.

Она ворочалась во сне и невнятно бормотала, потому что резко похолодало. Кошмары приелись, превратились в привычку и особый ритуал, которому Эстер следовала, пока находилась в бессознательном состоянии. Но никогда прежде сны не казались реалистичными и в них не появлялись знакомые лица. Если бы она захотела проснуться, то сделала это немедленно, но интерес к продолжению диалога не позволял этого. Тишина съедала внутренности, и желание услышать его мысли. Окружающие вещи не волновали, потому что они находились в том миге, когда не стоило опрометчиво бежать. Идеальные представления в голове не будут никем замечены, забываясь в воспоминаниях. Гарри продолжал молчать, отвернувшись и отдалившись от неё. Стало более морозно. Она не могла взглянуть на него, но после долгой паузы с его стороны послышалось нечто, разбивающее купол надежды в дребезги.

– Разве ты на это способна? Ты? – послышался громкий смех. – Таких как ты не любят, как бы ты не старалась, – он практически задыхался от собственной истерики, повторяя это вновь и вновь. – Ты слишком неправильная, чтобы тебя терпели окружающие.

Терпели. Терпели. Терпели.

Эстер, не двигаясь с места, стояла совершенно ошеломленная тем, как сознание решило поиграться с ней на этот раз. Но какими бы смешанными эмоции не казались, это было невыносимо. Невыносимо не делать ничего и слышать правду, которую она так долго и упорно отказывалась принять. Эстер присела на колени, закрываясь руками. Её искренняя улыбка стерлась с лица, а слезы накатывались, но не могли скатиться по щекам. Будто бы у нее не было выбора.

С последнего раза, когда она плакала прошло несколько лет. Забыв об этом на минуту, она ощутила себя маленьким ребенком, не различающим эмоции. Больно, неприятно, несправедливо. Правдиво.

– Ты ни на что не способна, понимаешь? Может твой талант очередная ложь?

Истерия переросла в злость: сильную и разрушающую все на своем пути. Девушка желала одного – стереть его наглую физиономию в порошок, как только мерзкий рот открывался опять и опять. Она провела рукой, и он – исчез. Без объяснений, без оправданий.

– Что я делаю не так? – Эстер закричала так сильно, чтобы голос сорвался, и у нее не было шанса его использовать. – Почему я не могу с собой справиться? Один шаг вперед, пять назад! – она встала с колен, продолжая. – Я опять оказываюсь на краю обрыва, не зная, как поступить на этот раз. Гарри, ты все еще здесь? – сердце начало разбиваться вдребезги, потому что все выглядело слишком реально. – Прекрати со мной играть! – шепотом.

Ночь не заканчивалась. Луна продолжала возвышаться над покоящейся водой. В заблудшем месте никого не было. Опять она осталась одна. Свет так и не появился, только блики природы подсвечивали дорогу в никуда. Все нити оборвались, пора просыпаться.

Сгустки рассеивались, тени людей пропадали из виду. Хаотичные белые лучи давили на глаза. Зажглись уличные фонари, заглянувшие в её окно. Она очнулась от увиденного кошмара, и поняла, что у нее нет времени, чтобы расстраиваться и устраивать из шоу.

Выдохнув, Эстер села за рабочий стол, с легким недомоганием и недосыпом. Её внимание полностью было приковано к пустому открытому файлу. Слова появлялись, смешивались и превращались во что-то стоящее. Точнее, съедали ее органы без остатка, потому что глупая девчонка сама пошла на это. Девушка, мужчина, старик, ребенок, парень, женщина – кто следующий? Закат, рассвет, день, ночь – когда? Пирс, дом, детская площадка, учебное заведение, аэропорт – где?

Почему?

Как мнимый Бог, Эстер без толики сожаления прикасалась к жизням людей и уничтожала. Ее шершавая кожа на ладонях стерлась от постоянного трения с ноутбуком и бумагой, но это даже не стоило и мизинца страданий незнакомцев. Ведь так легко придумать в своей голове образ человека, обрисовать линии и сделать его выпуклым и реальным. Наделить чувствами, эмоциями. Окружить родной обстановкой и уничтожить, слизывая остатки крови с ножа: в ее случае – с пальцев и карандаша. Только посмотрите на это жалкое создание, которое проводило часами в лесу и разучилось разговаривать. Может показаться, что это деградация спустя столько лет, но сколько прибавилось в ней черствости и силы. Она практически возвышалась над всеми, разрывая себя на остатки тщеславия и гордости. Весьма неприлично созерцать молчаливую девушку в окружении массы. И в то же время засматриваться на то, как она решает вопрос с этой массой. Паутина в ее сердце проросла, и маленькие пауки отравляют кровь, пускаясь по артериям, венам и капиллярам.Ближе к утру новая история красовалась на страницах, а ее пальцы были в крови. Произошел эмоциональный разряд. Не сомкнув глаз, Эстер наказывала себя за поведение и причиненные неудобства людям, а потом возвышалась над выдуманными персонажами и думала, что ей плевать.

Она забыла о происшествии, несмотря на то, что изнутри выламывало кости.

11

«Еще один забытый сон»

Глубока ночь. Звезды раскидались по темному холсту в хаосе, как в один дом прокралось «нелепость».

– Тук-тук? – аккуратно задается вопросом Вдохновение, чтобы не навредить.

– Да? – сонно отвечает девочка лет десяти, думая о том, что это мама или папа прокрались в комнату. – Я уже сплю, честно…– она скрывается под одеялом, словно то пытается ее поглотить.

– Открой глазки, – оно шепчет, проникая под крепость из снов и тепла. – Я тебя не обижу.

Эстер откидывает угол одеяла, пытаясь рассмотреть кого-то из родителей. Там пусто, и дверь закрыта.

– Кто ты? – она прижимается к стене, поджав колени, испытывая впервые чувство страха.

– Я же сказал, что не обижу тебя.

Эстер расслабляется в позе, все еще боясь. Но рискуя узнать правду, полностью открывает глаза.

В комнате ни одной души, только из открыто окна врывается ветерок и играется с тюлями.

– Почему я не вижу тебя?

– Потому что я нахожусь внутри тебя, – все тише и тише.

– Что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты начала творить, – Вдохновение подкралось и затаилось под сердцем. – Но есть один минус. Все, что ты напишешь будет приносить людям боль. Когда твои руки не будут связаны с бумагой – вымышленный мир заснет и наступит ночь. Когда твои руки будут стирать строчки или перечеркивать предложения – герои потеряют память. Ты будешь кукловодом, в руках которого много жизней.

Она встрепенулась, внимательно прислушиваясь. Казалось, что это очередной сон, поэтому девочка не придала этому особого значения, но продолжала внимательно наблюдать за происходящем.

– Но я не умею писать истории…, – она потерла сонные глазки. – И вообще, уходи. Я не разговариваю с Незнакомцами.

– Ты почувствуешь, когда я вернусь вновь. Единственное, что от тебя требуется – записывать все свои мысли.

– Мама и папа говорили, что причинять людям боль – это нехорошо. Извини, я не могу сказать тебе да.

– Подумай, – ветер затих, когда низкий голос оказался около ушей. – Подумай, потому что когда ты ощутишь это, то не сможешь остановиться.

– Хорошо, я подумаю. Как тебя зовут? Я хочу, чтобы ты стал мои другом.

Тень усмехнулась.

– Меня зовут Вдохновение, Эстер. До встречи.

– Но откуда ты знаешь мое имя? – она испугалась во второй раз и почувствовала биение сердца.

Не дождавшись ответа, она уснула крепким сном, укрывшись усталостью. Маленькие губы произнесли: «Пока».

На следующее утро ночь как будто бы испарилась. Она не помнила ничего, но найдя в ящиках старый блокнот, почему-то начала бессознательно записывать все подряд. Рука двигалась сама, пока красивые слова очерчивали страницы.

«Молодец» – тот же голос появился за ухом и исчез, больше не возвращаясь.

Глава 3

12

Прошло два месяца. Пробелы в памяти появлялись чаще, но это не мешало учебному процессу.

После того неловкого диалога на заднем дворе, Эстер и Гарри больше не пересекались, как будто бы она оттолкнула его своим неприятным существом. Если бы юная прожигательница жизней умела вести себя в обществе, может что-то и получилось бы. Она не оглядывалась назад и, по правде говоря, отсутствовал интерес гоняться за чем-то иллюзорным. Жизнь протекала в спокойном, размеренном темпе, больше не подкидывая никаких случайностей.

Но все, что она усложняла в своей голове, было иначе: их расписание не совпадало, а Гарри не пытался сделать хотя бы что-то, чтобы поспособствовать сдвигу. Он допоздна оставался в аудитории, пытаясь закончить с несколькими работами одновременно. Молодые люди были заняты только учебой: Эстер творила не только для Вдохновения, но и полностью отдавала себя свободе, которая предоставлялась на двух дисциплинах. Она получала высший балл и гордилась собой как никогда раньше. Гарри же просто творил, потому что был лучшем в своем деле, не обращая внимание на все остальное. Не обращая внимание на то, как девушка остановилась по пути, рассматривая его со спины в один из дней, когда его удалось застать за работой, потому что на самом деле скучала, но не могла сопротивляться собственным установкам. Все казалось странным.

Пары на сегодня закончились. Эстер хотела пройтись до ближайшей кофейни и немного взбодриться, а потом засесть в библиотеке и закончить с эссе. В отражениях луж девушка заметила грустное небо, она наступала на него и уничтожала шаг за шагом. И думала о том, что уже неделю не писала, потому что обычно засыпала за рабочем столом с книгами по истории литературы. Ей грустно. Если в ближайшее время ничего не изменится – не миновать беды, потому что её голова не может нормально функционировать без происшествий.

– Эстер? – какое было удивление, когда она подняла взгляд и увидела знакомую фигуру, стоящую около кафетерия. Он был один.

– Привет, незнакомец, меня ждешь? – она подошла ближе и мимолетно улыбнулась уголками губ, отбросив все, что давило на плечи. Легче все равно не становилось.

– Давно не виделись, – в попытках скрыть явную радость, он отстранился от витрины, – Вообще-то, я жду, когда закончится перерыв. Но увидеть тебя определенно самое приятное за сегодня.

– Согласна, – девушка хотела обнять его в качестве приветствия, но остановилась на полпути, отдергивая себя. – Не хочешь прогуляться? – если Эстер не могла его обнять, то у нее оставался шанс побыть с ним подольше.

– Есть предложение куда?

За недолгое знакомство у них появилась странная привычка постоянно сбегать. Парень не расслышал точного места, но это не имело никакого значения. Как будто бы в беспамятстве он ответил: «Да», потому что не мог утолить собственную жажду видеть её и находиться рядом с ней. Он тоже скучал и часто перекручивал в своих мыслях их недолгие встречи. И осознание тоски по кому-то проявлялось ровно тогда, когда она появлялась перед ним.

– Куда мы идем?

– Подожди немного и все узнаешь, – она сделала шаг в его сторону, но не переступала дозволенного своих принципов. – Не думала, что ты такой нетерпеливый.

– Сама понимаешь, идти в неизвестное место с незнакомкой так себе идея, – Гарри немного удивился её теплоте и сократил расстояние. От нее исходил жар, хотя девушка чувствовала совершенно обратное.

Дорога практически не запомнилась, потому что прогуливаясь по аллее, они думали о разных вещах. Они шли молча, и Гарри не знал с чего будет правильнее всего начать. Каждый раз он как будто бы знакомился с новым человеком. Грани Эстер были расплывчаты, и казалось, им нет конца. Сегодня – острая, шершавая, грустная, но все еще расположенная к общению и к кому-то рядом.

Парень задал вопросы о том, откуда Эстер и почему она решила переехать именно сюда. Ей нечего было сказать, потому что если она взболтнет лишнего, то все разрушится. Гарри относился к неприкосновенной категории. Ответы были сухие и превратились в: «не знаю», «наверное», «да» или «нет». Диалог то начинался, то резко заканчивался. Как и пейзажи, что появлялись и пропадали, появлялись и пропадали.

Переменчивость в её поведении не пугала, но ему стоило бы задуматься об этом. Гарри хотелось знать, интересен ли он ей, потому что вовлеченность в диалоге напрочь отсутствовала. Но Эстер только устремляла взгляд вдаль, сосредоточившись на чем-то отдаленном, не имеющего точек соприкосновения с парнем. Почувствовав, что начала рваться нить, она задала первый попавшийся вопрос в голове.

– Ты любишь чай? – спустя долгие, затянутые минуты, она стала уверенней, потому что каждый раз нужно время, чтобы привыкнуть. Кому-то это покажется глупостью, но Эстер слишком далека от всего этого, поэтому поступает так, как считает нужным.

– Ровно так же, как и кофе. То есть черный кофе для меня как вкусная энергия на день, а чай приятное успокоительное в конце дня. А что?

– Хотела предложить тебе забежать в одно хорошее место неподалеку от галереи, а потом может просто пройтись по городу, – у нее полностью отсутствовало настроение, но рядом с ним становилось легче. Наконец-то. – Ты не против?

– Конечно, нет. Но при условии, если ты выберешь на свой вкус. – он незаметно разглядывал её черты лица, без возможности оторваться или отвлечься. Невидимыми линиями прочерчивая углы, скулы, нос, дугообразные кости.

– Почему ты начал писать картины? – ей хотелось знать все, потому что в нем она видела кусочек себя. Кусочек творца.

– Трудно вспомнить, когда где и почему я взял в руку кисть, но с легкостью могу сказать, что все стены в комнате были разрисованы фломастером. Знаешь, весь этот детский азарт, который есть в каждом из нас? – Гарри продолжал, не переставая с такой скоростью, что Эстер едва улавливала суть. – Знала бы ты сколько раз меня наказывали, но я просто не мог остановиться. Бывали моменты, когда я месяцами не садился за работу, потому что ни Вдохновения, ни интереса не было. Потом уже со временем ко мне пришло осознание: если я не смогу доносить до людей чувства через картины, тогда в моем существовании не будет никакого смысла. Все это глупости на самом деле, забудь что я тут наговорил. А что насчет тебя? – он все еще рассматривал её, не моргая.

Эстер на секунду передернуло, скорее даже пробило током. Слово Вдохновение вызвало тошноту и отпустило. Она остановилась, осунувшись.

– Все хорошо? – по голосу улавливалось, что Гарри на секунду испугался.

– Да, да. Просто немного закружилась голова. – девушка вдохнула воздух и, выпрямившись, пошла дальше, как ни в чем не бывало. – В какой-то степени, я понимаю тебя. Мы создаем одинаковые вещи, только разными путями. Наши истории рассматривают, читают, любят или ненавидят. Но как по-другому, если чувства выплескиваются и говорят за себя? Я начала писать заметки еще с детства, не предавая этому особого значения. Теперь все кажется иначе, не так ли?

– Абсолютно.

Они разговаривали, не умолкая. Ощущения Гарри изменились: ему нравилась открытость перед ним, ее переменчивость в словах, поведении, касаниях. Она. Наверное, это то правильное, что начинаешь испытывать после сложностей в предыдущих отношениях, после большой потери.

– Чуть не прошли мимо, – она засмеялась, отдернув его назад. – Нам в это заведение. Скажу по секрету, внутрь я не заходила, поэтому мне самой интересно, что там.

Молодые люди очутились в небольшом пространстве: по всему периметру разместились картины с очертаниями черных, серых и белых линий. Графитовые стены могли бы навести на грусть, но прекрасно сочетались с растениями, расставленными по всему периметру. Прозрачные круглые столы и стулья из светлого дерева разбавляли место своим теплом и уютом.

– Мне здесь нравится, может останемся ненадолго? – проскользнуло у Эстер, которая рассматривала стеллажи с потрепанными книгами.

– С удовольствием! Держи мою карту и сделай заказ, – достав её из кошелька, он продолжил. – А я пока займу нам столик. Где предпочитаешь больше: у окна или в конце зала?

– Несмотря на то, что погода сегодня, как мне нравится, я бы села в конце зала, – Эстер рассматривала меню. – Любишь десерты?

Гарри уже направлялся к месту и, обернувшись через плечо, добавил:

– Еще бы. Но только не чизкейки, – он уже отдалился, как и его голос. – Увы, не люблю их с детства.

Эстер стало наконец-то почувствовала себя хорошо. Она даже не думала о том, что вечером её будет поджидать очередной приступ. Очередная глупая игра с чем-то похожим на то, что ей приходилось создавать.

Голос бариста отвлек ее:

– Девушка, Ваш заказ готов, прошу. В конце стойки можно взять сахар и корицу, – она заметила торчащий край блокнота и, испугавшись, что его увидят, запрятала поглубже и закрыла сумку на замок. Это вновь повторяется.

– Большое спасибо, – она взяла поднос и направилась в сторону к парню, который уже делал наброски в своем альбоме.

Он молча сидел, наклонив голову вправо. Его увлеченный взгляд приковывал не только её внимание, но и остальных посетителей. Гарри волновало одно – максимально правдоподобно передать профиль человека, с которым не удавалось увидеться на протяжении нескольких месяцев.

– Что рисуешь? – Эстер тихо подошла и немного напугала его, ставя напитки на стол. – Взяла тебе белый чай с добавлением розы и лаванды. Надеюсь, что понравится, – сев, напротив, она протянула ему десерт. – Думаю, что к напитку хорошо подойдет фисташковый эклер.

– Да так, ничего. Просто захотел сделать несколько эскизов, – он закрыл альбом и наконец-то приподнял голову. – Спасибо.

На мелких зарисовках красовалась улыбка и пара красивых зеленых глаз.

– Хотя бы намекни о том, над чем ты работаешь. Мне жутко интересно, – она сделала несколько глотков, согреваясь. – К тому же я до сих пор не могу отойти от твоих представленных работ в арт-галерее.

– Это секрет, Эстер, – он сказал это мягко, сложив локти на столе и приблизившись, – Или ты действительно не догадываешься, что я мог нарисовать?

Внизу живота появилось приятные ощущение, когда она снова посмотрела на него. Красивый. Конечно же, легко было догадаться, что на эскизах могли присутствовать черты её лица.

– Глупый вопрос с моей стороны. Но зиждилась надежда, что там может быть что-то интереснее, чем я.

– Оу, надеюсь я не испортил твое представление обо мне такой банальной выходкой? – прозвучало саркастично, но без какой-либо злобы. Даже наоборот, показалось милым. – И вообще запомни раз и навсегда, я не трачу время на неинтересные вещи.

Леманн не знала, как реагировать и как вести себя, потому что подобное слышит впервые. Точнее, она понимала, что ей даровано нечто иное, и прекрасно пользовалась этим. Но если честно, оценку своему таланту могла дать лишь она, потому что было бы безрассудно делиться этим со всеми подряд. Но тогда кто такая Эстер без своих текстов? Что она такое?

– Тогда покажи мне страницы интересных вещей, – никто себе даже представить не может, как девушка, сидящая напротив Творца, желала заглянуть в его секреты.

– Стой, стой, не так быстро. Наброски беспорядочны и хаотичны, поэтому если ты хочешь я покажу тебе готовые работы в ближайшее время.

– Нет, спасибо. Это разнится с тем, что я хотела бы увидеть сейчас.

С одной темы они с легкостью перескакивали на другие. Случайные слова и предложения сближали и выстраивали тонкую связь, в то время, как прохожие люди мимолетно заходили в заведение и незаметно выходили. Гарри делал помарки в своей голове, чтобы после того, как она уйдет в противоположную сторону, он смог изобразить её с доскональной точностью. Каждую линию и каждый штрих.

– Что-то мы засиделись, – встряла Эстер, взглянув на пропущенные вызовы от Поллин, – Мне уже пора бежать, я так и не закончила писать эссе.

Пока садилось солнце, Эстер запоминала его всего, чтобы унести с собой образ человека, когда они простятся.

– Да, ты права. Уже стемнело, – парень приподнялся. – Могу тебя проводить?

– Гарри, извини, мне еще нужно встретиться с подругой. Но в следующий раз я точно не откажусь, – она не переставала улыбаться, потому что…Потому что ей хорошо рядом с ним.

– Тогда позволь мне узнать твой номер телефона, не хочу, чтобы ты опять пропала.

Она не осмелилась назвать цифры. Теплый ветер укрывал, но не так хорошо, как Гарри, который стоял напротив неё и загораживал от внешнего воздействия всего мира. От него пахло древесными нотами и цитрусом.

Эстер взглянула на него еще раз, осознавая, что не хочет идти домой.

13

За окном льет дождь. Если быть точнее, то уже несколько часов идет нескончаемый ливень. Он играется с ветками деревьев, но с первого взгляда может показаться, что его сила ломает их. Стекла покрываются липким мокрым налетом, от которого на утро проявятся пятна. Это всего лишь забытые пятна.

Пыль оседает под покровом ночи на основании дорог. Она ложиться медленно. Все выглядит сказочно и некрасиво одновременно, кроме грустной луны на просторах небесного свода.

– Куда ты хочешь пойти сегодня?

– Я хочу, чтобы ты написал мне млечный путь и задумчивую луну в полночь.

Гарри мог бы удивиться, сдвинув брови, но он прекрасно понимал, чего Эстер хочет в данный момент. Если бы она сказала, что мечтает услышать звучание органа в католической церкви – он сразу же исполнил бы это желание. Вдохновение мимолетно – и когда его хочется узреть, время становится песком, быстро утекающим сквозь пальцы. Мимолетность упускают только идиоты. Он не понимал, о каком Вдохновении идет речь. Для него – оно созерцательно, а для нее – пагубно.

Звуки отдалены, но отчетливо слышится:

– Хорошо.

Стук капель продолжает нервировать и успокаивать. Такого не случается, но зачастую встречается в одном человеке и заставляет удивиться.

– Твоя любовь схожа с этой картиной, – парирует парень, вставая с места.

– О чем ты?

– Такая же нереальная и не досягаемая, – он касается её щеки. – Но ты ведь понимаешь, что это не проблема. К четвергу все будет готово.

Э.

Касание не смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

За окном грустно, и Гарри только что вернулся в квартиру с окрыленным чувством внутри. Он ощутил это только после того, как за ним закрылась дверь. Уже давно темно, но это не мешало ему собственным светом освещать очертания пустой комнаты. Он пробежался глазами по стенам, окну и не заправленной кровати. Кажется, все на своих местах.

По дороге домой, он решил написать Куно. Они созвонились и пришли к тому, что встретиться сегодня просто жизненно необходимо. После той выставки им не удавалось пересечься. Все заканчивалось разговорами по телефону и сообщениями. Но этого мало, и категорически ощущалась нехватка в ком-то близком.

Гарри решил немного прибраться, чтобы вид квартиры для гостей не был таким отталкивающим. Это заняло не так много времени: он помыл посуду, собрал кисти и кинул футболку со спортивными штанами в корзину для стирки. До прихода друга оставался целый час, поэтому единственное, что ему сейчас хотелось – закончить с эскизами. Обычно, он сразу же идет и принимает душ, но это могло и подождать, пока линии окончательно не расплылись в памяти. Молодой человек притянул мольберт к краю кровати и сам присел на мягкий, помятый матрас. Наблюдать за ним со стороны было чем-то завораживающим, потому что изучать творцов и тех, кто вдохновлен – ни с чем не сравнимо. Это вызывало чувство восхищения.

Его широкие плечи немного осунулись вместе со спиной, которая приняла вид полукруга. Мышцы были напряжены, а правая нога в такт отскакивала от пола, подрагивая, когда художник отдалялся, чтобы сравнить линии. Потрепанная кожа на руках полностью испачкана в краске и остатках от грифеля, но это выглядит мизерным по сравнению с тем, как Гарри не может оторваться от появившихся очертаний на холсте. Он находился в каком-то параллельном мире, не замечая шелеста за внешней частью его укрытия.

Дверь тихонько поскрипывала, но долгожданного гостя никто не встречал.

– Гарри? И почему меня как обычно никто не ждет? – доносится с коридора. – Так и знал, что ты опять в душе!

Парень оставляет верхнюю одежду, прокрадываясь в глубь квартиры, но звуков включенной воды не слышит, слегка напрягаясь. Везде выключен свет, и только прикроватный светильник открывал обзор на комнату. Но как только его взгляд упал на увлеченного художника, то вопросы разом отпали. Он медленно подошел, рассматривая его. За 60 минут поза никак не изменилась, только начала ныть шея из-за легкого неудобства.

– Гарри, – Куно положил ладонь на его плечо, чтобы не сильно испугать. – Все хорошо, друг? Ты не отзывался, когда я тебя звал.

– Господи, Кей…На тебя надо повесить колокольчик, – он содрогнулся, выходя из мыслей. – Меня так и до сердечного приступа можно довести, ты в курсе?

Они оба засмеялись, потому что испуганное лицо Хейза не сравнимо ни с чем. Он становится похож на ребенка, которого действительно обидели.

– Не драматизируй, – пожав руку, он присел рядом. – Я думал меня тут ждут, а оказывается…

Гарри все аккуратно сложил и отодвинул мольберт в угол к окну, разминая по пути затекшие конечности.

– И кто тут еще драматизирует?

Молодые люди переместились на кухню: она выглядела опрятнее, чем все помещение. Но не стоит заострять внимание на том, что пустеет изо дня в день.

– Это уже не важно, ты решил чем мы сегодня займемся? – протянул друг, желая заглушить журчащие звуки желудка. – Как минимум, я хочу начать вечер с того, что мы где-нибудь перекусим.

Их знакомство произошло случайным образом в галерее, где Гарри проводил свой досуг после школы, рассматривая произведения искусства, а так же помогая владельцу с перевозкой экспонатов и уборкой в конце рабочего дня. Это было тайным местом, в которое можно было прийти в любое время и утолить жажду в том, чтобы вдыхать ароматы красоты. Имея при себе ключи, парень часто оставался здесь на всю ночь, когда не хотелось возвращаться домой после скандалов или ссор родителей. Невменяемость отца и его агрессия часто доставляли проблемы: мама зачастую закрывалась в ванной комнате и громко плакала, а маленький художник затыкал уши руками, пытаясь заглушить рев. Вещи летели в стены, а крики становились невыносимыми, когда нужно было сконцентрироваться, поэтому он умело скрывался от неприятностей, ложась на пол около панорамного окна, откуда хорошо виднелось ночное небо. Проходили дни, недели, а тоска по родным местам так и не появлялась.

В одну из ночей, когда глаза Гарри смыкались от усталости, он испугался из-за стука в дверь. Какой-то невменяемый с пьяным взглядом ломился внутрь, не взирая на поздний час.

– Эй, я вижу свет! – тяжелый звук пробежался по двери. – Откройте, пожалуйста, – практически умолял тот.

Молодой человек, не выдержал криков и сонно поднялся с подобия кровати. Его немного пошатывало, но он все равно плелся к источнику шума. Гарри недоумевал, почему в такой поздний час кто-то позволял себе такое поведение, но оглядываясь вокруг и потирая лицо, открыл дверь.

– Мы закрыты, – тихо парировал он, осматривая парня с головы до ног. Куно выглядел немного старше него, а еще нелепо с растрепанными волосами и красными щеками. Он немного пошатывался, но все равно оставался в сознании, пытаясь выглядеть трезвым с кривой улыбкой на лице.

– Простите, но мне больше некуда пойти, а это единственное место поблизости, где горел свет, – опуская голову, он теребил края рубашки, которая велика ему на несколько размеров, – Могу ли я остаться тут до утра?

Гарри стоял в тишине какую-то минуту. Обдумывал действия и смотрел прямо в упор, потому что из-за таких инцидентов он мог с легкостью лишиться работы и единственного места, где мог быть в тишине. Чувство жалости одержало вверх, поэтому вздыхая, он отступил назад, показывая жестом, что можно зайти. Незваный гость медленно поплелся за ним, рассматривая интерьер. В галерее было действительно тихо: свет от уличных фонарей пробивался в окна, а несколько свечей, спрятанных в стеклянные банки, догорали в задней части зала.

Они не разговаривали какое-то время, рассматривая друг друга, пока Гарри не встал и не ушел в помещение для сотрудников. Он пытался найти запрятанную еду для экстренных ситуаций, потому что уже давно знал, что может провести здесь около недели. Поэтому в шкафу всегда лежало пару упаковок быстрозавареваемой лапши и снеков.

– Голоден?

– Да, немного, – увидев еду, молодой человек улыбнулся. – По правде сказать, чертовски сильно.

Они заканчивали свой поздний ужин в довольно приятной и комфортной обстановке.

– Куно, – протянул парень руку в знак благодарности. – Спасибо.

– Гарри, – улыбнулся тот, пожимая ее в ответ. – Ты можешь остаться только до шести утра, договорились?

Наступил судьбоносный момент, когда столкнулись две блуждающие и одинокие души, не сумев больше расстаться.

– Ничего не меняется с момента нашего знакомства, – добавил Хейз, мельком перекрутив все в своей памяти и подтягиваясь всем телом, которое еще не до конца размялось. Они были друг для друга словесными собутыльниками. – Мне жаль твою будущую девушку, потому что тебя невозможно прокормить.

– Не утрируй, просто сегодня я остался без обеда, – он встал со стула, выглядывая в окно. – Давай, собирайся, сходим в нормальное место. А то в этом доме не дождешься никакой гостеприимности.

– Дай мне пару минут, я так и не успел принять душ.

– Давай только не как всегда! – почти умоляя. – Мой желудок буквально прилип к спине и громко просит, чтобы в него что-то положили.

– Договорились. А то я боюсь оставаться с тобой наедине, когда ты голодный, – послышался смешок из ванной комнаты.

Шумные улицы с наступлением темноты превратились в голое и безлюдное пространство. Остатки жизни испарились и, честно говоря, Хейз чувствовал легкую усталость. День был насыщенным, а социальная батарея окончательно садилась. Ему, как и Эстер, не удавалось нормально выспаться из-за большого количества заданий, поэтому лучше бы они заказали доставку. Гарри хотел было возразить, но Куно не из тех, кто любит просиживать дыры и поверхности. Сопротивляться не было смысла. Сегодня его выбор пал на вьетнамскую забегаловку в двух кварталах от дома.

– Не расскажешь мне, что за девушку ты рисовал? – сделав заказ, парень плюхнулся напротив друга, нахально ухмыляясь.

– Как ты умудряешься все замечать? – Гарри растянулся на неудобном сиденье, сложив руки на колени. – Хотя, можешь не отвечать, ты всегда любил совать свой нос во всё самое интересное, – спустя минуту, он продолжил. – Мы познакомились совсем недавно, а потом случайно пересекались: сначала на выставке, потом в институте. Пока точно не могу ничего сказать, но мне нравится с ней проводить время и…

– Так вот почему я не мог найти тебя после выставки! – встрял друг, с явно удивленным выражением на лице. – А я как идиот искал тебя и не мог дозвониться.

– Не начинай, ты уже большой мальчик, – он оглянулся, когда к ним подошел официант. – Вот и еда.

Гарри еще немного рассказал о ней, не скрывая улыбки, пока Куно причмокивал лапшой из супа. Они оба скучали по разговорам, сидя просто вот так напротив друг друга.

– Чем она занимается? – уточнил друг, допивая остатки бульона.

Это происходит впервые за несколько лет, когда кто-то противоположного пола смог привлечь его внимание. Одна была молчаливой и нудной, вторая слишком громкой и глуповатой, третья абсолютно неинтересной – каждый раз находилась причина, чтобы прекратить с ними общение. Измученный знакомствами, Гарри уже было хотел покончить с этим раз и навсегда, но что-то настоятельно помешало этому, когда он заметил Эстер краем глаза у клуба. Она выглядела такой одинокой и испуганной, а еще отдаленной и красивой. Последние остатки надежды, не внушали ничего: ни плохого, ни хорошего. Но после их встречи невыносимые припадки утихали, поэтому можно сказать одно – знакомство с этой девушкой превратилось в плацебо для его помутневшего состояния. В глубине души Кей обрадовался этой перемене, с теплотой наблюдая за тем, как тот без умолку говорил и говорил о ней.

– Вообще, мы мало об этом говорили, но она вскользь разговора упомянула о том, что пишет истории. И что в целом хочет опубликовать свою книгу в будущем.

– Хмм, – протянул Куно. – Не думаешь, что вам двоим будет сложно находиться друг с другом? Вы оба творческие, а это всегда приводит к хаосу.

– Не попробуешь – не узнаешь, – он сделал последний глоток кофе. Аппетит так и не проснулся. – Пока все идет так, как нужно. Не буду вмешиваться. Если это не то, что мне надо – оно отпадет само, – Гарри оплатил счет, потому что у них с Куно есть правило – делать это по очереди, – Кстати, раз мы уже завели разговор, что за девушка была тогда у клуба? Вы с ней больше не виделись?

– А еще говоришь, что это я во все сую свой нос, – он придержал дверь, когда они уже выходили. – Её зовут Поллин, она учится с нами в одном университете, на журналиста. Но я не думаю, что из этого что-то выйдет. Ничего романтического не чувствуется ни с её стороны, ни с моей. Но Гарри, у нас столько общего, ты себе даже не представляешь! В следующие выходные мы договорились о встречи.

– Мне кажется или тот вечер случайно свел нас с действительно нужными людьми?

– Возможно, ты и прав. Время покажет.

Проболтав еще минут двадцать под козырьком заведения, они разошлись в разные стороны. Сердце согревалось и становилось теплее, потому что отпустить прошлое не всегда получается с первого раза, а когда проходят годы – это сливается с человеком воедино. Но теперь он ощущал свободу, когда засыпал с открытым окном и думал об Эстер. Ему впервые приснился сон с её участием. Он уже несколько лет ничего другого, кроме темноты, не видел.

14

«Последнее счастливое воспоминание»

Девочка обернулась. Ей послышались знакомые шаги, поэтому Эстер сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и схватила первую попавшуюся книгу. Кто-то поднимался на второй этаж, продавливая скрипучие ступени. Она присела на край кровати.

Стук по двери расползся и показался противным.

– Эстер, – нежный голос матери появился практически за плечом. – Я не отвлекаю тебя?

– Нет, – она подняла голову и быстро закрыла ноутбук с файлом, как и вопрос о существовании этого текста. – Зачиталась и не заметила, что уже наступил вечер, – прозвучало немного воодушевленнее, чем казалось на самом деле. Она пыталась отдышаться. – Ужин готов? Я немного проголодалась.

Злость и непрекращающийся зуд в районе висков затихают. Эстер чувствует его телом.

– У нас с папой есть одно предложение к тебе, обсудим за столом? – Оливия прикоснулась к ней и кротко улыбнулась. – Спускайся через пару минут.

– Только сначала дочитаю главу.

Злость и непрекращающийся зуд в районе висков снова появились. Эстер чувствует его телом.

Время тянулось. В голове решался всего один вопрос: оставить рассказ или удалить? Есть всего два пути решения, но принять его зачастую оказывается тяжелее, чем кажется. Вроде бы это описывало то, что она чувствовала в настоящий момент, а вроде бы это снова вымыслы, которые перемешались с реальностью. Подумав о том, что она даст шанс на существование короткой заметки – вечер стал куда приятнее, чем начинался.

Убив одного – другого – не значит лишиться удовольствия. Убить одного – другого – значит обрести себя.

– Не задерживайся! – послышались вдали коридора оттенки голоса.

Когда Эстер спустилась на первый этаж, в столовой пахло уютом и чем-то вкусным. Белый шум исходил от телевизора и был почти что приглушенным, незаметным. Оливия Леманн носились с гарниром и проверяла готовность блюда в духовой печи. Оскар Леман сидел за круглым обеденным столом, листая просроченную газету. Немного странная привычка, но есть вероятность стабильности. Если она существует – следовательно все идет так, как нужно, следовательно все правильно.

Она оглядела их еще раз. Ей хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти.

– Солнышко! – голос отца был нежен и приветлив.

Взгляд Оскара переместился с газеты на девочку. Худая, бледная, потерянная, испуганная, уставшая. Кажется, он потерял нить того, когда в последний раз видел ее такой болезненной. Это напугало его, но на все вопросы она отвечала: «Поговорим потом», «Все хорошо, пап», «Не волнуйся».

Эстер шла медленно, потому что чувствовала усталость и недосып из-за последних недель. Так как школьные задания и сплошные невпопад приходы Вдохновения занимали много нужного времени.Она отвлеклась и подумала о том, что хочет побыстрее оказаться в кровати и уснуть, проспав всю ночь без каких-либо помех. Просто насладиться этим временем, просто ощутить спокойствие.

Ей хотелось прогуляться по собственным сновидениям. Там бывает холодно, но она всегда надевает свитер.

Там бывает холодно, но она больше не чувствует этого.

– Да? – она теребила края старой футболки, приближаясь к столу и думая о совершенно других вещах.

– Родная, ты уже читала новости про страшное преступление? – отец в изумлении раскрыл рот, не хотя произносить следующие слова. Он откашлялся и понизил тембр. – Послушай, здесь становится небезопасно. Предупреждай нас, когда уходишь и приходишь домой. А лучше будь всегда на связи и постарайся нигде не задерживаться.

Вопрос немного смутил, но с этого нужно было начать. Он не должен испортить ужин.

– Хорошо. – промямлив, она села на стул.

– И постарайся не ходить по вечерам в лес.

«Убийство и самоубийство: Ромео и Джульетта современных лет? Молодой человек шестнадцати лет совершил зверское убийство над девушкой, а потом собственноручно перерезал горло. Два тела нашли только через несколько месяцев в сгнивших цветах латируса, аккуратно выложенных вокруг них…».

– Но пап! – Эстер встрепенулась. – Ты ведь знаешь, что мне там спокойно.

– Пока все не утихнет, ты не будешь там гулять. И точка. – он был не приклонен.

Эстер незаметно вздрогнула, как будто ее схватили с поличным. Прижатая к невидимой стене, она содрогнулась, представляя последствия гибели. «Черт бы их побрал!» – подумала девочка, откидывая несуществующие руки от себя. Ненависть забралась под кожу и начала паразитировать. «Дурацкий персонаж вообразил себя кем? Изобразил из себя конкретно что…? Надо избавляться от них всех, не девая шанса на спасение. Никому из них.» – она выкарабкалась из собственной головы, услышав голос отца.

– Как могут существовать такие отморозки? – он смял страницу и откинул ее вдаль комнаты. – Что испытывают ее род…

Оскар бурчал под нос невнятные предложения, когда Оливия сурово взглянула на него, чтобы он прекратил. Такое не следует обсуждать в присутствии детей.

– Конечно, об этом говорят все в школе, – у Эстер на лице не проявилась ни одна эмоция. Она догадывалась о том, что произошло. Но в одну из ночей дала себе клятву, что никто не узнает ее секрет. – Это никак не коснется нас.

– Знаю, но не нужно пренебрегать безопасностью. Никто не застрахован от своло…

– В любом случае, малышка, это не то, о чем мы хотели поговорить с тобой, – Оливия сдвинула брови немного к верху и ущипнула Оскара за руку, чтобы он перевел тему и замолчал. – Не хочешь после окончания семестра отправиться куда-нибудь, как раньше?

Женщина не хотела ждать. Эмоции зашкаливали, потому что в такие моменты они были так близки друг с другом, близки с природой. Им не удавалось выбраться уже несколько лет. Это немного беспокоило Оливию. Она всячески намекала Оскару, что нужно взять небольшой отпуск и уехать подальше от дома. Он был полностью согласен, особенно из-за недавно произошедших событий, поэтому тихо, перед тем, как уснуть, прошептал: «Семейные традиции не должны ускользать сквозь пальцы лишь по той причине, что без них можно мало что вспомнить».

И вот они здесь, разговаривают об этом с Эстер, надеясь на положительный ответ.

– Ты еще спрашиваешь? Конечно! – у Эстер появилась улыбка на лице, когда она прижалась к маме. – Куда отправимся в этот раз?

– Мы еще не решили, может у тебя есть предложения?

– Нужно обдумать, есть несколько вариантов, но….

– Но? – встрял отец, уткнувшись в тарелку.

Как будто бы все забыли то, о чем говорили пару минут назад.

– Я хотела бы поехать поближе к горам. Я знаю, что так мы еще не ездили, – она выдохнула, цепляя на вилку овощи. – Может стоит попробовать?

– Мы с мамой обдумывали это, думаю нам всем нужно попробовать что-то новое, – Оскар снова осмотрел дочь, после чего ему стало не по себе. Но он всегда был скрытен. – Решено, едем на новогодние каникулы! – отдых должен пойти на пользу им всем.

Все с нетерпением готовились к поездке. Время, на удивление, пролетело быстро.

– Дорогая, мы точно ничего не забыли? – взволнованно спросил Оскар, едва они отъехали от дома.

Оливия была из тех женщин, которая проверяла все по несколько раз. Еще ни разу не случалось так, чтобы они забыли что-то важное. Она взглянула на мужа и слегка хихикнула, потому что все в этой машине понимали излишнюю нервозность Оскара, даже он сам.

Зазвучала приятная музыка, тянущаяся до задних сидений. Оскар сосредоточенно смотрел на дорогу, пока Оливия напевала себе под нос песню, слова которой знала только она.

– Я всю жизнь ждала, я не хочу упускать шанс м-м… Все мои видения оживают. И ты знаешь, теперь у меня большие планы, – сладкие ноты касались сердца.

Волнистые заснеженные хребты гор поблескивали с лучами солнца, когда Эстер облокотилась на окно машины. Через маленькую трещинку на стекле бесконечно тянулся и расплывался темно-зелеными вспышками лес, когда она моргала или просто закрывала глаза из-за головной боли. Такой могущественный и тихий. Напоминал родной дуб, от которого остался только пепел и незаметный смог, проплывающий над травой. Она отпустила его, но иногда воспоминания сами цеплялись к ней. Эстер хотела бы уснуть, но молчание было слишком громким, чтобы позволить ненадолго забыться в покое.

Появилось другое звучание, а Оливия продолжала напевать:

– Когда солнце зайдет. И все разлетится на куски. Ты захочешь закричать, но не сможешь произнести и звука. У тебя не получится выжить, пока мы не попрощаем…

Слова были грустные и щекотали струны души, пока Оскар аккуратно не перебил ее:

– Любимые мои девочки, мы подъезжаем!

Посторонний шум замолк. Вдалеке показалась верхушка дома. Все сразу же взбодрились после долгого пути.

– Вау, – прошептала Эстер, приблизившись к такому виду на расстоянии вытянутой руки. – Я еще никогда не видела красивее места.

– Это все Оливия, – ответил Оскар, затаскивая сумки с продуктами и оставляя их на кухне. – У твоей мамы прекрасный вкус.

– Я знаю, – ответила Эстер удаляющимся шагам отца.

Уже начинало темнеть, поэтому единственное чего хотелось – принять теплый душ и сесть в гостиной у костра с кружкой чая, чем они, собственно, и занялись, когда разобрали вещи.

Домик был полностью деревянным и состоял из двух этажей. Наверху расположились две спальни с балконами и ванные комнаты – основная и поменьше. Внизу было больше пространства – огромный зал с камином, мягким серым диваном и кухня. Интерьер был холодным, тусклым и одиноким, хотя это не ощущалось. Внутри были полностью панорамные окна, открывающие вид на леса и горы. Близ стоящие деревеньки освещались небольшими фонарями, которые своей формой напоминали звезды, возвышающиеся над природой.

Оставалось несколько часов до полной ночи. Луна практически пробралась на самый верх неба, освещая темноту, когда они заканчивали с ужином. Вечер прошел практически в полном молчании. Лишь изредка Эстер и Оскар перешептывались о чем-то незначительном.

– Расскажите, как вы познакомились! – восторженно произнесла Эстер, присаживаясь на пол у костра. Она не любила просиживать диван, кровать и стулья. В приятных местах не почувствовать дискомфорт. – Хочу услышать эту историю еще раз.

Почувствовать комфорт – означает лишиться чего-то ценного. Означает лишиться свободного Вдохновения, стучавшего беспрерывно в закрытые двери.

Леманн взял со стола кружки со свежезаваренным чаем и закуски, быстро оказавшись возле камина, который они разожгли перед тем, как сесть за стол. Слышалось потрескивание дров, которое никак не отвлекало. Он обернулся через плечо, чтобы рассмотреть Оливию, которая заканчивала уборку на кухне. Его теплый взгляд грел спину слишком незаметно, чтобы обратить на это внимание.

– Твоя мама была недоступной, – он опустился на пол и оказался наравне с Эстер. – Мне пришлось приложить усилия, чтобы она смогла обратить на меня внимание.

– Не выдумывай! – вставила Оливия, тихо подкравшись к ним. – Хотя, в чем-то твой отец прав. Я пыталась не обращать на него внимания, но ему всегда удавалось меня рассмешить.

– Помнишь, что ты ответила, когда я попросил твой номер телефона? – Оскар сделал глоток, слегка поперхнувшись.

Эстер Леманн было здесь хорошо. Просто сидеть и разговаривать с ними о чем угодно. Мнимое раздвоение личности заметно невооруженным глазом: с ними она податливая, чувственная и добрая, без них – отвратительная и настоящая.

– Вот как сейчас, ты продолжаешь вызывать у меня улыбку. – она засмеялась, прижимаясь к дочери. – Помню, как будто это было вчера.

– Когда я попытался с ней заговорить, она просто развернулась и ушла, представляешь? – его глаза с нежностью округлись, словно первая встреча отдавалась яркими красками в голове.

Их искренность была настоящей. Эстер слегка улыбнулась и кивнула. Каждый раз история звучала иначе, по-другому, но не хуже, чем в предыдущие разы.

– Мне пришлось приносить ей каждый день по белой розе. Один цветок – одна цифра номера. Сначала она просто отвергала их или выбрасывала в мусорку на моих глазах! – немного помолчав, Оскар продолжил. – Лишь спустя неделю мне удалось убедить ее в том, что я не сдамся. Это предавало уверенности возвращаться к ней снова и снова.

– Никогда не забуду, как коротая время, ты срывал нижние листья и крайние лепестки, – она смущенно развернулась, рассматривая снежинки, падающие с неба. Красивая и задумчивая. Вечная. – В один прекрасный день роза была полностью голой, только пустой бутон на ножке покачивался из-за порыва ветра.

Звуки становились отдаленными. Как голос матери и отца.

– Так я мог отсчитывать точное время твоего появления. Лист – пять минут. Лепесток – пятнадцать минут. Один, два, три и ты оказывалась рядом. Я боялся упустить тебя из виду и больше не увидеть. Не знаю, что мной двигало тогда, но с уверенностью я могу считать себя самым счастливым мужчиной.

– Дорогой, ты бываешь таким болтуном, – она незаметно улыбнулась уголками губ. – Но каким бы прекрасным не было прошлое, уже поздно и пора ложиться спать. Дорога была тяжелой. – Оливия приподнялась первая, слегка подтягиваясь. – Спокойной ночи, солнышко, – она посмотрела на Эстер глазами полными любви. – Не задерживайся.

Оскар последовал за ней, как и всегда. Звуки замерли на какой-то момент.

Эстер вытащила свой блокнот и сделала пару заметок.

– Я всегда восхищалась вашей любовью, – тихо, слишком тихо, чтобы кто-то мог это услышать. – И вам.

Вечер закончился на приятной ноте. Дрова едва дрожали от тепла в камине, иногда давая о себе знать. Уставшие, они отправились по своим комнатам, оставив остывший чай.

15

Как все дошло до того, что они остались одни? Как все дошло до того, что она ощущала молодого человека так близко?

Они оба не решались на быстрые действия. Все происходило естественно и не навязчиво, потому что спешить в данной ситуации было бы ошибкой. Сколько бы не старалась Эстер, ей каждый раз хотелось сбежать, из-за того, что она просто не умеет чувствовать и любить. Сколько бы не старался Гарри, на первом месте никогда не будет стоять другая, потому что сердце хранит слишком много воспоминаний.

Его неспешность даже была плюсом. Он долго собирался с мыслью, чтобы сделать первый шаг. И, на самом деле, это не было чем-то смешным, так как Эстер понимала парня и всецело поглощала то, что он мог дать. Почему смешным? Потому что это просто необъяснимо. Кому-то требуется всего лишь неделя, чтобы сойтись, кому-то месяцы. Осуждать за потерю любимого просто извращение, именно поэтому она ему нравилась. Ему казалось, что Эстер медленно проживает эту жизнь, абсолютно не задумываясь о бегущем времени. Создавалось ощущение, что ей плевать на рамки, запреты и всю прочую чушь, которую только могли создать. Одновременно с этим девушка была закрытой, отдаленной и недосягаемой, но временами отдавала всю себя без остатка и как будто бы жила для чего-то великого и не обращала внимание на мелочи. И все эти тонкости создавали идеальную картинку, к которой Гарри тянуло с невыносимой силой.

Её смех, схожий с постановочным, всегда был к месту и никак не сгущал краски. Он подметил, что Леманн не обладала должной эмпатией, как было с той, чье имя выгравировано на ребрах. Но Гарри не мог себе позволить постоянно думать о прошлом, не мог себе позволить быть отшельником в жизни, которая с неимоверной скоростью неслась мимо и без него, забыв о нем на опустевшем перроне. И как бы все мысли не лезли в голову, он позволял впустить в них незнакомую и странную писательницу, хоть и с большой натяжкой.

И, если честно, то одной картиной молодой художник не ограничился. Его обветшалая комната наполнялась живыми глазами. Точнее, теми глазами, которые он ошибочно воспроизводил в своей памяти. И его не за что винить, потому что из-за легкости где-то внутри, Гарри не замечал подобной чепухи, а только влюблялся с каждым разом сильнее. Хоть он и обещал себе, что никто не займет первое место, все было тщетно.

Парень не мог знать всех вещей наперед и наверняка, что придется в последствие столкнуться с тем, что к черту собьет дыхание и изменит сердечный ритм. И все эти глупости приходили на ум, пока он выбирал, что надеть в институт, чтобы снова увидеть её. Куно отдал несколько ненужных вещей, которые хорошо смотрелись на Гарри и подходили, поэтому выбор, как обычно, был не велик. Она в свою очередь могла бы проявить к нему беспристрастие и толику отчужденности, но не устояла перед его очарованием. Если ей удавалось увидеть его в наполненных коридорах мельком, то он всецело посещал ее сновидения, укрывая от заезженной пластинки под названием «кошмары».

Эстер полностью растеряла всю свою решимость и все поставленные перед собой цели просто потому, что не могла оторваться от мыслей о нем. Гарри казался чем-то недостижимым, но при этом настоящим, в отличие от нее, талантливым и прекрасным. Будто бы что-то, что не подвластно природе специально создало молодого человека только дня нее, точнее полную проекцию её мира и одновременно противоположность.

По вечерам, скорее даже ближе к ночи, страхи и непрошеные вопросы подкрадывались к ней и, не переставая, накрывали с головой: «А что если я не достойна его?», «Что будет с ним, узнай он всю правду и увидев мое черствое, прогнившие нутро?», «Возможно ли просто…?».

Это все не то, и не так, потому что безликость никогда не удерживала вверх, и Эстер, закрывая ноутбук, окрыленная ложилась в постель и укрывалась от плохого. Ничего не поделаешь, если даже его образ мог спасти от того, что преследовало девушку по пятам.

– Не хочешь остаться со мной после пар в аудитории? – спросил он, когда Эстер собиралась уйти пораньше домой, чтобы поработать над новыми заметками, которые ей удалось сделать на скучных парах.

Без раздумий, глядя на него, она не могла ответить отрицательно. Возможно, её ломало изнутри, потому что все, что приходилось делать – создавать новую версию себя, что зачастую давалось непросто. Тело практически выворачивало от боли, а мышцы, словно были натянуты на веретено и разрывались, стоило Эстер только подумать о нем.

– С удовольствием. Работаешь над чем-то определенным?

– Ты ведь помнишь, что я тебе говорил? Если раскрою тебе все секреты, то это перестанет быть интересным.

Сначала Гарри почувствовал тепло, а потом до него дошло: не переступил ли он черту? Они оба боролись со своими внутренними «Я», которые глубоко пустили корни и не позволяли показать истинного лица. Эстер – хорошо притворялась тем, кем никогда не являлась и не будет, а он – просто чудак, который не способен даже на то, чтобы отпустить прошлое и перестать жить той жизнью, которая потихоньку опускает его на дно. Но если посмотреть со стороны, рядом друг с другом их глубоко запрятанные существа выходили наружу, не спугивая, а только притягивая.

– Не боишься, что я и так все пойму? – она перешла на шепот, потому что не хотела, чтобы их разговоры становились частью общественного, когда мимо проходили студенты.

– А стоит? Если это произойдет, то я готов выслушать все твои предположения.

Сказать, что мурашки проходили по коже – не сказать ничего. Эстер задумывалась об этом, но даже не подозревала, что когда-нибудь ощутит это на себе. Они простились, потому что до встречи оставалось два часа. Минуты тянулись долго, практически застывая.

Сегодня не было смысла вести себя противоречиво с ним, как было ранее. И как бы сильно она не сопротивлялась этому чувству, ничего дельного не выходило. Его присутствие рядом сводило с ума, поэтому сказать лишнего или уйти – еще успеется, просто время не наступило.

Она подошла к аудитории по искусству на втором этаже, но застыла как вкопанная, привыкая. Эстер прекрасно знала, что Гарри проводил здесь практически все свое время. Парень работал над одним важным проектом, который включал в себя не только возможность попасть на обложку журнала молодых артистов, но и денежное вознаграждение, превышающее размер стипендии в два раза. Он мельком упоминал об этом, когда они сидели в кафе. Она сразу поняла намек и старалась не мешать, потому что любая свободная секунда отдаляла его от первого места. Эти чувства прекрасно знакомы Леманн.

Две недели молодой человек скрупулезно и безвылазно, склонив чугунную голову при тусклом освещении, работал над созданием того, что никому не показывал. Если бы Гарри только знал, как разрывало юную писательницу от любопытства, то никогда бы не позвал. Но её выдержки не было предела, потому что она хотела, чтобы о своей задумке он рассказал сам, когда будет к этому готов.

К счастью для Эстер, пары давно закончились, и коридоры стали пустеть: многие студенты либо направлялись в кампус, либо рассредоточивались по кофейням или библиотекам. Она опомнилась и заглянула в приоткрытую дверь, заметив застывшую мужскую фигуру. В голове сразу же возникли образы и множество эпитетов, которые могли бы описать его, но слов все равно не хватило бы. Ей чудились персонажи, чьи лица перемешивались, но ни одно из них не было способно затмить величие и чистоту Гарри Хейза. Прошло, наверное, минут пятнадцать с момента, как по непонятным для нее самой причинам, она решилась прийти сюда, ведь время бежать от него – поджимало и догоняло её за пятки. Девушке хотелось поговорить с ним и ощутить себя в безопасности, а еще перейти из состояния апатии и грусти во что-то более противоположное. Как и происходило всегда, но она продолжала стоять на месте, рассматривая его и поглощая, пока Гарри первым не прервал тишину.

– Проходи, я не кусаюсь, – заявил парень, не меняя положения тела. Только макушка головы слегка приподнялась и показалась за мольбертом. – Ты пока присаживайся на любое понравившееся место, а я закончу с фоном и проведу тебе небольшую экскурсию. Ты же впервые здесь?

– Да, я никогда не заглядывала в эту часть корпуса.

Скрипучий паркет не умолкал, пока она не присела на свободный стул подальше от него. Ей не хотелось нарушать границы его секретов, потому что она прекрасно все понимала, ощутив подобное на себе. Предательски.

Они молчали, и только отдаленно слышались его дыхание и скрежет красок о бумагу.

Эстер не знала, куда себя деть. Ничего лучше не пришло в голову, чем обернуться к большим окнам в пол. За внешней стороной не происходило ничего интересного, потому что интереснее того, что восседало перед ней – не существовало. В мыслях до сих пор крутились образы и персонажи, но либо они были уже мертвыми, либо в ближайшем будущем их настигнет данная участь. Из-за её неправильности действий к горлу подступала тошнота, потому что она не имеет права думать о мерзости в присутствии Гарри.

Эстер резко вскочила, потому что категорически не хватало воздуха. Звуки напугали молодого человека, поэтому он посмотрел в её глаза, увидев в них страх. Она не хотела уходить от него, но появилась необходимость пройтись по коридору.

– Эй, ты в порядке? – настороженно. – Вот, держи, – он открыл бутылку с водой и протянул ей.

– Извини, что отвлекла, просто почувствовала легкое головокружение. Тут немного душновато, – она молча взяла из его рук воду, не соприкасаясь с его пальцами и добавила, – Спасибо. Я хочу немного проветриться. Дай мне пятнадцать минут, а ты пока спокойно заканчивай с фоном.

Он хотел бы что-то сказать или пойти за ней, но понял, что лучше не стоит этого делать. Эстер оставила все свои вещи в аудитории и быстро удалилась. Чем больше она отдалялась от него, тем легче становилось дышать. Мысли уходили на задний план, пока она доходила до конца этажа, а потом снова шла к началу. И так несколько раз, пока не пришла в чувство и не возвратилась к нему.

– Прости, что так резко ушла. Ты уже закончил?

– Проходи, – он восторженно улыбнулся, потому что снова увидел её и встал, идя к ней навстречу, – Смотри, здесь у нас, как ты могла заметить, работают с красками и часто пишут с натуры, – он обвел руками зал, в котором были только мольберты и неудобные, на первый взгляд, табуретки. Все стояло полукругом, чтобы с небольшой сцены всем открывался обзор. – А если зайти в другой зал. – Гарри подошел к ней и взглядом показал куда идти дальше. – То твоему взору откроется место для скульпторов. Но мы туда не зайдем, потому что будем пыльными и грязными. Скажу так, опыт не из самых приятных.

– Вау, – прошептала девушка, остановившись у дверного проема. – Получается, твой экспонат в виде ангела был сделан здесь?

Она оглядела большую комнату. Светлые и серые стены были испачканы глиной и какой-то другой примесью. Эстер не знала точного названия, поэтому переместила взгляд на множество мертвых фигур и на их части: головы, руки, тела без конечностей прятались за прозрачной простыней и могли напугать, но только не её. Их как будто укрыли от людских глаз, до момента, пока они не станут красивыми и не привлекут внимания. Она задумалась о том, как эта наглядная картина выглядела грустно, но мысль тщетно прервали.

– Совершенно верно. Но я сделал только каркас и несколько частей. Остальное пришлось придумывать из подручных средств и доделывать на улице, – он стоял близко, и его горячее дыхание обжигало участки кожи. – До сих пор не можешь забыть о том ангеле?

Она хотела коснуться его.

– Меня волновал только один вопрос: «Почему?», почему краски такие яркие и почему я понимаю создателя, хотя никогда ранее не испытывала любовь на себе, – она прикрыла глаза и снова очутилась на открытии выставки. – Нет, я не могу забыть. Наверное, это было лучше любых слов и максимально передавало тему любви.

Гарри отдернулся, потому что в его голове прозвучал собственный ответ: «Я тоже не могу». Если бы он мог все контролировать, было бы куда проще. Но ему хватило сил отпустить, потому что проблема не так глубока, как могла бы быть. Время действительно медленно вылечивало, но такие события все равно не смогут отпустить до конца. Слышится глухой разрыв внутри, но его внимание снова переключается на завороженную и красивую Эстер. Она прямо сейчас выглядит именно так, как он изобразил её на одной из своих последних картин.

– Знаешь, не на все вопросы существуют ответы. Все эти незначительные вещи появляются только изнутри нас и уже тогда приобретают форму значительного, понимаешь, о чем я? – он уже хотел вернуться обратно в основной зал, поэтому аккуратно взял Эстер за запястье и повел за собой, продолжая без умолку говорить. – Вот он белый лист, ничего интересного, скорее даже пустота, но когда будь то художник или писатель начинают творить – смысл абсолютно меняется.

– Почему твои ангелы безлики?

– Так нужно, чтобы каждый представлял себя на его месте, – первая ложь слетела с его губ. У ангелов было лицо, которое он никогда не забудет.

Они подошли к окну, за которым темные краски окрасили небо. Её тело дрожало рядом с ним, но она хорошо справлялась с тем, чтобы это было не сильно заметно. И впервые не сопротивлялась и не убегала. Ей нравилось слушать его голос и упиваться мыслями. И не всегда важно, что он говорил и где. Это стало превращаться в необходимость.

– Гарри…, – прошептала Эстер, не зная, что ответить, но без страха посмотрела в его глаза. В них не отражалось ничего, кроме лампочки, нависающей с потолка. Сосредоточиться сложно. Мысли спутаны и в каждой из них он. – Ты бы назвал меня белым листом или ты видишь нечто иное?

– Ты действительно хочешь знать правду? – его тон стал серьезным. А тело еще ближе к ней.

– Хочу, – еще тише. – Хочу увидеть себя хотя бы раз чужими глазами, – затаив дыхание, она не могла пошевелиться.

– Твои черты…, – медленно начал он и протянул ладонь, проводя по нежной, холодной коже. – Черт, Эстер, ты даже себе представить не можешь, как они сводят меня с ума, – невесомо провел указательным пальцем по всему лицу, – Ровный лоб, аккуратные прямые брови, маленький, но с горбинкой нос, острые точеные скулы, не сильно пухлые губы, идеально подходящие для…, – он запнулся, но продолжил. – И глаза, в которых не отражается любовь, но я чувствую в них величие природы. Лишь заглянув в них, мне не составило бы труда изобразить зеленую рощу в…

Парень не осознавал дальнейших действий и не понимал, что им движет, но не сопротивлялся. Ничего интимнее этого момента не могло существовать. Обнаженность существует двух видов: либо двое людей занимаются любовью, либо открывают свой мир кому-то другому. Между ними была вторая обнаженность, которая ощущалась сильнее физической потребности. От этого пробивало до мурашек, до неистовой дрожи. И эти эмоции постепенно перетекали в потребность.

Гарри не издавал ни звука, и даже казалось, что не дышал. Лишь стоял и засматривался на влажные губы, к которым вздумал прикоснуться и которые желал попробовать на вкус. Подобные мысли впервые посещают его голову спустя столько лет, но ему плевать. В этом большом помещении слышалось биение двух раненых сердец и тяжелое дыхание Эстер. Больше он ничего не слышал. Да и не хотел.

В его глазах отражалось желание. Оно было настолько сильным, что подушечки пальцев буквально пылали и могли прожечь дыру на чужой поверхности тела. На её теле. Биение сердца отдавалось в висках. Эстер больше не могла спокойно стоять. Никто и никогда не говорил подобного, никто и никогда не смотрела неё так.

Резко приблизившись к нему и приподнявшись на носочки, она сделала то, о чем они так долго думали. Осмелилась прикоснуться к нему первой. Он был намного выше, и пришлось приложить усилия, чтобы до него достать и притянуть к себе. Горячее дыхание опалило, и колкая щетина впивалась сильнее. Появилось полное непонимание происходящего. Безумие захватывало и не отпускало. Шершавые губы парня ощущались… правильно. На нужном месте. А во рту появился табачный запах смешанный со свежей мятой. Его запах. Черт. Тепло съедало её изнутри, не давая возможности пробиться холоду. Они долго не могли остановиться, его рука сместилась с лица на шею, некрепко сжимая. Пространство между ними не осталось, они практически слились в одного человека, не чувствуя под ногами пол. Не чувствуя абсолютно ничего.

– Тебе больше подходит такой вариант? – он слегка отстранился, чтобы посмотреть на нее снова. С красными щеками и сбившимся дыханием она выглядела еще красивее.

Она молчала и не отходила, лишь провела пальцами по его лицу, повторяя движения. Гарри положил свою ладонь поверх её. Кожа обожглась от прикосновений. В темной ночи не было видно никого, только тусклые фонари освещали дорогу и в нескольких домах горел свет. Пустота и приятное осознание того, что за ними никто не наблюдает.

– Эстер…, – он наклонился и шепотом произнес следующее. – Могу ли я изобразить тебя обнаженной? Если ты хочешь знать правду о себе, я буду показывать тебе её каждый раз по-новому.

Гарри подумал о том, что поспешил с предложением, но высказанные слова больше не спрятать. Он просто хотел изобразить её настоящей и показать, насколько она прекрасна. Эстер настороженно смотрела на него, а потом отошла в сторону, где лежали вещи, не сказав ни слова. Захотелось снова убежать и спрятаться, захотелось вернуться к дубу и залечить дыры изнутри. Она была в полной растерянности, но сказать: «Да», означало предать все, к чему она так долго и усердно шла. Означало начать путь сначала и подтвердить свои чувства к молодому человеку, стоящему поодаль. Наступила неприятная тишина. Парень повернул голову и заметил, как край кофты спал, и хрупкое плечо оголилось. Спусковой крючок разорвался и все, что было нужно – постараться не отпустить её, как происходило ранее. Ни секунды не раздумывая, он подошел к ней и крепко обнял. Нет, нет так. Укрыл от плохих мыслей и всех страхов, которые уже проедали мозг до основания. Ему нельзя потерять то, что было в его руках. У него остался последний шанс на любовь. Но Эстер это уже не сильно волновало: она тихо выдохнула и очутилась в темноте. В своем спасательном круге. Отсчет начался с момента, как она оторвалась от него.

– Прости. Я поспешил. Забудь, что я сказал, – виновато добавив, он сделал два шага назад. Но было поздно.

– Я подумаю над твоим предложением, – выйдя за дверь, её след исчез.

Он снова совершил ошибку и перешел черту.

Глава 4

16

«Один»

«Здравствуй и прощай. Мои последние слова для тебя будут именно такими. Я не хотел возвращаться к этой теме, но не могу перестать думать о тебе. Мне нужно постараться отпустить тебя и покончить с этим. Покончить с этим навсегда. Знаешь, когда ты задала мне вопрос о том, что могут чувствовать люди, которых бросили, я промолчал, потому что не знал ответа. Помнишь, мое дурацкое выражение лица, потому что до тех пор я не верил в такие вещи? Всё стало только хуже. Я не только поверил, но и ощутил на собственной шкуре. Теперь мне известно, что чувствуют люди, когда им вырывают сердце и втаптывают в грязь. Все остается там, пока ты не исчезнешь. Зря ты не рассказала мне всей правды, это могло бы утолить мой ненасытно-разрывающий голод по тебе под названием «тоска».

В доме тихо. Это сводит меня с ума на постоянной основе. Я больше не слышу твоего смеха, я больше не в силах заткнуть бесконечный рев внутреннего голоса. Ты слишком близко и далеко.

Ты бы смогла появиться вновь и полюбить меня, как тогда? Дать мне ту толику тепла, обнять, поцеловать? Просто побыть наедине со мной? Конечно, нет, просто потому что тебя здесь больше нет. Больше нет, любимая.

Я не вижу конца, потому что устал. Уничтожь записку и меня, когда прочтешь её до конца. Ты не забыла, что открыла дыру в моих венах, будто бы меня и не существовало? Это так странно, вроде бы знаем все, но в тоже время стереотипы разрушаются, и мы остаемся ни с чем… Все это будет продолжаться до тех пор, пока мы в конец не убьем в себе жизнь, ведь так? Так? Сожги все цепи, которые связывали нас когда-то и утоли боль, в которой купаешься изо дня в день.

Помнишь, как мы с тобой мечтали уехать подальше отсюда? Помнишь? А помнишь ли ты, как заставляла меня исчезнуть из этой жизни? Не помнишь, потому что на секунду забыла о том, как надо жить. Это вылилось в то, что тебя не хватает. Я почти не вспоминаю об этом, просто думаю, что все хорошо. Пытаюсь сделать вид, что ничего не было, не чувствуя стыда. Нет, противные мысли и глупая ложь. Я очень сильно хочу к тебе…

Поэтому все меняется. Тебя нет рядом, а я продолжаю валяться, как пакет с мусором, рядом с каким-то неизвестным местом. Здесь мерзко и холодно, но это не так противно, ведь внутри я сгнил еще сильнее. Я не могу собрать свои мысли воедино, поэтому просто напиваюсь в хлам, смешивая себя с куском дерьма. Знаешь, это самое жалкое, что возможно увидеть, проезжая мимо. Мне жаль, что ты можешь узнать об этом, заметить где-то среди звезд…Прости.»

ЗАБУДЬ.

Г.

Три года назад Гарри Хейз стоял на рыхлой земле, вдыхая запах небесного ливня. Его глаза бегали по надгробным, по едва выведенным словам. Красивые слова разнились с тем, что было закопано там, внизу. Молодой человек не осознавал о большой потере, потому что существуют ли вообще такие, кто осознает? Ему не было стыдно за проявление своей слабости, за свои эмоции. Абсолютно плевать, что могут подумать или сказать люди, которых не было рядом в радиусе нескольких километров. Волновало только одно: человек, которого он так сильно любит – мертв. Собственное тело подводило, не хотело слушаться и подвергалось судорогам. Разум прочерчивал красными линиями, что еще чуть-чуть, и он столкнется со смертью лицом к лицу. Такого исхода не избежать.

– Привет, милая, я опять видел тебя. На этот раз ты была вся в чёрном. Ты молчала. Ничего нового. Я скучаю по твоему голосу, который уже перестает звучать в моей голове и становится эфемерным. Ты ведь знаешь, как я его любил? Надеюсь, что я часто напоминал тебе об этом. Особенно, когда ты была в душе и напевала старые песни под звуки воды. Мне не хватает тебя, твоих прикосновений. Тебе там холодно? Я бы мог согреть тебя, но…Извини, глупо с моей стороны такое говорить и надеяться. Знаешь, ты каждый раз протягиваешь свою окровавленную ладонь и ведешь меня в темноту, за собой. Но мне страшно, и я отпускаю тебя, снова и снова… Я боюсь, что останусь в ней навсегда, понимаешь? Так неприятно говорить с тишиной. И да, я знаю, ты меня не слышишь. Ты просто спишь в холодной земле, в холодном мире. О чем ты думала перед смертью? Прежде я не озвучивал это вслух, но ты вырвала мое сердце. Прости, что обвиняю тебя в чем-то, но мне это нужно. Нужно, чтобы я смог научиться жить без тебя дальше. Я увидел тебя тогда, черт, милая. Тебя накрывали белой простыней посторонние люди. Ты лежала в нашей в ванной, на грязном полу, в грязной и пропитанной кровью одежде. Тогда ты была такой крошечной, до боли живой. Мне удалось разглядеть неприкрытую часть лица, ты улыбалась. Возможно, мне просто показалось. Я подбежал к тебе и обнял с такой силой, что послышался хруст в спине. Ты была замершей и мертвой. С моих глаз катились слезы и падали на твою кожу, но скорее всего ты уже была там, наверху. Просто знай, что я был рядом, как и обещал. Я всегда был рядом. Черт, нет, любимая, не всегда! Я подвел тебя, подвел… Прости, прости, пожалуйста. Простить себя – выше моих сил.

Он закончил свой монолог, но не двигался с места. Небо начало темнеть, но ему категорически не хватало мужества, чтобы развернуться и уйти. Казалось, что история его жизни завершилась без права переписать конец. И он принял это, не сопротивляясь и полностью подчиняясь правилам игры. Все это расплывалось в памяти, все сводилось к нулю и вызывало рвотные позывы. Он разбит.

Ему стало стыдно за свое ничтожное поведение, и он с натяжкой улыбнулся. Прошлым вечером молодой человек опять сорвал полевые цветы определенных оттенков. Её любимых оттенков. Вдыхал их запах и укладывал в нужном порядке. Первые капли сорвались с неба и упали на макушку и лоб, когда он запрокинул голову. Безысходность разбивала на куски, склеивала все обратно и снова разбивала. «Как вовремя» – подумал он, уткнувшись лицом в свои руки, незаметно вытирая выпавшие слезы из глаз. Он обещал больше не плакать при ней, но нарушил обещание и не сдержался. Слабак.

Парень неосознанно снял куртку и постелил около тяжелого надгробного камня, наклонился к ней и с грустью прошептал в застывшие губы: «Я принес цветы вечности, как ты любишь».

Уставшее тело прозябало в земле, а из горла вырвался сдавленный крик, но он справился с тем, чтобы взять контроль над собой и медленно лег на правый бок. Дрожь в конечностях не ушла, но не мешала ему нежно дотронуться до фотографии, которая яснее виднелась на плите под таким углом. Ладонью провел по волосам, дотронулся до скул, выделил линии красивого лица… И снова влюбился в эти глаза.

Мертвые глаза смотрели на мертвую душу.

Проснувшись посреди ночи, Гарри осознал, что пора ехать. Уходить не хотелось, потому что чье-то невидимое присутствие согревало и укрывало от дождя. Еле поднявшись с земли, он чуть не рухнул обратно. Ему страшно, потому что казалось, что его что-то держит за руку, не отпускает. Кто-то. Потому что все, что нужно сейчас – закрыто под крышкой и глубоко зарыто.

Он кое-как дошел до автомобиля, не оглядываясь. Пшеничные поля вдали блеснули и опустились. Гарри ничего не замечая и едва видя дорогу из-за размытых глаз, сел за руль. Понадобилось чуть больше времени, чем в прошлый раз, чтобы собрать себя в кучу. Он не мог вспомнить дорогу домой, поэтому просто завел машину, чтобы побыстрее оставить то, что невозможно забыть и от чего невозможно убежать. Горькие слезы щипали бледное и иссохшее лицо. Он решил отвлечься и заглушить поток мыслей. Заиграла старая песня и послышались чужие голоса, но они не помогали, и чувство вины сильнее давило на горло. Хотелось вырвать внутренности и больше не просыпаться. Поняв, что выбора нет, он сильно надавил на газ и сорвался с места, думая, что этим сможет спастись. Все тщетно, в голубых глаза отражалось безумие.

-Моя милая, ты видишь меня оттуда?

Тишина.

-Моя милая, ты знаешь, что скоро я буду рядом?

Тишина.

– Моя милая, ты знаешь, что я люблю тебя? – сквозь всхлипы, – Черт возьми, ты себе даже не представляешь как сильно.

Тишина.

Ответов не прозвучало, и парень сорвался. Резко надавил на тормоз и ударился головой о стекло. Лоб разбился, но он это заслужил. Он заслужил все то, что с ним происходило. И осознание било по мозгу. Гарри начал кричать и обрушил всю злость на руль, не замечая того, что на пассажирском сидении с ним сидел кто-то рядом. Не догадывался, как маленькая и хрупка ладонь касалась измученного лица. Так больше не могло продолжаться. Он действительно вымотался и не знал ничего.

Машина остановилась в знакомом месте, и парень выбежал на край дороги. В безлюдном пространстве было тихо. Он повторил свои действия: лег на спину, обмяк и продолжал думать о ней. И о том, что если лечь на землю – значит быть ближе к ней.

Белый туман сплелся с горящей от ненависти крови. Мир замер в его глазах.

Усталый взгляд зацепился за небо, за красивые очертания. Звезд практически было не застать, но парень все равно достал из заднего кармана телефон, чтобы сделать фотографию одной блеклой из них всех. Послышался щелчок, и она пиксельно появилась на экране. Гарри с легкостью определил, что это именно то, что он искал и ради чего пришлось остановиться.

– Милая, это ведь ты там светишь?

Тишина.

-Милая, ну почему ты такая красивая?

Тишина.

-Милая, ты здесь?

Тишина.

Голова сильно закружилась, а он продолжил лежать и разглядывать её. Поднял руку и указал пальцем на остатки отблеска. Чужие ледяные пальцы коснулись скул. Кожа слегка отреагировала, а глаза медленно сомкнулись. Он устал, но не мог позволить себе отдохнуть.

Она появилась в виде невидимой пелены и расположилась рядом с любимым. Попыталась его обнять, но ничего не смогла почувствовать. Впрочем, как и он. Погода ухудшилась, и ветер съедал все на своём пути. Ливень обливал каждый сантиметр, накрывая пространство пленкой.

Как оказалось позже, тело Гарри валялось на расколотом камне, в каком-то районе, где раньше жила она. Комично, что он так и не вспомнил, как добраться до своего дома, но нашел путь к ней. Кровь сливалась с истоками грязи и воды, потому что молодой человек успел несколько раз разъярённо ударить руками по лобовому стеклу. В багажнике валялась бутылка виски для экстренных случаев. Сегодня был именно такой.

Земля питала от него запах алкоголя, а на лице красовалась фальшивая улыбка, которую поглощала боль. Он с силой разлепил глаза и заметил белые очертания, напоминавшие ангела. Кто-то стоял рядом с ним, наблюдал. Она не оставляла его и каждую минуту, каждую секунду ходила за спиной.

Ей хотелось одного – чтобы Гарри смог услышать её, чтобы перестал себя винить и доводить до истощения. Злость подкрадывалась, но она никак не могла поспособствовать тому, чтобы этот идиот пришел в себя и вернулся домой. Её взгляд снова становился бешеными, ведь она лишь пешка, не способная простить себя и исправить то, что случилось.

Гарри закрывал глаза и снова пропадал в неизвестных местах. Он опять видел её, опять проливал слезы, не осознавая этого. Кричал.

– Не бойся, милая, я не отпускал тебя тогда, я не отпущу сейчас, я не буду отпускать до конца своих дней, ты слышишь меня, слышишь?

Опять чёртовы слёзы, странно, что они еще не закончились. Остывшие руки трогали родные губы. Глаза рассматривали любимое тело. Звуки шептали мертвые обещания.

– Да, любимый, я слышу тебя.

Тишина.

Он не помнил, как оказался в квартире. Наверное, Куно нашел его и уложил в постель.

17

Эстер как никогда быстро добежала до дома, не останавливаясь и не оборачиваясь. Она почти ничего не успела разглядеть по пути: только образы ангелов и незаконченные конечности из глины мелькали перед глазами. Его губы. Все казалось мизерным по сравнению с тем, что она только что натворила. Колкая резь появилась внизу живота, доставляющая приятные ощущения. И это было странно. Она почти ничего не понимала из того, что только что произошло. Смутные сгустки воспоминаний перемешались в голове.

Девушка все еще задыхаясь, открыла дверь и протиснулась сквозь проем. Она находилась в безопасности. Её спина прилипла к стене, и она уже хотела скатиться по ней вниз и упасть, потому что ноги совершенно не слушались. Но оглянувшись, заметила, что на кухне горел свет, а это означало одно – она здесь не одна. Если раньше это приводило её в бешенство, то сейчас ей было спокойно, потому что одиночество непременно пришло бы за ней и уничтожило. Как только она об этом подумала, издалека послышались возгласы.

– Наконец-то ты вернулась. Я уже подготовила все для нашего вечера! – Поллин радостно вскочила с дивана и подбежала к Эстер. Она уловила её расстроенный вид и напряглась. – С тобой все в порядке?

Эстер никак не отреагировала на вопрос. И только бесшумно стянула с себя обувь, опустив голову вниз и миновав обеспокоенный взгляд подруги. Нужно абстрагироваться и спрятаться в ванной, что Леманн и сделала первым делом. Ей необходимо время, чтобы прийти в себя после случившегося. Она хотела бы ответить Полли, но сама не понимала, что происходило. Выкинуть чужие касания не получалось. В таких ситуациях спасало одно – горячий душ, испепеляющий кожу и оставляющий красные пятна и легкие ожоги. Она включила воду, уже наизусть выучив, как пользоваться дурацким краном. Стянула с себя одежду, пропитанную его запахом и небрежно кинула на пол. Не хотелось избавляться от иллюзии, но другого лекарства в её голове не существовало. Он действительно манил к себе, заставлял забыться и исцелял, но… Эстер встала под напор, не чувствуя ничего, и крепко сомкнула глаза. В надежде увидеть просто темноту, она перематывала момент с поцелуем. «Почему ты такая дура, Эстер Леманн?» – прошептала девушка под нос, продолжая: «Тебе же было хорошо, зачем было убегать, оставлять его там одного? Зачем было прикасаться к нему, говорить лишнего…? Черт, черт, черт». Усталость стекала по телу, вопросы испарялись. И состояние понемногу приходило в норму, она наконец успокаивалась.

Звуки затихли, вода перестала стекать по телу. Она завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркале, заметив румянец и слегка улыбнулась. Может, ей не хватало смелости признаться самой себе, но все было очевидно. Гарри сводил её с ума, а Эстер позволяла этому происходить. Происходившее мешало намеченному плану. Он мешал.

– Эстер? – послышался обеспокоенный голос.

Она проскользнула в свою комнату и надела домашнюю одежду. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы крики внутри приглушились.

– Прости, что так резко вбежала, не сказав ни слова, – она вышла, как ни в чем не бывало, и присела на диван, оглядываясь вокруг себя. Никогда здесь не было так уютно: подруга расстелила диван, положила на него много подушек и несколько новых пледов, которые они прикупили специально для вечеров. Повсюду блестели огоньки, и маленькие гирлянды напоминали о рождестве. – Уже выбрала фильм? И что сегодня будет на ужин? Ты бы знала, как я голодна и…

– Надеюсь, у тебя ничего не случилось? – Полли перебила и повернулась в её сторону, игнорируя вопросы. – Я переживаю.

Эстер даже не шелохнулась, не дернулась, потому что и так знала, что пока они не поговорят – ничего не изменится. Может, это и хорошо. Никто не вел с ней долгие беседы по душам, никто не учил этому. Но лучшее качество в Леманн – приспосабливаться. Она посмотрела в глаза Поллин и снова подметила не только их красоту, но и тепло, которое напоминало об… Черт.

Они долго молчали, потому что огромный ком застрял в горле и предложения, как назло, не соединялись во что-то правильное, значимое. И сидя в таком положении, она думала о двух вещах: первое – её, как не странно, ни разу не напрягали расспросы подруги, потому что в таких мелочах проявлялась вся она; второе – Эстер никогда не делала подобного в ответ. Возможно, в ней отсутствовали такие качества, как явное беспокойство о ком-то и умение подмечать переменчивость в состояние человека, но это не делала её плохой. Наверное.

Полная противоположность сидела напротив неё. Казалось, что такого не может существовать, но как будто бы у Полли отсутствовали негативные черты, и единственное, что она делала, так это подчинялась хорошему. Она ни разу не врала, не использовала мерзкие способы, чтобы добиться желаемого, а просто жила и наслаждалась. Перед ней открывались все двери: приятные люди вокруг, высокие баллы, внимание от молодых людей. И все получаемое было заслуженным, в отличии от той, кто не прилагал ко всему усилий. Эстер залезла под одеяло, будто бы в мнимое укрытие, и начала:

– Ну…, – её взгляд бегал до тех пор, пока не остановился на стене. – Это связано с Гарри, – шепотом добавила она. – Мы только что… А знаешь, это не так уж и интересно. Может ты лучше расскажешь мне о том, как прошла встреча с тем молодым человеком?

– Как же быстро ты умеешь переводить тему, – тихо засмеялась она. – Не ври мне, события, связанные с этим загадочным молодым человеком – не могут быть неинтересными. И что же вы только что делали?

– Он пригласил меня в аудиторию живописи, чтобы мы просто побыли наедине… – девушка так и не подняла свой взгляд, ерзая. – Гарри провел небольшую экскурсию, мы обсудили искусство, но на этом все, – понижая громкость голоса.

– Неужели? – задумчиво. – То есть…, – и как только она хотела продолжить, в дверь позвонили. – Наконец-то пришел курьер! Я сейчас вернусь, и мы продолжим разговор.

Эстер, не меняя позы, только едва уловимо кивнула и зацепилась взглядом за некрасивый натюрморт. В нем не было ничего интересного и отличительного. Кажется, в этот момент, тяжелый груз упал с плеч, и она уже отпускала ситуацию. Но ей еще далеко до полного осознания того, что люди могут не только рушить, но и спасать. И не имеет значения, как это проявляется: разговорами или молчанием, поддержкой или советом. Они просто находятся рядом и лечат.

Прошло уже достаточно, но подруга не возвращалась, и она немного напряглась, прислушиваясь. Из коридора доносились мужские голоса, вместо одного, как положено. Немного странно, подумала она, и встала, чтобы проверить все ли там хорошо. Скрипучий паркет дал всем присутствующим знать, что она близко. Эстер подняла голову и сказать, что глаза максимально раскрылись от удивления – не сказать ничего. Перед Полли стоял высокий парень и единственное, что вырисовывалось за её плечами – знакомая белокурая макушка, которую она могла увидеть в ту ночь в клубе. Но он был не один, кто-то еще стоял позади него.

Осознание заставило покрыться мурашками, а сердце быстро забилось и как будто бы соприкасалось с грудной клеткой неприятным скрежетом, потому что черты незнакомца были выучены наизусть. Если до этого она думала, что отошла, то забудьте. Это была ложь.

– Эстер? – удивленно воскликнул Гарри, протискиваясь вперед, чтобы обнять её. Она же наоборот отшатнулась назад. – Какая неожиданная встреча!

Действительно, неожиданная встреча. Она не хотела видеть его сейчас, не хотела разговаривать и вообще никак взаимодействовать с ним. Тошнота подступила к горлу, потому что такие «сюрпризы» никто не любит. К ним просто не готовы, но Эстер стойко стояла на месте, не показывая подкрадывающуюся злость и больше не смотря ему в глаза.

Все, кроме неё, удивленно переглянулись и никто не понимал, что происходит.

– То есть это ты та девушка, которая изображена на… – начал Кей, но его быстро перебили.

– Заткнись, – достаточно громко сказал Хейз и толкнул друга в бок. – Не слушайте его, он всегда несет какую-то чушь, – ему резко стало неловко, потому что об этом никто не должен был знать.

Он не сводил глаз с Эстер, которая не отвечала взаимностью. Она вообще никак не реагировала и только молча стояла. Поллин, заметив её неоднозначную реакцию, взяла все в свои руки и показала жестом, что они могут пройти во внутрь и не стоять в дверном проеме. Молодые люди, не стесняясь, вошли и оглянулись.

– Вы зачем пришли? – вскоре добавила она. – Что-то случилось?

– Помнишь мы с тобой кое-что обсуждали? – начал Куно, делая свой голос специально таинственным, будто бы это было всемирным секретом. – Я хотел занести тебе кое-что, но Гарри увязался за мной. Кто бы мог подумать, что не зря, – он посмотрел на друга, который был увлечен другим человеком и пропускал все мимо ушей. – Мы вам сильно помешали?

– Нет. У нас запланирован просмотр фильма, но мы не начнем, пока не доставят ужин, – тихо начала Полли. Ей хотелось бы предложить им остаться в качестве гостеприимства, но она не могла сделать этого без согласия Эстер. – Давай пройдем в гостиную, и ты покажешь, что принес?

Куно молча кивнул и пошел за ней, оставив друга наедине с девушкой. Он только успел оглянуться через плечо, но никаких изменений между ними не заметил. Они как два идиота продолжали стоять, не произнеся друг другу ни слова. «Может у них что-то произошло, чего я не знаю?» – подумал парень, и быстро забыл об этом, решив поговорить с Гарри позже.

Они не сразу заметили, что остались одни. Хейз переминался с ноги на ногу, потому что неловкость зашкаливала, пока с кухни доносились приятный тихий смех и отдаленные части предложений. Тем двоим было хорошо в компании друг друга. Чего нельзя было сказать о людях, у которых несколько часов назад были приятный диалог и страстный поцелуй. Ощущение, что реальность оказалась выдумкой, крепче обосновывалось в голове.

– Ты опять так быстро убежала, что мы не успели нормально попрощаться, – начал молодой человек, не смея подходить ближе. – Я был тебе настолько противен?

– Нет, – сухо ответив, она стояла с таким видом, будто ей вовсе неприятно его присутствие.

– Значит вы с Поллин подруги? – спокойно начал он, чтобы увидеть её реакцию и разбавить тишину.

– Да, – не меняя тона голоса.

– Опять совпадение, не думаешь? – Гарри и в этот раз не знал, какой использовать ключик к замку от ее души, но неосознанно делал все правильно и медленными шагами приближался к истине.

– Не слишком ли много совпадений попадается на нашем пути? – задумчиво протянула она. – Я могла бы поверить в это, но все проще простого. Мы были в одно время в одном месте. Иначе не могло произойти. Или ты думаешь по-другому?

У него получилось обратить её внимание на себе и разговорить.

– В моей картине мира это выглядит так: все не случайно. Скорее всего, люди появляются в наших жизнях, чтобы научить чему-то, показать те вещи, которые мы намеренно не замечаем, изменить нас или сломать, – он подошел к ней ближе, потому что больше не боялся того, что Эстер оттолкнет его, и крепко обнял её. Внутри все задрожало, даже органы. – Мы можем слишком долго рассуждать на эту тему, но истина останется у каждого своя. К тому же, есть более интересные вопросы, которые заслуживают нашего внимания, согласна?

– Наверное. Но мне не хотелось бы обсуждать такие вещи, пока мы не останемся одни.

Она положила голову ему на плечо и облегченно выдохнула. С ним было хорошо. Стоять вот так посреди коридора и вдыхать запах, от которого получилось отделаться после душа. Или так казалось, потому что он снова пускал в неё свои корни, как будто в следующий раз просто так от него не избавиться. В это время Гарри был максимально спокоен или уставшим. Он ровно дышал, скрепляя руки за её спиной сильнее, а Эстер даже и не думала сопротивляться. «Может, ты появился в моей жизни, чтобы я научилась любить?» – подумала она, приподняв макушку и заглянув в его глаза. В них не отражалось ничего – пустой белый лист, который они ранее обсуждали, находясь в похожей обстановке.

– А чего бы тебе хотелось сейчас?

– Не знаю. Наверное, остаться в таком положение подольше, – Эстер расстроено взглянула на него еще раз.

– Тогда не отпускай меня.

Она не хотела расставаться с теплом, поэтому позволила себе расслабиться на один день и забыть о Вдохновении, хотя посылы убить кого-нибудь этой ночью затаились за спиной.

– Вы чего там застыли, заходите! – послышалось с кухни.

– Стой, – до неё только сейчас дошло. – О чем говорил Куно?

Их нити начали рваться, а последние песочные секунды закончились.

– Не важно. Тебе пока рано об этом знать, – тихо прошептал он. – Пойдем к ним, а то наше отсутствие затянулось.

Она кивнула, в то время как Гарри взял её за руку и переплел пальцы. Это было громкое заявление всем присутствующим, что между ними что-то есть, которому хотелось сопротивляться. Она вырвала свою руку, не смотря ему в глаза. Он привык к подобного рода выходкам, не ощущая больше никого рядом с собой. Эстер опять сделала один шаг вперед и три назад.

– Нам уже пора, – проверяя телефон, на который не приходили уведомления, обратился Гарри к другу. На его лице не отражались эмоции. – Мы и так задержались.

Он ускользал, становился эфемерным, и в тот же миг в комнате повело холодом. Эстер не могла позволить себе замерзнуть. Снова.

– Если хотите, оставайтесь, – тихо.

18

Ссоры вечно встревали в их жизни.

Милые встречи и бесконечные разговоры заканчивались мутными синяками и слезами.

– Прошу, тебе нужно успокоиться! – задыхаясь от собственного страха, девушка пыталась достучаться до него, но он продолжал беспощадно разбивать тарелки об стены. – Тебе нужно взять себя в руки, чертов параноик!

Молодой человек, с безумными, практически почерневшими глазами, смотрел на ту, которую любил большего всего на свете. Но не мог под натиском голосов в своей голове более сопротивляться. Все окончательно вышло из-под контроля, потому что ее лицо под ударом. Она скатывается по стене вниз, лишь бы осколки не задели участки кожи. Его вспыльчивость и крики всегда пугали, но с каждым разом все становилось только хуже. Правда сказать, ей казалось, что она уже начала привыкать, потому что это была слишком отчаянная любовь. Каждый ее неправильный шаг или неправильное действие – и вот девушка находится пике ссоры.

«Мне так страшно, так не выносимо, это выдуманная иллюзия или нет…?»

Она терпеть не могла, когда на нее повышали голос. И он знал об этом, но упорно продолжал разрывать горло, чтобы казаться громче, и не успокаивался до тех пор, пока силы не покидали его. По вечерам ей приходилось наблюдать за тем, как его энергия накапливалась на протяжении дня, а потом вылетала в пустоту, истощая тело. Она никак не могла помочь ему, не могла спастись. Агрессия, боль, страх, срывы, опустошенность – все это смешивалось и сводило его с ума. Но девушка была слишком слепа, чтобы заменить, чтобы принять, потому что любил его до потери сознания. Чувства всегда заглушали отрицательные эмоции, а она насильно внушала себе, что все хорошо.

Нет, не хорошо.

Оглядываясь назад, девушка видела руины, лежащие за ее спиной.

Она становилась слишком слабой рядом с ним и не могла признаться себе, что больше не хочет с этим бороться. Она просто устала пытаться спасти их обоих, потому что тело было покрыто фиолетовыми, зелеными, черными гематомами, а опухшие лицо из-за бессонницы – нуждалось в отдыхе. Молодой человек говорил, что укроет ее от всех опасностей, поможет. Но она даже не подозревала, что забудет о том, как без боязни дышать рядом с этим монстром. Над ней смеялся, как будто бы весь мир, уничтожал. Девушка чувствовала себя бессильной в данной ситуации. Не смейте осуждать ее за выбор, за то, кого любить.

Ей было удобно даже на ледяном полу, в ванной комнате, потому что боль за любимого человека была сильнее. Его не было рядом неделями, но больше всего она боялась снова заглянуть в глаза, видя в них жажду смерти.

«Что происходило с ним в те жуткие моменты? С моим любимым мальчиком?» – спрашивала она себя, вытирая слезы и обрабатывая раны.

Она молча выходила, когда он засыпал, но это было худшее, что приходилось делать когда-либо. Буквально остерегаться того, кто дал обещание никогда не обижать. Ей было страшно. Безумно страшно забыть, как они жили по-настоящему… Дурацкие слезы жгли кожу, но уже ничего не изменится, потому что сегодня они оказались по обе стороны двери. На грани.

– Прекрати! – она кричала, что есть силы, думая о том, что забудет их историю прошлого. Это не помогало.

Дерево буквально трещало от его жутких ударов. Он ломился в истерике и продолжал сметать все на своем пути, пока девушка, содрогаясь всем телом, не услышала биение родного сердца. Он был рядом, как и обещал. Но не для того, чтобы спасти, а для того, чтобы уничтожить. Тяжелые вздохи полные ненависти терзали уши. В глазах пробежали последние хорошие моменты, которые перекрывались ссорами и очередными побоями.

Через пару минут от двери ничего не осталось, подобие петель вылетело с омерзительным скрежетом. Огромная ладонь схватила за шиворот…

Заметка Э.

Белый шепот стен касался ее уставшего разума. Эстер не могла разомкнуть слипшиеся глаза. Вчера она сидела до последнего, но так и не смогла завершить историю. Ничего не получалось, потому что Гарри не остался в тот вечер, и она продрогла до костей. Её мерзкое существо не согревалось до последнего, и даже состояние выдуманных героев не приводило в норму. Чья-то смерть была уже близко, и от этого не становилось легче. Она впервые ощущала жалость к тем, кого в реальности не существовало, потому что перед глазами был образ хорошего человека. Вдохновение очень злилось, потому что теперь не занимало первое место в её жизни, а делило его с каким-то ничтожным парнем. И наказание, которым Эстер себя наградила, работало против неё.

Первые яркие зимние лучи солнца проникали в комнату и пронизывали тощее тело, неприятно обжигая кожу. Она решила не пойти сегодня в университет, потому что в расписании стояла одна лекция. Не было никакого смысла тратить время впустую. Эта неделя была просто жуткой из-за поджимающих дедлайнов по сдаче работ, поэтому стоило бы притормозить и выдохнуть. Но она не позволяла себе думать о чем-то другом. О ком-то. Рамки давили на виски.

За эту неделю Эстер ни разу не выходила на улицу, прячась ото всех и от всего. Она намеренно отталкивала от себя подругу и Гарри, в надежде прожить в собственном куполе какое-то время и исцелиться. Если все зайдет так далеко, что она потеряет уверенность в своих текстах – то это уничтожит. Тяжелые решения преследуют человека на протяжении всей жизни: один путь – правильный, второй – тоже правильный, просто необходимо найти в себе силы, чтобы определиться. И перед лицом Леманн не было ничего, потому что самое страшное уже успело произойти. Она обещала себе забыть про мать и отца, и похоронить их в закромах своей памяти, но подарила себе возможность в последний раз вспомнить о них. И это не самые хорошие воспоминания. Эстер укрылась одеялом, чтобы не видеть ничего, кроме лиц когда-то любимых и начала представлять.

В предпоследний учебный год все пошло наперекосяк. Теплые взаимоотношения с родителями испарились. Растаяли, как зимний снег, оставив после себя кучу грязи и трещин на асфальте. Потеря была близка к ней, и тело поддавалось дрожи, когда краски стали ярче. В пасмурный день Оливия Леманн затеяла генеральную уборку. Это стало роковой ошибкой для них, потому что она нашла не только коробку с уликами, запрятанную в глубине за вещами, но и поношенный кожаный блокнот. Позади спины голоса шептали ей не читать личный дневник дочери, как она изначально подумала, но что-то заставило не послушаться. Сомнения долго терзали, но она не могла остановиться, как бы ее не разрывало изнутри. В последнее время Эстер сильно изменилась и не хотела об этом разговаривать, поэтому нужно испробовать все варианты. Смена происходила постепенно и медленно, но слишком заметно для тех, кому было небезразлично. Мать собралась духом и открыла первую страницу, пробегаясь глазами по родному почерку. На страницах присутствовал хаос: над заголовками разместились даты, нарисованные лица смотрели на неё на каждом обороте, а некоторые предложения были полностью перечеркнуты. Знакомые сюжеты всплыли в памяти. Её начало трясти, а слезы скатывались по щекам, попадая на ковер. Оливия сразу же сравнила дни написания и выпуски газет. Все соединялось в единую картину, а страх разорвал внутренности на части. «Двадцать четвертое – тринадцатое. Седьмое – одиннадцатое…» – шептала Оливия, пока не охрипла.

Она была безмолвна, потому что слова застряли где-то между грудной клеткой и горлом, перекрыв остатки вменяемости. Тело перестало слушаться, поэтому она присела на край кровати, не понимая того, как могло такое произойти. «Это никак не коснется нас» – Оливия снова и снова прокручивала эту фразу в своей голове. Казалось, это было не так давно, а все что происходило до этого – ложь, которую Эстер испускала из своего рта в один из вечеров, когда они обсуждали очередное преступление. Она прикоснулась к простыне, чтобы почувствовать тепло, но от неё исходил могильный холод, поэтому оторвав руки, мать ощутила себя потерянной. Никто не знал, сколько она просидела в этом состоянии на краю обрыва. Оливия услышала шаги, но не смогла пошевелиться.

– Эстер! Немедленно подойти ко мне! – Леманн не позволяла себе повышать голос, но это было слишком громко, чтобы быть правдой.

Девочка вернулась домой после долгих скитаний по закоулкам природы. В этот злополучный день, она решила, что впервые оставит блокнот в комнате, чтобы просто насладиться воздухом и дать свободу собственным мыслям. Ошибка. Эстер зашла в приподнятом настроение, едва уловимо поднимаясь по лестнице. Она не подозревала о том, что мама все еще держала в руках никем ранее невиданные обрывки и плакала не переставая.

– Что случилось? – первое, что пришло в голову – маме могло стать плохо, поэтому ей хватило каких-то секунд, чтобы прибавить скорости и подняться наверх.

Она вбежала в комнату, и увиденное потрясло ее. Все было на своих местах, кроме одного. Оливия резко отвернула лицо к окну, чтобы не смотреть на чудовище, которое предстало перед ней. Она могла бы совладать со своими эмоции и быть немного сдержаннее, но что-то пошло не так. Самое страшное, что могло произойти с этой семьей – произошло. Мать уже понимала, что их отношения окажутся вязаным свитером, который потянули за нитку, и его существование уже обречено на конец. Не стоило рассчитывать на то, что Оливия спокойно сможет отреагировать на обстоятельства.

Уже наступил вечер, поэтому едва ощутимые лучи солнца проникали и попадали прямо на нежные и постаревшие за секунду руки матери. Единственное, что кольнуло в груди у обоих – предательство. Отвратительное чувство, которое может подарить только самый близкий человек. Оно эхом отзывалось где-то под сердцами этих двоих. Что-то щелкнуло и прорвало наружу спрятанные негативные эмоции. Что-то чуждое завладело ими в потерянном времени, расставив по разным углам. Минуты тянулись бесконечно.

– Как ты посмела рыться в моих вещах? – она никогда не позволяла себе говорить в таком тоне, но что-то необъяснимое управляло ей. – Немедленно положи все на место! Ты никогда не должна была это увидеть.

– Рыться? Ты вообще представляешь, что натворила?

– Я натворила? Ты не имела никакого права врываться в мое личное пространство. Тебя об этом никто не просил, – она не могла пошевелиться, как и мама несколько минут назад, которая переступила через себя, чтобы не разрывать зрительный контакт, когда правда воткнет в них нож. – Прошу тебя, выйди из комнаты.

– Я не сдвинусь с этого мета, пока ты мне все не объяснишь. Надеюсь, что мне не нужно повторяться.

– А что, мама, ты испугалась? – Эстер стала невозмутимой и грубой, отдаленной и противной.

– Прекрати себя так вести и дай мне ответ, как взрослый человек, – она стояла, как статуя, не способная прекратить весь этот цирк. – Прошу тебя, скажи мне, что все это ложь и что ты просто описывала эти происшествия. Сейчас же!

Эстер лишь смотрела на нее с таким страшным холодом, что мурашки побежали по телу, и молчала. Мягкие и красивые черты лица очерствели за минуты и мерзкая ухмылка сбивала с толку. Оливия ждала объяснений и ответов, но проходило слишком много времени. Но она продолжала ждать и ждать, потому что просто не верила… Не верила ни себе, ни дочери, которую любила больше жизни. Но что-то ей подсказывало, что услышанное разобьет нечто хрупкое между ними.

– Я не обязана перед тобой оправдываться.

– Я не буду повторяться, сейчас же объяснись, что все это значит? – ей было нереально страшно говорить следующие слова, но снова увидев иллюзию и несуществующего человека перед собой, которого она будто бы никогда не знала, пришло осознание. Леманн была умна, поэтому легко сложила два элемента воедино. Хотелось только одного – впервые услышать правду от дочери и подтвердить или опровергнуть предположения, которые уже начали вызывать головную боль.

– Господи, Эстер… Ты обо всем знала и продолжала писать? – недоумение и страх. После этой встряски она не будет чувствовать абсолютно ничего к этому миру.

Вопросы заполняли пространство – ответы находились за гранью всего этого безумия.

– Быстро же ты догадалась. Хочешь услышать всю правду? Так получай, – она была уже вне себя, но что-то сдерживало ее, чтобы не сорваться и не навредить. – Мне был дарован талант, от которого я не могла отказаться. Либо быть лучшей, либо вообще не существовать. Я их сотворила и убила. Мне не жалко этих людей. Это просто какие-то ничтожества и наброски, ничего более, – с легкостью произнесла она, даже не пошевелившись.

– Действительно, – она была так зла, что начала разрывать статьи из газет. – Глупая девчонка! И чего ты хотела этим добиться?

– Успокойся и прекрати кричать на весь дом. Папа не должен об этом узнать.

– И как мне скрывать от него такое? Хочешь, чтобы он жил в неведении и продолжал любить тебя? – недоумение просто выбивало из колеи. Оливия никогда не знала своего ребенка.

– Постарайся сделать хоть раз то, о чем тебя просят. Мне не нужна Ваша любовь, – девочка сделала акцент на последнем предложении. Тогда она еще не осознавала недоразумение своих желаний.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Неблагодарная! – обрывки падали на пол. Оливия кричала так, словно ее вопли могли что-то изменить. Словно могли воскресить мертвых.

– Уходи. Я тоже не хочу больше повторяться, – едва выпалила Эстер, вытирая тыльной стороной ладони горячие слезы. Ей больно.

Мама перестала быть авторитетом ровно тогда, когда залезла в то, во что не должна. Нельзя надеяться на то, что раскрыв чей-то секрет – останешься в безопасности. Это противоречит природе. Обратного пути нет. Отпечаток оставил след и открыл щель для того, чтобы злость на мир прокладывала себе дорожку. В эту секунду Эстер перестала сопротивляться. Насыщение собственными текстами превратилось в сущий голод. Она не хотела останавливаться продолжать писать. Нанесенный урон безвозвратен. Персонажи, диалоги, места, сюжеты – бежали красной нескончаемой строкой перед глазами. Девочка больше не упрямилась, не ненавидела, не испытывала чувства стыда. Любовь разрывалась красными нитями.

– Не смей даже приближаться ко мне, – она закрыла дверь перед лицом матери и упала на ковер, утонув в собственных слезах.

Разбитая, слабая и никчемная.

Эстер решила окончательно добить себя сегодня. Под одеялом нечем дышать, но она не собирается вылезать из своего укрытия, прокручивая продолжения ужаса, который воцарился в доме из-за нее. Ей необходимо испепелить все связанное с ними.

С момента их ссоры прошло несколько месяцев, а безмолвная атмосфера только накалялась и не предвещала ничего хорошего. В тот роковой день, когда были сказаны самые уничижительные слова и порваны все связи, Оскар Леманн просто уснул на диване. Этот проступок непростителен для него. Он не слышал ссоры и криков, забывшись от усталости.

Он даже не подозревал, что упустил самое главное, потому что никто не рассказывал всей правды и не подпускал его. Они приняли решение игнорировать. Тишина поглотила их и утащила вглубь. Оскар уехал на конференцию в другой город, надеясь на то, что положение изменится. Происходящее было просто невыносимо. Находиться с ними под одной крышей напоминало такое заболевание как рак, которое поглощало и уничтожало жизнь в чем-то живом. Леманн старший оказался третьем лишним и был рад, что сможет провести неделю, а может и даже больше вне дома. Попытки достучаться до близких казались никчемными и бессмысленными: собраться вместе, просто поужинать втроем, а не в разное время, перекинуться словами – казалось недостижимой вещью. Семья развалилась на три отдельные составляющие. Едва уловимый запах пенки для бритья и одеколона напоминали, что изредка он здесь появлялся и снова уходил. Со стороны это было похоже на желание и борьбу бросить пить или курить – если ты слаб, то не стоит ожидать никакого результата от своих действий. Не сказать, что это на сто процентов совпадало с его состоянием, просто случается так, что все быстро начинает выматывать. Иссохшие руки опускались. Он собрал сумки, пока все спали, и бесшумно ушел, не попрощавшись. Прекрасно понимая, что этого никто не заметит. На прикроватной тумбочке осталась гнусная записка, показывающая остывшую заботу к своим родным: «Не знаю, когда вернусь. О.Л.». И ничего более. Но даже после его отъезда, им обеим нечем дышать в двухэтажном доме. И им не спастись.

– Поговори со мной, – надломлено просила Оливия, засыпая на ходу. – Ничего не изменилось, я все также люблю тебя.

– Что ты хочешь услышать от меня?

– Я просто хочу услышать прежнюю Эстер… Дорогая, посмотри, что происходит со всеми нами? Что происходит с отцом, разве тебе плевать?

– Ты никогда не знала настоящую Эстер! Ты бы не смогла её принять и не смогла бы смотреть нормально мне в глаза. Господи, ты бы не смогла её любить. – она посмотрела на маму, которая опустила взгляд вниз. Все слова подтверждались простыми действиями. – Я тебе уже говорила и повторю еще раз – не смей подходить ко мне, – жесткость в голосе разбивала без остатка. Но так будет правильнее для них всех.

– Поговори со мной… – последняя просьба, последняя мольба.

Эстер прошептала: «никогда», но это уже было не услышано. Она выбежала на улицу, не удосужившись обернуться. Укрывшись в лесу и упав на землю до неё дошло, что ей временно наплевать. Прошел еще один месяц, прошел год, прошло время бывалой привязанности и любви.

Она перестала появляться в поле зрения уже давно, потому что они старались не находиться в одних комнатах, в одном пространстве. Их взгляды были колкими, тяжелыми и вызывали ненависть. В моменты пересечения – одна убегала в противоположную сторону, а вторая выдыхала пустой воздух и горесть. И наоборот. Слова застревали в горле, даже тогда, когда хотелось сказать примитивные вещи. В то время, когда Оливия работала – Эстер гуляла и продолжала творить. Когда Эстер гуляла и творила – Оливия бесшумно передвигалась и существовала. Ко всему прочему прибавились потеря вкуса к жизни и бессонница. Её терзало то, какие ужасные вещи она могла тогда сказать. Любовь родителей всегда безусловна, и никто не вправе говорить такое.

Женщина перестала спокойно спать по ночам. Точнее, абсолютно разучилась этой простейшей потребности. Снотворное, которое ей выписали несколько недель назад, не работало должным образом: на красивом лице появились морщины и глубокие впалые черные ямы, обрамляющие глаза. Оливия перестала быть похожа на человека. Скорее, вырисовывалось то, что Эстер зачастую описывала и зачеркивала, так как этот персонаж и его описание казались жалкими. Хм, жалкий. Какое неподходящее и одновременно подходящее слово. Возможно, она стала одним из них, так и не узнав того, что случится с ней дальше.

Стрелка перевалила за полночь. Она предварительно выпила лекарства и поудобнее устроилась на подушке, которая полностью повторяла форму головы. Мягко, но не достаточно хорошо, чтобы провалиться в крепкий сон. Оливия отсчитывала от 100 до 0 и ждала покоя, в то время, как одеяло жадно душило.

99, 98, 97…

Чугунные веки сомкнулись от усталости, и темнота незаметно окутало пространство. Но не та, которая давала возможность ничего не помнить на утро. В этой было нечто рваное и грязное, пугающее и страшное. Находясь в какой-то прострации между реальностью и сном, женщина начала блуждать по тонкой грани, в которой на постоянной основе находится Эстер. У них был ни один шанс понять друг друга, но сгоревшие дотла эмоции не способны возродить былые взаимоотношения и сблизить вновь. Это все прокручивалось в помутневшей голове непрерывно, с каждым разом становясь тяжелее.

96,95,94…

Ужасы мерещились повсюду. Очередной кошмар подкрадывался и поедал остатки плоти. В несуществующей черной комнате не было света, поэтому Оливия пробиралась наощупь, держась за шершавые стены, когда запястья и кисти рук начали кровоточить. Минуты превратились в часы, когда она пыталась преодолеть расстояние. Ничего не изменилось, только сгустки красной жидкости оставались на бетонном полу.

Казалось, что выхода не существовало, пока вдали не послышался знакомый голос ее малышки, совсем крошечной и хрупкой. Эстер хаотично взвизгивала и нарочно смеялась, прям как в детстве. Все настоятельно не давало ей найти источник криков. «Иди вперед» – с сухостью во рту выпалила Оливия, двигаясь к центру. Ничего другое её больше не волновало. Конечности болели, все тело чесалось от свежих ран, но ничего не могло остановить. Еле передвигаясь по темным коридорам, она наконец-то смогла разглядеть источник света. Глаза будто бы начали вытекать от большой яркости. Ноги вросли в пол, когда тысяча прожекторов осветили серую стену, с замурованными в ней неизвестными людьми. Они вопили и кричали невнятные слова, как и Эстер. Она находилась слишком далеко, чтобы разобрать то, что они говорят. Слишком далеко и слишком близко. Её начало лихорадочного трясти, когда плач ребенка заставил остановиться. Ноги прилили к полу, когда жидкий цемент прикоснулся к коже. Холодный, липкий, мерзкий. Заткнув уши, она пыталась пройти еще немного, чтобы прикоснуться к ребенку и успокоить его, пока жидкость окончательно не засохла. «Мама рядом» – со слезами, задыхаясь, Оливия шла, оставляя куски кожи по пути. Кажется, она ничего не боялась и наблюдала за картиной, осознавая то, что незнакомцы указали на нее пальцами. Взглянув на них, ее охватил ужас – у них отсутствовали лица, но хорошо виднелись и были раскрыты рты. Теперь стоны становились яснее и четче: «Убийца, ты сотворила убийцу! Так поплатись же за это!». Через минуту из их горл вылетели мухи, летящие по направлению к Оливии. Насекомые облепили ноги, живот, грудь, шею, лицо. Все кровоточило и зудело. Больше не слышно детского плача. Она не могла говорить. Только молиться про себя, чтобы это кошмар закончился. Стены разрушились. Кирпич за кирпичом падали вниз, а обломки ломали чьи-то кости. Хруст. Крики резали уши, но Оливия продолжала стоять на месте. Она осталась одна, проиграв в этой битве. Ребенок умолк и исчез из виду. Наступила другая темнота. Оливия проснулась в слезах, прячась под одеяло, будто все еще находясь в опасности. Чудовище.

«Действительно, чудовище» – осознала Эстер, почувствовав, как намокли щеки и простынь. «Но иначе ничего не получилось бы» – шепотом. Она довела себя до исступления и была довольна. Такая встряска выместила все мысли о Гарри и придала уверенности приступить к новому тексту. Если до этого перед глазами показывались расплывчатые блики, то сейчас все потемнело и слова сами начали появляться в мыслях.

У нее получилось.

19

Гарри очень зол. Точнее, он просто в бешенстве.

День не задался с самого утра: он проспал, пролил кофе на чистую футболку и забыл эскиз для сдачи промежуточного экзамена, зато взял с собой нечто важнее этого. Но это было только малой частью того, что происходило. Эстер не появлялась в университете на протяжении двух недель после того инцидента с поцелуем и столько же не выходила на связь. Он действительно был сильно напуган, потому что думал, что могли произойти вещи разного характера, в особенности плохие. Нельзя так резко, ни сказав ни слова, пропасть из виду, когда вокруг есть люди, которые волнуются. Нельзя так играться с ним. Как будто бы сложно открыть телефон и отправить три дурацких слова: «Я в порядке», но даже на это она была не способна. Гарри пора было бы привыкнуть, что её сущность не изменчива и что Эстер с легкостью может пропасть, уйти, перестать разговаривать, испариться. Но не тогда, когда он так привязался к ней, к кому-то еще после… Все время его голову посещали ужасные мысли. Он представлял, что она сделала что-нибудь с собой и поступила также, как и та, кто все еще держит его в своих руках и своем сердце. Загадочная стена, в которую он стучался изо дня в день, по имени Эстер – не впускала никого лишнего. Гарри как будто смотрел на свое отражение в зеркале, только долго не осознавал этого, а может и вовсе не хотел принимать во внимание, потому что страдания были тем единственным шансом чувствовать себя по-настоящему живым среди живых.

Все попытки найти её не увенчались успехом – он каждый день заглядывал в кафе, где она могла прятаться, проверял все этажи в университете перед уходом и искал среди книжных полок в библиотеках по близости, писал и звонил. Любой след исчез. Складывалось ощущение, что её вовсе не существовало, и все было выдумкой в его голове. Это сводило с ума. Да, возможно, он что-то сделал не так и был чересчур настойчив, но никто не заслуживает такого явного игнорирования и избегания. Будто Гарри был болен чем-то неизлечимым и являлся изгоем не только для неё, но и для всего человечества. Ему уже пришлось пережить огромную потерю, на вторую он не соглашался.

После полудня железное небо, укравшее последнее тепло, окутало город. Резко похолодало. Чувство злости Гарри усилилось, когда знакомый силуэт появился перед глазами. Он все еще стоял и смотрел на нее, не сдвигаясь с места, после того, как Леманн столько не появлялась в институте. Для него время невыносимо тянулось, когда он бродил по коридорам и искал встречи с этими бездонными глазами или когда работал над очередным проектом, и не мог сосредоточиться. И все эти образы крутились в голове, проедая плешь.

Эстер стояла, как ни в чем не бывало, и болтала с одногруппником, которого он видел впервые. Его влюбленный взгляд и одновременно злой был виден за километр. Еще никогда зрачки не были такими черными. Все его существо говорило о том, что ему нравится девушка, которая то и делала, что приближала к себе, то откидывала назад. И все эти действия были однобокой игрой, которая, по правде говоря, начала надоедать и истощать её. Когда Эстер была в приподнятом настроении и писала до самого утра, чувствуя некий разряд изнутри, она то и дело появлялась в его поле зрении и всячески была приветлива с ним. Но как только чувствовались провалы, её ненависть не знала границ: пропуски лекций и семинаров стали систематичными, жизнь теряла краски, и Эстер просто закрывалась в своей комнате на замок, игнорируя любые попытки Полли хоть как-то отвлечься. Ничего не помогало, потому что она просто не могла справиться со своими эмоциями. Чувство вины отсутствовало, потому что безразличие приятно вибрировало под кожей. Он ничего о ней не знал, но уже падал в бездну.

И как бы это было не бесцеремонно, он хотел пройти мимо нее, не оглядываясь. Но желание услышать чужой голос было сильнее него. Отбросив эти мысли, парень, не раздумывая, направился в ее сторону, когда она осталась одна. Снова провал.

– Привет? – протянул он, стрелка на часах остановилась на 15:15.

Она обернулась, приподняв голову, чтобы разглядеть его. Чьего-то присутствия безумно не хватало, но Эстер уловила это только сейчас. Честно говоря, она скучала.

– Привет, Гарри.

Ее спокойствие выбивало из колеи, раздражало, выводило из себя. И только сейчас ощущения усталости и бессилия дали ему хорошую пощечину. Он, как могло показаться, обмяк всем телом и оперся правым боком на шкафчики, чтобы удержаться на ногах. Только сейчас до него дошло, что ему за все дни не удавалось нормально выспаться или отдохнуть. Его мания видеть ее походила на преследование.

– Не хочешь ничего сказать? – прозвучало в неприятном тоне. Он больше не смотрел на неё. Скорее, сквозь.

– Ты о чем? – Эстер склонила голову в бок. Ей впервые удалось выбраться из дома, и теперь это явно не казалось хорошей идей.

– Полегчало после пропажи на столько дней?

– Разве мне следует перед тобой отчитываться? – она сдвинула брови и сделала шаг назад. Ей не нравилась манера, с которой Гарри позволял себе так разговаривать. – Глупый вопрос.

– Глупый ответ, Эстер.

– А что ты хочешь услышать? Мне тебе соврать или сказать правду?

– Хотелось бы услышать только одно: что ты больше не пропадешь, – сквозь зубы процедил он. – Или мне каждый раз готовиться к этому, когда мы сблизимся?

Впервые девушка не знала, что ответить. Он еще никогда не был таким мерзким, и молчание подтверждало это.

– Мне уже нельзя говорить правду? Или это позволено только тебе? – Его выворачивало наизнанку от всего, что происходило. Почему ей вообще приспичило исчезать перед годовщиной. Господи, голова сильно раскалывалась, и Гарри не понимал, что им движет. Он был разбит, расколот на части и потерян среди большой толпы, проходящей мимо них.

– Что ты вообще устраиваешь? – она повысила на него голос. Впервые. – Либо ты сейчас успокаиваешься, либо уходишь, – ей ничего не стоило снова проститься с ним на время, чего нельзя сказать о человеке, чей взгляд напротив трещал по швам.

– Хорошо. Надеюсь, что я принял правильное решение, – молодой человек протянул ей свернутую бумагу. – До встречи.

– Что это? – задумчиво произнесла Эстер, но он уже был далеко, смешиваясь с декорациями университета.

Грусть резко осела на плечи, когда девушка не сдвинувшись с места и не моргая, смотрела в его сторону. Пустота, пустота, пустота. Стало не по себе находиться в коридоре, до боли в груди. Впервые глупые слова стояли ей небольшой потери. Их невидимые и хлипкие нити переплетались с другими студентами и оборвались ровно в тот момент, когда Гарри завернул за поворот. Леманн ждала, что он вернется. Какая-то дикая тишина и собственные мысли преследовали ее и нападали со спины. Ощущение незащищенности возвращалось, когда Гарри отдалялся, и с этим ничего нельзя сделать. Сердце резко застучало в висках. Вариант пойти за ним – неправильный, потому что пропусков было слишком много. И быть в списках на отчисление точно не входило в её планы.

Две секунды на обдумывание: она выдохнула и направилась в уборную. Казаться сильной лишь для себя правильнее, чем притворяться перед теми, кто никогда тебя не вспомнит. Именно такого плана Эстер придерживалась до последнего. Оставалось всего лишь пятнадцать минут до конца перерыва. Маленький отрезок времени, чтобы успокоиться и прийти к решению недопонимания между ними. Она крепче сжала сверток в руках, не желая ослаблять хватку, и пошла по его следу. Безуспешная попытка только усугубила ситуацию уцепиться за тепло и вновь потерять. Аромат Гарри прокладывал дорогу, и она едва ощутимо двигалась за ним, чуть не сбившись с пути, на который нужно вернуться.

Разные ориентиры разделяли две души. Двери туалетной кабинки разделяли ее существование с другим миром. Она опустила крышку и присела на самый край, делая глубокий и долгий вздох. Крошечный закрытый купол на одного или мнимый помощник спасал, когда дом находился слишком далеко. В нем тебя никто не заметит, не увидит. Стало легче.

Пары закончились. Она первой выбежала из здания и направилась туда, где чувствовала исцеление. Терпеть несколько часов было не выносимо, но очертания знакомого здания в центре города показались, и стало спокойнее. Эстер поднялась по ступенькам, оглядываясь, будто за ней могли наблюдать. Объявление на двери гласило: «Остался последний день погрузиться в Любовь». Сегодня парадный вход выглядел не так примечательно, как было в тот вечер, но остатки роскоши передавались не сквозь украшения и тихое звучание музыки, а через невидимое присутствие искусства. Правильные шаги привели её в нужное место. Не раздумывая ни минуты, она запрокинула голову, и кажется на мгновение, перестала дышать и ощущать кислород. Обугленный ангел смотрел на нее и испепелял своим могущественным и одновременно ничтожным взглядом. Тело моментально пробило током, и внутренности задрожали от напряжения. Ощущения напоминали первый поцелуй с тем, кого она снова обидела. Лица не было, как и в целом в любой работе Гарри, но ей казалось, что ответ в его нервозности скрывается где-то здесь, поблизости. Ничего не оставалось кроме того, как всматриваться в детали, которые могли быть упущены в первый раз. «Что меня притягивало в них? Какая тайна скрывается за ликом, которого не существует в природе? Что такого таинственного скрывается в молодом художнике? – чем дольше она стояла, тем больше появлялось вопросов. Шея затекала, но намеренность знать правду побеждала.

– Девушка, мы закрываемся через пятнадцать минут. Прошу Вас не задерживаться.

Она ничего не услышала и лишь машинально наклонила голову вниз в знак согласия. Усталости не было предела, будто состояние молодого человека передалось днем в коридоре. Но цель была настолько близка, что нельзя себе позволить отвлечься хотя бы на секунду. Сгоревшие перья расплывались в уставшем взоре, как и тогда, и… Так, стоп. Эстер резко сомкнула веки, пока не появились светлые блики в темноте, а потом начала быстро моргать, словно фотографировала глазами попытки добраться до правды, словно фотографировала попытки узнать человека, в которого начинала влюбляться. Необдуманность поступков приблизила к ответам – и безликость стерлась в одночасье, а очертания женского лица прорисовывались в ее воображении. Леманн все прекрасно поняла – она не первый человек, кому Гарри подарил свои чувства. И, наверное, не последний. За место в его сердце придется бороться до тех пор, пока на произведениях искусства не будет вложен след ее существования. Потребуется ли для этого оставить его ни с чем, как сделала ее предшественница или хватит лишь того, что она будет любить его до последнего? На данный момент есть только одно решение – сместить соперницу с пьедестала, а если быть точнее, то согнать её с картин и инсталляций. Понадобится чуть больше времени, чем планировалось, но ничего не встанет на пути. Невидимая пощечина ударила Эстер по лицу, отрезвляя. Недостающие паззлы сложились воедино – и первая любовь Гарри Хейза насмехалась над ней с высоты, а обугленные остатки превращались в красивого человека со своей печальной историей. Стало противно до тошноты, до всепоглощающего безрассудства.

– Девушка, прошу Вас, пройдите к выходу. Мы закрываемся.

– Извините, – остатки непонятной жидкости поднимались по пищеводу вместе с ревностью и злостью. – До свидания.

Она выбежала из здания, дав себе клятву больше не возвращаться сюда.

«Прости, Гарри. Я больше не исчезну, обещаю.» – сообщение, которое осталось непрочитанным холодной поздней ночью.

Глава 5

20

«Два»

Два года назад Гарри сидел в своей машине, дожидаясь её с работы. Плотный, грязный воздух окутывал город, а туман закрывал обозрение. На улице было прохладно и теплый вязанный свитер совершенно не помогал. Дрожащими руками парень пытался включить обогрев, но всё равно его тело не могло согреться. Такая глупая вещь на самом деле, потому что люди закрепили за собой место на самом верху пищевой цепи, но малейшая слабость способна по щелчку пальцев уничтожить сильнейшее существо на земле. Один провал – чувства черствеют, второй провал – эмоции исчезают из палитры, третий провал – осознание, что жизнь не имеет ценности, четвертый провал – конец. Человека, в котором он так нуждался, больше не было рядом. И цепи, соединяющие их, заржавели, но не разорвались. Как бы Гарри не пытался смазывать остатки железа, чтобы сохранить последнее, невосполнимая пропажа замечалась с каждым разом сильнее.

Наступила гулкая тишина, начинающая напрягать. Он осмотрелся и решил полазить в бардачке в поисках нужного диска. Рука как обычно тряслась, и тремор появлялся исключительно при мысли о ней.

Знакомые имена артистов появились перед глазами. Именно то, что нужно. Но ничего не изменилось. Ему не хватило смелости вставить в проигрыватель диск до конца, потому что не хотелось слышать их голоса в одиночестве. Еще каких-то пару секунд, и он погрязнет в том, что не сможет описать словами. Гарри закрыл глаза и очутился в темноте, чтобы не видеть перед собой ничего. Он думал о ней и хотел, чтобы она поскорее вернулась. Молодые люди поехали бы к нему домой и легли бы на пол, чтобы слушать альбом, покрывшийся царапинами. Разлили бы по бокалу красного вина и рисовали бы узоры на ворсистом ковре. Она бормотала бы несуразными фразами иуснула под утро на его плече под. Все могло бы быть идеально, если не одно но. Прошло около четырех часов, но в машину так никто и не сел. Он прекрасно понимал, что никто не появится, но не хотел верить. Хотя, в данном моменте вера казалась хлипкой поверхностью никчемной жизни. Будто бы из-под ног вырвали кусок земли и окатили ледяной водой. Если она и существовала, то точно за пределами автомобиля.

Всю ночь парень, прозябший до костей и вдыхавший отдаленный запах бензина, просидел на одном месте. Всю ночь он вспоминал о прошлом, боясь уехать оттуда, откуда она больше никогда не сможет выйти и поцеловать его.

Под утро, не справившись с самим собой, Гарри принял происходящее как факт, подъезжая к дому. Как обычно, оставив мнимое укрытие на стоянке. Достал старые и ржавые ключи с половиной брелка из кармана джинсов и ввалился на третий этаж, проходя по узкому коридору. Едва появлялось солнце, как его лучи начинали пронизывать окна насквозь, в то время как он мечтал лечь на кровать и больше не проснуться.

Комната сильно опустела, а потаенные места были наполнены смехом. Лишь изредка в голове Хейза появлялась её улыбка, которая за последнее время стала расплывчатой. Все стало обыденным и отвратительным. Квартира опустошена, а кричащие стены не дают забыть о ней. Это место выглядело гнилым, одиноким, потому что её ароматы иссыхали на глазах, потому что все становилось убогим без неё.

Он не мог перешагнуть через себя, не мог отпустить. Тишина и бесконечно-длинные коридоры доводили до необратимой точки. Он сходил с ума, как глупый замечтавшийся мальчишка, расположившийся на полу. Если честно, то Гарри ни на секунду не устал. Точнее, ему так казалось. Сначала молодой человек молчал, потом на постоянной основе приезжал на места, где они были связаны, где она была похоронена. После чего он перенес весь свой гнев на создание картин – это так называемая фаза порыва творчества. Без сомнений то, что видела Эстер в день выставки пропитано той, которая не могла разглядеть это вживую. Разве это значимо? Он хотел оставить след и у него все получилось.

Но сейчас не об этом, потому что Гарри все еще в воспоминаниях. Ему не удалось сомкнуть глаз, пока его тело валялось на ковре без узоров их соприкосновений.

– Ты не оставишь меня одного! – смешная фраза крутится в голове, потому что это слова погибшего сознания.

– Ты не оставишь, – тихо слетает с губ. – Ты не оставишь.

Пусть это будет последний для него монолог. Пусть ощущение боли наконец-то исчезнет.

Звучит гнусно, потому что она уже оставила. Гарри, обретя силы, быстро вскочил и выбежал на улицу, сталкиваясь с…? Сам не знал с чем, но это тоже не важно. Вообще, все не важно. Минуты сплелись воедино, потому что почти без сознания он пролежал в мнимых мечтах. Уже успело потемнеть и черное небо нависало над безымянном городом. Как быстро пролетали обыденные дни. Он не помнил, как за короткие минуты, лучи превратились в остатки смазанных бликов. Луна, с помощью фонарей, освещала извилистые дороги, но к чему такая щедрость, если хотелось бы ослепнуть. Молодой человек бежал по ним и не мог остановиться. Ноги спутывались с асфальтом и практически сливались с ним воедино. Жжение проходило по телу от кончиков пальцев и до макушки, но именно благодаря внезапным всплескам эмоций внутри ощущалась жизнь. Слезы опять скатывались по щекам, с треском ударяясь о землю. Но они давно перестали чувствоваться на коже. Гарри очерствел снаружи и превращался в одну из статуй, чьи конечности спрятаны от людских глаз, пока не будут собраны воедино.

Вдалеке пусто. Там нет ничего. Мысли растворились в нем самом. Он все еще продолжал бежать в неизвестном направлении, не думая о том, что можно остановиться и прекратить эту борьбу. Он терял себя на пути к чему-то неизведанному. Равновесие пошатывалось. Видел бы Гарри себя со стороны, каким несущимся чудаком по дороге кажется на самом деле.

Дрожащими руками он достал старую пачку её сигарет, в которой оставалась последняя. Молодой человек больше не мог нестись со скоростью света и остановился, загибаясь. Ему нечем дышать. Она опять стояла перед ним, но теперь полностью одетая в белое. Отдышавшись, Гарри прикрыл ладошкой огонь и попытался зажечь легкую дозу никотина, чтобы больше не видеть ангелов. Он упал на землю, снова. Дыхание до сих пор не могло восстановиться. Прошло пару секунд, и вот она ложится рядом с ним, положив голову на плечо. Ему противно от самого себя, потому что он не чувствует ничего. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, но выбора не оставалось. Нужно добить себя окончательно, чтобы проститься навсегда.

– Ты не можешь! – кричал парень. – Ты не можешь!

Он думал, что рядом кто-то есть, но это лишь выдумки. Его вновь проследует пустота.

– Да пошла ты! – выражение лица закаменевшее и неправильное.

Слезы засохли на коже, но непонятно откуда начавшийся дождь смыл остатки слабости. Он заснул на сырой земле. Больше такого не повторялось. Гарри не разрешал себе плакать, это было в последний раз.

Он никогда еще так не ошибался, отделавшись простудой и синяками.

21

Ощущаю запах пыли, а точнее запах твоих слез. Они уже давно высохли. На твоей коже больше нет мокрых следов, на ней нет больше ничего, кроме ссадин и кровавых отеков.

Пока ты пытаешься найти утешение в драках- я хожу по городу в поисках твоего запаха, но ничего не осталось, твой шлейф испарился. Опять удар по лицу, а следом и по грудной клетке. Не задыхайся, ты сам натравил этих ребят на себя. Ты сам выбрал отвращение ко всему, а не разговор. Когда тебе плохо-во мне дыра, когда ты кричишь- у меня разрывает голову на части от боли, когда ты смеёшься- я дрожу, а когда тебя бьют- меня ломает изнутри. Если бы ты это знал, то никогда бы не попадал в такие ситуации или же наоборот просил избить себя до полусмерти.

Сейчас я чувствую, как мое тело дрожит и меня ломает. А может это просто очередная бутылка на меня так подействовала, я уже запуталась. Стоп. Мне становится жарко. Такого никогда не было, с головы до ног появляются красные пятна. Мне больно. Кажется, я понимаю, что это. Тебя целует кто-то другой. К тебя прикасается кто-то другой.

Почему эти стены так ассоциируются с тобой? Я вижу в них тебя. Я хочу вырвать себе глаза, потому что тебя слишком много. Я уже оборвала все обои и выкинул всю мебель. Поверь, здесь остался только матрас, на котором я иногда сплю или трахаюсь. Прости, я вру, после тебя у меня никогда не было, я даже перестала смотреть людям в глаза. Как тебе такая жизнь?

Я чувствую себя живущей в психиатрической больнице, мне только осталось гвоздем рисовать палочки до остатков моих дней. А на улице, кстати, идёт снег. Там прохладно, очень прохладно, но я всегда забываю закрывать окна. Черт, я простыла, уже как несколько месяцев больна тобой или чем-то вирусным. Кашель, кажется ушёл, вместе с тобой. Ты его украл, как последний воришка, а ещё ты украл мой разум, пару толстовок, сердце и мои любимые штаны. Надеюсь, что тебе в них тепло.

Я уже не помню какая по счету неделя, я даже месяц не помню. Я потратила все наши сбережения на алкоголь, представляешь, на этот чертов алкоголь. Мебель, кстати была тоже продана ради этого.

Я даже забыла, какая еда на вкус: соленая или кислая, сладкая или горькая. Мои вкусы притупились, как и я. В каком году мы познакомились? Я правда забыла, я забыла многие вещи, но может это и к лучшему? Ощущение, что меня ударили по голове, а это значит, что ты кричишь.

Но вот в какой уже раз я не рядом с тобой во время нервных срывов. В следующий раз я отмечу головную боль в календаре, чтобы подкинуть тебе под дверь таблетки для горла. Или это моя голова болит, потому что я чувствую ломку. Я запуталась, бывает.

Я спускаюсь по лестнице вниз, а значит- я погружаюсь в деградацию. Хотя, если бы передо мной оказалась реальная лестница, то я бы упала, потому что из-за долгого недосыпа у меня начались галлюцинации и приступы паники. Извини, что ты читаешь это. Просто я оказалась слабее, чем ты думал. Я тот самый человек, который не умеют справляться со своими чувствами и эмоциями, просто потому что ты сдерживал меня, а теперь я слишком свободна, чтобы заглушить орущие голоса внутри.

Мне пора оставить тебя в покое.

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге.

Простились ли они навсегда со своим прошлым или это только начало? Ушли ли от разрывающих чувств внутри? И какой способ может оказаться действенным в их случае?

Делать обыденные вещи становилось тяжелее. Все в голове смешивалось, но только образ одного человека никак не мог пропасть. Она резко откинула от себя блокнот и закрыла ноутбук, свернувшись пополам. Сообщение с извинением из-за потемневшего сознания было прочитано несколько дней назад. Впервые он не отреагировал на её появление и решил избежать любого столкновения, особенно в коридорах университета. Эстер заслужила игнорирование за свое никчемное поведение. Обстановка накалялась, потому что с одной стороны живой человек, показывающий ему, что он живой – с другой стороны мертвый человек, который делает абсолютно тоже самое.

Ничего сегодня не получалось: пустой лист и пустая голова. Текст, который она перечитывала, чтобы внести последние корректировки, описывал обезумевшую девушку после расставания. Схожесть персонажа с Эстер прослеживалась между строк, но она этого не заметила, не хотела замечать. Ощущалась только боль внизу живота. Такая боль, когда приходило Вдохновение, но на этот раз появились изменения, не сравнимые ни с чем. Резкий позыв увидеть Гарри отдавался с такой силой, что ей пришлось ухватиться за подушку и сжать ее в своих руках. «С ним что-то случилось» – прошептал внутренний голос. Не только ей необходимо совладать со своим существом и прийти в чувства, есть и другие люди, которые позволяют себе испариться. Правда это или очередная выдумка, но нельзя тратить ни минуты.

Они поменялись местами, и теперь наступило время, когда нужно искать его. На улице шел снег перемешанный с дождем, на часах была почти полночь. Одежда промокла, но ничего не может остановить, когда ты начинаешь переживать за человека, который становится ближе по необъяснимым причинам. Ничего не может быть сильнее того чувства, которое ведет в неизвестность.

Через двадцать минут девушка стояла перед «стеной», которая разделяла их сантиметрами. Она не знала, что сказать ему и как правильное вести себя, поэтому ей понадобилось слишком много времени, чтобы просто постучать в закрытую дверь.

– Привет? – с ее стороны прозвучало слишком неуверенно и скованно, когда вдруг резко появился омраченный Гарри, практически готовый сорваться на эмоции. Хотя по его каменному лицо мало, что можно было сказать.

– Привет, – сухо, но не безразлично. – Проходи.

Они разминулись минут на двадцать. Гарри приполз на едва ватных ногах, думая о том, что практически разучился ходить. Он был готов уснуть на полу, пока тихий стук не привел в чувство. Его вялое, слабое тело не хотело реагировать ни на какие внешние раздражители, но присутствие Эстер точно не относилось к ним. Без лишних эмоций, молодой человек впустил ту, кто не только привносила хаос в его жизнь, но и растворяла мнимые проблемы.

– Мне стало не по себе, потому что я подумала, что с тобой могло что-то произойти, – выпалила Эстер на одном дыхании, не в силах сдерживаться.

– Все хорошо – все также без проявления чего-то теплого в её адрес. Если бы у него были силы, он бы улыбнулся, как и делал это всегда. Но не сейчас и не сегодня. Оставался всего один день до назначенной даты.

Леманн могла бы задуматься, что дело в ней, но ей было совершенно плевать. Первое, что бросилось в глаза, когда она увидела его квартиру – холод. Эстер посмотрела на него, но не нашла ответов в его взгляде. Ей показалось, что она очутилась в своей старой комнате, где чужие мертвые лица впивались буквально в душу. Стало не по себе от воспоминаний, но вечер посвящен не ей, а человеку, которому она так сильно спешила. Она здесь не для того, чтобы путаться в мыслях. Её предназначение заключается в другом – помочь. Гарри не мог осознать, что происходит, но с легкостью впустил Эстер не только в квартиру, но и свое разбитое сердце. Слишком много но.

– Я могу остаться ненадолго у тебя? – он не заметил, что она была вся мокрая и тряслась. Губы едва смыкались из-за дрожи.

– Без проблем. Только сегодня не самый лучший день, чтобы проводить со мной время, – честно и без прикрас.

– Меня это не волнует, – быстро ответила она, ни секунды не раздумывая над ответом. Ей просто нужно успокоить его, и она прекрасно знала, что нужно делать, когда увидела потускневшие глаза напротив. – Ты меня даже не заметишь здесь, я просто хочу, чтобы тебе стало лучше.

– Тогда чувствуй себя как дома, – смешок. – Если это, конечно, можно назвать домом.

Она подошла к нему и провела ладонью по шершавой щеке. Эстер почувствовала, что его кожа реагирует на это. И не хотела останавливаться. Слова были излишни в данной ситуации, поэтому оставалось только одно – говорить с ним с помощью прикосновений, к которым его тело так легко поддавалось. Казалось, это было обходимо не только Гарри, но и для той, кто без сожаления совести написала историю про жесткое избиение женщины. Возможно, внешне это никак не проявлялось, но раннее неизведанная сторона буквально кричала от чувства сожаления.

Гарри замер на секунду, представляя чужой образ перед собой. Сейчас его трогала не рука Эстер и не её голос звучал в нем так громко. Просто иллюзия, в которой он был час назад, превратилась в реальность. Он бы мог избавиться от нее, откинуть назад и раствориться с той, кто готов остаться с ним навсегда. Но все это пепел, и не сравнимо с тем, что происходит внутри него сейчас.

– Не делай так больше, – отшатываясь, шепчет молодой человек. – Прошу тебя.

Уколы мертвой любви жалят сильнее, чем весть о живом человеке, находившегося в этой комнате.

– Прости, – она отдернула руку, пряча за спину и ощущая жар. – Это все из-за твоей первой любви, да?

– Нет…Просто не сейчас, – второй вопрос дошел до Гарри с опозданием. – Что ты сейчас сказала? Повтори.

– Все из-за прошлого, которое ты не можешь отпустить? – голос стал увереннее.

Он со злобой посмотрел на нее.

– Ты ничего не знаешь и уж точно не поймешь. Больше не произноси таких вещей в моем присутствии, пока я сам не посмею об этом заговорить, – Гарри развернулся и направился в сторону спальни.

– Постой, – она схватила его за локоть и повернула к себе. – Я не хотела, прости. Мне не следует лезть не в свое дело, а тем более копаться в твоем прошлом.

– Все нормально, я просто устал за эти недели, – тихо вздохнув, он опустил глаза не в силах посмотреть на те, что изучали его напротив. Больная любовь не может существовать и прятаться за маской «счастливой», потому кто-то в любом случае пострадает или умрет. Это законы Вселенной, которые не поддаются жалости.

– Эти картины, то о чем говорил Куно? – портреты с её изображением были оставлены на своих местах: одна стояла около входной двери, вторая на кухонном столе, третья на прикроватной тумбочке. – Почему ты хотел скрыть их от меня?

Эстер не стала дожидаться ответа и пошла от одного полотна к другому в том порядке, в котором они находились, делая у каждой паузы и рассматривая. Когда Гарри говорил, что способен показать её с разных сторон – он имел в виду именно это. Ничего красивее не попадалось ей на глаза, потому что никто не смотрел на нее с такой теплотой и возвышенным чувством красоты. Она хотела прикоснуться к ним, провести пальцами по едва засохшим краскам, но побоялась испортить – рука остановилась в миллиметре. И будто ошпаренная кипятком, скрылась в рукаве брюк.

– Потому что они еще не готовы. Ты не должна была их увидеть. – его усталость передавалась предметам быта и девушке, которая боялась подойти ближе. – Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь так просто заявиться на пороге. – отдавалось безвкусием ко всему.

– Гарри, они прекрасны. – он наконец-то поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Снова говорил чужой голос, потому что слова звучали до боли знакомо. До боли…

– Давай забудем про них. Ты разве пришла сюда для того, чтобы обсуждать картины? – огромное непонимание окатило водой: выгнать Эстер или провести с ней на ночь. Еще никогда он не заходил так далеко после…

– Нет, я испугалась за тебя, – она вернулась в гостиную и подошла к окну. Любимый путь, который избавляет от ненужных ощущений и взглядов. – Случалось ли такое у тебя когда-нибудь? Переживали ли твои внутренности за человека, который находился далеко? Я не знаю, как это объяснить, Гарри. Видимо привыкание друг к другу выходит из-под контроля… И

Только сейчас он обратил внимание, как дрожало её тело.

– Эстер, подожди секунду, – парень схватил плед с дивана, но руки зависли в воздухе. Он начинал приходить в чувство. Возвращаться оттуда, где появляются ангелы. – Давай для начала ты переоденешься, а я пока заварю нам чай. Не хочу, чтобы ты простыла.

Он небрежно откинул плед обратно и скрылся в спальне. Выбор в гардеробе был невелик, но там нашлась старая теплая толстовка и тканевые шорты, которые были велики в несколько раз.

– Спасибо, – не касаясь с его кожей, протянула она.

Когда девушка вышла из ванной, то на полу уже стояли две кружки с чаем, а Гарри был развернут в сторону окна. И, по всей видимости, изучал те же незначительные вещи, как и Эстер десять минут назад. Но не было ощущения, что её компания способствует улучшению настроения или исцелению. Ледяной ветер плыл по полу и касался одинокого человека.

– Разглядываешь что-нибудь интересное? – она присела рядом с ним, сохранив приличное расстояние, и сначала передала кружку молодому человеку, а потом стала согреваться сама.

– Небо сегодня затянуто. Только мутные очертания луны виднеются за этой пеленой, – Гарри оставался в той же отдаленной позе. – Не знаю, нравится ли мне так больше или нет. Но сегодня первый вариант определенно побеждает, – голос эмоционально потухал с каждой минутой.

– Потому что похоже на тебя сейчас?

– Потому что выглядит реальнее, чем со звездами.

Эстер опять задумалась, лишь произнеся в ответ тихое: «Наверно». В таких ситуациях нужно выждать момент, когда человек, которому нужно выговориться – начнет разговор первым. И если понадобится просидеть до утра, то она сделает это. Если понадобиться просидеть в таком положение следующие три дня или больше, то она сделает это. Терпением обладает не каждый, но все люди учатся новому до последнего вздоха своей жизни. А те, кто упускает возможности – ничтожен. Эстер Леманн не подходила под описание ничтожной, поэтому научилась вести себя в точности, как Поллин, не давя расспросами и тихо выжидая.

– Ты знаешь…, – медленно протянула она. – Я не помню, почему начала писать. Будто бы такая мелочь просто попала в мои руки. Мне не снились красочные сны в детстве, чтобы я могла превращать их в истории. Может и снились, но не запоминались, словно я не заслуживала этого. Все краски мира воспринимались иначе, когда я просто выходила из дома, чтобы словить их в невидимый совок и перенести на бумагу…

Эстер посмотрела на человека, в котором рухнул мир за несколько дней. Как у того персонажа, который до сих пор блуждает по пирсу.

– Смотря на тебя, я понимаю одно – все, что происходило с тобой – не случайность. Не спрашивай, почему я так думаю. Я никогда не смогу ответить на этот вопрос.

Она положила свою голову ему на плечо, все еще дрожа. Но уже не от холода, а от такой банальной откровенности.

– Продолжай творить, потому что каждый раз рассматривая твои работы, я оказываюсь тем беззаботным ребенком, который видит ярче краски и жизнь.

– Эстер, я…

Глава 6

22

«Три. Конец»

Заглянуть в другого человека невозможно, но наблюдать за ним не запрещено.

Воображение списывают во взрослой жизни на нет. Хоть это и присуще исключительно детям. У взрослых данный навык превращается в аппендикс, о котором не думают и не вспоминают, пока не заболит. Мечтать приятно, потому что так можно прожить несколько жизней одновременно, но не стоит увлекаться. Те, кто увлекаются и погружаются всецело в процесс – доходят до конца с медикаментозной помощью и в белой накидке. Чувствуете, как в каждом действии следует соблюдать грань дозволенного и не переваливаться за черту? Чувствуете, но не осознаете.

В нелепом сне белые листья осыпали почву, сплетаясь с алыми лепестками роз, разбросанными на тропинке. Тёмное небо расцветало желтоватыми звёздами, придавая луне сероватую окраску, как и следовало. Тишина проскальзывала сквозь таинственные улицы, а его иссохшее тело бесшумно плелось в неизвестном направлении, куда глаза глядели. Слабый герой, точнее человек без имени, тяжело вздохнул и оказался в чаще леса. Долгие мысли и быстрый путь завели на неправильную развилку, хотя из неправильного здесь только скиталец. Он бродил по неизведанным местам, в подробностях изучая камни и разросшийся мох. Сладкий воздух окровавленных лип проникал в его истощённые легкие, а покрасневшие глаза всматривались в почерневший водопад. Сегодня иллюзия казалась красивее всех остальных. Хотелось бы остаться с ней подольше.

Его одиночество посмели прервать. Молодой человек опустил тусклый взгляд на алые крылья. Ему отвелась всего лишь минута, чтобы приподнять уставшую голову и рассмотреть подобие человека. Ранее он не встречал девушек похожих на нее, потому что незнакомка властно стояла на оборванном стволе дерева и протягивала ухмылку на лице. В мире скитальца не должны существовать лишние люди. Они ему противны.

-Почему ты здесь? – спросил молодой человек, нарушая зрительный контакт. Злость проходила по всему телу. Никто не имеет права беспокоить его.

-Потому что мой разум привел именно к тебе, – почти что шепча, ответила девушка, у которой за спиной скрывались кровавые белые перья. – Разве ты не хотел, чтобы я пришла?

– Я не знаю тебя, – уже громе, потому что все это похоже на дешевую постановку и нелепый сон. – Не мешай мне.

Крупная луна, нависающая над людьми, упала в воду, перестав быть единственным освещением. А тусклые звезды ни на что не способны. Холодно.

– У тебя нет сердца! – рыкнула незнакомка, все еще нависая над ним. – Разве это можно назвать жизнью?

– Я не расстроен, – последние слова слетели с губ. – Так легче.

Алые крылья одним взмахом вызвали сильный ветер. Молодой человек закрыл лицо руками, оставаясь на месте….

Старые заметки. Хочу, чтобы Вы увидели их, потому что они напоминают мне картины Гарри.

Э.

Касание не смертельно. Текст не ожил, оставшись существовать на бумаге.

– Слушаю тебя, Гарри, – Эстер практически оторвалась от его плеча. – Я всегда слушаю тебя.

– Не оставляй меня сегодня одного, прошу тебя, – он не посмел взглянуть на нее, потому что чувствовал стыд и отвращение к глупому раздвоению реальности и иллюзии.

Наступило начало конца. Несмотря на то, что молодые люди уснули под утро, спать больше не хотелось. И резкое биение сердце вырвало Гарри из крепких объятий сна, предупреждая об опасности.

Ночь с Эстер Леманн… Это было что-то неописуемое, практически критическое. Хейз не переставал думать об этом, потому что близость с другим человек была странно-красивая, необыкновенная и чувственная. Не было поцелуев и долгих касаний, секса и громких разговоров о любви. Были слышны только тихие фразы, наполненные ложью с его стороны. Ему не хватило сил признаться в том, что потеря любимого человека потрясла, не хватило храбрости обидеть своими словами чужого человека. Но осознание всего пришло только тогда, когда он проснулся один на полу, под пледом. Опять дурацкое чувство брошенности, хотя она обещала остаться. Не сказать, что он расстроился, просто…В его голове утро выглядело иным. Но все испарилось, когда Гарри разомкнул глаза и не увидел ничего, даже жалкой записки. Почему?

Он, едва поднявшись, почувствовал тупую боль в спине. Сколько прошло времени с момента, когда она ушла? Вопросы были излишни, потому что его вина в том, что все бесследно исчезают.

Парень сонно огляделся по сторонам, потирая лицо руками. Все осталось в том же неприглядном виде: свечи не горели, ощущалась духота, а его вещи были раскиданы по всему полу.

Несмотря на то, что голова раскалывалась пополам, ему хватило десяти минут, чтобы прийти в чувство. Гарри, слегка пошатываясь, схватил одежду и вышел, не удосужившись умыться и привести себя в порядок. Ему стыдно. Он даже не заметил того, что не взглянул на портреты с Эстер, как делал обычно перед выходом.

Сегодня годовщина.

Все изменилось за долю секунды. Гарри, не раздумывая, направился на знакомое кладбище, предварительно купив по пути свежие цветы и выкинув существование другой в мусорку. Его взгляд постоянно утыкался вниз, рассматривая трещины на асфальте. Ничего примечательного в этом не было, как и в том, что он прямиком сорвался к ней. Просто его терзали муки совести, потому что это особенный день. В прошлый раз он струсил и не пришел, валяясь весь день в кровати. И, возможно, Эстер правильно сделала, что ушла, потому что сегодня ему не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать… Никто не посмел бы нарушить его покой. Никто бы не остановил его от безумства.

Дорога заняла много времени, потому что он просто медленно шел. Никаких объяснений больше не нужно. Молодой человек не обращал внимания на то, как сменялся пейзаж: город превратился в пустое и безмолвное поле. Тут тихо. С каждым шагом, он ощущал вину, как будто бы предал ту, которой обещал совершенно другое. По спине пробежала дрожь.

– Привет, – обрывисто начал Гарри, переминаясь с ноги на ногу.

Он все еще не понимал, как себя правильно вести в такие моменты.

– Как твои дела, дорогая? Сегодня я принес тебе белые пионы. Их было сложно достать, но я знаю одно хорошее место и… Они очень красиво будут сливаться с растаявшим снегом.

Парень практически заикался, избегая букв на могильной плите, смотря куда угодно, но только не туда.

– Прости меня, что не приходил раньше, что пропустил прошлую годовщину. Мне необходимо было собраться с мыслями, чтобы больше не натворить ничего такого, понимаешь? – белый пар выходил изо рта, когда он запрокинул голову к небу, чувствуя как земля уходила из-под ног. – Любимая, я надеюсь, что ты не злишься на меня, – его бросало то в жар, то в холод. – Знаешь, у меня получилось навечно увековечить тебя, хоть и никто не подозревает об этом. Твои образы были представлены в галереи в форме любви. Ты получилась такая красивая, что никто не мог оторвать от тебя взглядов. И каждый кусочек соединялся в единое целое. Надеюсь, что сверху ты смогла заметить мое послание и улыбнулась. Извини, что не подарил тебе этого раньше, потому что ты заслуживала миллион подобных выставок. Без тебя все кажется другим, неправильным, но меня согревают мысли о том, что ты рядом и за всем наблюдаешь….

Гаррольд Хейз говорил с ней около трех часов, пока голос окончательно не осип, продолжая стоять на скромной могилке. Ледяной ветер кусал, поэтому он спрятал руки в карманы куртки. Лучше бы он и вовсе перестал чувствовать. Уходить не хотелось.

– Вот и все, любимая… Столько всего случилось за этот год. Я так рад, что смог тебе все рассказать, но мне, к сожалению, пора. Пожалуйста, не скучай. Теперь я буду приходить чаще, – с уставшей улыбкой, он прикоснулся губами к фотографии, оставив поцелуй на камне.

Он не решился идти сразу домой. Желание прогуляться в одиночестве выиграло, поэтому Гарри выключил телефон и спрятал в карман штанов, выйдя на тропинку. В нем зарождалось нечто похожее на счастье, когда свежий воздух попадал в легкие. Хотя, возвращаться к вопросу о том, почему он проснулся один, не стал. В этот день не стоило использовать мысли для кого-то другого.

Всю ночь он посвятил только одной девушке, не желая сдерживать себя ни в чем. Теперь Гарри не напивался до потери памяти и не врывался в ее квартиру, а просто думал о хорошем, что происходило между ними. Какой она была красивой, когда смеялась над его шутками или громко плакала на фильмах, когда убивали животных. Её искренность мгновенно заражала, поэтому он либо подхватывал смех, либо утешал на плече, вытирая слезы. Как же сильно Хейз скучал по ней…Никто не смог бы заменить первую любовь.

Но излечение от болезни было на лицо: он сам не верил в происходящее, а только принимал как должное.

Когда молодой человек уже подходил к главной улице, то продрог до костей. Все-таки сейчас не весна, и погода не была готова идти на уступки. Он зашел в первое попавшееся заведение, чтобы взять горячий напиток и согреться, а потом опять отправиться на прогулку. Нотки вдохновения щекотали его, потому что ему было жизненно необходимо написать картину с ней прямо здесь и сейчас. План быстро изменился.

Гарри забрал заказ и направился к себе. В голове смешивались образы ангелов, когда он стягивал с себя прилипшую одежду к телу и принимал расслабляющий душ. Черные, золотые и красные перья вертелись перед глазами, тем самым смешиваясь с теплой жидкостью и превращаясь в реальность. Ему еще было тяжело переключиться с одной на другую, но он делал неплохие успехи. В его большом сердце хватило бы места на для них двоих, хотя… Какую бы позицию занимала Эстер? Вторую?

Он вышел из ванной комнаты, вытираясь и осматриваясь. Творческий беспорядок был только в его голове, но никак не в спальне. Парень подошел к гардеробу, чтобы накинуть на себя что-то легкое и просторное. А лучше всего подошли бы старые вещи, которые не жалко будет испортить. Его лаконичные движения становились неким ритуалом. Если после встречи с Леманн, он прибегал и неразборчиво вцеплялся в холст, то с ней так поступать нельзя.

Гарри решил, что писать картину на полу будет правильнее. Он разложил вокруг себя краски, канцелярский нож для чистки графитовых карандашей и клячку. Поглядывая на белый и неиспорченный лист, парень думал и представлял, как воссоединить все мерцающие образы в голове. Кстати, небольшое добавление: художник никогда не вырисовывал лица, делая их размазанными и расплывчатыми, чтобы никто не различил ее облик и не начал задавать лишних вопросов.

Он наклонился в бок, чтобы мысленно расчертить будущие границы. Все складывалось идеально, хотя, когда Хейз поднес руку к холсту, то заметил легкий тремор. Но состояние пришло в норму, как только стоило ему встряхнуть пальцами. Частое явление смешанное с глупой привычкой. На набросках появилась худая девушка, она не стояла на земле, а нависала над ней. Её белые кудри касались бедер, а поза выглядела не то, чтобы реалистично. Но за плечами вырисовывалось чистая, сияющая гладь, потому что творец решил вознести девушку к небу. Получалась ничем не опороченное и не испорченное полотно, таким, каким состояло их прошлое.

Пробило 10:00 часов утра.

Гарри работал часами, не останавливаясь и даже не делая перерывы. Только изредка отскакивал, чтобы рассмотреть изъяны и недочеты. Страсть, играющая в его глазах, прибавляла сил и пугала. Легкие мазки превращались в уверенные.

Телефон до сих пор был отключен, хотя новых уведомлений и так не приходило, как он думал. Спина начала ныть под утро, тянущаяся боль снизу лишь усиливалась с минутами. Ему нужно было размяться, но он проигнорировал сигналы, потому что если хоть на секунду отвлечется, то связь разорвется. А она просто не имела право разрываться. Парень подчинялся времени и бесконечному желанию, как сумасшедший.

– Гарри? – снова подкравшись, прошептал Куно, пробираясь сквозь инвентарь.

Он аккуратно обошел брошенное мокрое полотенце и перешагнул через грязные салфетки. Друг застал Гарри в обычном состоянии: это уже была привычная поза и даже кисти и краски лежали в типичном месте – около тумбочки с правой стороны от кровати. Хейз опять находился в прострации и ничего не слышал, поэтому Кей просто вышел на кухню, чтобы не тревожить. Лишняя кружка за утро кофеина была кстати.

Гарри закончил лишь в начале первого. Он схватил полотенце и поплелся в душ, желая смыть усталость и расслабить мышцы. Все закаменело настолько, что ему было сложно протянуть руку и включить дурацкий кран. Но он даже не подозревал, что находится не один, поэтому позволил себе немного попеть, ужасно фальшивя в каждой ноте. Это было больше похоже на рев зверя, чем на приятную песню. Куно все слышал и не смог удержаться, чтобы не засмеяться, параллельно достал телефон и записал весь этот звук, похожий на пытку. Теперь у него появился компромат для того, чтобы вытащить его на свежий воздух.

– Ну и где ты пропадал весь день вчера? – закинув ногу на ногу и попивая свежий кофе, встрял друг, ухмыляясь. – Я не мог до тебя дозвониться и уже надумал себе самые худшие сценарии. А если бы ты был уже в морге, чтобы я тогда делал?

– Опять ты здесь! – вскрикнул Гарри, испугавшись.

Еще пару таких встреч и у него точно появится иммунитет на этого придурка, который втихаря караулит его.

– Я сегодня же куплю тебе колокольчик, понял? – он вытирал мокрые волосы, успев накинуть на себя домашние треники и чистую футболку. – А вообще, вчера я был очень занят. Нужно было решить некоторые вопросы, поэтому я отключил телефон, чтобы не отвлекаться, – парень вышел, чтобы поставить его на зарядку, а когда вернулся, то сел напротив Куно. – И давно ты здесь?

– Уже около двух часов. Сколько бы я тебя не звал, ты никогда мне не отвечаешь, поэтому я решил сварить нам кофе. – он указал на турку, протягивая. – Будешь?

– Давай.

Молодому человеку все приснилось, потому что он опять валялся в бессознательном состоянии у ее дома. Только белые пионы спрятались за снегом. Жаль, что начало все получаться только во снах.

Прощай.

23

Каждый чертов день, который проходит однотипно: никакого сна, ленивое утро, холодный душ, безвкусный кофе, все та же одежда, пустота в квартире, бессмысленный обед или же ничего, темнота, чтение книг, мысли, ангелы, не хватка кислорода, ночь, наконец- то воздух, прохладный ветер, свобода, свежие запахи красок, рассеянность, красота.

Это всего лишь дни, в которых он потерял счёт. Потерял смысл.

Нет ничего ужаснее, чем собственное одиночество. Человек просто теряется в мыслях и со временем не может найти выход. Смешно.

Почему же эта тема так щекотлива? В чем разница между счастливым человеком и несчастным?

Он не нашел ответов, потому что понятие счастья – растяжимо и имеет смысл лишь для каждого человека в частности. Богатые люди всегда хотят большего, пока нищие благодарят за крошку хлеба. Снова чувствуется тонкая грань. Он устал от граней.

У него уже нет сбоев, ощущение, что эта инструкция вбита в его голову, и он никак не может нарушить порядок действий. Безымянный человек опять принимает холодный душ, после чего легким движением руки заваривает кружку кофе и садится на своё любимое место. Тишина покоряет, а чужие истории становятся реальными в его голове.

Но знаете, что самое ужасное? Он не чувствует какой-то радости или некой теплоты, потому что… Закрывая книгу, он ставит ее на место, выключает лампу и с пустотой внутри и ненасытности засыпает. Ничего обычного, все просто и обыденно.

Но ощущение опустошённости ходит за ним по пятам, душит.

– Гарри, это опять ты в моих несуразных текстах?

Э.

Касание не смертельно. Текст не ожил, оставшись существовать на бумаге.

Их поведение и взаимоотношение заключались в игре «Кошки-Мышки». Кто-то всегда одерживал вверх, а кто-то подчинялся глупым правилам игры. Все изменилось в одночасье. Теперь на месте мыши оказалась Эстер, которая потеряла любую возможность дотянуться до Гарри. Она не встречала еще мужчин, которые слышали без слов. Нет, не так. Эстер не встречала еще никого похожего на Гарри. И это опять выбивало из колеи. Наверное, каждому человеку хотелось бы хотя бы раз повстречать того, кому не нужно по несколько раз объяснять те или иные действия, не нужно слишком громко кричать, чтобы быть услышанным, не нужно просить о любви. Хрупко, гулко и одновременно тихо.

Прошлое утро было наполнено противной тишиной, точно жизнь за хлипкой стеной приостановилась. Незнакомые ощущения касались кожи, пока молодой человек посапывал в позе ребенка, повернувшись к ней спиной. Будто бы укрываясь и прячась от всего, что находилось не только в комнате, но и в его голове. Искаженное выражение лица молчаливо выдавало все секреты. Эстер смотрела на него несколько минут теплым взглядом, а потом поняла – нужно уйти, словно ночи и не было. Решение принималось долго, потому что оставлять его в подобном состоянии не хотелось. Желание помочь ему оказалось никчемным. Она слишком много о себе возомнила, думая о том, что способна подарить исцеление. И все пустые слова от парня, сидящего напротив, были ложью. Поступки, которыми Эстер любила увлекаться, проецировались с его стороны. Мерзко ли находиться на месте человека, который без сожаления совести врет? Наверное, в тот момент, страшнее было осознавать, что это легко распознается.

Она спокойно встала, едва удерживая равновесие. Время поджимало, и если Гарри очнется до того, как она уйдет – будет неловко. Но никто не запрещает посмотреть на него еще раз. Она аккуратно накрыла его пледом, произнеся слова, которые остались неуслышанными: «Прости». И в спешке переоделась, не успев нормально сложить его вещи, которые согревали в ночь, когда не снились кошмары.

Дверь с гулом хлопнула, и нить между ними опять разорвалась.

– Эстер, – послышалось издалека, но никто не отреагировал.

Глупая мышка попалась на месте преступления, потому что уже четыре дня находилась в поиске человека. Как грустно осознавать, что теперь пропал Гарри. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Эстер не хватало смелости прийти к нему домой, снова, поэтому она подкарауливала его у знакомых аудиторий на втором этаже, но шанс увидеться с ним с каждым днем испарялся.

Безвкусный шлейф изредка напоминал о нем. Она не могла попросить Поллин поговорить об этом с Куно или просто спросить о его самочувствии, потому что это показалось бы странным. К тому же, и его не было видно все это время. Парни испарились вместе.

Гарри никогда не подводил её таким образом, но за последнюю неделю с ним происходили странные вещи, объяснения которым не находилось. Это выбивало землю из-под ног, злило, потому что адаптироваться к новому не возникало желания.

– Господи, Эстер. Я уже устала кричать тебе. – едва дыша, подбежала Полли, которая только что получила сообщение от Куно. – Гарри попал в больницу, ты знала?

– Повтори? – не поднимая голову, тихо произнесла девушка. Красивая картинка университета за спиной рассыпалась, как очередная декорация. Ничтожно сильно напоминая диалог с Эйприл про потерю любимого дуба в детстве. – Нет, я не готова услышать это еще раз.

Она сорвалась с места, параллельно изучая в поисковике все больницы города, оставив подругу одну в коридоре. К счастью, их было не так много, а времени достаточно, чтобы обойти каждую. Перед глазами пелена – в голове пелена. Еще никогда сильно она так не боялась за другого человека. Все казалось мизерным, ничтожным по сравнению с предыдущем приступом, потому что сближение происходило неимоверно быстро. Каждая встреча сплетала тонкими нитями и разрасталась паутинами. Если сейчас повезет, то Эстер найдет его с первой попытки из трех.

В прошлый раз чувства не подвели, но, как жаль, что предотвратить происходящее получилось только на одну ночь. Она даже не подозревала, что это только начало для них. И мнимые переживания уходили с каждым шагом назад, потому что первая больница показалась перед глазами. Эстер, с расширенными зрачками, почти в беспамятстве, забежала в главный холл, ища стойку регистрации. Белый смешанный шум исходил от людей, детей и включенных телевизоров, но все не то. Голоса Гарри не было слышно, а значит – первая ошибка. Бесполезно выуживать информацию у сотрудников, его здесь точно нет. Даже, если бы он спал, она все равно услышала родные ноты сопения, почувствовала бы тот самый шлейф, которые еще не испарился, узнала бы его. Хватило минуты, чтобы выбежать и направиться в другую больницу, не руководствуясь рассудком. Она не хотела остановиться хотя бы на секунду и подумать о том, какая из клиник находится ближе к его району, потому что… Какие к черту время и рассуждения, когда она так сильно нужна ему.

– Девушка, на каком этаже лежит пациент Гарольд Хейз? – нервозно произнесла она, ощутив его присутствие на второй попытке. – Девушка, это срочно!

Медсестра не собиралась начать шевелиться быстрее. Словно в замедленной съемке, она пролистывала колесиком мышки документы, не заостряя внимание на озабоченности Эстер. Раздражение.

– Девушка, прошу Вас, – почти умоляя.

– Одну минуту, – несколько долгих минут. – Гарольд Хейз говорите?

– Да.

– Он на пятом этаже, палата 520.

– Спасибо.

Эстер была готова увидеть все, но только не это: голова Гарри была перемотана, а на бинте отпечатался ровный круг сгустка крови. Он услышал, что кто-то зашел, и отвернулся в другую сторону, но такой ужас не спрячешь. На левую руку наложили гипс. Царапины на щеке и губе почти засохли, но не заживали, как и темный синяк под глазом. Опухшее лицо едва напоминало красивого молодого парня в расцвете сил.

Ничего не хотелось говорить и вместо обычных фраз: «Как ты меня напугал», «Как ты себя чувствуешь?», «Не объяснишь мне, что произошло?», она просто молча зашла, едва не проронив слезу. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы создать видимость, что все хорошо. Все не хорошо, и об этом знал каждый в больничной комнате, но все упорно игнорировали данный факт.

Оставив сумку и верхнюю одежду на кресле, девушка легла на пустую половину и так маленькой койки. Вместо тысячи слов было совершено одно действие, которое придало ему сил, чтобы развернуться к ней и обнять.

– Я скучал, – он произнес почти что в чужие губы. – Ты не представляешь, как сильно.

– Я тоже, – она положила голову на его здоровое плечо. – Все эти дни я безуспешно пыталась найти тебя и связаться с тобой.

– Прости, я был трусом, – с комом в горле. – Но это длинная история.

Шум за стенами стих.

– У нас слишком много времени на двоих, я все также слушаю тебя, Гарри.

Он долго собирал остатки сил в кулак.

– Безусловно, но это похоже на слова из памяти, которые я не могу собрать воедино и которые нельзя никому сказать

– Я не тороплю тебя.

– Знаешь, наверное, это я поторопился. Моя история будет не такой длинной, как я рассчитывал, – он делает долгий вдох. – Испытывала ли ты когда-нибудь любовь к другому человеку?

Эстер молчала, но ответ крылся в ее взгляде: «Да». Минутная слабость отобразилась в зеленых глазах и исчезла.

– Я испытывал. Испытывал такую сильную любовь, что меня до сих пор бросает в дрожь лишь при одной мысли. Я не хочу делать тебе больно и расписывать все в красках, это просто мелочи историй, которые рассказывают люди. Но суть в другом. Я больше не смогу узнать, как у нее дела, не смогу увидеть ее, когда она повзрослеет, не смогу…

Горло резало, а сердце разбивалось и склеивалось обратно. Он больше не хотел молчать.

– Я ждал, что она вернется, снова постучит в мою дверь или просто пройдет мимо спустя несколько лет разлуки, но Эстер… Она подготовилась хорошо и ушла так, что больше не сможет вернуться. И господи, прости меня, пожалуйста, просто прости. Ты имеешь полное право уйти и не слушать этот бред. Я не хочу…

– Гарри, – она крепко сжала его руку. – Продолжай.

– Эстер, я нашел ее мертвой в нашей ванной. Она не сказала мне последних слов, она просто исчезла и забрала с собой весь мой мир, – парень не понимал как смог сдержаться, но застывшие слезы в глазах были схожи с льдинами и надавливали с большой силой.

– Ты не должен извиняться за свои чувства и любовь к другому человеку, – пальцы девушки застыли в сантиметре от разодранной щеки.

– Прикоснись.

Холод коснулся разгоряченной и болезненной кожи.